Сойти с черного следа

Голос в голове

Уши снова заложило, и снова пред глазами засверкали снежинки, замелькали йодистые пятна. Однако, голова на этот раз была совершенно ясная. Тишина более не давила, сквозь шелест «пузырьков» Нортон даже улавливал окружающие звуки. Тем не менее, внезапно осознанное чужое присутствие отозвалось ярко-зеленой вспышкой: «Нортон! Дэвид Нортон, вы слышите меня? Дэвид, вы видите меня? Понимаете? Чувствуете?”

Нортон сжал голову руками и мысленно обратился к неизвестному:

«Кто вы такой или что вы такое? И какого дьявола вы делаете в моей голове?»

«Нет, я не очередной выверт вашего сознания, как вы только что подумали, я живой человек, землянин, как и вы».

«Такой же? Меня только что убеждали, что я не человек, или хотя бы не совсем человек».

«Да, такой же, в обоих смыслах, если это вам так важно. Впрочем, в недрах МУКБОПа сейчас вызревает термин «экзот» по отношению к таким, как мы».

«Странно, я не могу вас узнать, да в сущности и не вижу. Но откуда-то уверен, что вы никогда не бывали на Обероне. Более того, уверен, что лично с вами незнаком и никогда раньше вас не видел».

«Вы правы, мистер Нортон, я не имею к Оберону никакого отношения. Хотя, как посмотреть – Золтан Симич был моим другом и коллегой, мы работали с ним на Венере плечом к плечу. Меня зовут Максим Коржевский, или просто Макс, доктор медицины и отчасти десантник, последнее место работы – Венера, Серениус, Институт Экстремальной Медицины, а также отряд «Утренняя Звезда», медгруппа быстрого реагирования. Неофициальное прозвание – «Скорая Помощь». Вы слышали про экстремальную медицину? Вот это оно самое, и докторскую степень я на этом защитил. Ну, и по совместительству – такой же экзот, как Симич или Вы».

«Не замечал за Симичем такого греха. Я всегда думал, что его-то чаша сия миновала… Получается, вы не имеете никакого отношения и к Управлению космической безопасности?»

«Верно, более того, мы, как это недавно выяснилось, имеем совершенно противоположные взгляды на некоторые события».

«Ну, как они видят эти «события», мне только что рассказал мой собственный шурин» – Нортон позволил себе мысленно усмехнуться. Странный образом этот «разговор» не вызывал того раздражения или, скорее, неприятных ощущений, который он недавно имел с Кизимовым, не говоря уже о Йонге. Живозапаха незнакомца Нортон не ощущал, но самым краем восприятия он улавливал определенно положительные волны.

«Фрэнк Полинг уже добрался до вас? Жаль, я надеялся его опередить».

«Для простого венерианского медиколога, не имеющего никакого отношения к МУКБОПу, вы как-то чересчур осведомлены о моей скромной персоне».

«Это будет непростой ответ, но как я уже говорил, мы с МУКБОПом принципиально разошлись во взглядах. Я скорее представляю Международный Медицинский Комитет и то, не весь, а некоторую его часть. Но и это не совсем верно, я, говорю с вами от имени и по поручению некой более широкой группы. Самоназвания мы не имеем, но у нас есть и медики, и десантники, и физики, и планетологи. Кого только нет, даже поэты и журналисты есть».

«И что вам от меня надо, спрошу прямо? У меня и так был сегодня непростой день, а тут еще вы лезете в голову».

«Я чувствую, вам сейчас тяжело дается такой диалог. Я полагаю тому причиной видит Полинга. А вы, похоже, недавно разрядились?»

«Если вы о так называемом «черном следе», то пострадал ни в чем не повинный экран в моем кабинете. Зато теперь следственный отдел Западного филиала МУКБОПа, в лице моего шурина, Фрэнки Полинга, имеет полновесное свидетельство против меня. Очень уж они жаждали его увидеть».

«Нетрудно догадаться, что прежней жизни у вас теперь не будет. Впрочем, ее бы и так не было. Давайте перейдем к делу, мне нужно многое вам рассказать, и кое-что у вас спросить. Не лучше было бы встретиться очно? Я нахожусь здесь, в Копсфорте, и в течение пятнадцати минут смогу подъехать в любое место, какое вы выберете».

«Хорошо, дайте мне два часа поразмыслить в одиночестве и приезжайте ко мне. Поговорим на моей территории» – Нортон и в самом деле почувствовал усталость – «Полагаю, вы знаете адрес?»

«Конечно, я хорошо подготовился к встрече. Это важно для нас, но не менее важно и для вас, мистер Нортон. До встречи!»

«До встречи!» – Нортон как будто вынырнул в реальный мир. «Сеанс связи» прервался плавно и без каких– либо неприятных и странных ощущений. Как будто выключился видеотектор.

Теперь было время хорошо подумать. МУКБОП дал понять, что не собирается оставлять его в покое. Кизимов звал назад во Внеземелье. Теперь еще этот Макс… для начала надо постараться выяснить, кто он такой… Жаль, что с Кизимовым связь не установить по заказу. Впрочем, есть же обычная видеотекторная. Вот только, как бы МУКБОП не наплевал бы на Закон о личной информации и не поставил бы на прослушку все его разговоры. Нортон знал, что технически это возможно. Юридически это будет скандал, несомненно. Но Полинг дал понять, что понадобится, его Управление будет действовать жестко. Всё зависит от того насколько они там, в Управлении, напуганы. Сам Фрэнки был напуган, судя по всему, до чертиков. Живозапах тому свидетель, он смердел, как протухшая селедка.

Времени было достаточно, Нортон успел многое – сделал несколько звонков, покопался в Большом Информатории. Кизимов, правда, не ответил, но не факт, что по неприязни. Личный номер Тима Дэвид добыл не совсем официальным путем, а также постарался предпринять некоторые меры против возможной прослушки. Так что Тим мог счесть этот звонок какой-нибудь провокацией. Сообщение, всё же, Нортон для него оставил. Максимально нейтральное.

И тем же неофициальным способом он нашел информацию и о Максиме Коржевском. Он действительно работал на Венере, имел степень доктора медицины, имел многочисленные публикации по оперативной хирургии и травматологии Внеземелья, кроме того – по психологии и, как это было ни странно, по популярной в последнее время ТР-физике. В последней работе Нортон не понял ничего, кроме того, что исследования велись на стыке физики, психологии и физиологии мозга. Впрочем, по понятным Нортону работам было видно, что специалист это отличный. Наравне с опытными десантниками участвовал в нескольких рискованных операциях и кое-кто из нортоновских знакомых обязан ему жизнью. Нортон невольно прикинул, как им не хватало подобного специалиста в том рейде к лунам Урана. Возможно, и «Уксус» Степченко не ушел бы в лунные диспетчеры. Жизнь парню тогда Грижас сохранил, да и здоровье, в общем-то, тоже, но к десантной работе его больше не допустили. Нортон вспомнил доктора с «Лунной Радуги». «Молоток» Грижас тоже мог оказаться в рядах десанта. Еще немного тренировок – и Нортон смог бы допустить медиколога к участию в рейдах – парень показывал отличные результаты. С командой он тоже мог сработаться, Дэвид это чувствовал. Несмотря на все рабочие конфликты, Нортон уважал медиколога с «Радуги». Было в нем что-то правильное. Возможно, надо было тогда с ним посоветоваться, было бы только время. Но времени, как всегда, не хватило, а в конце рейда док посматривал на него уж совсем подозрительно, так что Нортон поспешил убраться подальше и от Грижаса, и от «Радуги», и от Внеземелья вообще. В полной мере удалось убраться только с «Радуги». Внеземелье еще долго не отпускало. И сейчас, похоже, уже не отпустит.

В живозапахах Нортон тогда еще не разбирался, так что о тревогах и подозрениях в свою сторону мог только догадываться. Теперь, выходит, что вместо подозрений против него имеется твердая уверенность. Нортон проверил сейф с дневником – Полинг явно там побывал. Как он вскрыл сейф, Нортон не представлял, но мог вообразить, что МУКБОП имеет в своем арсенале немало всяких штучек. «Так что верно – или выпрут меня с Земли, или в самом деле законопатят в Зону СК прямо на этой вилле. Как там говорил Кизимов – «Элиэнейшн»? Тут у Нортона не имелось иллюзий, что бы он там не говорил Фрэнки. Если у них будет достаточно напуганных функционеров -то закон обойдут, найдут другой, создадут новый, в конце концов, устроят еще какую-нибудь комиссию – «Извините, Дэвид, но по новым данным, вы не совсем человек, вернее даже, совсем не человек, давайте-ка посидите вот тут, в этой уютной Зоне, а мы пока подумаем, чем вам сможем помочь». В этом отношении надо хотя бы выслушать Коржевского, как врача и психолога, хуже уже точно не будет. Будем надеяться, что разговор выйдет иначе, чем с Полингом.

Иной визит

Коржевский был точен, это Нортону понравилось. Ровно к назначенному сроку его элекар подкатился ко въезду. И через пару минут они уже сидели в кабинете Нортона с бокалами прохладительного в руках. Сильвии еще не было дома, она собиралась вернуться лишь к вечеру, так что времени было достаточно.

Живозапах Максима был необычен. Если проводит аналогии, то он «пах» остро и свежо, чем-то напоминая любимый одеколон. «Совсем непохоже ни на детей, ни на собак» – подумал Нортон – «но гораздо лучше большинства моих знакомых».

– Сравнение с собаками для меня лестно – улыбнулся Максим – не пугайтесь, я не умею читать мысли. Но я умею воспринимать так называемые мыслеобразы. Так мы называем цельные, логически и семантически связанные наборы мысленных образов, воспоминаний, представлений о чем-то конкретном, которые формируются в мозге человека. Иногда встречается и у высших животных. Скажем, конкретизированная мысль, если угодно – телепатема... Проще на примере. Допустим, вы хотите мне рассказать какой-то интересный случай, произошедший с вами накануне. Прежде чем начать, вы вызываете перед собой воспоминания и прокручиваете в своем мозгу как бы мысленный «фильм». Или вы стараетесь запомнить некую-то математическую формулу, и для лучшего результата связываете ее с какими-то доступными вам понятиями, ну знаете эти простейшие мнемотехники. Вот эта формула и становится «мыслеобразом». А уж когда вы книгу интересную читаете – вы формируете целую цепочку последовательных мыслеобразов. И чем четче, цельнее и организованнее человек думает – тем ярче и понятнее эти мыслеобразы. Штука в том, что эти самые мыслеобразы формируются прямо во внешнем слое коры и буквально излучается мозгом вовне. И другой мозг способен образ воспринять и расшифровать, естественно, если его обладатель соответственно обучен и подготовлен. А иногда даже будучи совершенно неподготовленным. Теория ментальной электроактивности именно так объясняет случаи так называемой телепатии. А у нас с вами мозги подготовленные. И вы сейчас излучаете эти мыслеобразы как телевышка передачи. Ну и с организацией мышления у вас полный порядок.

– Было бы чего пугаться – Нортон с некоторой неприязнью посмотрел собеседнику в глаза – то, что я не дурак, мне говорили. Однако вы похоже, видите меня насквозь, а вот я вас – нет.

– Это поправимо, я попробую «открыться» для вас, хотя для мне это и доставит определенный дискомфорт. Видите ли, чтение и излучение мыслеобразов – это очень связанные процессы. Если я буду «говорить» слишком громко, я перестану «слышать» вас. Если я слишком сосредоточусь на «слухе», я перестану «говорить». А еще надо контролировать избирательность. Сейчас, например, я сосредоточился на беседе с Вами, возможно даже переусердствовал. А если я сейчас неосторожно «откроюсь» для вас, то буду «слышать» половину Копсфорта впридачу. А это, знаете, не очень удобно… Соблюдение баланса в этом деле, если честно, не мой конек. Вот так, может быть?

Нортон с удивлением обнаружил, что помимо живозапаха визитера может «видеть», как бы «живые картинки». Ясные и четкие образы он воспринимал чуть раньше, чем слышал слова. Забавное ощущение охватило Дэва от того, что он понимает собеседника еще до того, как тот закончит фразу. «Значит, это и есть те самые мыслеобразы» – заключил он.

– Ну что же, если вы уже освоились с этим, давайте перейдем к делу. Я сейчас просто немного расскажу, о проблемах, с которыми Вы, вероятно, уже столкнулись и с которые еще только предстоят. А вы поправите меня, если что. Если вам что-то будет непонятно, то смело перебивайте.

Макс профессионально, четко и быстро начал излагать свою точку зрения. Нортон не поправлял. Немногочисленные ошибки и неточности выглядели несущественными.

– Так вот, первый мой вопрос, мистер Нортон – вы хотите научиться всем этим управлять?

– В одном старинном плоском фильме, это называлось «предложение, от которого невозможно отказаться».

– Там же было сказано: «пистолетом и добрым словом можно достичь большего, чем просто добрым словом». Я тоже видел этот фильм, когда маялся от безделья в лунном СК. Так вот, я пришел исключительно с добрым словом. Пистолеты нам ни к чему, это прерогатива космических безопасников. Давайте, сначала я рассажу вам про нас – откуда мы и куда идем, и кто в этом виноват. А потом вы подумаете и уже решите, идет?

– Идет. Кстати, вы можете говорить по-русски, я прекрасно владею этим языком и даже могу без запинки произнести вашу фамилию, товарищ Коржевский.

– Просто Макс. Но вы действительно прекрасно говорите, даже произношение у вас, как у коренного уроженца Сибири. – ввернул комплимент Макс, – Байкальская школа?

– Байкальская школа – Нортон немного помрачнел.

– Простите, похоже я напомнил вам о друге. Я вас понимаю, я сам еще не могу поверить, что Золтана больше нет. Узнал только вчера – Макс поднял свой бокал – за тех, кого нет с нами. Будем считать это третьим тостом.

Про третий тост Нортон знал, так было принято на Востоке – тост за ушедших, не чокаясь. И неважно, есть в бокале алкоголь или нет. Важна традиция, это он тоже понимал.

– Хорошо, и вы можете называть меня Дэвом. В конце концов, вы имеете отношение к десанту. У нас не приняты церемонии.

– Принято, Дэв, – Максимотсалютовал бокалом и продолжил – так вот, начнем с того, что «оберонский феномен», или просто «феномен», как мы его называем, можно «передать». При определенных обстоятельствах часть экзотических свойств может передаться от активного экзота к обычному человеку. Конечно, это не инфекция, это нечто другое, но, если бы об этом узнал МУКБОП… сами понимаете, сегодняшние события нам показались бы простым недоразумением. И я бы настоятельно попросил вас ни словом, ни намеком, ни даже мыслью об этом не упоминать. Мы даже в своих секретных научных работах пользуемся эзоповым языком.

– И вы не боитесь, что МУКБОП нас сейчас подслушает? После того как Френки оказался тут наедине с моим сейфом, я не уверен, что он не подбросил сюда какой-нибудь замаскированный монитор. Я, конечно, как смог, проверил – но я не умею искать всякие скрытные штуки.

– Зато умею я. Здесь чисто, канал видеотектора я надежно блокирую. А больше тут ничего нет. Возможно, что-то и было, но, когда вы трогали ваш «суперстерео» – Макс кивнул на разбитый экран – вы бы выжгли любое записывающее устройство в радиусе двух– трех метров. И видеотектор бы пострадал, будь он у вас старой модели. Я вижу следы эмоционально– энергетического шторма. Откуда это? Поговорили с Полингом? Кстати, экспериментальным путем мы выяснили, что типовые экраны выдерживают до пяти «прикосновений», а для класса «суперстерео» или «майвижн» – и десять не предел. Так что, Дейв, зря вы его разбили. Приберегли бы до следующего раза.

– Полинг меня просто выбесил сегодня – Нортон передернул плечами – вот я и сорвался. Швырнул стулом. Мы и так-то не очень ладили, а тут Фрэнки чуть ли не прямо в глаза назвал меня нелюдем. Дескать, у них в безопасности так считают.

– Я думаю, мнения одного Полинга для этого мало. Гораздо важнее мнение, например, его шефа Гэлбрайта или восточного коллеги Гэлбрайта – Никольского. А самое важное – что скажет по этому поводу Совет по Внеземелью. И вот тут мы уже кое-что можем. Нас неофициально поддерживает солидная фракция в Международном Комитете Медицины и Здравоохранения во главе с самим Стариком. Вы же должны были слышать о Рогане? Чарльзе Леонарде Рогане? Добрая половина медикологов в Пространстве – либо его ученики, либо ученики его учеников.

Макс задумался.

– Старик, Чарльз Роган полностью на нашей стороне. Он дал и продолжает давать нам плодотворные идеи, теории. Масштаб его личности вряд ли мы, его современники сможем оценить по достоинству. Лет через сто, возможно…. Я сам учился у него, и мои учителя учились у него. А сколько он сделал для науки! Я знаю его как непревзойденного психолога, а он еще и выдающийся нейрофизиолог! Я не знаю, кто еще столько знает о человеческом мозге, и о том, как он работает. Достаточно того, что именно его идеи ментальной электроактивности легли в основу теории, которую мы сейчас в Вами подтверждаем на практике. И не говоря о том, что только благодаря ему мы, экзоты, сумели развиться. Вы не заметили, что наш ментальный «разговор» не сопровождался, скажем, неприятными ощущениями? В начале пути у нас от этого сильно болела голова, а уж что вытворяли наши органы чувств – это и описать нельзя.

– Я бы не сказал, что ничего не было совсем, но есть такое. «Разговор» был без болезненных ощущений. Значит, этим можно управлять? Хорошо, считайте, что вы меня заинтересовали.

– Можно, можно. Правда, этому способствовало малое расстояние между нами. Будь мы на разных континентах, всё было бы не так гладко. Но ментальные техники, концентрация, тренировка, и еще раз концентрация. Всему можно научиться. Но сначала я бы хотел рассказать о нас, кто мы, к чему пришли и куда идем...

Экзоты с Венеры

Нортон не издал ни звука, но согласно кивнул. Макс продолжил:

– Так вот, как я сказал, феномен может, «передаваться» от человека к человеку. Но в очень специфических обстоятельствах. Оба, подчеркиваю, оба должны находится в условиях жесткого стресса, на грани гибели, например, страх, сильный испуг и прочие малоприятные вещи. И расстояние между ними должно быть предельно мало. Желателен тактильный контакт, хотя бы и в скафандре. Я именно так и обрел эти способности – меня «инициировал» (мы предпочитаем такой термин) Золтан Симич примерно шесть лет назад. Мы попали с ним в абсолютную задницу, и, если бы не эта инициация – мы бы не выбрались. Как минимум, не выбрался бы только я. Но Золтан есть Золтан… Он вытащил меня за загривок из начинавшегося кольцевого извержения. Слышали о них? Очень неприятная штука в венерианских вулканических поясах. А когда я стал снова способен самостоятельно шевелиться и что-то соображать, мы тут же вляпались в другое. Но я уже был инициирован, видел куда можно ступать, куда не стоит. Мог уже сам помочь напарнику. Раз, раз, шаг за шагом – и выползли. Только дисколёт наш там так и остался. На базе уже нас хоронить собрались, когда мы на связь вышли. Зато планетологи в восторге – там какой-то уникальный шторм случился, что раз в сто лет бывает. А мы им записи с рекордеров из самого эпицентра принесли, плюс телеметрию с дисколёта сняли. Данных им на год вперед хватило для открытий. Жалели еще, что более никого поблизости не случилось. Симич им объяснил популярно, что было бы с теми, кто «случился бы поблизости». А я добавил, как из медблока вышел. Кстати, никогда не называйте афродитологов «венерологами». Я им тогда небольшую лекцию прочел по истории медицины и рассказал, кого называли венерологами лет триста назад. Они впечатлились и немного обиделись.

Макс замолчал. Нортон теперь мог почувствовать все изменения его живозапаха и даже сумел воспринять мыслеобразы. Рассказ вышел «иллюстрированым» – Нортон словно сам побывал в этой переделке с Максом и Золтаном, причем видел глазами Максима, с уже обозначившимся его «сверхзрением». Почти как сам, тогда, на Меркурии. Разве что в этот раз никто не погиб.

Нортон наполнил опустевший бокал собеседника, Макс с благодарностью отпил и продолжил:

– Я еще не знаю всех подробностей его гибели, но полагаю, что мы лишились не одного, а сразу двоих соратников. Во что же они вляпались, хотел бы я знать? В инфосообщении сказали – при проведении спасательных работ он и Вернер, его стажер-напарник, попали в кольцевое. Это смешно. Золтан, скорее всего, инициировал Вернера, как в свое время и меня, должны были выбраться. Я знал Вернера, хороший, правильный парень был, хоть и молодой… Без этой дурости, которую они за смелость считают, рассудительный, спокойный. Совсем недавно к нам прибыл, про нас узнал – тут же спросил, какая помощь нужна. Инициации терпеливо ждал… Не могли они так!

Нортон молчал. Он прекрасно знал, что все когда-то «не могли так». И Леня, и Элдер с Асеевым, и остальные. И тот чернокожий парень из «Меркьюри рейнджерс», Аймо «Канарейка» Зотто, тоже... Возможно, и он сам когда-нибудь «не смог бы так», но он ушел, перевернул и перечеркнул страницу Внеземелья. Теперь уже навсегда.

Ладно, – продолжил Макс – в общем, стресса нам с Золтаном хватило, и он смог инициировать меня. Механизм этот еще не исследован до конца, хотя продвинулись мы значительно. Кстати, последняя моя научная работа этому и посвящена. Она, как понимаете, вряд ли когда-нибудь будет полностью опубликована. Уж очень обстоятельства опасны для жизни и здоровья. Кое– чему мы научились, но по заказу делать «сверхлюдей» не можем. Пока не можем.

Нортона этот вопрос внезапно заинтересовал:

– Пока не можете?

– Исследования ведутся, – пожал плечами Макс, – и я в них играю не последнюю роль. Если мы договоримся, вы тоже сможете принять в этом посильное участие. Но по порядку.

После того, как мы выбрались, я почти неделю пролежал в медблоке. И по физическим показателям, и по психическим. У меня было достаточно времени понять, что это всё не бред и не галлбюцинации, как я сначала подумал, а вполне себе реальность. Потом был непростой разговор по душам с Золтаном. И, собственно, с этого началась наша настоящая дружба. А потом, от дела к делу, глядим, а нас уже больше полусотни человек, считай, вся база – экзоты. Попадаем-то мы в нехорошие ситуации несколько чаще, чем хочется. Каждый кого-то инициировал, бывало, и не одного. А на нашей базе ничего не утаишь, команда была дружная, в общем уже через месяц все знали всё про всех. Половина была «носителями», а вторая половина готовилась ими стать. Собрались мы в круг, посидели, посовещались, как дальше жить, и решили экраны не колотить, но и «наверх» ничего пока не докладывать. Про экраны – это Золтан рассказал. Правда, он сразу предложил другой способ для разрядки – менее эффективный, но более безопасный. Термин появился – «оберонский феномен», потом урезали его до просто «феномена». Золтан много рассказывал нам, как у него всё началось, что происходило, как он выкручивался. И про Оберон рассказал. Про вас тоже говорил – есть мол, подозрение, что и вас тем же зацепило, но так и не удалось ни с кем поговорить. Раскидало вас по Системе очень быстро. А так как среди нас было достаточно медикологов – может, помните, – как раз на Венере проходили пионерские испытания принципа «перманентной» или «экстремальной» медикологии. Кому-то в голову пришла идея, и абсолютно верная, что наличие в десантных рядах подготовленного медиколога может существенно сократить потери. И мы это доказали. Не просто десантник с подготовкой в лучшем случае санитара, а именно полноценный врач, подготовленный для десанта. Сейчас это целое направление, институт целый построили. Это второе мое место работы, в свободное от десанта время. Там я отдыхаю и веду научную работу. Преподаю. Самое интересное, что идея вовсе не новая – когда человечество отринуло военные идеи и пошло путем объединения – мы выплеснули вместе с водой и ребенка. Исчезла целая отрасль так называемой «полевой медицины» – медицины на поле боя. А это, на минуточку, сокращение санитарных потерь во второй мировой войне на 60%. А в необъявленной третьей – и более 90%! Впрочем, это единственный положительный результат тех войн. И мне, как медику, очень не по душе то, каким образом этот результат получен. Теперь эти методы вспомнили, освоили, и вознесли на новый, космический уровень. На нашем поле боя с Внеземельем. Извините, увлекся, просто за последние шесть лет мы на Венере потеряли всего пять человек, это включая Золтана и Вернера.

В общем, медикологов у нас много – каждый второй маститый, а десантников и афродитологов еще больше – и они все по медицинской части немного, но соображают. Дали знать в Институте. У нас такой порядок, что каждый сотрудник ходит с десантниками. Даже директор, «главврач», как мы его называем. Величко Виталий Александрович, он этот порядок и завел. Теория без практики мертва – и точка. Вот и он в каком-то вылете инициировался. И оба его заместителя. Что тут сделаешь, начали исследовать. Понаоткрывали множество полезных вещей. Главным образом – о том, чтобы и рыбку съесть и … то есть – и способностями уметь пользоваться, и когда надо, и чтобы голова от этого не болела. Начали прикидывать, как бы материалы на Землю передать, да так чтобы нас в карантин до конца жизни не законопатили. Кстати, попутно от «синего бешенства» средство нашли. Это нашим козырем должно было стать. Всё дело в том, что ключевой элемент в этом средстве – сам экзот.

И тут нам на голову сваливается Старик. Я не знаю точно, каким образом он прознал про феномен, но он внезапно вышел на нашего «главврача», припер его к стенке и заставил всё выложить. Ну не всё конечно, а самое основное. Много ли по межпланетной связи расскажешь? Сам-то он на Венеру прилететь не может, по возрасту. Поэтому просит каждого, кто прибывает на Землю, по возможности, приехать к нему, побеседовать, материалы привезти, данные свежие. Ну а как ему отказать? Это же такой человечище... глыба, титан! Не экзот, но его умениям многие экзоты завидуют. Так что он фактически является нашим генеральным шефом... Отчеты мы ему регулярно на дом приносим, связь есть, опять же, надежная, для экстренных случаев… А в МУКБОП он нам просто приказал не лезть. Он это на себя взял. Есть там у него контакты.

Вот так, до недавнего времени мы так и работали. На Венере исследовали, самосовершенствовались, научную работу делали, по административным каналам продвигались. Есть наши люди в венерианской администрации, в городах, даже в Совете по Внеземелью. Роган нас прикрывал и опекал, осторожно раскрывая карты тем, кому мог доверять. Наше «общество», «клуб», если хотите, разросся до нескольких тысяч членов. Как видите, все эти шесть лет в МУКБОПе никто ни о чем не догадывался. Они только недавно и совершенно случайно вышли на ваш след. Как я понял, или Лорэ, или Йонге «наследили». Нам еще сказочно повезло, что нет никакой связи вашей четверки с нами. Хотя как повезло – Старик в свое время запретил нам лезть к вам. А еще более повезло, что шеф следственного отдела Западного филиала Гэлбрайт вызвал для консультаций именно Рогана. Но тем не менее, через Золтана они могут и нами заинтересоваться, а это… ох, как не своевременно. Исследования в самом разгаре, всё сворачивать, прятать, замораживать… Хрена с два, конечно, они что накопают. Но на вас у них уже похоже, очень пухлое досье. Старик позавчера приезжал в Западный филиал к Гэлбрайту, видел его собственными глазами. Официально – для консультаций приезжал. А неофициально – прощупать и посмотреть стоит ли что рассказать.

Я это знаю, потому что он сам меня в свои планы и посвятил, я же у него еще третьего дня был с очередным отчетом. А вчера он внезапно позвонил и велел бросить всё и лететь к вам. Потому что ситуация изменилась. Вас раскрыли, всех четверых, Меф Аганн – на подозрении. Я вот вашего шурина, Полинга, не смог опередить, хотя и очень старался. Что с Лорэ, Йонге или Кизимовым – не знаю, но кто-то из наших должен был поехать и к ним. А сам Роган сейчас сидит у себя в кабинете и вырабатывает компромиссное решение по вашей четверке, которое постарается продавить в Совете. Внеочередная сессия не за горами. Если ее не соберут по инициативе Гэлбрайта или Никольского, то это сделает сам Роган.

План Рогана

Максим еще раз остановился, пригубил из бокала и продолжил:

– Не обижайтесь на Старика, Дэв, но он «сдал» Гэлбрайту ваши приключения во втором рейде к Урану. Вернее, передал рассказ врача экспедиции Грижаса об «экранных диверсиях» и его подозрениях начет вас. Это, как он сказал, было неизбежно и необходимо. Новой информации для МУКБОПа там ноль, но ему были интересны реакции следственной группы. И эти реакции безрадостные для нас.

Впрочем, я хотел не об этом. Этот рассказ был одним из звеньев в цепи, по которой он вышел на нас, «венерианцев» – и на вас «оберонцев», на Вас, Дейв, а также на Кизимова, Лорэ, Йонге и Аганна. И я уверен, в поле зрения он вас держал. Не соглашался почему-то вас привлечь к нашей работе. Не знаю, почему. Старик не любит делиться своими соображениями, если они не подкреплены железными аргументами. Может, потому что вы ушли из Внеземелья, может потому, что просчитал вас (а Старик – недурственный психолог, лучший из ныне живущих) и решил, что вы не будете заинтересованы на тот момент. А может, ему просто была нужна «контрольная группа». Есть такое понятие в медицинских исследованиях – чтобы было с чем сравнивать, всё же у нас на Венере компания уникальная подобралась. В общем, он прямо… нет, не «велел». Он вообще никогда не говорит повелительным тоном. Он настоятельно не рекомендовал лезть тогда к вам А если Старик что-то рекомендует, будьте уверены – он всё взвесил и просчитал, и это максимально верно. Однако теперь ситуация изменилась коренным образом, у нас просто ни выбора, ни времени – мы обязаны лезть к вам и уговаривать принять наше предложение. План вчерне таков – официально признать вас «экзотами» – то есть «людьми (подчеркиваю – людьми), приобретшими экзотические способности внеземельного происхождения, не носящие патологического или инфекционного характера, и не представляющие опасности для окружающих, но представляющих несомненную научную ценность, как положительная доброкачественная мутация». В качестве компромисса, вам, скорее всего, придется покинуть Землю. Надеюсь, временно.

Мы со своей стороны обеспечим медицинскую и психологическую поддержку, исследования феномена, и возможно, приведения вас в норму. Это официально. Неофициально – поможем в развитии, в управлении способностями, поможем снять негативные последствия и так далее. И это дело строго добровольное – хотите, сотрудничайте, не хотите, просто в журнале будете отмечаться раз в полгода. Материалов исследовательских у нас и так достаточно., через вас мы просто сможем их легализовать. Выгодно будет всем – от вас, наконец, отстанут, МУКБОП получит «экзотов» под контроль. Ну как они думают. На самом деле, этот контроль будет перехвачен нами, а нам, как я еще раз подчеркну – нам совершенно не нужно принуждать вас к сотрудничеству. У нас хватает своих добровольцев. Наша выгода будет уже в том, что МУКБОП не полезет к нам и не станет мешать. Так что если вам это неинтересно, то живите, как хотите. Однако, я думаю – я вас заинтересую, мы всё-таки много уже нарыли интересного и полезного. Хотите – прямо сейчас научу «телепиктургии», дальней связи с передачей мыслеобразов без головной боли и рези в глазах? Это несложно, да и в дальнейшем пригодится, – видя вопросительное выражение Нортона, Максим пояснил: – “телепиктургия” – дурацкое, честно говоря, слово. Кто-то из наших мозговедов предложил, прижилось. Еще «пиктургия» есть – прием и передача мыслеобразов на коротком расстоянии, с ней я вижу, вы освоились уже. А «телепикутргия» - мысленая, ментаьная связь, когда абоненты друг друга не видят. С её помощью я и вышел на вас пару часов назад. Мы этим уже давно пользуемся. Жаль, что в межпланетном масштабе плохо работает. Но в пределах одной планеты или луны – на сто процентов.

– Заманчивое предложения – Нортон поскреб подбородок – А что еще можете?

– Список велик. Хотите «разрядиться» без порчи экранов? Во-первых, способ Золтана. Всего-то нужно – два– три метра мегаваттного широкополосного энерговода и несколько пустых уаков, универсальных аккумуляторов, чего на любой базе или рейдере в достатке. Соединяешь их, чтобы совокупная емкость была не менее 150. Потом берешь свободные концы в руки, садишься на мягкий диван и думаешь о добром. Минут за 30– 40 приходишь в норму. Если аккумуляторы совсем старые – можно феерверк устроить. Поэтому их берем чуть больше, чем надо. Так-то безопасно, но тонкая аппаратура может пострадать, например. Про «экранный способ» Золтан случайно узнал. Йонге перед ним засветился, в системе Юпитера это было. Поначалу, говорит, не понял даже, хотел поговорить, спросить. Но Йонге тогда разговаривать не захотел, отмахнулся. А потом разошлись у них пути, так и не было возможности встретиться. Лорэ Золтан тоже хотел расспросить, но то тот отсавку ушел. Пытался на Земле их вызвать, тоже безрезультатно. А с экранами и Золтан, и мы потом, экспериментировали, но решили, что с аккумуляторами всё же безопаснее, да и польза есть. Зато позже наши физики выявили в сингуль-люминофорных слоях кварцолита нужную комбинацию и создали многоразовый прибор. И защитный слой. Теперь и следа никакого, и экраны целы. На наших-то базах стесняться некого, однако, бывает. Рукой неосторожно махнешь – и, бац, твоя пятерня на контрольном дисплее. Неприятно. Старались не махать руками попусту. А теперь все экраны в местах, где мы живем и работаем – защищены.

Следующее – управление «видением», чувством электромагнитных волн, от радиодиапазона до рентгеновского излучения. У нас все страдали «радиомигренями» поначалу. Теперь научились и подавлять, и управлять.

Далее – управление восприятием и излучением эмоционально-ментального фона, тоже знаете – как запах приятный или неприятный от человека. Неприятный можно блокировать, приятный для собеседника – излучать. Ничего сложного – во-первых, контролировать негативные эмоции, во-вторых, культивировать искреннее дружелюбие. Правда, не сразу осваивается, но в коллективе эмпатов – без этого никуда.

