Старые игры, новые игроки

Пролог, в котором Соарин пытается атаковать, а Рэйнбоу Дэш возмущаться, но у обоих получается плохо

Светлый и тёмный — именно так их можно было описать короче всего. Не «белый и чёрный», а именно «светлый и тёмный».

Светло-светло-серый, совсем чуть не дотягивающий до белого, и с тем лёгким голубоватым отливом, которым ясное небо отражается в облаках.

Тёмно-тёмно-серый, цвета карандашного грифеля — такие карандаши ещё называют «простыми». Или, если сравнивать с теми же облаками, то цвета густых грозовых туч.

А вот гривы и хвосты у них были одинаковые, почти чёрные с фиолетовым оттенком… но этим всё сходство и заканчивалось.

По иронии судьбы, их масти вполне однозначно соответствовали их лётным предпочтениям: тёмный предпочитал летать ночью — светлый же, как и абсолютное большинство своих сородичей, этого просто не умел и летал только днём.

Сейчас был день, но эти двое встретились в небе.

Тёмный шёл своим курсом напористо и целеустремлённо — на приличной скорости и старательно сохраняя ритмы взмахов с дыханием, хотя видно было, что это стоит ему некоторых усилий. Он явно торопился, но делал это грамотно, выдерживая какой-то свой оптимум между скоростью и усталостью.

Светлый вывесился над ним сверху, зайдя со стороны солнца и взяв ту же скорость.

— Эй! Стой! Говорить нужно! — крикнул он.

— Некогда! — ответ прозвучал на едином выдохе, тёмный продолжал беречь дыхание.

Светлый вышел чуть вперёд, сохраняя преимущество в высоте. Предупреждающе качнул крыльями:

— Стой, говорю тебе! Правда нужно!

— Идиот! Некогда! — это уже не укладывалось в один выдох, тёмный на долю секунды сбился с ритма, и крылья его чуть дрогнули.

Светлый воспользовался этим, поджав свои крылья и уйдя в стремительное пике на самых их кончиках. Линия его пикирования пересекала курс тёмного буквально перед самым носом.

— Именем Солне…

Тёмный не договорил — светлый пёр в свою атаку и весь сосредоточился на ней. Не факт, что он в этот момент вообще хоть что-то услышал.

Дальнейшее произошло молниеносно. Тёмного вдруг вознесло вбок и вверх в стремительной бочке, которая на своей вершине перешла в кувырок назад по-голубиному. Теперь уже он оказался хозяином высоты, и на выходе из кувырка его заднее копыто аккуратно пришло в соприкосновение с головой светлого.

Тот моментально обмяк и брякнулся на удачно оказавшееся внизу облако. Тёмный выписал над ним быстрый вираж, убеждаясь, что всё в порядке.

Всё действительно было нормально — тот факт, что светлый остался лежать на облаке, не провалившись сквозь него, свидетельствовал, что он жив и мозги его где-то там внутри продолжают работать, блокируя падение на подсознательном уровне.

Рейс можно было продолжать, и тёмный продолжил. Заторопившись ещё больше, чтобы компенсировать вынужденную задержку…

* * * * * * * *

— Твай! — голос Рэйнбоу Дэш звенел от ярости. — Это уже ни в какие ворота! Вчера этот твой упырь…

— А в лицо ему так сказать? — поинтересовалась Твайлайт.

— Неважно! Вчера он чуть не угробил Соарина! Мало ему было «Вандерболтов» разогнать, так уже и…

— Он вас не разгонял. При всём моём к нему уважении, это не его уровень… и не его стиль. Если бы ему такое понадобилось, он бы вас просто опустил так, чтобы вы сами предпочли тихо исчезнуть.

— О чём и речь! Кажется, именно это и затеял, мало ему было…

— Слушаю, — кивнула Твайлайт.

— Мы надумали с ним поговорить начистоту, потому что сколько можно гадить, и всякой борзости должны же быть пределы. Пошёл Соар, как самый спокойный. Отыскал его в рейсе, зашёл параллельным сверху… — (Твайлайт поджала губы) — …стал кричать, что, мол, поговорить нужно. А этот: «некогда!» и прёт своим курсом. Соар опять, мол очень надо! Хрена там: «некогда» и ноль внимания. Тогда Соар попробовал его на обходе спутной струёй на облако свалить… — (Твайлайт закатила глаза) — Что потом было, он не понял, но через полчаса сам очнулся на том облаке, и башка трещит…

— И-ди-о-ты, — раздельно и чётко проговорила Твайлайт. — При-дур-ки. Вы же себя вчера похоронили…

— Кто ещё кого!..

— И не просто похоронили, а залили сверху цементом, чтобы не разрыть.

— Какого дискорда! Если это станет известно…

— Если станет известно? А ну, представь газетные заголовки: «Экс-„вандерболт“ атаковал в небе курьера, доставлявшего донорскую кровь!»

Дэш выдохнула нецензурное междометие.

— Дошло?! От такого не отмываются, за такое лунчуют на месте! Так ведь мало того: курьер от атаки «вандерболта» отбился с лёгкостью! Кто именно был тем курьером, в газетах сообщать не обязательно, знаешь ли… дескать, скромный герой отказался от славы, имя просил не называть, просто выполнял свой долг, всё такое.

— Мог же ведь предупредить нормально…

— Два раза отвечал, что разговоры разговаривать ему некогда. По твоим же собственным словам. Чего ещё?

— А нельзя было объяснить, что реально некогда, и почему?

— Это что, в таком рейсе ещё и перед каждым встречным-поперечным полный ответ держать?! А вы не дофига ли хотите, а? Знаешь, вот тут даже я скажу, что вы о себе как-то много возомнили! Всё, группа «вандерболтов» сдохла. Нет вас больше. Совсем. Привыкай.

— А…

— Сказал, что без надобности официального хода этой истории давать пока не будет.

— «Без надобности», «пока» и «официально»? Это до каких пор и до какой надобности? И что неофициально?

— Пока не решит, что такая надобность возникла. По своему усмотрению. Очевидно же, — Твайлайт пожала плечами. — А неофициально… если хочешь знать моё мнение, то что захочет, то и сделает. Пытаться что-то супротив… — она покачала головой, — не советую.

Глава первая, в которой принцесса Селестия во имя дружбы народов (во всяком случае, так говорит она сама) делает предложение, от которого нельзя отказаться

В кабинет через открытую форточку скользнула серая тень.

— Это впечатляет, — признала Селестия, поднимая взгляд от бумаг и возвращая перо в чернильницу. — Действительно, впечатляет. Можно попросить тебя на несколько секунд расправить крылья?

— Пожалуйста, вот. Расправил. А зачем?

— По размаху почти вдвое больше размеров форточки, через которую ты сюда попал. Как ты это сделал?

— Твайлайт сказала бы, что при большой горизонтальной составляющей скорости кратковременное исчезновение вертикальной составляющей искривляет траекторию весьма незначительно, а посему может быть легко просчитано и парировано предварительным манёвром.

— А как бы это же самое сказал ты?

— Гораздо короче. Нужно просто вытянуться, сложить крылья и поджать ноги на те доли секунды, за которые пролетаешь через окно.

Селестия засмеялась:

— Короче не значит проще! Кажется, ты её чему-то учил по этой части? Хотела бы я видеть… зрелище наверняка было интересное.

Виндчейзер тоже усмехнулся:

— Не без этого. Но ты явно вызывала меня не для педагогических обсуждений. Позволь угадать — для отчёта по поводу едва не прозвучавшей формулы «именем Солнечного трона»?

— Не без этого. Но отчитываться уже не нужно, — принцесса кивнула на один из лежащих перед ней свитков: — Твайлайт изложила мне обстоятельства.

— Можно поинтересоваться её изложением?

— Ты выполнял срочный санрейс, и тебе попытались воспрепятствовать. Не подчинившись самочинному требованию остановиться, ты подвергся прямой атаке и применил для самозащиты грубую силу. Всё правильно?

— Да, только стукнул я его не грубо, а максимально аккуратно. На что попрошу обратить внимание.

— Несущественно. Подтверждаю, что в этой ситуации ты имел полное право произносить формулу и защищаться любыми средствами. К тебе нет претензий. Один только вопрос: почему не произнёс до конца?

— Просто не успел, и это всё равно не помогло бы. Он попёр в атаку так, что не смог бы выйти из неё.

— Честно говоря, я рада, что ты не договорил, — вздохнула Селестия. — Если бы сказал до конца, я была бы вынуждена дать делу ход вне зависимости от чьих-то желаний или нежеланий. Даже моих собственных. В общем-то, это одна из причин, по которым Твайлайт написала мне.

— Что ещё она там сказала?

— Умоляла ничего не предпринимать, пока я не поговорю с тобой лично. Боится, что в противном случае ты можешь начать действовать мне назло, и от этого никому лучше не будет.

— Перестраховщица.

— Согласна. Но её тоже можно понять.

— Поправь, если я ошибаюсь, — задумчиво проговорил Виндчейзер. — В описанной ситуации я могу требовать твоего правосудия даже при том, что формула прозвучала не до конца.

— Можешь, — Селестия поморщилась, прикрыла глаза и поджала губы: — И я могу сразу сказать, чем это закончится. Полное разжалование и ссылка в тьмутаракань на северо-западную окраину. Тебе оно надо?

— Это риторический вопрос?

— Нет, сугубо практический. Эта часть моих обязанностей… весьма неприятна. Но отказываться от неё я не вправе. Потребуешь правосудия — сделаю, что положено… я уже сказала, что именно. Просто хотелось бы знать, следует ли к этому морально готовиться? Сохранять на подобном судилище беспристрастный вид — задача, знаешь ли, не из простых.

— Знаю, я же сын своих родителей. Скажем так… если эти придурки угомонятся, я не буду давать делу ход. Если не угомонятся… ну, тогда извини.

— Спасибо. Я не ошиблась в тебе.

— Это всё?

— О нет! — теперь принцесса улыбнулась. — Это было даже не главное. Я бы хотела поговорить о вещах, гораздо более… хм… интересных и позитивных. У меня есть к тебе предложение.

— От которого нельзя отказаться?

— Ну почему же… — задумчиво проговорила Селестия. — Можно. А можно и не отказываться. Мне казалось, тебя такое должно заинтересовать.

— Слушаю.

— Ты же в курсе, что через три луны состоятся очередные Эквестрийские Игры?

— Конечно. Доводилось что-то там доставлять для их оргкомитета, слышал всякие сопутствующие разговоры. Тут трудно быть не в курсе. Кстати, раз уж ты упомянула… вопрос можно? То, что они состоятся на востоке, в Троттингеме — это не ты копыто приложила?

— Ой, совсем нет! — принцесса энергично помотала головой. — Вокруг ме́ста их проведения вечно кипят такие страсти и интриги… я в них даже носа не сую. Мне тут и политики хватает, знаешь ли. Могу, конечно, высказать своё мнение, и его, конечно, выслушают, и… и это всё. Три раза высказывала, сбылся только один, и то просто повезло.

— Это ты про последние Игры в Кристальной империи?

— Ну да. Ладно, насчёт «просто повезло» я сильно слукавила, понадобилась целая Твайлайт с подругами, ну, ты, наверное, знаешь. Но в этот раз с Троттингемом действительно повезло. Кстати, а ты сам-то копыто не прикладывал?

— Честное слово, нет. Если, конечно, не считать те доставки.

— Итак, мы согласны, что с местом проведения на этот раз повезло. Очень хорошо. А теперь обещанное предложение: выступи на этих Играх.

Брови Виндчейзера взлетели вверх.

— Именно то, что я сказала. Выступи в них, как участник одного из соревнований.

Одна из бровей изогнулась:

— Я бы сказал, от этого предложения можно и нужно отказаться. На то есть минимум две причины.

— Давай посмотрим, насколько мне удалось их предугадать.

— Во-первых, мне не́ за кого выступать и некого представлять. Назови любой город Эквестрии — я там чужой и там своих желающих более чем хватает.

— Заблуждаешься. Ты почётный гражданин Холлоу-Шэйдс, и это никто не дерзнёт оспорить.

— Верте́л я это их почётное гражданство на солнцежопом роге семью витками левого штопора с присвистом в дупло Древа Гармонии, чтоб её Элементам на тот Холлоу-Шэйдс радугой рыгалось.

— Неплохо загнуто, — кивнула Селестия. — На «четвёрку с плюсом» как минимум.

— Извини, если разочаровал, но при дамах в полный загиб как-то не принято.

— Даже при мне? С чего это я удостоилась такой деликатности от тебя?

— Ну… — Виндчейзер слегка развёл крыльями. — Конкретно в этом случае… Я могу думать про тебя что угодно, но далёк от мысли, будто ты к этому почётному гражданству имеешь какое-то отношение.

— Да, это была их собственная идея. Мне-то, как обычно, прислали представление к награде на вас троих, и я всё подписала, иначе бы меня просто не поняли, и ты можешь забрать это всё хоть сейчас, но мы про это однажды уже говорили, и я не хочу слышать в свой адрес полномасштабные загибы от такого мастера, как ты, потому что у меня к тебе предложение. Не будем развивать наградную тему. Лучше озвучь своё второе возражение.

— Всё очень просто: а мне оно надо?

— Вот! — Селестия подняла копыто в назидательном жесте. — Всё-таки я ещё что-то понимаю в других пони. Да, это гораздо более серьёзный аргумент по сравнению с первым, но у меня готов ответ. На оба сразу. Тебе есть, за кого выступить без загибов с возражениями, и оно тебе надо. По крайней мере, мне так кажется.

— Слушаю.

— По твоим же собственным словам, ты в детстве долгое время жил в Грифонстоуне. Выступи за него.

— Ты что, дура?! — прямо в глаза спросил Виндчейзер. — Предлагать грифонам, чтобы за них в какой-то лётной дисциплине выступал пегас, пусть даже свой в доску — это нанести им страшное оскорбление. Я такого не скажу никогда. Если такое публично предложишь ты — я первый же и заявлю, что смертельно оскорблён. Иначе меня, как ты выразилась, просто не поймут. Это моё заднее слово.

— Ну зачем же в лётной? — вкрадчиво поинтересовалась принцесса. — Можно ведь и в наземной.

— Это в стрельбе из лука, что ли? Те же яблоки, вид сбоку. Да ещё и позорище будет неимоверное.

— В забеге на длинную дистанцию.

— О!.. — Виндчейзер осёкся и нахмурился. — Там, где у грифона не было бы ни единого шанса…

— Именно. У тебя шансы есть, можешь мне поверить. Я отсидела достаточно соревнований и знаю, что говорю. С твоей физической формой, которую ты продемонстрировал вот четверть часа назад…

— Ну… крылатому соревноваться в беге…

— А что такого? Там участвуют и пегасы, и единороги. Если хочешь статистику…

— Не стоит, верю. То есть, верю по части статистики. По части шансов — не факт. Победа мне точно не светит, при всей моей форме бег не моя стихия.

— Шансов на победу — да, их у тебя практически нету. А вот за место на пьедестале ты побороться вполне можешь.

— Если я на нём займу какое-то место за Грифонстоун, меня на том же месте и лунчуют. Как отщепенца и предателя народа пони.

— Заблуждаешься. Ты, видимо, кое-чего не знаешь.

— Так просвети.

— Тебе известны фавориты этих дальних забегов?

— Нет, откуда бы. Хотя… если в этих соревнованиях участвует Седельская Аравия…

— Участвует. Последние несколько игр.

— Тогда вообще говорить не о чем. Первые места будут за ними, тут им нет соперников.

— Как ты так моментально угадал?

Виндчейзер пожал плечами:

— Я бывал там. Своих крылатых у них очень мало, и те все работают на контроле-проводке караванов. Экономически это куда выгоднее мелких доставок. А мелкими доставками у них занимаются службы скороходов. Эстафеты со сменами в оазисах. Когда с са́мого детства учатся быстро и далеко бегать, да ещё в условиях пустыни… результат налицо.

— Хочешь совет? Побольше рассказывай о таких вещах в Школе Дружбы.

— Да, это хорошая мысль. Но мы отвлеклись. При их участии какой вообще смысл в твоей затее?

— Квота на участников из другой страны — максимум двое в дисциплине.

— А-а-а. Ты мне предлагаешь побороться за третье место.

— Да. В условиях доминирования седельцев на тебя будут смотреть как на эквестрийца, за кого бы ты ни выступал. Для грифонов такое выступление не будет оскорблением, а скорее хитростью. Возможность неожиданно показать себя там, где вроде бы ничего не светит… мне кажется, им такое должно понравиться. Эквестрия увидит пример того, что грифоны могут относиться к пони как к своим, и пони могут быть своими среди грифонов. По-моему, неплохо придумано.

— Допустим, я занимаю это третье место, и кто-то из обойдённых эквестрийцев подаёт апелляцию, что пегас не вправе выступать за грифонов.

— Со скольки лет ты почётный грифон? Что, они не подтвердят?

— Они-то подтвердят, но окончательное решение…

— По всем вопросам о гражданстве выносится короной. Мной. И сестрой.

— То есть ты гарантируешь, что все потенциальные проблемы с крючкотворством и дисквалификацией возьмёшь на себя?

— Да. Моё слово. Я понимаю, что возникновение таких проблем может стать ещё бо́льшим оскорблением. Их не будет.

— Услышано и принято.

— Говоря о возможной дисквалификации… — вздохнула Селестия. — Есть один момент, который нужно оговорить сразу. Участникам-единорогам надевают блокираторы магии. На участников-пегасов накладывают заклинание, сковывающее крылья.

— Разумно. Кто всю жизнь летал или колдовал, тот в горячке соревнования может прибегнуть к этому непроизвольно. Неужели, по-твоему, я буду возражать?

— Речь не об этом. Если на тебя это заклинание не подействует и ты в этой горячке нечаянно воспользуешься крыльями… Сам понимаешь, будет выглядеть как жульничество, и здесь-то я ничего не смогу сделать.

— Ах, это… Но магия, сотворённая без негативных эмоций, действует на меня так же, как на всех. В том же Холлоу-Шэйдс Старлайт меня телепортировала, левитировала, изменяла мне голос…

— О! Действительно! — Селестия пристукнула копытом по столешнице. — Напишу Старлайт, пришлю ей это заклинание, пусть на тебе предварительно попробует.

— Я ещё не сказал «да».

— Ты не сказал и «нет». Остались какие-то вопросы?

— Остались. Допустим, я это третье место не займу?

— Ну и что? Кому от этого станет хуже? Поговори со своим протеже Галлусом…

— Не моим! Скуталу.

— Неважно. Сколько помню письма той же Твайлайт, побывав у гиппогрифов, он высказал весьма здравые мысли о соревнованиях и занимаемых в них местах.

— Ты хорошо подготовилась.

— Конечно. Имея дело с тобой… Ещё вопросы?

— Возможно, будут. Нужно прозондировать почву. Кстати об этом, сколько у меня есть времени на решение? Там же в случае согласия должна быть оформлена какая-то заявка с документами…

— Неделя. О заявке и формальностях не беспокойся, этим в случае согласия займётся кто-то из дворцовых крючкотворов — их у меня целая рота, и в неё кого попало не берут. Вот тебе, кстати, и польза от того, что ты числишься обитателем дворца.

— Ты подготовилась ещё лучше, чем я думал. Последнее, раз уж речь зашла о жульничестве и крючкотворстве. У меня есть… некоторые возможности. Они никак не упоминаются в правилах и магическими средствами не обнаруживаются. Во всяком случае, Твайлайт, Старлайт, Трикси и Свити Белль ничего обнаружить не смогли. Если я вздумаю всерьёз побороться за победу?

— Ах, это… — принцесса пожала плечами. — Поступай, как хочешь.

— Прямо-таки как хочу?

— Да. Как тебе твоя гордость на этот вопрос ответит, так и поступай. Кстати, о гордости… а ты смог бы покинуть это помещение тем же путём, как попал в него?

— Если только открыть дверь, выйти в коридор и стартовать оттуда. С этого места я нужную скорость набрать не успею. Но если я открою дверь и выйду в коридор, то лень станет паче гордости…

Селестия усмехнулась.

— …и я понял твой намёк. Предложение будет обдумано в течение недели, как ты и сказала.

И Виндчейзер поставил лень паче гордости… сиречь, открыл дверь и вышел в коридор.

Глава вторая, в которой со Скуталу советуются и выслушивают её ви́дение сложившейся ситуации, а она демонстрирует, что её учили не зря

Вид с облака был красивым. В общем-то, это смело можно было говорить про любое место в Эквестрии, но с облака над Понивиллем вид открывался действительно великолепный. Уютный ухоженный город в живописной долине, к северо-западу от него за́мок и Школа Дружбы, к северо-востоку — Кантерлот на склоне одноимённой горы. А если посмотреть между ними на север, то при хорошем зрении и хорошей погоде можно было увидеть вдалеке сияние Кристальной империи…

Сейчас ни с погодой, ни со зрением проблем не было, но обоих участников беседы эти красоты давно уже не впечатляли ввиду своей привычности.

Скуталу пробила собой облако снизу вверх и, едва выскочив из него, просто сложила крылья. Плюхнулась в облако, как в воду и даже сделала несколько соответствующих плавательных движений. Действительно немного переместилась в нём и с блаженным вздохом перевернулась на спину.

— Выпендриваешься, — констатировал Виндчейзер. Впрочем, это была лишь чистая констатация факта, никаких оценивающих интонаций в его голосе не прозвучало. Да и факт был достаточно очевиден.

— Есть немножко, — согласилась она. — Прикольно же. Я до встречи с тобой вообще не знала, что с облаками так работать можно, у тебя и подцепила.

— Сама догадаешься, чего я тебе на это скажу?

— Легко. Типа, раз подцепила сама — надо бы и научить кого другого.

— Именно.

— Так ведь уже. Галлуса и Сильвер научила.

— Да? Молодец.

— Ты же меня сюда не хвалить вытащил.

— Конечно, хотя всё равно молодец. Вытащил, потому что совета хотел попросить.

— Э-э-э… Чего-чего?! — Скуталу рывком перевернулась и вскочила на ноги. — Что́ в лесу сдохло?!

— Чего слышала. Когда я сказал, что отныне считаю тебя взрослой, это значит — считаю тебя взрослой. Со всеми вытекающими последствиями. Вот, хочу посоветоваться.

— Почему со мной?

— А с кем? Есть ещё кто-то, кто меня лучше знает и кому ничего объяснять не требуется? Подскажи.

— Твайлайт.

— Твайлайт… — Виндчейзер поморщился. — Не годится. Она в этом деле плохой советчик. Просто тут дело такое… если её спросить, то она радостно заверещит, и всякое критическое мышление у неё сразу отключится напрочь.

— Рассказывай уже. Заинтересовал.

— Короткая версия. Через три луны состоятся очередные Эквестрийские Игры в Троттингеме, ну ты в курсе. Вчера я имел по этому поводу разговор с Солнцепопой, которая предложила мне принять в них участие весьма оригинальным образом. За Грифонстоун в забеге на длинную дистанцию. И не слабо́ ли мне, дескать, вылезти в этом забеге на пьедестал?

— Й-й-ёёёё… — выдохнула Скуталу и яростно почесала затылок. — А смысл?

— Во имя дружбы народов, естественно. Чего ж она ещё могла вслух сказать.

— Жопа. С подставой. — Скуталу решительно помотала головой. — Нет, ну… дружбу народов продвинуть она при возможности не откажется, это конечно, кто бы спорил. Но подстава там спрятана однозначно.

— Само собой. Вот мне и стало интересно мнение со стороны. Ты единственная, кого я могу спросить.

— Ну да, теперь понимаю. Твай как про дружбу народов услышит, так реально заверещит от радости. Это к гадалке не ходи.

— Правильно. Ты не торопись. Думай, спрашивай, можешь вслух порассуждать.

— Право выступать за Грифонстоун… оно у тебя реально есть?

— Это да. Если они признаю́т кого-то за своего — оспаривать чревато. Поклялась, что такого не допустит, и тут я ей верю.

— Тогда главный вопрос: у тебя есть серьёзный формальный повод, по которому ты это предложение принять не можешь? В смысле, реально серьёзный, не просто нехочуха?

— Нету. То-то и оно. Иначе бы и говорить не о чем.

— Плохо. Обещание держать это предложение в тайне она же тебе не давала?

— Нет, конечно. Скорее всего, и не смогла бы дать — наверняка ведь уже где-то кому-то намекнула заранее. И вот в эту самую минуту может кому-то намекать. Типа, ах, ну такая же замечательная идея, я просто подумала, ну как же тут можно отказаться, вот и начала почву сразу готовить, чтобы время не терять…

— Плохо… — Скуталу поморщилась. — Круто она тебя поимела. Всё-таки опыт не пропьёшь, она ж тебя в семь с чем-то там раз старше.

— Ты по делу давай. Хныкать и причитать, если что, никогда не поздно.

— По делу? Говорю же, поимели тебя. Как ни крути, куда не кинь, а тебе хоть чем-то, да придётся поступиться. И прикрытие железное, дружба народов же! Пролез в Школу, так и впрягайся. Пропихнули свою кандидатуру, так и получите. Э-э-э… во! — Скуталу прищурилась, наклонила голову и вдруг продекламировала:

Ты хотел, чтоб дружили народы? — Ну да! Отчего же грустна твоя рожа тогда? Вот за что ты боролся, на то напоролся: Надо ж думать с другой стороны иногда!

— Излагай, излагай дальше, — поощрил Виндчейзер. — Стихи годные.

— Допустим, ты отказался. Значит, поставил свою гордость превыше того, что сам проповедовал. В отсутствие реально значимого повода… понятно, что ничего хорошего из этого не выйдет… а вот насколько именно? Всё, что уже сделано, прахом не пойдёт?

— Ну, не настолько драматично. Эгоизм в определённых пределах штука вполне допустимая… но, скажем так, осадочек останется изрядный. И дальше без прежнего доверия будет куда сложнее.

— Допустим, ты согласился. Значит, этим согласием уже прогнулся сплясать под её дудку — хоть чуть-чуть, хоть в чём-то, а прогнулся. Это, конечно, между вами останется, так-то никто ничего не поймёт, но она-то себе пометит, что прогнуть тебя ей под силу.

— Опять же, всё не настолько драматично. Эту часть гордости я ради дела вполне могу под хвост засунуть. Кто не в курсе, тот и впрямь ничего не поймёт, зато кто в курсе, тот оценит. И те, кто в курсе, могут в ответку попробовать её прогнуть, а она не может это не понимать. Чай, не дура.

— Хм-м-м… Её прогнёшь, однако…

— Те, кто в курсе — это, между прочим, начиная с тебя. А у тебя на боевом счету́, если ты забыла, два грохнутых витража во дворце и всякие дерзости, высказанные ей прямо в морду лица.

— И это одна из причин, по которым ты со мной поделился?

— Конечно.

— Учту. Ладно, допустим, ты соглашаешься выступить и выступаешь… — Скуталу изобразила короткую пробежку по облаку и затем подбоченилась, встав в любимую позу Трикси. — Дальше, если тебе нужно моё незашоренное мнение, будет самое интересное. Или пойдут некрасивые слухи, или тебе придётся поступиться очень серьёзно. Причём так, что ответку даже не предъявишь.

— Давай с этого момента подробнее. Мне оно тоже больше всего интересно. И пока твою логику я не очень понимаю.

