Сталкер. Сволочь

Глава 1

Убирая детектор аномалии в карман, я предположил, что он всё же неисправен. В противном случае непонятно, почему я сейчас отскрёбываю со своей трёхдневной щетины остатки того, что осталось от бывшего отмычки* по прозвищу Петя Стриженый. Угодил он, как я понимаю, в аномалию «трамплин», удобно расположившуюся на чердаке полуразрушенного дома возле железнодорожных путей, на дикой территории.

Ловушка сейчас заключается в том, что аномалия преграждает единственный в сложившейся ситуации путь отхода. И вот я сижу напротив спасительного, как казалось, прохода и изучаю границы, отмеченные лужей останков и внутренностей. Кровавое пятно имеет чёткий полукруглый контур прямо за дверным проемом. Да, не повезло тебе, Стриженый. Недолго тебя Зона носила… Зона…

Догоревшая сигарета обжигает пальцы, возвращая меня к реальности. Так можно просидеть и до вечера, а потом и всю ночь, дожидаясь прихода группы Коряги и его бандосов. Но более правильным сейчас будет сесть и подумать, как быть дальше. Хабар при мне, теперь осталось только дойти до территории бара «Сто рентген». Сделав глубокий затяг, встречаюсь с умоляющим взглядом Паши Пташки. Это я его так прозвал за юный писклявый голосок, которым он вечно жалуется на всё подряд, пока не получит от меня оплеуху. Внезапно ловлю себя на том, что стряхиваю пепел сигареты. Как?! Когда я закурил? Я не прикасался к сигаретам три года. Нервы. Вспомнил. Это пачка Косаря. Его сумка осталась у меня, когда мы сюда поднимались. Я помогал ему взобраться на чердак через пролом в потолке, но в его ноги вцепился кровосос… Я держал Косаря за сумку, в которой был артефакт… только тягаться в силе с этим гуманоидным монстром было нереально. И я срезал лямки рюкзака… у меня не оставалось выбора. Да! Точно, не было выбора! Вот почему Пташка на меня так жалостно и недоверчиво смотрит. Хорошо, допустим, я отдал бы рюкзак вместе с хабаром, и что тогда?! Кровосос частенько утаскивает своих жертв в логово. Как потом забирать хабар? Или мы вернулись бы с пустыми руками, потеряв четырёх человек. Что тогда перепадёт тебе? Я всё сделал правильно, только Стриженый зря пропал… у него были наши излишки патронов к АКА-47. Тяжело будет без них прорываться. Ну ничего, скоро рядом будет проходить Коряга со своими ребятами, возвращаясь с Янтаря. Он обещал помочь. Подождём. Подождём и покурим.

…Спустя час на ПДА* поступило сообщение. Судя по характерному рингтону, это рассылка от Че*. Она пришла мне и Пташке одновременно, что весьма странно, обычно так рассылают сообщения о… выбросе. Мне не приходится тянуться к ПДА, я уже прочёл это в округляющихся и наполняющихся ужасом глазах отмычки. Спустя мгновение он подтверждает мою догадку. Нам сообщают – что-то происходит в центре зоны. Это как-то связано с разборками чистонебовцев с группой сталкеров под предводительством некоего Стрелка. Че пишет, что, мол, Зона гневается и готовится покарать их, но дальше я не слушаю. Дело с каждой секундой всё хуже. В сообщении сказано о двух часах до выброса. Даже если мы рванем отсюда прямо сейчас, самая прямая дорога будет не меньше часа ходьбы. С поправкой на аномалии и мутантов, получается не меньше двух часов. Проклятье! А как тогда быть? Прятаться на дикой территории от выброса негде. А если уйти сейчас на Янтарь, то после катаклизма сюда соваться будет чистым самоубийством. Ведь всякий в Зоне знает, что перед выбросом начинается гон! Полчища мутантов бегут от центра Зоны, словно живая биомасса, которую пытаются сдержать каждый раз на кордоне. Да и сам выброс – это не дождичек на пикнике, от которого можно спрятаться под навесом сарая!

Отмычка* – неопытный, молодой сталкер, идущий в опасное место первым.

Че* – владелец внутренних мобильных сетей зоны. По совместительству платный информатор.

