Стадия торга

Глава 1

Серый «Фольксваген Поло» заглох в последний раз.

Машина замерла на гравийной смотровой площадке старого серпантина над бухтой Кассис, в двадцати километрах к востоку от Марселя.

Под капотом что-то тихо, устало щелкнуло, зашипело остывающим антифризом — и наступила тишина. Та самая тишина, в которой не было слышно ни воя натовских сирен, ни грохота пушек Бонапарта, ни треска радиоактивных дозиметров.

За окном пахло нагретой за день белой скальной известью, диким розмарином, сухой сосновой хвоей и… морем.

Теплым, чистым, лазурным морем, над которым купол Изначальной Матери держал нерушимый, ласковый средиземноморский вечер.

Антон не стал выходить из машины.

Аспирант мехмата просто уронил лоб на баранку руля, не снимая очков, и отключился. Мгновенно. Беспробудно. Провалился в сон человека, который четверо суток вел разбитый автомобиль сквозь ад разрушенной Европы.

Денис тихо открыл пассажирскую дверь, стараясь не скрипеть петлями, и вылез на свежий воздух.

На заднем бампере, свесив длинные ноги в тяжелых черных латных сапогах, сидела Жанна Альтер.

Она сняла свой разорванный плащ.

Осталась в одном черном корсете и коротких шортах, подставив бледные, худые плечи теплому вечернему бризу. Ее пепельные волосы, перепачканные гарью немецких автобанов и крошками парижских бриошей, трепал ветер.

В руках она крутила черную зажигалку с выбитой искрой, то и дело высекая короткую желтую искру: чик… чик… чик…

Она не смотрела на Дениса.

Она смотрела вниз, на бирюзовые волны, лениво лизавшие белый песок пустой бухты.

Денис помялся на гравии, потер затекшую шею.

Подошел к багажнику, достал туристическую газовую горелку, маленький алюминиевый ковшик и налил туда воды из пластиковой канистры.

Зажег огонь.

Через пять минут он подошел к заднему бамперу, протягивая Альтер кружку с горячим чаем:

— На вот… С мятой. Я в супермаркете под Лионом пачку нашел, пока мародеры консервы делили. Сладкий.

Альтер не повернула головы.

Ее желтые глаза хищно сощурились, зажигалка в пальцах щелкнула громче:

— Я просила чай, придурок?

— Нет, — Денис не отдернул руку. — Но ты с самого Страсбурга ничего не пила, кроме теплой колы из бардачка.

— А с чего ты взял, что я вообще хочу пить? — прошипела Мстительница, и на кончике ее пальца вспыхнул крошечный огонек проклятого пламени. — Я Слуга, червь. Я питаюсь твоей маной. Мне не нужны твои сушеные сорняки в кипятке.

— Ну и не пей, — спокойно ответил Денис.

Он испугался ее огня и не стал оправдываться.

Вместо этого он просто поставил горячую жестяную кружку на край бампера рядом с ее латной перчаткой, отошел на три шага и сел прямо на прогретый солнцем камень у края обрыва, обхватив колени руками.

Это спокойствие выбило Альтер из колеи сильнее, чем удар святого копья.

Она покосилась на кружку.

Пар поднимался к ее носу, пахнущий свежей мятой и дешевым сахаром.

Она скривила губы, сжала зажигалку в кулаке, мысленно запуская свой вечный, изматывающий внутренний диалог — ту самую стадию торга, которую она вела каждую ночь с момента своего призыва в Лионе.

«Он ничтожество, — твердила она себе, буравя взглядом затылок парня. — Трусливый гик, который дрожал от звука грома. Хлюпик с одышкой, который даже меч мой поднять не может».

Но память — проклятая человеческая память, доставшаяся ей вместе с телом — немедленно подсовывала факты:

«Этот хлюпик закрыл тебя собой в Дрездене.

Он стоял между тобой и Рулер, раскинув руки, когда ты готовилась сжечь его заживо.

Он потратил Командное Заклинание не на то, чтобы заставить тебя целовать его сапоги, а чтобы сказать: «Ты принадлежишь себе“».

«Он просто хотел вайфу! — яростно огрызалась ее ненависть. — Он хотел красивую куклу из своих дурацких японских картинок!»

«Тогда почему он вез тебя через всю Германию, пока в Дрездене взбесившийся ИИ крутил слоты? Почему он не сбежал в Париже, когда Наполеон предлагал любому французу пайки и безопасность? Почему он сидит здесь, на краю обрыва, с разбитыми коленями, и кипятит тебе чай?»

Альтер заскрипела зубами.

Этот торг сводил ее с ума.

Ненависть была понятной. Ненависть была простой, как удар меча: есть враг, есть огонь, есть пепел.

Но что делать с этим… теплом?