— Ну, вот смотри. Если ты выступишь и на пьедестал не пробьёшься — что будут об этом говорить?

— Так вот это и есть главная причина, почему я к тебе обратился. Я «с другой стороны», как ты выразилась, то есть за средних пони, думать не силён, знаешь ли. Я среди них не рос.

— С Трикси тогда тоже посоветуйся, оно не помешает… А я со своего насеста вижу так: будут ехидничать. Типа, совсем грифоны оборзели, совсем не в своё дело сунулись, да ещё отщепенца под это дело подыскали, а только всё равно хрен им чего обломилось, ну и поделом!

— Та-а-ак, — процедил Виндчейзер сквозь зубы. — А и впрямь, оч-чень интересно. И насчёт Трикси это ты дельно придумала. Спасибо.

— А если вылезешь на пьедестал, как тебе говорили, то это ж тебе медальку придётся принимать лично от неё, да так, что не отвертишься. Про это не упоминала?

— Стоп, откуда такие дровишки?!

— Значит, не упоминала. Ну точно — жопа с подставой, прямо как она есть, во всей красе.

— Упоминай ты!

Скуталу хмыкнула, взбила себе из облака некое возвышение, встала за него, как лектор за кафедру, и заговорила лекторским же тоном:

— Игры когда-то были придуманы земными, и забег на длинную дистанцию с самого начала был гвоздём их программы. Ну, поскольку он требовал исконно земных качеств, силы и выносливости. А также символизировал стойкость земных и их готовность идти до конца по предначертанному земному пути, преодолевая и превозмогая… ну, и вот это всё такое, ты понял. Потом к Играм присоединились другие расы и народы, но символика не изменилась. Посему забег стартует рано утром последнего дня, и финиш призёров с их награждением встраивается прямо в церемонию закрытия. Кто от призёров идёт достаточно далеко, тех перенаправляют на технический финиш. А призёры под занавес Игр награждаются первым лицом… ну, или иногда какими-то особо почётными гостями церемонии закрытия, если таковые присутствуют. Сам понимаешь, в твоём-то случае она себе не откажет.

— Очень познавательно. То есть, я правда не знал. Так откуда дровишки-то?

— С прошлых Игр, естественно. Мы же там участвовали, понивилльскую команду на открытии представляли, нас туда на две недели законопатили, ты ещё радовался… ой, как же я тебя теперь понимаю…

Виндчейзер не стал ехидничать, только коротко кивнул.

— …ну и вот. Нам тогда по одиннадцать лет было, самый разгар шиложопия, хотя кому я это объясняю…

На этот раз он не сдержался и хрюкнул.

— …и ты ж не один такой умный был. В общем, всех присланных туда детишек от греха подальше грузили во всё свободное от репетиций время всякими лекциями и экскурсиями. Традиции, скрепы, всё такое. Какая это великая честь и чем она для вас может кончится. Ну, чтобы не шалили и глубже прониклись, значит. А я же у тебя к тому моменту больше года проучиться успела, и…

— И я прожужжал тебе все уши, что лишних знаний не бывает.

— Да, мастер. — Скуталу поклонилась. — Спасибо за науку.

— Понятно. И если всё так, как ты сказала, то какие-то претензии с требованиями тут даже не выдвинешь.

— Ну да. Когда эти традиции рождались, тебя ведь и в проекте не было… даже тебя. Сам же только дураком себя выставишь. Ничего личного, просто древний церемониал.

— Ещё раз тебе спасибо. Ты сейчас здорово помогла.

— Так, ещё одна мысль возникла. Идеально было бы провернуть твист Соарина, но ты…

— А ну, стоп! — Виндчейзер даже вскочил из своего любимого лежачего положения. — Вот это ты к чему сейчас имя произнесла?!

— Так это тоже с прошлых Игр! — ответно удивилась Скуталу. — Ты его знаешь? Там какая-то история была… я про все детали не в курсе, но вроде как его в сборную Клаудсдейла то ли хотели включить, то ли не хотели, то ли хотели им какую-то комбинацию прикрыть… Так он в итоге плюнул, сказался больным и залёг в больничку, типа разбирайтесь сами! И чалился там, пока не разобрались. Но ты же симулировать не будешь.

— Не буду. Символично, однако получилось…

— Что именно? С чего ты так подскочил?

— Да третьего дня этот д…деятель мне сунулся поперёк дороги. Я шёл со срочной доставкой, так что даже днём, а он вывалился сверху и давай вопить, мол, стой сюда, говорить надо! Ну я два раза ответил, что некогда мне — не дошло. Попытался прервать мне полёт… я даже начал орать «именем Солнечного трона!» — бесполезно, он так на своей атаке замкнулся, что всё мимо ушей…

— Когда ведёшь атаку — не позволяй атаке вести тебя.

— Именно. Ему бы кто-нибудь ещё объяснил в своё время… Пришлось тюкнуть по чайнику, слишком уж неугомонный оказался.

— Проблемы могут быть? — быстро спросила Скуталу.

— У кого? У меня — нет. У него — могут, и ещё какие. Если озвучить обстоятельства, при которых он полез, то ему проще будет сразу укутаться в простынку и ползти до ближайшего кладбища.

— Что за обстоятельства?

— Это был санрейс. Я тащил донорскую кровь, редкую группу под срочную операцию. Там по прикидкам выходило, что я быстрее дотащу, чем штатно доставлять. Пришлось несколько минут нагонять, но успел.

— Ого! Ну, он и попа-ал… Понятно тогда, чего Дэш третий день чернее тучи ходит.

— Думаешь, её затея?

— Да сто пудов. Она тебя терпеть не может, ты ж типа меня от неё сманил и дискорд знает что из меня вырастил, а сейчас ещё упёрлась на том, что это типа ты их группу разгромил.

— Знаю. Один урок дружбы Твайлайт так и не может усвоить…

— «Друг моего друга — совсем не факт, что мой друг»?

— Точно.

— Не озвучивай эти обстоятельства, а? — вдруг попросила Скуталу. — Пожалуйста? Я его немного знаю, он ничего. Ему сейчас и так хреново должно быть. Всю жизнь себя мастером считал, на тренировках жилы рвал, а потом… вот…

— Говори, что ещё знаешь.

Она пожала плечами:

— Честный простак. Амбиций практически ноль. Даже в лидеры никогда не лез, вечный замкомэска. Тащил на себе их тренировки, летал и выступал, выступал и летал. По их меркам, кстати, весьма прилично. Он же не виноват, что ему вместо настоящего мастерства балетное фуфло подсунули и сказали, что вот это вот и есть настоящее. Я…

Она осеклась.

— Договаривай.

— Я ведь была бы такой же, если бы в свой срок сама взлетела. Меня тоже этим фуфлом пичкать пытались, пока ты не пнул… — Скуталу с усилием потёрла лоб: — Бред какой-то! Это что, получается, мне повезло, что я сама взлететь не могла?!

— Не знаю. Мне вот повезло, что ты подвернулась.

— Как инструмент?

— Точно, есть такой инструмент, называется «дубина». Как наследница.

— Ответь прямо. Ты меня только словами-пинками на крыло поставил, или по мозгам в своей манере поездил?

— Маленько поездил. Сначала словами-пинками выбесил, потом подтолкнул это в нужную сторону. Сама догадалась?

— Не, Свити с Эй-Би подсказали, ещё когда мы обстоятельства эксдерьмента раскапывали. Магия ненависти, ха!

— Она существует. Ей можно творить добро. Или зло. Дело-то не в само́й ненависти, а в том, как ей пользоваться. Помнится, Твайлайт была шокирована тем, что магия Гармонии может нести зло, и ведь несла его…

— …и пересказывать ей эти рассуждения лучше не стоит?

— Ну да, пожалуй.

— По делу-то что решил?

— Пока ничего. Надо крепко думать, несколько дней на это есть.

— Ещё одна мысль. Допустим, ты ей выкатишь прямой ультиматум: она отстаёт от тебя с этой идеей и прикрывает от ей же распущенных слухов, а ты не требуешь от неё на публике защиты и справедливости по этой истории с атакой на санрейс. Если потребуешь, то там придётся ведь выносить оч-чень неприятный приговор, а она всё-таки…

— Вынесет. Я эту почву прощупал ещё до того, как разговор про Игры начался. Просто на всякий случай. Она скривилась, но сказала: мол, если хочешь, требуй. Типа, удовольствия мне это никакого не доставит, но работа есть работа — чего положено, всё по нужному адресу припаяю.

— У-у-у, блин…

— Вот тебе и «блин». По-твоему, можно просидеть на троне одиннадцать веков и совсем не отрастить выключатель на чувстве жалости? Это так не работает.

— Поня-атно… Ладно, мы с девчонками ещё подумаем. Раз уж ты нас записал в тех, кто могут ответку попробовать… — Скуталу подпрыгнула на облаке и хлопнула крыльями.

— Знание об этом меня поддержит, я без всякой иронии. Только ещё одно, вернее, даже два.

— Ну?

— Если я надумаю, нужна будет дистанция для прикидок. На земле, и школьным стадионом тут не обойдёшься. Полная реальная дистанция, со спусками и подъёмами, и чтобы никто по ней не шарашился у меня под ногами.

— Да вообще не вопрос. На ферме Эпплов тебе по первому слову обеспечат, они там у себя все расстояния знают, и ферма у них здоровенная, во-о-он же… — Скуталу мотнула головой в сторону запада. Отсюда сверху участки яблоневых садов выглядели как обычные огородные грядки. — Это всё мы на себя возьмём… если, конечно, надумаешь. А второе что?

— Нужен кто-то, чтобы смотрел на мои прикидки с секундомером и подсказывал мне, как и чего у меня на этой дистанции получается.

— Ну так я же. Ты со мной сколько возился? За мной не заржавеет. Это всё?

— Пока да. Думаем. Вы здесь, а я на восток, и пару дней меня не будет. Надо там посоветоваться.

Они одинаковыми движениями встряхнулись и шагнули с облака в разные стороны.

Глава третья, в которой Соарин пытается изображать из себя дятла и обзываться, но у него и это получается плохо

Опять был день, и эти двое опять встретились в небе — светлый и тёмный. Но на сей раз, правда, всё было немного по-другому.

Тёмный шёл своим курсом с востока на запад неторопливо — что называется, номиналом. Светлый стоял на облаке чуть сбоку по курсу и подавал знаки крыльями.

Левое крыло вверх и в сторону, правое вниз и в сторону — оба крыла прижаты к телу — левое вниз и в сторону, правое вверх и в сторону — оба крыла прижаты…

Процесс повторялся циклически и при быстром исполнении выглядел так, будто светлый изображал собой нечто вроде пульсирующей буквы «Х».

Сигнал крыльевого семафора «кто меня видит, все ко мне!»

Тёмный, которого сегодня явно ничего не поджимало, послушался. Заложил вираж и опустился на облако в нескольких шагах от светлого. Коротко поинтересовался:

— Ну?

— Я Со… — начал было светлый, но был остановлен резким окриком:

— Без имён!

На физиономии светлого отразилось явное удивление. Тёмный продолжил уже спокойно, но насмешливо:

— Кого ты представляешь, и так видно.

Светлый был сейчас одет в синий лётный комбинезон, расшитый жёлтыми зигзагами. Вполне уместная ирония, ничего не скажешь.

Впрочем, причина этого маскарада была гораздо более прозаической, чем могло показаться на первый взгляд. Светлый пояснил:

— Надел, просто чтобы на облаке быть заметнее. Вечером, наоборот, снял бы. С моей-то мастью…

— Вечером ты бы вряд ли заметил меня. С моей-то мастью. Ну ладно — день, вечер… Всерьёз, значит, ждать собирался. Верю. Тем более, что вот… — тёмный кивнул на валявшуюся неподалёку сумку, явно с припасами. — Дождался. Зачем?

— Говорить надо.

— Мой аргумент в предыдущем разговоре был недостаточно весомым?

Светлый тронул внушительную шишку на голове. Поморщился:

— На этот раз я тебе должен кое-что сказать. Словами.

— Это да. Начни с того, откуда ты вообще знал, что меня тут дождёшься.

— Проще простого. Ты покинул Понивилль открыто и днём. Ушёл на восток, Дэш видела. Понятно же, куда и зачем наладился. Понятно, что ненадолго. Понятно было, что обратно ты мимо этой точки не пройдёшь, хоть в Понивилль, хоть в Кантерлот. Был шанс в темноте разминуться, но вот повезло же.

— Это ещё как посмотреть. Говоришь, понятно было, куда и зачем я наладился? Ну, куда и зачем?

— В Грифонстоун же. Перетереть про выступление на будущих Играх. Куда ещё?

— С этого момента подробнее. Откуда про это знаешь?

— Да треть Кантерлота уже знает! — слегка удивился светлый. — Столица ведь, слухи моментально разносятся.

— Какие именно слухи? С подробностями.

— Дескать, на Играх за грифонов кто-то из пони выступать собирается. Не то странно, что сыскался такой му… странный тип — это-то ещё понятно, среди спортсменов дохуфига таких, кому лишь бы в квоту пролезть и выступить, неважно за кого, — странно то, что грифонам это вроде как норм. А ещё страньше, что дискорд его знает, как к этому относиться — идея-то даже не грифонья, а вроде как с самого нашего верха. Ну, а тех пони, кто за них мог бы выступать и они бы хай до неба не подняли… таких по гвоздям одной подковы сосчитать можно, и ты среди них первый.

— Логично, — пробормотал тёмный. — Ай да Скуталу… Так, теперь вспоминай, когда именно эти слухи пошли?

— Ну, я могу только за себя говорить… — светлый прищурился, вспоминая. — Услышал через два дня после твоего… аргумента. — Он опять тронул шишку и поморщился. — Получается, позавчера.

— То есть на следующий же день. Спасибо. Ты мне сейчас действительно сказал кое-что важное.

— Что именно?

— Сдал с потрохами Солнцежопу.

— Чего?!

— Расслабься. Не то, чтобы прямо сдал… скажем так, окончательно подтвердил все подозрения.

— Я же ничего…

— Конечно. По твоим же словам, это могла сделать треть Кантерлота, просто ты мне первый подвернулся. Тебе по этой части никто претензий не предъявит.

— Так это она тебе…

— Ну да, её идея. С самого верха, как ты и слышал. Довела до меня, и тут же начала слухи распускать, чтобы отступать было некуда. Жопа, она и есть жопа, хоть два солнца на ней нарисуй, хоть двадцать два…

— А в лицо ей так сказать? — осведомился светлый.

— Говорил. Крайний раз — вот три дня назад, аккурат когда она до меня доводила. Дескать, верте́л я на солнцежопом роге… ну, и так далее. Теперь и впрямь придётся вертеть. В случае чего так и передавай.

— Будем языки распускать или всё-таки о деле поговорим?

— Ну, давай поговорим. Вроде, ты мне тоже хотел что-то там довести?

— Да, как раз про это самое. Понимаю, что тебе моё мнение ниже плинтуса, но лучше бы ты на эти Игры не выходил.

— Ничего нового не сказал. Я бы и сам предпочёл видеть эту идею в гробу в белых накопытниках, но ты же видишь, как и кто меня на них подпихивает.

— Если выйдешь на трек, то тебе будут мешать.

— Тоже ничего нового. Конечно, будут. Я и сам буду мешать тем, кто станет пробовать меня обойти. Это не спринт, где каждый на своей дорожке.

— Ты не понял. Мешать будут тебе. Чтобы тебя не пропускать вперёд. Кого угодно, но не тебя.

— Та-а-ак. А вот это и впрямь что-то новенькое. Интересно зебры пляшут… ваши, что ли, надумали?

Светлый молча кивнул.

— Сколько?

— Трое выйдут. Ф…

— Без имён!

— Да как скажешь. Хоть с именами, хоть без имён. Сам должен понимать, что целенаправленно втроём кого угодно заблокировать можно.

— Она? — Тёмный расправил левое крыло в сторону солнца.

— Нет, что ты! Нашим своей дурости хватило.

— Это уж точно. Кидаться дерьмом в вентилятор, да ещё против потока — это не каждому дури достанет. Понавыращивали тут придурков среди элитарных кадров…

— Всех скопом только не суди, а? Мы пытались отговорить, Спитфайр… — светлый осёкся, но на этот раз окрика не последовало, — чуть голос не сорвала. Дэш…

— Стоп. Давай по порядку. Пытались отговорить — как?

— Да как только не пытались! Начиная с «вот нахуфиг портить склоками праздник куче народа»…

— Правильное начало, но такое никогда не работает.

— Не сработало. И заканчивая тем, что грифоны за такой наезд кому угодно небо с овчинку устроят… и будут правы, это даже я скажу.

— Тоже логично. И что, даже это не проняло?

— Представь себе. У нас, говорят, небо и так уже почитай что отобрали.

— Придурки.

— Да. А что делать?

— Попробуй ещё два аргумента. Начнём с того, что я умею драться не только крыльями-копытами-зубами. Ты в курсе?

— В курсе, что тебя упырём не просто так называют.

— Как-то так, да. И ваша ненаглядная Солнцежопа мне оч-чень опрометчиво разрешила на Играх этим пользоваться.

— Да ну?!

— Ну да. Я у неё спросил про это самое, а она ответила дословно, я цитирую: «Поступай как хочешь. Как тебе твоя гордость подскажет, так и поступай». Если на меня одного трое ваших придурков вот так попрут… гордость ведь может и взыграть. И с высочайшего, значит, благословения…

— И ты ей это напомнишь при куче зрителей?!

— Ты даже не представляешь, с каким удовольствием. И под какие бурные грифоньи аплодисменты.

— Нахуфиг портить праздник куче народа? Хотя да, это же так не работает, ты сразу сказал…

— О! Молодец. Это работает… до некоторой степени. Правильно, без самой-самой крайней надобности я так делать не буду. Но в случае чего за мной не заржавеет, это уж от ваших зависит. Даже не сомневайся.

— Второе что?

— Не торопись, моя очередь спрашивать. Ты тут между делом два имени таки назвал. Ну, про «чуть голос не сорвала» понятно. А про второе имя что скажешь?

— Дэш? Так вроде ведь сказал уже, — слегка удивился светлый. — Это она видела, как ты из Понивилля улетал. Сообразила, что к чему, рванула ко мне… Присоветовала дождаться тебя на обратном пути и всё рассказать. Я… вот, значит…

— Ну, ты дя-ател… Сначала принцессу сдал, потом по совету Дэш мне на своих настучал… — это было произнесено с насмешкой. Светлый дёрнулся, но ничего не сказал. — Весело с вами. Понимаешь хоть, зачем она это присоветовала?

— Ну как… Я, как ни крути, перед тобой облажался, и вот… Как извинение, значит.

— Глупый. Это же она надеялась твоим доносом связать мне крылья. Если, значит, ты мне настучишь, то это, типа, может меня удержать от того, чтобы дать ход той истории с атакой. По тебе же ведь первому и прилетит, если дам. Своеобразное такое извинение, да. Интриганы, п-понимаешь, самоучки…

— Это и есть второе? Если они тебе на Играх нагадят, то прилетит за это по мне?

— А их это не удержит?

— А тебя не удержит, что я извинился и тебя предупредил? Как бы, если ты прав, то Дэш довольно логично придумала.

— Ты знаешь… — задумчиво проговорил тёмный, — есть ситуации, когда извинения не очень уместны. Вот я тащил кровь для покалечившегося парнишки… ты вообще хоть раз видел, что такое кишки наружу? Пострадавшего с кишками наружу хоть раз на себе нёс? Это когда надо и быстрее, и чтобы те болтающиеся кишки потоком не оторвало, и тебе прямо в уши орут благим матом без умолку, потому что никакие анальгетики уже не действуют, а ты даже словом поддержать не можешь, потому что все мозги курсом и скоростью заняты… если вздумаешь блевать, то не в мою сторону, пожалуйста. И это ещё не всё! Ты потом отмываешься от крови и от… того, что в тех кишках было, а тебе стучат в дверь и сообщают, что спасти не смогли, пять минут назад на столе умер!

Светлый побледнел, насколько это было возможно при его масти, и издал горловой звук, но звуком и ограничился.

— Вот так и работаем, это тебе не балеты фигурять. Осознал? Теперь представь, что у меня из-за тебя груз накрылся или что я опоздал. Прилетел и вижу глаза врачей и родни, по которым… в общем, уже всё понятно. Что, по-твоему, я бы в этой ситуации сделал?

— Сдал меня? — тихо спросил светлый.

— Моментально. Не дожидаясь никаких правосудиев. Потому что если родня будет кого-то в клочья рвать, и это ни разу не фигура речи, то с какой стати этим «кем-то» должен быть я? Пусть настоящего виновника и рвут. Имеешь что-нибудь возразить?

— Ты же успел… — это было сказано ещё тише.

— Успел. И согласился на эту историю закрыть глаза, и Солнцежопе лично пообещал, что если вы угомонитесь, то буду молчать, и правосудиев требовать не стану. А теперь ты меня опять ловишь и такой с извинениями: ой, извини, конечно, но нам того раза не хватило, мы тебе ещё на Играх нагадить попробуем, ты как-то имей в виду, ладно? Представил? Ну-ка, назови хоть одну причину, по которой мне должно быть не начхать на вашу шайку оптом и в розницу?!

Светлый закусил губу. Видимо, таких причин он не видел.

— Надо было всё-таки до конца кричать. Дурак я был, что остановился… ну ладно, урок мне на будущее.

— Что кричать?

— «Именем Солнечного трона». Вам бы сейчас припаяли государственную измену, и было бы у меня одной заботой меньше.

— А ты…

— Имею, имею право. От неё само́й.

— Имеешь от неё такое право и называешь её… этим словом?

— Жизнь штука сложная.

— А что у тебя с грифонами? Раз уж я в это дерьмо влип, так хоть объясни толком до конца.

— А оно важно? Впрочем, почему бы и нет… Когда-то они здо́рово помогли моим родителям. Потом родился я. В детстве долго жил среди них, и их народ меня усыновил… — Тёмный засмеялся: — На самом-то деле для того, чтобы в случае чего иметь полное законное право надрать мне задницу за мои проделки. Оно не понадобилось, я по грифоньим меркам был пай-мальчиком: слушал старших, охотно учился у них, пытался удерживать приятелей от совсем уж глупостей, часто получалось… Потом приятели сами стали старшими, и вот… Наезд на их народ — наезд на меня, во всяком случае так я это вижу.

— А наезд на тебя — наезд на их народ?

— Совсем не обязательно. Но вот так нагадить на Играх — да, однозначный наезд.

— И что теперь делать мне?

— Понятия не имею. Обещаю, что первым ничего делать не буду. Попробуй ещё поговорить, время есть. Пару аргументов я тебе дал. В крайнем случае можешь слить через прессу, тебе-то поверят, ты же сам один из них.

— Сливать своих?!

— Напомни, что́ ты мне ответил на вопрос, остановит ли тех «своих» знание о том, что за их выходки отвечать придётся в первую очередь тебе? Ах да, ничего не ответил, предпочёл сменить тему…

— То есть, всё что о тебе говорят — это правда… — пробормотал себе под нос светлый.

— И что же говорят?

— Упырь и урод, у которого было двести лет форы на тренировки, и он теперь этим вовсю пользуется. Который по головам пойдёт напролом, если ему будет нужно.

— Почти всё враньё.

— «Почти»?

— Насчёт упыря и урода правда. Меня ещё и не так называли, можешь не стесняться в выражениях.

— А остальное, значит, враньё?

— Насчёт двухсот лет форы уж точно. Чтобы отбиваться от таких балерунов как ты, столько не нужно. У меня девчонке семнадцать лет, взлетела в десять, так она бы тебя тюкнула ничуть не хуже моего. А насчёт «по головам напролом», так можешь не сомневаться: я и свою голову проломить не побоюсь, если реально будет нужно.

— О да, — голос светлого сочился сарказмом, — и про это тоже говорят.

— Да?

— Да. Дескать, когда ты наконец-то сдохнешь… это я не стесняюсь в выражениях… и об этом станет известно, то про тебя первым делом подумают: «интересно, зачем ему это было нужно?»

— Могу ответить прямо сейчас. Если я сдохну не в бою, то как раз потому, что мне уже ничего не будет нужно в жизни. Так и передай. Но с нынешней молодёжью, это я не отнюдь про вас, мне такое ещё долго не грозит.

— А насчёт урода, значит, всё-таки правда?

— Правда. Я сильно не такой, как другие. Очень сильно.

— И то, что я тебя всё-таки предупредил и извинился… совсем-совсем ничего не значит?

— Как тебе сказать… не то, чтобы очень многое, но ты мне чем-то понравился… Можешь не беспокоиться, твою задницу я прикрою.

— Это как же?

— У тебя сейчас с работой как?

— Дерьмово. У всех нас. Добро пожаловать гонять облака или на государственную почту. Даже в курьеры не берут — ненадёжны, дескать, тут не выпендриваться, а пахать надо. Ещё можно сопляков тренировать, но тут же и голос реально сорвёшь, и просто гордость не поз… — Светлый осёкся.

— Вот-вот. У вас, значит, гордость, а я, значит, тот урод, которому затюканную ссылками на вас девчонку учить пришлось. Ладно, не о том речь. Дуй-ка ты в Балтимэйр. Найдёшь шеф-навигатора тамошнего филиала «Кантерлогистики», его зовут Гресс. Передавай ему привет от… хм-м… от того, кому он впервые продемонстрировал, как можно уклониться от удара с кувыркнутой бочки. Чего лично тебе сделать не удалось, чему свидетельством вот эта шишка на твоей голове. Только помни, что времени на это у тебя немного…

— Сколько?

— Так вот же, пока шишка не сойдёт.

— Эта шишка так важна?

— Нет, просто удобный индикатор. Потом будет поздно. Передашь, значит, привет, и скажешь про себя как есть.

— Что сказать?

— Говорю же, всё как есть. Дескать, потерял своё место в небе и жизни, а тут вроде как дело интересное намечается, хочу попробовать чем полезным заняться.

— Что за дело?

— Хорошее. У Гресса самая большая подборка навигаторских альбомов, что я видел… а видел я немало. Он хочет это всё привести в порядок, систематизировать, снабдить фотографиями, дополнить комментариями от других крылатых народов. В принципе, он достаточно обеспечен, чтобы позволить себе не работать и этим делом заняться, но такое в одиночку не делается. Нужны молодые и сильные… летать дальние маршруты и таскать на себе фототехнику… уметь ей пользоваться, естественно, ну, это дело наживное. Парочка у него на примете есть, если добавить тебя, то можно и начинать.

— Почему меня?

— Там как раз пегас нужен, хотя бы один. Чтобы в случае чего было кому облако-другое подвинуть, освещение подправить. Если ты ему понравишься, а летаешь-то ты не сказать, что хуже всех… есть некоторый шанс, что Гресс охотнее согласится своими наработками поделиться и издать их для всех. В этом случае я даже смогу выбить финансирование под его затею.

— А если не понравлюсь? Или не согласится?

— Разные вещи. Если не понравишься — ну, извиняй. Если не согласится… ну, тебе-то от этого хуже не будет.

— Допустим, я понравился. Как это прикроет мою задницу?