Или гораздо более сложное – тонкая пиктургия, контроль мыслеобразов – закрытие, раскрытие, направленность, избирательность, и так далее. Вот у меня с избирательностью, например не очень, а «закрываюсь» я хорошо. Тоже в коллективе полезно – некоторые своими идеями буквально во все стороны излучают, так что «глохнешь». Мы же не только друг друга «принимаем» – но и неинициированных тоже, а некоторые умельцы и транслировать на неинициированных могут.

Про телепиктургию я говорил. Кстати, при телепиктургическом сеансе мыслеобразы предаются очень хорошо, но тренироваться надо, иначе концентрация теряется. В общем, учимся. Кое– что даже неинициированные могут.

Дальше – еще сложнее – управляемая левитация, элементы телекинеза, и Бог знает, что еще – чем дальше, тем больше. Телепортация, как вам? В экстренных ситуациях уже несколько случаев зафиксировано, изучаем.

Ну и из полезного – мы можем долгое время обходиться без кислорода, в агрессивных средах, даже в безвоздушном пространстве. Если наблюдали у себя этакую зеркальную пленку – вот она прекрасно всё экранирует. Можно научиться по желанию создавать и удерживать. Поначалу кажется непросто, но потом привыкаешь. Вид, конечно, тот еще, но, если под скафандром, например – почему бы и нет? А сколько эта пленка жизней спасла… Физики наши от нее без ума, говорят, совершенно иное состояние пространства– времени, за этим такие перспективы – закачаешься. Надо бы на Калантарова выходить, а то он в очередном тупике, но несвоевременно пока что. Для нас несвоевременно.

Вот, короче, перспектив – море, работы – океан. А тут безопасность палки в колеса собирается вставить. Вот если получится своих людей в МУКБОП внедрить… Вот тогда и захватим весь мир! Шутка, конечно. Мы-то к диалогу с МУКБОПом готовы давно, а вот они, как оказалось – совсем нет. Так что, думайте, Дэв, думайте. И давайте к нам, на Венеру. От любопытства безопасников прикроем через МКМЗ – дескать всё нормально, изучаем, результаты позже, опасности нет. Да и договоримся с ними в конце концов, не все же в МУКБОПе, такие как Полинг. Работой интересной обеспечим, знания и умения дадим. И жену с собой берите, на Венере куда безопаснее, чем, например, на Меркурии, если не лезть куда не надо.

Убеждение

Нортон все еще излучал скепсис. Он не любил «потрясающих перспектив», которые по его опыты слишкол часто сменялись горькими разочарованиями.

– Да, излагаете красиво. Прямо вот захотелось на Венеру. – Нортон скептически усмехнулся, – а что взамен? МУКБОП – организация серьезная, и люди в ней серьезные. Даже слишком.

– Взамен – по способностям. И по возможности. Знаете ли, опытные десантники на дороге не валяются. А не захотите обратно в десантники, так кем хотите – в завхозы, в инженеры, в ученые, даже в медики. Люди нужны. Начальное образование у вас же есть, в десантных школах хорошо учат, я знаю. А там – поможем. Если интересно.

– Люди... Экзоты... Уроды мы…

– Ох, Дэв. Не устану повторять, мы – люди. Были человеками, ими же и остаемся. Пусть и не такими, как все. Вот вы лично – кем себя считаете?

– Кем я себя считаю – это мое дело. А вот кем меня посчитают ученые мужи от безопасности или в Совете?

– Управление безопасности – еще не весь белый свет, а в Совете наши люди есть. В МКМЗ – так вообще большинство.

– Я как-то не заметил это большинство, когда проходил СК. Если вы говорите, что обо мне знали.

– Старик знал. А остальные даже не интересовались. Ну есть ваша четверка и есть. Возможно, экзоты – возможно. На контакт не идете – не идете. Роган попросил не трогать – не трогаем. А карантин вы обычным порядком проходили, никто в ваших организмах сверх меры не копался. Обычные процедуры, обычные вопросы. Не все даже и знали про вас. Вам и «разряжаться» перед СК было не обязательно. Никакая наша стандартный аппаратура ничего «такого» не обнаружит. Нет, если вы конечно «зеркальный доспех» решите комиссии показать или от там восторга показания им собьете – тут уж за вас возьмутся. Всё равно ничего не обнаружат, но в карантине продержат подольше.

– Так в том-то и дело, что мог показать. Это же от меня не зависит. Я это контролировать как тогда не мог, так и сейчас не могу. Приходится разряжаться, как вы говорите. Да и откуда мне знать, что у вас, медикологов, есть в приборах? Вы же нас до самых микробов просвечиваете.

– Вот. А мы предлагаем – научиться контролировать. Это раз. А два – природа нашего с вами феномена – куда глубже микробов. Не можем пока понять.

– И что, шесть лет изучали и так ничего и не выяснили?

– Золтана мы аж до молекул просветили, да и некоторых других тоже – ничего ясного. Есть две гипотезы. Первая – феномен «живет» в ином пространстве– времени, только частично взаимодействуя с нашим. ТР-физики так думают. По крайней мере «зеркальная пленка» эту гипотезу подтверждает. И феномен не на Обероне зародился, а пришел из невообразимых глубин Вселенной. Вторая гипотеза – феномен в нас всегда был, а события на Обероне послужили лишь пусковым сигналом. Это уже медики так полагают. И ваш покорный слуга в том числе. Есть, знаете ли, свидетельства, что нечто такое было раньше, когда о космосе никто не помышлял. Но времена были суровые, чуть что не так – и на костер ведьму. Или ведьмака. Но и в более спокойные времена – вся эта экстрасенсорика и прочая телепатия. Большинство конечно – фокусы и шарлатанство, но некоторые случаи так просто не объяснить. Ну ладно, там, двести и более лет назад, допустим, надежных документов не сохранилось. Но вот вам совсем уже недавнее происшествие, почти полсотни лет назад. На Уран вообще и Оберон в частности, никто не замахивался, осваивали себе потихоньку Луну. Документы надежнейшие – комиссия, отчет, фото– и видеодокументы, записи рекордеров, расшифровки, протоколы… Некто Вячеслав Казимов, почти однофамилец нашего Кизимова, вышел из купола в скафандре, вернулся без. Никто не знает, как это произошло, даже он сам. Вышел штатно, проводил осмотр и обслуживание внешних систем. Через 34 минуты сообщил об аварии дыхательной системы – отказ ребризера, и замолчал. Кинулись его спасать, а он у щлюза, в скафандровой. Без скафандра, без сознания, но живой. Мониторы шлюзовые ослепли, на рекордерах никаких записей за 34– ю минуту выхода, плюс– минус 10 минут. А скафандр вне купола лежит пустой, примерно там, где Казимов последний на связь выходил. Когда в сознание пришел, рассказал, что загорелся индикатор, доложился и поспешил вернуться. Через минуту стал задыхаться, в голове помутилось, очнулся уже в медблоке. Перед этим видел всякое– разное, в том числе некий «зеркальный тоннель» в конце которого был видна скафандровая. Видение четкое и устойчивое. Комиссия сочла это галлюцинациями и бредом в результате гипоксии головного мозга. В заключении написали, что потерпевший, в состоянии гипоксии, самостоятельно добрался до шлюза, сумел снять скафандр и потерял сознание. Пустой скафандр снаружи появился в результате неудачной шутки неустановленных сотрудников базы. Сотрудникам поставить на вид неуместность подобных розыгрышей, впредь на всех станциях и базах запретить одиночные выходы за пределы купола, и тэ дэ, и тэ пэ. Только вот есть мелкие нестыковки. Первое, от потери связи до обнаружения тела в шлюзе прошло всего минуты две. Есть хронометраж. Гипоксия третьей– четвертой стадии за это время не успеет наступить, это я как врач заявляю. Второе, расстояние от шлюза до предполагаемого места аварии – минимум метров 800. Чтобы пробежать это расстояние в скафандре за две минуты надо быть чемпионом по лунным прыжкам. А Казимов ничем таким не увлекался, да и никто не увлекался тогда, ходили плавно и осторожно. А ему еще из скафандра надо было вылезти. Третье, из тех скафандров выбраться без посторонней помощи практически невозможно. И точно не при гипоксии в третьей– четвертой стадии. Четвертое, а если вдруг и удалось, то скафандр сам себя в стойку не поставит. А в отчете на фотоснимках шлюза все скафандры по местам расставлены. Пятое – в деле нет протокола осмотра скафандра. Есть какая-то нелепая докладная, что скафандр осмотрен, проведено обслуживание, все системы исправны. Ладно, номера не совпадают, допустим, мы же считаем, что из купола ради розыгрыша другой скаф вынесли. Но в казимовском-то должен был отработан аварийный запас, это же на рефлексах у всех. Тем более, он независим от основного ребризера. А в докладной об этом ни слова. Ну хорошо, давайте допустим – не сорвал он аварийный баллон, не сработал рефлекс. Тогда, где это в докладной? А если всё-таки сорвал, тогда еще одна нестыковка – откуда у него гипоксия, если аварийный запас не меньше, чем на 10 минут? Там скорее кислородное отравление случится, чем голодание. Дошел бы спокойно и связи бы не терял. В этом случае скаф положено до винтика проверить, до последней склеечки – явный ведь признак что и аварийный баллон отказал. Это же ЧП вселунного масштаба! Там все (ВСЕ!!!) скафы надо проверять, и вакуум-оборудование проверять и инженеров с техниками, и начальника базы проверять, и изготовителя проверять. А тут – как будто, так и надо. А вот если сделать допущение, что Казимов стал экзотом – тогда все нестыковки исчезают. Никакой гипоксии не было. Спонтанно телепортировался в стрессовой ситуации, когда вообразил, что задыхается. Уж две-то минуты он и без ребризера, и без НЗ продержался бы. Сознание потерял от стресса и нервного напряжения. Наши «телепортаторы» тоже, бывало, в обморок падали. Про видения свои или специально соврал, чтобы бредом сочли, испугался скорее всего. Или опять игра воображения. Но соврать-то соврал, а правду сказал – наши «телепортаторы» описывают процесс, как широкий тоннель с зеркальными стенами, в конце которого надо четко представлять место, куда желаешь переместиться. Делаешь мысленный шаг – и ты на том конце. Вот такой вот «лунный феномен». Я потом по архивам проверил – Казимов больше ничем себя не проявил, отработал свои полгода и вернулся на Землю. Перешел на другую работу и больше в Пространстве не появлялся. Тут его следы теряются. Если по архивам хорошо покопаться, можно не одну подобную историю найти.

– Увлекательно, Макс, но давайте всё-таки вернемся к нашим баранам. Допустим, я принял ваше предложение, что дальше?

– Вас официально признают человеком– экзотом. На Венере создадут, нет не СК, а просто исследовательскую зону, якобы для изучения феномена. Собственно, она уже создана, осталось только документально подтвердить. Определяем ее вам как постоянное место жительства и работы, с возможностью посещать иные внеземельные объекты и даже Землю, поначалу, вероятно, под наблюдением МУКБОПа. Но также и под контролем наших людей из МКМЗ. Фактически вам предоставляется полная свобода, с некоторыми ограничениями, конечно, но вполне терпимыми. В конце концов, кто из нас полностью свободен? Всё взаимодействие с функционерами – будь они из МУКБОПа, УОКСа, МКМЗ или Всемирного Конгресса, мы замыкаем на себя. МУКБОП уверен, что контролирует вас и не лезет ни к вам, ни в наши исследования. А мы под видом результатов изучения вашего грешного тела, потихоньку публикуем накопленные за всё время результаты. Вы вольны жить и работать как вам нравится, но, к сожалению, не на Земле. Пока не на Земле. Так что думайте. Времени мы вам предоставим сколько угодно. Вот только, боюсь, МУКБОП этого не сделает.

Нортон встал. Максим видел, что он почти решился. Останавливала только собственная недоверчивость и еще тревога за жену.

– Почему вы не трогали меня все эти десять, ладно, пусть шесть лет, а решили вмешаться только сейчас, когда я стал интересен МУКБОПу?

– Это Рогана идея была вас не трогать. Я, если честно, не в курсе. Это вы сами потом поинтересуйтесь – если не у Рогана, то хотя бы у Величко, это наш главврач – директор Института Экстремальной Медицины на Венере. А почему всё же решили вмешаться, тут всё просто – МУКБОПовцы, раскапывая дела «оберонцев» обязательно вышли бы и на Симича. Мы бы, конечно, постарались его так же, как и вас из– под внимания вывести, но уж больно много на него завязано… – тут Макс остановился – Нет! Не может быть! А если...? Надо будет проверить…

Нортон ощутил идущие от него волны тревоги, недоумения и, почему– то, радости. За волнами последовали тяжелые мыслеобразы, каждый из которых бил по мозгам, как колокол. Живозапах его тоже менялся в такт волнам.

– Извините, Дэв, вас не задело? А то я контроль потерял… – смущенно спросил Макс. – простите, я прямо сейчас не готов вам это рассказать, мне проверить надо. Но если я прав – всё сходится. И очень хорошо сходится. Короче, план был чтобы вывести из– под удара и вашу четверку и Симича одновременно. Причем вы должны были стать, как бы «прикрытием» для Золтана. Чтобы МУКБОП получив вас якобы под контроль, вообще перестал интересоваться Симичем. Ну Роган, ну старый жук!

– И всё равно не понимаю. Хотя волну радости от вас я и ощутил, но в «мыслеобразах» ваших ничего не понял. До сих пор голова гудит.

– Я же говорю – контроль потерял. Но теперь вы представляете, как непросто жить в компании экзотов– энтузиастов. Они и сейчас иногда контроль вот так же теряют, а раньше, когда бы не умели ничего – они всех как молотком по голове били. Извините еще раз, Дэв, но никаких других подробностей я вам не могу пока дать. Во-первых, сам не всё знаю. А во-вторых, не мой это секрет, а под угрозой многое. Спросите лучше еще что-нибудь.

– Вы же психолог, Макс, верно? – Нортон снова посмотрел в глаза собеседнику.

– Разумеется. Каждый медиколог Внеземелья обязан быть немного психологом.

– И вы меня просчитали, так?

– И это тоже, но лишь отчасти. Я не такой хороший психолог, как Роган, но, не забывайте, я еще и несколько более опытный экзот и прекрасно вижу ваше настроение. Тут не нужна психология. Вы по– прежнему сомневаетесь. Не буду больше вас убеждать, но вы сами видите – выбор у вас невелик: либо вы принимаете наше предложение, либо – МУКБОПа. И думаю, что второе будет лучше первого. Есть, конечно, и третий вариант – оставляем все, как есть. Вы снова замыкаетесь на своей вилле, а мы умываем руки. Вероятность того, что вас оставят в покое посчитаете сами. Давайте сделаем так: я, как обещал, покажу вам как пользоваться телепиктургией без головной боли, а вы сможете связаться с вашими товарищами по несчастью, с Кизимовым, с Лорэ, с Йонге… Я не знаю, убедили ли их мои коллеги, но вы с ними и всё честно обсудите. И с женой обсудите! Если примете мой совет – расскажите ей все. Ну может, без излишних подробностей. Если вы до сих пор вместе – значит, она вас любит. А не догадываться ни о чем она не может, любящую женщину очень трудно обмануть. Может не понимать, может переживать, может себя винить. Но не чувствовать вас – не может. Это тоже какая-то телепатия, вернее эмпатия, только никаких феноменов. Всегда так было.

– Вы женаты, Макс? – резко спросил Нортон.

– Уже десять лет. Жена – обычный человек, не экзот, пока еще не экзот. Тоже медик, работает со мной, на Венере, в ИЭМВЕНе. Дочке восемь. Она на Земле – в интернате, или у бабушек. А когда мы прилетаем – с нами. Ждет, когда сможет сама на Венеру полететь. Познакомитесь обязательно с обеими. Жена знает всё. Иногда эксперименты надо мной ставит в своем Институте, обследует. А дочке пока не рассказывали. Вот стукнет ей 18, или хотя бы 16…

Теплая волна опять пошла от Макса. Нортон принял удивительно четкие мыслеобразы молодой красивой женщины с волосами цвета меди и симпатичной веселой рыжеватой девчонки. «Удивительно, как она похожа и на отца, и на мать… и мы с Сильвией могли бы…»

– Дэв, что случилось? – встревожено спросил Макс – Вы что-то неприятное вспомнили?

– Нет ничего. Просто у нас тоже должен был родиться ребенок... В Аркаде, на Меркурии. Говорили, тоже девочка.

– Я помню, была серия статей. Что– то, связанное с электромагнитными полями высокой напряженности в каком-то районе с красивым названием…

– Плоскогорье Огненных Змей. Я там работал.

Да, названия на Меркурии все красивые. Значит, и вам тоже досталось… Погодите-ка, вы работали на Меркурии около шести– семи лет назад, верно? То есть, будучи уже инициированым? Тогда не всё плохо, возможно у меня для вас вскоре будут хорошие новости. А если будете на Венере – найдите доктора Асмолову.

– Так не честно, Макс, вы сказали – не будете больше убеждать, а сами опять находите мне новый аргумент за Венеру.

– Простите, Дэв, но аргументы сами вас находят, я тут ни причем. Вы поймите, что нам, экзотам, нет никакого смысла обманывать, лукавить, вынуждать, да просто утаивать что-то друг от друга – не получится. Мы друг у друга как на ладони, мы просто обязаны быть честными. Вы знаете, может быть, прямо сейчас зарождается новое, лучшее человечество. А может быть, мы однажды научимся друг друга обманывать. Но это когда-нибудь, не сейчас. Сейчас нас слишком мало, чтобы играть в подобные игры. Дайте свою руку, Дэв! Начнем…

Встреча старых друзей

После ухода Коржевского, Нортон еще некоторое время просидел в тишине, прежде чем у него в голове как будто прозвучал гонг и из темноты начал проявился образ Кизимова. Не было ни боли, ни йодистых пятен, ни «снега». Образ был четкий, и ясный. И в нормальном положении, ногами вниз.

– Давно не виделись, Тимур. – приветствовал бывшего коллегу Нортон

– Салют, Дэв. Как видно, мы не договорили в тот раз. Ко мне тут только что приходил один интересный человек…

– Дай догадаться. Судя по тому, что в этот раз я ясно тебя вижу, а главное, головой кверху – он сделал тебе интересное предложение.

– Как и тебе. Я тоже вижу тебя вниз ногами.

– Надеюсь, нас с тобой посетили два разных человека? Не представляю, чтобы Макс мог быть одновременно в двух полушариях.

– Мой визитер назвался Алексеем.

– Это неважно. Важно, что ты решил?

– Я думал, ты уже понял, я принимаю это. Я и в прошлый раз говорил, что мне осточертело такое существование, а они предлагают дело. Жаль только, что Памир я теперь увижу только на стереоэкране.

– Мне обещали, что это временно.

– У нас говорят – нет ничего более постоянного, чем что-то временное. Но я и к этому готов.

– Я не могу решать за Сильвию.

– Так поговори с ней. Она же у тебя умная и чуткая женщина, раз до сих пор с тобой.

– Один раз она прилетала ко мне на Меркурий… нам хватило этого.

– На Венере будет лучше, я там бывал.

– Не в этом дело, я не знаю как будет лучше, а она, чувствую, выберет то же, что и я. Но будет ли она при этом счастлива?

– А счастлива ли она сейчас? Ты можешь поручиться?

– Тим, я начинаю ревновать, такое впечатление, что ты лучше меня знаешь ее.

– Хм, я не знаю ее совсем, но ты сейчас фонтанируешь своими мыслями. То есть, мыслеобразами, я на досуге немного научился их «ловить». Не знал, что у тебя такое богатое воображение.

– Мне говорили об этом. Жаль, что я не могу так же легко ловить твои мысли.

– Тут, в этом «мысленном эфире», это просто, гляди.

И Нортон увидел, услышал, почуял великую тоску. Тим тосковал по работе, которая осталась, там во Внеземелье и не мыслил себя без нее. С детьми возиться было интересно, но не более. Лучше, чем работать, к примеру, смотрителем заповедника на краю Земли. Дэвид помнил – до Оберона Тим всегда был общителен и весел. Оберон всё перевернул, но сейчас… Сейчас Тим тосковал по людям и по делу. Настоящее дело было там – за слоем земной атмосферы. И настоящие люди были там же. Дэвид много раз слышал слова «никто, кроме нас», и они всегда казались ему слишком пафосными и неуместными. А сейчас он понял, что для Тимура они являются руководством к действию. И слова из старинной песни, которую иногда напевал Тим: «И если мы не пойдем вперед, то кто вернется назад?» также ложились в строку. Тимур хотел идти и возвращаться. Идти, чтобы вернуться и возвращаться, чтобы снова идти.

Внезапно мыслеобраз Кизимова поколебался, пошел рябью, как будто сквозь него пробивался другой, чужой.

– Джентльмены, это частная вечеринка или может присоединиться любой желающий? – это был Лорэ. Теперь его нельзя было не узнать.

– Если ты смог прийти, значит, как минимум, получил приглашение – ответил Кизимов – не хватает только Эдуарда.

– Я полагаю, он хочет «вызвать» Мефа. Не думаю, что у него что-то получится, Меф слишком далеко. Мне не удалось, расстояние тут имеет какое-то значение, как я понял. А вот вас двоих я «взял» сразу.

– Ну что же, желаю удачи Тедди – ответил и Нортон – и надеюсь, что он скоро будет здесь с нами. Нам теперь есть что обсудить, не пугаясь собственной тени и не воображая, что это какой-то нечеловеческий бред. И меня почти убедили, что этот «бред» всё-таки человеческий. Отсюда вопрос – все ли уверены, что мы по– прежнему люди?

– Я-то и не начинал сомневаться, – ответил Лорэ – До недавнего времени я считал себя хоть и больным, но человеком, пока не поговорил с Тимом. Тим, мы так ничего не сказали друг другу, но я сумел понять, что и ты такой же «больной», как и я. Тогда я уехал, мне нужно было время осмыслить это. Но сегодня всё поменялось. Скучая в отставке, я интересовался ТР-физикой, а мне обрисовали такие перспективы, что я принял предложение сразу. Так что Тим, я с тобой.

– Как звали твоего посетителя, Жан?

– Дэв всё не может поверить, что это были разные люди – мыслеобраз Кизимова красочно передавал ехидство.

– Его звали Андрэ.

– Ого, венерианский француз?

– Как ни странно, но он родом из Квебека. Андрэ Симмонс, афродитолог и ТР-физик.

– О, тебе уже объяснили, что не следует их называть венерологами? – попытался пошутил Нортон.

– Я их так никогда и не называл. – не принял шутки Лорэ – Дэв, ты не был шутником раньше, не стоит начинать и сейчас.

– Венерологи? Я знаю, кто такие венерологи. Я изучал историю медицины – наконец присоединился и четвертый участник – Салют всем! Не сказал бы, что я очень раз вас всех видеть, но всё-таки рад. По крайней мере, теперь я уверен, что вы не плод моего больного воображения.

– Эд, салют! Привет, Эдуард! Тедди, рад видеть! – раздались приветствия – что с Аганном?

– Глухо. Моих способностей не хватает «взять» его. Надо просить наших новых друзей. Они тоже должны как-то связаться с ним.

– А вы уверены, что Меф – экзот? В отличие от нас, он не бежал с внешних планет.

– И точно так же, как мы, скрылся от людей? Сидит в своем «кашалоте» отшельником, словно в звездном монастыре.

– Аргумент, но всё равно пока не свяжемся – не узнаем.

– Как бы раньше нас до него не добрался МУКБОП.

– А что они ему сделают?Он хозяин на своем корыте.

– Только я слышал, «Анарду» хотят списать и передать сатурнологам под орбитальную базу. Ему придется как-то выбираться из скорлупы.

– Значит, есть еще одна причина связаться с ним поскорее. Может, попробовать нормальную межпланетную связь?

– А кто тебе даст это сделать? Ты отставник и не его ближайший родственник. Межпланетная связь – шутка дорогая.

– Есть сотня способов, как это сделать законно и тысяча – как незаконно.

– Ага, и выложить всё МУКБОПу, как на духу.

– Нет, коллеги, так не пойдет. Во-первых, мы возвращаемся в Большой Космос. Во-вторых, у нас есть как минимум несколько месяцев. Насколько я знаю, по танкеру есть только предварительное решение, а сама передача займет не менее двух, а то и трех месяцев. К тому же, у Аганна есть возможность затянуть ее еще на месяц– другой. И всё это время он будет торчать на своем «кашалоте» в полном праве. Когда-нибудь его, конечно, отзовут, но, когда еще это случится?

– Стоп, друзья и коллеги – прервал всех Нортон – да, пожалуй, друзья. По несчастью или счастью, как вам угодно. Я вижу, что вы отвергли былое недоверие и уже согласны друг с другом в том, что надо возвращаться в Пространство и спасать Мефа из лап Управления. Но мы забыли об одном важном вопросе. Мы присоединяемся к нашим новым друзьям с Венеры или остаемся сами по себе?

– А есть выбор? С венерианами точно не будет скучно – заметил Лорэ.

– Тим?

– Я за Венеру, там для всех нас есть работа. Настоящая работа.

– И я за Венеру, – проголосовал Йонге – твое слово, Дэв?

– Пожалуй, соглашусь с вами. Я всё же чертовски рад, что мы снова встретились, хотя и не совсем в нормальном виде. Жаль, что раньше мы вели себя как ослы.

– Не ослы, Дэв, в тех условиях это было единственное нормальное решение.

– Не спорь, теперь это очевидно. Хорошо, пусть не ослы, а слепые испуганные котята. Дикие котята. Венериане смогли договориться, почему не смогли мы? Давайте признаемся сами себе, что мы просто перепугались. Тут в «эфире», нам нечего скрывать. Бесстрашные «дикие кошки» испугались собственного прищемленного хвоста. Я был уверен, что стал уродом, Жан решил, что он болен, Тэдди, ты тоже чего-то там решил? Тим держался лучше всех, но и он сдал.

– Вы забыли про Золтана – это он держался лучше всех. Он пытался поговорить со мной на «Голубой Пантере». Я сделал вид, что не понимаю его.

– Со мной тоже пытался. Но мы оказались там в разных группах, а расписание было такое, что поговорить и некогда, и негде. Мне даже показалось, что он расшифровал меня. А потом меня списали, а его перевели на Венеру.

– Его не перевели, Жан, он сам писал рапорт. Неуютно нам было на спутниках Юпитера.

– Тем не менее, он оказался самым стойким из нас. И как мне рассказал мой визитер, научился сбрасывать заряд, не прибегая к битью экранов.

– А как вообще вам в голову пришла эта идея с экранами? Мы же не могли сговориться.

– Не знаю, у меня это вышло случайно, еще на «Лунной Радуге», когда возвращались из первого рейда. В вакуум-створе ткнулся рукой в стенку, попал в экран. Пришлось имитировать неисправность ранцевого двигателя. А в вакуум-створах экраны противоударные…

– У меня тогда же – дальний угловой экран информатория. Сидел, размышлял о жизни и тут накатило, я называл это «желтой лихорадкой». Вижу, что все через подобное прошли. Когда отпустило, гляжу – а на экране черная пятерня. По размеру – моя. Глянул на руку – чистая. Что случилось, так и не понял, но отпустило после этого надолго. А так я по каюте от боли катался, воя сквозь зубы, чтобы никто не услышал. Потом уже сознательно ткнул, на нижнем ярусе. Экран аккуратно разбил, будто бы случайно.

– А я, как вы помните, половину обратного пути провалялся в медблоке, счел происходящее бредом. Доку всё жаловался на резь в глазах и мигрени. Он прописал мне успокоительное и пообещал созвать комиссию и закрыть мне визу в Пространство, если не перестану симулировать. Все, дескать, у тебя в порядке Жан. Руки-ноги целы, голова цела, все энцефало-, кардио- и прочие «граммы» в ажуре. А воображение мы не лечим. Вот, выпей это и успокойся. Всем нам сейчас тяжело, но жить и работать надо. Я и затих, тоже по ночам сквозь зубы выл. Думал, не высплюсь – Док точно отстранит. А как оказалось, мне и спать-то теперь не очень надо. Так что мой первый экран случился уже на Луне. И потом у Юпитера, на «Пантере».

– На «Пантере» мы все были хороши. И никто ничего не заподозрил, кроме, пожалуй, Симича.

– Ну почему, администратор наш, Свенссон, психолога вызывал, аж с Каллисто. Думал, мы все там с ума тронулись, когда увидел в ДО-2 расколоченный нижний ряд. Ну, признаться, и я приложил к нему руку. А еще уборщика перепрограммировал, чтобы следы замести.

– Какое совпадение, Жан! Получается, мы одновременно с тобой делали одно и то же. А я-то потом гадал, почему робот втрое больше экранов побил, чем я попросил. Эдик, это и твоя работа тоже?

– Умная мысль одновременно приходит в голову одинаково умным людям. Мне повезло, я зашел в ДО-2 как раз в тот момент, когда уборщик добивал последний экран. Грех был не воспользоваться случаем. Пошел доложить, что кибер взбунтовался, но и без меня обнаружили. Свенссон поставил всех на уши, вызвал с Каллисто де Риверу, объяснительные собирал. Де Ривера и вправил ему, Свенссону, мозги. В итоге решили, что робот чей-то приказ неправильно понял[1].

– Дэв, ты был во втором рейде «Радуги» с тем же экипажем, не замечал у Аганна страсти к экранам?

– Мне, знаешь ли, было совсем не до того. Я со своими еле разобрался. Бак, наш суперкарго и вакуум-инженер, помните такого – весь квадратный и голова как бильярдный шар, на меня целую охоту открыл. Чуть было не поймал, пришлось его нейтрализовать аккуратненько. И док наш, не тот, прежний, а новый – Грижас, Альберт, по-моему. Мои ребята «Молотком» его прозвали. Тренировался всё с нами до высадки. Я думал, с нами хочет на Оберон пойти, а он так меня выслеживал. Вряд ли выследил, но подозревать начал. О чем-то они с Баком всё время шушукались. Но про Аганна ничего не слышал. Да я с ним и не общался толком, в тот раз он с Элдером и Бакулиным больше дружил, а во второй – у себя на командном безвылазно сидел. А я после рейда был рад убраться с «Радуги» куда подальше.

Нортон, помолчав, постарался как можно достовернее воспроизвести мыслеобразы своих приключений на рейдере. Изящество, с которым был отправлен в нокдаун Бак, неожиданно развеселило мысленных собеседников.

– Дэв, похоже, десант – это не твое, тебе надо основать орбитальный цирк. Борцы в невесомости, дрессированные инженеры, пилоты-акробаты, вакуум-канатоходцы и гвоздь программы – укрощение дикого Суперкарго! Только сегодня! Весь вечер на арене единственный и неповторимый Лунный Дэв – укротитель и клоун-силач.

– Смейтесь– смейтесь. Хочу отметить, что всё это известно МКУБОПу. Грижас рассказал своему учителю – Рогану. А Роган счел нужным сообщить об этом Гэлбрайту, шефу следствия из Западного филиала. Зачем – не знаю, но мой визитер Максим уверял, что Роган полностью на нашей стороне, и если уж решил сообщить, значит были на то убедительные резоны.

– Я знаю Чарльза Рогана. – задумался Йонге – на переподготовке по медицине нас натаскивал сам Грэг Филиппов, любимый ученик Рогана. И сам Роган прочел несколько лекций по видеотекторной связи. Если Старик за нас – у нас не просто шанс. Считайте, что мы выиграли в лотерею. Вопрос лишь в том, играет ли он на нашей стороне, или же на своей собственной?

Задумались и остальные.

– Как бы то ни было – если мы принимаем предложение наших венерианских друзей, то нам уже всё равно, какую партию играет Роган, если только он не играет прямо против нас.

– Тогда по рукам. Каждый сегодня же свяжется со своим визитером, чтобы сказать «да». И не забудьте про Мефа – подвел итог Кизимов. – Дэв, ты поговоришь сегодня с Сильвией?

– Куда я денусь? Жан, а ты? Твоя супруга, помнится, не была в восторге от твоих частых внеземных отлучек?

– Я снова практически холост. Мое постоянное присутствие на Земле Габриэле не понравилось еще больше. Наш развод стал фактом полгода назад, а документальным станет на днях. Наша коммуна довольно консервативна и не торопится «разрушать семьи», как они это называют. Нам дали шесть месяцев «на примирение», но хватило и недели понять, что за шесть месяцев ничего не изменится.

– Значит, будешь охмурять прекрасных венерианок?

– Посмотрим… Возможно, получится охмурить двух-трех прекрасных землянок и увезти на Венеру.

– Главное, не привези туда что-нибудь венерическое.

– Эдуард, это шутка из позапрошлого века. Что-то венерическое сейчас можно найти только в Музее Гигиены.

«Мы стали как дети» – подумал Нортон – «незамысловатые шутки приводят нас в восторг». – он сам удивился переменам в себе. После разговора с Фрэнком его трясло почти два часа. После разговора с Максом уже через полчаса он почувствовал себя прежним Дэвидом.

– Дэв, мы тебя слышим! У меня тоже как будто груз упал с плеч. Я сейчас чувствую в себе силы побороться со всем МУКБОПом в целом и с каждым его функционером в отдельности. Но тем не менее, мне пора откланяться – утро в разгаре, а надо многое сделать. Салют!

Образ Кизимова растаял звоном колокольчиков.

– Однако, замечательная штука эта «телепиктургия», если умеешь пользоваться. Мне, пожалуй, тоже пора. Всем чао! – попрощался и Лорэ.

– До встречи, Дэв! – чуть задержался Йонге – хотел попросить у тебя прощения за тот раз. Не держи зла.

– Я и не держу, мне самому было не по себе. Так что забыли. До встречи, Тэдди!