Что делать с человеком, который видит в тебе монстра, знает, что ты монстр, но продолжает подавать тебе горячий чай на остановках?

Она резко, с яростным хлопком убрала зажигалку в карман.

Схватила жестяную кружку с бампера.

Металл обжег пальцы, но она не поморщилась.

Сделала большой, жадный глоток.

Горячая, мятная, сладкая вода обожгла пищевод, согревая холодную пустоту внутри ее призрачного тела.

Она спрыгнула с бампера. Ботфорты тяжело хрустнули по гравию.

Подошла к Денису со спины.

Парень даже не шелохнулся — он смотрел вниз, на бухту, где среди скал мягко мерцали огни виллы Тиамат.

— Эй, — бросила Альтер ему в затылок. Голос был колючим, грубым, но в нем больше не было желания убивать.

Денис оглянулся:

— А?

— Сахара мало, — соврала она, глядя куда-то в сторону заката. — В следующий раз сыпь три ложки.

Денис посмотрел на нее снизу вверх.

Увидел ее насупленные брови. Увидел полупустую кружку в ее руках.

И на его усталом, небритом лице появилась та самая робкая, дурацкая, теплая улыбка, от которой у Альтер внутри всё сжималось от необъяснимой тревоги:

— Ладно, Жальтер. В следующий раз три насыплю.

К машине подошла Святая Жанна д’Арк.

Рулер в своем свитере неслышно ступала по траве, перебирая четки. Она посмотрела на Мстительницу, потом на Дениса, потом на пустую кружку.

И на ее светлом лице расплылась та самая, понимающая, кроткая улыбка старшей сестры, которая бесила Альтер больше всего на свете.

— Вкусный чай, правда, сестра? — тихо спросила Святая.

— Заткнись, святоша, — буркнула Альтер, отворачиваясь к морю, пряча за пепельной челкой вспыхнувший румянец на щеках. — Еще одно слово — и я выброшу твой свитер со скалы.

Но кружку из рук она так и не выпустила.

Над Марселем опускалась теплая средиземноморская ночь.

И в этой ночи темное пламя Жанны Альтер впервые за все время существования горело не яростью, а тихим, греющим теплом.

К полуночи луна над бухтой Кассис поднялась высоко, залив белые скалы призрачным молочным светом.

Антон продолжал спать на переднем сиденье «Поло», беззвучно посапывая, уткнувшись носом в сложенную куртку.

Святая Жанна д’Арк осталась наверху, на смотровой площадке. Она сидела на теплом гранитном валуне, поджав ноги, и ее золотая коса слабо мерцала во тьме — Рулер сторожила покой спящего ученого, чутко прислушиваясь к дыханию ночи.

Денис спустился к самой кромке прибоя.

Узкая каменистая тропа вела на крошечный галечный пляж, зажатый между двумя известняковыми мысами.

Жанна Альтер шла за ним.

Она не отставала, но держалась в пяти шагах позади, пряча руки в карманы шорт, нарочито громко хрустя тяжелыми сапогами по гальке, словно делала ему великое одолжение своим присутствием.

— Зачем ты потащился вниз, придурок? — буркнула она, пиная плоский камешек в воду. Камешек плюхнулся с тихим всплеском. — Здесь сыро.

Денис не ответил.

Он подошел к кромке воды, сел на выброшенное штормом белое бревно, стянул старые кроссовки и опустил босые, натертые педалями ноги в ледяную морскую пену.

Выдохнул. С наслаждением запрокинул голову к звездам.

Альтер остановилась у огромной белой скалы в трех метрах от него.

Скрестила руки на груди. Ее пальцы в черных латах нервно перебирали ткань рукава.

Она смотрела на его худую, ссутуленную спину.

На его торчащие лопатки под тонкой фланелевой рубашкой. На шею, на которой еще виднелись бледные синяки от ее собственной хватки в первую ночь призыва.

— Ты ведь мог сбежать в Париже, Денис, — негромко, без прежней ядовитой насмешки произнесла Мстительница.

Ее голос звучал непривычно ровно:

— Бонапарт раздавал пайки. Он формировал новые префектуры. Ты француз. Париж — твой дом. Ты мог остаться там, пить вино со своей королевой и жевать бриоши до конца дней.

Она чуть наклонила голову:

— Зачем ты поехал на юг со мной?

Денис помолчал.

Он загреб пальцами ног мокрую гальку, глядя на то, как фосфоресцирует морская пена под светом луны.

— Потому что я виноват перед тобой, Жальтер, — тихо сказал парень.

Альтер дернула бровью:

— В чем? В том, что ты нищий идиот?

Денис горько усмехнулся:

— В том, что я вызвал тебя ради своего эгоизма.