— Для начала, тебя к тому времени в Эквестрии не будет. Если эта дурацкая история с атакой всплывёт в связи́ с вашей затеей на Играх, на кого первого подумают? На того парня, который быстрее всех бросил гнилые понты, занялся полезным делом и не побрезговал его вместе с грифонами делать? Да не смешите меня. Если понравишься, за тебя ещё и Гресс перед своими слово скажет, а это серьёзно. Тут уже кто угодно десять раз подумает, прежде чем на тебя наезжать или всякие намёки на тебя делать. И я со своей стороны вопрос подниму так, чтобы не на тебя думали. Понял теперь, почему надо поторапливаться?

— Это как же ты его поднимешь, чтобы меня не задело?

— Ты себе даже не представляешь, как ловко можно вывернуть ситуацию в любую сторону без капли лжи. Был бы язык хорошо подвешен. Ты мне имя своё называл?

— А типа, ты его…

— Неважно! Называл, нет?

— Ну, нет.

— Ну и всё. Атаковал меня какой-то хрен из этих отставных крыложопов, рожу его я на фотках-плакатах видел, но представляться он, знаете, не представился. Опознать его? Да идите вы в пень, делать мне больше нечего, у меня, в отличие от некоторых, работа есть…

— Если ты вот именно так скажешь, то стрелки загнутся на Си… э-э-э… я хочу сказать, кроме меня, среди наших есть только один жеребец похожей масти.

— А среди затейников той затеи на Играх, про которую ты мне тут настучал, он есть?

— Э… да.

— Так и хрен с ним. Если он хочет мне нагадить, то чего это мне должно быть не начхать на его репутацию? По второму кругу, извини, объяснять уже не буду.

— Всё-таки ты реально урод.

— А ты даже ругаться толком не умеешь. Я в девять лет запугал до усрачки одну деревню, так вот до их высказываний обо мне тебе далеко. Говорю же, не стесняйся в выражениях…

И тёмный провалился прямо сквозь облако.

Глава четвёртая, в которой разговор о дружбе народов переходит в новое неожиданное русло, да так, что мало может не показаться никому

Меткоискатели давным-давно переросли свой клубный домик на ферме Эпплов — то есть, технически поместиться туда втроём они ещё могли (чего и делали при чтении черновиков «Буревестника»), но практически это было уже не очень удобно.

Вчетвером же это было просто нереально, почему совещание и проходило на полянке между означенной фермой и Вечнодиким лесом.

Из трёх наставников здесь присутствовал только один, которого обсуждение непосредственно касалось — вторую, являвшуюся лицом наиболее официальным, было решено пока не привлекать (по крайней мере, до выработки генеральной линии), а у третьей сейчас и так было забот выше головы с новым выводком.

— Ф-фух! — прибывшая последней Эппл Блум плюхнула на землю здоровенный узел со снедью и мрачно посмотрела на остальных. У неё было сильное предчувствие, что снедь окажется не шибко востребованной, и узел придётся переть обратно.

— Я дотащу, если что, — успокоил её Виндчейзер.

— Ты лучше по делу давай! — потребовала Скуталу. — Ну?..

— Две новости, — тот пожал плечами. — Одна ожидаемо фиговая, другая из разряда «дерьмом плеснули в вентилятор».

— Фиговая — это то, что твоему выступлению будут только рады?

— Ну да. Я почти и не сомневался. Основания есть, препятствий нету, чего бы и не выступить, честно показать за наших, всё такое. Она таки не дура, совсем не дура, знала, чем зацепить. А потом оказалось, что хрен там честно… хотя, справедливости ради, она тут девяносто девять процентов, что ни при чём.

— И кто же тогда плеснул в вентилятор, если не она?

— Это было бы смешно, если бы не было грустно. Скуталу, ты рассказала ту историю с атакой на санрейс?

— Угу, почти сразу как ты мне.

— Обещание не рассказывать на сторону при этом требовала?

— Нет, конечно, что я, дура, что ли?

— Молодец. Я пока не уверен, что это понадобится, но грамотная утечка может и пригодиться… — Виндчейзер кивнул на Эппл Блум.

— Накатать про запас? — деловито спросила та.

— Попробуй. Только одно условие: так, чтобы никаких имён из написанного извлечь было нельзя. Чтобы стре́лки были не на кого-то лично, а на всю кодлу в целом. Поняла?

— Агась. Накатаю и прикину, куды такое можно пихнуть, шоб громче аукнулось. А пошто такая утечка пригодится?

— Слишком неугомонные оказались. Троица этих вандержоппов вздумала выйти на трек со специальной целью меня тормознуть в забеге.

Эппл Блум присвистнула.

— Откуда дровишки?! — быстро спросила Скуталу.

— Из лесу, вестимо. Этот… стукнутый… на своих и стукнул. С подачи так называемого Элемента Верности.

— Й-й-ё-ё-ё…

— Вот именно. Когда ты думаешь, что уже всё, полное днище, а тут снизу стучат и просят одолжить лопату.

— Момент! — остановила красноречие Эппл Блум. — Ежли так, то чё про запас-то катать? Эт’ надо сразу и в печать, пока горячо.

— Нет. Я обещал первым не возникать, в том числе Солнцежопе. Так у них ещё и время есть передумать, и… и я не исключаю возможность подставы.

— Тю-ю-у! — Скуталу заломила бровь и с сомнением покачала головой. — Это от Соарина-то подстава?!

— Он без понуканий сказал, что не сам настучать придумал. И та стычка была не его идеей, по твоим же словам. Нет, я, конечно, в подставу почти не верю, но исключать такую возможность тоже нельзя.

— Ну лады, — Эппл Блум кивнула. — Тадысь накатаю парочку в стол, нехай лежат. Так-то вааще фигня вопрос: ежли он правду сказал, пущай сам в прессу идёт. Дело-то правильное, честное, нефиг кому попало Игры поганить.

— Представь себе, я ему среди прочего именно это подсказал.

— А он?

— А он взвился, как конёк-горбунок…

— Кто?!

— Сказочное существо такое. Вроде земного пони, только на спине с двумя горбами, да с ослиными ушами. Летает без крыльев, колдует без рога… неважно. В общем, взвился. Своих сливать?! Как можно?!

— Не по́няла! Эт’ чё, сливать их тебе было можно, а в прессу низзя?

— Ну, передо мной он, типа, виноват и вот так извинился. Это, типа, можно, это нормально. А в прессу — да, низзя.

— Охренеть логика! Эт’ чё, главное лично себя виноватым не считать, а там вааще хоть трава не расти?

— А что тебя удивляет? Война Шторма именно по этой логике началась. На столицу прёт эскадра дирижаблей с неизвестными опознавательными знаками — вот хорошо-то, там же сейчас как раз все принцессы собрались, они разберутся! А по своему́ усмотрению действовать — как можно, вдруг ещё по недомыслию праздник испортим!

— Ты ж г’рил, два тады всё ж сбили.

— И говорил, кто сбил. Вдвенадцатером, без поддержки и помощи. И именно отсюда пошла военная реформа… вот, не все ей довольны. Давайте не отвлекаться.

— Намекнуть, что за такое можно и по мозгам, — деловито предложила Скуталу. — Должны понимать.

— Я намекнул, но… — Виндчейзер поморщился. — Чистый блеф же. Не буду я такое делать, сами знаете. Впрочем, я там с этим намёком пробный шар кинул, и очень скоро будет понятно, не из дворца ли им подвезли эти дровишки.

— Ну, ты параноик! — восхитилась Свити Белль. — Что за шар-то?

— Так… Она, когда меня подначивала, сказала под занавес что-то вроде напутствия. Или пожелания, типа того. И неосторожно при этом обмолвилась…

— ОПЯТЬ?! — хором воскликнула вся троица.

— Представьте себе. В общем, я это её напутствие при желании легко могу вывернуть так, будто она в случае нечестной игры прямо дозволила мне по мозгам бить. И на публике сформулировать это так, что отпереться она не сможет.

— И ты ему расписал, с каким удовольствием это сделал бы?! — глаза Скуталу заблестели.

— Ага. Этот дятел-то не знает, но крайний раз её с подобной оговорки моим родителям восемьсот лет потом колбасило. И если сейчас это её затея, то когда он ей наш разговор доведёт… в общем, по её реакции сразу видно будет.

Свити Белль скептически поджала губы:

— Сам-то в это веришь?

— Нет. Но подстраховка не помешает. И если она всё-таки при деле, то проблема решится моментально.

— А если не при деле?

— Тогда, будем надеяться, это хотя бы выставит меня в их глазах ещё бо́льшим уродом-беспредельщиком, и они лишний раз задумаются, а стоит ли со мной таким связываться. Не знаю, что тут ещё можно сделать. До дяди Найтшэйда мне всё-таки далеко.

— Репутацию ещё раздуть можно, — заметила Эппл Блум.

— Куда ещё-то? Если этого не хватит, значит, там уже совсем мозгов не осталось. В общем, я всё сказал, что имел сказать. Готов слушать.

— У меня есть кое-что, — сообщила Свити Белль. — Оно к Играм отношение имеет, но я ещё час назад думала, что просто так, а вот теперь в свете этих дятловских стуков может и не просто так иметь. Но тут сначала кое-что рассказать надо.

— Рассказывай, если имеет и надо.

Единорожка встала и прошлась несколько шагов туда-обратно. Сверкнула рогом — на траве появился планшет с несколькими листами бумаги и карандашом.

— Тут сначала немножко издалека. У меня когда эта фикса о магическом образовании появилась…

— Ксива! — хрюкнула Эппл Блум.

— Неважно, вы поняли. В общем, я пошла к Твайлайт и потребовала доступ в библиотеке к «Магическому бюллетеню» и «Вестям Шкоды». «Шкода» — это Школа одарённых единорогов. Твай поворчала, но дала…

— Чё ворчать-то было?

— Ну так знание — сила, а сила есть — ума не надо, и это про всех нас сказано.

— А чё там с доступом? Они секретные, што ль?

— Не секретные, но ДСП. Для служебного пользования. Просто были случаи, когда их журналисты наугад открывали и потом из увиденного от балды сенсации лепили. Там же просто идеи и проекты, а в газетах — дескать, во-от какой прорыв нас ждёт в ближайшем будущем! И это потом опровергать приходилось. В общем, решено было, что кому не надо туда заглядывать не нужно.

— Чё сразу на журналистов-то… — буркнула Эппл Блум.

— Как есть, так и говорю… Я как раз к сути подошла. Суть такая, что в Шкоде разработали заклинание для передачи изображений, которое как раз на Играх применять думают. Чтобы, значит, с масштабных соревнований можно было зрителям показывать как раз те участки, где интереснее всего происходит. Схемка даже была… если её применительно к забегу применить, то примерно так выходит…

Свити подхватила телекинезом планшет и карандаш. Нарисовала на две трети бумажного листа какую-то хитрую замкнутую кривую, а на оставшейся трети изобразила овал.

— Вот это, допустим, трасса, а вот тут стадион, где зрители финиша ждут. По старинке они просто сидели и в ожидании слушали, как им рассказывают, чего там на трассе происходит. С трассы только голосом информацию передавали, это простенькая магия. А сейчас будет так…

Карандаш быстро нарисовал несколько небольших звёздочек вдоль кривой, изображавшей трассу. В её середине появилась звезда покрупнее, практически пентаграмма.

— На трассе будут неуправляемые амулеты, с которых изображения этим заклинанием пойдут на главный…

От маленьких звёздочек к большой протянулись лучи.

— …а у главного будут сидеть операторы заклинания, выбирать из всех сюжетов тот, где самое интересное, и его смогут видеть зрители на стадионе…

Ещё один луч протянулся от большой звезды в центр овала, изображавшего стадион. Завершился стрелочкой.

— …вот примерно так.

— Так, стоп! — прервал Виндчейзер. — Это в любом случае очень хорошо, что ты объяснила. Потому что мне там… — он махнул в сторону востока, — задавали вопрос, на который я ответить не мог, а теперь смогу. Кстати, можно мне эту бумагу, чтобы в случае чего по новой не рисовать?..

Свити сложила лист в три раза, пролевитировала ему в карман и села с вопрошающим видом.

— Неделю тому назад, — начал он, — в Грифонстоуне побывали вербовщики из этой твоей «шкоды». Звали молодёжь поработать на Играх. Обещали на время их проведения жильё, кормёжку и возможность посмотреть соревнования. Всё на халяву. Обещали, что если всё получится, то в перспективе будет интересная работа, какой раньше даже не было. Их, натурально, спросили: а чего делать-то надо будет? Те и отвечали: а надо будет летать и на соревнования смотреть! Но летать пла-а-вненько и аккуратненько, без всякой экстремальщины.

— И что, набрали?

— Не то слово! Очередь через половину города выстроилась! За такие-то плюшки, да с перспективой интересной работы, это дураком надо быть, чтобы не согласиться. Отобрали полтора десятка молодых и самых большекрылых, под самый медленный полёт, как и говорили. Чтоб, значит, зрителей от мельтешения не мутило. Теперь вот понятно, зачем и к чему, и можно подтвердить, что дело годное. Спасибо.

— Эт’ всё здо́рово, — встряла Эппл Блум. — А к делу-то каким боком?

— Ты что, не понимаешь? — удивилась Свити. — Если будет вот такое, то нагадить меньше возможностей! Всё на виду же.

Виндчейзер и Скуталу одинаковыми движениями скептически покачали головами.

— Сверху всё совсем не так выглядит, — успела первой Скуталу. — Кто не привык оттуда смотреть, тот по такой картинке ничего и не поймёт, а в земном виде спорта… — Она махнула копытом.

— И это даже не главное, — добавил Виндчейзер. — Насколько я понял, и ты сама же сказала, что зрителям будут самое интересное выбирать, а с такой блокировкой я вряд ли выше третьей десятки вылезу. Кто там будет эти позиции смотреть и рассматривать…

— Стоп! — Эппл Блум оживилась: — Свити, а энти переданные изображения как-то где-то сохраняются? Ну, шоб потом пересмотреть или кому показать? Или из них фильму собрать?

Свити Белль красноречиво пожала плечами и развела передними копытами.

— А, допустим, сфоткать их?

— Это-то да. Если уж зрителям будет показываться. Всё, что видит глаз, сфотографировать тоже можно.

— Чё’т глюки сфоткать ещё никому не удавалось…

— Глюки не глазами видятся, они в мозгу возникают… сами или с помощью. А тут, согласно статье, просто оптическая иллюзия наводится на экран. Оптическая! Они прекрасно фотографируются.

— Лады. Свити, а ты могёшь энто заклинание ломануть? Шоб доступ был ко всем картинкам разом, а не только той, шо всем показывают?

Скуталу присвистнула. Свити фыркнула:

— «Ломануть»! Как?! Я про него знаю только то, что оно существует, и вот эту общую схему! И детали взять неоткуда, их пока только разработчики знают, а их от силы десяток.

— Дак в чём проблема-то? — удивилась Эппл Блум. — Делаешь бумагу, дескать начальство Школы Дружбы… — из её речи, как по волшебству, пропал фермерский выговор, — просит начальство Школы Одарённых Единорогов оказать содействие и познакомить сотрудника с перспективной разработкой, открывающей новые интересные возможности совместной работы единорогов и грифонов. Старлайт… — выговор вернулся на место, — её те подмахивает как завуч, и дело в шляпе. Чё, не познакомят, што ль? А если чем помочь вызовешься, дак ещё и с радостью.

— А ведь мысль, — одобрительно заметил Виндчейзер. — Я примерно представляю, чего с этим можно наворотить, идея интересная.

— Во, — кивнула Эппл Блум. — Хошь, я те сама такую бумагу состряпаю, только подмахнуть останется. Чё, Старлайт те не подмахнёт?

— А давай! — тряхнула головой Свити.

— Можно мне теперь?! — Скуталу нетерпеливо вскочила. — У меня самое крутое, зуб даю!

— Я б те сама в зуб дала за твои дразнилки… — проворчала под нос Эппл Блум. — Да «потерпите денёк», да «шоб два раза не докладать»… Давай уже!

— Даю. У меня тут придумалось предложение, от которого нельзя отказаться, но сначала уточнить надо.

— Что? — насторожился Виндчейзер, как никто другой знающий цену подобным словам в устах ученицы.

— Мне недавно Твай рассказывала, как тебя в школьные преподы пропихнули. Я правильно понимаю, что для эквестрийского закона в лице одной солнечной попы… хм… статус почётного грифона что-то значит?

— Очевидно же. После того, как эта попа своим лицом… в смысле, своелично предложила мне поучаствовать в Играх на основании этого са́мого статуса, отвертеться у неё уже не выйдет. Рыбка задом не плывёт.

— Отлично. И на нас в этом качестве она первая ссылалась, так?

— Вроде бы да.

— И когда ей при тех переговорах указали на наше вроде как грифонье несовершеннолетие, она спорить не стала?

— Да, насколько я знаю.

— То есть, правильно ли я понимаю, что после всего случившегося мы со Свити в глазах этой самой законной попы… тьфу, ну ты понял, можем выглядеть как… хм… малолетние грифонята, и если на это напирать, то этот факт она фиг оспорит?

— Я думаю, она это оспаривать даже и не станет. Вопрос-то не ахти какой принципиальный.

— А тогда… — глаза Скуталу торжествующе блеснули, — мы можем на открытии Игр выступить с презентацией грифонстоунской команды! У нас и опыт уже есть! Во!

— Уй-ё-ё-ё… — в один голос выдохнули Виндчейзер и Свити Белль.

— Нет, ты скажи! Что, плохая идея?

— Отнюдь не плохая. Я бы сказал, даже отличная. Но есть два «но». Ты… — копыто указующе упёрлось в Эппл Блум, — сюда не проходишь.

— Пофигу, обойдусь. Зато такая возможность в прессе полаяться про шоу…

— Ты уверена? Крыська тебя в этом поддержать не сможет, ей не до того сейчас.

— Надо ж когдатось своим умом начинать.

— Думаю, тебя тогда можно будет к сборной в качестве прессы пристегнуть. У них своих-то корреспондентов совсем нету, никто ни единым словом не возразит.

— А шо второе?

— Второе куда серьёзнее. Это ведь нужно быть на сто процентов уверенным, что грифонов такая идея не оскорбит. Дело тонкое.

— Ну, я ж не совсем дура, — заметила Скуталу. — Мы же можем Галлуса привлечь. Флагом-то он махать будет, а мы чисто движуху вокруг создадим. Свити колданёт, я чегось на пегасьих штучках зафигачу. Какое тут оскорбление? Мы свои, но вперёд всех не лезем, а вот поддержать завсегда готовы, как-то так.

— О, с Галлусом… Ну, если так, то да. На такое-то старейшины легко согласятся, это я без труда уговорю. Кажется, мне всё-таки придётся участвовать в этом празднике жизни, другого такого шанса же просто не будет.

— А то!

— Помочь вам надо чем-нибудь? На сей раз можешь не стесняться.

— Ты в Дымных горах вырос. Подберёшь нам там площадку размером со стадион? Чтобы порепетировать без посторонних глаз.

— Да это-то я тебе хоть сейчас схему захода нарисую. Но потом ведь всё равно в Троттингеме репетировать придётся с командой. Откуда всем выходить, куда идти, где становиться, всё такое.

— Ясен пень, мы ж через такое уже проходили. Но это потом, а само шоу репетировать мы втихаря будем.

— Как скажешь. Схему нарисую, есть там одно хорошее нагорье. А с шоу помочь?

— Не-а, не надо, — Скуталу беззаботно мотнула головой. — С шоу мне тётя Трикси помочь уже согласилась.

— М-мать моя пегасиха! — ошарашенно выдохнул Виндчейзер. — Это же будет бомба! Буквально!

— Дык! О чём и речь.

— Завтра с утра полечу в Кантерлот. Посмотрим, как на такую бомбу во дворце отреагируют… есть одна мысль…

— Кхм!!! — Эппл Блум глазами показала на скатерть со снедью, количество которой убыло всего на одну плюшку. — Домой мне эт’ переть нельзя! Со свету сживут за отсутствие аппетита.

— Той же Трикси и отнесу, если никто не против, — решил Виндчейзер. — Ближе всего. Нет возражений? Спрашивать у неё про номер не буду, пока сами рассказать не захотите.

Возражений не было.

— Завяжите только в узел, чтоб тащить удобнее… Ну что, работаем!

Глава пятая, в которой выдвигается встречное предложение во имя дружбы народов и делается весьма неожиданный ход с ещё одной стороны

В кабинет через открытую форточку скользнула серая тень.

— На этот раз, — произнесла Селестия без особой приветливости в голосе, — тебя не ждали, и стража не была проинформирована.

— Именно поэтому пройти её было проще. Мы уже настолько заигрались, что одной эскападой больше, одной меньше…

— «Мы заигрались»? — принцесса приподняла бровь.

— А разве нет? Ты заигралась в свою интригу… я, стыдно сказать, в паранойю… уже младшие начали носом тыкать.

— Не понимаю.

— За твоим предложением выступить на Играх за Грифонстоун стоит слишком много такого, что ты не озвучивала вслух. И это именно то, что составляет смысл слова «интрига».

— Почему ты так решил?

— Например, потому что уже на следующий день после твоего предложения треть Кантерлота сплетничала об этом моём будущем выступлении. Причём не лучшая треть. А я ведь не только не сказал «да», но в тот момент ещё даже до Грифонстоуна не успел добраться. Зачем ты пыталась на меня надавить?

— Не ради давления. Этими слухами я пыталась довести мысль, что идея исходит не от грифонов.

— Да, мне это тоже говорили. А ещё говорили, что я в этих слухах фигурирую как беспринципный мудак, готовый на что угодно, лишь бы пролезть в квоту.

— До такого я бы в любом случае не опустилась! Сделай поправку на то, что это была не лучшая треть Кантерлота. По твоим же собственным словам.

— Однако этим полностью подтверждается тот факт, что в случае неудачного выступления оно было бы воспринято с явным злорадством! А отнюдь не безразлично, как ты мне тут расписывала.

На этот раз Селестия отвела взгляд:

— До начала Игр ещё есть время. Я бы приложила усилия к тому, чтобы это скорректировать…

— И не факт, что смогла бы! Ты выбрала беспроигрышную позицию: при любом исходе тебе удалось бы хоть кого-то одёрнуть и поставить на место. Если не зарвавшийся Грифонстоун, то хотя бы наглого меня.

— Позволь, но каким боком здесь это…

— Я с интересом выслушаю объяснения, почему ты ни словом не обмолвилась, что в случае моего выхода на пьедестал будешь лично вешать мне медальку! Хотя прекрасно знаешь мои принципы на этот счёт, ты же их сама и упоминала в том разговоре.

— Потому что эта традиция в два с лишним раза старше тебя! Потому что спортивные награды присуждаю не я! Потому что нельзя возводить принципы в полный абсолют, и я надеялась, что у тебя хватит на это благоразумия!

— Совсем-совсем не хотелось поставить наглеца на место? — вкрадчиво поинтересовался Виндчейзер.

Селестия шумно вздохнула:

— А если бы я тогда это сказала — ты бы меня сразу не послал большим загибом?

— При честном предупреждении — нет, не послал бы.

— Теперь ты предупреждён. Что-нибудь изменилось?

— Теперь я чувствую сильное желание немного поиграть на твоих нервах. В порядке моральной компенсации.

— Давай сделаем лучше? Если это для тебя так важно… я могу обнулить своё предложение и всё, что из него уже успело проистечь. В одностороннем порядке. Сам понимаешь, для этого мне придётся… м-м-м… пойти на некоторые репутационные издержки…

— Пару раз выставить себя круглой дурой, — подсказал Виндчейзер.

— Да. И пусть это тебе компенсирует твои принципы. Нормальные отношения с тобой для меня куда важнее. Теперь веришь?

— Верю. Но удивлю тебя — давай всё-таки доиграем эту партию? По-честному.

— Ого! Из каких соображений?

— Из тех же, что ты озвучивала вслух, естественно. Совершенно не вижу, почему бы одному упоротому параноику не выступить за усыновивший его народ назло одной солнцежопой принцессе и кучке кантерлотских снобов.

— Это не единственная причина, — уверенно сказала Селестия.

— Не единственная. Но главная. Не веришь?

— Верю. Скажи, а другие причины… это как-то связано с упомянутой тобой паранойей? Просто «да» или «нет». Уточнять, я так понимаю, всё равно бесполезно.

— Ты правильно понимаешь. Да.

— Уверен, что у тебя больше нет ко мне претензий по этой части? Совсем-совсем? Никаких задних мыслей?

— Да. Я устроил тебе проверку, ты её прошла.

Принцесса напряглась:

— Не припоминаю за последние дни вокруг себя ничего такого… провокационного.

— Именно поэтому и прошла. Если бы ты имела отношение, то мои слова довели бы до тебя моментально, и ты… хм… вела бы себя сейчас совсем по-другому.

— А если потом всё-таки доведут, и я пойму, что это было именно оно?

— Просто имей в виду, что я никогда не стал бы делать ничего такого, не объяснившись предварительно с тобой напрямик. Но мы сейчас объяснились.

— И я этому рада. Хорошо. Но нужно как-то гарантировать, что мы не заиграемся опять.

— Давай попробуем…

Виндчейзер задумчиво прошёлся по кабинету вокруг письменного стола.

— Скажем так, — он заговорил медленно и с расстановкой: — Даю слово, что на Играх буду представлять Грифонстоун честно и достойно. Даю слово, что со своей стороны приложу абсолютный максимум усилий, дабы не испортить Игры какими-то склоками и личными счётами. Даю слово: в этой нашей партии мои действия по отношению к тебе не зайдут дальше желания немного поиграть на твоих нервах без значимых последствий как для наших личных отношений, так и для нынешней политики.

— Хорошо сказал, возразить нечего. Что же касается меня, то с моей стороны… — Селестия с сосредоточенным видом постукала передними копытами одним о другое. — Даю слово: я приложу все усилия к тому, чтобы в случае неудачного выступления не допустить негативных реакций. Даю слово, что буду в равной мере следовать второму и третьему озвученным тобой принципам. Даю слово, что не буду покушаться на твою гордость чем-то бо́льшим, чем желание лично повесить тебе присуждённую не мной спортивную медаль.

— Это меня устраивает, — Виндчейзер смачно харкнул на переднее копыто и протянул его вперёд.

Принцесса хмыкнула и ответила на это жест как положено… правда, сама не плюясь. Заметила светским тоном, как ни в чём не бывало:

— Итак, продолжаем партию. Чей ход?

— Мой, видимо. После того, как ты озвучила свою декларацию.

— Делай.

— В общем и целом ты его уже знаешь. Я готов принять твоё предложение о выступлении на Играх за Грифонстоун. При одном встречном условии.

— Каком же?

— Во время не столь давних и потому памятных тебе переговоров о преподавательском составе Школы Дружбы ты продемонстрировала, что признаёшь статус «почётный грифон» и согласилась с доводами противоположной стороны, что Скуталу и Свити Белль в этом статусе пока несовершеннолетние. Ещё немного позже ты признала этот статус за мной… и, собственно, построила своё предложение именно на этом. Всё правильно?

— Да.

— Я приму твоё предложение, если младшим позволено будет в этом статусе выступить на открытии Игр с номером-презентацией сборной Грифонстоуна…

— Это же вообще не моё дело, а внутреннее дело гри… Нет, стоп! Я не успела произнести эти слова до конца и остановилась. Они ещё и эквестрийцы.

— Правильно, потому что я тоже ещё не закончил. Если им будет позволено, и если им за это их выступление ничего не будет с эквестрийской стороны. До твоего уровня включительно. А с той стороны я всё устрою, это не твоя забота.