Сильвия

Собеседники ушли, растворились. Дэвид вынырнул из дремы, в которую незаметно для себя погрузился. «Скоро должна вернуться Сильвия» – вспомнил он. Переоделся в бело-зелёный с серебром спортивный костюм (подарок супруги), и спустился в холл. Сильвию он почувствовал еще за два километра. «Как удивительно просто стало пользоваться сверхчутьём» – подумал Нортон. «Немного самовнушения, немного нехитрых приемов, немного дисциплины – а каков результат! Макс ничего не говорил про это, но, похоже, методы самоконтроля, которые он демонстрировал, действуют не только для пиктургии». Дэвид разогнал по телу «теплую волну» (тоже приемчик от Макса), настраиваясь на разговор. До приезда Сильвии оставалось полторы минуты – как раз, чтобы успеть приготовить ее любимый кофе.

Сильвия хоть и удивилась, но не показала виду. Нортон встречал ее с чашкой в руках у столика на террасе. «Выглядит слегка уставшей» – отметил Нортон. «ну что ж, надо начинать».

– Садись, дорогая, не откажешься? – Нортон протянул чашку.

– Что-то происходит? Ты давно так меня не встречал, Дэв.

Нортон улыбнулся. И на этот раз улыбка вышла вполне искренней.

– Есть у меня одна идея… Но давай начнем с кофе – я припомнил отличный рецепт, который должен прекрасно подойти к твоему любимому сорту. Запах, по крайней мере, изумительный.

Сильвия взяла чашку и села за столик.

– Будешь уговаривать меня взять круиз в Антарктиду?

– Антарктида? С чего бы это?

– Вы все как будто сговорились. Сперва ты мне предлагал отправиться вокруг Европы, потом Беби пытался спровадить меня в Австралию, а теперь и Эллен мне предложила прокатиться с ней за компанию на Сейшелы. На комфортабельной яхте. У нее, видите ли, есть знакомые в прокате.

– Забавно. А я подумал, ты намекаешь на мой одеколон. Тебя не проведешь, я действительно собирался предложить тебе путешествие, но не в Австралию или Антарктиду. Гораздо дальше. На Венеру. Со мной.

– Дэв, милый, что случилось? Говори прямо. Я же вижу, что вокруг нас что-то происходит. Я знаю, где работает мой брат. Я видела его нервозность сегодня. Я поняла, что он ищет разговора с тобой. И я догадываюсь, что и с тобой что-то не так.

– Но ты согласна?

– Я летала за тобой на Меркурий, а Венера гораздо ближе. Жалко будет оставлять мой сад и мои яблони, но я приглашу сюда пожить кузину Элдред – она садовод почище меня. И с Джэгом она поладит, а если не поладит… Тогда и решим, куда его пристроить. Вряд ли нам позволят взять его с собой. А Голиаф… Его ведь больше нет?

– Я не хотел тебе сразу говорить про Голиафа. Откуда ты...?

– Я чувствую, Дэв. Я всё чувствую.

– Голиаф погиб, выручая друга… А виноват всё равно я. Позже я расскажу тебе… Так ты полетишь, несмотря на всё, чем нам заплатил Меркурий?

– На Венере, говорят, безопаснее, если не забираться в вулканические пояса. А моя специальность этого не предполагает. Но она будет востребована и не Венере, я полагаю. Так что, я с тобой. Но ты же в отставке? Как ты собираешься вернуться?

– А это вторая часть нашего серьезного разговора. Еще кофе?

– Конечно! У тебя получилось меня удивить. Потом расскажешь, что это за рецепт такой. Но продолжай про Венеру!

– Слушай. Мне непросто это говорить, но я должен. С самого начала. Во-первых, десять лет назад я вернулся с Оберона совершенно другим человеком.

– Ты там потерял Лео…

– Не это главное. Леонид был мне настоящим другом, но прошло, в конце концов, десять лет. Дело во мне самом. Я изменился там, на Обероне. Нечто чуждое проникло в меня, и я стал другим. Только не пугайся. Я по-прежнему человек, не монстр, не мутант, просто… У меня появились некие суперспособности, которые значительно превосходят способности среднего человека. Я могу видеть больше других. Могу чувствовать невидимое… Много чего могу, но всё это мне причиняет боль. Когда меня выворачивает наизнанку от радиопередач, которые я принимаю непонятно какой частью тела. Когда спутник связи долбит, как дятел, по моему мозгу с орбиты. Когда мне казалось, что я схожу с ума, увидев мир в инфракрасном или ультрафиолете. Когда летучая мышь бьет меня по ушам и глазам ультразвуком… да много чего. Вот такой вот я ущербный Супермен. Если хочешь, я дам почитать тебе свой дневник, что завел, но предупреждаю – чтиво не из приятных. А страх – он разный, страх превратиться в монстра, страх потерять себя. И главное – страх навредить тебе, потерять тебя. Я боролся с этим как мог, но так и не смог никому открыться. Даже тебе.

– Дурачок мой. Я знала, Дэв, я чувствовала это, Я видела твои ночные заплывы в бассейне, твои забеги наперегонки с Джэгом. Я знаю, что ты стараешься, чтобы я ни о чем не догадывалась, но сложно жить с тобой столько лет и не научиться чувствовать тебя. Я видела твою боль, Дэв. слышала страх. Не держи меня совсем за дуру. Но я видела, и то, что тебе тяжело признаться. Я не понимала почему, но приняла и это. Я по-прежнему люблю тебя, Дэв. Если бы тебе рассказать об этом раньше…

– Я тоже тебя люблю. Прости, я как мог охранял тебя от себя. Я считал себе монстром в человеческом обличье. Но сегодня кое– что изменилось.

Нортон глотнул и отставил кофе. – всё-таки переборщил с кориандром. Не спорь, я чую лучше всякой собаки. Так вот. Сначала я узнал, что меня всё-таки выследил МУКБОП. Твой брат мне предъявил настоящий ультиматум. Я знаю, ты его любишь, но после того разговора, я думал, что не хочу оставаться с ним не то, что на одном континенте, а на одной планете. А следом за Фрэнки ко мне пришел еще один… человек. И вот с ним мы поговорили гораздо более… продуктивно.

– Он тоже из МУКБОПа?

– Нет, и не имеет к этой организации никакого отношения. Он… ладно, по порядку. Он сделал мне предложение вернуться в Космос, на Венеру. Спросил и про тебя, они рады будут видеть нас обоих. Он представляет, как бы это сказать... Не какую-то официальную организацию, а некий клуб единомышленников. Неважно, как они называются. Интересен состав – члены их клуба или такие же, как я, или сочувствуют нам. Они пообещали мне помочь избавиться от боли, но сохранить все способности. Они пообещали избавить и от назойливого внимания МУКБОПа, для чего и надо временно переехать на Венеру. И многое другое пообещали. И не только пообещали, а кое чем уже помогли. Так получилось, что они попали там у себя, на Венере в похожую ситуацию. Но не закрылись, как мы, а начали действовать сообща.

– Ты сказал: «как мы»? Погоди, значит, все, кто тогда спасся с тобой – Тим Кизимофф, Жан Лорэ, Йонге, как его звали, Тэд? Еще с вами был Марко Винезе, я его помню. И этот двухметровый богатырь – Злотан Симитч…Они тоже?

Сильвии никак не давались славянские имена, хотя она, вслед за мужем, давно учила русский.

– Да. Я подозреваю, что на Обероне все мы стали экзотами, даже погибшие. Только вот им это не помогло, не успело. А мне помогало, и не раз. Думаю, не только мне, всем, но не всегда, к сожалению. Марко пропал без вести четыре года назад, на Меркурии, а Золтан погиб три дня назад на Венере. Этот человек, что приходил, Макс, был его другом…

– Жаль. Зло… Золтан, был в той вашей компании, пожалуй, самым приятным парнем. Если не считать Лео. И тебя. – лукаво улыбнулась Сильвия – еще, пожалуй, Тим, но в нем было нечто мефистофельское. Не то, чтобы мне не нравились остальные, но эти мне нравились больше. А что такое «экзоты»? Какое странное слово.

– Родилось где-то в недрах МУКБОПа для меня и остальных, но наши друзья с Венеры переняли и используют. Как там – «люди, приобретшие экзотические способности внеземельного происхождения, не носящие патологического или инфекционного характера, и не представляющие опасности для окружающих, но представляющих несомненную научную ценность, как положительная доброкачественная мутация». В общем, венериане предлагают нам научиться жить со способностями, но без боли. Взамен не требуют ничего, кроме сохранения их тайны. Можно пойти работать к ним, можно остаться в стороне. От излишнего любопытства МУКБОПа прикроют, это и в их интересах. Но я склоняюсь к тому, чтобы влиться в их ряды. Что скажешь?

– Я, как и ты. Ты еще не понял? «Мы с тобой одной крови – ты и я». – с этими словами Сильвия подняла на уровень глаз свою кисть, словно одетую в блестящую перчатку. Только не бывает таких перчаток, как будто отлитых из жидкого серебра. Нортон мгновенно узнал этот зеркальный блеск. Словно не веря, он потянулся к Сильвии, коснулся ее руки. Блеск обволок и его кисть.

– Так, говоришь, «не носящие инфекционного характера», дорогой?

– Так ты... ты… тоже…. Как? – Нортон оторопело уставился на их руки.

– Вот так. Уже где-то полгода. Я тоже испугалась, как и ты. Впрочем, началось всё это раньше, наверное, еще на Меркурии. Всё было связано с тобой – я начала чувствовать тебя, твое состояние, твои эмоции. Видела, с тобой что-то происходит, что-то совсем непонятное. Сначала обижалась, на то, что ты от меня что-то скрываешь. Потом поняла, что не так-то это просто, решиться что-либо рассказать… Потом следила за тобой, а когда ты вышел в отставку и мы окончательно поселились тут – заметила, что и со мной происходит что-то неладное. Хотела даже звонить Фрэнку, но вовремя спохватилась, остановило предчувствие, что потеряю тебя. Что было бы тогда с нами? Я сопоставила все твои странности и решила, что из одной из своих экспедиций ты привез нечто. Какого-то космического паразита или симбионта. И он тебе не вредит, раз ты так долго с ним живешь, но иногда доставляет сильные неприятности. А иногда, наоборот, помогает. Например, быстро бегать, долго плавать. Я тоже пробовала забраться в бассейн. Выдержала под водой почти шесть минут – рекордный для меня, но не выдающийся результат. Этот трюк с «перчаткой» – в сущности, всё, что я умею. Он показался мне довольно безобидным. Еще могу почувствовать настроение окружающих.

– Как бы запах, да? А остальное?

Да, пожалуй, запах… Тебя чувствую, где бы ты ни был. Из неприятных ощущений – только сильные мигрени во время магнитных бурь. Я не могу, как ты, сидеть по полчаса в воде или бегать быстрее пумы. Но это заразно, дорогой. И кроме тебя, никто не мог меня этим «заразить».

– Макс говорил, что они могут инициировать обычных людей. Но это происходит в экстремальной обстановке, стрессовой ситуации, при угрозе гибели и тому подобное... Симич его именно так «инициировал».

– Значит, дорогой, вся моя жизнь с тобой – это сплошной стресс и экстрим. Я не знаю как это у тебя получилось, но на Венеру я лечу с тобой и чистой совестью.

– А еще Макс говорил, что способности можно развить… Однако, каков будет удар для Фрэнки! Его любимая Мом – и вдруг экзот. Да еще виноват в этом его нелюбимый шурин. Но, Сильвия, – Нортон сделался серьезным – это тайна пострашнее тайны венерианской колонии экзотов. Если в МУКБОПе узнают – нас выпрут из Солнечной Системы куда-нибудь на Альфу Центавра.

– С тобой я полечу и на Альфу Центавра. Ты обеспечишь там нам приличный отель?

– Приличный вояж я тебе обещаю. Лететь мы туда будем лет десять. Ну что же, если между супругами не выявлено разногласий – я пойду, обрадую своих товарищей.

– Ты будешь звонить по тектору? МУКБОП может вас подслушивать. Фрэнк мне говорил, что они имеют такую возможность, Проблема только в получении санкции, но боюсь для вас ее уже выдали.

– Есть связь получше. Ты научишься, но позже. Сейчас просто держи меня за руку и попытайся меня «услышать». И не пугайся, если тебе покажется, что я в отключке. Это нормально.

В этот миг Нортон ощутил, что счастлив.

– Да, дорогая, если тебе станет совсем невмоготу – Дэв позволил себе расплыться улыбке – экраны в моем кабинете в твоем распоряжении. Просто приложи руку и подержи. Останется то, что они называют «чёрный след» – чёрный отпечаток твоей ладони. Я раньше их разбивал после, не хотел, чтобы кто-то видел. Но нам с тобой скрывать друг от друга уже нечего, надо будет – разобьем потом.

[1]Не могу не удержаться от комментария по поводу "перепрограммирования робота-уборщика". Сергей Иванович по основной специальности был все-таки далек от информационных технологий и программирования. Иначе знал бы, что в любой информационной системе, в том числе и в роботе-уборщике логи событий при недостатке места пишутся последовательно "в кольцо", то есть старые логи удаляются, а поверх записываются новые. Таким образом уборщик не мог "стереть память" за всю прошлую неделю, он мог только стереть логи за срок, превышающий неделю. То есть у него всегда должны быть в памяти логи за последние 7 суток работы. Таким образом, получается, что кто-то потер ему все логи, не только недельной давности. А еще у него не "семидневная программа автоматически стерлась", а скорее, сбросились программные настройки до базовых. Могу предположить, что так как зачатки искусственного интеллекта присущи и киберуборщику (а это таки весьма сложная техника, вспомните ваши роботы-пылесосы), еженедельный сброс нужен для того, чтобы предохранить "ИИ-мозг" уборщика от галлюцинаций. То есть от выдачи ложных логических цепочек, сродни той, что приписали ему в романе. Просто сброс промптов, скилов и контекста, как сказал бы современный нам ИИ-инженер. А вот такая картина вполне вероятна - неизвестный хакер-экзот стёр в памяти робота логи за всю неделю, и подгадал это к сбросу настроек "cron-ом" (линуксоиды меня поймут – планировщик задач, выполняемых по расписанию) робота. То есть – ни сведений о том. кто отдал приказ, когда отдал, ни самого приказа, ни даже его контекста – Р.Г.

Сильвия

Собеседники ушли, растворились. Дэвид вынырнул из дремы, в которую незаметно для себя погрузился. «Скоро должна вернуться Сильвия» – вспомнил он. Переоделся в бело-зелёный с серебром спортивный костюм (подарок супруги), и спустился в холл. Сильвию он почувствовал еще за два километра. «Как удивительно просто стало пользоваться сверхчутьём» – подумал Нортон. «Немного самовнушения, немного нехитрых приемов, немного дисциплины – а каков результат! Макс ничего не говорил про это, но, похоже, методы самоконтроля, которые он демонстрировал, действуют не только для пиктургии». Дэвид разогнал по телу «теплую волну» (тоже приемчик от Макса), настраиваясь на разговор. До приезда Сильвии оставалось полторы минуты – как раз, чтобы успеть приготовить ее любимый кофе.

Сильвия хоть и удивилась, но не показала виду. Нортон встречал ее с чашкой в руках у столика на террасе. «Выглядит слегка уставшей» – отметил Нортон. «ну что ж, надо начинать».

– Садись, дорогая, не откажешься? – Нортон протянул чашку.

– Что-то происходит? Ты давно так меня не встречал, Дэв.

Нортон улыбнулся. И на этот раз улыбка вышла вполне искренней.

– Есть у меня одна идея… Но давай начнем с кофе – я припомнил отличный рецепт, который должен прекрасно подойти к твоему любимому сорту. Запах, по крайней мере, изумительный.

Сильвия взяла чашку и села за столик.

– Будешь уговаривать меня взять круиз в Антарктиду?

– Антарктида? С чего бы это?

– Вы все как будто сговорились. Сперва ты мне предлагал отправиться вокруг Европы, потом Беби пытался спровадить меня в Австралию, а теперь и Эллен мне предложила прокатиться с ней за компанию на Сейшелы. На комфортабельной яхте. У нее, видите ли, есть знакомые в прокате.

– Забавно. А я подумал, ты намекаешь на мой одеколон. Тебя не проведешь, я действительно собирался предложить тебе путешествие, но не в Австралию или Антарктиду. Гораздо дальше. На Венеру. Со мной.

– Дэв, милый, что случилось? Говори прямо. Я же вижу, что вокруг нас что-то происходит. Я знаю, где работает мой брат. Я видела его нервозность сегодня. Я поняла, что он ищет разговора с тобой. И я догадываюсь, что и с тобой что-то не так.

– Но ты согласна?

– Я летала за тобой на Меркурий, а Венера гораздо ближе. Жалко будет оставлять мой сад и мои яблони, но я приглашу сюда пожить кузину Элдред – она садовод почище меня. И с Джэгом она поладит, а если не поладит… Тогда и решим, куда его пристроить. Вряд ли нам позволят взять его с собой. А Голиаф… Его ведь больше нет?

– Я не хотел тебе сразу говорить про Голиафа. Откуда ты...?

– Я чувствую, Дэв. Я всё чувствую.

– Голиаф погиб, выручая друга… А виноват всё равно я. Позже я расскажу тебе… Так ты полетишь, несмотря на всё, чем нам заплатил Меркурий?

– На Венере, говорят, безопаснее, если не забираться в вулканические пояса. А моя специальность этого не предполагает. Но она будет востребована и не Венере, я полагаю. Так что, я с тобой. Но ты же в отставке? Как ты собираешься вернуться?

– А это вторая часть нашего серьезного разговора. Еще кофе?

– Конечно! У тебя получилось меня удивить. Потом расскажешь, что это за рецепт такой. Но продолжай про Венеру!

– Слушай. Мне непросто это говорить, но я должен. С самого начала. Во-первых, десять лет назад я вернулся с Оберона совершенно другим человеком.

– Ты там потерял Лео…

– Не это главное. Леонид был мне настоящим другом, но прошло, в конце концов, десять лет. Дело во мне самом. Я изменился там, на Обероне. Нечто чуждое проникло в меня, и я стал другим. Только не пугайся. Я по-прежнему человек, не монстр, не мутант, просто… У меня появились некие суперспособности, которые значительно превосходят способности среднего человека. Я могу видеть больше других. Могу чувствовать невидимое… Много чего могу, но всё это мне причиняет боль. Когда меня выворачивает наизнанку от радиопередач, которые я принимаю непонятно какой частью тела. Когда спутник связи долбит, как дятел, по моему мозгу с орбиты. Когда мне казалось, что я схожу с ума, увидев мир в инфракрасном или ультрафиолете. Когда летучая мышь бьет меня по ушам и глазам ультразвуком… да много чего. Вот такой вот я ущербный Супермен. Если хочешь, я дам почитать тебе свой дневник, что завел, но предупреждаю – чтиво не из приятных. А страх – он разный, страх превратиться в монстра, страх потерять себя. И главное – страх навредить тебе, потерять тебя. Я боролся с этим как мог, но так и не смог никому открыться. Даже тебе.

– Дурачок мой. Я знала, Дэв, я чувствовала это, Я видела твои ночные заплывы в бассейне, твои забеги наперегонки с Джэгом. Я знаю, что ты стараешься, чтобы я ни о чем не догадывалась, но сложно жить с тобой столько лет и не научиться чувствовать тебя. Я видела твою боль, Дэв. слышала страх. Не держи меня совсем за дуру. Но я видела, и то, что тебе тяжело признаться. Я не понимала почему, но приняла и это. Я по-прежнему люблю тебя, Дэв. Если бы тебе рассказать об этом раньше…

– Я тоже тебя люблю. Прости, я как мог охранял тебя от себя. Я считал себе монстром в человеческом обличье. Но сегодня кое– что изменилось.

Нортон глотнул и отставил кофе. – всё-таки переборщил с кориандром. Не спорь, я чую лучше всякой собаки. Так вот. Сначала я узнал, что меня всё-таки выследил МУКБОП. Твой брат мне предъявил настоящий ультиматум. Я знаю, ты его любишь, но после того разговора, я думал, что не хочу оставаться с ним не то, что на одном континенте, а на одной планете. А следом за Фрэнки ко мне пришел еще один… человек. И вот с ним мы поговорили гораздо более… продуктивно.

– Он тоже из МУКБОПа?

– Нет, и не имеет к этой организации никакого отношения. Он… ладно, по порядку. Он сделал мне предложение вернуться в Космос, на Венеру. Спросил и про тебя, они рады будут видеть нас обоих. Он представляет, как бы это сказать... Не какую-то официальную организацию, а некий клуб единомышленников. Неважно, как они называются. Интересен состав – члены их клуба или такие же, как я, или сочувствуют нам. Они пообещали мне помочь избавиться от боли, но сохранить все способности. Они пообещали избавить и от назойливого внимания МУКБОПа, для чего и надо временно переехать на Венеру. И многое другое пообещали. И не только пообещали, а кое чем уже помогли. Так получилось, что они попали там у себя, на Венере в похожую ситуацию. Но не закрылись, как мы, а начали действовать сообща.

– Ты сказал: «как мы»? Погоди, значит, все, кто тогда спасся с тобой – Тим Кизимофф, Жан Лорэ, Йонге, как его звали, Тэд? Еще с вами был Марко Винезе, я его помню. И этот двухметровый богатырь – Злотан Симитч…Они тоже?

Сильвии никак не давались славянские имена, хотя она, вслед за мужем, давно учила русский.

– Да. Я подозреваю, что на Обероне все мы стали экзотами, даже погибшие. Только вот им это не помогло, не успело. А мне помогало, и не раз. Думаю, не только мне, всем, но не всегда, к сожалению. Марко пропал без вести четыре года назад, на Меркурии, а Золтан погиб три дня назад на Венере. Этот человек, что приходил, Макс, был его другом…

– Жаль. Зло… Золтан, был в той вашей компании, пожалуй, самым приятным парнем. Если не считать Лео. И тебя. – лукаво улыбнулась Сильвия – еще, пожалуй, Тим, но в нем было нечто мефистофельское. Не то, чтобы мне не нравились остальные, но эти мне нравились больше. А что такое «экзоты»? Какое странное слово.

– Родилось где-то в недрах МУКБОПа для меня и остальных, но наши друзья с Венеры переняли и используют. Как там – «люди, приобретшие экзотические способности внеземельного происхождения, не носящие патологического или инфекционного характера, и не представляющие опасности для окружающих, но представляющих несомненную научную ценность, как положительная доброкачественная мутация». В общем, венериане предлагают нам научиться жить со способностями, но без боли. Взамен не требуют ничего, кроме сохранения их тайны. Можно пойти работать к ним, можно остаться в стороне. От излишнего любопытства МУКБОПа прикроют, это и в их интересах. Но я склоняюсь к тому, чтобы влиться в их ряды. Что скажешь?

– Я, как и ты. Ты еще не понял? «Мы с тобой одной крови – ты и я». – с этими словами Сильвия подняла на уровень глаз свою кисть, словно одетую в блестящую перчатку. Только не бывает таких перчаток, как будто отлитых из жидкого серебра. Нортон мгновенно узнал этот зеркальный блеск. Словно не веря, он потянулся к Сильвии, коснулся ее руки. Блеск обволок и его кисть.

– Так, говоришь, «не носящие инфекционного характера», дорогой?

– Так ты... ты… тоже…. Как? – Нортон оторопело уставился на их руки.

– Вот так. Уже где-то полгода. Я тоже испугалась, как и ты. Впрочем, началось всё это раньше, наверное, еще на Меркурии. Всё было связано с тобой – я начала чувствовать тебя, твое состояние, твои эмоции. Видела, с тобой что-то происходит, что-то совсем непонятное. Сначала обижалась, на то, что ты от меня что-то скрываешь. Потом поняла, что не так-то это просто, решиться что-либо рассказать… Потом следила за тобой, а когда ты вышел в отставку и мы окончательно поселились тут – заметила, что и со мной происходит что-то неладное. Хотела даже звонить Фрэнку, но вовремя спохватилась, остановило предчувствие, что потеряю тебя. Что было бы тогда с нами? Я сопоставила все твои странности и решила, что из одной из своих экспедиций ты привез нечто. Какого-то космического паразита или симбионта. И он тебе не вредит, раз ты так долго с ним живешь, но иногда доставляет сильные неприятности. А иногда, наоборот, помогает. Например, быстро бегать, долго плавать. Я тоже пробовала забраться в бассейн. Выдержала под водой почти шесть минут – рекордный для меня, но не выдающийся результат. Этот трюк с «перчаткой» – в сущности, всё, что я умею. Он показался мне довольно безобидным. Еще могу почувствовать настроение окружающих.

– Как бы запах, да? А остальное?

Да, пожалуй, запах… Тебя чувствую, где бы ты ни был. Из неприятных ощущений – только сильные мигрени во время магнитных бурь. Я не могу, как ты, сидеть по полчаса в воде или бегать быстрее пумы. Но это заразно, дорогой. И кроме тебя, никто не мог меня этим «заразить».

– Макс говорил, что они могут инициировать обычных людей. Но это происходит в экстремальной обстановке, стрессовой ситуации, при угрозе гибели и тому подобное... Симич его именно так «инициировал».

– Значит, дорогой, вся моя жизнь с тобой – это сплошной стресс и экстрим. Я не знаю как это у тебя получилось, но на Венеру я лечу с тобой и чистой совестью.

– А еще Макс говорил, что способности можно развить… Однако, каков будет удар для Фрэнки! Его любимая Мом – и вдруг экзот. Да еще виноват в этом его нелюбимый шурин. Но, Сильвия, – Нортон сделался серьезным – это тайна пострашнее тайны венерианской колонии экзотов. Если в МУКБОПе узнают – нас выпрут из Солнечной Системы куда-нибудь на Альфу Центавра.

– С тобой я полечу и на Альфу Центавра. Ты обеспечишь там нам приличный отель?

– Приличный вояж я тебе обещаю. Лететь мы туда будем лет десять. Ну что же, если между супругами не выявлено разногласий – я пойду, обрадую своих товарищей.

– Ты будешь звонить по тектору? МУКБОП может вас подслушивать. Фрэнк мне говорил, что они имеют такую возможность, Проблема только в получении санкции, но боюсь для вас ее уже выдали.

– Есть связь получше. Ты научишься, но позже. Сейчас просто держи меня за руку и попытайся меня «услышать». И не пугайся, если тебе покажется, что я в отключке. Это нормально.

В этот миг Нортон ощутил, что счастлив.

– Да, дорогая, если тебе станет совсем невмоготу – Дэв позволил себе расплыться улыбке – экраны в моем кабинете в твоем распоряжении. Просто приложи руку и подержи. Останется то, что они называют «чёрный след» – чёрный отпечаток твоей ладони. Я раньше их разбивал после, не хотел, чтобы кто-то видел. Но нам с тобой скрывать друг от друга уже нечего, надо будет – разобьем потом.

Встретимся на Венере

Мыследиалог с Максом Нортон провел очень быстро. Дэв ощутил движение, понял, что Макс где-то едет. Скорее всего, по шоссе на своем элекаре. Поэтому решил быть кратким.

– Мы согласны. На всё. Жми на все кнопки, Макс – в прошлый раз под конец они успели перейти на «ты».

– Я и не сомневался. Дня через два, может раньше, вам обоим придет вызов из МКМЗ. Встретитесь там с кем-то из доверенных лиц Рогана, а может, и с ним самим. Они должны сослаться на меня, назовут пару незначительных эпизодов нашего разговора. Там вас и посвятят в подробности плана. Потом будет вызов из МУКБОПа, только для тебя, Дэв. Поторгуйся, но соглашайся. Они тебе и передадут назначение на Венеру. Потом утрясешь дела в канцелярии УОКСа, там, скорее всего проблем не будет. Попросишь месяц на сборы и закрытие дел. Сразу же подашь просьбу на перевод в распоряжение центра «Утренняя Звезда». Где-то через неделю пригласят еще раз в МКМЗ, якобы на медосмотр. Опять только для тебя. Сильвия получит визу обычным порядком, для нее приберегли вакансию там же, в «Утренней Звезде», в информационном отделе. Я правильно помню, что её вторая специальность – «информационные системы и банки данных»? Впрочем, акансия в архитектурно– строительном управлении тоже есть, но это будет подальше от будущего места службы Дэва. Как раз, где-то за месяц проведут инструктаж по нашим делам и закончат первичное обучение. Постараемся отправить вас вместе. Остальное на Венере. Сколько вам нужно реально на сборы?

– Тут такое дело, Макс… начал было Нортон.

– Тоже месяц – подключилась к разговору Сильвия. – возможно, придется куда-то пристроить Джэга – это наш кугуар. И передать сад в хорошие руки.

Теперь в ступор впал Макс. Впрочем, он быстро опомнился.

– Когда?

– Полгода назад – одновременно ответили оба Нортона.

– Дэв, я же говорил, что лучше во всем признаться – улыбка Макса, казалось, заполнила весь «мысленный эфир» – Значит, требуй у безопасников два месяца, а в МКМЗ через неделю приезжайте вдвоем. И, помнишь, я говорил про доктора Асмолову? Теперь я точно знаю, что будут хорошие новости! Все, до связи. Встретимся уже на Венере.

– До связи, Макс!

Сильвия потерла виски.

– Так вот что это за «секретная связь»! Очень интересно, но голова теперь болит.

– Ох, видела бы ты, как меня выворачивало раньше. Это находило само и резало глаза и уши. Я два раза так «беседовал» с Йонге и один раз с Кизимовым. А Макс научил меня делать это правильно. Теперь никакой боли, а у тебя, я думаю, просто с непривычки. Макс учил избавляться от боли – попробуй так…

Нортон взял жену за руку и обратился к ней мысленно:

– Сейчас сосредотачивайся на одной точке прямо перед глазами. Вообрази, что ты легкая– легкая и сейчас взлетишь. Так, а теперь лети! Всё, теперь на посадку. Если не получилось с первого раза – сосредоточься еще раз и повтори. Теперь сама. Все, боль ушла!

Нортон продолжил уже вслух.

– Это помогает при перенапряжении. Все эти сверхчувства – как мышцы, чем больше нагрузка, тем больше потом болит. Поэтому постоянно надо тренироваться. Мне обещали, что в начале обучения нам придется делать то же самое по нескольку раз за занятие. Боль будет, но уже это не та боль.

Сильвия перевела тему разговора:

– Дэв, а что это за доктор Асмолова? Что за новости она должна сообщить?

– Я думаю, мы можем найти ее в Информатории. Но я бы не советовал. Я догадываюсь, какую специальность мы у нее увидим, но тогда не будет приятного сюрприза. Потерпи, на Венере всё узнаем. Осталось сообщить новости трем приятелям… впрочем, они подождут.

Нортон связался с товарищами только на следующее утро. Обмен последними новостями прошел быстро, всем предлагалась сходная схема, вызов в МКМЗ, вызов в МУКБОП и УОКС, однако главную новость, о Сильвии, Нортон решил приберечь. Установление связи давалось всё легче, так что Дэвид рискнул «вызвать» Мефа Аганна.

Межпланетная связь оказалась не просто сложным, а сверхсложным делом. Нортона вывернуло наизнанку, передавило в кроваво-коричневый кисель и отжало в центрифуге, прежде чем он смог ощутить свою голову на коленях Сильвии.

– Дэв, что случилось? Я услышала твой крик. Казалось это был немой крик, мысленный. Но я никогда не чувствовала за собой такого.

– Да всё почти в порядке – Нортон поднял голову и его снова скрутило. Такой отдачи он не мог предусмотреть. Ни один из приемов, которым его научил Макс, не сработал. – Нет, я похоже, слишком перенапрягся.

– Я попытаюсь тебе помочь. Но я сама почти ничего не умею. Всё, что умела, я уже сделала. Осталось только, как ты говорил – рукой в экран.

– Не поможет. Мне нечего отдавать экрану. Меня будто покинули силы – точно перенапрягся. Я попытался «позвать» пятого нашего товарища – бывшего первого пилота «Лунной Радуги» Мефа Аганна. Мне говорили, что эта связь плохо работает на межпланетном расстоянии, но такого я не ожидал. Очень возможно, но не еще факт, что и он такой же, как мы. Он был на Обероне вместе с нами, да он, собственно, нас оттуда и вытащил. Но потом нам не довелось поговорить. Он, в отличие от нас четверых, спокойно сидит в окрестностях Сатурна. Сейчас он капитан танкера. А мы уже за орбитой Марса чувствуем себя не в своей тарелке. Чем ближе к Солнцу – там лучше.

– Ладно, помолчи, Дэв, отдохни. Я сделаю тебе что-нибудь общеукрепляющее. Я знаю несколько рецептов, мне помогло во время «солнечных» мигреней. Нам с тобой еще понадобится много сил.

…

Через два дня в здании Западного Управления Медикологии и Здравоохранения чету Нортонов встречал малоулыбчивый функционер по фамилии Дженкинс. Впрочем, живозапахом он обладал совершенно нейтральным. Нортон редко встречал таких людей. Дженкинс сразу перешел к делу:

– Добрый день, вас хотел видеть сам Старик, но он, к сожалению, сейчас очень занят. Вы его простите, но его возраст предполагает иногда самые неотложные меры по укреплению здоровья. Он был бы рад увидеться с вами в другой день. Можно завтра или послезавтра, но я думаю, было бы рациональнее через неделю, когда снова прилетите к нам на обследование. Мой друг Макс говорил мне, что вы неверно представляете и даже несколько преувеличиваете возможности нашей аппаратуры?

Нортон утвердительно кивнул – имя и мелкие детали беседы были упомянуты. Однако всех карт он пока не собирался открывать.

– Тогда, добро пожаловать к нам через неделю, с супругой – Дженкинс голосом выделил последние слова – убедитесь во всём сами. Я не обладаю всеми способностями нашего общего друга – тут Дженкинс снова выделил голосом слово «способности» – но в силу своих возможностей, могу способствовать всемерному их раскрытию. Как, надеюсь, и ваших.

Главное было сказано. Оставались формальности. При прощании Дэв уже безо всяких сомнений пожал руку Дженкинсу.

– Будем ждать вас на Венере. Вас, Дэвид, и Вас, Сильвия. – Дженкинс всё-таки позволил себе улыбнутся, и Нортон ощутил озоново-свежие нотки в его живозапахе.

В кабинете Гэлбрайта

Шеф оперативно-следственного отдела был не в духе. Некоторые его подчиненные полагали, что он не в духе всегда, но сегодня был такой день, когда он сам мог это признать. А день был, прямо скажем, сквернопахнущим.

