Сталинский маршрут

Глава 1

- Я говорил тебе надо разворачиваться, мyдaк!

- Да куда разворачиваться, Воль!? Во... - Чапай протянул командиру ламинированную карту, тот выхватил её, свернул как выжимают тряпку, перекрутил узлом перед носом штурмана и замер в этом положении, подбирая ругательства.

Не найдя, более крепкого слова чем прежде, Воля швырнул карту на землю и шагнул прочь. Он стянул с головы кожаный шлем и вытер им лоб, пот катил градом и затекал под куртку. Пекло было неимоверное. Ягор с Чапаем уже избавились от шлемов, унт и курток, а командир упрямо держался формы.

Чапай поднял карту, расправил, открыл её на каком-то месте и подошёл к Воле.

- На, смотри! Если бы ты развернул самолёт, сейчас бы уже упали в океан.

- Не упали! Сели бы на льды!

- Нет, границу паковых льдов мы бы миновали, бензин бы кончился вот здесь, за 1500 км до Колы.

- Значит повернули бы вдоль границы льдов на Шпицберген, и сели бы на льдину.

- А потом?

- А потом!!! - гаркнул Воля, и вдруг перешёл на спокойный тон - ...Взяли бы рацию, компас, ветчину и пошли бы пешком.

Воля сделал невразумительный жест рукой со сжатым кулаком, который должен был означать, что прав здесь он, и зашагал к Ягору.

- Есть чего?

Ягор вытащил и поставил самолётную рацию на крыло и надвинув один наушник, слушал их ругань.

- Нет, один треск, никогда такого не слышал в эфире. 20 лет радио занимаюсь.

- Может она неисправна, вот и не принимает ничего? Сгорело что-то!

- Исправна, командир. Ничего не сгорело, я же разбирал.

Воля потащил наушники с его головы и приложил к своему уху вращая рукоятку и слушая потрескивания атмосферного электричества, принимаемые рацией. Слегка коснувшись рукой кромки крыла он матюкнулся и отдёрнул руку.

- На термометре +70 в тени, командир - лыбился Ягор.

Воля глотнул ещё одно ругательство, скривился и смачно харкнул на землю. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась чёрная потрескавшаяся пустыня, покрытая чем-то спекшимся похожим на асфальт.

- Значица, слушай меня, экипаж. Сейчас берём резервные канистры, снимаем пломбы с баков и заправляем бензин. Выбросим из самолёта всё лишнее... - Воля задумался, что можно вообще выбросить из этого самолёта - ведро, канистры вот эти, кислород и барограф. Унты, краги и куртки взять!

- Бензина в канистрах хватит только на 3 часа полёта - отозвался Чапай.

- И?

- И? - передразнил он командира: - Каким курсом лететь будем?

- Назад.

- Как?

- По компасу.

- Да какой чёрт по компасу, тут до магнитного полюса 1000 км, по компасу лететь как мотылёк на свет!

- По часам!

Все трое, как по команде, задрали головы, несколько секунд смотрели на жарившее из зенита солнце, потом вскинули левую руку и посмотрели на часы. У всех было 21:56 по московскому времени.

Самое паршивое было то, что в зените солнце стояло уже почти сутки, сразу как вышли из облачного фронта.

Под крылом самолёта простиралась изрезанная оврагами тундра, с редкими карликовыми деревьями и очагами ледников. Штурман тогда объявил, что летим над Землёй Банкса и до Портланда ещё 17 часов.

Только через пару часов до лётчиков дошло, что солнце светит им в макушку, вместо того чтобы слепить через лобовое стекло и в кабине случился первый словесный конфликт между Волей и Чапаем. Попытка связаться с землёй ни к чему не привела, в передатчике трещали атмосферные разряды. Командиру пришлось положиться на уверения штурмана, что курс верный, северный магнитный полюс на 7 часах, как должно быть по картам. Стоял полярный день и проверить курс по звёздам возможности не было, поэтому Воля продолжил вести самолёт на юг.

Внизу началась тайга, по которой поползла извилистая сверкающая змея реки Маккензи, как они думали. Ещё через несколько часов полёта самолёт достиг береговой линии и полетел над небольшим морем. Вдали маячил другой берег, Воля тешил себя, что летят над Медвежьим, хотя червь рационального мышления точил его ум и выводил из равновесия. Радист несколько часов непрерывно вызывал землю: Пирс-Пойнт, Бзар-Крик, Уайт-Хорз, Форт-Нельсон, Мак-Мэррэй, Эдмонтон, Кетчикан - безрезультатно.

За 4 часа как должен был закончиться бензин, самолёт достиг отрогов чёрного плоскогорья, которым, как будто отрезали, сменялся буйный зелёный лес внизу. Плоскогорье, сначала изрезанное редкими лощинами с признаками сезонных рек, перешло в сплошную выжженую чёрную пустыню, простиравшуюся во все стороны до самого горизонта.

Как только мотор издал первые чихи, Воля перекрыл подачу, чтобы не опустошать бензопровод, и начал снижение, планируя над равниной. Искать места для посадки особо не пришлось. В 21 час 32 минуты самолёт замер на почти ровной покрытой трещинами как будто заасфальтированной поверхности.

Из под крыла раздался резкий свистящий звук выведя всех троих из синхронной позы созерцания циферблата часов. Это был баллон шасси.

- Тьфу мать моя женщина!...

Лётчики смотрели на левое шасси самолёта - резина в нижней его части спеклась с асфальтом и деформировалась, выпуская воздух. Через подошвы ботинок земля ощущалась как разжаренная сковородка в аду.

- Так живо, Ягор, канистры, Чапай, откручивай бак!

Выставив бесполезный барограф, опечатанный спортивным обществом аэронавтики, и уже зафиксировавший факт приземления, канистры, пустые уже баллоны кислорода и ведро, из которого за пол часа насухо испарились все нечистоты, лётчики заняли места в кабине. После прокачки ручным насосом мотор завёлся с пол-тыка. Прихрамывая на левую стойку, АНТ-25 покатился по чёрной равнине, набрал скорость и оторвался от земли, роняя куски расплавленной резины. В ленивом вираже сверкнули длинные тонкие красные крылья. Медленно набирая высоту на средних режимах, самолёт развернулся и потянулся на север, где в 700 км должно было заканчивалось это мёртвое плоскогорье и начаться нормальная Канада.