ПДА* – портативный карманный компьютер.

В момент выброса вся поверхность зоны отчуждения перегревается, как в микроволновке! Холодный жар, от которого мозги вскипают, сотворяет с человеком что-то ужасное.

Пташка, вон, заверещал. Спрашивает – как быть? Сокрушается, что подстрелил случайно Рябого, когда напал кровосос, стыдно ему теперь. Что-то ещё бормочет и мешает мне думать. Я отвешиваю ему очередную оплеуху, и он, завалившись на пол, жалобно скулит, держась за щёку, но хоть заткнулся. Не стоит злоупотреблять этим, а то, не ровен час, повернёт ко мне дуло ПМ в истерике – и всё. Хотя нет, не рискнёт. Я его проводник! Без меня он не выберется! И десяти метров не протянет! Он в зоне сколько? Месяц? А я уже четвёртый год топчу! И со старшим братом ничьими отмычками не были! Сами ходить научились! А когда мой брат этой идеологической пурге поддался – Долговской, то ходить в рейд я стал самостоятельно, не ныл, как этот хрен писклявый! Так, ладно, соберись. Нужно решать, что делать. Нужно прикинуть варианты. Что у нас есть? Два пистолета ПМ, два калаша, три обоймы патронов 5-45. Три обоймы на двоих. Банка дешёвого энергетика. Заглядываю в пачку сигарет: три штуки… Маловато. В сумке Косаря обнаружилась оборонительная граната РГД-5. Уже лучше. На помощь Коряги можно теперь не рассчитывать. Он вернётся на Янтарь, выбираться придётся своими силами. Подкурив сигарету, я встаю и подхожу к злосчастной дыре в полу, через которую видны полусгнившие доски первого этажа, поросшие мелким почерневшим кустарником, залитые кровью. Тело Рябого исчезло. Значит, кровосос неподалёку, и надеюсь, что один. Успокоившийся Пташка жмется к моей спине, заглядывая через плечо. Сидя на корточках, я почти докурил сигарету, когда снаружи зашумело. Я хотел посмотреть, что творится снаружи, через щели в крыше, но засек внизу еле уловимое движущееся марево: кто-то бесшумно, крадучись вышел из засады и почти незаметно двинулся в сторону разлома в стене, через который мы сюда вошли. На секунду остановившись, кровосос повернулся ко мне лицом, и мы встретились глаза в глаза… Сука! …Двухметровый матёрый кровосос! Он был абсолютно прозрачным, но его выдавали светящиеся по-кошачьи зрачки. После секундного замешательства я дёргаю ремень калаша, беру на прицел это исчадие зоны, но монстр, оглушительно рыкнув, тяжёлой поступью выбегает из помещения. Значит, их двое. Это чудище не успокоится, пока не будет сыто. Оно не даст нам уйти. Если его не убить, то считай, все пропало. Да как же так?! На раздумья времени не осталось. Вниз нельзя. Через скрытый чердачный проход, выходящий через пролом за высокое металлическое ограждение, куда редко попадают мутанты, тоже нельзя. Остается только одно. Кто-то должен отвлечь кровососа. Похоже, Птахе придётся всё же отработать свой карточный долг. Я подхожу к зашуганному молодому пацану, на вид ему лет двадцать, не более, и мне понятно, что он, начитавшись всякой ерунды, искал здесь сталкерскую романтику и приключения. Ну что ж, боец, романтики не обещаю, но вот приключения твои всё же начинаются. Мне предстоит нелёгкий разговор…

Объясняю, что делать:

– Всё просто, Птаха, – есть один кровосос и два сталкера, и чтобы его завалить, один должен отвлечь его на себя, а второй – подстрелить эту животину, когда она выбежит из засады.