Для начала, Гэлбрайт только сегодня нашел время детально ознакомиться с «дневником Нортона» и ужаснулся. В первый момент он даже подумал, что этот юнец Полинг прав, и надо срочно создавать Копсфортскую Зону СК. Но к тому времени, как он смог связаться с коллегой Никольским – ужас прошел и Гэлбрайт стал рассуждать здраво. Во-первых, ничего страшного еще не произошло. Во-вторых, из «дневника» ясно, что Нортон для самого себя представляет гораздо большую опасность, чем для окружающих. В-третьих – это не передается, не распространяется, в общем, не заразно. Никаких «чудес» не было замечено ни за кем, кто хоть как-то был связан с четверкой «оберонцев». Даже за Мефом Аганном. Сейчас Гэлбрайт мог официально задействовать куда большие силы, чем еще неделю назад. И собирался всерьез взяться за всех пятерых. Впрочем, что касается Аганна, Никольский сообщил, что на контейнероносце «Байкал», стартующем к Титану и Япету, у него есть человек – тот самый Аверьян Копаев. Исполняет на борту обязанности координатора и готовит операцию «Суперэкзот» со всем тщанием. Первый пилот «Байкала» Андрей Тобольский, как две капли воды похож на молодого Элдера. А с Элдером долгое время дружил бывший первый пилот «Лунной Радуги» Меф Аганн. В общем, Копаев с санкции Никольского собирается отправить Тобольского к Аганну с инспекцией, а заодно проверить, нет ли на борту «Анарды» чего экзотического. Гэлбрайт высказал сомнение, что неспециалист может выяснить на «Анарде» что-то дельное. На что Никольский возразил, что Аганн на любого другого отреагирует совершенно однообразно, то есть проигнорирует, а с Тобольским он с интересом общался на Лунной Базе. Так что может быть, случайно раскроется, как экзот, перед ним. Ну а на нет и суда нет. Лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть, что не сделал. Гэлбрайт еще раз попробовал на вкус слово «экзот», решил, что оно подходит, и с Никольским согласился. Равно как и Никольский с его соображениями. Но это были еще цветочки.

Вторым камнем в омут благолепия было требование, иначе не скажешь, десантного отряда с Венеры отозвать из отставки и откомандировать в их распоряжение всю четверку «оберонцев», причем, каждого по отдельности. Причины и доводы были самые разные, но было в них что-то общее. Как будто люди, писавшие эти заявки, делали это по заданию одного человека. Гэлбрайт проверил – работали они в разных подразделениях, задачи у всех были разные, условия разные, да и требования формально были разные. Однако интуиция Гэлбрайта кричала, что тут что-то нечисто. Гэлбрайт несколько раз внимательно просматривал документы, но ничего не находил. Впрочем, была у него уверенность, что ни один из «оберонцев» не согласится на эту аферу. Не в их это нынешнем характере.

Третьим камнем стало известие, что смежники из отдела учета персонала уже вызвали всех четверых на собеседование в связи с предстоящим назначением и дали команду своим психологам поработать над интервью. Гэлбрайту пришлось изрядно понажимать рычаги, чтобы включить в эту «самодеятельность», как он в сердцах сказал, своих людей. Разумеется, тех, кто не засветился перед Кизимовым, Йонге и Нортоном.

Четвертым и пятым камнями стали принесенные наблюдением факты. Сначала, что к Йонге приезжал некто неизвестный и говорили они с ним долго, несколько часов. А через сутки с небольшим Йонге получает приглашение в Управление МКМЗ для какой-то там процедуры, и что самое удивительное, его принимает.

Неизвестного никто так и не смог опознать. Лицо визитера наблюдением не зафиксировано. Элекар, который, он брал в прокате, оказывается, в этот день не покидал гаража. Никаких электронных следов этот незнакомец по пути оставил. В каком отеле остановился – неизвестно. Как появился, так и пропал. Гэлбрайт в этот момент пожалел, что он сразу же не выдал санкцию на наблюдение за Нортоном. Новый разговор с Никольским показал, что за Кизимовым и Лорэ тоже никто не следил. За Кизимовым невозможно, а за Лорэ – бесполезно. Но Никольский сказал двояко: – Окрестности мы всё же по мере сил пасем. Пока ничего подозрительного, однако спасибо за наводку, удвоим бдительность.

Гэлбрайт несколько успокоился, хотя и подумал, что удваивать может быть уже поздно. Но, в конце концов, не дело это, упрекать коллегу в небрежности.

С МКМЗ всё разъяснилось и не разъяснилось. Во-первых, кроме Йонге, такие приглашения получили еще несколько сот человек. Кто-то в МКМЗ вел серьезные исследования по реабилитации бывших косменов и им потребовались космические пенсионеры со всех концов света. А во-вторых, такое же приглашение получил и Нортон, почему-то вместе с женой…

Факты упорно не складывались в единую картину, интуиция же… нет, не кричала, но ворчала и пихала в бок.

Пока ничего нельзя было сделать, но Гэлбрайт уже обдумывал новый план. Первое – продолжать наблюдение за Йонге, и установить его за Нортоном. Второе – выйти на оперативную связь с медикологами из Комитета, детально выяснить, к чему такой интерес к косменам-отставникам и зачем им Йонге и Нортон. Третье – запросить у Никольского аналогичные сведения по Лорэ и Кизимову. Но это можно и по почте, на том полушарии уже ночь, а время терпит. Четвертое – связаться с отделением на Венере, дать задание проверить «Утреннюю Звезду», выяснить, для его им именно эти конкретные отставники. И лучше совместно с Никольским, если два авторитетных руководителя выступят заодно, так будет вернее. Гэлбрайт понимал, что у венерианского отделения МУКБОПа забот и так полон рот – борьба со смаглерами, контроль за приисками, действия в чрезвычайных ситуациях, и так далее… Поэтому, следовало заручиться двойной поддержкой, чтобы его запрос не спустили в мусорную корзину.

«Кстати, чрезвычайные ситуации они должны отрабатывать в полном взаимодействии с парнями из «Утренней Звезды», – думал Гэлбрайт – вот пусть и организуют очередные учения, а там осторожно поспрашивают про оберонцев».

Был бы жив Симич – можно было и с ним поговорить, выяснить, насколько востребованы его оберонские товарищи. С Кизимовым и Йонге понятно, те имеют большой опыт работы именно на Венере, но Нортон на там никогда не был, до самой отставки служил на Меркурии, а Лорэ и вовсе вышел досрочно. Значит, пятое – наблюдению поставить задачу установить контакты Нортона с Венерой вообще и с десантным отрядом в частности. То же самое – и для Лорэ, через Никольского.

В первом приближении план готов, теперь отправить его в Восточный филиал, и завтра еще раз скоординировать действия. Неделя предстоит жаркая.

Гэлбрайт не мог и предполагать, что все четверо уже согласились участвовать в этой венерианской «афере».

Утренняя звезда

Тимур Кизимов выходил в зал прибытия космопорта «Серениус» в приподнятом настроении. Позади был долгий перелет – Венера в эту пору находилась в солнечной оппозиции к Земле. Зато пассажиры лайнера «Сибирь» могли насладиться редкими видами солнечной короны во время маневра «оверсан». Пассажирские лайнеры редко ходят «над Солнцем», поэтому пассажиры остались довольны. Кизимов тоже. За годы в отставке он понял, насколько ему недоставало всего этого. Предпосадочной суеты, прохлады противоперегрузочной кабины, невесомости в переходах. Не было только хорошей десантной тренировки, но это его ожидало только в пункте прибытия. Корабельный спортзал, силовые тренажеры, бассейн – этого было в избытке. Но для нового Кизимова очень мало. Он старался не выделяться и старательно изображал усталость, хотя тело требовало еще и еще. Он старался заниматься в ночные и утренние часы, когда рядом никого не было, но с ним летели четверо выпускников Юконской Школы с назначением в тот же отряд. Те сразу же узнали «легенду десанта» и не отходили от него в спортивном секторе ни на час. Тимур, как мог, «гонял молодежь», пришлось даже слегка раскрыть перед ними свои настоящие возможности. Молодежь впечатлилась. Конечно, Кизимов постарался изобразить это итогом годов тяжелых тренировок, но... Кто знает, если будем работать вместе, глядишь – парни и сами поймут, что к чему.

Тайные инструктажи и тренировки в Центре у медикологов также остались позади. Кизимов проходил их под видом исследований по части реабилитации работников Внеземелья со стажем, десантников и летного состава. Руководил процессом Антон Климов, «экзот-медиколог», как он сам, шутя, представился. Эти полуторамесячные тренировки вымотали его больше, чем он выматывался во время учебы или трудных рейдов. Зато теперь Кизимов мог управлять своими способностями, спокойно проходил карантины и ФЛ-мониторы, а также мог избавляться от болевых спазмов. А главное – в его багаже теперь лежал небольшой прибор, который вручил ему Антон: «это на крайний случай, Тимур». Прибор выглядел, как обычный афтер и даже работал, как обычный афтер, однако, в его корпусе скрывалась совершенно иная начинка. В тяжелых случаях к нему можно было приложить руку, не опасаясь «черного следа». После этого надо было нажать красную кнопку на корпусе и, не отпуская, троекратно нажать зеленую. Примерно через полчаса-час, когда красный индикатор сменялся зеленым, прибор был готов к повторному использованию.

Климов предупреждал, а Кизимов понимал, что в руки безопасников этот прибор не должен был попадать. Пока не должен. Пока на Венере не закончат Проект. Для его завершения Кизимов и прибыл. Встречал его в порту, к удивлению, Йонге.

– Эдик, как это ты добрался сюда раньше меня? Вроде, мы должны были лететь вместе, но ты решил задержаться.

– Не все такие сибариты, как ты, чтобы летать пассажирскими рейсами – рассмеялся Йонге – ты забыл о грузовиках, они летают чаще, а ходят куда быстрее. Немножко перегрузок нам только на пользу. Мои старые друзья из УОКСа, плюс наши новые знакомые обеспечили мне надежный маршрут. Я стартовал с Луны раньше, чем твоя «Сибирь» прошла четверть астрономической единицы. И в оверсане мы шли над самой короной. Так что я обогнал тебя на целых две недели. И уже влился в Проект. Как ты помнишь, у меня теперь приличная медподготовка, так что со мной ты будешь летать редко. Я теперь в «Скорой помощи», а тебя скорее всего кинут на подготовку рейдов к вулканическим поясам. Но участвовать в Проекте мы с тобой, дружище, будем на равных. Это сейчас важнее, чем поджаривать задницу на вулканах. Пойдем, я покажу тебе наши апартаменты и заодно буду вводить в курс дела.

Апартаменты, по словам Йонге, находились примерно в часе езды от порта. Они воспользовались местным транспортом, называемым «каром». Четырехколесные двух– или четырехместные тележки на электрическом ходу бегали повсеместно, управляемые автоматически. Большая компания для совместного передвижения могла сцепить несколько в своеобразный поезд. Ведущий кар управлялся голосом, достаточно было назвать адрес или дать команду, а для любителей поработать руками были предусмотрены дисплей и рукоятка. На этом же дисплее высвечивался трехмерный план города с маршрутами и адресным справочником. Этого не было, когда Кизимов работал на Венере.

– Хорошая штука, правда? – Йонге почувствовал мысли товарища – говорят, года три назад упразднили транспортерные ленты и заменили этим. Город разрастается, а поддерживать транспортеры становится всё труднее. Сейчас, не как в наше время, город за час пешком не пересечешь. Подумали-посчитали, кары оказались выгоднее. Тем более, система управления на девяносто процентов совместима с транспортерной. Теперь тут можно быстро ездить, а не много бегать.

– Как будто ты три года назад много бегал по Серениусу – ответил Кизимов. – мы и на отдых летали больше в Снежный. Я лично никуда не торопился. По мне, так и ленты транспортеров достаточно хороши.

За разговором и воспоминаниями, перемежающимися возгласами «А вот раньше-то!», как восторженными, так и осуждающими, друзья доехали до места.

Апартаменты оказались большим отдельно стоящим многокорпусным зданием с большой лингвовывеской:

Сектор «Эос-1» ИЭМ, филиал «Венера». Штабквартира.

– Тут тебе и штаб, тут и квартира – Йонге показал рукой – тут офис управления, за ним – лектории, лаборатории, учебные классы дальше – производственная зона, справа – тренировочный корпус, флаинг-станция и выход на полигоны, вон там жилые корпуса, многие сотрудники не хотят тратить время на дорогу. Нас поселят поблизости. Но я тебе гарантирую, что если в этой квартире ты проведешь хотя бы половину свободного времени, то тебе сказочно повезло. Конференц-залов тут три. Все три используются не по назначению. Постоянно проводят какой-нибудь мозговой штурм. Иногда с битьем лиц. Ритуальным, конечно, без рукоприкладства. Вот как-то так тут и живут. Да, половина сотрудников здесь – экзоты, а другая – сочувствующие, так что на территории скрываться незачем.

В просторном холле Йонге подошел к стойке информатора.

– Инфосистема тут у нас – это что-то! Сейчас тебе «зеленую дорожку» покажу. Подойди, приложи ладонь и попроси подсветить путь до своих апартаментов. Даже цвет выбрать можно, скажи: «цветовой код зеленый» или «синий», какой хочешь. Да не бойся прикладывать – тут везде защита стоит, такая же, как в твоем «афтере».

Тимур с интересом подошел, положил руку на дисплей, произнес формулу обращения, указанную в подсказке:

– Двенадцать-пятнадцать! Путь до апартаментов, Тимур Кизимов, цветовой код – зеленый.

От стойки незамедлительно протянулась неяркая зеленая линия. Кизимов уважительно кивнул и двинулся по ней. Спросил у Йонге:

– А во всем городе не хотят сделать? Удобно же, просто обалдеть, как удобно!

– Хотят. Только надо все тротуары люминофорами покрыть. Пока не до того. А вот большинство присутственных мест – уже оборудованы.

Кизимов оглянулся – зеленая дорожка за их спинами таяла в такт движению.

– И еще проблема – заметил Йонге – это сейчас тут никого, отсыпаются все, вчера тяжелый день был. А так тут сотня человек постоянно бегает, треки путаются, бывает. А теперь представь, что это на улице, где людей – тысячи. Умники из инфоотдела мудрят с управляющей программой, но скоро не обещают. Скорее всего, будут кусочками в эксплуатацию вводить. Сперва в одном секторе, потом в другом.

«Дорожка» привела их к двери жилого корпуса. Холл корпуса Тимуру понравился – широкий, светлый, много растительности, небольшой пруд. Дальше дорожка раздвоилась, одна линия вела к лифтам, другая куда-то дальше. На полу высветилась цифра «4».

– Четвертый этаж – подсказал Йонге – можно на лифте, можно по лестнице. Атриумов здесь нет, публика тут серьезная, не любят, как кенгуру, прыгать.

– Разве? А мне говорили, что тут каждый второй или десантник, или летный стаж имеет?

– Попался! – хмыкнул Йонге – просто здание старое, не предусмотрены тут атриумы. А перестраивать нельзя – это бывший первый венерианский медкорпус. Раритет времен начала освоения планеты, раритет! Тут музей на первом этаже есть, все сохранили в первозданном виде. Холл тоже, как был, только входной шлюз упразднили. Остальное переоборудовали под жилье, но без коренной перестройки. Второе построенное здание Серениуса, как-никак, когда он еще и Серениусом не был. Берегут его. Вот в учебном и производственном корпусах – там по четыре атриума. А в тренировочном – аж шесть.

– Ладно, пойдем к лестнице. Да давай бегом, а то что-то застоялся я на «Сибири». Там, кстати, со мной четверо желторотиков-юконцев прилетели. Они на лайнере мне чуть не в рот смотрели, просили потренировать «по-настоящему». Боюсь, заметили что-то.

– Ничего, с новичками у нас опытные люди работу ведут. Проверят, прощупают, да наверняка их еще с первого курса вели. К нам абы кого не берут. Ладно, бегом, так бегом. Но смотри, после обеда – жду тебя в тренировочном корпусе, пройдешь вводную программу, там посмотрим, как ты там застоялся. Раз, два, маарш!

И товарищи сорвались в стремительный бег, на который способны только экзоты или олимпийские чемпионы. Только чемпионы могут так бежать от силы секунд двадцать, а экзоты – все два часа.

У двери апартаментов Кизимов хлопнул по кнопке замка, проверяя автоматику. Дверь отъехала в сторону.

– Ну всё, располагайся, осматривайся, отдыхай, а через час подходи в «малый лекториум №12». Затребуй «дорожку», минут за пять дойдешь не спеша. Там, собственно, и введешься в Проект. Если что, я тут рядом живу – третья дверь дальше по коридору. Для тебя – всегда открыта.

Йонге двинулся было дальше, но Кизимов остановил его:

– Погоди, Эд. ты узнал, как с Золтаном вышло?

– С Золтаном…. – задумался Йонге – с Золтаном непонятное вышло. Официальное сообщение, и больше – ничего. Кого ни спрашиваю – или не в курсе, или от разговора уходят. А от ты попробуй уйди, если я твой эмоциональный фон чую, так? Так вот – у всех, всех, кто от ответа уходили – ни скорби никакой, ни сожаления, ничего! Глаза закатывают и закрываются. Нечистое дело с Золтаном. Ладно бы, допустим, не уважали. Но нет – уважали, любили, это же Золтан! Тоже чувствую… Я с отчаяния к командиру пришел, к Иннокентию – как так? Он мне и говорит: «Погоди, Эд, не суйся. Разберемся, но не сейчас. Это всё что я могу тебе сейчас сказать». И сам фон прячет.

– Иннокентий инициирован?

– Два года как. В каньон Дианы сунулся удачно. Вышли без потерь, но попрыгали много. Вся группа теперь - экзоты.

– Вот тоже история. Сколько мы с тобой тут прослужили? И даже друг о друге не подозревали. А тут давно уже целая подпольная организация.

– Ну? Видишь, они не лезли к нам, мы друг к другу. И все довольны.

– Но Золтан-то мог бы…

– А ты рад тогда был бы Золтану? Потом это же не его идея, нас не трогать – Рогана. Ты с Роганом говорил?

– Говорил. Старик буквально извинился. Сказал, что, пожалуй, ошибку совершил, раз не привлек нас сразу. А потом-де поздно было.

– Заметь, мы и про институт ничего не знали. Ну есть «Скорая помощь», польза от неё есть, и немалая, но это всё. А в «Звезде» на тот момент инициированных почти полсотни было. И все сидели на «Орхании» и по окрестностям. От нашего района две тысячи километров.

– Мне потерянные годы жалко, сколько мог наворотить, если б знал… Не ушел бы тогда. А с Золтаном, что ж, потерпим немного – узнаем. Не будет Калугин просто так темнить. Не в его это духе.

– Потерпим, что делать. Не люблю просто этих тайн и загадок. Вроде одно дело делаем, а тут тайны, конспирация…

Рейхенбахский водопад Венеры

Максим терпеливо ждал, когда грузопассажирский лихтер, спустивший его с орбиты, сбросит температуру и люки откроются. Вместе с ним коротали время 81 пассажир и почти 40 тысяч тонн различного оборудования. Позади осталась дикая гонка по хайвеям Америки. Встреча с Нортоном. Инструкции Рогана. И короткий двухнедельный миг, проведенный с семьей. Ася осталась на Земле догуливать отпуск и выгуливать Зойку, а ему пришлось вылететь раньше положенного и сопровождать важный груз. Двенадцать из сорока тысяч тонн предназначались для Института Экстремальной Медицины, а фактически – для экзотов.

Максим давно уже ощущал себя более жителем Венеры, чем Земли. Его экзотическая сущность уже не требовала обязательного отпуска, хотя трудовое законодательство УОКСа Максим неуклонно соблюдал. Это было неудобно, мешало работе, мешало исследованиям, но позволяло не привлекать нежелательного внимания.

Достижения современной науки обеспечивали всем крупным внеземным поселениям нормальную силу тяжести, однако, считалось, что постоянно жить в поле искусственной гравитации вредно. Поэтому все жители Внеземелья обязаны проводить на Земле не менее двух-трех месяцев в году. А тем, кто проводит много времени в невесомости или пониженной гравитации – не менее шести, кроме того, предписывалась лечебная физкультура в земных условиях. Людей «пустотных» категорий профессий, таких как экзоператоры, монтажники, вакуум-операторы, инженеры внешнего и навесного оборудования, пилоты люггеров и каботажников называли «санаторно-лечебной бригадой».

Венерианским колонистам было достаточно два месяца из двенадцати проводить на материнской планете. Хотя меркурианский Аркад и считался самым крупным внеземным городом, в трех крупных городах Венеры и в сотне более мелких баз и станций жило и работало уже более двухсот тысяч человек. Венера активно наступала на пятки Марсу, который, по традиции, начал колонизироваться раньше. Формально, самой большой колонией была Луна, но только благодаря транзитникам. Поэтому на рейсах Земля – Венера работало на постоянной основе пять больших пассажирских лайнеров, пять крупных грузовых и около двух десятков грузовиков поменьше.

В УОКСе, правда, говорили, что скоро минимум два из десяти строящихся «люстр» – суперконтейнероносцев типа «Байкал» отойдут на венерианскую линию и заменят все мелкие грузовики, а может. и два– три крупных. Впрочем, никто не думал, что грузовики заменят все. Грузопоток постоянно возрастает, а «люстры» более востребованы в системах Юпитера и Сатурна. Да и строительство новых суперов ограничено было не возможностями верфей, а подготовкой экипажей – капитанов, пилотов, экзоператоров. Из десяти заложенных суперконтейнероносцев летно– командный состав был подготовлен только на пять. Дефицит квалифицированных пилотов– люстровиков заставил УОКС приостановить заказ на следующие пять кораблей серии. В учебно– тренировочном секторе потребовали передать им головной «Байкал» в придачу к «Енисею». Желательно вместе с Валаевым – если уж он подготовил Тобольского на «Тобол», подготовит и Томского на «Томь». Космические острословы всячески склоняли фамилии будущих капитанов и шутили по поводу того, кого придется ставить капитаном, когда закончатся сибирские реки и очередной корабль придется назвать «Замбези». Самое смешное, что в списках УОКСа действительно числился капитан Луис Нкобо Замбези, но ему шел 54-й год, он водил трамп в системе Юпитера и готовился к переходу из списков УОКСа в список пенсионеров.

Удивительно, насколько устойчивы некоторые устоявшиеся выражения. Так, элекары самых распоследних моделей до сих пор называют тачками. Флаеры и аэрокары – самолетами и геликоптерами, а универсальные бойлеры – титанами. И хотя общество стало настолько богатым, что частные лица уже больше ста лет фактически не пользуются таким понятием, как деньги (Юридические-то пользуются, и еще как. А как еще, по-вашему, учитывать разнообразные ресурсы этой богатой, многопланетной, можно сказать, полиглобальной цивилизации?) – понятия «пенсия», «пенсионер», «уйти на пенсию» до сих пор в ходу. Вероятно, лет через пятьсот какие-нибудь многосекционные дальние звездные лайнеры по-прежнему будут называть «люстрами».

Сейчас же о суперконтейнероносцах на орбите Венеры можно было только мечтать. Как и о обещанной Калантаровым транспозитации, которая опять вытворяла фокусы. Надежность работы ТР-комплекса оставляла желать лучшего. Никому не хотелось А расход энергии при передаче . Максим устал от бесконечных споров по поводу очередности загрузки, выгрузки, перевалки и стыковки сектейнеров. Его не интересовало, когда груз доберется до дома, ему было важно, что он в принципе туда доберется. Груз был важен. Результат грандиозной и важной работы зависел от доставки дефицитных эритрон-эмиттеров в Институт. А еще там были квантовые стабилизаторы, новейшие пленочные сингуль-модули и многое-многое другое.

Теперь всё позади, Максим сидел в пассажирском сектейнере, грузы равномерно распределились по пяти грузовым. Оставалось только дождаться открытия люков, а разгрузку проведут уже без него. Надо было ехать в Институт и организовывать прием.

Максим жалел только о двух вещах – что с ним не летит Ася, и что он так мало провел времени с Зойкой. Впрочем, по достижению возраста десяти лет Зойку можно было привезти на Венеру на две недели, с двенадцати лет - до месяца, а там… Максим надеялся на свой Проект – в случае успеха, Зойке уже не грозили бы ни проблемы с пониженной гравитацией, ни с повышенной и ни со многим другим. И Асе.

А еще этот проект позволил бы шире колонизировать Венеру.

Но вскоре Максиму пришлось забыть свои мечтания и включится в суеты портовой жизни. Ему не удалось в полной мере отбояриться от разгрузки, поэтому в Институт он ехал, сильно задержавшись. Это досаждало. Потом неожиданно вспомнился Золтан, когда Максим увидел в порту двухметровую фигуру. И вспомнились проскочившие в голове мысли на вилле Нортона.

Золтан важен для всех экзотов Венеры, раз. Золтан важен для Проекта, два. Золтаном может заинтересоваться, если уже не заинтересовался МУКБОП в связи с делом о «черном следе», три. На Золтана могут выйти через четверку его коллег по Оберону, просто поинтересовавшись, а почему это у нас товарищ Симич спокойно живет и работает на Венере, когда его товарищи оставляют черные следы по всей Земле? Чем он таким выделяется? Четыре. Золтана надо прикрыть, это пять. МУКБОП «раскрывает» четверку отставников-оберонцев, а мы одновременно с этим переводим их на Венеру, якобы, для исследований. Подозрительно? Очень. И Симич там с ними, еще подозрительней, шесть. Вывод – Золтан должен исчезнуть. Четверку во всеуслышание объявляем «экзотами» (в нашем понимании, не в мукбоповском), поселяем на Венере, якобы под надзор. А Золтана объявляем погибшим, для надежности – с напарником. В то, что Золтана могли и в самом деле «убрать» Максим верил еще меньше, чем в гибель Золтана в «кольце». Не те времена, не те люди. Значит, что? Золтан сейчас где-то на дальней базе. Имитировать аварию дисколёта он бы сумел. А выскочить из опасного района тем более. Дойти без связи до одной из дальних баз, особенно если и Вернер инициирован – задача для экзотов не очень сложная. Мы с ним в свое время и из более худшей ситуации вышли без потерь. Не считая дисколёта. А там вероятно, его кто-то из наших поджидал, встретили, спрятали. Интересно, как долго получится разыгрывать этот спектакль… Вряд ли долго, значит, что? Проект надо интенсифицировать. Следующий вопрос – очень нужен Золтан, без него всё может застопориться, значит нужно его доставить сюда, в Серенус. Венерианская столица была местом, с одной стороны, достаточно многолюдным, чтобы в нем затеряться, но, с другой стороны, отделение МКУБОПа было тут самым крупным. Но МУКБОП на Венере борется исключительно со смаглерами. Сюда гонят алкоголь и легкие наркотики, а обратно – минерал «венерины слезы», который не так давно запретили к добыче и изъяли из обращения. Отсюда вывод – вскоре последует крупное смаглерское дело. Этих подонков с поличным прихватить трудно, но с небольшой помощью экзотов – можно. Главное, аккуратно всё проделать, самим не наследить. А когда МУКБОП будет занят потрошением складов, в этот момент и прилетит Симич.

А дальше…. Максим не задумывался, что дальше. Дальше будет работать Роган с единомышленниками. Будет большая буря в Совете, но это уже не его дело. Впрочем, выступить придется. Демонстрировать технологии, аппаратуру. Но в любом случае – за экзотами будущее. Во Внеземелье полноценно работать могут лишь экзоты. А если замахнемся на звезды? Нет уж экзотов нам нужно как можно больше. В идеале – всё человечество. Но это вряд ли, всегда найдутся ретрограды и просто ленивые люди, не желающие что-то менять. Они останутся на Земле.

А для экзотов, некомфортно чувствующих себя со своими способностями, можно предложить процедуру денатурализации. Она мягко купирует большую часть сверхспособностей экзота, превращая его на время в обычного человека. Ренатурализация же, обратная процедура, позволит быстро восстановить свой потенциал. Всё обратимо. Наконец инициация или натурализация, если угодно, будет открыта для всех желающих, скажем, с 18 лет. А при согласии родителей – и с 16-ти, с 14-ти, с 12-ти… Максим очень хотел, чтобы и Зойка стала такой же. Конечно, решать ей, но почему-то в её выборе Максим не сомневался.

Главное – чтобы с Золтаном было всё в порядке.

Возвращение

Десантника Захара Семёнова везли в Серениус в медкоконе. Состояние его, как отмечалось в сопроводительном бюллетене, было стабильно-тяжелое. В ИЭМе брались поставить на его ноги, но надо было сначала довезти. Рядом, в таком же коконе, ехал его напарник Эдвин Винер. Его состояние было немногим лучше.

В Серениусе санитарный дисколёт ИЭМа, кроме дежурной бригады, встречали двое безопасников – Винсон и Янсон. Пилот не слишком удивился – безопасники сейчас роют носом землю, перекрывая все возможные и невозможные пути для контрабанды. Тем более «Соны» – эта парочка друзей была широко известна в узких кругах – вряд ли будут их надолго задерживать. Все-таки пострадавших привезли. Однако, медиколог был недоволен.

– Можно без формальностей? У нас люди в тяжёлом, срочная операция нужна.

– Прости, Гюнтер, мы обязаны осмотреть, у нас инструкции. Давай, бы быстро осмотрим коконы, и сразу вас отпустим. Что с ними?

– Я же сказал – оба тяжёлые. ЗЧМТ, баротравма, термотравма, ожоги, переломы. Десантники. Потерпели аварию, до базы не дотянули. Мы еле успели.

Янсен распахнул один кокон, второй. Винсон бегло осмотрел внутренности, провел сканером. Пациенты внутри были просто залиты лечебным гелем.

– Всё, док, еще раз извини – и он обратился к пилоту: - А тебя, Стас, мы так быстро не отпустим, выворачивай все ящики. Лучше сам скажи, где прячешь «венерины слезы»?

«Соны» были в своем репертуаре. Однако, за благодушным фасадом балагуров, хохмачей и «своих парней», скрывались хваткие и сметливые оперативники. За ними был не один десяток опасных операций и несколько задержанных с поличным смаглеров.

Когда пострадавших увезли, а осмотр дисколёта был закончен, Винсон вполголоса обратился к напарнику:

– Странно. Док сказал – переломы, а я ни на одном не увидел фиксаторов. Это конечно, к делу не относится, но все равно странно.

– Думаешь, могут перевозить что-то на «Скорой помощи»?

– Это вряд ли. Я и Стаса, и Гюнтера и остальных давно знаю. Не такие они люди, поверь моему опыту.

– Вот и я о том же. Тогда что?

– Не знаю. Просто странно. Гюнтер – медиколог самой высшей квалификации, не должен бы так ошибаться. Если перелом – зафиксируй, будь добр. Это даже такому профану, как я, известно.

– Может, не заметил «корсета» под гелем? Если они сильно разбились – переломы ребер практически гарантированы.

– У «корсета» застежки выпирают – их трудно не заметить. Ладно, не наше это дело. Спрошу еще раз Гюнтера, может действительно что-то напутали…

…

Они действительно напутали. Медиколог Гюнтер Бреннеке мысленно обругал себя ослом. Написал в «сопроводиловке» диагноз «переломы», чтобы «пациентов» не слишком дергали и начисто забыл о фиксаторах. Что стоило хотя бы по руке зафиксировать? Все-таки, конспирация – это не его. В отличие от многих, Бреннеке прекрасно знал, что «Соны» - матёрые профессионалы и подмечают любую мелочь. Ну да будем надеяться, докладную сразу не подадут, поговорить захотят сначала.

Когда ворота приемного бокса закрылись за медикаром, Гюнтер выключил сонотроны, вывел «пациентов» из искусственного сна и раскрыл коконы.

– Все, «больные», выбирайтесь, приехали.

– Смыть бы с себя поскорее эту гадость, Гюнтер, зачем ты нас так обмазал? – «Захар Семёнов» с трудом выполз из утробы.

– Чтобы любопытных носов к вам совалось поменьше. Душ – вон за той дверью, одежду сейчас принесут. А хотите, обработаем вас прямо тут – заодно и продезинфицируем.

– Нет уж, душ, так душ. Пойдем, «Эдвин». – «Семёнов» следом за «Винером» направился к двери, шлепая босыми ногами. На пороге обернулся:

– Что за спешка такая, ну посидели бы на базе еще немного, потом бы «вернулись к жизни». Все же было подготовлено, объявили бы о нашем «чудесном спасении», типа выскочили мы из «кольца», дисколёт разбили, но выжили. Я ж его на скалы аккуратно притер, только моторы пострадали. Ну связи не было, вы нас с воздуха нашли.

– Не знаю Золтан, но сам Виталий вас затребовал, вернее, тебя. Проект надо форсировать. Так что, ты теперь Захар Семёнов, а Вернер – Эдвин Винер. Лечитесь у нас после тяжелой аварии. Легенда так себе, но сейчас МУКБОП вряд ли будет копать в вашем направлении. Десантники вне подозрений. Потрошат хозяйственников.

– Что, так срочно?

– До тебя там на базе не дошли последние новости – все четверо твоих оберонских друзей срочно летят сюда. Кизимов с Йонге уже прибыли, следующим рейсом прибудут Лорэ и Нортон. Будете работать вместе.

– Так Гюнтер, чувствую, это не все новости на сегодня. Ты можешь задержаться, я после душа еще тебя попытаю немного?

– Нет, самые последние новости тебе кое-кто другой расскажет, он более информирован. Сейчас он подойдет. Виталий его не успел в курс дела ввести, так он сам обо всем догадался. Всё, Золтан, извини, Захар, до встречи, мне пора.

Выйдя из душевой, Золтан-Захар не успел толком одеться, как был заключен в крепкие объятья.

– Ну, здорово, дружище, для «покойника» ты выглядишь просто замечательно – зто был, конечно, Коржевский.

– «Не дождетесь!» – припомнил Золтан старую шутку, выскользнув из рук Макса. – дай хоть одеться. Рассказывай пока, что да как. Давно вернулся?