Он повернулся к ней. В его близоруких глазах не было страха. Была лишь та самая обнаженная, взрослая, выстраданная честность:

— Я ведь правда хотел красивую картинку. Девочку с постера, которая будет хмуриться, краснеть и любить меня просто так, пока я сижу на диване. Я был инфантильным идиотом. Но когда ты схватила меня за горло в Лионе… — Денис сглотнул ком, — я почувствовал запах твоего огня. Настоящего. Страшного.

Он опустил глаза на свои руки:

— Я понял, что ты — не картинка. Ты — чей-то крик отчаяния, которому не дали стихнуть. И если бы я бросил тебя в Париже… это значило бы, что я ничем не отличаюсь от тех, кто сжег тебя в Руане. Ты бы осталась одна со своим пеплом. А я… я не хочу больше никого предавать.

Альтер замерла.

Ее дыхание перехватило.

Вся ее броня — вся та тысячелетняя ненависть, которую Жиль де Ре вложил в ее духовное ядро, — внезапно дала глубокую, звенящую трещину.

Монстры не умеют защищаться от искренности.

Против удара меча у нее было пламя. Против святости сестры у нее было проклятие.

Но против простого французского парня, который признал свою вину и отказался уходить… у нее не было ничего.

Денис залез во внутренний карман куртки, лежавшей на бревне.

Достал плотный, увесистый прямоугольный сверток, перевязанный бечевкой.

Он поднялся на ноги, подошел к ней по гальке и протянул сверток:

— Это тебе.

Альтер подозрительно прищурилась, не убирая рук:

— Что это? Бомба?

— Я нашел это в Лионе. В разграбленной художественной лавке на площади Белькур, пока ты спорила с заправщиком.

Альтер медленно, нехотя протянула руку в черной перчатке.

Разорвала бумагу.

Внутри лежал тяжелый альбом для эскизов в твердом тканевом переплете цвета темного индиго. Триста страниц плотной хлопковой бумаги плотностью 200 грамм, пахнущей типографией и чистым холстом.

А в кармашке обложки лежала металлическая коробочка с набором профессионального ивового угля для рисования.

Мстительница застыла.

Ее янтарные глаза расширились.

Она смотрела на угольные палочки.

На обожженное, обугленное дерево, которое прошло сквозь печь, но не рассыпалось в серый пепел.

Дерево, которое сохранило форму пламени, чтобы рисовать им на белой бумаге.

Она вспомнила свои ночные тайные мечты. То, о чем она никогда, даже под пытками не призналась бы ни одной живой душе во вселенной:

Она хотела творить.

Она хотела создавать свои истории. Рисовать черной тушью свои миры, где никто не умирает на эшафотах, где герои смеются, а драконы летают ради забавы.

— Ты… — прошептала Альтер, и ее голос предательски дрогнул. — Ты идиот?.. Я — Авенджер. Мои руки созданы для того, чтобы сжигать чужие города до фундамента. Я не умею рисовать.

— Умеешь, — мягко улыбнулся Денис. — Ты зажигалкой в воздухе узоры чертишь каждую ночь. Попробуй на бумаге. Уголь ведь не боится огня. Он сам из него сделан.

Альтер опустила взгляд на альбом.

Ее пальцы в латах судорожно, до белых костяшек сжали плотный картон обложки.

Она отвернулась к скале.

Ее плечи мелко, едва заметно задрожали.

Она прикусила нижнюю губу до крови, отчаянно борясь со слезами, которые жгли глаза — злыми, горячими слезами признания:

— Придурок… — прошипела она в темноту известняка, шмыгая носом. — Ненавижу тебя… Ненавижу твои дурацкие мятые рубашки… Ненавижу твой чай с мятой…

Денис не стал отвечать.

Он просто вернулся к бревну и снова сел у самой воды, подставив лицо прибою.

Альтер постояла у скалы полминуты.

Вытерла глаза тыльной стороной перчатки.

А затем… медленно, тихо, шурша галькой, подошла к бревну.

Она села на бревно рядом с Денисом. Не вплотную — оставив между ними расстояние в ладонь.

Положила тяжелый альбом себе на колени.

Достала одну палочку угля.

И на первой, ослепительно белой странице альбома, дрожащей рукой провела первую жирную, бархатистую черную линию — силуэт лазурного моря под ночной луной.

А далеко на востоке, на скалах мыса, в этот момент мягко светились огни виллы Тиамат.

Оттуда, сквозь теплый морской бриз, доносился далекий, едва слышный шепот материнской колыбельной.

Торг закончился.

Началась жизнь.

Наверху, на валуне, Святая Жанна д’Арк перестала перебирать чётки. Она смотрела вниз, на две фигуры у воды и тихо улыбалась. Как старшая сестра, которая дождалась.

КОНЕЦ