— О-о-о… — принцесса поджала губы и на несколько секунд задумалась. — Умно, очень умно… — Она встала из-за стола и тоже прошлась вокруг него. — Я просто не могу на это сказать «нет»: у тебя появится повод обвинить меня в двойных стандартах, ты с полным основанием объявишь себя оскорблённым дискриминацией ученицы, и наверняка не только ты. Ни о каких выступлениях после этого речь уже не пойдёт, и виновата в этом буду исключительно я…

Виндчейзер молча развёл крыльями.

— А сказать «да»… Ты сейчас сделал серьёзное предупреждение и выставил серьёзное условие. Очень серьёзное.

— Ну, вот так, как есть.

— Я могу быть уверена… хотя бы в том, что жертв и разрушений не будет?

— Соображения осторожности никто не отменял. Присмотрим. Жертв и разрушений не будет… с одной оговоркой. Разрушение реквизита, специально предназначенного и созданного для этого в рамках номера, является допустимым.

— В переводе на эквестрийский язык — даже без жертв и разрушений мало никому не покажется?

— Боюсь, что так. Твой ход?

— Мой ход… Я знаю, что́ ты сказал Скуталу, но они и по эквестрийским законам пока несовершеннолетние. Я не могу не исходить из этого, раз уж ты заговорил об осторожности. Понимаешь меня?

— Пожалуй, да.

— В настоящий момент они числятся в Школе Дружбы и их непосредственным работодателем, отвечающим за их действия в межрасовых вопросах, является Твайлайт Спаркл. Если она в качестве директора Школы разрешит им выступить за другой народ с таким номером — наказательных последствий для них не будет. Моё слово.

— Разрешение от Твайлайт? — удивился Виндчейзер. — Всего-то?

— Бедная, бедная Твайлайт… — лицемерно вздохнула Селестия.

— О! Умно! Ты соглашаешься на условие, но перекладываешь ответственность? В переводе на эквестрийский язык — наказательные последствия будут для неё?

— Это будут её проблемы, не твои. Что делаете, делайте скорее. В смысле, времени осталось уже немного. Я могу распорядиться о подготовке заявки на твоё участие?

— Распоряжайся. Следующий ход за мной…

Виндчейзер покинул кабинет через дверь, и было слышно, как он там за дверью обратился к стражнику:

— Как отсюда быстрее пройти в западную башню? В чейнджлинговском улье проще сориентироваться, чем тут у вас…

* * * * * * * *

Скуталу была само нетерпение, и на стуле сидела, как на иголках. Свой вопрос она выпалила, едва открылась дверь:

— Ну?!

— Как и ожидалось. — Виндчейзер шагнул в комнату. — Задний ход она давать не стала. Всё сказанное ранее подтвердила. Можете выступить с этим своим шоу, если без жертв и разрушений, и вам за это даже ничего не будет.

— Так, хорошо! Значит, начинаем репетировать…

— Хорошо, но плохо… — он устроился на стуле напротив Скуталу.

— В смысле?

— Из-за вашего двойного статуса, формального несовершеннолетия с обеих сторон, а также работы под крышей Школы Дружбы понадобится разрешение Твайлайт как её директора…

— Пф, делов-то!

— Вот я тоже сначала так сказал. А потом… в случае чего… в общем, за ваше шоу прилететь может по ней. Типа, в этом вопросе она за вас отвечает.

— У-у-у-у…

— Вот именно. Я что-то уже даже и сомневаюсь, стоит ли вам это разрешение у неё добывать.

— Добыть-то мы бы и сами могли, фигня вопрос. А вот что может по ней прилететь…

— Да. О чём и речь. Мне на это намекнули оч-чень прозрачно.

В помещении с хлопком возникла Свити Белль.

— Скутс, полный вперёд!!! — радостно завопила она. — Глянь, чего у меня… ой… — она только тут заметила Виндчейзера. — Здрасть…

— И тебе не чихать. Что за «полный вперёд»?

— Так вот же! — единорожка шлёпнула на стол бумагу.

Скуталу и Виндчейзер синхронно сунулись к ней — это было письмо. И почерк, которым оно было написано, они прекрасно знали.

Дорогая Свити Белль!

Осознаёшь ты или нет, но я перед тобой в долгу, а равно и перед твоей подругой Эппл Блум. Вы открыли мне глаза на некоторые подробности того понивилльского эксперимента, когда моя сестрица развлеклась над неугодной прессой за счёт меня и Твайлайт. Я, знаешь ли, теперь тоже хочу развлечься, но не хочу быть должной, и делегирую это право вам. Развлекитесь там на Играх, девчонки!

Возможно, тебе будет интересно узнать, что после разговора о вашем будущем выступлении сестра была весьма не в духе и, когда я спросила о причинах, ответила через губу: «Дура я набитая, сразу ведь должна была подумать, что эта мелочь в стороне же не останется!»

Мелочь — это вы. Если тебе кажется, что я рассказала это, чтобы подзадорить вас, то тебе не кажется.

Сестра выставила всё так, что в случае чего вам ничего не будет, зато прилетит по Твайлайт. Наплюйте. Ничего ей не прилетит. Во-первых, я свою сестру знаю, и она блефует. Она, если что, перед ней за тот эксперимент до сих себя виноватой чувствует. Во-вторых — запомни это на будущее, когда у тебя будут свои собственные ученики! — таких, как Твайлайт, наказывать просто не нужно, они в случае чего сами себе чего надо прекрасно нарефлексируют. В-третьих, я в случае чего вмешаюсь лично, и ничего такого не допущу. Моё слово.

В чём я с сестрой полностью согласна, так это в том, что жертв и разрушений быть не должно. Не маленькие уже, сами должны понимать. Раздобудьте у Твайлайт формальное разрешение — ещё раз, можете смело напирать на то, что никаких негативных последствий гарантированно не возникнет, — и развлекитесь. Если вдруг Твайлайт нарефлексирует себе лишнего и пойдёт вразнос (она такое может), то в крайнем случае покажите ей это письмо. Но только в самом крайнем, иначе сюрприза не получится, опять же сами понимаете.

Больше не должная тебе, но всегда готовая помочь своей протеже —

Принцесса Луна

— Сильно, — констатировал Виндчейзер, дочитав письмо до конца. — Интересный ход, ой какой интересный… И главное, как быстро, я ведь ей всего четыре часа назад тот разговор передал… Вы теперь эту бумагу берегите.

— Копия, — кивнула Свити. — Мы уж после того эксдерьмента учёные.

— Возражения, ограничения, запреты будут? — тут же поинтересовалась Скуталу.

— Нет, с чего бы. Кто я такой, чтобы мандат от принцессы оспаривать.

— Назидания, поучения, наставления?

— Это будет. Вы же, надеюсь, понимаете, что вот с таким мандатом… — он кивнул на письмо, — обязаны отжечь чисто конкретно? Не просто развлечься, а чтобы потом говорили: «Ну, уж как Грифонстоун отжёг на Играх в сто тринадцатом, так теперь уж больше никому никогда отжечь не удастся!» Иначе…

— Иначе что?

— Иначе уважать перестану.

— Ты же понимаешь, — медленно произнесла Скуталу, — что мы там можем учинить после такого напутствия? Небо в полосочку покажется.

— А то. Учиняйте. Удиви меня.

— Зачем это всё? Нет, зачем Селя так вопрос поставила, это-то понятно. Она ж с этим почётным грифонством лажанулась, и назад хода нет, теперь ты её первый и ославишь в случае чего. Стрелки на Твай загнуть логично было, она ж нам и начальство, и подставить её ни у кого из нас копыто не поднимется. А письмо это? — Скуталу кивнула на копию. — А это наставление твоё? Вот зачем? Надеешься, что у меня быстрее детство в крупе отыграет? Скажи уж прямо!

Виндчейзер несколько секунд задумчиво смотрел на младших. Потом всё же ответил:

— Вам знать не полагается, и я сам только сегодня узнал, но… Они там, — последовал указующий жест вверх, — об заклад побились. Что кое-кто на открытии Игр опять уснёт, как в прошлый раз было. Потому-то Солнцепопа так и надулась, когда я ей вашу идею задвинул. Вот это вот… — он в свою очередь кивнул на письмо, — подстраховка. Гарантия, что не уснёт. А я уж так… — он усмехнулся, — добавил немного в пользу своей принцессы.

Скуталу помолчала несколько секунд. Посмотрела долгим выразительным взглядом. Покрутила копытом возле уха, съехала со стула и направилась к выходу.

— Подожди, — остановил её оклик. — У меня для тебя наставления ещё не кончились.

— Ну?! — она замерла и слегка напряглась.

— Ты просила площадку для репетиций. Я набросал схему захода, вот здесь… — Виндчейзер дотронулся до своего кармана.

Свити Белль без подсказки вытащила оттуда телекинезом бумажку и пролевитировала её подруге.

— А… пасиб… — Скуталу расслабилась. — Всё?

— Нет. Как будете там в Дымных горах — расскажи Галлусу.

— Чего рассказать?

— Всё расскажи, что сама там услышала.

— Почему я?

— Теперь это и твоя история.

— Ему будет приятно, — вдруг подала голос Свити, — что теперь есть кому рассказать её не от первого лица.

За что удостоилась одобрительно-уважительного взгляда и такого же комментария:

— Не зря учили.

Скуталу сделала ещё несколько шагов к выходу. На пороге обернулась:

— Точно стоит рассказать?

Виндчейзер пожал плечами и ответил одним словом:

— Верь.

Глава шестая, в которой принцесса Дружбы (и она же директор соответствующей школы) демонстрирует, что имеет собственное мнение обо всём происходящем, и оказывает посильное содействие

Разговор начался в высшей степени необычно: едва дождавшись, когда за вошедшим в директорский кабинет Виндчейзером закроется дверь, Твайлайт выложила на стол несколько бумажных листов и коротко сказала:

— На́!

— Э-э-э… — он подошёл ближе и пробежал взглядом. С явным недоумением осведомился: — Это чего?

— По-моему, там всё написано, нет? — в голосе Твайлайт слышались нотки садистского удовлетворения. — Или что-то непонятно?

Изучение бумаг повторилось, на сей раз более тщательно. Это были пять копий одного документа, и там действительно всё было написано вполне понятным языком. «Сим дозволяется и одобряется нижепоименованным сотрудникам Школы Дружбы принять участие в Эквестрийских Играх 1113-го г.с.э. в составе сборной команды дружественного народа согласно их действующему гражданскому статусу и личным чаяниям…» Далее шёл список из пяти имён и в конце подпись по всей форме: «Директор Школы Дружбы Е.В. Пр. Твайлайт Спаркл». Печать тоже присутствовала. Всё как положено.

— Суть понятна, — кивнул Виндчейзер. — Мотивы не очень. Да и по сути вопрос есть. То, что ты Эппл Блум туда вписала, это на самом деле хорошо, есть идея её привлечь официальным корреспондентом, для этого гражданство не нужно. Но вписывать меня со Старлайт было совершенно не обязательно… и мотивы всё же не очень понятны. Я, признаться, тут готовился к долгому разговору с намёками, обещаниями и словесным фехтованием…

— Что тебе непонятно? Я так понимаю, раз готовился к долгому разговору, то время у тебя есть?

— Есть, излагай.

— Она там придумала шикарную идею… действительно шикарную, это я без всякого ехидства. Как узнала, даже дурой себя почувствовала, что не я придумала… ну, неважно. Дальше… я так предполагаю, что она в эту идею попыталась что-то дополнительно упаковать, но тут могу только догадываться, м-м-м?..

— Упаковала. Меньше, чем я думал сначала, но в целом правильно.

— Ты, а может, и не только ты, развернул ей тогда идею другой стороной, и она слегка убоялась. Но дать задний ход побоялась ещё больше из-за обвинений в двойных стандартах и перевела стрелки на меня. Так?

— Да.

— Ну, и чего ты ещё не понимаешь?! Со своих игрищ перевалила ответственность на меня, да ещё и намёки тут всякие угрожающие?! — Твайлайт кивнула на свиток, валявшийся на краю стола. — Если кто-то мной ещё не наигрался… — она прищурилась и втянула воздух ноздрями.

— О-о-о! — задумчиво кивнул Виндчейзер. — Ты эту ситуацию вот так видишь… Теперь понимаю.

— Ещё не понимаешь! Это даже не главное! Если бы дело только в этом — сейчас был бы тот долгий разговор с намёками и словесным фехтованием. Ты бы меня, конечно, уговорил, но пришлось бы постараться.

— Что же тогда главное?

— То, что это же надо было додуматься — такую замечательную идею интригами испортить!!! Зная тебя… в общем, я не сомневаюсь, что в твоём исполнении идея честнее будет… в отношении Грифонстоуна.

— Это обещаю твёрдо. А в отношении к ней?

— А оно мне интересно? После такого финта в отношении ко мне?

— Никогда не думал, что буду объяснять такое тебе, но это вообще-то планировалось как урок мелким на тему того, что доверие подразумевает ответственность, пусть даже нести её придётся не лично. И в общем-то, это не сказать, что плохой урок… во всяком случае, по задумке.

— Вот взяла бы и поговорила на эту тему с ними сама! Или, чего уж проще, разрешила бы с условием, что про это сначала поговорю я! Попроси она меня нормально — неужели я, по-твоему, не объяснила бы?!

— Глядя на себя, я должен признать, что занятия политикой определённым образом влияют на мозги. Тем более — многовековые занятия. Возможно, она нечто подобное как раз и имела в виду…

— Никогда не думала, что буду спрашивать такое у тебя, но — ты что, её защищаешь?!

— Не столько защищаю, сколько пытаюсь понять. Может, тебе всё же следует провести на эту тему беседу?

— Смысл? Ну-ка, скажи прямо: мне потом вот за это… — Твайлайт кивнула на бумаги, — стыдиться не придётся?

Виндчейзер медленно покачал головой:

— Нет. Обещаю. Офигеть придётся наверняка, а стыдиться нет.

— Вот и достаточно. У меня для друзей двойных стандартов нету… я поэтому всех и перечислила… а если и понадобится чего объяснить, то верю, что вы со Старлайт не хуже справитесь. Про «офигеть» я так понимаю, спрашивать как-то неспортивно…

— Да я пока ещё деталей и сам не знаю. Могу также пообещать, что всерьёз тебе что-то предъявлять за это разрешение она не рискнёт…

— А наплевать. Предъявит — найду, чего ответить. И корни грифонской проблемы припомню, и закрытие Школы…

— Не предъявит. Не дадим.

— Спасибо, я ценю, но… Это теперь правда не шибко принципиально. Пусть тоже офигевает.

Он вздохнул:

— Раз уж мы начали этим словом перебрасываться… должен признаться, я не только за этой бумагой зашёл. Есть и другая причина.

— Ну? — насторожилась Твайлайт.

— Вот эти вот свежие газеты на твоём столе… ты, я так понимаю, ещё не просматривала? Просто, если бы просмотрела, то сейчас бы… гм… действительно офигевшая была. Сильно.

— Не просматривала. Что там?

— Позволь-ка… — Виндчейзер быстро перебрал стопку. Выбрал нужную, раскрыл её перед Твайлайт и указал кончиком крыла: — Вот это.

— Из источников, заслуживающих доверия… бла-бла-бла… группа подростков из Понивилля, известная как Меткоискатели, собирается выступить… угу, право имеют, миссия Школы Дружбы, вот это всё… Так как группа уже представляла команду своего города на предыдущих Играх, этот опыт обещает, что их новое выступление будет весьма многообещающим… кто бы сомневался… так, а вот это уже интереснее! На вопрос о том, почему было принято решение выступать за Грифонстоун, а не за Понивилль, как в прошлый раз, Меткоискатели ответили, что испытывают от этой альтернативы более позитивные ожидания, так как грифоны… что-о-о?! Грифоны в целом гораздо дружелюбнее понивилльцев?! Фф, фф, фф…

— Спокойно! Продышись. Я предупреждал, и они здесь совершенно ни при чём. Читай дальше.

— …Действительно, в подтверждение этой сенсационной точки зрения можно сослаться на слова штатного психолога Школы Дружбы… я убью эту Трикси!!!

— Сидеть!!! — железным голосом приказал Виндчейзер. — Никого ты не убьёшь, она тоже ни при чём.

— А это что тогда?!

— Сейчас объясню. У тебя тут «Очень Большая Игра» есть? Любое издание.

На стол с полки прилетела запрошенная книжка. Зашуршали страницы, перелистываемые взмахами крыльев.

— Вот это место. Перечитай.

— «У тебя где самое провальное выступление было за всю карьеру? — Да в Понивилле же. — Кончай свои шутки дурацкие, он и так здесь! Его надо отсюда вышвырнуть! — А, поняла. Грифонстоун, жлобы и хамы…»

— Достаточно.

— И что?

— Я потом лично слышал от неё подтверждение в Холлоу-Шэйдс. Дескать, «хуже, чем в Грифонстоуне, у меня только в Понивилле было». Если, как ты выразилась, развернуть это другой стороной, то в Грифонстоуне к ней отнеслись лучше, чем в Понивилле. Прикладная честность. Я тебе могу поручиться, что в последнее время она никаких таких интервью не раздавала и ничего подобного не высказывала. Да ты статью ещё раз глянь: «можно сослаться на слова»… а откуда те слова́ взяты, ни сло́ва.

— Кто там автор… какой-то Папп о’Рацци… можешь поручиться, что это не Эппл Блум?

— Могу. Не она. Если что, я ей довёл, чтобы никакими материалами на эту тему не разбрасывалась, и она вполне осознала.

— Верю, но уж больно быстро пропечатано. И писал же явно кто-то, кто с ситуацией и с мелкими очень хорошо знаком.

— Есть одна такая задница, под оба условия подходящая.

— Думаешь?

— Именно что думаю, доказать не могу. Но точно знаю, что слухи распускать она начала моментально, как только мне предложение выкатила. В столице на следующий же день вовсю сплетничали. Собственно, я с этого на неё и наехал.

— Попробовать, что ли, выяснить… хотя какая теперь разница. Трикси передай, что я в курсе и всё такое.

— Передам. Папочку можно какую-нибудь, чтоб эти бумаги не растерять?.. Пойду обрадую.

Он вышел и что-то коротко сказал за дверью. Буквально через пару секунд дверь открылась снова, и в неё просочилась Свити Белль.

— Здрасьти, тёть Твайлайт! — радостно поздоровалась она.

— Написала, подписала, припечатала, — буркнула означенная тётя. — Только что вот отдала.

— Ага, я в курсе. Но это для общего проекта, а я тут ещё свой личный затеяла… — Свити положила на стол бумагу.

— Какой ещё личный проект… — Твайлайт подняла телекинезом и прочитала. — Какое ещё заклинание передачи изображений?

— Четвёртый выпуск «Вестей» за этот год. Там предпоследняя статья. Вы мне сами допуск дали.

Твайлайт нахмурилась и телепортировала журнал себе на стол. Перелистала. Прочла текст, посмотрела на схему.

— Хм, действительно. Пишут, что предполагают на Играх применять, да. Но тут про грифонов ни слова.

— А это нам дядь Виндчейзер рассказывал. Говорил, недавно там побывали шкодовские вербовщики, предлагали молодёжи поработать, обещали в случае удачи новую интересную профессию. Набрали полтора десятка влёгкую. Вроде как носителями передающих амулетов… то есть, это мы уже сами додумали, но вроде по логике всё сходится.

— Интересно. А почему именно грифонов?

— А они лучше всех летают на малой скорости. Самая плавная и стабильная картинка. Чтобы, значит, зрители не проблевались, я извиняюсь, это Скутс так сказала.

— Хм-м… звучит логично.

Твайлайт аккуратно подписала бумагу и сколдовала в её нижнюю часть печать Школы. Просушила магией. Для порядка ворчливо поинтересовалась:

— Мою-то подпись для чего? Тут бы и подписи Старлайт с печатью завуча более чем хватило, это ведь даже не документ, а простая просьба.

— Ага, я тоже так думала, — кивнула Свити. — Принесла ей, а она подписала и говорит: дескать, лучше бы, чтоб тут ещё была подпись кого-то, кто к той Шкоде отношение имеет. Ну, ваша то есть, кто ж у нас ещё. Чисто для подстраховки. Ну, я и вот…

Возразить было нечего. Твайлайт тоже кивнула, аккуратно сложила лист и подвинула по столу.

— Спасибочки!!! — обрадовалась Свити, ухватила свою бумагу и с хлопком телепортировалась куда-то прямо из директорского кабинета.

Директор задумалась. Тот факт, что юная единорожка проявила интерес к научной периодике, нашла там перспективный материал и самостоятельно задумала на эту тему какой-то проект, безусловно, радовал.

Не очень радовал лишь тот факт, что всё только что услышанное звучало слишком уж логично…

Глава седьмая, в которой Галлус говорит, что детство кончилось, но Скуталу предлагает ему пока не торопиться, а тётя Трикси излагает практические рекомендации по грядущему прощанию с детством

Они пробили облачность сверху вниз, вывалились из неё над горами и тут же ушли в быструю змейку с крутыми виражами, теряя скорость и высоту. Облачность была низкой, змейка получилась энергичной — окончание её пролегло над каким-то ущельем и закончилось в его наиболее прямой части приземлением на узкую тропинку между двумя склонами.

— Я, конечно, навигатор пока ещё фиговый, — заметил Галлус, складывая крылья, — но мы же сейчас ни разу не по той схеме зашли и сели. Прилично так к юго-востоку отклонились, минут на десять лёта.

— Да, — коротко отозвалась Скуталу. — Не стой на месте, идём вперёд. Я тут хотела тебе кое-что показать и рассказать, а то за мной должок остался.

— Какой ещё должок?

— Ну, тогда, в Балтимэйре, помнишь? Ты меня ещё пытал, кто такая наставница Эппл Блум, да почему там с одной стороны годы так сильно не сходятся. А я только отбрыкивалась.

— Так ты же мне сразу и сказала, что это чужие тайны. Я всё понимаю.

— Ну, насчёт её наставницы да. Это пока чужая тайна. А что годы не сходятся… ты молодец, что заметил. Вот сейчас и поймёшь… чего встал-то, иди до са́мого конца. Там не просто тупик.

Через несколько минут они дошли по тропе до того места, где она заканчивалась, упираясь в вертикально стоящую каменную плиту.

— Вот оно, — вздохнула Скуталу, тронув её копытом. — Смотри. Отсюда-то вся эта каша и заварилась.

— «Дети Ночи»… — прочитал Галлус слова в верхней части и пробежал глазами имена. — «Дождавшиеся»… Это могила, что ли?! — спросил он неожиданно хриплым голосом.

— Гробница.

— Чья? Кто они были?

— Дети Ночи? Родители моего мастера. Те, кто остановили возвращение Найтмэр.

— Э-э-э, подожди! А как же Эле…

— Элементы Гармонии? Они в ту ночь возродились, да. Но серьёзной роли тогда ещё не сыграли. Потом только, год спустя, когда ими Дискорда утихомирили.

— А директор Тва…

— Конечно, знает. Это же ведь она и поставила памятник. Ну… тыкать в неё лишний раз этим знанием, естественно, не лучшая идея, сам понимаешь…

— А кто ещё знает?

— Старлайт, Трикси, мы с девчонками. Наставница Эппл Блум. Теперь вот ты. Принцессы и Элементы. Это про кого мне известно, что они точно знают полностью.

— Охуфигеть…

— Ты давай спрашивай. А то я рассказчица так себе, не то что некоторые, мне проще на вопросы отвечать.

— Подожди ты, дай осознать толком… Знаешь, тут почему-то не страшно совсем.

— Конечно. По мне, чуть ли не самое спокойное и безопасное место во всей Эквестрии. Нам-то с тобой тут уж точно бояться нечего.

— В смысле, «нам»? Чем это мы особенные?

— Ну так… с вашим народом они… — Скуталу кивнула на плиту, — всегда в самых добрых отношениях были. А я вообще вроде как наследница получаюсь, — она скромно хихикнула. — Мне так сразу и сказали: если хочешь учиться, придётся заговорить по-грифоньи, это задолго до Школы Дружбы было. Лет за… ну да, как раз за пять лет.

— Тебе, кстати, не прилетит, что со мной поделилась?

— Нет, что ты. Он мне сам сказал, что тебе доверять можно и нужно, и раз ты в эти игры влез, то лучше уж сразу объясниться. Ты по делу спрашивай.

— Говоришь, остановили возвращение… ну да, это как раз тот день Летнего Солнца, — Галлус кивнул на плиту. — А годы рождения чего не указаны? Хотя, их же тут двенадцать…

— Они все практически ровесниками были, максимум год разницы. Девяносто третий, кто-то девяносто четвёртый.

— Подожди, ерунда получается! Это же всего по восемь-девять лет выходит, какое тут нафиг родительство?

— Я же сказала — девяносто третий. Я не говорила — тысяча девяносто третий. Помнишь, я тебе про Гато рассказывала, как там в девятьсот пятом четверо пегасов вместе с вашими горожан из-под извержения вытаскивали? Это вот как раз они и были.

— Ап… — Галлус хватанул воздух клювом. — Э-э-э…

— Вот так. Потому годы и не сходятся. Принцесса их усыновила-удочерила незадолго до битвы Сестёр. А потом они поклялись дождаться её возвращения и вернуть ей свою сбережённую любовь. Чтобы вернулась… не Найтмэр, а кто надо. Кого они помнили и любили. И дождались, хоть с трудом. Жить после этого у них уже ни сил, ни возможности не оставалось. Вот.

— Охуфигеть! Твоему сколько?!

— Он с восемьсот девяносто восьмого.

— Двести пятнадцать?!

— Никто другой меня на крыло поставить не смог, я говорила. Да и он… не одними только словами и пинками. Мне дико повезло, я знаю.

— И ты теперь…

— Вот так теперь и живу, забыть про покой мне сразу сказали, — Скуталу улыбнулась. — Прямо как в одном стихе: весь мир стал домом, жизнь как ураган… Оно того стоит, правда.

— Обязательно было мне рассказывать?

— Да! — она моментально посерьёзнела. — Они, когда доживали последние часы… я так поняла, больше всего двух вещей боялись. Что у них не получится, и что о них может остаться память, как о каких-то демонах, с нетерпением дожидавшихся возвращения Найтмэр…

— Одно с другим связано, — заметил Галлус.

— Ну да. Первое получилось, а второе… вот, теперь стало на одного больше, кто правду о них знает. Они заслуживают.

— А мне теперь жить, как тебе? Про покой можно забыть?

— Так он в эти интересные времена всё равно нам не шибко светит. По-моему, лучше уж так, чем тихо-спокойно или даже дорого-богато. Выбирай, отвалить пока не поздно.

Галлус чуть подумал и сделал ещё два шага вперёд. Коснулся плиты открытой ладонью, прикрыл глаза, постоял так несколько секунд. Потом решительно повернулся к Скуталу:

— Значит, детство кончилось.

— Пока ещё нет! — хихикнула та. — Нам сначала в качестве детишек на Играх выступить надо. И вот уже потом…

— Взгреют не по-детски?

— Ну, не то чтобы. Но после такого шоу спрашивать будут конкретно по-взрослому. Поехали?

— Ага. Слушай, можно тебя попросить?

— Что?

— Покажи ещё раз ту схему. Можно, я отсюда сам попробую по ней зайти?

— Конечно, давай. У тебя получится!