– Недавно, привез много полезностей. Проект решено форсировать. Валентиныч торопит, говорит надо на Совет идти, и чем быстрее, тем лучше. С помощью «старых оберонцев», уговорили их. Кизимов и Йонге уже здесь. Лорэ и Нортон будут недели через три-четыре, не помню я, когда обратный старт «Сибири». Нортона уговаривал я лично. Ты будешь полностью под моей командой. Кизимов, Йонге и Нортон, официально – в «Утренней Звезде». У нас только под «контролем и наблюдением». Нашим и МУКБОПа. Как ты помнишь, их пришлось «раскрыть», так что, они у нас теперь официальные «экзоты». Это и в документах так. Далее – ты, как «больной», кроме полигонов никуда, а вот им придется побегать. Калугин обещал их задействовать только в «штабной» работе, но… сам знаешь. Лорэ подался к ТР-физикам, но весь ближайший месяц тоже будет только у нас. У него до сих пор штамп стоит о негодности в десант.

– Интересно, как тебе удалось уговорить Нортона? Я год назад был на Земле, он со мной даже по тектору говорить не захотел, отделался общими фразами. Зарылся в своей норе, у него там бассейн, пляж, сад с яблонями...

– Сад – это его жены. Сам-то он плевал на эти яблони и все эти рододендроны. Но смог я его заинтересовать. Если хочешь подробно, проще мыслеобразами.

– Потом! Он, что – развелся? Сколько лет они женаты? Точно – семнадцать! Я же у них на свадьбе гулял. Красавица и умница Сильвия у него, аж завидно. Лео Михайлов там повеселился изрядно. Три подружки невесты сразу не нём повисли, а он такой: «Простите, леди, но долг зовет меня в Пространство, давайте дружески переписываться».

– Представь, они летят вместе! – Максим понизил голос: – И, только тебе, строго конфиденциально – Сильвия инициирована Дэвом. Месяцев восемь назад, как я понял. И вот еще что, – Максим загадочно улыбнулся – я направил их к доктору Асмоловой. Да, к Светлане Васильевне. Да, к нашему «детскому доктору», соображаешь?

- Да ладно?! – Симич растянул рот «на все шестьдесят четыре», – вот это новость, так новость! Жаль, Лео не дожил. Он их опекал тогда, как родных брата и сестру. Если б не он, может, и свадьбы никакой не было бы.

– Вот, прилетят, покажутся Светлане, сам поздравлять будешь. Сейчас, скорее всего, не с чем еще. Ты расскажи лучше, что у вас произошло? Я, как услышал, чуть с кондратием не обнялся. Потом, думаю, нет, что-то не так. Поразмыслил, и решил, что живы вы, прячетесь где-то. Зачем, почему – понятно. Непонятно, как тебя сюда вывозить собираются. Я варианты прикинул, но как-то ненадежно показалось. Вернулся, и сразу к Виталию, давай, говорю, рассказывай, когда Золтана вернешь. Ну он и раскололся – сначала говорит, просто хотели тебя из игры вывести на время, а потом, когда решили, что Проект форсировать надо – придумали с Калугиным план по возвращению. В общих чертах ясно, а детали ты мне расскажи. Зачем вот это все – афродитологов каких-то спасать, людьми рисковать, дисколёты гробить?

– Для начала – никаких афродитологов не было. Были Рамирес, Санчес и Ван-Чжунь. Они тихо пришли, дали в эфир MAYDAY, координаты и тихо ушли. Мы как раз наготове были, полетели в район, нашли место, сообщили, что экспедицию видим, вытаскиваем. Сели километрах в сорока, Рамирес площадку безопасную дал. А на точке как раз всё полыхнуло. Дальше Рамирес и компания, типа спасенная экспедиция, ушли домой с благодарностью. А мы обратно, сделали пару кругов, тоже MAYDAY в эфир – вроде, отказ двигателей, и в сторону. Там я дисколёт немного о скалы приложил. Авария, так авария. Сидим, молчим, в «мельницу» играем. Рамирес за нами вернулся, и вот мы на резервной базе. Никакого риска. Тихо сидим, и ждем, когда нас «найдут». Все по плану. А теперь, что не по плану. Кроме нас, дежурил еще один экипаж – Вэнь Ли и Семецкий. Калугин их не предупредил, думал услать подальше, но что-то у него не сложилось. Они MAYDAY наш приняли и поскакали нас вытаскивать. Да так стремительно, что чуть Рамиреса не сбили. Вышли на точку – а там озеро лавы. Покричали-покричали нас в эфире, а мы молчим, у нас, типа, рация накрылась. Ну они и сообщили, что мы – всё, вместе с дисколётом. «Некролог» в УОКС ушёл. Все в шоке, но ладно, нет худа без добра, думаем. МУКБОП точно от нас отцепится уже. Семецкому и Вэню так ничего и не сказали. Одна проблема – как «воскресать» теперь? И тут прилетает Калугин, весь в мыле, с ним «скорая» со Стасом и Гюнтером. Нам дают какие-то дурацкие имена, суют в коконы, мажут гелем с ног до головы – и сюда. А зачем, почему, так никто и не сказал.

– А это уже я тебе скажу. Есть для тебя одно ответственное дело… Впрочем, лучше не здесь, давай-ка, пройдемся в ближайший малый лекториум. Вернер! Эрик, ты где?! Давай с нами! И скажи-ка мне, голубь сизый, если вы там ничем не рисковали, как так вышло, что ты инициирован?

…

– Это полностью моя вина, Стивен. – Бреннеке с мрачным видом сидел напротив Винсона, – ребята не успели наложить фиксаторы, а я не проконтролировал. Заметил, только когда вы открыли коконы. Я уже доложил координационному совету, ошибки разберем на ближайшей планерке. Главное, что с ребятами все в порядке. Там переломы-то незначительные, у одного два пальца, у другого – предплечье. Вылечим.

– Хорошо, хорошо, Гюнтер, не переживай так. – Стив Винсон, коренастый смуглый мужчина, как говорится, в самом рассвете сил, успокаивающе поднял руки. В его фенотипе удачно сочетались черты европейского, африканского и южноамериканского геномов. Со своим напарником, Яном Янсоном, голубоглазым светловолосым гигантом скандинавского типа, они составляли сакраментально-классическую комик-пару, – Я просто поинтересовался, что случилось, мне нет дела до вашей кухни.

– Ты не понимаешь, это профессиональная ошибка, она могла стоить здоровья двоим нашим товарищам. Мне это диплома может стоить.

– Ну не съедят же тебя. Ну, в худшем случае, отстранят на время, поработаешь с нами, например. Нам тоже медикологи нужны. Ваш брат нас постоянно консультирует. Вот кстати, ты слышал – к вам для исследований прилетают эти, как их, «экзоты», оберонская четверка»? Нам прислали директиву – встретить и проконтролировать, а у нас, ты понимаешь, в связи с этим смаглерским делом времени вообще нет. Ты не мог бы взять это на себя? Cкинешь нам отчетец, который мы начальству на Земле могли бы показать, что-де все хорошо, исследования идут так-то и так-то… ну и мы тебе поможем, если что. Встанет вопрос ребром – наши ребята из Отдела Персонала замолвят за тебя словечко.

– Хорошо, Стивен, если врачебная этика от этого не пострадает, я сделаю. Посоветуюсь только с Виталием Валентиновичем, и сделаю.

– Конечно, посоветуйся, ему тоже подобную директиву прислали, наверное. Нас вообще попросили с вашим центром взаимодействие поглубже наладить. Эти «экзоты» и по вашей, и по нашей части проходят. По космической безопасности, конечно. Я как-то не слышал, чтобы они правопорядок нарушали.

Каждый из них остался доволен разговором. Винсон скинул с себя головную боль и наладил хороший дружеский контакт в «Скорой помощи». Кто знает, как это впоследствии пригодится? Винсон никогда не отказывался от дружеских отношений. И в работе полезно, и с хорошими людьми общаешься. Бреннеке же узнал две вещи – во-первых, МУКБОП, по крайней мере его венерианское отделение, совершенно не интересуется «экзотическими» делами. Во-вторых, им точно будет не до «воскресшего» Симича, а это значит, что Проект имеет хорошие шансы быть выполненным досрочно. Гюнтер пока еще не был экзотом, но желал этого и нетерпеливо ждал результатов. Добровольцем-испытателем его не взяли – слишком он был загружен по основной работе. Но пообещали, что как только надежная технология появится, предоставят ему возможность инициироваться в первых рядах.

…

– Так как вышло, Эрик, что ты стал экзотом? Куда вы вляпались?

– Никуда не вляпались…

– Не дави на парня Макс! Если уж на то пошло, ты сам в этом виноват.

– Я? Это с какой это стати? Напомни мне, где я был в это время? И что я знал?

– А чья идея была, о том, что, если стрессовую ситуацию нельзя воссоздать, ее надо смоделировать?

– Так, стоп. Была такая гипотеза. Вы что, смогли смоделировать?! Ну-ка рассказывай.

– Да ничего особенного, случайно вышло. На базе нашли пару диспетчерских «стрекоз» от древней системы, знаешь были такие шлемы со стереопроекторами? Ну, которые картинку прямо на глаза передают. Оператор в них – как стрекоза с фасетками. Лет 30-40 назад такие были в моде, не было обычных экранов, хорошее качество дающих. Потом отказались от них. Тяжелые, неудобные, посидишь в нем часа четыре кряду - шея болит, голова кружится... И экраны качественные начали делать. Так вот, на «стрекозах» стереофильм можно проиграть, и такой, знаешь ли, эффект присутствия, который редкий стереоэкран даст. Кроме, разве что, сферического. В пилотажных рубках бывал? Вот, понимаешь, о чем я. А в шлемах – датчики, голову повернул, картинка сдвинулась. Ты как в центре рубки. В общем, стали от безделья всякие фильмы на них крутить и среди них нашли какую-то жуть средневековую. Костры, подвалы, инквизиция, главный герой погибает… И от неожиданности, что ли, инициация произошла. Попробовал так инициировать еще пару парней… И – не вышло. Покопались в фильмотеке, нашли еще какой-то жути, повторили… В общем, так – и я, и реципиент, должны испугаться, испытать шок или стресс, строго одновременно. И достаточно глубокий стресс, иначе не выйдет. Пробовали, если кому-то не страшно – всё. Все следующие попытки мы уже под ФЛ-мониторами делали. При удавшейся инициации одновременный выброс адреналина зафиксирован! Записи на базе остались, сам слетай или ребят попроси, того же Гюнтера – привезут.

– Ну Золтан, ну дружище, ты даже не представляешь, какой ты мне, нам всем, подарок сделал. Это надо же… на старинных стереошлемах фильмы крутить! Только вот что сделаем, «стрекоз» у нас нет…

– По базам поскреби – там их наверняка не один десяток валяется.

– Да не важно, у меня идея получше. Я среди прочего сонотроны новейшие привез. Для совсем другого дела, конечно. А они позволяют, в том числе, довольно точно синхронизировать сновидения, особенно в быстрой фазе. Понимаешь? Осталось придумать, как жути в сон нагнать. Но по этому делу у нас «специалистов» хватает. Так, парни, программа для вас меняется, пошли к Валентинычу…

Беби-сюрпрайз

Нортоны уже почти месяц жили в Серениусе. Позади были предотлетные хлопоты, почти двухнедельное путешествие на «Сибири», на которой с ними прилетел и Жан Лорэ, приятные встречи на Венере, знакомство с новой работой и так далее. Кузина Элдред на Земле обживала виллу «Эдвенчур», даже с Джэгом сумела поладить. И только Нортон знал, как Джэгу, должно быть, не хватает их полуночной возни. Кугуару не место на Венере – это понятно, но Дэвид все-же в глубине души надеялся.

Сильвия выбрала работу поближе к Дэвиду, но не в информотделе штаба отряда «Утренняя Звезда», а в информатории ИЭМа, тут же в секторе «Эос-1». Нортон разрывался между полигонами «Эоса» и тренировочными базами «Утренней Звезды». Участие в Проекте потребовало от него большой отдачи.

Сегодня выдался один из немногих свободных дней, которые можно было провести вместе. Дэвид взял Сильвию под руку и подвел к вызванному кару.

– Думаю, пора навестить доктора Светлану Асмолову. Я попросил Макса, он договорился о встрече. Поедем в ее клинику.

Ехали молча, это оказалось недалеко. Возле входа висела простая небольшая лингвовывеска:

ИЭМ Венерианский филиал ЦЕНТР РЕПРОДУКЦИИ, АКУШЕРСТВА И НЕОНАТОЛОГИИ Серенус.

Сильвия озадаченно посмотрела на мужа:

– Ты полагаешь, что всё еще можно исправить?

– Не знаю, но Макс был очень настойчив. Говорил, что это чуть ли не единственный врач в Солнечной Системе, который сможет нам помочь. И что шансы велики, как никогда.

– Но ведь я никогда больше не смогу иметь детей. Мне говорили.

– Там на Меркурии вина была полностью моя, ты ни причем. Всё из-за плоскогорья Огненных Змей, у всех, кто там работал, рождались мертвые дети. Во-вторых, ты кое-что не учитываешь. Мы же теперь с тобой одной крови, ты и я, – Нортон показал жест, как бы натягивая перчатку на руку, рука на мгновение полыхнула серебром – а Макс намекнул, что Асмолова – специалист как раз по таким случаям.

В холле за пирамидой многофункционального видеотектора скучала девица в форменном розовом комбинезоне и такими же волосами – не то секретарь, не то медсестра. Девице было лет 18 на вид.

– Добрый день. Мы к доктору Асмоловой, на 12:00. – поздоровался Нортон.

– Супруги Нортон? Светлана Васильевна ждет, проходите, 14-й кабинет, направо, бирюзовый цветовой код – вежливо улыбнулась розовая девушка.

Дэвид и Сильвия шагнули к подсвеченной голубым дорожке. Дверь кабинета №14 оказалась последней в анфиладе. Табличка гласила:

АСМОЛОВА С.В. д.м.н. репродуктолог, акушер, неонатолог особые случаи

Табличка, как и все указатели здесь, также была лингверсорной, переключаясь четырьмя языками каждую секунду. Нортон нажал клавишу, отозвавшуюся мягким зеленым светом, дверь откатилась в сторону.

Асмолова выглядела молодо, однако Нортон по каким-то неуловимым обычным глазом признакам понял, что ей не меньше сорока. Что-то в ее облике, едва различимой ауре и эмоциональном фоне показалось ему необычным.

Доктор поприветствовала супругов и жестом пригласила на угловой диванчик за небольшим столиком. Произнесла речевую формулу:

– 24-12, телевизит ноль, до 13:00. – и подсела к Нортонам – Ну то же, давайте побеседуем, пока вы проходите первичный осмотр. Я настроила диагностический сканер, первый срез для ФЛ-карты мы сделаем прямо сейчас. А дальше… Хотите – будете приходить к нам сюда, хотите – настроим дистанционный мониторинг у вас дома. Тут нас не может услышать никто, поэтому прошу вас быть откровенными. Насколько я знаю, вы пострадали на Меркурии от синдрома Огненных Змей.

Доктор внимательно посмотрела на Нортона:

– И произошло это через три года после вашей инициации. А вы, Сильвия, в то время не были знакомы с феноменом?

– Нет, он проявился у меня только чуть больше полугода назад.

– Дэвид, а сколько времени в общей сложности вы провели непосредственно на плоскогорье? Хотя бы приблизительно. Сколько было выходов, какова средняя их длительность? Сколько времени вы провели в полевых лагерях?

– В лагере группы «Мангуст» я всего провел где-то 50-60 земных суток. Может быть, 65. Точнее не помню, но никак не меньше полутора месяцев. Можно запросить информаторий «Рейнджерс», но вряд ли у них сохранились подробные записи. А если смотреть календарь, то я и так помню – находился там ровно полгода, день в день. Если вычесть выходные, период отдыха, тренировки, инструктажи и прочую штабную работу, то как раз выходит около двух месяцев на самом плоскогорье. Первого марта прилетел и в этот же день попал на плато. Закончил работу первого сентября.

– Сильвия, а вы приезжали на плоскогорье?

– Нет, я всё время жила и работала в Аркаде.

– Не хочу вас обнадеживать раньше времени, но все мужчины, пострадавшие от синдрома провели на плоскогорье втрое больше вашего. И это были мужчины с обычным организмом. Вы же были на четвертом году инициации. Иммунитет экзота к этому времени недостижимо высок. Вспомните, были ли у вас вообще какие-либо недомогания в тот год? Ну, кроме «экзотических». Воздействие фактора плоскогорья на вашу жену также исключено. Остается только экзот-фактор.

Асмолова достала фотоблинкстер, включила режим проекции.

– Это, чтобы вы представляли всю ответственность – доктор включила воспроизведение – мы показываем эту небольшую презентацию всем родителям-экзотам.

Организм экзота ничем не отличается от организма обычного человека. За все экзотические способности ответственен, так называемый, наведенный экзот-фактор. Он не обнаруживается при обычном ФЛ-мониторинге или микроскопировании. Мы пока не знаем, как он выглядит, что из себя представляет, но знаем, как он проявляется. Поэтому мы разработали серию препаратов, пищевых добавок, которые «проявляют» этот экзот-фактор при стандартных методах обследования. Что касается репродуктивной сферы, то у мужчин-экзотов этот фактор, во-первых, может отключить все репродукционные функции, так что человек становится полностью стерилен. Во-вторых, если зачатие состоялось, а мать не является экзотом, фактор может воздействовать на плод и порождать флуктуационные мутации. Иными словами – развитие плода становится спонтанным, неравномерным, вплоть до летального исхода. Также вероятно негативное воздействие и на организм матери. Ранее неблагоприятный процент был высок, но теперь мы можем направленным воздействием, значительно снизить неблагоприятный фактор. Однако, главное в этом – поведение самих родителей. Безусловное выполнение гигиенических, физиологических, и главное – психологических рекомендаций. Режим дня, питания и так далее. Помните – вы сами в состоянии повысить шансы получить здоровое потомство. У пар – э«экзот-отец и неэкзот-мать» – дети, как правило, тоже экзоты. Как показала практика, экзотические свойства практически не проявляются у детей младше 12-ти лет. На данный момент мы наблюдаем 142 таких ребенка на Венере и 348 – на Земле...

По окончании этой небольшой презентации доктор продолжила:

– Вы, вероятно, хотите спросить, а как же пары, где экзотом является мать или оба родителя экзота? Отвечу: предполагается, что негативные последствия в этом случае должны быть резко снижены. Предполагается, что ребенок у пары экзотов будет с высокой вероятностью одаренным экзотом. Но, к сожалению, пока у нас мало данных., поскольку вы, Сильвия – только лишь второй зарегистрированный случай женщины-экзота.

– А кто же первый?

– Я.

Нортон припомнил свое впечатление при встрече, хотел задать мучавший его вопрос, но Сильвия опередила:

– А у вас есть дети?

– Старшие уже взрослые, рождены, понятное дело, до моей инициации, А вот младшему сыну скоро шесть и мой муж на тот момент экзотом еще не был. Поэтому, Сильвия, очень прошу – выполняйте все рекомендации наших медикологов. Я тоже в чем-то уникальна, но Вы, Сильвия, невероятно ценны для всех нас. Вы просто золотой для нас человек, гораздо ценнее и меня, и всех мужчин-экзотов вместе взятых. Лучше бы вам в стационар лечь под мое наблюдение, хотя бы месяца с 7-го. А лучше – с 6-го. Дэвид, прошу вас, отнеситесь с пониманием. Вы – наше будущее. Это ваш огромный вклад в Проект, в том числе.

Нортон подумал и задал беспокоящий его вопрос:

– Скажите, Светлана, а как соотнести c этим тот факт, что мы не могли зачать еще раньше? Мы женаты уже семнадцать лет, а первая беременность у Сильвии наступила только семь лет назад.

– Сложно сказать, подождем результат сканирования. Но я бы на него не рассчитывала. Если у вас, Дэвид и был какой-то репродуктивный сбой, то он полностью устранился еще семь-восемь лет назад. Это как раз доказывает то, что беременность все-таки наступила. А вот по какой причине ваш экзот-фактор оказал на плод вредное влияние – это мы способны выяснить.

– А не могло ли быть что-то с моей стороны? – спросила и Сильвия. Эта проблема все еще угнетала её.

– Маловероятно, но мы и это обязательно проверим. Сегодня же начнёте принимать вот это. – доктор достала из ящика яркую коробку с блистерами витаминов – Это выглядит, как обычный витаминный комплекс, но, упаковка маркирована вот такой оранжевой полоской. В эту версию добавлен тот самый препарат. Схема приема – внутри. Так мы сможем увидеть проявления нашего экзот-фактора на ФЛ. После сегодняшнего первичного сканирования – ежедневный ФЛ-мониторинг. Как я говорила, или у нас здесь, или дистанционно. Комплекс датчиков, сканеры и дистанционные мониторы в ваших апартаментах есть. В вашем корпусе они в каждом номере. Если вы слышали, то это здание старого медкорпуса, мы просто оставили все коммуникации и часть аппаратуры. Кое-что модернизировали, так что оснащение хорошее. По составленной карте разработаем вам индивидуальные комплексы упражнений и методик ну и подкорректируем, если надо. Для «укрепления», так сказать, экзот-фактора. Черед неделю-другую, получим результаты – и можете приступать к главному. Вам, Дэвид на это время устроим службу в щадящем режиме. И психологическая разгрузка каждый день. Вскоре вы нам будете нужны свежим. Вам же, Сильвия – больше отдыха, физкультура, бассейны, солярии, положительные эмоции. И все у вас получится.

Доктор строго посмотрела на Сильвию:

– Когда наступит беременность – сразу ко мне. И на 6-7 месяце – в стационар, это не обсуждается. Возможности домашней аппаратуры все же ограничены, а так мы всегда успеем вмешаться, пойди что-нибудь не так. И помните, главное – ваше внутреннее состояние. Назначенные комплексы выполнять от и до, буква в букву, все схемы будут переданы в ваш домашний тектор-комплекс, чтобы вам было проще им следовать.

Семейные драмы Полингов

Из Центра репродукции Нортоны возвращались в приподнятом настроении. Сильвия веселилась и дурачилась, как могла. Потащила Дэвида в парк, на озеро, взяла катамаран, заказала ланч на двоих... И чуть не смахнула его в воду, когда внезапно спрыгнула за борт. Озеро в Серениусе, конечно, не аркадское море, но тоже довольно уютно. Водой венерианские города также снабжались в избытке. Нортон последовал за ней, и они целый час гонялись вплавь за катамараном и от него, пока не схлопотали замечание от дежурного.

Нортон поймал себя на мысли, что такая Сильвия ему куда интереснее даже той, за которой он ухаживал когда-то. Тем более, за ней сейчас не увивается мелкий вредный братец. Фрэнк за что-то сразу невзлюбил Дэвида. Было ему в ту пору лет десять или одиннадцать. Обычно, подростки в этом возрасте грезили службой в десанте и лепили себе на рукава кошачьи морды разной степени суровости. Если только не лепили на грудь альбатросов. В пилоты тоже мечтали пойти почти все. Поэтому «счастливые» обладатели этих эмблем «обрастали» мальчишками, всякий раз, когда неосторожно попадались им на глаза. Фрэнк, напротив, дичился Нортона и избегал его, время от времени устраивая мелкие подростковые каверзы. Позже Нортон рассудил, что молодой Полинг просто-напросто ревновал сестру. Их родители погибли в катастрофе на Деймосе, когда им было шесть и семнадцать соответственно, и Сильвия заменила Фрэнку мать. Дэвида тогда в самое сердце поразила ее женственная сила, которой он не ожидал увидеть у такой молодой девушки. Он чувствовал – если у него будет дом, в котором будет она – ему всегда будет куда возвращаться. Тогда он повел осаду по всем правилам и уже через год они поженились. Сильвия тогда подтвердила правильность правильность его выбора, сказав Нортону:

– Я не требую от тебя обещаний вернуться. Просто возвращайся, я всегда буду ждать тебя.

И он возвращался. С Оберона, с плоскогорий Меркурия, с лун Сатурна и с маленькой Адрастеи в системе Юпитера, где у него отказал обогрев, и он изрядно обморозился. Возможно, замерз бы насмерть, если бы не малопонятные тогда способности экзота.

Леонид тогда показал себя верным и надежным товарищем. Честно признаться, в самом начале знакомства, Нортон побаивался, что Сильвия выберет Михайлова. Кареглазый блондин-сибиряк всегда выглядел интереснее Нортона, а его чувство юмора и хорошо подвешенный язык – делали его неотразимым. Но тот, уловив чувства друга, как-то незаметно ушел на второй план. Все свое красноречие он пустил на то, чтобы представить в выгодном свете Нортона. И как-то, когда они сидели в компании в кафе, сумел без всякого конфликта увести от Сильвии одного слишком наглого альбатроса, заболтав его разговорами о предпочтительных режимах безекции. Сильвия оценила это. На свадьбе, где Леонид безукоризненно исполнял обязанности шафера и попутно разбил сердца двум или трем подружкам невесты, она прошептала Нортону:

– Если у тебя есть такие друзья, то ты страшно счастливый человек. Они так любят тебя, а я буду любить еще больше.

И какой контраст с ней представлял ее брат. Дэв тогда решил его игнорировать, не умел он общаться с ревнивыми подростками, да и сейчас не умеет. Со временем это превратилось в отчуждение, особенно, когда юный Полинг окончил университет и пошел работать в Управление, а Нортон стал тем, кем стал. И в практически открытую вражду в их последнюю встречу.

…

Фрэнк Полинг, как это ни удивительно, тоже в этот момент вспоминал о Нортоне. Фрэнк никак не мог понять, зачем Сильвия вдруг полетела с ним на Венеру. На собеседование супругов в Управлении Полинга не пустили. Да он и не очень хотел. Еще раз выдерживать присутствие Нортона целый час, а может, и два – нет уж, увольте. Вот с Сильвией наедине он бы поговорил, однако та ни на минуту не оставляла мужа.

Подозрительнее всего (а Фрэнк позже со всех сторон рассмотрел запись интервью), выглядело то, что Нортон ничем не напоминал самого себя недельной давности. Был спокоен, даже приветлив, не обращал внимания на все намеки о его нечеловеческой сущности. Отчаянно торговался за предложение переехать на Венеру, выбил себе несколько преференций. Иногда даже удачно шутил. Говорил, что принимает это предложение только из чувства долга. Выражал надежду, что медикологи с Венеры быстро разберутся в его «недугах» и при этом не разрежут на множество маленьких Нортонов.

Все это задевало Полинга за живое: «Вы что, не видите, что это монстр, успешно маскирующйся под нормального человека, чужак!» - мысленно кричал он. Больше всего он боялся, отчаянно боялся за Сильвию. Как она не понимает, она же ослепла, её обманул этот, этот...

Фрэнк в отчаянии напросился к Гэлбрайту, и Носорог даже молча его выслушал. Потом посмотрел Полингу в глаза и изрек:

– ФЛ-диагностика не выявила никаких отклонений от нормы. Даже если он монстр, на Венере он будет под куда лучшим колпаком, чем на Земле. Там одних докторов медикологии по десятку на каждого из наших «экзотов». Можешь посмотреть материалы о зоне… нет, не СК. Специальная исследовательская зона «Эос» в Серениусе, на базе ИЭМВЕНа, вот как это называется. И все это абсолютно добровольно. Я не знаю, кто Нортона убедил, но он летит туда сам, Полинг. И твоя сестра тоже, добровольно. Мы не можем, не имеем права её удерживать. Наши психологи говорят, что присутствие жены благотворно повлияет на нашего «пациента». А некто Чарльз Леонард Роган, профессор, если ты о нем что-то слышал, – шеф явно издевался над Фрэнком, как не слышать, если сидел с ним рядом на том памятном совещании – утверждает, что психологически Нортон – на сто процентов человек, даже на все сто десять. А уж если он всё-таки вдруг превратится в монстра, то пусть это произойдет на Венере, а не в Копсфорте. И пусть в этой зоне с ним пребывают и остальные трое. Уяснил?

Фрэнк, ответил утвердительно, всем своим видом показав, что шефу, конечно, виднее, но он останется при своем мнении.

– Все, свободен. Операция «Чёрный след» закончена, и твое участие в ней тоже. Поступаешь в полное распоряжение Лангера, для вас двоих есть дело.

…

Дело с Лангером поначалу показалось невыносимо скучным – очередная банда смаглеров. Правда, масштаб поражал – всего за полгода перевезли около двухсот пятидесяти тысяч тонн грузов, если документы не врали. И это только по Венере. А сколько по Меркурию – даже не успели подсчитать.

– Так что давай, малыш, впрягайся. Эгул послезавтра вылетает на Луну. Нам с тобой лететь куда дальше, что выбираешь – Венеру или Меркурий? Я почему-то думаю, что на Меркурий полетят Кьюсак с Альвеном.

Фрэнк и мечтать не мог о такой возможности и очень тогда удивился такой «любезности» Лангера. Барнет позже сказал ему:

– Да всё Управление уже в курсе, насколько ты хочешь повидаться с сестрой. Думаешь, шеф – дурак? Он знает, какую работу тебе поручить. Заодно исполнишь его маленькое задание.

Но все пошло не совсем так, как хотелось. Для начала на Луне подстрелили Эгула. Пришлось лететь туда на подмену, доделывать его работу. Тыкать паллером и размахивать полномочиями, пока Джордж заращивал себе дырку в спине. Рана оказалась не опасная, но пакостная. Эгул вышел из строя, по меньшей мере, на месяц. А потом Вебер наверняка «подарит» ему пару внеочередных Полигонов за плохую подготовку.

Пока разбирались с Луной, Лангер улетел на Венеру без Полинга. Фрэнк было приуныл, но его вызвал шеф и скороговоркой сообщил:

– Завтра вылетаешь в Порт-Серениус в составе комиссии от нашего Управления. Комиссия по смаглерскому делу, но у тебя будет другое - навестить тамошний филиал ИЭМа. Суть - надо кое о чем договориться с Виталием Величко, директором филиала. Материалы получишь у Дженни, изучишь в дороге.

И когда Фрэнк уже собрался идти, бросил ему в спину:

– Сильвия и Дэвид Нортоны, скорее всего, будут где-то там. Сам решай, встречаться с ними или нет. Но если решишь – полный отчёт мне на стол незамедлительно. И не лезь на рожон. Сделаешь запись - хорошо. Не сделаешь – отлично.

Снова Золтан

Максим еще с вечера улетел куда-то на плато в область Фетиды, так что планерку должен был вести Виктор Саваж, зам Величко по науке. Он задерживался. Пользуясь случаем, Лорэ полулежал в кресле, и задумчиво глядел в потолок. Он размышлял. Его оторвали от интересной проблемы – некоторые зримые проявления «экзот-фактора» хорошо ложились в матричные ТР-уравнения из Теории Дальнодействия. Надо было консультироваться у Калантарова, но этого ни Лорэ, ни его коллеги делать не хотели. Пришлось бы объяснять Калантарову такое понятие, как «экзот-фактор». В итоге, на «Зенит» полетел хороший знакомый Жана, Андрэ, осмотреться и осторожно навести мосты.

Йонге, Кизимов и Нортон отдыхали и приводили в порядок свои «экзотические ауры». Так с чьей-то подачи так стали называть энергетическо-ментальную суть экзота. Или просто «ауры». Хотя, «просто ауры» наблюдались и у обычных людей, «экзотическая» же выглядела как флуоресцентная картина против акварели. С некоторых пор четверка начала замечать, что не только чувствует эмоционально-ментальный фон человека, «живозапах», но и видит некую его, как бы энергетическую составляющую, проявляющуюся сквозь тело. Не какое-то сияние вокруг, а именно на теле. Видели, понятно, не глазами. Можно было «прочитать» состояние внутренних органов, активность мозга и главное – ментальную активность экзота. Макс тогда насел на них и не слез, пока не составили относительно простую методику тренировок этой новой способности. Он очень впечатлился возможностям для диагностики. Тренированное «аурное видение» работало на уровне лучших ФЛ-мониторов. И даже еще лучше, поскольку наконец-то стал различим тот самый пресловутый «экзот-фактор».

Деятельный Макс заставил всех экзотов-медикологов института в обязательно порядке овладеть это практикой. Присоединились и десантники. Один медиколог из «Скорой помощи» по имени Гюнтер, ради этого «подпольно» сделался экзотом. На «Орхании-3» он нашел ранний прототип Установки, сумел пройти инициацию и теперь практиковался усерднее всех.

Наконец, Саваж вошел в лекторий. Пришел он не один, за ним высился внушительного вида десантник. Лицо неизвестного все видели в первый раз, но повадки были неуловима знакомы.

– Доброе утро, салют! – приветствовал всех Виктор – Позвольте вам представить давнего участника нашей исследовательской группы, хотя в представлении он не нуждается. Его можно называть Захар, но лучше он расскажет о себе сам.

– Доброй утро! – со странным акцентом поздоровался Захар и его лицо дрогнуло, расплылось и опало серебристой жижей. Лорэ удивленно вздернул бровь, Нортон опешил от неожиданности, а Йонге с Кизимовым переглянулись и расхохотались:

– Ну наконец-то, а мы уж думали ты к нам и не зайдешь!

– Вам уже рассказали? – спросил живой и здоровый Золтан Симич.

– Нет, догадались, сами – ответил Кизимов, – когда Иннокентий начинает темнить и вилять в ответ на простые вопросы, это ему совершенно не идет. Пораскинули с Эдом мозгами, подумали, что на Венере немало мест, где ты можешь спокойно спрятаться хоть на полгода. Видимо, чтобы тебя не доставал МУКБОП, в связи с нашим «бенефисом». Однако, зачем было разыгрывать такой спектакль, нельзя было просто затеряться?

– Именно так сначала и хотели сделать, но помешали непредвиденные обстоятельства. Если бы все пошло по первоначальному плану, мы с Эриком, моим напарником, появились бы здесь еще не скоро.

– А можно чуть больше подробностей для меня? – спросил Нортон – У меня не было времени устраивать мозговые штурмы и беседовать с Иннокентием на отвлеченные темы. Это не значит, что я не рад тебя видеть среди здравствующих, Золтан. Но у меня действительно не было возможности поразмыслить о твоей судьбе.