– Т-ты точно сумеешь потом спрятаться от кровососа, если я вдруг промажу?! – уточняет Пташка. Идиот. По моему гневному взгляду он все же понимает, что бежать придётся именно ему, потому как промазать нельзя. Взяв его АКА, я выпускаю пол-обоймы в металлический настил крыши, сделав в ней дыру. Снаружи тихо. Солнце, перевалив через зенит, медленно тянется ко сну и прячется за каркасом брошенной стройки завода «Росток». Чуть поодаль несколько слепых облезлых собак снуют в поисках пищи, подгоняя своих слепых кутят, возле нагромождения толстых бетонных труб. В трёхстах метрах из-за полузакрытых дверей депо торчит нос поезда, а на его крыше медленно ползает обезображенный снорк, осматривая окрестности сквозь битые стекла противогаза. Но где же кровосос? За зелёными вагончиками я заметил какое-то движение. Достаю бинокль и смотрю ещё раз. Да, это именно он. Кровосос встал на одно колено и начал озираться по сторонам, выслушивая и вынюхивая жертв. Про нас он не забыл, он просто выбежал на шум, обходя свои владения. Подозвав Пташку, я показываю ему на смотровую вышку в пятидесяти метрах от нас и объясняю – задача заключается только в том, чтобы добежать до этой вышки и, запрыгнув на оборванные ступеньки, подняться на первую платформу.

– И все! Когда кровосос подойдёт к тебе поближе, я его расстреляю, и дорога будет свободна. Понял?

Руки отмычки трясутся. Ничего. Скоро всё кончится, Пташка, не переживай.

Выбравшись через рваную дыру в крыше, отмычка нервно вертит головой, стоя на скате, – нужно помочь герою спрыгнуть с высоты. Я беру Пташку за руку, наполовину свешиваюсь вниз и спускаю его чуть ниже. Парень не видит, где засел кровосос, а потому вертится как дятел, ожидая нападения отовсюду. Заметив нас, мутант переходит в стелс-режим с характерным звуком, и – понеслось! Пташка, услышав это, вопит и цепляется за мой рукав. Тянет меня вниз, барахтает ногами, орет «тащи обратно, тварь слишком близко». Мне ничего не остается, кроме как сбросить его вниз. Приземление у отмычки получилось так себе, но главное, ноги целы, а это значит – он ещё может побороться за свою жизнь. Пташка поднимается, и до него, наконец, доходит, что нужно бежать – кровосос уже поднялся на перрон, ему осталось метров десять. Птаха рванул прочь. Я, если честно, уже не рассчитывал на то, что Пташка уйдёт, однако он поступает, как опытный сталкер и, пробегая мимо стоящего на перроне поезда, перепрыгивает между вагонами на другую сторону. Кровосос пытается повторить его трюк, но прыти у него меньше, и он, ударившись о вагон, валится на землю, зло взрыкивает и, фыркая сквозь склизкие щупальца, пускается в обход. Пару секунд он для себя выиграл. Молодец. А для меня он выиграл минут пятнадцать. Но мне хватит. За десять минут я должен успеть. Быстро надеваю сумку на спину и, прихватив автомат Пташки, вылезаю в ту же дыру. Оказавшись на крыше, я отхожу на пару метров от края пологого ската и с разбега перемахиваю через узкий провал, вцепляюсь мёртвой хваткой в железные перила крыши соседнего дома. Вниз нельзя. На земле сейчас крайне опасно. Я заприметил трубы теплотрассы, протяжённостью метров двести, они должны увести меня на более-менее безопасное расстояние. Сзади слышатся крики Пташки. Взбираясь на ступеньки той самой вышки, он всё же увидел, что я ухожу, и что-то кричит истерическим голосом мне вслед. Я его не слушаю. Это уже не моё дело. Позади раздаются хлопки ПМ. Сперва я подумал, что он отстреливается от мутанта, но несколько пуль, отскочив рикошетом от шифра, высекают искры под моими ногами, и я с разбега перепрыгиваю с крыши на двойную трубу теплотрассы, обмотанную толстым слоем фольги и стекловаты. Пришлось сбавить темп, ступая по трубам, с линии огня я уже сошёл, а значит, можно не торопиться и двигаться дальше. Однако хлопки выстрелов всё ещё доносятся до меня. Взбираясь по П-образному изгибу труб, я слышу за спиной крик, полный отчаянья. Иду дальше, приказав себе не оглядываться назад. Я всё сделал правильно. Я должен выжить. Моя цель важнее и Пташки, и Рябого, и Стриженого с Косарём. Вопль парня повторяется, но теперь в нём не просто горечь отчаянья, а адская боль. Вздрогнув, я невольно оборачиваюсь. Матёрый кровосос взобрался вслед за Пташкой, загнанным на самый верх наблюдательной площадки, и, повалив его на пол, рвет ему глотку, обхватив щупальцами голову. Не смотреть! Его всё равно было не спасти! Это всё его вина. Почему он пристрелил Рябого? Вот то-то же! Если б кто-то из сталкеров был жив, мы бы не попали в такую ситуацию. Он сам виноват, что отправился со мной! Проигрался мне в карты, думал, что если просто пойдёт ко мне в отмычки, то я ему долг спишу. Неет, спрос будет как с понимающего. Я бросил его… Нет! У меня не было выбора! Кто-то всё равно погиб бы. Мы смогли бы отбиться. Нет! На это не было времени! Тогда мы не успели бы до выброса! Я ведь знаю, что делает Зона с такими, как я...