* * * * * * * *

Галлус сказал правду, когда назвал себя фиговым навигатором: отыскать нужное место ему удалось лишь со второго захода. Впрочем, в его оправдание можно было сказать, что он всё-таки отыскал. Вопреки противной облачности. Сам, без всякой помощи.

Скуталу не сказала ни слова критики, лишь коротко кивнула, когда они опустились на почти квадратное нагорье:

— Молодец. Слушай, а хорошая площадка!

— Норм, — кивнул Галлус. — Но у нас таких много.

— То у вас, а до вас ещё добираться… Хм. Даже практически без уклона, с телегой проще будет. Сейчас сделаем бдыщ…

Она стряхнула нагрудную сумку и стала в ней копаться.

— Нам-то «бдыщ» не сделают, что задержались?

— Не сделают, не парься… Ага, вот!

Из сумки на свет появился шарик размером с апельсин. Скуталу отошла на середину площадки, подбросила его вверх, подпрыгнула и примерно на высоте двух своих ростов лягнула. Шарик, вместо того чтобы разбиться, засветился и повис в воздухе.

— Теперь ждём… — Она отошла ближе к краю и утащила за собой Галлуса.

— Сколько?

— Говорили, в четверть часа должны уложиться. Помоги мне пока снарядиться, что ли.

Следом из сумки был извлечён пятнистый лётный комбинезон тёмных цветов — серого, синего и фиолетового. Скуталу разложила его на земле и задумчиво воззрилась.

— И как это надевают? — поинтересовался Галлус. — Чем тут помогать-то?

— Прикинь, я без понятия! — рассмеялась она. — Сроду в них не летала. Сейчас разберёмся, торопиться-то некуда…

Минут десять спустя коллективный разум двух народов всё же одержал победу над творением сумрачного портновского гения: Скуталу залезла в комбинезон сначала задними ногами, потом передними; Галлус помог ей натянуть костюм на тело снизу вверх, просунуть крылья в соответствующие отверстия и застегнуть на спине молнию.

— Классно выглядишь, — заметил он, отступая на пару шагов и оглядывая результат.

— Верю, — вздохнула она. — Но без эквипа удобнее…

— Верю, — в свою очередь кивнул Галлус, тоже сроду не пользовавшийся никаким «эквипом», кроме очков.

— Что-то ещё сказать хотела… — Скуталу задумчиво почесала ухо. — А! Когда Трикси задвигать будет, ты уж постарайся сделать вид, что тебе офигеть как интересно. Ей приятно будет… она классная тётка, но не без тараканов в голове.

— Мда, я заметил… Слушай, а вроде слухи ходят, что у неё с нашими какие-то тёрки были? Ты ещё тогда в Нашгороде говорила…

Скуталу хихикнула:

— Ну, это тебе, во-первых, лучше у Свити спрашивать — она, в отличие от меня, своими ушами слышала. А во-вторых, по сравнению с Понивиллем это были даже не тёрки, а так, тьфу…

Как раз на этих словах в центре площадки громко хлопнуло и светящийся шарик исчез. Из ниоткуда появился знаменитый фургончик только что упомянутой тёти Трикси и рядом с ним, помимо неё самой, остальные участники запланированной репетиции. Свити Белль и Старлайт, а также Эппл Блум (присутствующая из очевидного соображения «она же пресса, должна же знать, чего ожидать увидеть, ну и вообще»).

— Немножко задержались, — сообщила Скуталу в пространство. — Раз уж мы здесь, надо было Галлусу кой-чего показать-рассказать…

Прибывшие согласно покивали. Галлус прикинул, что все здесь присутствующие в курсе показанного-рассказанного, и на этот счёт успокоился.

— У меня три часа, — сообщила Старлайт. — Хватит?

— Так обратно-то и я всех могу перебросить в случае чего, — пожала плечами Свити.

— А, ну да. Трикси только пробовать не давайте. А то она сейчас как вспомнит Холлоу-Шэйдс…

Трикси высокомерно фыркнула, но до ответа на подколку не снизошла. Задумчиво осмотрелась вокруг.

— Ничего такое место, подходящее, — констатировала она себе под нос. — Тихое… было… — Прошлась туда-сюда и остановилась… по чистой случайности как раз там, где она казалась бы остальным выше фоновых гор. Встала на задние копыта, подбоченилась и картинным жестом откинула полу своего плаща. Провозгласила: — Итак…

Скуталу крылом пихнула в бок Галлуса. Тот вспомнил наставления и старательно сделал большие заинтересованные глаза.

— Итак, рецепт потрясающего шоу от Великой и Могущественной Трикси содержит три ингредиента! Во-первых, одной только магией обойтись нельзя, всегда нужно немного техники. Можно даже не особенно продвинутой, но впечатляющей… кстати, это совсем разные вещи. И имейте в виду, что свой фургон я вам для номера не дам, это только для репетиций, он мне ещё дорог как память, вот Старлайт должна помнить… Во-вторых, много вдохновения, я имею в виду, МНОГО вдохновения, кстати, имейте в виду, что вдохновения много не бывает. Соблюдение этих двух пунктов точно сделает шоу незабываемым, вот они должны помнить… — Трикси показала на Меткоискателей.

— А третье шо? — деловито спросила Эппл Блум.

Фокусница победоносно усмехнулась: расчёт на то, что прозвучит этот вопрос, явно был её домашней заготовкой.

— Пиротехники тоже много не бывает, вот в Холлоу-Шэйдс должны помнить… Шучу. Третье: отжигать надо так, чтобы не считаться ни с пунктами, ни со зрителями…

— Кхм-кхм… — подала голос Старлайт.

— Я имею в виду, рассчитывать надо до выступления. А во время выступления надо ВЫСТУПАТЬ! Да так, чтобы ни о чём, кроме выступления, не думать!

— Ты это кому говоришь? — голос Старлайт сочился ехидством. — Да они сроду ни о чём, кроме своих бенефисов, вообще не думали!

— А сама-то? Ты сколько альтернативных реальностей разнесла, прежде чем задуматься? — отбрила Свити Белль.

— Тихо! — прикрикнула Скуталу. — Думать будем как раз над тем, как бы забенефисить ещё круче.

— Так ты ж г’рила, вродь как основная схема уж надумана? — удивилась Эппл Блум.

— То-то, что основная… Щас будем репетировать, мож и додумаем ещё… А ты ж тоже смотри внимательно, вдруг со стороны чего предложишь.

— С чего начнём? — деловито поплевала на передние копыта Свити.

— Ну, по порядку, наверное. Для разминки — ты попробуй Галлуса из фургона в рабочую позицию на захват покидать… дрын-то не забыли?

— Ага, вон он там, в фургоне и лежит…

— А я пока попробую в этом комбезе петли покрутить. Хоть и Рэрити шила, но движения всё-таки немного сковывает, непривычно, а там ошибаться нельзя будет.

— Сильно-то не увлекайтесь, — посоветовала Старлайт. — Это всё мелочи, их можно и на опушке Вечнодикого репетировать, этим вы никому ничего не раскроете. А здесь самое главное и самое громкое, нам же надо БоМБУЭ отработать.

— Чего-чего?! — хором спросили Эппл Блум и Галлус.

— Боевая магия бомбической убер-энергетики. Это рабочее название. Разомнитесь полчасика, и начнём… вот ваш дрын, держите. А мы с Трикси пока ещё раз перепроверим расчёты мощности заряда…

Из фургона появилась здоровенная палка раза в полтора длиннее-толще швабры и подплыла по воздуху к Свити Белль. Та перехватила её своим телекинезом и сколдовала вокруг одного конца здоровенное облако сахарной ваты.

— Это зачем? — подозрительно поинтересовался Галлус.

— Имитация соответствия физических характеристик имитируемых объектов… — туманно ответила Свити. — Залезай внутрь и будь готов, что я тебя оттуда телепортом дёрну…

Глава восьмая, в которой слово имеет Свити Белль, а Галлусу неожиданно аукается давнишний разговор о профориентации, имевший место в деревне Большие Грабли

Это совещание Меткоискателей тоже проходило на опушке Вечнодикого леса (благо место было насиженное, тут уже и порепетировать пару раз успели), и проходило опять же вчетвером.

Только на этот раз четвёртым был Галлус, присутствующий из очевидного соображения «он же тоже участвует, должен же быть в курсе, что к чему».

— Вот, — сообщила Свити Белль, подвешивая в воздухе телекинезом два крупных кристалла. — Это оно самое и есть.

Один из них формой напоминал здоровенный карандаш: вытянутый гранёный цилиндр с одним плоским торцом и одним, сведённым на конус. Второй можно было описать словом «полушарие», только его закругление на самом деле состояло из множества маленьких граней-треугольничков.

— И чё «вот»? — поинтересовалась Эппл Блум. — Для тупых-то можно?

— Да всё просто на самом деле. Это… — Свити помахала в воздухе «карандашом», — передающий амулет. Управления не требует, в него просто вливают энергию, и он с неё начинает работать. Берёт немного, зарядить на пару часов проще простого. А вот это… — теперь она покантовала полушар, — приёмник. С ним посложнее: в него и энергию вкачивать надо, и управлять им… ну, я вроде освоила.

— Тэксь, погодь! Ты эт’ чё, из той вашей школы, или шкоды, или как её, два амулета свистнула?!

— Чего-о-о-о?! — оскорбилась Свити. — Сама-то не свисти! Ничего я не свистнула, а просто попросила два подходящих кристалла у сестры, у неё много, ну вы знаете, и сама зачаровала. Теперь-то я это заклинание знаю.

— Э, э, э!.. — Скуталу, чуть не подавившись плюшкой, запрыгала на своём месте, тыча одним копытом в кристаллы, а другим указывая куда-то вбок. — Э-э?!

В голосе её появились вопросительные интонации.

— Э-э-э?.. — озадаченно повторила Свити Белль, глядя в ту сторону.

— Кантерлот? — предположил Галлус, проследив направление взглядом.

— Ыхы! — яростно кивнула Скуталу, дожёвывая выпечку.

Эппл Блум хрюкнула. Свити поджала губы:

— Если ты про то, что можно ли на мой амулет ловить сигналы с тех, что в кантерлотской шкоде наделали…

— Ага.

— Можно. Если более-менее вблизи находиться. Чтобы два экземпляра этого заклинания заработали независимо, их нужно колдовать на расстоянии хотя бы… ну, примерно как от Балтимэйра до Мэйнхеттена.

— А на ихний амулет сигнал с твоего? — мгновенно уточнила Скуталу.

— Нет, — усмехнулась Свити. — Я же не дура, приняла меры. Локальное шифрование, Старлайт поделилась одной своей разработкой. Давайте, покажу, как это всё работает, я вас затем и позвала. Только экран нужен… а, так вот же!

Вся притащенная снедь поднялась в воздух и с хлопком исчезла. Свити подняла телекинезом оставшуюся на траве скатерть, встряхнула её и подвесила вертикально.

— Ты эт’ куда щас всё подевала? — подозрительно поинтересовалась Эппл Блум.

— Трикси в фургон закинула, а что? Ты вроде в прошлый раз не возражала.

— А, тады ладно…

— Галлус, иди сюда поближе. Смотрите. Предполагается крепить передатчики на шлемах вот так… — Свити пролевитировала «карандаш» к голове Галлуса и подвесила над ней. — И ещё к этому полагаются очки с обозначением поля зрения амулета, он видит не так широко, как глаза. Ну, чтобы летун понимал, как надо голову держать и на что смотреть, чтобы зрителям нужная картинка шла. Это я сделать не успела, но оно и не надо пока. Держать можно и лапой, а поле зрения… фиг с ним, у нас сейчас просто демонстрация. Бери его, Галлус, он никаких побочных эффектов не имеет, кристалл и кристалл…

— Как надо держать? — поинтересовался тот.

— Примерно как фонарик. Плоский торец рабочий, направляй его на то, чего хочешь показать. На что он направлен, то и передаёт. Покружишь в небе, покажешь нам нас, город общим планом, может, в лесу чего… в общем, сам оттуда смотри.

— Я могла бы, — заметила Скуталу.

— Сиди! Ты-то могла бы, только я потом блевать не хочу. Пробовали там уже… я сама хоть не видела, но мне в красках живописали, как там с ваших пегасьих виражей и скоростей операторов на приёмнике колбасило. «Вжик, вжик, вжик, буэ! — уноси готовенького…» Всё-таки мозги на это специально должны быть заточены… Понял, Галлус? Медленно и плавно. Взлетай-то как хочешь, а как встанешь в круг, там уж аккуратно давай…

— Угу…

Галлус поудобнее взял кристалл передатчика и взлетел. Набрал высоту над деревьями, завалился на крыло в широкий вираж. До Меткоискателей донёсся его свист — видимо, это был сигнал, символизировавший начало режима «медленно и плавно».

— Однако, поехали… — пробормотала Свити. Поправила скатерть, чтобы её лучше было видно всем троим, опустила полушарие приёмника на землю. Кристалл ярко засветился, потом свечение потускнело, зато вбок вырвался луч, упёршийся в экран. — Примерно вот так.

На скатерти появилась картинка: троица увидела самих себя сверху и сбоку. Изображение медленно вращалось по мере того, как Галлус описывал круги. Свити пояснила:

— Вообще предполагается, что для здоровенного экрана на стадионе будет специальный проектор, на который картинка пойдёт с первичного приёмника, но нам-то для себя и так сойдёт. Большу́ю картинку не нужно же? Эппл Блум?..

Та наклонила голову и пошевелила губами, прикидывая.

— Чутка бы крупнее всё ж… — она показала по высоте копытами. — Ну или это фотик получшее моего нужон.

— Так в чём проблема-то? — удивилась Свити. — И покрупнее сделать можно, это просто экран отодвинуть, и фотик у Твайлайт какой хочешь требуй.

— А даст?!

— А чего нет-то? Нам участие от Школы официально одобрили, мне вон для моих задач бумагу в Кантерлот по всей форме справили. Ты уже официальный репортёр от Грифонстоуна. Проси оборудование для своих задач.

— Хм. А ведь мысль… — пробормотала Эппл Блум.

— Если что, я Старлайт подключить могу, хотя вряд ли понадобится. Ну, что, оценили? Можно отключать?

— Агась.

Свити погасила кристалл и глянула вверх:

— Как-то надо его оттуда позвать, что ли… Скутс?

Та отошла на несколько шагов в сторону, громко свистнула и коротко просемафорила крыльями. Галлус перевернулся через крыло и спикировал на поляну.

— Удачно хоть? — поинтересовался он, отдавая кристалл передатчика. — Я-то там вообще ничего не чувствовал, действует он или нет…

— Вполне, спасибо… — Свити прибрала оба кристалла в свою сумку. — Вот, значит, так оно и работает. Поможет оно нам чем-нибудь?

— Дык, а то!!! — Эппл Блум даже подпрыгнула. — Эт’ даж если до подстав с гадостями на забеге не дойдёт, всё одно можно офигенные фотки для нормальных репортажей забабахать! Ни у кого ж таких не будет!

— Стоп! — вмешалась Скуталу. — Свити, а ну-ка для начала вот что. Ты там никаких подписок не давала, когда с этим делом знакомилась?

— Нет… — слегка удивлённо ответила та. — А какие…

— Свои амулеты не делать. Передачи с ихних не ловить.

— Нет, мне и в голову не приходило. Им явно тоже.

— На словах тоже таких речей не было?

— Вообще нет.

— А, тогда ладно. Но имейте в виду, что этот номер… — Скуталу кивнула на сумку с кристаллами, — пройдёт только один раз. Как увидят те репортажи с такими фотками… так и шифрование сами впендюрят, и допуски введут моментально!

— Пофигу. Нам же на один раз и надо.

— Ну, моё дело предупредить.

— Ещё вопрос есть, — сообщила Эппл Блум. — Важный.

— Ну?

— Свити, я ж так поняла, шо по энтой мето́де можно будет классные фотки сделать с того, шо другие на экране увидят? Типа, им издалека на экране смотреть, а нам тут видеть перед собой прям так, как видит тот, кто кристалл тащит?

— Да. Можно в случае чего изображение немного увеличить, план покрупнее взять. Правда, помельче сделать не выйдет — чего передатчик не видит, тому взяться неоткуда.

— А, крупные планы, эт’ классно. Но ты ж г’рила, энтих передатчиков куча будет, и картинок с них куча — выбирай не хочу?

— Да, но… — Свити вздохнула. — Тут плохая новость. Когда идут картинки с кучи передатчиков… в общем, поймать их на мой кристалл не проблема, но следить за ними за всеми и отслеживать нужное я не смогу. Мне дали минут пять попробовать, так чуть крыша не съехала… это как тридцатью глазами с пятнадцати разных точек смотреть. Без тренировки не потяну, извини. И никто такое не потянет.

— А с тренировкой?

— Может быть. Наверное. В шкоде вроде приспособились.

— Дак ить Игры десять дён идут, — напомнила Эппл Блум. — Наш забег в последний. До него будут соревнования, наверняка тож будут картинки гонять. Потренируешься.

— Смеёшься?! — Свити даже фыркнула. — В шкоде с этим сейчас на ушах стоят, весь световой день тренируются, ихние летуны приземляются только на пожрать да по… понятно, в общем. И то пока не шибко довольны, как с приёмом получается. А ты мне — девять игровых дней на тренировки…

— Тебе, я так понимаю, — задумчиво проговорила Скуталу, — после тех пяти минут больше пробовать не дадут?

— Нет, конечно. Будут они на меня драгоценное время тратить! Самим куда нужнее.

— А у нас тут потренироваться?

— Это как? — Свити была само ехидство. — Нет, сделать ещё несколько передатчиков я могу, это не проблема. Шлемы с креплениями и очками вообще не вопрос. И на кого всё это цеплять, чтобы я тренировалась? Ещё раз, свои услуги предлагать не вздумай… или там других пегасов. Я не хочу, чтоб меня трижды на день выворачивало!

— Ну зачем же свои?.. — Скуталу была сама задумчивость. — Что ж, у нас полдесятка большекрылых не найдётся?

— Упс! — осеклась Свити. — Блин! А ведь точно. Как-то до меня не дошло… а ведь твой запросто может подыскать. Хоть в том же Кантерлоте, там грифонов немало. Одно его слово, и нескольких подростков моментально пришлют, да ещё и спасибо скажут, что мы их делом озадачили…

— Ой, да что ж у тебя всё так сложно? — теперь Скуталу была сама безмятежность. — Вот нахуфига нам старших теребить? Проще надо быть. Смотри. С одной стороны, у нас тут есть пятеро новичков-грифонов, которых в Школу зачислили, и они уже здесь в Понивилле, типа чтобы к здешней жизни привыкали. Так? С другой стороны, у нас есть Галлус, вот же он. Который мечтает об офицерской профессии. М-м-м?..

— Хм-м… — задумчиво произнесла Свити. — А ведь мысль.

— По-моему, я только что решила тебе эту проблему. Все довольны. У Галлуса будет командирская практика. У тебя будет шесть штук грифонов для этих твоих тренировок с передатчиками. А этой пятёрке новеньких… ну, скучно им всяко не будет, да и реально попривыкнут к нашей понивилльской веселухе, как раз к учебному году. Разве плохо, а?

Взгляды Меткоискателей сошлись на Галлусе, и тот нервно икнул. Кажется, он ожидал от этого совещания и этой поляны чего угодно, но только не такой подляны…

* * * * * * * *

Новичков действительно было пятеро — девчонка и четверо парней. Все ровесники, на три года младше, и Галлус подумал, что это уже неплохо. Когда речь идёт о том, чтобы командовать и распоряжаться, преимущество по возрасту лишним не бывает…

— Я Галлус, — сообщил он, хотя им и так уже наверняка довели. Новички кивнули и сами представились:

— Я Грета.

— Гайс.

— Гарт.

— Гариб.

— Гааргл… — на этом имени Галлус приподнял брови, — …и я без понятия, чего некоторые так подскакивают!

— Зря. Исправим. — То, что ещё полгода назад это имя ничего не говорило ему самому, Галлус благоразумно уточнять не стал.

— И чё, нас за этим, что ли, собрали? Исправлять?

— Не только. Поработать надо.

— Нафига?

— Чтоб наших на Играх лучше представить. Кому влом, говорите сразу.

Пятёрка запереглядывалась, но никто ничего не сказал.

— Чего делать-то? — деловито поинтересовалась Грета.

— Летать так, как скажут. Плавно и аккуратно.

— Да фигня вопрос! — оживились все пятеро.

— Вот я тоже когда-то так думал… — вздохнул Галлус.

— А летать группой?! — жадно поинтересовался парнишка, назвавшийся Гарибом.

— М-м-м… для этого дела нет, но если хочется… — Галлус вдруг понял, что ему-то самому́ очень даже хочется.

Хотелось не ему одному, пятёрка закивала и заугукала.

— Я видел, как вы выступали, — сообщил Гариб. — Здо́рово.

— Здорово, да… — Галлус кивнул. — Можно, в принципе, и группой полетать, если время будет оставаться. Ну, и после Игр ещё. Только… — он на секунду задумался, — только тогда будет вам задание.

— Ну?

— Найдите трёх крылатых из местных, чтоб с нами согласились. Не взрослых, естественно. Тут каникулы сейчас, многие дурью маются, легко найдёте.

— У-у-у, блин…

— Это Школа Дружбы. Тут такое норм. Главное не выпендриваться.

— А почему троих?

Этому вопросу Галлус даже слегка удивился:

— Нас шестеро и их трое, будет девять. Хорошее число, для кучи построений годится. Квадрат три на три. Крест равносторонний по двое на луч. Треугольник два-три-четыре. Пустой треугольник… пятеро впереди клином, сзади четверо замыкают. На две группы уже можно разбиваться… скажем, два треугольника один-два и один-два-три…

— Прикольно. А по-нашему тут говорят?

— Двое, вы их уже знаете… а, кстати! — Галлус вдруг вспомнил важный момент: — Чтоб по-нашему не загибать, ясно?! Даже при ненаших… даже если научить попросят. А то…

И он совершенно неожиданно даже для самого́ себя вдруг показал кулак.

Глава девятая, в которой выросшие Меткоискатели и примкнувший к ним Галлус в должный срок прощаются с детством, но их, как обычно, понимают неправильно

— …Приветствуем сборную Грифонстоуна… — скучноватым голосом произнёс диктор.

Дело, разумеется, было совсем не в Грифонстоуне, просто он уже слегка заколебался объявлять выходящие команды — полторы дюжины успели выйти, и ещё примерно столько же оставалось впереди. Самая рутинная часть церемонии открытия, ничего не поделаешь.

Зрители явно придерживались того же мнения. Если за первыми командами ещё следили, аплодировали им достаточно увлечённо, обсуждали что-то, то ближе к середине и тем более к концу… Нет, этим тоже аплодировали, конечно, но уже совсем не так. По обязанности. Вяло. Без огонька.

Тут ещё и с яками получилось не шибко удачно: из каких-то своих соображений оргкомитет выпустил их сборную в самом начале, и яковскую презентацию с фирменным национальным «КР-Р-РУШИТЬ» превзойти было трудно.

Так что где-то с седьмой или восьмой по счёту команды по трибунам уже гуляло негромкое, но постоянное «бу-бу-бу», выдававшее отсутствие интереса.

Однако на выходе грифонстоунской команды это «бу-бу-бу» резко смолкло и воцарилась гробовая тишина. Выход этот был крайне необычным и с грифонстоунской командой совершенно не ассоциировался.

Собственно, команды тут и не было. И грифонов тоже. Из арки, через которую на поле проходили участники Игр, вышла одинокая светленькая единорожка-подросток, тащившая за собой здоровенный фургон. Делала она это с видимым напряжением и даже вроде бы прихрамывала. Или так казалось из-за того, что она слегка подтанцовывала под песенку, которую сама же громко насвистывала — любители музыки сразу узнали старинный мотивчик «Я маленькая лошадка и мне живётся несладко…»

Впрочем, фургон был раскрашен в национальные грифоньи цвета — тёмно-синий, фиолетовый и тёмно-серый — а над собой единорожка левитировала соответствующий флаг.

Выйдя более-менее на середину поля, она остановилась, смахнула со лба трудовой пот и недоумённо осмотрелась вокруг. Обошла фургон, будто убеждаясь, что за ним пусто. Пожала плечами, потом картинно стукнула себя копытом по лбу и блеснула рогом.

Хлопнуло, сверкнуло, и в воздухе из вспышки телепорта появился парнишка-грифон — причём так, что флаг оказался у него прямо в передних лапах. Тут же хлопнуло ещё раз, и в новой вспышке на поле появилась, наконец, грифонья сборная команда.

Если кто-то и успел заметить, что среди появившихся присутствуют не только грифоны, то удивиться этому он уже не успел.

Парнишка с флагом свистнул и лихо крутанул вокруг себя древко — так, будто это был не флаг, а копьё или алебарда. Из наконечника с шипением вырвалась длинная струя пламени, также описавшая красивый круг и лишь самую малость не доставшая до зрителей в первых рядах. Отчётливо запахло озоном и лёгким испугом.

Единорожка призывно замахала ему, указывая вниз: спускайся, дескать. Тот спустился, зачем-то упёр тупой конец древка в землю, наконечник направил в небеса и навалился всем своим весом, удерживая.

На сей раз из наконечника шандарахнуло здоровенным фаерболлом, который распустился в воздухе над стадионом и оказался размером с приличный дом. Прямо из него выскочила юная пегаска и прочертила собой в воздухе несколько лихих петель. Одета она была в лётный комбинезон всё тех же национальных грифоньих цветов, а остававшиеся свободными крылья были оранжево-персиковыми. Зависла в воздухе чуть выше фаерболла и стала посылать во все стороны приветственные жесты, потрясая над головой сложенными вместе передними копытами.

Пока она это делала, огненный шар, кажется, решил внести в программу свой собственный вклад и начал постепенно дрейфовать в сторону правительственной трибуны. Снова запахло лёгким испугом, кто-то взвизгнул.

Пегаска посмотрела вниз и сделала в сторону визга успокаивающий жест: не беспокойтесь, мол, всё под контролем. Сплела вокруг фаерболла кружево стремительных петель, стянула его воздушной струёй и потихоньку потащила подальше от трибуны.

Единорожка внизу опять запрыгала, зачем-то указывая на фургон. Пегаска остановилась, глянула на неё. Развела передними копытами в жесте «я чё, я ничё, моё дело маленькое», а левым задним копытом небрежно лягнула фаерболл.

Огненный шар излился на землю огненной же струёй. Хотя ой, нет, не на землю. Аккурат на фургон излился.

Натурально, повозка моментально вспыхнула и запылала гораздо сильнее, чем от обычного огня… впрочем технически фаерболл обычным огнём и не был. Очень быстро пламя пожрало крышу и стенки, явив зрителям то, что содержалось внутри, а там…

Там содержались ракеты, фейерверки, мегапетарды и всё такое прочее в оптовом количестве. Сразу стало понятно, почему единорожка тащила сию бабах-арбу с таким усилием.

И всё это в данный момент было окружено пылающими деревяшками.

— Пи… — обалдело сообщил диктор, но это и так все видели. Тем более, что окончание сообщения никто и не расслышал.

Фейерверк звезданул могучим залпом… причём «звезданул» было самым правильным словом для произошедшего — над стадионом будто вспыхнула сверхновая.