– У Дэва в последнее время много других, самых приятных, забот – прокомментировал Йонге – но поздравлять его с этим еще рано.

– Друзья, у нас есть много, что стоит друг другу рассказать, но давайте для этого посидим сегодня где-нибудь. За обедом или ужином. А сейчас – о работе, вон Виктор уже нетерпеливо расхаживает.

– Соберемся вечером у нас, Сильвия тоже рада будет тебя видеть – поставил точку Нортон. – А теперь к делу!

– Так вот, по понятным причинам, я сейчас для всех Захар Семёнов. Когда мне «вернут» настоящее имя – пока не знаю. Надеюсь, что как только завершится Проект. А пока я ношу личину на публике. И вас прошу на людях называть меня Захаром. Странное, мягко говоря, имя, но его мне Калугин дал, пришлось принять. Полностью владеют информацией только Величко, Калугин, присутствующий здесь Виктор Саваж и Максим Коржевский, наш руководитель Проекта. Частично, без лишних деталей понимают ситуацию – заместитель Величко по АХЧ Симон Васкез и задействованные в операции медиколог «Скорой помощи» Гюнтер Бреннеке, его пилот Станислав Радецкий, экипаж дисколёта №117 – десантники Хосе Рамирес, Мигуэль Санчес и Си Ван-Чжунь, а также дежурная смена базы «Орхания-3» - всего 12 человек. Ну и мы с Вернером. Теперь еще вы, и сегодня вечером узнает Сильвия Нортон. Круг посвященных довольно большой, но во всех я уверен.

Золтан-Захар обвёл взглядом всех:

– Мне придётся еще какое-то время побыть инкогнито. Однако, нет худа без добра, для МУКБОПа я мёртв, а наша одиссея очень помогла продвинуть проект и подтвердить гипотезу нашего друга Макса. Так что у нас теперь есть Установка или «Инициализатор». Это вы знаете. А не знаете вы вот что. При инициации итоговый потенциал зависит не столько от самого инициированного, сколько от потенциала инициатора. А исходный у инициируемого пренебрежимо мал. Если провести аналогию: у вас есть два сосуда, в одном 10 граммов воды, в другом – 5. В первый вы наливаете литр, во второй – два. То есть, даже если изначальный потенциал одного в несколько раз больше другого, второй получит больший потенциал, если его инициирует более развитый экзот. Ваша «аура», кстати, в этом исследовании очень помогла для измерений. Грубо, чем она ярче – тем больший потенциал у человека.

– Про это мы и так догадывались, это же очевидно.

– Верно. Так же очевидно, что дальнейшее развитие потенциала нивелируется обучением. Но, у каждого оно проходит с разной скоростью. И вот большой потенциал как раз коррелирует со скоростью обучения. А кто у нас имеет наибольший потенциал? Мы с вами, «оберонцы». Рабочая гипотеза такая, что мы были «пионерами» и обладаем так называемым «первоначальным экзот-фактором». Но это гипотеза, это еще изучать и изучать. Живые свидетели только мы, а нам, как помните, тогда было совсем не до наблюдений. У Макса, как всегда, имеется несколько идей на эту тему... Но это будет потом, сейчас надо успеть довести до ума Установку. И довести придется именно нам. По вышеизложенным причинам. Времени не очень много.

Слово взял Саваж:

– Ситуация не очень хорошая. Информация имеет свойство распространяться как бы сама собой, если ее количество превысит некий порог. Мы сейчас к нему подходим. К тому же мы тут не гении конспирации. Наше преимущество было в том, что мы, во-первых, долгое время шли опережающими темпами, а во-вторых, оперативным отделам МУКБОПа было не до нас. Мы еще какое-то время можем водить их за нос. «Сливом» Гэлбрайту с Никольским вашей четверки мы выиграли еще немного времени, и даже получилось привлечь вас на свою сторону. Но и эта фора истекает. Мы думаем, что очень скоро – месяц, два, и МУКБОП раздобудет новую информацию. В каком виде, трудно сказать, но наверняка в сильно искаженном. А следом её получат наши «условные противники» в Совете. У нас в руководстве так называют тех, кто крайне негативно относится к трансформации человеческой природы. В отличие от «условных сторонников» – это те, кто понимает, что текущее положение дел тормозит освоение Пространства. Вы, может быть, не слышали, но в среде МКМЗ регулярно появляются доклады о возможностях генной или соматической модификации человека, создании homo cosmicus. Пока только теоретические, к части докладов и мы прикладывали руку. Эти доклады, вернее отношение к ним «консулов» в Совете, являются прекрасными индикаторами принятия или непринятия концепции экзотов. Поэтому, мы должны предоставить свою информацию раньше. И самую убойную. А что у нас есть? Новые лекарства и средства, в частности, от «синего бешенства», кое-что есть против «резинового паралича» и «марсианского гриппа» – раз. Результаты по исследованию «экзот-фактора», масса результатов – два. Новые методы диагностики с использованием «ауры» и проявителей «экзот-фактора» - три. И Установка, но её еще нет – четыре. Со всем этим уже можно идти в Совет. Работы много, работы на всех хватит. Так что, на сегодня у вас обучение и тренинги по работе с Установкой. У Захара.– он выделил голосом новое имя Золтана – А с завтрашнего дня начнется работа. Напарник Захара, Эдвин Винер в данный момент готовит для вас испытателей. Вопросы?

Вопросов не было.

Новая встреча старых друзей

Максим еще с вечера улетел куда-то на плато в область Фетиды, так что планерку должен был вести Виктор Саваж, зам Величко по науке. Он задерживался. Пользуясь случаем, Лорэ полулежал в кресле, и задумчиво глядел в потолок. Он размышлял. Его оторвали от интересной проблемы – некоторые зримые проявления «экзот-фактора» хорошо ложились в матричные ТР-уравнения из Теории Дальнодействия. Надо было консультироваться у Калантарова, но этого ни Лорэ, ни его коллеги делать не хотели. Пришлось бы объяснять Калантарову такое понятие, как «экзот-фактор». В итоге, на «Зенит» полетел хороший знакомый Жана, Андрэ, осмотреться и осторожно навести мосты.

Йонге, Кизимов и Нортон отдыхали и приводили в порядок свои «экзотические ауры». Так с чьей-то подачи так стали называть энергетическо-ментальную суть экзота. Или просто «ауры». Хотя, «просто ауры» наблюдались и у обычных людей, «экзотическая» же выглядела как флуоресцентная картина против акварели. С некоторых пор четверка начала замечать, что не только чувствует эмоционально-ментальный фон человека, «живозапах», но и видит некую его, как бы энергетическую составляющую, проявляющуюся сквозь тело. Не какое-то сияние вокруг, а именно на теле. Видели, понятно, не глазами. Можно было «прочитать» состояние внутренних органов, активность мозга и главное – ментальную активность экзота. Макс тогда насел на них и не слез, пока не составили относительно простую методику тренировок этой новой способности. Он очень впечатлился возможностям для диагностики. Тренированное «аурное видение» работало на уровне лучших ФЛ-мониторов. И даже еще лучше, поскольку наконец-то стал различим тот самый пресловутый «экзот-фактор».

Деятельный Макс заставил всех экзотов-медикологов института в обязательно порядке овладеть это практикой. Присоединились и десантники. Один медиколог из «Скорой помощи» по имени Гюнтер, ради этого «подпольно» сделался экзотом. На «Орхании-3» он нашел ранний прототип Установки, сумел пройти инициацию и теперь практиковался усерднее всех.

Наконец, Саваж вошел в лекторий. Пришел он не один, за ним высился внушительного вида десантник. Лицо неизвестного все видели в первый раз, но повадки были неуловима знакомы.

– Доброе утро, салют! – приветствовал всех Виктор – Позвольте вам представить давнего участника нашей исследовательской группы, хотя в представлении он не нуждается. Его можно называть Захар, но лучше он расскажет о себе сам.

– Доброй утро! – со странным акцентом поздоровался Захар и его лицо дрогнуло, расплылось и опало серебристой жижей. Лорэ удивленно вздернул бровь, Нортон опешил от неожиданности, а Йонге с Кизимовым переглянулись и расхохотались:

– Ну наконец-то, а мы уж думали ты к нам и не зайдешь!

– Вам уже рассказали? – спросил живой и здоровый Золтан Симич.

– Нет, догадались, сами – ответил Кизимов, – когда Иннокентий начинает темнить и вилять в ответ на простые вопросы, это ему совершенно не идет. Пораскинули с Эдом мозгами, подумали, что на Венере немало мест, где ты можешь спокойно спрятаться хоть на полгода. Видимо, чтобы тебя не доставал МУКБОП, в связи с нашим «бенефисом». Однако, зачем было разыгрывать такой спектакль, нельзя было просто затеряться?

– Именно так сначала и хотели сделать, но помешали непредвиденные обстоятельства. Если бы все пошло по первоначальному плану, мы с Эриком, моим напарником, появились бы здесь еще не скоро.

– А можно чуть больше подробностей для меня? – спросил Нортон – У меня не было времени устраивать мозговые штурмы и беседовать с Иннокентием на отвлеченные темы. Это не значит, что я не рад тебя видеть среди здравствующих, Золтан. Но у меня действительно не было возможности поразмыслить о твоей судьбе.

– У Дэва в последнее время много других, самых приятных, забот – прокомментировал Йонге – но поздравлять его с этим еще рано.

– Друзья, у нас есть много, что стоит друг другу рассказать, но давайте для этого посидим сегодня где-нибудь. За обедом или ужином. А сейчас – о работе, вон Виктор уже нетерпеливо расхаживает.

– Соберемся вечером у нас, Сильвия тоже рада будет тебя видеть – поставил точку Нортон. – А теперь к делу!

– Так вот, по понятным причинам, я сейчас для всех Захар Семёнов. Когда мне «вернут» настоящее имя – пока не знаю. Надеюсь, что как только завершится Проект. А пока я ношу личину на публике. И вас прошу на людях называть меня Захаром. Странное, мягко говоря, имя, но его мне Калугин дал, пришлось принять. Полностью владеют информацией только Величко, Калугин, Саваж, Васкез и Коржевский, частично – задействованные в операции медиколог «Скорой помощи» Бреннеке, его пилот Радецкий, десантники, экипаж катера №117 – Рамирес, Санчес и Ван-Чжунь и дежурная смена базы «Орхания-3» - 12 человек. Ну и мы с Вернером. Теперь еще вы. И сегодня вечером узнает и Сильвия Нортон. Круг посвященных большой, но во всех я уверен.

Золтан-Захар обвёл взглядом всех:

– По некоторым причинам, мне пришлось временно «уйти в подполье». И кое-что пошло не по плану. Однако, нет худа без добра, для МУКБОПа я мёртв, а наша одиссея очень помогла продвинуть проект и подтвердить гипотезу нашего друга Макса. Так что у нас теперь есть Установка или «Инициализатор». Это вы знаете. А не знаете вы вот что. При инициации итоговый потенциал зависит не столько от самого инициированного, сколько от потенциала инициатора. А исходный у инициируемого пренебрежимо мал. Если провести аналогию: у вас есть два сосуда, в одном 10 граммов воды, в другом – 5. В первый вы наливаете литр, во второй – два. То есть, даже если изначальный потенциал одного в несколько раз больше другого, второй получит больший потенциал, если его инициирует более развитый экзот. Ваша «аура», кстати, в этом исследовании очень помогла для измерений. Грубо, чем она ярче – тем больший потенциал у человека.

– Про это мы и так догадывались, это же очевидно.

– Верно. Так же очевидно, что дальнейшее развитие потенциала нивелируется обучением. Но, у каждого оно проходит с разной скоростью. И вот большой потенциал как раз коррелирует со скоростью обучения. А кто у нас имеет наибольший потенциал? Мы с вами, «оберонцы». Рабочая гипотеза такая, что мы были «пионерами» и обладаем так называемым «первоначальным экзот-фактором». Но это гипотеза, это еще изучать и изучать. Живые свидетели только мы, а нам, как помните, тогда было совсем не до наблюдений. У Макса, как всегда, имеется несколько идей на эту тему... Но это будет потом, сейчас надо успеть довести до ума Установку. И довести придется именно нам. По вышеизложенным причинам. Времени не очень много.

Слово взял Саваж:

– Ситуация не очень хорошая. Информация имеет свойство распространяться как бы сама собой, если ее количество превысит некий порог. Мы сейчас к нему подходим. К тому же мы тут не гении конспирации. Наше преимущество было в том, что мы, во-первых, долгое время шли опережающими темпами, а во-вторых, оперативным отделам МУКБОПа было не до нас. Мы еще какое-то время можем водить их за нос. «Сливом» Гэлбрайту с Никольским вашей четверки мы выиграли еще немного времени, и даже получилось привлечь вас на свою сторону. Но и эта фора истекает. Мы думаем, что очень скоро – месяц, два, и МУКБОП раздобудет новую информацию. В каком виде, трудно сказать, но наверняка в сильно искаженном. А следом её получат наши «условные противники» в Совете. У нас в руководстве так называют тех, кто крайне негативно относится к трансформации человеческой природы. В отличие от «условных сторонников» – это те, кто понимает, что текущее положение дел тормозит освоение Пространства. Вы, может быть, не слышали, но в среде МКМЗ регулярно появляются доклады о возможностях генной или соматической модификации человека, создании homo cosmicus. Пока только теоретические, к части докладов и мы прикладывали руку. Эти доклады, вернее отношение к ним «консулов» в Совете, являются прекрасными индикаторами принятия или непринятия концепции экзотов. Поэтому, мы должны предоставить свою информацию раньше. И самую убойную. А что у нас есть? Новые лекарства и средства, в частности, от «синего бешенства», кое-что есть против «резинового паралича» и «марсианского гриппа» – раз. Результаты по исследованию «экзот-фактора», масса результатов – два. Новые методы диагностики с использованием «ауры» и проявителей «экзот-фактора» - три. И Установка, но её еще нет – четыре. Со всем этим уже можно идти в Совет. Работы много, работы на всех хватит. Так что, на сегодня у вас обучение и тренинги по работе с Установкой. У Захара.– он выделил голосом новое имя Золтана – А с завтрашнего дня начнется работа. Напарник Захара, Эдвин Винер в данный момент готовит для вас испытателей. Вопросы?

Вопросов не было.

Снова встреча

Вечером в гостиной Нортонов уютно расположилась теплая компания. Даже Макс примчался со своего плато. И пришел не один.

– Прошу любить и жаловать, моя жена Ася, медиколог и испытатель в Проекте. Я подумал, что Сильвии нужна женская поддержка, чтобы ей было не скучно в компании таких мужланов как мы.

– Ну раз так, то мы будем галантными мужланами. Позвольте представиться, Жан Паскуаль Лорэ, ТР-физик и бывший десантник. Посильно участвую в Проекте. – Лорэ склонился для поцелуя над поданной рукой – Характер ангельский, не женат.

– Ася не верьте этому сердцееду, он был женат дважды, это я ни одного – Кизимов резко склонил голову, отдавая «кавалергардский» поклон. – Тимур Кизимов, настоящий десантник, был в отставке, там не понравилось, пришлось вернуться.

– Этот Мефистофель нагло врет! – не остался в долгу Лорэ – Я был женат всего один раз. И моей вины тут нет. Моя Габриэла была замечательной женщиной, но она была слишком женщиной. Мы были женаты почти десять лет!

– Йонге, Эдуард! – Йонге остановил дружескую перепалку – тоже десантник и тоже вернулся из отставки. Позвольте представить вам наших гостеприимных хозяев – Мистер и миссис Дэвид Майкл Нортон. Среди нас – они единственные, кто пронёс сквозь года супружескую верность и семейные ценности. Если не считать Вас и Вашего мужа. Максим не хмурься, жена только тогда будет драгоценностью для мужа, когда окружающие мужчины будут пытаться её украсть. С нашей очаровательной Сильвией этот номер не пройдет, мистер Нортон быстро найдет на нас управу на «вертикали» или «косом журавле». С самим Лунным Дэвом связываться себе дороже.

Сильвия обняла гостью:

– Прошу, моя дорогая! Не обращайте на них внимания, я знаю каждого не менее пятнадцати лет, они всегда были такими же. Давай сразу перейдем на ты, - добавила она по-русски. – в этой компании по-иному нельзя. Называй меня Сил. Меня так зовут все подруги. Жалко, что Макс прятал тебя от нас так долго. Как мне тебя можно называть?

– Я сама пряталась, Сил. Я всего неделю, как вернулась из отпуска. Это Максу пришлось вернуться досрочно, а я оставалась на Земле до последнего. Зови меня, как все - Ася. Меня всегда так звали с детства, и родители, и друзья, и Макс тоже. Вообще-то я Анастасия, но это слишком официально, так меня величают только пациенты, еще и отчество добавляют.

Ася решила не упоминать причину, по которой она задержалась на Земле. Она знала, что семь лет назад Нортоны потеряли ребенка и с тех пор более не делали попыток. Не стоило лишний раз напоминать Сильвии об этом даже намёком, особенно сейчас. Ася прекрасно это знала, так как работала в том же Центре репродукции, что и Светлана Асмолова. И основная ее специальность была «семейный психолог», поэтому с семьей Нортонов она уже была заочно знакома. Теперь выпал случай познакомиться поближе. Психолог Коржевская не знала лишь, что Сильвия недавно выполнила все указания доктора Светланы, завершила обследование и уже сегодня у нее была новость для мужа…

Гости разместились по креслам и диванам. Мебель в апартаментах была новомодная, убирающаяся и трансформирующаяся, поэтому мест хватило всем.

– Ну что, Золтан, рассказывай о своих приключениях. А то один только Макс знает. Макс, а ты комментируй.

Золтан в красках начал расказывать о своей одиссее, стараясь не прибегать к мыслеобразам. Ведь Ася не была еще инициирована. Впрочем, та совершенно не стеснялась компании сильных экзотов. Симича она знала давно, Кизимов и Лорэ показали себя галантными кавалерами, а Йонге излучал непоказное добродушие. Лишь Нортон выглядел, как бронзовый памятник, но Ася, опытным глазом психолога видела, что это только опаленный Внеземельем фасад, из-под которого прорывается настоящая нежность, когда он смотрит на свою Сильвию. Чтобы это увидеть, не надо было быть экзотом. Надо было быть просто внимательной и наблюдательной. Анастасия Коржевская была и той, и другой, она была профессионалом в своем деле.

Ася почти не слушала Золтана. Её больше интересовали Нортоны, Ася едва могла представить, через что им пришлось пройти. Но она испытывала огромное уважение к Сильвии, благодаря которой и сохранилась семья. Сил не только не бросила, а поддержала мужа даже тогда, когда он закрылся, спрятался от нее. Ася уважала и Нортона, но не понимала его. Сильвия была ей ближе. Макс был другой, не такой как Нортон. Максим открылся ей почти сразу, как только они смогли встретиться после того происшествия. Они вместе искали «лекарство» против «радиомигреней» и «желтых лихорадок». Вместе разбирали последствия «ржавых пятен» и «слепого зрения». Ася не могла представить себе, что её Максим старался бы решать свои проблемы в одиночку. Но «Лунный Дэв» Нортон был совсем другим. И этим был интересен Асе еще и в профессиональном смысле.

– …А тот первый прототип со стереошлемами мы разбирать не стали. И чтобы бы вы думали – Гюнтер, который вывозил нас с базы, вернулся туда, нашел парней из той смены и буквально заставил их себя инициировать. Они там с десяток фильмов перебрали, один другого жутче, прежде чем получилось. Теперь каждую свободную минуту практикуется – хочет «аурную диагностику» продвинуть. Говорит – за этим будущее.

– Кстати, об аурной диагностике. Дэв, не хочешь ничего нам рассказать? – перебил Симича Йонге

– Чем я так хорош в этой диагностике? – не понял Нортон – А главное, у кого из нас без пяти минут диплом медиколога? Говори прямо, кого я должен продиагностировать?

– Ты давно смотрел на свою жену? – продолжил Эдуард – Сильвия, ты что, ему ничего не говорила?

– От вас ничего не скроешь – Сильвия была смущена – я сама узнала только сегодня. Но вообще-то Дэв должен был узнать первым…

– На правах медиколога… - Йонге начал и запнулся – эээ… у нас тут есть настоящий медиколог, даже два. О! На правах «аурного диагноста»… Эээ… – он снова запнулся.

– Вообще-то Эд, существует, такая штука, как врачебная тайна – Макс пришел к нему на помощь – это вдалбливают всем еще на первом курсе. Но ты же у нас экстерн, да еще и пошел по части экстремальной медицины. Ладно, на первый раз простительно. Сильвия, раз уж так вышло, проинформируй своего мужа. А то я читаю у него на лице полное непонимание. Нет-нет, мысленно, так чтобы остальные не "слышали". Вам обоим полезна эта практика.

«Что за переполох, дорогая?» - Нортон «позвал» супругу – «впрочем, кажется, я понял… Тэдди бывает иногда до ужаса бестактен».

«Да, дорогой, мы ждем ребенка. Я сегодня была у доктора Светланы, срок – чуть больше недели. Завтра я снова приду к ней, как она сказала, на большую диагностику. Ей необходимо составить мою детальную карту».

«Завтра… наше начальство с завтрашнего дня обещает нам много работы, а хотелось бы тогда провести этот день с тобой».

«Ничего, я справлюсь. Попрошу Асю сопроводить меня, если она не будет занята. Она мне нравится. К тому же, я слышала, она работает в том же Центре».

«Ася, помимо прочего, является нашим испытателем. Боюсь, у нее тоже не будет много времени...»

«Ничего, что-нибудь придумаем, ты не мог бы инициировать её побыстрее, например?»

«Инициировать её будет Симич. Золтана она знает лучше всех, он считай, друг их семьи».

«Так давай попросим об этом Золтана».

«Обязательно попросим, это я тебе обещаю. И Макса попросим, он собирается сидеть с ними от и до. Сам инициировать не захотел, его потенциал меньше, чем Золтана».

«Потенциал – что это за штука?»

«Спроси лучше Макса – он у нас доктор медикологии. Что знаю я – чем он выше, тем легче дается «экзотическая наука». И чем больший потенциал у инициирующего, тем больший потенциал будит у инициируемого. А у нас, оберонцев, он самый высокий из всех ныне живущих. Макс бессовестно пользуется своим положением и хочет дать Асе всё самое лучшее. В общем, наша работа и будет состоять в том, чтобы инициировать несколько контрольных групп в разных обстоятельствах и дать Максу данные для анализа».

«Тогда пожелаю успехов, и Максу, и вам, и им. Но давай вернемся к гостям, а то они заскучают. Они похоже, уже жаждут нас поздравить».

Сильвия и Дэв одновременно вынырнули из пиктургического «транса». Друзья и в самом деле, наперебой бросились с поздравлениями. Они все успели «просканировать» Сильвию, для Аси же Макс указал на Сильвию и изобразил рукой округлый живот.

– Друзья, я знаю, что завтра у нас много работы, но я хочу выпить этот кубок за первого ребенка-экзота. Стопроцентного экзота. За будущее человечества! – Лорэ торжественно отсалютовал бокалом.

– Жан, не хочу сбивать тебе пафос, но у тебя в стакане – виноградный сок. Может, нальёшь вина? – поддел его Кизимов. Экзоты с некоторых пор избегали употреблять алкоголь – он сбивал концентрацию. А та тех уровнях мастерства, на который они уже вышли, концентрация значила многое. Впрочем, алкогольные напитки и так не пользовались популярностью на Венеры (если пренебречь клиентами смаглеров), не производились, и не импортировались. За одним лишь исключением - натуральные вина. Гидропонные виноградники были гордостью Венеры.

– Ради такого случая я попытаюсь превратить сок в вино – ответил Лорэ, пристально посмотрел на бокал, поставил его на место и подошел к бар-автомату – ладно, попытка не получилась, подождите меня.

– Давай уж на всех. Думаю, один бокал никому не повредит. Кроме Сильвии. Может быть, не повредит и ей, но я бы не стал рисковать. Только выбери что-нибудь действительно стоящее – напутствовал его Макс.

– О! Вы не знаете, а семья Лорэ когда-то владела виноградником в самом Провансе! На всей Венере сейчас не найдется лучшего специалиста по винам, чем я! Сейчас я вам найду настоящий «Шардоне», урожая… а, впрочем, не важно, какого урожая. Тут, на Венере, нет места таким условностям.

Вино, заказанное Жаном, если и не было «настоящим Шардоне», но все равно было великолепным.

– Бутылку придется допить вам, Ася. Ваш муж разрешил там только по одному бокалу – Лорэ виновато прижал ладонь к груди.

– С удовольствием, но вы оставили не так уж и много – ответила та, но заметив задумчивый взгляд Сильвии, перевела разговор – О, извините, но дамам надо немного пошептаться о своём. Сил, давай ненадолго оставим мужчин.

– Конечно, дорогая, пройдем в кабинет. Я не знаю для чего эта комната на самом деле, но мы с Дэвом используем ее для работы, там стоит основная часть нашего тектор-комплекса.

– Насколько помню, когда здесь был госпиталь, в таких комнатах стояла аппаратура ФЛ-диагностики, по одному комплексу на четыре-шесть боксов. При модернизации, боксы превратились в апартаменты, а аппаратные – вот в такие «кабинеты». Так что, вы не так уж и неправы. Но я вижу, ты хочешь что-то со мной обсудить.

– Да, наверное, да. У вас же есть дети? Макс говорил, что на Земле у вас подрастает дочка? Не знаю, как это правильно сказать, но не могла бы ты побыть для меня кем-то вроде гида? Это, конечно слишком нагло с моей стороны, но я страшно волнуюсь. Мне необходим кто-то, кто опытнее меня во всех этих вопросах.

– Какой может быть разговор, Сил. Я искренне считаю тебя своей подругой. Макс много рассказывал мне о тебе и твоем муже. Тем более, что и с профессиональной точки зрения ты попала в самую точку – я семейный психолог в Центре Репродукции. Со Светланой Асмоловой я дружу давно, и в личном, и в профессиональном планах. Она помогает умножать семьи, а я помогаю укреплять – протянула руку Ася.

– Дэв говорил, ты занята еще и в Проекте?

– Да, но первичную подготовку я уже прошла. Будет немного забот при инициации – Макс хочет собственноручно вести мой ФЛ-мониторинг, а так я буду свободна, в Центре меня подменят. Если не будет ничего экстраординарного, то всё моё свободное время - твоё.

Женщины вернулись и нашли мужчин, с жаром спорящих о своём.

– Нет, Тимур ты неправ, на «Пантере» я и не догадывался, что вы экзоты. Я тогда страшно боялся, что док заметит мои недомогания и спишет вчистую из десанта – говорил Симич – А сил и желания у меня было на десятерых. Я там все время «заряжал аккумуляторы». Первые подозрения, что что-то не так, у меня забрезжили, когда я застал Жана с разбитым дисплеем. Он тогда сделал вид, что ничего не произошло, а я не стал настаивать. Но потом, перебирая в уме тот эпизод я припомнил, что успел краем глаза углядеть на экране нечто вроде черной ладони. Начал думать, испортил пару афтеров, но ломать их не стал, а припрятал на время. Они потом очень пригодились. А ни с тобой, ни с Тимом, ни с Эдом поговорить так и не удалось. Ты списался на Землю, а их отправили на другое полушарие Венеры. Мы могли пересечься разе что в порту Серениуса, но не случилось. Я пытался с вами связаться, но и это не получилось. В конце концов, я рассказал о вас ребятам, а потом про вас прознал Роган и попросил не трогать.

– А ты знаешь, зачем он это сделал?

– Макс и то не знает. А он у Рогана хотя бы учился.

– Макс кое-что знает, – вставил слово Максим – я не успел рассказать, но я имел беседу со Стариком позавчера. По межпланетной, по его личному каналу. Он сказал, что, побеседовав со всеми вами, долго думал, не совершил ли он тогда ошибки, но потом решил, что нет. Произошедшее с вами имеет очень большое значение. Понимаете, друзья, вы остались людьми несмотря ни на что. Без помощи и поддержки со стороны, без внятного понимания, что с вами творится… И этими фактами он будет размахивать на Совете, когда мы прилетим защищать Проект. Это жестоко вышло, он собирается принести вам свои извинения лично, а пока передаёт через меня, что в качестве деятельного стариковского раскаяния, готов биться за вас на Совете до последнего. Он готов подписаться обеими руками, в том, что вы – стопроцентные люди. В официальном заключении для МУКБОПа он так и написал. Более того, по секрету сообщил мне, что психологи МУКБОПа полностью подтвердили его выводы. Так что позиции Полинга и его собратьев полностью дезавуированы.

Тут Макс заметил возвратившихся Сильвию и Асю.

– Извини, Сильвия. Твой брат стал у нас «притчей во языцех». Его идеи хотя и не вызывают пока понимания у руководства, но их разделяет всё больше и больше молодёжи в обоих филиалах Управления. А они к этим идеям приходит совершенно независимо и всё громче их декларируют. Не очень радостная тенденция. Надо как-то с этим работать. Кстати, мне тут птичка на хвосте принесла, что Фрэнк Полинг должен был прилететь сюда по делу о смаглерах, но почему-то не прилетел. Вместо него прилетел некто Фредерик Хаст. Он с напарником Лангером пока не высовывает носа с территории порта, но кто знает. Вместе с Асей на «Сибири» вернулись мои коллеги, Тим и Эд их хорошо знают – Алексей Смирнов и Том Свитчер. Они опознали Хаста и Лангера и немного «подслушали» их разговор.

– Хаст? – отозвался Кизимов – ко мне на Памир прилетал некий Хаст из Западного филиала. Вряд ли у них служат два Хаста. Требовал чего-то. Нехорошо у нас разговор тогда закончился, я его с лестницы спустил. Надо бы…

– Повторить? – сострил Йонге – ко мне тоже приезжал гость, представился как Кьюсак. Он что-то высматривал, да так неосторожно, что случайно наткнулся на мой кулак.

– Нет, Эдди, извиниться. И тебе советую. Мы же сейчас добропорядочные экзоты, а не какие-то космические хулиганы. Так что, если этот Хаст окажется рядом со мной, принесу ему искрение извинения. В конце концов, не он виноват, это работа у него такая… А ты Дэв, если Полинг все-таки долетит до нас, будешь с ним разговаривать?

– Посмотрим. По крайней мере, видеться с тобой, Сильвия, он может сколько угодно, я ему препятствовать не собираюсь. Да и расстались мы, хоть и нехорошо, но я его, в отличие от вас, не бил. Всё же он мне брат, хотя бы и в законе. А извинения я ему тоже, при случае, принесу. Не следовало мне тогда срываться. Сейчас-то я всё понимаю, а тогда…

Сильвия посмотрела на Дэва с благодарностью. Слово снова взял Симич:

– Я думаю, на Хаста и Лангера можно не обращать внимания. Они действительно борются со смаглерами. Если прилетит Полинг или вдруг первые двое проявят интерес к вашим персонам – тогда и будем беспокоиться. Пока МУКБОП оставил нас в покое. Их вполне устраивают доклады, которые им пишет наш Гюнтер.

– Это тот самый Гюнтер? Зачем это ему?

– О, это такая история… Когда нас тайком везли с базы сюда, дисколёт встретили два МУКБОПовца, вы про них наверняка слышали – «братья Соны», Стив Винсон и Ян Янсон. Они контрабанду искали. Проверяли всех, даже наши катера. И случился казус – Гюнтер написал в диагнозе что у нас переломы, а фиксаторы наложить забыл. Винсон это заметил, и вызвал Гюнтера на встречу. Гюнтер, не будь дурак, сообразил, что к чему, и прикинулся растяпой. Повинился в профессиональной небрежности и пообещал больше так не делать. А Винсон его на этом попытался завербовать. Гюнтер, молодец такой, согласился, и теперь пишет отчеты по нашим делам для Винсона. Винсон доволен, а мы еще больше.

Когда компания начала расходится, Кизимов, Йонге и Симич задержались в дверях. Золтан шепнул Нортону:

– Дэв, если на горизонте появится Полинг, попытайся с ним поговорить. Кто знает, может он сболтнёт в сердцах что-нибудь интересное. Да и просто любопытно, что он сейчас о нас думает.

Дурные предчувствия

Нортон и Йонге встретились в открытом кафе на седьмом уровне сектора «Эос-2». Четыре дня назад закончился тяжелейший аврал, и всю их смену отправили на отдых. «Нормальных» сотрудников отправили еще раньше, а вскоре не выдержали и экзоты. Зато все задачи по Проекту можно было считать выполненными и даже перевыполненными. Макс, Саваж и Величко третьего дня полетели на Землю, с ними отправились добрых два десятка докторов наук. Рогана известили, кого надо, предупредили, кому надо, накрутили хвосты. Время хорошенько отдохнуть и ждать. Очень хотелось хороших новостей.

– Как Сильвия? Все время забываю спросить, – Йонге сделал виноватое лицо – я только вчера пришел в себя.

– Нормально. Доктор Светлана хлопочет над ней, как наседка.

– Вообще-то, повод у нее есть, как-никак первый в истории стопроцентный ребенок-экзот. Пол узнавали?

– Рано еще. Думаю, будет девочка. Кстати, ты слышал, Жан нашел себе пассию. Девушка из наших добровольцев, Илона её зовут. Если всё пойдет нормально, то скоро стопроцентный экзот будет и у них. У тебя-то как дела в этом отношении?

– Мы с Тимуром пока держимся. Но, знаешь, трудно становится. Тима с его мефистофельской внешностью незамужние дамы буквально атакуют. Ты заметил, мы стали молодо выглядеть? Я сравнил изображение в зеркале с фотографиями меня тридцатилетнего – один в один. Макс говорил, что так и будет. Организм стабилизируется на пике формы – лет на двадцать семь – двадцать восемь. Правда, последние недели я чувствовал себя на все сто двадцать.

– Зато Проект, считай, завершили. Колония из одних экзотов – благодать. А хочешь отдохнуть от всех на Земле – денатурализируйся и наслаждайся. Это же не жизнь – сказка. Каких-то полгода назад я и мечтать об этом не мог. Когда там сессия Совета?

– Не знаю, но «Сибирь» с Максом и остальным на земной орбите должна быть только через полторы недели.