– Зона... Зона! Ты меня не остановишь! Только не теперь, когда я так близок к исполнению своего долга! Ты слышишь меня! Зоонаа!

Кривая теплотрассы ведет меня всё дальше и дальше, мимо заброшенной техники и пустых ремонтных ангаров. Слева от меня тянутся длинными змеями рельсы с вросшими в них полувагонами, набитыми углём. Это, наверно, самый опасный участок. По всей его протяжённости искрятся всполохами аномалии «электра», грозящие любому, вступившему на их территорию, мгновенной смертью от электрического разряда. Вокруг меня время будто остановилось – все эти остовы грузовиков с пустыми глазницами кабин, брошенные поезда и советская символика, тут и там маячащая на зданиях, полуистлевшие портреты Ильича, проглядывающие сквозь окна рабочих кабинетов – результат попадания в Зону, где каждый раз оказываешься словно совсем в другом измерении. Здесь происходит много странностей. Бывало тут и такое: если прислушаться к завываниям ветра, то кажется, что откуда-то издали доносятся агитационные проповеди из громкоговорителя, что раздавались в те времена на улицах. На реальность происходящего намекают лишь аномалии, разбросанные по периметру Зоны и жадно смотрящие на проходящих мимо них сталкеров. Вот и сейчас одна из них, притворившись, будто её тут нет, поджидает меня прямо на трубах. Я от земли достаточно высоко, примерно в трёх метрах – это уж точно, но этой электре законы Зоны будто не писаны. Сама аномалия обосновалась на земле, искрясь тысячами крохотных молний, но мой натренированный глаз заметил, что в месте касания бетонной опоры, удерживающей теплотрассу, она, подобно плющу обвивая опору, дотянулась и до самих труб. Из нагрудного кармана зачерпываю горсть болтов. Первый болт я швыряю чуть правее труб. Второй полетел по центру, и глаза тут же резанула яркая вспышка. Ни секунды не мешкая, я бросаю следом туда же ещё три болта, и лишь на четвёртом разряд повторяется. Две секунды. У меня будет лишь две секунды на то, чтобы пробежать опасный участок. Если не успею, быстрая смерть мне гарантирована. Нет, нельзя умирать. Только не теперь. Поудобнее поставив ноги, я приготовился к броску. Действовать нужно крайне быстро, и я, бросив перед собой горсть болтов, делаю рывок, инстинктивно задирая руки, словно предстоит бежать против потока сильного ветра. Проходя сквозь аномалию, я чую едкий запах озона, волосы по всему телу трещат, встают дыбом, а открытые части кожи щиплет от покусывания крохотных молний. Можно сказать, что я пробежал без проблем, если не считать оплавленной подошвы правого ботинка, который я не успел до конца выдернуть. Бросаю взгляд на часы. В запасе время ещё есть, и я, переведя дух после очередного испытания, пускаю кольцами табачный дым. Пока курил, преодолел ещё двадцать метров расстояния, попутно высмотрев несколько закутков со свечением, где явно лежат артефакты. Только они испускают такой манящий свет, что не хочется никогда проходить мимо.