Через несколько долгих (очень долгих) секунд видимость и слышимость начали понемногу восстанавливаться. Над стадионом в небе висел нарисованный цветными дымами фейерверка огромный грифоний флаг, пегаска порхала вокруг него, подравнивая края, а сборная Грифонстоуна чинно выстраивалась на отведённом ей месте (как раз рядом с яками, весьма одобрительно кивавшими соседям). Жертв и разрушений не было, хотя…

Трибуны, судя по вытаращенным глазам и некоторым другим признакам, на этот раз не отделались лёгким испугом, а крупным испугом хорошо если только отделались — тут вполне можно было и обделаться…

В правительственной ложе принцессы Эквестрии сейчас являли собой любопытное зрелище. Одна сидела с натянутой улыбкой до ушей, и степень этой натянутости можно было измерять динамометром. Вторая улыбалась вполне мило и помахивала копытом всем, кто на неё смотрел. Другим копытом она успокаивающе поглаживала третью, которая улыбалась как-то глупо, и у которой почему-то дёргался глаз. Четвёртой было не до улыбок — она изо всех сил удерживала своей магической аурой пятую. Которая, будучи ещё совсем мелкой жеребёнкой, тоже изо всех сил рвалась в небо. Надо полагать, желая лично поучаствовать в таком замечательном развлечении и поиграть со всеми этими классными огненными шариками.

— П-поп-приветствуем к-ко-оманду к-киринской авт-то-ономии… — вяло объявил диктор, почему-то слегка заикаясь.

* * * * * * * *

— …А Твайлайт-то! Твайлайт видели? — заливалась смехом Скуталу, делясь впечатлениями. — Глаза реально по чайному блюдцу, и… я её даже зауважала как-то. Это ведь не каждый может улыбаться с отвисшей челюстью, а у неё даже получилось! И Луна такая рядом сидит с лыбой до ушей. А солнышко-то наше?! Судя по физии — ой как припекло, причем те самые места, на которых солнышки нарисованы…

— Жалко, я не видел, — вздохнул Виндчейзер. — Задом к их трибуне стоял. Как это ты там в своём стихе сказала? «Вот за что ты боролся, на то напоролся, надо ж думать с другой стороны иногда…»

— Рано цитируешь, — ответно вздохнула Скуталу. — После забега всяко ещё раз цитировать придётся, вот только применительно к себе. Ну, так-то оно хоть баш на баш вышло.

— Эту проблему я буду решать по мере её возникновения… а ну, стоп!!!

Не дойдя несколько шагов до двери комнаты, отведённой ему как участнику Игр, Виндчейзер вдруг встал, как вкопанный, и расправил в стороны крылья, преграждая дорогу младшим.

— Открой дверь и отойди от неё внутрь на середину, чтобы я тебя видел, — очень спокойно произнёс он. — Медленно!

Младшие недоумённо переглянулись, но дверь действительно открылась и изнутри послышались шаги.

— Свити Белль, окно и телепорт наготове. Галлус, дверь и коридор. Скуталу, поможешь в случае драки. Внутри кто-то один… пока. Пошли, познакомимся.

Они шагнули внутрь. Свити тут же сколдовала что-то на окно, Галлус остался в дверях, Скуталу быстро отошла в угол. (Эппл Блум тут с ними не было — она вместе с другими представителями прессы зависла сейчас на окончании церемонии.)

Внутри обнаружился светло-серый пегас с дымчатой серо-белой гривой — дымчатой как по цвету, так и по фактуре. Он послушно стоял на середине комнаты возле стола.

— Известная рожа, — констатировал Виндчейзер. — Кого-то в этом роде можно было ожидать.

— Сильвер Зум, — озвучила для остальных Скуталу. — Экс-«вандерболт».

— Он самый, — подтвердил гость. — Хрен с которым, как ты Соару сказал. Драки не будет, я не дурак. Вас же тут трое бойцов и маг против меня одного… танцора, по вашему.

— Тут трое подростков! — нехорошим тоном уточнил Виндчейзер. — И если кто-то из вас решит перенести нашу разборку на младших…

— Ты думай, чего говоришь! Уродов среди нас нет!

— Да ну?! В свете откровений вашего замкомэски про вашу затею на вот этих самых Играх — меня терзают смутные сомнения.

— О том и речь. Может, присядем всё-таки, нормально поговорим?

— Ну, присядем… Галлус, можешь там больше не стоять. Поверим, что драки не будет.

Тот шагнул внутрь, Скуталу тоже подошла из своего угла. Стульев возле стола было всего два, Свити Белль сколдовала ещё три табуретки и кинула каким-то заклинанием в дверь.

— Вот, присели. Говори.

— Давай миром разойдёмся, а? За ту стычку мы перед тобой все извиняемся… все, кроме Дэш. Ну по чистой дурости же всё получилось, неужели ты думаешь, что мы настолько…

— Не думаю. Дальше?

— Не гадим друг другу и не мстим. Ты не даёшь хода той истории, мы с Флитфут снимаемся с забега. Блэйз выйдет, но она ещё до той истории заявилась, ты тут ни при чём, это легко проверить. С ней на треке бодайся по-честному и без обид. Один на один.

— Достаточно справедливо. Дальше?

— А что дальше? Небо над нами большое, места всем хватит. За Дэш мы не в ответе, она упоротая, у неё на тебя какой-то свой зуб.

— Да вот он сидит… — Виндчейзер кивнул на Скуталу.

— Это ваши тёрки, сами разбирайтесь. Один только вопрос, чтоб начистоту. Разогнать «вандерболтов» — твоя идея?

— Нет. Скрывать не буду, я её считаю правильной. Но идея не моя, я её не предлагал и со мной про неё не советовались. Про то с Солнцежопой спрашивайте.

— А в лицо ей так сказать?

— Я говорил. Теперь тоже спрошу: а если бы это было моей идеей? Что тогда?

— А дискорд его знает! — явно искренне вздохнул гость. — Нет, ну… здесь, на Играх мы бы тебе гадить всё равно не стали. Дурная идея была, на чистом психе. А так, вообще… Давай, не будем об этом? Объяснились же…

— Не будем, ладно. Ну что ж… хвала Ночи, остался ещё здравый смысл в Эквестрии, не весь проклопали. Теперь хоть в это дерьмо влезать не придётся… с настоящим работать и то приятнее было…

— Это ты про эксдерьмент? — хихикнула Скуталу.

— Нет, задолго до него. А кстати, расскажу-ка я сейчас про это при нашем госте! Ему, всему из себя такому небесно-элитному, небось, меня-урода интересно послушать будет.

— Офигеть как вовремя, — заметил Галлус.

— Уроки дружбы не бывают не вовремя. Хочешь поспорить?

Тот молча пожал плечами.

— Начало-то у истории совсем простое. Отправилась парочка богатеев куда-то небесной колесницей, вот баба в полёте с себя какую-то цацку и обронила. Ну и в крик: цацка-то фамильная, древняя, дискорд её знает какая ценная. И ладно бы просто обронила, это полбеды, а то ведь аккурат над дерьмозером… это рабочее название. — Виндчейзер кивнул в сторону Свити Белль и усмехнулся. — Отстойник такой, в общем, куда треть мэйнхеттенской канализации сливается. Ты ж его видела, — теперь он кивнул на Скуталу.

— Это не дерьмозеро, а дерьморе натуральное, — поморщилась та.

— Так дело-то не вчера было. Но оно и тогда… внушало, в общем. А богачи, они ж на то и богачи, что им деньги не пахнут. Достали энную сумму, наняли алмазного пса, чтоб он им в дерьмозере цацку отыскал. Эти-то ребята драгоценные камни даже сквозь землю чуют, а тут субстанция пожиже всё-таки…

Младшие хихикнули.

— А как её там искать? — деловито поинтересовалась Скуталу.

— Обычно, по пеленгам с берега.

— А-а-а… ну да.

Галлус кивнул. Свити намекающе поёрзала.

— Нехитрое дело. Взяли у канализаторов, или как их правильно, план дерьмозера. Кроф… ну, тот пёс, походил по берегу. Вот, говорит, если здесь стоять, то оно булькнулось в том направлении. И показывает. Нарисовали линию на плане. Потом в другое место пошли. Кроф опять примерился, прикинул. А ежели отсюда смотреть, говорит, то во-он туда. Ещё одна линия. И третья для полной уверенности, чтоб наверняка. Где они сошлись, там цацка и лежит на дне. Деньги на бочку, пожалуйста.

— А цацку-то?..

— Ну да. Богачи деньги честно отдали, а потом и говорят: впятеро заплатим, если вытащишь! Оно логично опять же: алмазный пёс, когда землю роет, до пятнадцати минут может дыхание задерживать. Но то в земле, а плавать они не умеют. Ни в воде, ни… в этом самом. Да и далеко оно лежало, почти в самом центре, по дну туда-обратно добираться долго…

— Взять на подвес и макать в нужном месте с воздуха. Или вообще магией достать.

— Неа! — Свити решительно мотнула головой. — Могу потом объяснить, если интересно, но магией так не вытащишь.

— Ну, значит, с подвеса.

— Точно, — подтвердил Виндчейзер. — Вот меня на это и подписали. Взяли мы верёвку попрочнее, Кроф обвязался одним концом, я другим. Отдал я ему свои очки… потом, конечно, выбрасывать пришлось. Посмотрели мы на план с пеленгами. Тащи, говорит, меня туда, я ещё на месте тебе точку погружения подкорректирую. Потом опускай, пока верёвка не ослабнет, это я на дне окажусь. Если верёвка в сторону пойдёт, так и ты за ней. И жди, пока я её не подёргаю — это значит, или воздух у меня кончается, или я нашёл. А как дёрну, сразу вытаскивай!

— Фу-у-у! — Свити скривилась. — Четверть часа в этом сидеть…

— Больше. Кроф только со второй попытки побрякушку нащупал. Мне тоже невкусно пришлось, там глубоко оказалось. Пока я его до дна спустил, почти вся верёвка ушла. Висеть мне пришлось во-от так над поверхностью… — Виндчейзер показал от пола примерно на уровне сиденья стула. — Обляпаться не обляпался, но провонял изрядно. Зато, как мы с цацкой до берега добрались, богачи носы позажимали и нам не то что впятеро, а всемеро заплатили.

— И не в падлу тебе было, — поинтересовался Сильвер Зум, — за-ради каких-то снобов над дерьмом рассекать?

— Нет, — ровным голосом сказал Виндчейзер. — На мне тогда старики родители были, и они с этих денег потом полгода жили. Им-то не пахло, а мне не в падлу. И с Крофом работать было не в падлу, а я же заметил, как ты скривился, когда про алмазного пса услышал. И он мне свою жизнь доверил без вопросов. Мне даже с тобой в одной комнате не в падлу сидеть. Хотя ты и пришёл с миром, и правильные неглупые слова наговорил, а боишься так, что от тебя сейчас страхом разит сильнее, чем там разило дерьмом.

— Все страхи от незнания! — авторитетно заявила Скуталу. — Вот если знаешь, куда и как бить, так чего бояться?

— Тезис правильный, вывод нет. Не выпендривайся. — Виндчейзер покачал головой. — Он сейчас боится того, что не знает, будут ли его бить и если будут, то по какому месту.

— А…

— Иди, — кивнул Виндчейзер и уточнил: — Идите с миром. Если гадить и мстить из-за каждой дури, никакой мсти не хватит. Небо над нами и впрямь большое, не будем бодаться.

— За Дэш мы не отвечаем!

— Да понял, понял.

Сильвер Зум встал и сделал несколько шагов к двери. Свити Белль скинула с неё своё заклинание против подслушивания… а может, и против чего ещё.

Чуть не дойдя, он остановился. Повернулся:

— Ты Соарину шанс подарил. Хороший шанс. Он воспользовался. Говорит, интересное дело затевается.

— Рад за него.

— Я бы тоже туда не против…

— От же ж блин! Ну так иди! Иди и просись! Услышал ты про это от кого? От своего приятеля, на него и ссылайся. И говори, что оно тебе интересно! Своими словами! Этих шансов вокруг — вагон и маленькая тележка, берись и впрягайся!

— Я языком-то чесать не мастак. Одно дело разговор передать, другое просить у чужих с хрен поймёшь какими понятиями… — Сильвер Зум осёкся и чуть не поперхнулся.

— Дурак, или как? — прямо спросил Галлус. — Чтобы произвести нормальное впечатление, достаточно нормально себя вести, это даже я давно понял.

— Плохая попытка, — подтвердил Виндчейзер. — Пробуй ещё раз, на мне. Я тебе тоже чужой, которого хрен поймёшь. Давай, объясни, почему тебе это интереснее, чем по вандерболтству рыдать?

— Работа нужна. А тут нормальное дело. Правильное. Лучше не найти.

— Всё?

— А чего ещё? То, что пахать надо будет — так я могу, не сомневайся.

— Не сомневаюсь… Ну, допустим, скажу я за тебя. А морду, как вот сию минуту, воротить не будешь с закидонами? Свои там, чужие… Права там качать, одеяло на себя тянуть, приказы обсуждать? Ты хоть понял, к чему я байку про дерьмозеро рассказал?

— Дурных нема. После того, как вы сегодня наглядно намекнули, что поням с грифонами лучше заодно быть, и чего может прилететь по тем, кто иначе думает…

Скуталу со Свити Белль расхохотались в один голос. Через пару секунд к ним присоединился и Галлус.

— Ну, дурны-ы-ые… — устало констатировал Виндчейзер. — Дети, объясните этому глупому дяде хоть вы, что ли…

— Дядя! — звонким жеребячьим голоском сообщила Свити. — Намёк там был, правда, но попроще и не вам, а кой-кому сильно повыше, скромнее надо быть. А вообще это мы просто с детством попрощались. А почему за грифонью сборную — ну так ведь пони бы нам такое в жизни не разрешили!

— Да вы сами упоротые… — ошарашенно пробормотал Сильвер Зум. Покинул комнату и закрыл за собой дверь снаружи.

Виндчейзер сделал жест в ту сторону, и Свити открыла дверь телекинезом обратно.

— Иди, просись в дело, раз уж надумал, — вздохнул он. — Просто назовись. Скажу про тебя…

Дверь закрылась во второй раз, и он снова вздохнул. Произнёс в потолок:

— Извините. Назвал вас детьми… буду отвыкать…

Скуталу и Свити Белль хрюкнули.

— …А Твайлайт зато будет довольна.

— Чем?

— Ну, я же вам рассказывал, как она это разрешение выписала. Только и попросила: мол, пообещай, что мне за это стыдно не будет. Ей, то есть.

— И что?

— Так вот же. Волей-неволей, но у трёх дураков мозги на место встали, и один даже в полезное дело захотел.

— Двое.

— Один. Первый раз ещё до вашего номера был… впрочем, неважно. Значит, уже не зря этот номер выдали. Не будет стыдно.

Глава десятая, в которой Галлус переходит от офигевания к проявлению полезной инициативы, причём вполне осознанно, а Скуталу эту инициативу творчески развивает

Галлус офигевал. В последнее время у него было стойкое ощущение, что весь мир начал крутиться вокруг него, и не то чтобы это было неприятно, но… В общем, он офигевал.

Когда всего несколько недель назад он впервые сказал вслух о своём желании стать офицером — это было искренне. Просто раньше он никому про это не говорил.

Когда он в ответ услышал от Скуталу, что желание его вполне может осуществиться — это было радостно. Умом он понимал, что до этого осуществления ещё весьма и весьма далеко, но сам факт, что это возможно в принципе, уже радовал.

Когда ему предложили летом полетать и повыступать группой — это было здорово. Он уже знал по опыту, чего можно ожидать от таких выступлений, и в своих ожиданиях не разочаровался. Особенно после предложения выступить ещё и в родных местах.

Когда его позвали участвовать в номере на открытии Игр — ну, тут только круглый дурак отказался бы, иначе просто и не скажешь.

Когда оказалось, что для номера нужно освоить парочку оружейных приёмов — это было понятно. Надо, так надо, чего тут возразишь.

Когда пожилой дядька, к которому Галлуса определили как к инструктору, заявил, что фуфлом сроду не занимался, и учить будет по-настоящему, и требовать как положено — это тоже можно было понять. Галлус здраво рассудил, что к кому попало его бы не определили, а поскольку раньше с ним ничем таким не занимались, то лишним оно точно не будет, и четыре недели каждодневно вкалывал на тренировках как про́клятый.

Всё это было более-менее логично, хотя иногда и совершенно неожиданно — особенно неожиданными оказались откровения Скуталу в Дымных горах. Но главные неожиданности начались, когда он вдруг получил под своё начало группу новичков. То есть, чего угодно можно было ожидать, но не этого! Да ещё с обоснованием: вот, дескать, хочешь быть офицером, так и будь им!

То, что новички его слушались, — ну, это ещё понятно почему. Он был старше их, он был для них своим в школьной среде, и он был вроде как достаточно крутым. Во всяком случае, и в группе выступал, и в Играх участвовать собирался, и знал поболее их. Не говоря уже о том, что старшим он оказался не просто так по своему хотению, а по решению преподавателей, которыми являлись те же Меткоискатели, пусть и формально. Для начала этого вполне хватало.

Дальше сыграло свою роль то, что они занимались нормальными интересными делами, и чего ж тут было не слушаться, если интересно? Против чего возражать-то?

Возражать начал сам Галлус, когда его приказом по Школе вдруг совершенно официально назначили старостой группы учеников, отправляющихся на Игры за школьный счёт. И ладно бы в неё входили только те пятеро новичков… ну, пусть бы ещё кто-нибудь из его класса — но два десятка со всей Школы?!

Галлус возражал сбивчиво, но долго и эмоционально. Директор Твайлайт выслушала его с непроницаемым выражением, после чего с чудовищным акцентом процитировала древний девиз «Никто, кроме нас!» и добавила одно только слово по-эквестрийски: «Слабо́?»

После этого оставалось только мысленно плюнуть и покинуть начальственный кабинет. У Галлуса были очень сильные подозрения насчёт того, откуда именно у директора мог появиться такой аргумент, тем более с такой цитатой, — но он прекрасно понимал, что их озвучивание ничего не изменит.

Но даже и это было более-менее логично, тем более что с этой расширенной школьной группой никаких проблем не возникло. Те самые новички, с которых она начиналась, и помогали ему держать порядок, даром что были в группе младшими по возрасту!

Странное началось уже здесь на Играх. Галлус офигел, когда заметил, что все встреченные сородичи обращаются к нему, как ко взрослому, с подчёркнутым уважением. Двое даже попросили «присмотреть здесь за оболтусами», разумея собственных детей — у него не хватило духу отказать, но никаких проблем, опять-таки, не возникло.

По некоторому размышлению он понял причину — всё вполне объяснялось фразой, которую сам же Галлус когда-то и сказал отцу Сильверстрим на мимолётно заданный тем вопрос: «У нас можно стать командиром отряда, просто собрав его, если хватит авторитета».

С точки зрения взрослых грифонов, у Галлуса был отряд, которым он командовал. С поправкой на возраст, разумеется, но был. И, соответственно, у него не могло не быть подобающего авторитета — как же иначе-то?

Разумеется, эти взрослые не знали и знать не могли, откуда у него этот отряд с авторитетом появились! Они видели только результат… а началось всё с совершенной ерунды — предложения собраться-поговорить вчетвером о каком-то деле, которое предстояло на Играх.

Поэтому сейчас, получив ровно такое же предложение за два дня до закрытия Игр, Галлус насторожился. И предположил, что офигевать придётся снова.

* * * * * * * *

— Ну шо? — Эппл Блум взяла дело в свои копыта. — Послезавтра забег с закрытием. Как действовать-то бу’м?

— Так от тебя зависит, — пожала плечами Скуталу. — Тебе репортаж делать… раз гадостей на треке вроде как уже не будет, только репортаж и остался.

— Дык, моё дело нехитрое. Я взяла ту комментаторскую кабину, шо на драконов построена, но драконы от неё на забег отказались. Типа, не их спорт.

— А смысл?

— Она ж на са́мой верхушке стадиона и здоровенная. Даж не кабина, а будка без крыши. Вчетвером со всем хозяйством легко влезем, и рядом никого. И никто ж не застукает, шо мы там в ней делать будем. Свити, ты как?

— Фигово, честно говоря, — вздохнула та.

— Чё так?!

— Вот так. Я пыталась работать на тех соревнованиях, что уже были. Насчитала двадцать передатчиков в общей сложности. На забеге наверняка задействуют все, трасса длиннющая. До пятнадцати они могут поднять в воздух, остальные на земле. Много. Слишком много. Не потяну.

— Даже с теми тренировками? — поинтересовался Галлус.

— Даже. Извините. Семь-восемь после тренировок потяну, девять с напрягом, а больше нет.

— Погодь! — вмешалась Эппл Блум. — А как тады твоя шкода с ими работать собралась?

— Они-то могут посадить на кристалл троих или четверых.

— А ты ж г’рила, тебе давали пятнадцать пробовать, типа так оно и будет?

— До меня только потом дошло, — мрачно сказала Свити. — Это могли и приколоться так… ну, чтобы я побыстрее отвязалась.

— От же ж блин… И какие у нас варианты?

Свити Белль только красноречиво развела копытами. Но тут оживился Галлус:

— Подожди, давай так. Говоришь, полдесятка потянешь?

— Пять? Точно да, вас же на тренировках шестеро было.

— А оно тебе надо, больше-то?

— В смысле?

— В смысле… — Галлус повернулся к Эппл Блум: — Тебе прямо весь забег полностью нужен? Или только то, что нас касается?

— Тока своё! — кивнула та. — А чё?

— А то, что нафига нам все двадцать картинок со всего трека и всех участников? Наши куски пойдут с двух-трёх, много если с четырёх кристаллов!

Свити скептически помотала головой:

— И что с того? Чтобы эти две-три-четыре нужные выбрать, я ж должна все двадцать отслеживать, а я столько не потяну, о чём и речь!

Галлус щёлкнул пальцами:

— Не надо все двадцать. В воздухе-то с кристаллами все свои! Чё мы, не договоримся с ними, кто из них нашу картинку в приоритете держать будет? Из них и отслеживай!

— О-о-о! А ведь мысль… — задумчиво проговорила Свити. — Договоришься?

К этому Галлус был морально готов. Понятно же было сразу, что этой его идеей его самого́ и загрузят.

— Куда я денусь… — буркнул он. — Раз надо, пойду и договорюсь. Вроде, сегодня больше ничего уже не будет…

— А ну, стоп! — вмешалась Эппл Блум. — Эт’ всё классно, но ток’ на вторую половину забега.

— А первая что?

— Первая — эт’ куча мала. Пока все по треку не растянутся. Кто вперёд лезет, кто-то не пуска’т. Толкотня.

— Я, кажется, поняла! — вмешалась Скуталу. — С самого начала все за всей кучей следить будут, и тут фиг кого-то выделишь, и не факт, что именно наши… ну, в смысле, те, с кем Галлус договорится, самое интересное из той кучи выхватят. Так, что ли?

— Агась.

— То есть в начале всё-таки лучше все картинки держать… Свити! А ты можешь на экран все картинки со всех передатчиков выдать? Сколько их там, двадцать? Значит, все двадцать в маленьком размере… ну там, сеткой пять на четыре?

— Выдать смогу. Как-то за ними всеми следить и что-то ещё с ними при этом делать — уже нет.

— А одну из них продублировать в сторону? Там второй экран поставим побольше и подальше, с него уже фотки делать.

— Продублировать смогу, если точно буду знать, что именно дублировать. Выбирать что-то из этих двадцати — мозгов не хватит. О чём, опять же, и вся речь.

— Так вот же тебе мы с Галлусом.

— Подожди, ты хочешь сказать… о, блиииин!

— Ага. У тебя мозги на магию заточены, вот с ней и работай. А у нас на поток информации, вот мы её отбирать и будем. Ты, как услышишь номер такой-то, его и дублируй. А ты… — Скуталу кивнула на Эппл Блум, — смотри и снимай. Это поначалу. А потом, как забег по треку растянется, будешь держать только те полдесятка, с которыми Галлус договорится. Там ты уже и сама сможешь, ну и мы всё равно ведь рядом будем. Подскажем, если что.

— Блиииин… — опять протянула Свити Белль. — Немагическое звено в магическом процессе, и он от этого улучшается…

— А чё, — поинтересовалась Эппл Блум, — дума’шь, в энтой вашей шкоде ещё не допёрли?

— Без понятия. Игры кончатся — осторожненько выясню.

— А пошто осторожненько?

— Так ведь если не допёрли, то сама про это статью напишу!

Скуталу скептически наморщила лоб:

— Напишешь, а нам потом не прилетит, что ихней технологией попользовались для своих целей?

— Так ты же сама говорила: никаких подписок не брали, на словах ничего не запрещали — какие претензии-то?

— Оно да, но всё же как-то… а, хотя где наша не пропадала! По́ фигу.

— Вы это… — не выдержал Галлус. — В смысле, мы на сегодня всё или нет? А то договорились, что я буду договариваться, а мне для этого разговора их же ещё отловить надо…

— Да вроде всё… — Скуталу глянула на Эппл Блум, на Свити Белль.

— Минутку! — дёрнулась Свити. — Один момент ещё есть. Ну, пойдёшь ты сейчас, ну договоришься. Допустим, нашу ситуацию возьмутся отслеживать… э-э… какие-нибудь Грык, Грюк и Грак. Я-то как пойму, какие картинки держать? Если что, я эти передатчики различаю не по номерам, а… блин, даже не знаю, как это словами-то назвать.

— Хм… — Галлус чуть задумался, но решение придумалось сразу. — А, ну это просто! Там же перед стартом готовность объявляют? Типа, «уважаемые участники, приготовьтесь, до старта минута…» или сколько там. Если в этот момент те-кто-надо покажут в кристалл вот так… — он поднял перед своим лбом переднюю лапу с растопыренными пальцами, — тебе нормально будет?

— О, вполне! — кивнула Свити. — Отлично.

— Ну, тогда работаем! — подытожила Скуталу, явно в подражание наставнику.

Глава одиннадцатая, в которой Меткоискатели и примкнувший к ним Галлус наблюдают финальный забег в новом и непривычном формате

Финальный забег продолжался заметно дольше, чем церемония закрытия Игр, — и начинался, соответственно, раньше. У купивших билеты был выбор: или сидеть на стадионе с момента старта, следя за ходом забега с первых его секунд, или прийти попозже к началу церемонии, пропустив менее интересную стартовую часть.

У активных болельщиков этого выбора, понятно, не было, и вопрос перед ними даже не стоял. Ещё меньше выбора было у представителей прессы, к коим нынче принадлежала Эппл Блум, а вслед за ней и у Скуталу со Свити Белль, обеспечивавшими репортаж с технической стороны.

У Галлуса выбор был, но совсем другой. С одной стороны, он мог (и хотел, и это было бы весьма желательно) сидеть в комментаторской кабине вместе с Меткоискателями и помогать в том са́мом обеспечении. С другой стороны, ему следовало бы в качестве старосты присматривать за школьной группой (которая, разумеется, отправлялась на закрытие в полном составе). Третий вариант — сначала посидеть на репортаже, потом на трибуне с группой — принципиально почти ничем не отличался от второго…

Проблему эту он решил довольно оригинальным образом: задвинул перед группой мотивирующую речь в том духе, что раз они сюда от Школы приехали, то за представителя Школы и должны болеть. После чего временно сбагрил подопечных (или правильнее сказать, подчинённых?) под командование Гильды, удачно подвернувшейся на Играх. Та была не то чтобы в восторге, но ситуацией прониклась и присмотреть за внезапно образовавшейся дополнительной группой поддержки согласилась.