– Сердце у меня не на месте, Тэдди. Тревожно. С Мефом связывались?

– Связывались, и не раз. Только всё без толку. Намеков он не понимает, в отпуск не собирается… А хочет сидеть на своем «кашалоте» до последнего. Мыслесвязь его не достаёт. Надо кому-то из наших самому к нему лететь, понятно, что не нам с тобой.

– Я вот что думаю, Тэд. Я тут случайно узнал, что в экипаже «Байкала» служит координатором некто Копаев. Аверьян Михайлович Копаев. А я по работе раньше был знаком с Михаилом Копаевым, оперативником МУКБОПа, смекаешь? Мужик был, что надо, кстати. На Меркурии погиб, в Лабиринте Сомнений. И я думаю, не пошел ли сын по стопам отца?

– Не поддавайся паранойе, Дэв. Может, парень не хотел, чтобы его постоянно сравнивали с папой и подался в лётное. В пилоты не прошел, но координатор – тоже почетная специальность.

– И это может быть. Но! Я по своим каналам кое-что проверил. Общий стаж в пустоте у Копаева-младшего – примерно месяцев шесть. Но зато на внутренних планетах – больше трех лет. И на Марсе еще с год. А, главное, он за последний год дважды летал на «Энорис».

– Это-то ты как выяснил? УОКС, кажется, такие сведения широкой публике не разглашает.

– Списки пассажиров посмотрел – они в свободном доступе. Если знать, где искать. На «Энорис», кроме спецрейсов ходят обычные трампы. Вот наш Аверьян там и оказался.

– Да, пожалуй, теперь я с тобой согласен. Подозрительно это. Полагаешь их цель – Аганн?

– А кто еще? В лучшем случае его отправят к нам. А в худшем… Если не отправили раньше, вместе с нами, почему хотят сейчас? Что-то у них готовится, нехорошее. Предчувствие у меня такое.

– Это в тебе способности говорят или как?

– Нет, скорее, обычная интуиция. Может, слегка обостренная. Вот ты о большом смаглерском деле слышал? Линия Меркурий-Венера-Луна. Грузы годами возили. Балкер на Луне арестовали. Безопасники в порту все склады перерыли.

– Слышал, конечно. Пусть роют. Этих подонков давно пора было прищучить. Шутка ли – двести пятьдесят килотонн контрабанды за полгода.

– А то, что по этому делу прилетает к нам сюда совместная комиссия из Восточного и Западного филиалов, знаешь? А то, что в составе этой комиссии летит родной брат Сильвии Фрэнк Полинг? Это же он ко мне тогда приезжал в Копсфорт, в сейфе моем поковырялся, видимо, дневник прочитал. Поговорили мы с ним тогда… ну, плохо поговорили. Впрочем, ты знаешь. Неспроста это все. Какая-то непонятная каша заваривается. Не к добру.

– Да пёс с ними, с комиссиями. Что они там нароют? Смаглеров среди нас нет, а про наши дела скоро и так в Совете узнают. В конце концов, это как бы нас изучали – Йонге широко улыбнулся – вот и результат.

– Как знаешь, но моя интуиция, если хочешь - паранойя, вытаскивала меня из таких переделок, где кто-нибудь более доверчивый, давно спёкся бы. Вернее, она не давала мне в них залезть. Единственный раз, когда я проигнорировал её – тогда, на Обероне. Надо было стартовать сразу же, а не обсуждать гипотезы о строении ледников Ледовой Плеши. Или хотя бы «подвесить» дракары, двумя машинами вытащили бы всех. И ступоходы «Казаранга» не пришлось бы отстреливать.

– Рамона бы не вытащили, он был слишком далеко. Кто же мог знать?

– Я мог. Не знать, но чувствовать. Моя чуйка тогда просто вопила: «Удирай, удирай!». Был бы главным я – приказал бы сразу всем уходить на драккары. Но главными были Юс и Асеев. Я их не виню, не было у них моей паранойи.

– Вряд ли мы послушали бы тебя тогда. Я лично ничего не понимал.

– Послушали бы. Я же послушался Юса. Он меня остановил, а у меня был шанс вытащить Леонида. Конечно, был шанс и мне остаться там. А я вот теперь думаю, струсил я тогда или нет.

– Ты поступил правильно, по инструкции. Юс с Асеевым остались там только потому, что «Казаранг» зажало. А Михайлова было уже не спасти, чудо, что хотя бы Асеев вынырнул.

– Кто знает? Может, прыгни я чуть раньше, вдвоем бы вытащили. Это теперь мне на всю жизнь. Вот кому я никак не мог помочь – так это Рамону и Абу со Славой.

Йонге помолчал. Оба по-своему вспоминали события на Обероне, обмениваясь мыслеобразами.

– Ладно, мы можем долго решать, что мы могли, и что не могли. Лучше вот сюда посмотри – Нортон протянул Эдуарду свой афтер.

– Откуда у тебя портрет молодого Элдера? А, главное, зачем? – спросил Йонге, поднимая бровь.

– Прислали только что, мои знакомые из отдела кадров УОКСа. И это не Элдер. Прошу любить и жаловать – первый пилот супера «Байкал» Тобольский Андрей Васильевич, без пяти минут капитан супера «Тобол». Тот самый Тобольский для «Тобола», которого подготовил Валаев.

– Однако. – Йонге потрясённо разглядывал великолепный стереопортрет. – как живой Юс. И что, никто не замечал?

– А кому это интересно? Я совершенно случайно нашел. Смотрел как-то блок новостей УОКСа, в том числе, попался сюжет о «Байкале». И вдруг вижу перед собой живого Юса. На видео, понятно, лицо настолько не разглядеть. Но не только лицом, он фигурой, движениями, даже жестами похож. Не один в один, но очень. Вот я и поинтересовался, что это за двойник Юса такой. Попросил, мне прислали вот этот портрет. Перед стартом сделано, четыре месяца назад. Тобольский для личного дела сфотографировался, хотели и на его капитанском удостоверении его напечатать. Вопрос уже решенный, на «Тобол» его назначают.

– Победили шутники в УОКСе, осталось только Ленского для «Лены» найти.

– На нее другой кандидат имеется. Не помню, кто, но точно не на «Л» фамилия. Но я не об этом, как думаешь, если я нашел, в МУКБОПе могли бы найти?

– Не знаю, но им было бы всяко проще. Ты к чему?

– А вспомни-ка – с кем дружил наш Меф Аганн? А зачем в экипаж «Байкала» назначен новый координатор с маленьким пустотным стажем? Который к тому же, сын известного сотрудника Космической Безопасности.

– Не понимаю. Ты думаешь, что и Тобольский работает на МУКБОП? Зачем?

– Вряд ли. Он альбатрос высокого полёта. Первый «люстровик» Системы после Валаева, редкая птица. А вот разыграть его в тёмную безопасники вполне могут.

– И что, по-твоему, они готовят?

– Не знаю, и знать не могу, но вряд ли что-то хорошее. И сделать ничего нельзя. На контакт Меф не идет, а телепиктургией с ним не связаться. От этого еще более тревожно. Чую я, что всё не так.

– Слушай, а давай-ка предупредим всех. Вместе подумаем. После того, что ты сейчас рассказал, я тебе верю. Ещё бы Макса и компанию предупредить, только как?

– Есть идея. Но нужны Зо… Захар, и все остальные. И пара медикологов, лучше из наших… Может плохо кончиться, я как-то ощутил, когда Мефа пытался «позвать». Нужен люггер с экипажем, на который можно положиться. Смотри, за эти три дня они удалились примерно на полсотни гигаметров, по прямой и того меньше. Земля вышла из противофазы, и мы её потихоньку догоняем. На люггере поднимаемся километров на тысячу, выйдем на вытянутую эллиптическую, вторым фокусом в примерном направлении на текущее положение «Сибири», и на подходе к афелию – начинаем передавать синхронно. Солнце мешать не будет. Но в люггер пилот нужен опытный и навигатор хороший, выходить на лайнер надо как можно точнее.

– Рискованно, никто так не делал.

– Мы сделаем. Захар и я в паре передаем, вы подпитываете... Твой приятель, Свитчер, помнишь, рассказывал про синергический эффект, на это вся надежда. Медикологи будут нас контролировать, чтобы не свалились от истощения. А если вдруг свалимся, они подлатают. Кто у нас на хозяйстве остался – Васкез? Давай, «зови» его, а я к Калугину, люггер и экипаж, это по его части. Потом созовем и всех остальных.

Люггер добыть было проще, чем визу для выхода на орбиту для всей компании. Калугин отозвался моментально, минуты три вникал в суть, куда-то перезвонил и через пять минут назвал индекс ангара:

– Готов к вылету. В экипаже два человека – пилот и пилот-навигатор. Оба экзоты, опыта – на десятерых.

Васкез, не понаслышке зная о сверхинтуиции Нортона, тоже включился в работу, вызвал аж четырех медикологов, добыл мобильный неотложный комплекс. Но орбитальную визу Васкез получал часа два. Ругался с руководителем диспетчерской службы, напирая на то, что это очень важный эксперимент. Руководитель возражал, что важные эксперименты обычно ставят в план, и сообщают заранее, хотя бы за трое суток. Хорошо, что хотя бы МУКБОП не имел возражений. Дежурным был Стив Винсон, он просто отмахнулся – делайте что хотите, только дайте отчет..

Наконец, люгеру дали старт. Все системы отработали нормально и до выхода на расчетный участок орбиты оставалось еще около часа. «Оберонцы» медитировали и готовились к мыслесвязи, медикологи развернули и проверили свой арсенал, пилоты вывели люггер на режим и теперь отдыхали.

– Что мы имеем? – стал подводить итоги Нортон – В системе Сатурна МУКБОП хочет провести акцию против Аганна. Акцию против Мефа будут проводить руками Тобольского, в тёмную. Организатор акции – вероятно, координатор Копаев. Тобольский как две капли воды похож на молодого Юса. Значит, Меф им заинтересуется. Что они хотят? С наибольшей вероятностью – спровоцировать Мефа, раскрыть. Видимо, ничего у них на него нет, одни подозрения. Чем это опасно? Никто не знает сил Мефа, если он и в самом деле экзот. Если правильно понимаю, он должен быть инициализирован раньше всех нас. И вероятно мощным воздействием. Вспоминайте, он жаловался на «зеленый луч» влупивший по его дракару. Не исключено, что именно он стал носителем «первоначального фактора». Он и Бакулин. Мы уже – вторичные. Это не факт, но надо иметь в виду. Теперь в чем же я вижу опасность? Допустим, раскроют они Аганна, и что в этом плохого? Отправят к нам? Вероятно, и это было бы неплохо. Но не менее вероятно, что хотят посадить его в какой-то отдельный карантин. Возможно, готовят что-то еще не менее пакостное. Я не могу вообразить, но моя интуиция буквально кричит об опасности для всех нас. Думаю, создав какой-то инцидент с Аганном, они уверят Совет, что экзоты опасны, попытаются закрутить гайки и все это на фоне сессии с докладами наших друзей и демонстрацией Установки. Хуже некуда.

– А если мы дуем на воду? И ничего такого не будет? – спросил Симич.

– Если так, то мы просто посмеемся над старым параноиком Нортоном, и я буду первый. Но напомню, единственным местом, где я не прислушался к своей интуиции был Оберон. В любом случае мы должны предупредить Виталия и Макса, а через них и Рогана. Вместе они примут меры. У кого есть другие соображения?

Соображений не было. Все согласились, что в этой ситуации перебдеть куда лучше, чем недобдеть.

За пять минут до контрольной точки Йонге еще раз спросил Нортона:

– Ты уверен, что вы дотяненесь до Макса? Золтан не в форме сейчас, перенапрягаться ему нельзя. Может, я или Жан вместо него? Жан передаёт лучше нас всех, а я теперь медиколог с дипломом, всё тебе будет легче.

– Вот раз ты медиколог, то будешь за нами внимательно смотреть. Одним рукой связь с нами, другим – с медиками. А Макса лучше всех Золтан «возьмет». Но ты прав, Жан в передаче сильнее меня. Тогда немного поменяем план. Мы с Жаном меняемся местами. Золтан только наводит, Жан передаёт. Ты, Тэд, страхуешь их обоих. Чуть что не так – прерывай и выводи. Тим, мы с тобой подпитываем Жана и Золтана.

Нортон еще раз оглядел ауры всех пятерых.

– Все готовы? Беремся за руки, начинаем работать!

...

Максим, дремлющий в стереосалоне, под старую лирическую комедию, ощутил вызов. На грани восприятия до него доносились обрывки фраз. Почему-то перед глазами стоял смешанный расплывающийся образ, в котором угадывались черты одновременно и Симича, и Лорэ.

«Макс... шишь... акс...ганн.. опасно... укбо... принимает...слы...веть МАКС!!!»

Последнее слово взорвалось ярко-зелёной болью. Макс отогнал спазм, стал настраивать себя на «приём».

«Макс, ответь! ...слышишь нас Макс?!» - «голос» Лорэ-Симича стал четче.

«ДА!» - Максим послал ответный мысленный импульс.

«... не слышишь, принимай нас. МУКБОП затевает против Аганна… Опасно для всех... Координатор... пилот Тобольский... на Элдера... Надо предупредить!!!»

Связь неожиданно прервалась. Макс попробовал подтянуться собственной мыслью к источнику, но никого не обнаружил.

Через минуту он уже нетерпеливо жал кнопку переговорного устройства каюты Величко.

– Что за спешка, Максим? Я собирался спать – Виталий стоял в небрежно накинутом халате. Ни слова ни говоря Макс, как поршень вдавил директора внутрь и закрыл за собой дверь.

– Только что принял мыслевызов с Венеры. Золтан и Жан, вместе. Видимо, пытались использовать синергический резонанс. Плохо их понял, но услышал, что Аганну грозит опасность от МУКБОПа. Что-то они затеяли. Почему-то упомянули Элдера, Тобольского и какого-то координатора. Как сумели достать меня – не знаю. Может, с орбиты?

– Очень интересно. Видимо, что-то очень серьёзное случилось, если они так рискуют. Нешуточное это дело – мыслесвязь на таком расстоянии… Тааак, а сколько там до сеанса нормальной радиосвязи? Дадим запрос в институт, Симону. Не думаю, что без его ведома они на орбиту полезли. Попросим выслать дополнительные материалы по Лорэ и ... Нет, не так. Запросим последние ФЛ-сканы Лорэ и «Семёнова». А там посмотрим, что в ответе передадут.

…

На борту люггера Нортон, Кизимов и Лорэ, расслаблено лежали в креслах. Вокруг них хлопотали медикологи. Интенсивной терапии не потребовалось, но поддержать обессиленные организмы было необходимо. Йонге сидел прямо на полу, прикрывшись маской – у него пошла носом кровь. Симич чувствовал себя лучше всех, но и его сил едва хватало на то, чтобы только держаться на ногах. Он плюхнулся на пол рядом с Йонге:

- Передали. Макс нас услышал. На пределе, но услышал. Думаю. если не все понял, пошлёт он нам сообщение с борта. Давай думать, как ответ шифровать будем. Эй, парни, - обратился он к пилотам, – а включите-ка нам, хотя бы на полчаса, невесомость?

…

Ответ с Венеры пришел на борт «Сибири» через три дня. Сообщение было остроумно зашифровано в кардиограмме «Семёнова».

Ещё через шесть дней «Сибирь» сбросила пассажирские сектейнеры на земной орбите. Максим и Виталий прямо у космопорта взяли скоростной флаер и помчались к Рогану, позвонив ему уже в воздухе.

Братья в законе

Рейс для Фрэнка тянулся довольно однообразно. Сон, подъем, беговая дорожка или бассейн, завтрак, изучение материалов по заданию Носорога, обед, отдых. Снова изучение материалов, бассейн или тренажеры и бег. Ужин, отдых, и снова сон. Изучение материалов иногда прерывалось на чай или кофе. Впрочем, материалы были интереснейшие. В ИЭМе, заполучив экзотов, развернулись с размахом. Документы почти целиком состояли из научных статей, докладов и даже выжимок из диссертаций. Отдельной строкой шли сообщения от Службы Наблюдения венерианского отделения МУКБОПа, но там как раз не было ничего интересного. Жили экзоты на территории института, периодически вылетая на дисколётах по своим десантным делам. Лорэ вообще не покидал Серениуса, он нашел себя в ТР-физике, числился в венерианском филиале института Пространства, вел научную работу, но жил со всеми остальными, в жилых корпусах ИЭМа.

Научные же документы захватывали дух. Фрэнк, правда, с трудом находил аналогии с «дневником Нортона», копию которого он залил себе на афтер. Но кое-что было очевидно. Похоже, медикологи сильно продвинулись в изучении Нортона со товарищи. И похоже было, что сотоварищи охотно идут на контакт с медикологами. Фрэнк считал это подозрительным. Чтобы так переменились настроения этих нелюбимых экзотов, должно было произойти что-то экстраординарное. Фрэнк не смог скопировать материалы по «чёрному следу», но он хорошо их помнил. Эпитеты «нелюдимый», «неразговорчивый», «неприветливый» постоянно сопровождали всю четверку. Во время очередного сеанса связи он затребовал все, какие есть, материалы на Симича и Винезе, чтобы сравнить погибших со здравствующими.

В ожидании запрошенного, он просматривал очередную порцию документов от Службы Наблюдения. Он думал, о том, что в материалах нет ничего о Сильвии. За Сильвией наблюдения не было, однако, он нашел запись о совместном посещении Дэвидом и Сильвией Нортон одного учреждения. Фрэнк с сожалением пролистнул запись, однако, тут же, опомнившись, к ней вернулся. ЦЕНТР РЕПРОДУКЦИИ, АКУШЕРСТВА И НЕОНАТОЛОГИИ! Репродукции! Они что, собираются еще раз? Фрэнку стало не по себе. Какой ребенок может быть от этого монстра?!

После этого нормально работать Полинг уже не мог. Всё, на сегодня достаточно. Фрэнк направился в спортивный сектор. Нужно было хорошенько себя выжать. Впервые в жизни Фрэнк пожалел об отсутствии Полигона.

…

До прибытия «Азии» с комиссией МУКБОПа и Полингом на борту, оставалось менее пяти суток. Нортон еще раз в памяти перебрал тот, последний, разговор с Полингом. Вряд ли бы разговор пошёл по-другому, даже знай он заранее о венерианских делах. Нортон никогда бы не согласился на роль подопытного кролика, которую уготовал ему МУКБОП, в лице шурина. И ничего другого они предложить не могли. Венериане, в лице Макса, напротив, смогли предложить нечто гораздо большее – деятельно участвовать в совместных экспериментах, развиваться в новых способностях, наконец, работать по основной своей специальности, свободно применяя новоприобретенные качества. В коллективе себе подобных. Для человека хуже некуда, если он один. Это было видно по отношениям между старыми товарищами. Отчуждение, вынужденно принятое на себя после оберонской катастрофы, сменилось искренним дружеским чувством. Нортон, решил, что сейчас он уже смог бы поговорить с Полингом гораздо спокойнее.

…

Вместо материалов по Симичу и Винезе пришли новые указания Носорога. Оказывается, директор ИЭМВЕНа Величко, его первый заместитель Саваж и добрая половина ведущих научных сотрудников института отправились встречным рейсом на Землю. С обширным докладом, даже серией докладов, на тему результатов исследований свойств экзотов, их применимости в исследовании космоса, научных перспектив и ни много, ни мало – новым подходам к колонизации Внеземелья. Шеф перенацеливал Полинга на контакт со вторым заместителем Величко – Симоном Васкезом. И на взгляд Фрэнка, потребовал встречи с Нортоном, а лучше, со всей четверкой экзотов. Текст от Гэлбрайта звучал менее категорично и более обтекаемо:

Представляется желательным наведение контактов не только с руководством института, но также и с так называемыми «экзотами». Предлагается оценить перспективы сотрудничества и возможности компромисса в пересекающихся сферах деятельности.

Но Фрэнк, уже успевший узнать получше характер Носорога, воспринял это как категорический приказ. Хуже того, Носорог, похоже, собирается выкинуть белый флаг. Вероятно, в обмен на толику причастности и доступу к информации. Фрэнк попытался понять, что в темах докладов, которые везли на Землю Величко и его сотрудники, могло так заинтересовать шефа. Но в кратких бюллетенях, которые были доступны в последнем пакете новостей не было ничего понятного. За исключением того, что научных данных, полученных с экзотов, хватит на сотню таких докладов, и еще останется кому-то на диссертацию.

…

– С прибытием, парень, - Хаст по-приятельски похлопал Френка по плечу – Лангер передает тебе привет. Он засел в своем номере и делает вид, что обобщает наши результаты, но мне кажется, он просто сидит и дегустирует местные напитки. Алкоголя тут почти нет, но даже того, что есть, хватит на любой вкус. Пищевая промышленность тут не уступает земной. И на мой взгляд, заткнула за пояс промышленность Марса и Меркурия. Про орбитальные синтезаторы и оранжереи я молчу. К тому же, у нас тут есть ящик отличного виски. Из конфиската, который нам предписали уничтожить, но не указали, каким способом. На весть ящик надеяться не стоит, но аперитив перед ужином мы заслужили.

– Вот с этого, Фред, и начинается коррупция. Сначала ты припрячешь ящик виски, потом тебе дадут взятку смаглеры, а потом нам придётся тебя арестовывать и выгонять с позором.

– Расслабься, старина Френки, от виски остался только ящик. Содержимое было отправлено в утилизатор моей недрогнувшей рукой. Сейчас, наверное, из этого виски синтезировали пару килограммов глюкозы и скормили какой-нибудь местной скотине.

– Здесь нет скота, всё мясо выращивается в нутриматах на фермах.

– Значит, скормили нутримату. Не будь занудой, Френк.

Полинг никак не мог понять почему Хаст взял такой веселый тон. Наконец, он прямо спросил его о том.

– Все просто, приятель. Наша работа здесь заканчивается, а вот твоя – только начинается. Носорог велел нам подстраховать тебя, а самим оставаться в тени. Я лично воспринимаю это как курорт. Мы будем попивать холодные соки и знакомиться с дамами на берегах местного озера, пока ты бегаешь по корпусам этого ИЭМа. Зато Нортон там точно не спустит тебя с лестницы, если уж не спустил в тот раз.

…

В Институт экспериментальной медикологии Фрэнк попал достаточно скоро. Связался по видеотектору с приёмной, там его переключили на замещающего директора Симона Васкеза, и они быстро договорились о визите. Все документы и отчеты были готовы, а если нужны будут встречи с «подопечными», то Васкез пообещал организовать их всего за пару дней.

Спустя всего час Фрэнк уже входил в главное здание. Про Институт Фрэнк и раньше слышал, а материалы от Гэлбрайта существенно расширили его знания. Их возможности поражали – десантников буквально вытаскивали с того света. Ни одного летального исхода за последние года на Венере и Марсе. На Меркурии – всего три случая, но там и программа развернулась значительно позже, Марс же и раньше был относительно безопасен. На Юпитере – один тяжелораненный и списанный по здоровью десантник. На Сатурне - двое погибших, но там никакая помощь не успела бы – ошибка пилотирования и драккар просто размазало по кольцу. Сокращение всех, и возвратных, и безвозвратных потерь в среднем на 87%, а в системах Юпитера и Сатурна на 95% и 98% соответственною, и так далее и так далее, и так далее… Появлялись обнадеживающие сигналы по борьбе с «внеземными» недугами, новые лекарства, новая физиотерапия, новая хирургия. А главное – новые подходы к реабилитации, в том числе психологической. Фрэнк по роду своей службы знал, сколько сотрудников уходят из УОКСа, УОСа или Десантного Корпуса с тяжелыми психотравмами, особенно десантники. Не удивительно, что в именно в ИЭМе с радостью взялись за «экзотов». И надо было удостовериться, что все идет, как надо. Фрэнку в этом задании сильно помогала университетская степень бакалавра по машинной диагностике. В своё время он долго не мог определиться, что ему интереснее – медтехника или юриспруденция, а в итоге попал в Управление Безопасности, где умеют брать от людей все, на что они способны.

От стойки информатория дорогу ему прокладывала цветовая дорожка. Фрэнк слышал о таких системах, на Земле они только-только входили в моду. А тут система работала уже пару лет. Фрэнку дали светло-розовый цвет, он не стал менять. Неожиданно, его дорожку пересекла чужая, ярко-голубая. Фрэнк поднял глаза и увидел приближающегося Дэвида Нортона. «Буду думать, что это случайно, но подобные совпадения просто так не бывают» - подумал Фрэнк и пока решал, здороваться или сделать вид, что не узнал, Нортон сам его приветствовал. Не тепло, не холодно, а как-то обыденно, по-рабочему.

– Здравствуй, Дэв. Я прилетел сюда по делу, но никак не ожидал тебя тут встретить.

– Я тоже не бездельничаю и тоже не ожидал тебя тут сегодня встретить.

– Сегодня? То есть ты ожидал моего визита?

– Я видел твое имя в списках прибывающих, и предполагал, что тебя обязательно занесет к нам, но не думал, что так скоро. Ну что же, если мы все-таки увиделись – я прошу прощения за нашу последнюю встречу. Я недостойно себя повел и меня не извиняют чрезвычайные обстоятельства. У меня нет больше претензий ни к тебе лично, ни у твоему Управлению – Нортон неожиданно для Фрэнка протянул руку.

– Эээ, принимаю извинения и приношу, ммм... свои. Мы оба, эээ… недостойно себя вели – от неожиданности Фрэнк стал запинаться.

– Если тебе захочется увидеть Сильвию – звони и приходи к нам в любой вечер, я постараюсь вам не мешать. Номер тектора и адрес знаешь? Если нет - найди в информатории, у меня с собой нет ничего, чтобы записать.

– Ааа, эээ… спасибо, но мне возможно придется поговорить и с тобой, и со всеми вами.

– Ну что же, если так надо, поговорим там же. Или… Ты же сейчас к Васкезу? Попроси его, он выделит нам время, сейчас у нас оно есть. Я не буду спрашивать, зачем мы тебе понадобились, это очевидно. Могу сразу сказать, что с нами все в порядке, ваша служба может быть спокойна. Мы тут, как в санатории. Ладно, мне пора идти, удачи тебе, увидимся позже.

– Пока, Дэв! – Фрэнк был озадачен, и это было еще слабо сказано. Такого Нортона он видел без малого лет двадцать назад, когда тот пытался установить контакт с ним, одиннадцатилетним сопляком, потерявшим родителей. По молчаливому взаимному согласию они тогда бросили это дело, перестав друг друга замечать. Но детская обида на Дэва еще долго оставалась у юного Фрэнка, окончательно исчезнув только с приходом Полинга в Управление.

Беби и Мом

Фрэнк подошёл к апартаментам Нортонов несколько раньше назначенного срока. Он позвонил Сильвии прямо из института, с видеотектора в холле. Дэвида Нортона дома не предполагалась, он был где-то на полигонах, «гонял молодежь», как выразилась Сильвия. Она предложила Фрэнку прийти к четырем, у нее еще были неотложные дела в городе. Фрэнка это устроило, он как раз успевал сделать всё намеченное.

Делать в Серениусе ему было нечего, возвращаться в гостиницу космопорта незачем, а болтаться по барам с Хастом и Лангером не хотелось. Впрочем, Фрэнк все равно нашел их возле центрального парка, рассказать о делах и скинуть отчет для шефа. С Васкезом они расстались вполне довольные друг другом с обещаниями всемерной взаимной помощи и сотрудничества. Правда, уточнить тему главного доклада, который повезли на Землю Величко и Саваж не получилось. Васкез немного смутившись сказал:

– Извините, тема слишком, как бы это сказать, сенсационная… При всем желании, я не могу… Решением Совета по Внеземелью это будет закрытый доклад. Но вы можете сделать запрос через ваше Управление. Это, пожалуй, будет лучше всего.

Фрэнк, конечно, запрос отправил, но быстрого ответа не ожидал. Да и вообще никакого не ожидал, если быть честным. Дальше Носорога этот запрос не пройдет, а тот отправит его в корзину. Если бы Гэлбрайт посчитал это нужным, то не только тема, но и текст доклада был бы у Фрэнка еще на борту «Азии».

Дверь апартаментов раскрылась и голос Сильвии из интеркома: «Входи, беби, располагайся в гостиной», прозвучал неожиданно для Полинга. Изумрудное пятно дорожки под ногами мигнуло и исчезло, Фрэнк вошел, озираясь. Прихожая была просторная, совмещенная, видимо, с гардеробной и чем-то еще. Фрэнк понятия не имел, зачем на Венере строят такие просторные жилища. Его собственный номер, как сказал Хаст, довольно скромный, тоже имел внушительные размеры. Возможно, чтобы у жителей гермополисов не развивалось клаустрофобии. Одна из дверей откатилась в сторону открывая вид на светлую гостиную. Полинг последовал за подсказкой. Углядев бар-автомат у одной из стен, забрался в его меню и нашел себе приемлемый коктейль. Пришлось подождать с минуту, пока автомат жужжал, смешивая ингредиенты.

– Прости, «фафликов» нет, я здесь совсем не готовлю – сервис даже лучше, чем у нас в Копсфорте. – Сильвия появилась из двери, противоположной той, в которую вошёл Фрэнк. – Но я заказала для тебя очень хорошую замену. Все накрыто в столовой, если голоден, найдется и более сытная пища. Дэв появится где-то после пяти. Если ты не хочешь его видеть, можем потом снова устроиться здесь.

– Я его уже видел, мы столкнулись в главном здании, не успел даже войти. Завтра утром где-то там же будем говорить о делах. С ним и с остальными. Но сейчас я бы поговорил с тобой. Давно не виделись, мом, как у тебя дела?

– Дела хорошо. Тут интересно, люди замечательные. Немного скучаю по своему саду, но Элдред мне постоянно шлет приветы оттуда. Работа тоже интересная. Хотя я почти и не работаю в последнее время – многозначительно улыбнулась Сильвия.

– Ты что… эээ… – Фрэнк смущенно смотрел на сестру. Он прекрасно понял, о чем речь, но не мог ей сказать причины своей осведомленности. Не говорить же: «наши ребята тут за вами следили, и я знаю, что ты была в Центре репродукции».

– Ты здорова? – наконец нашелся он.

– Здоровее многих, – рассмеялась она – здоровья у меня теперь на двоих! Мы ждем ребенка, беби. Ты скоро станешь дядей.

– Ааааа… - промямлил Фрэнк, не отводя от Сильвии взгляда. – А какой срок?

– Восемь недель. Не беспокойся, всё в полном порядке. Меня наблюдает лучший доктор на свете. Да, кстати, о докторах. Пойдем в столовую, я познакомлю тебя с моей новой подругой. Я оставила ее там – она голодна, как волк. Мы вместе сегодня ездили по разным делам, но я успела перекусить, а она – нет.

Фрэнк наблюдал за Сильвией. Она сильно переменилась. Если в прошлый раз его глаз замечал в ней не очень радостные перемены, то теперь она будто помолодела. Как бы сбросила с себя десяток, а то и более, лет. Рыжий цвет ее волос сиял каким-то неведомо-колдовским огнем.Может, дело в освещении? На Венере любят лампы «солнечного» спектра. Наверное, это они дают такой эффект.

В столовой сидела молодая, не старше тридцати, женщина. Фрэнк еще раз отметил, что Сильвия выглядит ненамного старше. Женщина была немного не во вкусе Полинга, он предпочитал жгучих брюнеток, но русоволосая подруга Сильвии обладала каким-то особенным, уютным шармом. Казалось, что они давно знакомы, просто он запамятовал её имя.

– Знакомьтесь – Ася Коржевская, медиколог и жена медиколога. А это мой младший брат Фрэнк. Он у нас…

Фрэнк недовольно кашлянул. Сильвия отвела глаза, обменялась с Коржевской быстрым взглядом.

– Он у нас обладает многими талантами. Юрист, атлет и техник-инженер диагностической аппаратуры.

– Очень приятно, Фрэнк, – Ася поднялась навстречу – вы не думали переехать на Венеру? Нам нужны специалисты по диагностике. И в наш Центр, и в Институт.

– Нет, спасибо, меня пока устраивает моя нынешняя работа… юриста. Но я запомню ваше предложение. А вашего мужа, случайно, зовут не Максим? Доктор Максим Коржевский?

– О, вы знаете Макса?

– Только заочно. Одно из дел, которые меня привели сюда, относилось к нему. Но мы, увы, разминулись. Так что я вынужден решать свои дела с другими людьми.

– Верно, это мой муж. Но в делах я его заменить не смогу. Я работаю в другом месте – в Центре Реподукции. Я семейный психолог. Макс носится по Венере, спасает людей и учит других спасать людей. А я, по мере сил, спасаю семьи. Вот вы, Фрэнк, почему еще не женаты?

– Нууу... Я еще не встретил ту, которая... – начал было Фрэнк, но заметил, что его просто разыгрывают. Ася улыбнулась:

– Вот всегда так. Но если без шуток – Фрэнк, не тяните с поисками. У вас сейчас самый лучший возраст, чтобы обзавестись семьей. Вам ведь двадцать восемь? Еще года три-четыре – и может быть поздно.

– А как же пример моей сестры и её мужа? Он женился на ней в тридцать три.

– Десантники – это особая каста. Я бы посоветовала вам брать пример с космолётчиков или с пустотников. Они к тридцати годам уже имеют крепкую семью с одним-двумя детишками. А некоторые – и с четырьмя.

Фрэнк улыбнулся. Никогда еще его не пытались женить с такими научно-статистическими выкладками.

– Стоп, стоп! – поднял он руки – Сдаюсь! Я принимаю ваши доводы и обещаю, что как только вернусь на Землю, незамедлительно начну искать себе жену.