Внезапно просыпается счётчик Гейгера. Впереди лежит отрезок пути с повышенным радиоактивным фоном. Бросаю окурок, натягиваю противогаз на лицо, закрываю все открытые части тела. На мне, конечно, не ОЗК и даже не легендарная СЕВА, но небольшую пробежку армейский комбинезон должен выдержать. Если долго простоять в таком очаге, можно запросто засветиться изнутри. Плотно прилегающий противогаз дает надёжную защиту от попадания в лёгкие радиоактивных частиц, но крайне ухудшает обзор, и именно это сыграло со мной сейчас злую шутку. Пока я тщательно готовился к очередной пробежке, ко мне с земли подкрадывался снорк. Я услышал характерный звериный рык позади себя, но уже поздно, эта человекообразная бестия, подпрыгнув метра на три, вцепляется в меня своими разодранными руками, и мы летим с нею на землю. К счастью, при падении я оказываюсь сверху и, выдернув из-за пояса нож, откатываюсь от снорка на пару метров. Он вскакивает на четыре лапы и без промедления прыгает. Остриё траншейного ножа впивается ему в грудь, но снорк инерцией тела всё же валит меня наземь. Оказавшись надо мной, он рвёт на мне противогаз, кромсает спецовку стальными крючьями своих когтей. Удары сыплются и по голове, я только и успеваю прикрываться от них, перед глазами маячит оборванный хобот противогаза, наполовину надетый на его голову. Наконец, снорк вцепляется своими сгнившими зубами в мою выставленную вперёд руку, и тут я пускаю в ход нож! Нанося проникающие удары ему в бок, я с каждым ударом чувствую, как ослабевает его хватка. Вот он и вовсе завалился на бок и отскочил от меня, истекая кровью. В паре метров от места, где я упал, лежат оба калаша, бросаюсь к ним и подбираю ближний. Перезарядив, расстреливаю спину уползающего снорка. Раздавшийся грохот автоматной очереди, видимо, всполошил их гнездо в ремонтном ангаре, поросшем травой, и из него выскочило ещё несколько таких же уродливых насмешек зоны над человеком. Я дёргаю чеку одной-единственной моей гранаты и отправляю её прямиком к приближающимся вприпрыжку мутантам, а сам прыгаю к убитому снорку, накрываясь его телом. Гремит взрыв. Осколки, видимо, попали в голову прикрывавшего меня трупа, потому как он затылком разбил мне стекло окуляра противогаза. Взрыв произошел слишком близко, меня накрывает волной контузии и тошноты. Я сбрасываю с себя тело дурно пахнущего снорка и поднимаюсь. Враги повержены, можно уходить. Счётчик Гейгера все это время не переставал трещать словно сумасшедший. Сколько я уже здесь? Минута, две, три?! Подобрав свои вещи, я бросаюсь прочь, пока Зона вновь не показала свои клыки. Нужно срочно выбраться из радиоактивного очага.

Мне пришлось в спешке бежать, проносясь мимо заборов небольшого цементного завода, мимо полуразрушенных цехов, мимо завалившейся на бок и вросшей в землю техники, но треск счётчика всё никак не унимался! В конце концов я добегаю до места, где радиационный фон, точно знаю, более-менее в норме, но даже там треск счётчика не умолкает, и тут я понимаю, что это я фоню!.. Вся моя амуниция буквально пропитана радиацией… и что теперь? Не идти же мне, раздевшись догола. Засмеют ведь. В душе я улыбаюсь этой картине, где кровосос с контролёром нагло стоят и ржут, показывая пальцем на голого сталкера с мешком на спине и противогазом на голове. Да и просто бросить одежду мало: я уже влип. Поэтому я выбрасываю разбитый противогаз и выключаю счётчик Гейгера, он для меня теперь бесполезен.