Так что в данный момент Галлус вместе с троицей Меткоискателей сидел на верхушке стадиона в будке, изначально рассчитанной на драконов, и смотрел, как Свити Белль с Эппл Блум разворачивали своё хозяйство. До старта забега оставалось ещё около шести-семи минут.

Будка оказалась неожиданно удобной: здесь было просторно, а отсутствие крыши позволяло в случае необходимости взлетать и осматриваться сверху. Стены были покрашены белой матовой краской, так что даже не понадобились простыни, притащенные в качестве экранов.

Посередине поставили столик с кристаллом, от которого на правую стену шли двадцать небольших картинок, а на левую увеличенная копия одной из них. Над кристаллом пристроили штатив с фотоаппаратом, нацеленным на левую стену. За столом восседали Эппл Блум с блокнотом и Свити Белль с отсутствующим выражением на физиономии.

— Начинаем? — деловито поинтересовалась Скуталу. Дождалась кивка Эппл Блум и предложила: — Одиннадцатый, общий план!

На левой стене появилось изображение участников в ожидании старта. Собственно, сейчас что-то полезное шло только с двух кристаллов: вид на старт сверху, как раз тот самый номер одиннадцатый, и та же стартовая тусовка сбоку, с земли. На остальных восемнадцати картинках была пока ерунда.

— Семь единорогов и девять крылатых, — быстро подсчитала Скуталу. В стартовом протоколе таких подробностей не было.

— Крылатых? А там шо, не тока пегасы? — удивилась Эппл Блум.

— Что? А, нет… это я просто уже по привычке… Третий, вид сбоку!

Носитель этого кристалла сейчас обходил участников по земле круго́м. Задержался на паре из Седельской Аравии.

— Пятьдесят четыре, Дастан иль-Тагил. Пятьдесят пять, Агмар иль-Шаир, — зачла из стартового протокола Эппл Блум. — Красавцы́.

Скуталу и Галлус молча кивнули. То, что именно этим двоим предстоит бороться за победу, было видно, как говорится, невооружённым глазом.

Стартовая позиция располагалась вне стадиона и представляла собой простую прямоугольную площадку, на которой семью шеренгами стояли участники. Всего их в протоколе значилось шестьдесят восемь, шеренга определялась жеребьёвкой. Виндчейзер под номером тридцать седьмым стартовал из третьей — не самый плохой вариант…

Трек, начинающийся отсюда, представлял собой дорожку, которая с исходной ширины старта постепенно сужалась до рабочей величины. Согласно правилам — чтобы по дорожке нельзя было бежать бок о бок более чем вдвоём… а вдвоём, лишь если не мешать друг другу. Последнее явно не оговаривалось, но подразумевалось со всей очевидностью.

— Внимание! — ожили громкоговорители на стадионе и на позиции. — Участникам приготовиться, минута до старта, прочим покинуть трассу!

На четырёх малых картинках что-то задвигалось и замаячило.

— Четыре, пять, восемь, девятнадцать! — скороговоркой в один голос выпалили Скуталу и Галлус. Носители именно этих кристаллов по негласной договорённости взяли на себя приоритетный показ того, что было для Эппл Блум самым важным.

— Ыхы! — сквозь зубы подтвердила информацию Свити Белль.

Ещё пара секунд, и четырнадцать малых картинок ожили. На них замельтешило голубое с белым: это крылатые носители передатчиков поднимались в небо, где ранее кружил только один из них.

— Ы-ы-ы-ы-ы!!! — прокомментировала Свити, по-прежнему сквозь сжатые зубы и с явно мучительными интонациями.

Скуталу в несколько взмахов вознеслась вверх, осмотрелась там и опустилась обратно.

— Всё-всё-всё! — торопливо успокоила она. — Уже в круг встали, дальше будет как на тренировках! Работаем, на одиннадцатый вернись. Общий план.

С общего плана было хорошо видно напряжение на старте.

— Внимание!.. — повторно разнеслось по окрестностям. Все замерли и, когда в небе бабахнула вспышка, сорвались со своих мест.

Бабах был так себе — если брать презентационный номер Меткоискателей на открытии за условную единицу, то здесь он тянул на одну пятую максимум. Впрочем, для старта большего и не требовалось.

Несколько минут все четверо сидели молча: различить что-то в бегущей куче с пока ещё общих планов было нереально. Постепенно дорожка сузилась до своей рабочей величины, и участники выстроились на ней в каком-никаком порядке — пока ещё без интервалов, но уже последовательно.

Молчание нарушил Галлус:

— Второго давай, он в параллельный заход идти нацелился. Рассмотрим.

Картинка сменилась. Носитель второго передатчика действительно собирался пройти параллельным курсом на малой высоте и скорости вдоль всей цепочки участников в направлении их бега. Разумеется, он в своём полёте всё равно был быстрее бегунов, но разница скоростей уже позволяла более-менее нормально рассмотреть ситуацию на треке.

Экран последовательно показал цепочку от последних к первым, вид сбоку. «Второму» для этого пришлось лететь с повёрнутой головой, но он справился со своей задачей блестяще.

Оказалось, что Виндчейзер то ли проиграл стартовую борьбу начисто, то ли вообще проигнорировал её. Его нынешнюю позицию можно было описать словами «во главе последней дюжины», а шёл он почему-то размашистой иноходью.

— Не торопится, — заметила Эппл Блум, скептически цыкнув зубом.

— Разгонится, — пожала плечами Скуталу. — Когда прикидки бегали, задача ставилась такая, чтобы выйти на пик после двух третей дистанции.

— Странно как-то. Я не то шо сильно в курсе, но эт’ же не по правилам нифига.

— Ты сама ему пробовала о правилах говорить? Я вот пробовала. Книжки всякие показывала, как нужно тренироваться, от себя пыталась объяснять. Он только отмахивался и говорил, где видал те книжки… ни разу не повторился. В итоге я на него наорала…

Эппл Блум вздёрнула бровь:

— Чё, в натуре наорала?

— Ну да. В том смысле, что это же не для личного развлечения, а ради кучи народа, а если оно для других, то не худо бы и познакомиться, чего другие на этот счёт рекомендуют…

— Блин. Жалко, я не видела.

— Пфф! — Скуталу фыркнула. — Это ты не видела, как мы в пару слётывались, вот там я реально орала…

— Четырнадцатый! — прервал её Галлус.

Тренировки не прошли даром, Свити Белль мгновенно поменяла большую картинку, и Эппл Блум защёлкала фотоаппаратом.

Момент был действительно интересный: кто-то в толпе чуть запнулся и немного замедлился, сзади за ним тут же образовался затык, и полдюжины участников ловко воспользовались им, продвинувшись сразу на несколько позиций. В том числе и Виндчейзер.

— Так на чём это я?.. — поинтересовалась Скуталу после паузы. — А, вспомнила. В общем, когда я наорала, он сказал, что к двум третям дистанции хочет по-настоящему разогреться и на пик выйти. Дескать, основную часть, ну, те две трети, он и без тренировок лучше кучи середняков пройдёт, а вот на последней трети напрягаться придётся конкретно, тут-то ведь самые сильные и останутся.

— Скромненько, — хмыкнула Эппл Блум. — «Лучше кучи»…

— Ну так похоже на правду. Меня дохлятиной всяко не назвать, но на прикидках я ему сливала. Даже когда стартовала разогретой, а он с нуля… Семнадцатый!

С этого передатчика сейчас был красивый вид сбоку на плотно идущую группу.

— Вроде ускоряется, или мне кажется? — вслух подумал Галлус.

— Ускоряется, — кивнула Скуталу. — На прикидках по секундомеру смотрели, так довольно приличным темпом… там, правда, соперников не было…

В этот момент, будто подтверждая её слова, Виндчейзер воспользовался поворотом и обошёл того, кто шёл впереди.

— Восьмой обратно, — попросил Галлус. — Семнадцатый вперёд проскочил, щас вверх уйдёт…

Действительно, на картинке появилось небо. Носитель семнадцатого передатчика, прошедший вперёд относительно показываемой им группы, ушёл в свечку, чтобы потерять немного времени и отстать от бегунов.

Свити Белль торопливо переключилась на общий план с восьмого передатчика.

— А чё он иноходью-то? — поинтересовалась Эппл Блум. — Сроду за ним не замечала.

— Говорил, что, мол, так разогреваться удобнее. По секундомеру разницы не было, а ему про самого́ себя виднее…

— Сейчас он девятнадцатый с конца, — подсчитал Галлус.

— Ещё минут десять, и начнут растягиваться — кивнула Скуталу. — Можно будет на нашу четвёрку переключиться.

— Скорее бы, — буркнула Свити Белль. Она сидела сейчас с таким видом, будто старательно пыталась заглянуть внутрь себя.

Будто услышав их разговор, судья-информатор на длинном балкончике под экраном стал вывешивать таблички с номерами участников в порядке их расположения на дистанции. Пока здесь были только лидеры, у которых этот порядок уже более-менее определился.

Первые позиции ожидаемо занимали номера пятьдесят четвёртый и пятьдесят пятый.

— Седельцев покажь, — попросила Эппл Блум.

— Шестой… нет, лучше второй, — подсказал Галлус.

Картинка сменилась. Седельцы шли первыми, от третьей позиции их уже отделяла пара десятков корпусов. Причём шли хоть и не бок о бок, но так, чтобы перекрыть всю ширину трека.

— Хорошо идут, — кивнула Скуталу. — Да ещё и командная тактика…

— Это как? — не понял Галлус.

— Ну, вот же, смотри, перекрывают остальным. Вместе оторвутся от кучи, уйдут вперёд… увидишь, на первой-второй позициях будут меняться по очереди. Как следует оторвутся, и на финише будут между собой один на один разбираться.

Один из седельцев на бегу оглянулся и чуть прибавил, выйдя по центру. Другой пристроился прямо за его спиной.

— Во, отрыв создали, блокировать уже не надо, ща попрут полным ходом…

— Тринадцатый!

Картинка опять сменилась. Произошёл первый сход в забеге: запнувшись, кто-то упал и вынужден был ждать, пока все шедшие следом перепрыгнут через него. Потом встал, прохромал несколько шагов, досадливо мотнул головой и покинул трек. Выдать это на большой экран не успели, но диктор тут же оповестил: «номер двадцать второй, Родскаут из Филлидельфии, сошёл с дистанции из-за падения и травмы…»

Информатор на балконе убрал одну табличку и сдвинул остальные. К этому моменту были вывешены уже все номера, и тридцать седьмой, под которым выступал Виндчейзер, успел значительно переместиться к середине.

— Однако, переходи на наших! — распорядилась Скуталу. — Четвёртый, пятый, восьмой, девятнадцатый…

Свити Белль с явным облегчением встряхнулась и послушалась. Эппл Блум тоже немного оживилась: воспринимать информацию с четырёх картинок она уже более-менее могла, хотя и не так хорошо, как остальные.

На балконе с вывешенными номерами произошло изменение: тамошний судья немного облегчил себе работу и приладил таблички с номерами «54» и «55» одну к другой по вертикали, так что они теперь представляли собой единое целое. Действительно, до борьбы на са́мом финише рассматривать их по отдельности смысла явно не имело…

Послышались смешки. Диктор объявил:

— Итак, на протяжении следующих примерно двух часов будет проходить основная часть забега. В ожидании финиша предлагаем вам концертную программу на спортивную тему с участием специально приглашённых звёзд. Разумеется, болельщики не останутся без информации: порядок бегунов на трассе будет показываться номерами с постоянным обновлением, а если произойдёт нечто неординарное, то об этом тут же будет объявлено… да простят нас участники концерта… и будем надеяться, что это не понадобится.

Следующие полтора часа представляли собой, что называется, сплошной рабочий момент. Для зрителей что-то там пелось и плясалось. Для болельщиков передвигались таблички с номерами и показывались на экране наиболее интересные эпизоды, но без комментариев. В концертных паузах оглашались краткие сводки происходящего на трассе. Эппл Блум записывала для будущего репортажа.

Неординарное событие случилось только одно — из-за неудачного падения образовался завал и сошли сразу четверо участников. К счастью, никто серьёзно не пострадал, и Виндчейзера это не коснулось — он к тому времени шёл уже в конце первой десятки, сменив иноходь на обычный галоп, а сход произошёл далеко позади, в середине третьей…

Наконец, концертная программа завершилась. Рабочие быстренько убрали с поля сцену и музыкальное оборудование. Диктор оповестил:

— Уважаемые зрители! Всего через несколько минут нас ждёт финиш забега и награждение победителей, после чего Игры будут закрыты. Давайте же приготовимся поддерживать участников, а на дистанции сейчас происходит вот что. Представители Седельской Аравии, выступающие под номерами пятьдесят четвёртым и пятьдесят пятым, избрали на этот забег командную тактику, и в настоящее время уверенно делят первое-второе места с большим отрывом. Третье место сейчас занимает номер двадцать девятый, Томсон Нэвил из Эпплузы…

— Э-э?! — Скуталу вопросительно глянула на Эппл Блум.

Та скептически вздёрнула бровь, чуть подумала и категорически припечатала:

— Томсон Нэвил? Неа. Не родня! ¹

— …а за четвёртое место, судя по информации с дистанции, нам скоро предстоит наблюдать борьбу между двумя представителями народа пегасов — номер пятьдесят первый, Блэйз из Клаудсдейла и номер тридцать седьмой, Виндчейзер, представляющий Г… Грифонстоун…

— Ну вот, — пробормотала Скуталу. — Щас будет замес…

— Один на один. Честно, — напомнил Галлус.

— Честно-то честно, а ща сцепятся… Четвёртый давай в большом размере, он как раз чуть впереди.

Свити Белль дала. «Четвёртый» показывал названную пару прямо сверху — сначала, чтобы уместить их обоих в поле зрения, ему пришлось забраться повыше, потом он начал постепенно терять высоту по мере сокращения расстояния.

А оно сокращалось. Виндчейзер, как и рассчитывал, был сейчас на пике формы или очень близко к нему, тогда как Блэйз явно выбрала обратную тактику: максимально уйдя вперёд с самого начала, она теперь работала на удержание позиции. По дистанции она шла явно с бо́льшим напряжением. Но всё-таки с физической формой у неё тоже всё было в порядке, и разность скоростей не позволяла просто так обойти её на прямой.

Эта борьба шла на равных. Виндчейзер был побыстрее, но на стороне Блэйз была сейчас многолетняя привычка, выработанная групповыми полётами: ей не составляло труда отслеживать боковым зрением движения позади и минимальными подвижками блокировать попытки обгона.

— Только на повороте проскакивать, иначе никак… — пробормотала Скуталу. — Иначе не уступит…

Галлус ткнул когтем в план трассы, разложенный тут же на столе:

— Через минуту примерно будет. Правый.

Согласно плану, этот поворот был немного необычным. Трасса искривлялась здесь на малый угол, но не плавным изгибом, а просто стыковкой двух прямолинейных участков.

Виндчейзер чуть сбавил ход и поотстал.

— Будет атаковать… — подтвердила Эппл Блум, хотя это и так было понятно.

— Восьмого давай! — в один голос выкрикнули Галлус и Скуталу. Свити Белль дала.

«Восьмой» тоже заметил готовящуюся атаку и зашёл на малой скорости так, чтобы показывать её чуть сверху и сбоку. Будто услышав этот вскрик, он на секунду показал в свой кристалл двумя пальцами передней лапы знак «Так победим!»

Непонятно только, кому: то ли Меткоискателям с Галлусом, которые, как он точно знал, следят за его работой — то ли всем зрителям на тот случай, если сейчас картинку с его кристалла показывают всем…

— Блажен, кто верует… — бормотнула Эппл Блум.

— Цыц! — прервала её Скуталу. — Снимай!

Поворот приближался. Виндчейзер нагнул голову и зачастил, ноги его превратились в какое-то серое мельтешение. Разрыв стал уменьшаться. Он целился на внешний радиус, и делал это слишком быстро, чтобы успеть переменить направление в последний момент…

Блэйз заметила и тут же приняла меры: пошла на повороте чуть боком, вынеся круп немного в сторону и пытаясь заслонить корпусом левую половину трека.

— Прям как разворот со скольжением! — прокомментировала Скуталу. — Не дура.

Эппл Блум яростно защёлкала фотоаппаратом.

Внешний радиус был перекрыт, но Виндчейзер и не подумал замедляться. Вместо этого он ещё чуть прибавил и на входе в поворот перемахнул препятствие косым прыжком вперёд-направо.

Судя по тому, что стадион ахнул, это сейчас показывали всем.

Диктор тут же озвучил случившееся:

— Только что тридцать седьмой, Виндчейзер, обошёл пятьдесят первую, Блэйз, весьма необычным способом. Обгон был выполнен за счёт одной только силы ног без непосредственного контакта, нарушения правил нет…

— Ф-фух! — выдохнула Скуталу. — Сняла?!

— Вроде да, — пожала плечами Эппл Блум. — Проявим, увидим… должно получиться…

— …а между тем, — не останавливался диктор, — лидеры забега приближаются к финишу, который для одного из них станет победным!

— М-м-м? — Скуталу пихнула Галлуса крылом. Тот вспорхнул над стадионом, завис там на несколько секунд и по возвращении сообщил:

— Точно, приближаются. Минуты через две здесь будут.

— Финиш победителей снимать будешь? — этот вопрос был адресован уже Эппл Блум.

Та опять пожала плечами:

— Ну, дак без того репортаж какой-то стрёмный будет, куцый… а он за те «минуты две» того третьего догнать успеет? Который не родня… энтого… как его… Нэвила, во?

— Нет, — уверенно мотнул головой Галлус. — Четыре с половиной, не меньше. И то, если не сдуется на такой скорости.

Скуталу фыркнула — она, похоже, и мысли не допускала о том, что понятия «Виндчейзер» и «сдуется» могут при каких-то условиях совместиться…

— Тады буду снимать.

— Давай, я тебе сюда просто стадионный экран продублирую? — предложила Свити Белль. — Уж победителей-то на него явно во всей красе покажут, а мне отдых…

— Ну, давай…

На левой стене будки появилась копия изображения с большого экрана. Маленькие изображения на правой стене пока погасли. Эппл Блум перезарядила фотоаппарат.

На поле стадиона между тем параллельно развесили две верёвки с флажками, обозначающие финишную прямую, а в конце её поперёк протянули ленточку и установили оборудование для фотофиниша.

— А чего это они? — удивился Галлус, глядя на изображение. — Чуть ли не шагом пошли, в са́мом-то конце!

— А это такой хитрый план, — пояснила Скуталу. — Сзади их никто не поджимает, сейчас каждый пытается оказаться у другого за спиной. Чтобы, значит, другой не увидел момент рывка и не помешал. ²

— А просто так взять и рвануть изо всех сил нельзя?

— Ну, рванёшь ты. Пробьёшь воздушный коридор заднему, он силы-то в нём и сэкономит, а потом на тех сэкономленных силах сам ка-ак рванёт у тебя из-за спины… Нет, если ты совсем-совсем точно знаешь, что у тебя тех сил больше осталось, тогда-то конечно…

— Офигеть, как всё сложно…

— А ты думал… так, помолчим!

На экране уже было видно, что лидеры приближаются к воротам стадиона. Зрители на трибунах затопали и заорали: «Давай! Давай!».

Пятьдесят четвёртый шёл первым. Оказавшись на территории стадиона, он вдруг сделал именно то, о чём спрашивал Галлус — рванулся к финишу изо всех оставшихся сил.

И это оказался именно тот случай, о котором говорила Скуталу!

Пятьдесят пятый рванулся следом — несколько секунд ему удавалось держать ту же скорость, он даже попытался выйти вперёд, и ещё секунду казалось, что у него это начинает получаться, но соперник смог немного ускориться.

А сам он уже не смог. Судя по всему, забег для него кончился как раз в тот момент, когда он это понял. Увидев, что обойти земляка не удаётся, пятьдесят пятый добежал остаток финишной прямой просто по инерции и раскланялся перед трибунами вслед за пятьдесят четвёртым.

Фотофиниш не понадобился. Подошёл судья, что-то негромко сказал, указал чуть в сторону — дескать, тут сейчас следующие финишировать будут, уступите место…

Эппл Блум опять перезарядила фотоаппарат и скомандовала:

— Вертай обратно, чё было.

Свити Белль вернула. На правой стене появились четыре картинки и копия стадионного экрана. Тут же она растерялась:

— Блин! А какой увеличивать-то?!

Растеряться было с чего: сразу три картинки из четырёх оказались крайне интересными и буквально просились в репортаж. Одна представляла собой вид сверху на то, как Виндчейзер догонял Нэвила — а он постепенно догонял, хотя расстояние между ними оставалось пока существенным. Вторая и третья представляли собой вид сбоку на этих участников — стадионный экран показывал сейчас Нэвила в статусе текущего претендента на пьедестал, но как раз это было не очень интересно. Четвёртая картинка была совершенно шикарной — тот, кто её передавал, сейчас творил настоящие полётные чудеса: ему удалось занять в воздухе позицию чуть сзади и выше Виндчейзера и держать почти равную с ним скорость. Соответственно, с его кристалла шёл сейчас вид на борьбу за третье место с точки зрения преследователя. Впереди маячил стадион.

— Земля нагреться успела, — пробормотал Галлус. — На потоках у поверхности держится. Во силён…

Скуталу яростно шикнула на него и взяла ситуацию под свой контроль.

— Девятнадцатый! — рявкнула она. — Снимай давай!!!

Фотоаппарат застрекотал, фиксируя эти виды на преследование. Будто услышав её, стадионный экран тоже переключился на эту картинку.

— Четвёртый! Хороший момент!

Сверху сейчас было видно, как за пробежавшим Виндчейзером ставят барьер с указателем куда-то вбок. Следующих участников, уже явно не претендующих на пьедестал, перенаправляли на технический финиш.

— Восьмой, на пару кадров!

Это был вид сбоку на Виндчейзера.

— Обратно девятнадцатый! И готовься стадионный дублировать, будет вид с земли на финиш!

Судя по картинке, до стадионных ворот оставалось три-четыре десятка секунд. Дистанция всё ещё сохранялась, хотя эпплузец уже точно не мог чувствовать себя в безопасности.

— Галлус, следи своими глазами!

Тот вспорхнул и завис в воздухе над будкой. Крикнул оттуда вниз:

— Перезаряжай, время есть!

Эппл Блум завозилась с кассетами. Скуталу успокаивающе бормотнула что-то вроде «спокойно-спокойно, правда есть ещё время, просто не тормози…»

— Готова.

— Вовремя. К воротам подходят. Блин, большеват разрыв!..

— Почти! — крикнул сверху Галлус.

Эппл Блум щёлкнула момент, когда Томсон Нэвил вступил в ворота.

Прошла ещё пара секунд.

— Стади… — остаток команды Галлуса был заглушён. На трибунах опять заорали «давай, давай!» и затопали. В общем-то, в команде и не было особой необходимости. Свити Белль переключилась.

Скуталу немного отодвинулась от стола — явно из предосторожности, чтобы от избытка эмоций нечаянно не треснуть по нему и не потревожить инвентарь.

Ещё три секунды.

Стоявший у ворот единорог с левитируемым над головой кристаллом передатчика сорвался с места и побежал вдоль финишной прямой, явно задумав показать бегунов из собственного бега.

Вслед за проскочившим на стадион Нэвилом Виндчейзер на поле… нет, не вылетел. Хотя сначала могло показаться именно так. Он опять сменил манеру передвижения и теперь нёсся длинными прыжками, как преследующая добычу крупная кошка.

Разрыв сокращался на глазах… но дистанции оставалось предательски мало.

Скуталу орала. Галлус вверху орал. Про зрителей на трибунах и говорить нечего. Свити Белль, судя по всему, полностью ушла в себя, дабы не отвлекаться. Эппл Блум, глядя на счётчик плёнки, приберегла несколько последних кадров на финиш и сжала зубы.

Дождалась того мгновения, которое следовало остановить, и нажала кнопку спуска.

Виндчейзер и Томсон Нэвилл пересекли финишную черту практически одновременно.

Стадион заорал ещё громче.

ПРИМЕЧАНИЯ:

¹ Томсон Нэвил — название сорта апельсинов.

² В нашем мире это типичная тактика велосипедистов-спринтеров. Правила даже разрешают им останавливаться (без касания земли ногами), но не более двух раз в заезде и не более чем на 30 секунд каждый раз.

Глава двенадцатая, в которой судьи затрудняются, традиции нарушаются, а принцесса Селестия переходит от импровизации к мечтаниям вслух

Стадион орал, и в этом многоголосом оре отчётливо доминировало одно слово:

— Фо-то! Фо-то! Фо-то!

Примерно через полминуты ор самоотрегулировался и перешёл в дружное скандирование.

Эппл Блум посмотрела вбок, посмотрела наверх, вздохнула, закатила глаза, набрала побольше воздуха и проорала немного другое:

— РАБОТАЕМ!!!

Помогло — Скуталу с Галлусом пришли в себя. Галлус спустился из поднебесья обратно в будку.

Судейская бригада на финише, разумеется, в подобных подсказках не нуждалась и сейчас оперативно делала своё дело. Магофотограф возился с оборудованием, а посреди стадиона тем временем устанавливали пьедестал и трибунку с микрофоном. Рядом стоял в готовности единорог с передающим кристаллом — церемонию награждения предполагалось показывать на экране, чтобы всем было лучше видно.

— Нам с трассы картинки ещё нужны? — поинтересовалась Свити Белль. — Я подустала, честно говоря… хотя, если нужно…

— Да не, их-то вродь как не надо уже, — мотнула головой Эппл Блум. — А вот энто вот надо! — она указала на экран стадиона.

— Угу, сейчас… — Свити погасила все картинки и оставила только одну крупную. Ту самую, что шла сейчас для всех зрителей. Встряхнулась: — Ф-фух, так намного проще! Ага! Вон, чего-то у них проявилось…

Магофотограф со здоровенным листом бумаги порысил к судейским, собравшимся вблизи пьедестала. Фотографию финиша буквально выдернули из его телекинетической ауры, над ней склонились несколько физиономий, а ещё чуть выше завис в воздухе левитируемый кристалл передатчика.

На стадионном экране появилось изображение. Сначала мутное и нечёткое, оно подёргалось, слегка покачалось, прояснилось и замерло. Очевидно, операторы передачи что-то подшаманили с картинкой, и им удалось «выхватить» фото из общего плана, доведя результат до хорошего качества.

Эппл Блум защёлкала своим фотоаппаратом, переснимая этот результат с их собственного экрана.

— Ну чё, однак’ усё пучком! — констатировала она. — Чистое ж третье место.

Снимок был удачным, магофотограф явно знал своё дело, да неумеху на соревнования такого уровня и не взяли бы. Ему с помощью своей техники удалось очень хорошо и точно схватить момент финиша.

Эпплузец, пересекая финишную черту, касался земли непосредственно за ней передним копытом. Виндчейзер в этот момент находился в воздухе, не успев ещё приземлиться из прыжка. Примерно на полкорпуса впереди, а если считать по вытянутым передним ногам, то на все три четверти.

— Ох ты ж, бли-и-и-ин! — протянула Скуталу и покачала головой.

