Старый хищник. Глупость (зарисовка)

Глава 1

Старый Цак Чаак за свою долгую славную жизнь имел много трофеев, ему уже не надо было доказывать охотой своё право зваться настоящим охотником, а в совете старейшин клана ему принадлежало одно из кресел с высокой, увенчанной черепами не людей, диких зверей или ньча - созданных жокеями для войны тварей, но черепами тех его сородичей-яутжа, кто претендовал на это кресло ранее, но потерпел поражение в поединках. Сейчас, конечно, он не справится с ярой кровью, силы не те, да и возраст заставляет болеть старые раны, но никто уже не бросает ему вызов, ибо нынешний титул почётного праотца даёт лишь право совета, но не ответа за судьбу клана.

Цак Чаак любил Хом Кора - мир людей. Они сами называли его бесчисленным количеством имён. Земля, Терра, Гея, Ирв. Все и не упомнишь. Да и сам старый охотник сменил множество имён, с тех пор как безымянным юнцом добыл своё трудное мясо — первую добычу. Первым было Кровавая Сопля. Он тогда выронил клинок и пришлось долго бить кусачего и визжащего ньча голым кулаком, пока не размозжил череп и не испачкался с ног до головы в его едкой крови и мозгах. До сих пор на кулаке и груди ожоги от кислоты видны. Хватило ума не снимать шлем, иначе бы глаза выжгло напрочь. Да, имён было много, а сейчас его звали Осторожный Зверь.

Старейшина лежал на любимом месте — на крыше небольшого сооружения, которое люди звали трансформаторной подстанцией. Крыша, залитая

пахнущим кровью планет битумом, раскалилась на солнце и согревала старые кости, несмотря на то, что сама дневная звезда ужа села за горизонт. Да и место, хоть и было совсем рядом с жилищами, люди обходили стороной. Цак Чаак лежал и наблюдал за несколькими человечками, которые бегали по большому прямоугольному полю, пиная мяч при свете фонарей. Цак Чака видел их как яркие пятна, подвешенные на столбах. Да и сами крикливые человечки бегали двуногими маяками по прохладной и от того тёмной траве.

Старый охотник с усмешкой следил за двуногой дичью, но охотиться сегодня было лень. А завтра можно поискать тех, кого не хватится людской социум. Таких мест было много.

Цак Чаак провёл рукой и нащупал сложенные кучкой гладкие камушки, а потом взял один и швырнул. Один из людей вскрикнул, схватился за голову и заозирался по сторонам. Было видно, как место, куда камушек попал, посветлело, налившись тёплой кровью. Охотник тихо заурчал от удовольствия и швырнул ещё один камень, попав в другого человека. Слабые медленные обезьянки. Стоило захотеть, и можно вырезать всех скопом за несколько минут. Но это не та добыча, которой хотелось.

Он поднял ещё один камушек, но замер, ибо прямо по игровому полю в его сторону шла ещё одна фигура, и принадлежала она не человеку, а охотнице-яутжа. И он даже знал, кто это. Тем временем фигура, возвышающаяся над обезьянками на целую голову, но

в то же время худая и жилистая, ибо совсем ещё молодая кровь, оттолкнула в сторону вставшего на пути человека, от чего тот упал на спину, а потом испуганно вскочил на ноги. Он не видел, кто толкнул его, и от этого ему было жутко.

Вскоре фигура подошла ближе и одним рывком запрыгнула на крышу, оказавшись рядом с Цак Чааком. Старый охотник сел, положив руки на бёдра. Ожерелье в три ряда из клыков и черепов заколыхалось с лёгким перестуком голых костей друг о друга. Шевельнулся заткнутый за пояс древний человеческий пистолет с кремнёвым замком - тоже любопытный трофей, доставшийся в давней, но интересной охоте.

А фигура опустилась на одно колено, упёрла левый кулак в покрытие, склонила голову и заговорила.

- Дозволь вопрошать, о, праотец.

- Молви, прадочерь моя, Уньяя Нун, быстрые ноги.

- Я увлеклась охотой, и совершила проступок, и ныне не знаю, как его исправить.

Ты убила беременную самку людей? — нахмурившись, уточнил Цак Чаак.

- Нет, о, праотец, я потеряла шлем.

- Ты что? - заклокотал старейшина.

- Шлем. Я оставила его на крыше высокого дома, а когда вернулась, не смогла найти, - ещё сильнее опустив голову, ответила Уньяя Нун. Кровь от стыда прилила к ее лицу и плечам, заставлял сиять вены и артерии под юной, ещё не огрубевшей кожей.

- А метка?

- Её не видно и не слышно.

Цак Чаак встал с битума и отвернулся от прадочери.

- Ты знаешь, что за такой позор по кодексу подлежишь казни?

- Да, о, праотец, - тихо протянула Уньяя Нун.

Старейшина некоторое время задумчиво шевелил

клыкастыми мандибулами, а потом заговорил.

- Но ведь тебе можно дать шанс...

- Я...

- Не перебивай! Иначе я оторву твои руки, а саму тебя брошу местным тварям, которые зовутся крокодилами. И вместо охотницы ты станешь кормом.

- Да, - выдавила из себя Уньяя Нун.

- Дать шанс, - продолжил размышлять вслух Цак Чаак, - но ты не знаешь, как его найти, и потому пришла за советом и помощью. Стыд и жажда жить борются в тебе, и это хорошо. Мёртвые охотники уже ничему не могут научиться. Но плохо то, что я не в силах дать тебе совет. Его нет. Я могу лишь гневно вскинуть руку и молвить, чтоб ты исправилась. Но ты не справишься, и тебя казнят с позором.

- И что же делать? - поникнув, спросила Уньяя Нун.

- Что делать? - спросил сам у себя старейшина, а потом сам же и ответил. — Придётся тебе помочь...