До северного блокпоста бара осталось около полукилометра. Меня отделяет от него небольшой пустырь, в конце которого возвышается забор, и за ним – моё спасение от выброса. Ничего, приду в бар – вмиг выгоню водочкой лишние радионуклиды. Затем прорыв через свалку с её нескончаемыми сокровищами-артефактами, щедро разбросанными по самым опасным областям, а там, глядишь, и кордон… а за ним дом. Жаль только, не смог поднять хабар, спрятанный у гусениц роторного экскаватора, когда-то копавшего там грунт. Ну ничего, продам карту окрестностей Юпитера с обозначенными нычками кому-нибудь на кордоне, заработаю себе на такси… Это что такое? За секунду всё вокруг погрузилось в кромешный мрак. Спустя мгновение нахлынувшая тьма рассеивается, обнажив над головой серое небо, затянутое тучами, которые тут же багровеют. Свинцовые тучи, словно подсвеченные изнутри, теперь стали кроваво-красными и мерцающими. «…Ядерное небо...» – проскакивает в голове бессвязная фраза при виде всего этого. Внезапный порыв ветра и сильнейшие подземные толчки приводят меня в чувство, и ко мне тут же приходит осознание происходящего. Начался выброс! Со стороны бара уже слышна тревожно воющая сирена. Всего четыреста метров отделяет меня от спасения, но я не могу броситься сломя голову, ведь пустырь наводнён одиночными аномалиями – гравиконцентратами и птичьими каруселями, способными в секунду разорвать меня в клочья. Я понял, что проиграл. На глазах выступили слёзы отчаянья от того, что не смог уйти. Уйти от Зоны. Это должен был быть мой последний рейд, ведь спустя четыре года я нашёл то, ради чего впервые появился с братом перед колючей проволокой кордона… заветный мистический артефакт «Душа». Достав из рюкзака ручку с блокнотом, я пишу короткое послание и сую его к артефакту, умоляя Зону, чтобы оно нашло своего адресата. Надеваю рюкзак на грудь и, прижимаясь к артефакту в рюкзаке, уже не торопясь, подкуриваю последнюю оставшуюся сигарету. Лёгкие обжигает терпким дымом табака, но я лишь затягиваюсь поглубже, это всё, что я могу теперь для себя сделать, бредя навстречу своей судьбе. Судьбе, которая неумолимо настигала множество отчаянных смельчаков. Только чудо может меня сейчас спасти. Но видя, как ко мне приближается стена необузданной пси-энергии выброса, я понимаю, что для меня чудо уже никогда не совершится…

Когда закончился выброс, и волна мутантов ушла на запад, в сторону армейских блокпостов, сталкерская жизнь постепенно вернулась в прежнее русло. Солнце уже зашло за горизонт, обдав всё пространство вокруг себя алым багрянцем. Коренастый долговец, вышедший на ночное дежурство, щурясь, смотрел на этот закат и думал о предстоящем завтра выходе в составе квада на зачистку прилегающих территорий, когда со стороны ворот дикой территории показалось несколько человек.

– Стой, кто идёт?

Автомат «Гроза» тут же перешёл в боевое положение. Но бредущие к ним сталкеры не отвечали на предупреждение. Очнувшийся ото сна, его долговязый напарник поднялся и, посмотрев в бинокль, успокоил:

– Это «пустышки», сталкеры, попавшие под выброс. Оружия при них нет. Давай хоть глянем, кто у нас вытянул кроткую спичку.

– Узнаёшь кого?

– Счас… да вон этот… как его… Сток! Сталкер-одиночка из тёмной долины. Хороший был парень, анекдоты по ночам у костра приличные травил. Да водочкой не раз угощал, когда в рейде пресекались. Можешь гасить его.

Коренастый долговец, не выходя из-за мешков с песком, дал короткую очередь, и зомбированный упал.

– Так, кто там у нас ещё? Этот в маске, нашивки на комбезе «Свободовские», можешь сразу валить.

Вторая очередь подкосила второго зомби.

– Вон последний вышел… счас… смотри, рюкзак на грудь надет. Вот дурень. Слушай, а знакомое лицо! Глянь-ка сам.

Коренастый взглянул в бинокль, и ему тоже показалось знакомым лицо этого зомбированного бедолаги.

– Вспомнил! Это же Лютня!

– Лейтенант наш?

– Да нет же, его младший брат. Они же эти, Лютневы. Фамилия такая.

– А что делать будем?

– Как что? Валим, – коренастый снова поднял автомат.

– Подожди. Пока стреляй по ногам, чтоб ближе не подходил.