— Чё?! — встревожилась Эппл Блум.

— То! «Чистое третье», говоришь? Хрен там!

— А чё такое?

— А то, что по правилам… — Скуталу яростно прихлопнула копытом брошюрку. Но тут ожил стадионный громкоговоритель, хрипло вякнув «Уважаемые зрители… кха-кха…» — Да вон слушай, щас же тебе всё квалифицированно объяснят.

Глава судейской бригады откашлялся в сторонку и начал сначала:

— Уважаемые зрители! Налицо затруднение. Текст официальных правил гласит, что, я цитирую… — он поднял к глазам точно такую же брошюрку и зачёл по ней: — «Приоритет финиширующих определяется тем, кто раньше пересекает финишную черту и касается копытом земли за ней». Как мы все видим… — он сделал жест в сторону экрана, так и продолжавшего показывать фотофиниш, — участник номер двадцать девять первым коснулся земли. Именно на этот момент всегда настраивалась аппаратура, так было сделано и в этот раз… — теперь он изобразил жест в сторону магофотографа, тот подтверждающе кивнул. — Однако все мы также видим, что в этот момент участник номер тридцать семь значительно опережал двадцать девятого. Настолько значительно, что это тридцать седьмой со всей очевидностью первым пересёк финишную черту в прыжке. Ни у одного из нас… — на сей раз судья жестом обвёл своих коллег, — не возникло в этом ни малейших сомнений. Но я вынужден констатировать, что двоякая формулировка правил не позволяет однозначно отдать кому-то третье место. Разумеется, правила будут в самом скором времени пересмотрены и уточнены, но по данному забегу мы должны принять решение сейчас. В отсутствие прецедентов мы обращаемся за справедливостью к стороннему авторитетному мнению, которое никем не будет оспорено! — и судья сделал широкий жест в сторону правительственной ложи.

Меткоискатели и Галлус вместе с ними хором присвистнули. И по меньшей мере половина стадиона с ними заодно.

— Во Селя попала-то!.. — сочувственно пробормотала Скуталу. — Кто бы знал…

— А чё попала-то? — удивился Галлус. — Поделить «бронзу» на двоих, очевидно же!

— А то, что… Да ты смотри, смотри! И слушай!

В правительственной ложе принцесса Селестия встала со своего места, и вид у неё был… смурной какой-то. Мягко говоря. Засветился рог, усиливая голос.

— Вне зависимости от любых решений, — медленно произнесла она, — я хотела бы начать с того, чтобы поблагодарить участников. Своими усилиями они сейчас подарили нам замечательное зрелище и показали достойный пример честной борьбы до са́мого конца. Полагаю, это заслуживает нашей благодарности и аплодисментов. Пожалуйста?..

Стадион охотно разразился аплодисментами и благодарственными воплями. Действительно, возразить против сказанного было абсолютно нечего.

— Время тянет, — заметила Скуталу. — Высокий класс!

— Да что тут тянуть-то?! — на сей раз непонятки выразила Свити Белль. — Галлус правильно сказал, поделить третье место, и все дела!

— А то, что ей сейчас любое решение поперёк горла! Чего не реши — или Грифонстоун обидишь, или слово нарушишь… неизвестно ещё, что хуже…

— Какое слово-то?

— Такое, что она давала, когда пари заключали! Дескать, на большее, чем повесить не ей присуждённую спортивную медальку, замахиваться не будет! Если щас скажет третье место поделить — получится же, что сама присудила ради повесить! А чего другое сказать, так ведь не поймут же!

— Уй-й-ё-ё-ё… — протянула Эппл Блум и почесала затылок.

— Ша! Вон, уже смолкают, и кажись, она чего-то надумала…

Аплодисменты действительно пошли на убыль. Принцесса дождалась, пока они затихли, и подняла копыто, прося окончательной тишины.

— Вряд ли можно спорить с тем, — заговорила Селестия, и было видно, как тщательно она выбирает каждое слово, — что награждение победителей имеет своей целью воздать почести достойнейшим. Мы столкнулись с небольшой неожиданностью… — она улыбнулась, — достойных оказалось чуть больше, чем ожидалось. Но ведь эта неожиданность из тех, которым до́лжно лишь радоваться! Найдётся ли кто-то, готовый возразить?.. — Принцесса выдержала паузу и обвела взглядом трибуны. Готовых возражать не нашлось. — Сказать по правде, я даже не вижу здесь нужды в каких-то решениях со стороны. Разве каждый из вас, судей, уже не решил для себя? Огласите же своё решение, господа, и пусть никто из достойных не останется обиженным!

Стадион снова взревел и зашёлся аплодисментами. Селестия направилась к выходу из ложи — ей через несколько минут предстояло вручать награды.

— Высокий класс! — опять пробормотала Скуталу и покачала головой. — Ловко это она завернула. «Пусть никто не останется обиженным»… это же кто хочешь, как хочешь, так и понимайте!

Предводитель судей что-то негромко и коротко спросил у своей бригады — все один за другим кивнули. Снова повернулся к микрофону:

— Здравый смысл и справедливость требуют в сложившейся ситуации разделить третье место между двумя участниками: номер двадцать девятый, Томсон Нэвел из Эпплузы, и номер тридцать седьмой, Виндчейзер из Грифонстоуна. Таково наше единогласное решение, и да будет так.

Очередная порция аплодисментов прервалась, едва начавшись — Виндчейзер сунулся к микрофону сбоку и сообщил в него:

— Мой здравый смысл и мои представления о справедливости требуют в сложившейся ситуации отказаться от третьего места. Ибо бег есть спорт земных, и по моему́ скромному разумению, именно связанное с касанием земли условие должно́ определять приоритет финиширующих… — он чуть помедлил и что-то гортанно добавил по-грифоньи.

На сей раз поднявшийся ор звучал потише — оно и неудивительно, из присутствовавших на трибунах орали одни грифоны. Зато он гораздо внушительнее выглядел: те, над кем не нависали ярусы верхних трибун и кто имел возможность взлететь, орали из воздуха, зависнув в нём и потрясая поднятыми вверх кулаками.

Эппл Блум подпрыгнула, цапнула зубами за хвост Скуталу (которая вела себя ровно так же) и стащила её вниз. Покосилась на Галлуса, но повторять процедуру не стала. Потребовала:

— Вот эт’ чё он щас сказал?! Мне для репортажа надо!

— Бейт, — коротко и не очень вразумительно ответила Скуталу, зачем-то морща лоб.

— А в глаз?!

— Двустишие такое… да помолчи ты минутку… — Скуталу взяла саму себя за голову и вся нахохлилась, сосредоточившись. — Во, примерно так по-нашему:

Пускай завистливой молвы ничем не остановишь, — Я тот кто есть, и честь моя дороже всех сокровищ. ¹

Эппл Блум торопливо записала и осведомилась:

— А эт’ откель? Опять Гааргл этот ваш?

— А фиг его знает. Вряд ли, я в том, что читала, этого не встречала. Мог и сам сложить. Ты не отвлекайся.

Теперь уже Скуталу дёрнула за хвост Галлуса и показала ему на место рядом с собой. Тот послушно опустился.

Со стадионного экрана убрали фотофиниш и теперь пустили на него церемонию награждения. Виндчейзер отошёл от микрофона и стоял сейчас рядом с седельцами, о чём-то негромко с ними переговариваясь. (Крылья у него были уже свободными, хотя никаких манипуляций на этот счёт вроде бы не проделывалось.) Эпплузец с каким-то потерянным видом торчал посреди поля один как пень, потом к нему подошёл судья и что-то сказал, показав в сторону остальных участников. Томсон Нэвел послушно направился туда, но подходить вплотную не стал, остановившись в нескольких шагах от них.

На поле между тем спустилась из правительственной ложи Селестия, которой предстояло вешать медали и затем говорить заключительное слово, после коего Игры и считались официально закрытыми.

Принцесса подошла к трибунке и подхватила с неё телекинезом подносик с наградами. Кивнула судье у микрофона. Тот ответно кивнул и начал:

— Итак, в завершение этих Игр мы награждаем призёров забега на дальнюю дистанцию. Поприветствуем их! Третье место — номер двадцать девять, Томсон Нэвил из Эпплузы!

Тот послушно подошёл к пьедесталу, забрался на соответствующую ступеньку, наклонил голову под медаль…

Ну, что сказать — ему хлопали. И даже громко хлопали. Старательно. Проблема как раз и заключалась в этой старательности — его будто утешали.

Эппл Блум, которой этот парень, как житель Эпплузы, был всё-таки не совсем чужим, прокомментировала:

— Фиговато ему. Вот эт’ как раз то, шо называется — чужой на празднике жизы.

— Ему бы первому отказаться, — заметил Галлус. — Видно же было, что его на финише опередили, и сам не мог не видеть. И честно, и почётно.

— Ты это тогда сразу понял, или спустя время? — поинтересовалась Скуталу.

— Потом.

— Вот и он тоже…

Это награждение немного затянулось — Селестия что-то говорила награждаемому. Возможно, тоже утешала, благо пьедестал пока был пуст и услышать эти слова никто посторонний не мог.

Но вот она сделала пару шагов назад. Судья у микрофона объявил следующего:

— Второе место — номер пятьдесят пять, Агмар иль-Шаир, Седельская Аравия!

Всё повторилось, но уже без задержек. Этому аплодировали от души; все видели, что за победу он боролся честно и обойдён был чисто. Такому чего же не поаплодировать…

— Победитель забега — номер пятьдесят четыре, Дастан иль-Тагил, Седельская Аравия!

Тут хлопали даже как-то яростно — и то сказать, было за что.

Селестия что-то коротко сказала ему, тот ответил и показал себе на горло. Жест не требовал пояснений, принцесса тут же сколдовала усиление голоса — так было гораздо проще, чем слезать с пьедестала и идти к микрофону.

Оказалось, что седелец говорит по-эквестрийски довольно необычно: фразы его были построены правильно, но ударения в словах он ставил совершенно невообразимо.

— Хотел бы посвятить эту победу тому, кто сейчас прославил свой народ больше чем победой, — сообщил он. Выдержал небольшую паузу и добавил: — И тому, кто помог отомстить убийцам моего дяди.

Присутствовавшие на трибунах грифоны опять восторженно заорали — кажется, второй аргумент произвёл не меньшее впечатление, чем первый.

— Э-э-э?! — Эппл Блум пихнула в бок Скуталу. С другой стороны аналогичным образом пихнулся Галлус.

— Три года назад, — отмахнулась та. — Была там у них какая-то заваруха с пропажей караванов… точно не знаю… упс!..

На этом месте церемониал нарушился. Зазвучал гимн в честь победителя, и тут всем традиционно полагалось забраться на верхнюю ступеньку, встав рядом, но Дастан вместо этого сделал два шага назад и слез со своего места. То ли не зная про эту традицию, то ли как-то связывая это со сделанным заявлением.

Его земляк тут же повторил поступок и слез со своего второго места. Эпплузцу тоже пришлось присоединиться. Возникла небольшая заминка, но главный судья выкрутился: сделав вид, что ничего не произошло и дождавшись, когда отзвучит гимн, он жестом предложил призёрам встать рядом с финишем, а Селестии кивнул на микрофон.

Наступил момент для заключительной речи.

Принцесса подошла к трибуне. Обвела трибуны стадиона взглядом и несколько секунд помедлила. Потом глубоко вдохнула и начала:

— У меня есть мечта. Мечта о временах, когда больше не нужно будет… — она чуть запнулась, — оправдываться перед собой и прошлым, обставляя свои действия такими оправданиями. Пусть каждый поймёт это в меру своего разумения, но поверьте двум вещам, которые я сейчас скажу. Во-первых, говоря это, я имела в виду буквально каждого, не исключая и себя. И даже более того, в первую очередь себя. Во-вторых, пусть кто-то сейчас понял меня не до конца, но мы всё же движемся к таким временам. Поверьте, это действительно так! А чтобы стало понятнее, я хочу обратиться к словам нашего уважаемого гостя…

Селестия сделала жест в сторону Дастана. Тот вежливо поклонился в ответ, хотя сейчас уж точно не входил в число хорошо понимающих.

— Вспомните, что́ он сказал несколько минут назад, посвящая свою победу. «Тому, кто прославил свой народ». И то, что слова эти были сказаны заведомо без всяких задних мыслей, делает их ещё более ценными. Сейчас объясню.

Вы понимаете, что́ это значит? Наши гости сегодня смотрят на нас, как на один народ! И это ещё один шаг к той мечте, о которой я говорила! Мнение гостя нужно уважать, так давайте же ему соответствовать!

Скажу ещё более прямо. Мне хорошо известны те вопросы, которые звучали перед сегодняшним забегом и непосредственно в его ходе. Дескать, уместно ли, чтобы пони выступали за грифонов, и как к этому следует относиться?

Со всей определённостью должна сказать: это уместно, и относиться к этому следует, как к нормальному явлению! Задавать подобные вопросы просто недальновидно. Те, кто их задают, упускают из виду события последних лет, я имею в виду постройку железной дороги до киринской автономии и Сиквестрии.

После того, как это произошло, восток перестал быть национальной окраиной. Уже сейчас там живут сотни семей железнодорожников, участвовавших в строительстве. Там, именно там, уже родились десятки детей, которые через несколько лет на вопрос «откуда ты?» будут отвечать «из Грифонстоуна!», и что же здесь ненормального? Лично я считаю любые вопросы на этот счёт неуместными и могу сказать наперёд, что попытки их поднимать не вызовут понимания, а тем более одобрения.

Итак, я констатирую, что эти Игры в чём-то приблизили нас на несколько шагов к той мечте, о которой было сказано, а потому их нельзя не признать удавшимися… я бы даже сказала больше — замечательно удавшимися. Даже без всяких высоких материй — разве мы были в чём-то разочарованы? Разве мы не получили множество положительных эмоций, которых, надеюсь, хватит надолго? Разве мы, вернувшись домой, будем жалеть об этих десяти днях, проведённых здесь?!

Подведя этот итог, я с удовольствием приступаю к своей традиционной обязанности при закрытии Игр. К выражению благодарностей. Спасибо организаторам, подготовившим всё необходимое для проведения и обеспечившим это проведение! Спасибо добровольцам, помогавшим им в этом! Спасибо тем, кто помогал довести до всех события Игр… я сейчас говорю о журналистах и… извините, я ещё не знаю, как будут называться эти профессии, но все вы понимаете, о чём идёт речь… — Селестия указала копытом себе за плечо на стадионный экран, который сейчас её же и показывал. — Спасибо!

Она приглашающе развела передними копытами в стороны. Стадион разразился всеми мыслимыми и немыслимыми приветственными звуками.

Заключительная часть протокола уже отчасти была исполнена несколько минут назад, поэтому сейчас получилась чуть укороченной:

— И наконец, давайте же ещё раз поблагодарим участников соревнований, а вместе с ними и судей, которым иногда приходилось принимать непростые решения!

Это было уже всё. С последними аплодисментами начал гаснуть огонь и спускаться флаги. Откуда-то из-за стен стадиона грянул фейерверк.

Свити Белль погасила свой кристалл и вздохнула с явным облегчением. Эппл Блум задумчиво посмотрела на фотоаппарат, на блокнот с заметками, и тоже вздохнула, но с другими интонациями:

— А чё… Однак’, у целом-то, неплохо получилось!

ПРИМЕЧАНИЕ

¹ Двустишие арабского поэта Х века Абу-т-Тайиба аль-Мутанабби в переводе Сергея Северцева.

Эпилог, в котором Скуталу наконец честно выполняет давным-давно поставленную перед собой задачу, хоть и по весьма неожиданному адресу, но зато на много-много процентов круче изначально задуманного

Окно вздрогнуло от удара, пришедшегося в стык рамного переплёта. За ним последовал второй, завершивший начатое — тщательно пристроенное ведро с водой опрокинулось совершенно нерасчётным образом, окатив вместо предполагавшегося незваного гостя хозяйку кабинета прямо на её рабочем месте.

В форточку просунулась оранжевая физиономия.

— Здрасьте, тёть Селестия! — поздоровалась Скуталу. — Ой… у вас тут уборка, что ли? Я не помешала?

— Откуда ты какого дискорда… — процедила принцесса сквозь зубы, торопливо просушивая магией бумаги на столе.

— Так это… — юная пегаска пожала плечами и пристроилась в форточке поудобнее: — Я же не мастер, тишком прошмыгнуть всяко не смогла бы. Прилетела открыто, представилась, поздоровалась, всё как вы мне сами и говорили после того крайнего витража. Лейтенант ещё похвалил и сказал: мол, их величество что-то так увлечённо с окном делают, ты уж будь умницей до конца, со всей дури в форточку не влетай, а постучись там сначала на всякий случай, что ли… Ну, я и вот… А у вас, я смотрю, уборка, но я же не знала! Чего это вы сами-то? Извиняюсь, если помешала… может вам помочь?

Селестия закатила глаза — несмотря на всю дикость ситуации, сердиться было решительно невозможно. Разве что на дурака-лейтенанта, так ведь и тот, если вдуматься, действовал из благих побуждений…

— Девочка, — вздохнула она, — мне очень поможет, если ты перестанешь трещать над ухом и расскажешь наконец, зачем прилетела.

— А, так ведь я по поручению! — Скуталу аккуратно пролезла в форточку и плавно опустилась на пол. Даже ни одну бумажку крыльями не сдула. — Эппл Блум передать просила… значит, вот… — Она залезла в свою сумку и вытащила оттуда что-то вроде небольшой самодельной брошюрки из бумажных листов, сшитых проволокой. — Вам от всех нас подарок.

Принцесса перехватила телекинезом и быстро перелистала. Ничего особенного, машинописные странички с кое-где наклеенными фотографиями. Взгляд задержался на последнем листе с самым большим фото: троица Меткоискателей с Галлусом, а над ними в воздухе пятёрка каких-то совершенно незнакомых Селестии грифонов-подростков помладше.

— Наша команда, — пояснила Скуталу. — Ну, с которой мы всё это вокруг Игр провернули. А текст — это репортаж Эппл Блум о финальном забеге и закрытии… полная версия, в газеты такой объём не проходил. Хорошая ведь идея оказалась… несмотря ни на что…

— Несмотря… — эхом откликнулась принцесса. — Да… Немного неожиданный подарок, но спасибо. Глядя на это задним числом, я могла бы поступить куда умнее, просто подсказав идею Твайлайт. Насколько всё было бы проще…

— Может быть, — кивнула Скуталу. — Даже наверное. Но всё равно ведь классно получилось. И вы молодец… так ловко вывернулись, когда судьи за решением обратились. Я-то оценила.

— Хоть бы тебе, девочка, никогда не пришлось так изворачиваться… — Селестия покачала головой.

— Это же не специально получилось, чес’ слово. Откуда кому было знать, что судьи такое удумают. Ведь очевидным же всё казалось.

— Верю… Лучше скажи вот что: он говорил, что устроил мне проверку, которую я даже не заметила и именно поэтому прошла…

— Он никогда не сделает то, на что там намекал.

— Это я уже слышала и верю, коль скоро он сам сказал прямо, но что именно…

— Вам не надо знать. Правда. Я не скажу.

— Даже так? Но скажи хотя бы: он что, такой финиш забега специально подгадал?!

— А это я без понятия, — Скуталу беззаботно пожала плечами.

— Что?! Ты без понятия?!

— Агась. Вообще-то мне кажется, что его тётя Трикси могла на такое надоумить, он с ней точно советовался. Но когда я пристала с расспросами — упёрся. А когда он упирается… ну, вы же сами знаете.

— Знаю.

— Тёть Селестия? Так вы, если вдруг сами когда-нибудь узнаете, скажете мне? Ладно?

И Скуталу совсем по-детски шмыгнула носом.

Принцесса же скептически шевельнула бровями и ответила одним только словом:

— Если.

Авторское послесловие с замечаниями по хронологии и реалиям сеттинга

В повествовании, которое периодически отсылает читателя на века назад, нельзя обойтись без датировки событий, иначе запутается даже не читатель — запутается сам автор, что много хуже.

В сериале вопросы календаря и хронологии старательно обходятся — достоверно известно только то, что Битва Сестёр (БС) и возвращение Найтмэр Мун (ВНМ) отстоят одно от другого на тысячу лет, и битве предшествовало какое-то сравнительно недолгое совместное правление Сестёр… недолгое, но весьма насыщенное. В него уложилось и свержение Дискорда, и падение Кристальной империи, и явно что-то ещё. Комиксы, книги и прочие тому подобные источники, хотя бы они даже имели «официальный» статус, я в качестве канона не рассматриваю.

Хронология «Ночного наследия» построена на двух постулатах. Во-первых, один сезон сериала в среднем соответствует одному году эквестрийской жизни. Во-вторых, год открытия Школы Дружбы (и он же год Войны Шторма) является 1111-ым годом селестианской эпохи (с.э.), на что в сериале есть прямое указание. Отсюда нетрудно подсчитать, что Битва Сестёр произошла в 103 с.э. (и ей, действительно, предшествовал примерно век совместного правления), а возвращение Найтмэр Мун состоялось в 1103 с.э. Соответственно, на памятнике в Дымных горах Твайлайт должна была написать дату ухода Детей Ночи общепринятым способом: «Д.Л.С. 1103» (где «Д.Л.С.» — это День Летнего Солнца).

Виндчейзер (и некоторые персонажи вслед за ним) иногда использует другой отсчёт, в котором базовыми событиями являются БС и ВНМ — для промежуточных дат при сложении лет «от БС» и «до ВНМ» всегда получается 1001. При таком отсчёте отсутствие конкретного уточнения подразумевает год «до ВНМ» с обратным порядком лет (то есть, чем больше год, тем раньше это было).

Годы рождения персонажей пришлось выбрать достаточно произвольно, исходя из правдоподобности. Я отнёс рождение Кризалис к 545 с.э. и она упоминает, что её рой чейнджлингов переселился в Эквестрию вскоре после этого, когда она была ещё совсем малявкой, где-то около 553 с.э. Виндчейзер родился весной 898 с.э., причём он однажды упомянул, что ровно за неделю до равноденствия, то есть по нашему счёту 13 марта. Твайлайт и Старлайт родились в один день 1081 с.э. (на момент Битвы Сестёр Твайлайт имела законченное высшее магическое образование явно с некоторой долей экстерната). Трикси более-менее их ровесница (возможно, на полгода-год старше). Меткоискатели родились в 1095–96 с.э. с разницей в возрасте не более полугода. Галлус и Сильверстрим, вопреки сериалу, являются ровесниками Меткоискателей (будучи в первом сезоне учениками начальной школы, должна же эта троица была взрослеть?!).

Продолжительность жизни среднего пони, по моему́ разумению, примерно соответствует нашей человеческой и составляет около 70–80 лет с такими же темпами взросления и старения; официальным возрастом совершеннолетия считается 18 лет. Грифоны, гиппогрифы и яки в этой части либо не отличаются от пони, либо отличаются весьма незначительно. Продолжительность жизни среднего рядового чейнджлинга меньше примерно на четверть (50–60 лет). Продолжительность жизни среднего дракона больше примерно вчетверо (около 300 лет, из которых взросление занимает где-то четверть, а крылья появляются во время первой линьки, в возрасте 15–20 лет — обретение крыльев Спайком сюда вполне укладывается). Королевы чейнджлингов живут около 10–12 веков. Вопрос бессмертия аликорнов не затрагивается, но их жизнь в любом случае длится не меньше полутора десятков веков.

Показанные в сериале Эквестрийские игры, состоявшиеся в Кристальной империи, проходили в 1107 с.э. (тогда Меткоискателям было по одиннадцать лет). Действие этой истории с троттингемскими Играми происходит в 1113, так что межигровой интервал составляет шесть лет. Селестия в этой истории упоминает, что традиция награждения примерно в два с лишним раза старше Виндчейзера, так что Игры начали проводить где-то во второй половине VII века селестианской эпохи. Виндчейзер в «Среди Ночи…» упоминает, что отношения с грифонами устанавливались как раз во время третьих Игр, так что корни проблем с эквестрийско-грифонскими взаимоотношениями уходят куда-то в начало VIII века (проблемы, скорее всего, начали возникать не сразу). Судя по отдельным репликам Кризалис, те события могли как-то повлиять на решение Селестии продлить режим скрытности в отношении чейнджлингов.

Из показанного в сериале следует, что эквестрийцы на Играх выступают за свои города (при этом отношение к «спортивному гражданству» совершенно неформальное: «ты там жил, значит, имеешь право выступать»). Этот принцип пришлось расширить: другие народы тоже могут участвовать, но имеются квоты (Селестия в этой истории упоминает: в индивидуальном зачёте — до двух представителей народа на вид спорта).

География «Ночного наследия» полностью совпадает с каноном — я пользовался картой от создателей сериала, опубликованной после выхода первой полнометражки (и впоследствии больше не обновлявшейся). Единственной деталью, отсутствующей на этой карте, является участок железной дороги от Грифонстоуна на юг до деревни киринов. Это точно соответствует показанному в сериале (как мы помним, там были путешествия на поезде из Понивилля к гиппогрифам и киринам), и на карте не отображено по вполне понятной причине: сериал уже заканчивался, вносить изменения не было необходимости. Данный участок был построен после 1107 г.с.э. — Трикси, попытавшаяся в том году съездить на гастроли в Грифонстоун, в «Среди Ночи…» рассказывает, что тогда дальше грифоньих земель дороги просто не было.

Кантерлотская Школа для одарённых единорогов («Шкода») в этом сеттинге является учебным заведением полного профиля (уровень среднего образования с магическим уклоном, уровень высшего магического образования, уровень магической аспирантуры) и одновременно является научно-исследовательским учреждением (помимо прочего, издающим собственный академический журнал). Существует по меньшей мере с VIII века (в действительности, скорее всего, много дольше); её ректором бессменно является непосредственно принцесса Селестия.

Важную роль в этом сеттинге играет грифонская культура, срисованная с арабской и в меньшей степени с китайской. Кумир Виндчейзера (а вслед за ним и Скуталу с Галлусом) мятежный поэт Гааргл Дерзкий жил во второй половине VIII и первой половине IX веков с.э. Его прототип из нашего мира — арабский поэт X века Абу-т-Тайиб Ахмад ибн аль-Хусейн аль-Мутанабби. (Между прочим, «аль-Мутанабби» — это прозвище, означающее «выдающий себя за пророка» или «ведущий себя как пророк».) Особенности грифоньего языка описаны устами Сильверстрим в пятой главе «Неба Эквестрии» — самой заметной из них является то, что у грифонов вообще нет понятия табуированной лексики, так что они могут буквально разговаривать матом, и это у них совершенно не считается предосудительным (причём в любом возрасте).

Грифоньи имена всегда начинаются с «Г», состоят из одного или двух слогов и, как правило, содержат букву «р» или «л». Рекомендуется по возможности использовать реальные арабские имена, среди которых немало подходящих под эти условия.

Национальный флаг грифонов представляет собой прямоугольное полотнище из трех равновеликих вертикальных полос: возле древка — тёмно-синего, в середине — тёмно-серого и у внешнего края — фиолетового цвета.

Другие страны — прежде всего Зебрика, Седельская Аравия и Сталлионград — подразумеваются и регулярно упоминаются. Они со всей определённостью существуют в этом сеттинге (то есть это не мифология), однако связанные с их расположением на карте вопросы сколько-нибудь заметной сюжетно важной роли не играют.