Коренастый долговец дважды прицельно выстрелил, и зомбированный сталкер с рюкзаком на груди, повалившись на спину, стал дёргаться, что-то неразборчиво мыча себе под нос. Высокий долговец связался по рации со штабом и уточнил, где находится сейчас их прямой начальник лейтенант Лютнев. Оказалось, он только вчера прибыл с большой земли, куда ездил навестить родню, и, услышав о том, что происходит у блокпоста, немедленно выбежал к ним. Его долговская офицерская форма была с иголочки, он был суровым и требовательным командиром. Генерал Воронин делал на него ставку, а это значит, его ждало большое будущее в Зоне. Увидев начальника, солдаты «Долга» расступились и встали смирно. Лютнев посмотрел в лицо «пустышки», и на его строгом лице проступила гримаса презрения и отвращения. «Пустышка» с мешком на груди всё барахтался и мычал что-то несуразное.

– АааА… Астееее! аААа… аСтииии!

Глаза «пустышки» оставались мутными и белёсыми, а по небритой щеке стекали желтоватые слюни. Лейтенанту было отвратительно на это смотреть, и он, выхватив табельное оружие, сделал выстрел в голову, прекратив мучения брата.

«Это самое лучшее, что я могу для тебя сделать», – подумал Лютнев.

– А что у него в рюкзаке? – спросил он бойцов, но те лишь пожали плечами и потянулись к рюкзаку, чтобы его снять. Опускающуюся темноту прорезало ярким солнцеподобным свечением редчайшего артефакта. Его янтарные всполохи отражались на изумлённых лицах сталкеров, впервые увидевших его вблизи.

– Тут ещё какая-то записка, товарищ лейтенант!

Коренастый передал листок, и Лютнев, под светом, излучаемым артефактом, прочёл всего лишь одно предложение: «Лютня передай это маме».

Суровая рука, державшая листок, дрогнула. Лейтенант Лютнев, прикрывшись рукавом, чтобы не издать вопль раскаянья, отступил назад, не спуская глаз с человека, которого столько лет ненавидел и презирал. Презирал за то, что тот снял с себя шевроны группировки «Долг», где они вместе начинали, и, бросив его, ушёл. За то, что стал бесчестным человеком и заработал дурную славу, ибо ради своих целей готов был идти по головам. Но вспомнил лейтенант и о том, ради чего они впервые пришли в Зону – ради медленно умиравшей мамы… обычный, всем привычный рак пожирал её изнутри. И однажды они с братом узнали, что в Зоне встречается артефакт «Душа», который излечивает людей от множества болезней. Что современные богачи сегодня только так и лечатся. И они решили отправиться в Зону, оставив мать с сестрой, чтобы отыскать «Душу».

«Вот только за эти годы я забыл, зачем сюда пришёл, а он нет…», - подумал Лютнев и горестно вздохнул…

Лютнева-младшего похоронили у входа на южный блокпост. Над могилой высился крест, над крестом, убитый горем, согнулся лейтенант. Он сам рыл могилу, никого не подпуская, рыл сам, потому как знал, что по его вине погиб этот человек.

«Сволочь. Какая же я сволочь», – шипел Лютнев сквозь зубы, сжимая в ладонях землю. Его терзала досада. Ведь год назад, при вылазке вглубь Зоны, он уже находил подобный артефакт. Но Долговский кодекс запрещает заниматься сбором артефактов и одобряет только их уничтожение. И, чтобы выделиться и подать пример своим бойцам, на тот момент ещё старший сержант Лютнев, самолично уничтожил его. Закрепляя в умах молодых сталкеров, что уставы долга нерушимы и должны соблюдаться всегда и во всём. Но на самом деле он знал, что у него просто не хватило духу сделать то, что сделал его младший брат. Уйти.

«Почему! Почему я не сказал тебе! Почему я посчитал, что для тебя это не важно! Почему я не сказал тебе, что наша мама скончалась ещё неделю назад?! Почему я так сделал… ведь ты не пошёл бы тогда в рейд! Почему я так подло поступил?»

Слёзы застилали его глаза. Сидя здесь, на могиле своего непослушного брата, он вдруг понял, что перед смертью мычал Артёмка, потому что те же слова сейчас слетали и с его губ, и он произносил их снова и снова, словно молитву:

–…Ммамаа… простиииии… Мама, простии… Мама… проссти…

Конец.