Фрэнк подумал про себя, что это будет не так-то просто. Единственная кандидатка, которой он, не сомневаясь, предложил бы руку и сердце – замужем за своей работой. Дженни, бессменный референт шефа, которую в полный рост Фрэнк видел всего несколько раз – все остальное время она торчит из-за своих терминалов и видеотекторов. Она всегда приветливо и тепло встречает его, но точно так же тепло встречает и всех его коллег. Она взяла не себя роль старшей сестры по отношению ко всем оперативникам. И она была лет на семь-восемь старше Фрэнка. Полингу рассказывали, что еще до того, как Фрэнк пришел в управление, она была великолепным оперативником. С отличной физической формой и блестящим умом. Но попала в аварию, и от физической формы осталась лишь бледная тень. Здоровье ей вернули, но на Полигоне она теперь не показывала и десятой части того, на что была способна раньше. После одиннадцатой попытки Вебер пришел в Гэлбрайту и заявил, что чисто из уважения, он готов хоть сто раз принимать у мисс Дженнифер зачеты, но результаты лучше не станут. Поэтому, если мы не хотим нервного срыва, надо найти для мисс Дженнифер другое занятие. Так Носорог обзавелся незаменимым референтом. Ум Дженни, и прежде неординарный, был отточен и огранён, как самый крупный и чистый бриллиант. Фрэнку она казалась почти идеалом женщины. Разве что, за исключением мом.

– Если вам не повезет на Земле, прилетайте снова к нам – словно уловила его мысли Ася – у нас много девушек, которые станут верными подругами и спутницами. И искать их не надо – приходите днём в спорткомплекс, вечером – на озеро, а утром – просто пройдитесь по городу.

– Ася, ты не слишком наседай на моего брата, - попыталась защитить Фрэнка от неожиданного напора подруги Сильвия – он тоже имеет застарелую психотравму – в университете он собирался жениться на сокурснице, но та его бросила.

– Мом, не преувеличивай, та рана давно зажила. Да, так вышло, что я и Глория не сошлись характерами, но это было восемь лет назад.

– И за эти восемь лет ты так и не нашел другую? – Сильвия озабоченно погладила Фрэнка по руке – я все же попрошу Асю заняться тобой.

– Сил, тут не надо каких-то долгих сеансов терапии. Фрэнку сейчас нужно только свободное время и больше общения. Впрочем, - хитро улыбнулась Ася – я могу порекомендовать ему в психотерапевты мою коллегу, Марию-Пилар Синицину. Только будет ли это этично для неё – выходить замуж за своего пациента? Но могу вас заверить, что Мария представляет собой именно тот тип женщин, который безусловно понравится Фрэнку. А Фрэнк, в свою очередь, представляет собой именно тот тип мужчин, который понравится Марии.

– Простите Ася, ведь мы только что познакомились, как вы можете знать, какая женщина мне понравится? Ладно вы можете знать предпочтения своей подруги, но не мои? – Фрэнк не стал скрывать сомнений.

– На самом деле, Сил много мне рассказывала о вас, так что начальные выводы я уже сделала. Потом есть некоторые профессиональные навыки – видеть общую моторику, мелкую моторику, физиономические реакции… Все это дополняет картину. Ну и кое-какие свои секреты я не стану упоминать, для интриги. Хотите пари? Я сейчас вам покажу видеопортрет Марии, короткий, минуты на полторы. А вы мне скажете, только честно, насколько она вам понравилась. Скажем, по десятибалльной шкале, если будет менее семи баллов, я проиграла. По рукам?

– А что будет призом?

– Если выиграю я, вы на ней женитесь! Шучу, пойдете на свидание! А если выиграете вы…

– Если выиграю я, то … я не знаю. О! Давайте-ка вы мне честно и объективно расскажете о состоянии здоровья моей сестры?

– Это я могу сказать и без пари, Она в отличной форме. А что касается данных ФЛ-мониторинга, то без согласия Сил, я не могу их дать.

– Мом, ты присоединишься к спору? Меня в самом деле волнует твое состояние. Хоть так, но я смогу увидеть объективную картину.

– А почему бы и нет? Если это поможет тебе найти своё счастье, то почему бы мне не рискнуть своей ФЛ-картой? Я даю согласие!

– Договорились. – Ася выложила на стол свой афтер. Изображение задрожало, заполняя объем и материализовала стройную девичью фигурку в костюме тореадора.

– Мы делали это для конкурса – пояснила Коржевская – костюмированный бал с призами за лучший образ. Маша заняла второе место.

Фигурка начала ритмичный и зажигательный танец. Что-то из испанской классики, Фрэнк не очень-то в этом разбирался. Но смотреть было увлекательно. Общие планы чередовались с крупными, на которых Фрэнка обжигали пронзительно-черные глаза и ярко-алые страстные губы. Удивительная славяно-испанская смесь темперамента, яркая внешность и потрясающая грация в танце захватила его полностью. Мария как будто что-то напевала, но слов было не слышно. Фрэнк уже не отрывался от экрана. Когда музыка смолкла, Мария замерла, склонив голову в каком-то чудном реверансе.

– Я проиграл – только и смог сказать Фрэнк. – но почему только второе?

– Первое – у Светланы Асмоловой, нашего бессменного лидера, у них с мужем неиссякаемая фантазия, костюмы для бала они делают вместе. Но показывать танец Светы я вам не буду, во-первых, она замужем, а во-вторых, у нее совсем другой тип красоты. Могу вас утешить, что в этот раз Светлана победила с минимальным преимуществом.

– Не могу поверить, что такая bellissimo – Фрэнк не нашел подходящего эпитета ни в английском, ни в русском языках, почему-то вспомнился итальянский, – и не имеет спутника.

– Маша очень разборчива. Мало кто имеет шансы поразить ее сердце. Но у вас, Фрэнк, этот шанс есть, поверьте моему опыту. И я бы советовала его не упускать. Кстати, Фрэнк, а почему вы не любите называть свое место работы? Я полагаю, оно связано с космической безопасностью?

– Как вы догадались? Я действительно не люблю об этом распространяться. Знаете-ли нам и так не рекомендовано разглашать некоторые особенности службы. А вдобавок, все кто узнаёт, где я работаю, обязательно пристаёт с просьбами рассказать о самых захватывающих делах, которые я раскрыл. Как будто я работаю в детективном сериале. Приходится говорить, что я просто техник офисной аппаратуры и никаких дел не раскрываю.

– А вы не техник, так? Я думаю, вы оперативник? Не смотрите на меня так. Это просто немного наблюдательности. Вот смотрите, вы не любите говорить о работе. Это встречается у двух типов людей – тех, которые недовольны своим положением и думают, что могут большее. Но это не про вас, вы слишком уверены в себе. И второй тип – это те, которые не рассказывают ничего из скромности или служебных ограничений. Это, как правило, высокие руководители, консулы, юристы, спасатели и сотрудники правоохранения. Для руководителя вы слишком молоды, юристом назвались сами, но выглядите очень спортивно. Хищно, я бы сказала. Остаются правоохранительные службы и спасатели. Но спасателя или простого местного полицейского вряд ли послали бы на Венеру в командировку. Так что вы – сотрудник Космической безопасности. Рискну предположить, что оперативный сотрудник, опять если судить по вашему спортивному сложению и великолепной форме. Ну и простите, то, что вы появились на Венере в составе такой внушительной делегации – само за себя говорит. Это же секрет Полишинеля – зачем она сюда приехала. Вот, и никакой ма.

– Насчет юриста вы не правы – у меня диплом магистра юриспруденции, это моя первая специальность. А медтехника – это дополнительно. Я долго не мог выбрать специалитет в университете. Со спортом я дружу с детства – участвовал в родео, играл в футбол за команду университета. И не в ваш, европейский, а в американский. Тот, что вы называете «американским регби». Вот с такими талантами меня и взяли в Управление. Но рассказывать о наших делах, извините, все равно не могу.

– Я и не требую. Просто, когда будете рассказывать Марии о себе – не пытайтесь об этом умолчать. Она любит прямоту и не терпит недомолвок и намёков. Наоборот, так и скажите: «я оперативник МУКБОП, но о работе рассказывать не имею права». Это, наоборот, только поднимет ваш рейтинг в её глазах.

– Вы уже нас поженили? Она же еще даже не слышала обо мне.

– Вот поэтому завтра около 18:00 мы будем в кафе «Васильки» на Сиреневой набережной. Сил, ты знаешь адрес, подходите вместе, представишь своего брата. Сделаем вид, будто встреча случайна. А потом мы с тобой покинем их под каким-нибудь предлогом.

От двойного матримониального напора Фрэнка спас только приход Нортона. Впервые в жизни Полинг был рад этому. По крайней мере почувствовал облегчение. Хотя надо признаться, что он и сам с неподдельным интересом и смутным волнением ждал встречи с Марией.

– Доброго вечера, Дэвид.

Фрэнк машинально отметил еще один сюрприз для себя. Дэвид Нортон стоял напротив него и улыбался. Совершенно искренней человеческой улыбкой, которую Фрэнк никогда не видел на его суровом, жестком лице. Фрэнк читал какую-то добрую иронию во взгляде Дэвида.

– Доброго, Фрэнк. Ты хотел поговорить со мной или отложим до завтра? Сильвия и Ася, похоже взяли тебя в оборот.

– Знаешь, пожалуй, отложим. Я сейчас не готов говорить о делах.

– Хорошо, пойдем с нами ужинать, там поговорим о климате Венеры внутри куполов и вовне их. Ася ты с нами?

– Спасибо, Дэв. Меня только что Сил накормила до отвала, я сегодня забегалась и пропустила обед. Если не возражаете, я пойду к себе. Макс должен весточку прислать. Сейчас задержка сигнала с Земли всего-то минуты четыре, даже поговорить сможем.

– Передавай привет от нас. Удачи там ему. – Нортон говорил явно с каким-то подтекстом, который Фрэнк уловил, но не мог понять.

– Макс – главный наш «вивисектор» в Институте. Командует эскулапами, занимающимися с нами по теме «Экзот». Отличный парень. Не жалко, даже если он что-то отрежет у тебя лишнее. Повез на Землю обширный доклад о наших «экзотических» делах. – пояснил Нортон Фрэнку после ухода Коржевской.

– Ты так спокойно говоришь об этом? – Фрэнк, по привычке, отметил в памяти: «Нортон дружен с Коржевским, похоже, что дружат семьями». Коржевский был в его списке желательных контактов за номером пять. Сразу после четырех экзотов.

– А что тут скрывать? Уж тебе-то всё известно. А Сильвия давно знает.

– Дэв мне всё рассказал еще на Земле. Да я и сама догадалась.

– Знаешь, Фрэнк, давай сменим тему. – Нортон посмотрел на него с недовольством – Ты же помнишь, что я могу чувствовать «живозапах»? Тут его называют «психоэмоциональным фоном». Он, знаешь ли, зависит от твоего сиюминутного отношения ко мне. Если я ощущаю неприятный «живозапах», это значит, ты плохо обо мне думаешь. Иначе я бы ощущал приятный или нейтральный. Так вот до этого момента ты был совершенно нейтрален, даже чем-то приятен. Как одеколон «Антарктида», например.

Одеколон Антарктида Фрэнк не любил. Во-первых, слишком «холодный» запах, во-вторых, слишком напоминал о Нортоне. Но усилием воли он подавил в себе эту негативную волну.

– Вот, гораздо лучше. Пообщайся завтра с нашими медикологами – они тебе много расскажут. Даже примерно покажут, какой участок мозга у меня за это ответственен. А за ужином говорим только о погоде. Ты надолго к нам?

…

После того, как Фрэнк ушел, Дэв задумчиво обратился к Сильвии:

– Ты не знаешь, зачем он прилетел? Он весь день сегодня проторчал у нас в институте. Похоже, что смаглеры его не интересуют совсем.

– У меня сложилось впечатление, что он прилетел только ради меня. И все эти служебные дела – это только предлог. Ты знаешь, он необыкновенно чувствителен для обычного человека. Иногда у меня было впечатление, что он видит мою ауру. Он действительно беспокоится обо мне и о ребенке. Я его, пожалуй, возьму с собой к доктору Светлане, пусть сам убедится, что со мной все в порядке.

– Да он что-то чувствует, но при этом не экзот. Я его проверил – самая обычная аура. С несколькими яркими пятнышками, но таких, как он, много. Видимо, какие-то экстрасенсорные способности в нем есть, но спят.

– Ася мне сказала, что из него бы получился неплохой экзот. Может, инициируем его?

– Не получится. Инициация должна быть добровольной. А он, ты видела, боится нас. Надеюсь, ты ему не давала намёков, что и ты тоже?

– Нет, конечно, и не скажу. По крайней мере, пока он сам не решит стать одним из нас.

– Ася что, решила взять Фрэнка «в разработку»?

– Нет, пока просто хочет познакомить его со своей незамужней подругой…

– Я именно это и сказал. Чувствую, что жизнь у Фрэнки скоро круто поменяется.

Мария Пилар

Мария-Пилар была не в настроении. Надо же было подруге где-то задержаться. В это время на набережной полно отдыхающих и туристов, и каждому десятому приходило в голову поинтересоваться кого она ждет, а каждому пятому – отпустить оригинальный, по его мнению, комплимент. В иной момент это было даже приятно, но оригинальность комплиментов утратилась уже на втором десятке. И этот Поль-Пауль, который выглядел таким интересным молодым человеком, на деле оказался… Самовлюбленный павлин!

Мария так свирепо сверкнула глазами, что очередной любитель комплиментов чуть не опрокинул стул. Ошарашенный, он поспешил пройти мимо. Мария-Пилар даже и не взглянула на недотёпу, углубившись в свои мысли.

Ну и что же, что пилот, что же, что десантник... В «Утренней Звезде» достаточно действительно хороших парней, но её угораздило запасть именно на этого. Хорошо еще, что вовремя раскусила, не успело всё зайти далеко. Ну почему к ней все время липнут какие-то балбесы? Вот и сейчас, двое здоровенных парней, явно неместных, сели за столик неподалеку и начали бесцеремонно её разглядывать. Да еще ухмыляясь и о чём-то переговариваясь меж собой.

Где же нормальные парни? Вот есть же где-то такие, как Асин муж, например? Или как десантники секторов «Орхания» или «Фетида». Жаль, что они не так часто прилетают, как хотелось бы. И относятся к ней, как к младшей сестрёнке. Да и у неё не возникает никаких романтический мыслей рядом с ними. Просто хорошие друзья и надежные товарищи. А хотелось-то романтики… Когда тебе двадцать четыре, ты только что закончила Московский медицинский и попала на работу в легендарный отряд «Утренняя Звезда», кажется, что ты схватила удачу за хвост. Пусть ты пока еще в ординатуре, ты бесконечно осматриваешь и проверяешь всех этих хороших ребят, заглядываешь им во внутренности, пытаешься не пропустить ничего, что помешало бы им там, на всех этих плоскогорьях и каньонах. И когда кого-то из них привозят в залитом гелем коконе, ты собираешь его по кусочкам и отправляешь на Землю. А потом идешь к его товарищам, выслушиваешь их суровые мужественные истории, и выправляешь им микротравмы. И ни на какую романтику времени уже не остается. А когда остается – хорошие ребята уже улетели обратно на свои дальние базы, за новыми мужественными историями и новыми травмами. Хорошо еще, что сейчас никто не гибнет. Вот лет десять назад, говорят, и по десять человек за месяц хоронили…

Ася появилась точно в тот момент, когда те двое неместных, о чем-то договорились меж собой и один из них направился в сторону Марии. Увидев подошедшую подругу, он очень ловко сломал траекторию, и с независимым видом направился к стойке бара. Второй направил девушкам широкую улыбку и приосанился. Первый уселся у стойки продолжая нагло их разглядывать. Ася из не замчала.

– Прости, задержали в Институте. Ну как ты тут? Поль этот твой не объявлялся? Не хотела тебе тогда говорить, но не тот это человек, совсем не тот.

– Ну да, дура я была. И какой он мой? Он свой собственный. Была бы моя власть, не допустила бы я его к полётам дней на десять, для профилактики. Чтобы не воображал себя пупом земли. Лучший пилот месяца, как же! Да и получше есть.

– Смотри, подруга, месть в нашей профессии не лучший советчик. Но можно по-другому. Ты помнишь Сильвию и Дэвида Нортон? Дэв в числе прочего, ведает подготовкой, допусками и зачётами, понимаешь? Дадим ему справку, что пилот Поль… как его на самом деле зовут? Поль или Пауль?

– А сама не знаю, он то Полем представляется, то Паулем, и на «просто Пашу» откликается.

– Ладно, настоящее имя по картотеке найдём. Итак, «пилот П. Гнедич слишком легкомысленно относится к своим обязанностям, проявляет признаки самоуверенности и небрежности, требуется внеочередная проверка его профессиональной подготовки». Напишем такую справку, и Дэв будет гонять его до посинения. К тому же это чистая правда. Зазвездился парень, голова от успехов закружилась, решил, что всё знает и всё умеет. Да Лунный Дэв таких, как он размазывает тонким слоем по венерианским камням! А потом собирает обратно, и снова размазывает.

Мария-Пилар даже представить себе не могла, что можно так запросто общаться с самим Лунным Дэвом. Сама она робела в присутствии таких легенд, как Нортон, Кизимов, Калугин, Лангеманн, О’Нил, Йонге, Ньюман или погибший недавно Симич.

Она вспомнила о странной парочке незнакомцев, хотела обратить на них внимание подруг, но те исчезли, как и не бывало.

– О, смотри-ка, а вот и Сильвия! А вон тот молодой человек с ней – это её брат. Сил! Фрэнк! Привет! Идите к нам! – Ася засигналила рукой и пояснила: – Вчера познакомились, прилетел на днях с «Азией».

После взаимных представлений Ася завязала легкий, «светский» разговор обо всем и ни о чём. Между делом шепнула Марии, кивнув в сторону Фрэнка: «а еще месть может быть такой». Мария смутилась. Она с самого начала украдкой разглядывала Фрэнка, и он ей начинал нравиться. Немногословный, высокий, но не гигант, поджарый, видно, что тренирован. Непонятен только вид спорта. Мария, сама заядлая спортсменка (танцы, спортивные и бальные, акробатика, гимнастика, призёр и победитель университетских турниров), не могла угадать, чем занимается Фрэнк. Он был чем-то похож на боксёра или борца, такой же быстрый оценивающий взгляд, стремительные точные движения, но телосложение было скорее, как у гимнаста. Мария решила обязательно задать этот вопрос, он задевал её за живое. А еще она вдруг почувствовала интерес Фрэнка к себе. Несколько раз встречаясь с ним взглядом она замечала, как его глаза едва вздрагивают.

– Мари, нам с Сильвией надо съездить в Центр, это ненадолго. Мы вернёмся минут через сорок, максимум через час. Покажи пока нашему гостю набережную, озеро, парк, ну и вообще… Да, наверное, стоит перебраться в «Сойку», через час здесь будет слишком шумно. Давайте встретимся там.

Фрэнк попытался было пойти с ними, но Сильвия остановила его – Беби, не нужно меня так опекать, ничего не случилось, просто очередной осмотр. Останься лучше с Марией, ты же в первый раз здесь.

– Почему она вас зовет «беби», Фрэнк? – задала второй мучивший ее вопрос Мария-Пилар, когда Сильвия с Асей ушли. Они шли по парку, дорожки были уже в «вечернем» освещении. Где-то тихо играла музыка, по озеру проплывали цветные блики подсветки, задерживаясь на немногочисленных катамаранах.

– Когда мне было шесть, Сильвия заменила мне мать. Мы тогда потеряли родителей, но ей было уже почти восемнадцать. Я зову ее «мом».

– Вы любите её?

– Конечно, другой родни у меня нет.

– Простите мою бестактность, Фрэнк… – Мария немного смутилась, – но мне… захотелось поближе вас узнать. Вообще, мое любопытство иногда выходит за всякие рамки, так что не обращайте внимания.

– Ничего, спрашивайте. Я невеликий рассказчик, но попробую не дать пропасть вашему любопытству.

– Как это было, остаться без родителей?

– Если честно, я не всё понимал тогда. Родители работали на Марсе. Приезжали раза два в год. Каждый раз это был праздник. А потом вдруг праздники закончились. Мы с сестрой тогда жили в интернате, Сильвия в кампусе для «взрослых», я - в детсадовском. Но виделись мы с ней постоянно. А когда ей настало восемнадцать, она уехала и забрала меня с собой. Взяла опекунство, воспитала меня и вывела в люди.

Фрэнк немного помолчал, что-то вспоминая.

– Я не особо интересовался, что случилось с родителями. На деймосской станции была авария. Кажется, реактор, угроза взрыва. Они пошли туда и не вернулись.

– Еще раз простите, Фрэнк.– Мария осторожно дотронулась до руки Полинга – давайте я тоже расскажу вам о себе. Мои родители тоже космены. Папа – штурман, навигатор, мама – корабельный медиколог. Летали в одном экипаже, начинали еще на «кашалотах» первых серий, там и познакомились. Всегда летали вместе, пока папа не вышел в отставку. Мама еще летает. Каждый раз говорит, что этот рейс последний, а потом летит снова: «ну как они там без меня?». Папа её понимает, сам бы еще летал, но здоровье не позволяет. Преподаёт сейчас навигационные науки в Московской Академии УОКСа. Папа у меня коренной москвич, а мама – родом из-под Мадрида. А я росла и там, и там. Вы знаете испанский, Фрэнк? Мама привила мне настоящий кастильский акцент, а здесь и поговорить не с кем. Есть несколько ребят у десантников, из Южной Америки, но здесь они появляются редко.

– Боюсь, я вам не сильно помогу, у меня акцент, скорее, мексиканский. В школе я, конечно, учил классический испанский, но это было давно, а в наших краях в ходу мексиканский диалект.

– Все равно, давайте говорить по-испански, Фрэнк? Здесь нас почти никто не поймет, даже если подслушает. Так вот, я тоже хотела летать, как родители. С лётным училищем у меня не задалось, туда с трудом принимают девушек, и я пошла по стопам мамы. Единственное, что поступила в Москве, а не в Мадриде. В Московском Медицинском – лучшая школа. Но так вышло, что вместо того чтобы пойти в УОКС, я поступила в ординатуру ИЭМ и попала сюда. И, если честно, не жалею.

Мария уже давно заметила, что позади них неторопливо идет человек. В вечерней подсветке она узнала одного из тех двух незнакомцев. Осторожно оглянулась в поисках второго, не увидела и придвинулась ближе к Фрэнку.

– Фрэнк не сочтите меня дурой или параноиком, но мне кажется, за мной следят. Двое мужчин. До вашего появления они сидели за соседним столиком, а потом пропали. Сейчас один из них идёт за нами.

– Двое? Высокие, широкоплечие, один рыжий, второй светловолосый? Рыжий одет в светлый костюм, светловолосый – в бело-зеленый комбинезон сотрудника порта, так? Ручаюсь, у них нет дурных намерений. И преследуют они не вас, а меня. Это мои … эээ…коллеги. Похоже, решили подшутить надо мной. Может, и над нами обоими…

– Необычные у вас коллеги. И шутки у них необычные – Мария с упрёком посмотрела на Полинга, её глаза выражали гнев и обиду – Вы где работаете, Фрэнк?

– Я работаю… в Управлении Космической Безопасности – Фрэнк слегка запнулся, видимо он не хотел называть место работы, но все-таки назвал. Мария сразу же мысленно поставила ему плюс, ей нравилась честность в молодых людях, даже в мелочах – Коллеги, соответственно, тоже. У них сегодня свободный день, вот и развлекаются, как могут.

– А вы, значит, прибыли расследовать то дело о смаглерах?

– Можно сказать и так, хотя есть у меня и другие дела. Знаете, Мария, нам не рекомендовано сильно распространятся ни о методах нашей работы, ни о расследованиях, особенно, когда они еще не закрыты. И ради всего святого, не спрашивайте у меня сколько дел я раскрыл. Наша работа – это не детективный роман. Мы часто копаемся в грязи или сталкиваемся с откровенной мерзостью… Пусть моя работа останется на работе.

Мария задумалась и с неожиданной теплотой посмотрела на Фрэнка:

– Получается, мы в некотором роде тоже коллеги. Вы – как хирурги, удаляете гангрены, опухоли и некрозы, только из тела нашего общества?

– Хорошее сравнение, только мы это делаем, не сидя за ротопультом, как вы. И даже не скальпелем и ланцетом, как в старину. Собственными руками и без перчаток – вот это будет точная аналогия.

– Да, Фрэнк, вы мне открыли вашу службу с неожиданной стороны. Признаться, я думала, что ваше Управление наполовину состоит из бравых парней, которые, рискуя жизнью, ловят бандитов а наполовину – из зануд-бюрократов, которые всюду лезут со своими дурацкими правилами.

– Вы попали в самую точку. Беда в том, что это часто одни и те же люди.

– Но вы-то, Фрэнк, неужели тоже себя относите к бюрократам? Я как раз думаю, что вы из бравых парней. В начале нашего знакомства я гадала, каким видом спорта вы занимаетесь. Но теперь всё стало ясно. Взгляд бойца и тело гимнаста… Я признаюсь, что вы покорили меня этим сочетанием. Скажите хотя бы, вы – оперативник?

– Точно так, но и немного бюрократ. В силу возраста, мне не положено быть бюрократом полностью. Лет через десять стану. А скажите, Мария, как вам работается здесь? Вы же штатный хирург десантного отряда. Ваши пациенты причиняют вам много беспокойства? – Фрэнк решил перевести разговор на другую тему.

Мария-Пилар начала рассказывать ему о медосмотрах и оборудовании, о происшествиях и авралах. О том, что десантники – люди с отменным здоровьем, но совершенно его не берегут. И что приходится иногда принимать нестандартные меры, чтобы не дать им подорвать его. Она настолько увлеклась, что стала рассказывать о том, какие отличные ребята в основном работают в отряде, и какой затесался среди них негодяй-Поль. Фрэнк слушал о Поле-Пауле с непроницаемо-холодным выражением лица.

– Хотя это и не входит в мои обязанности, но я бы мог провести инспекцию среди пилотов базы Серениус-Главная. У меня хватит на это полномочий. А если не хватит – мои коллеги, которые вас так напугали, помогут мне в этом. Добъёмся внеочередной проверки для этого пилота. Как вы говорили, Поль Гнедич?

– Спасибо Фрэнк. Я очень тронута, но не стоит. Если он еще что-то этакое вытворит, но наши ребята сами его остановят. Ася хотела даже привлечь нашего Лунного Дэва, он инструктирует пилотов базы. Погодите, Фрэнк, я только что сообразила, что вы родственники, раз он женат на вашей сестре. Тогда тем более не надо! А вы давно его знаете? Для меня просто такие, как Нортон или Кизимов или наш начальник, Калугин – это такие личности, что… - Мария не нашла слов и лихорадочно их подбирала - … что… ну, легендарные что-ли.

По лицу Фрэнка пробежала еще одна тень, гораздо более глубокая. Он надолго задумался.

– … Давно, – наконец-то ответил он, - уже восемнадцать лет.

– Я опять влезла не в свое дело? Что-то личное.

– В общем, да. Но вы тут ни причём. Это моё. Мы с ним не ладим с самого начала. И я наконец-то могу признаться самому себе, и вам заодно – это моя вина. Я взревновал его. Мне было едва десять лет, когда Сильвия его встретила. Бравый десантник и всё такое… И он уводит от меня мою «мом». Детская обида трансформировалась в неприязнь, а он просто перестал меня замечать. Я, наверное, поэтому никогда не стремился в десантники и никогда не играл в них. Чтобы не быть похожим на Нортона. А потом… В шестнадцать я уехал из дома, поступил на университетские курсы и поселился в кампусе. К мом приезжал в основном, когда он был в своих рейдах. Потом студенчество, дипломы и моя работа на Безопасность. А Нортон – в Пространстве, пока не вышел в отставку.

– Но он же вернулся, работает снова. Вы пробовали с ним наладить отношения?

Фрэнк задумчиво глядел на Марию, как будто раздумывая, стоит ли отвечать.

– Пробовал. Но лучше бы не делал этого. Я не могу вам всё рассказать, поверьте. Моё личное тут тесно переплетено со служебным. Спрошу так, вы знаете, что Нортон – не совсем обычный человек?

– Вы имеете в виду тему «Экзот»? Ну только в общих чертах. Этим Максим занимается, муж Аси. А я беру оттуда только самое необходимое. Мне даже осматривать его не надо – всё делают в Институте, я только ставлю «годен» в документы. Здоровья у него – на десятерых хватит. Не скажешь, что ему за пятьдесят. Наши ребята, ну те, которые настоящие, от него без ума, каждый за честь считает с ним в группе оказаться.

– А общаетесь вы, в смысле, и коллеги тоже, с ним как, нормально?

– Нормально, он не очень разговорчив, сдержан, но приветлив и тактичен. Особенно с нами, медикологами. Нам часто по работе требуется коммуницировать. Он же инструктор, постоянно то он к нам за справками, то мы к нему с заключениями.

Фрэнк опять задумался.

– Пожалуй, так. Я тоже замечаю, что в последние наши встречи он изменился к лучшему. И в отношении меня тоже. Может, и в самом деле пора зарыть топор войны?

– Конечно, Фрэнк, зарывайте! А откуда такое выражение? Смысл я понимаю, но звучит как-то непривычно.

– Я родом из Техаса. Был когда-то такой штат, теперь просто историческая область. И населен он был ковбоями и индейцами. Они то воевали меж собой, то торговали. И вот когда они прекращали воевать, индейцы брали томагавк (так индейцы свои топоры называли, оружие у них такое было) своего вождя и торжественно зарывали его в землю. А если снова решали воевать, то откапывали его обратно. Еще они «трубку мира» курили, я в музее такую видел – длинная и тонкая. Каждый, кто приходил с миром должен был эту трубку покурить. Если не куришь – значит, пришел или воевать или обманывать. Вот все и курили по очереди.

Фрэнк неожиданно задал, видимо беспокоящий его вопрос:

– Скажите, Мария, а где вы научились так танцевать? Я никогда не видел такого.

– Это семейное. Моя бабушка была балериной. Довольно известной. Пилар Франсиска Родригез, «Лигера», то есть «лёгкая» Родригез, неужели не слышали? Меня назвали в её честь, хотя я ношу фамилию Синицина, но никогда не забываю, что я еще и Родригез. А у моей мамы вторая специальность – тренер-инструктор по гимнастике и спортивным танцам. Гимнастика и танцы – это то, чем я занимаюсь с детства. Но мне всегда хотелось работать во Внеземелье, а легче всего это оказалось сделать, пойдя в Медицинский. Погодите, - Мария задумчиво нахмурилась – а где вы моги видеть меня танцующей?

Фрэнк немного поколебался, но видимо, решил быть честным до конца:

– Наша общая знакомая, Ася Коржевская, показала мне вчера вашу запись в костюме тореадора. Какой-то бал-маскарад или что-то вроде.

– Теперь понятна её загадочность. Решила, значит, меня прорекламировать перед незнакомцем. Ну, я ей покажу… Хотя, мне не за что сердиться. Тот танец действительно был хорош. Без ложной скромности – Светлана Васильевна выиграла тогда только благодаря своему умопомрачительному костюму. В жюри такие дебаты шли… Скажите, Фрэнк, а вы танцуете? Вы должны неплохо танцевать, у вас все данные есть для этого.

– Я, к сожалению, сейчас не танцую вообще. В школе занимался, бальными и современными… И еще немного в Университете… - Фрэнк замолчал, Мария видела, что он снова вспоминает что-то неприятное для себя. Она сделала вид, что не заметила паузы.

– Это же как катание на коньках, как велосипед или униборд. Если умели, тело всё вспомнит. Знаете что, а приходите завтра в студию «Траккс и Танго»! Этот тут, рядом, я покажу. Там танцуют всё, от менуэта до пулита. Подберём для вас что-нибудь подходящее. Я сама подберу. Придёте?

Фрэнка заметно ободрился, Мария-Пилар это сразу отметила.

– Обязательно приду! Скажите, а я могу вас звать Пилар? Мне кажется, вам больше идет это имя.

– Можете, Фрэнк, можете. Меня действительно, никто так не называет, кроме мамы. Друзья зовут Машей, но среди них нет никого, кто бы сносно говорил на испанском. А ваш испанский очень хорош и произношение близко к классическому. Но кажется, мы заболтались, Ася и Сильвия уже, наверное, пришли и ждут нас.

– Прошу вас, Пилар, не торопитесь. Мом простит меня, если я задержусь тут с вами еще немного.

– А я буду солидарна с вами. Это будет моя маленькая месть Асе. Будет знать, как за моей спиной меня знакомить. Не примите это на свой счет, мне на самом деле интересно с вами общаться, но…

– Ася, похоже, всерьёз решила за нас взяться, а Сильвия ее во всем поддерживает. Вчера она так старательно расписывала ваши достоинства, что я подумал было, что таких девушек не бывает. Но теперь вижу, что она сильно преуменьшала.

– Я приму этот комплимент, Фрэнк. Но одним с условием – вы будете всерьёз работать со мной в студии. Если вы не испугаетесь и этой стороны моей натуры – то вы самый потрясающий человек, которого я видела в жизни.

– А я принимаю вызов. Вы мне очень нравитесь, Пилар, - неожиданно даже, похоже, для cсамого себя признался Фрэнк – и я буду рад оправдать все ваши ожидания. Во что бы это мне потом не обошлось.

У Мари в груди запорхали бабочки. Ей сделалось очень весело, хотелось прыгать, бегать вокруг Фрэнка… и танцевать!

– Тогда, идем. Я покажу одно место… и давай уже, наконец на «ты». Как тебя зовут друзья?

– Принято, Пилар! Можешь звать меня Эф-Ди, так меня звали друзья в школе.

– Это слишком по-мальчишески. А как тебя звала мама?

– «Солнышком». Санни, Санни-бой. Я это помню… Мне говорили, я в детстве был рыжим, даже ярче, чем Сильвия, только потом потемнел. Но на старых снимках почему-то этого не видно.

– Тогда вперед, Санни-бой, за мной, держи мою руку! Мария схватила его и чуть ли бегом потащила куда-то к только ей известной цели.

Венерианский флешбек

Лангер встретил Фрэнка возле инструкторского холла.

– Ну что малыш, отдохнул? Теперь придётся немного поработать.

Лангер махнул рукой, призывая дверь открыться и подошел к бару.

– Для начала держи это – он вытащил и протянул Фрэнку шарообразный бокал с торчащей соломинкой. Второй такой же бокал Лангер держал другой рукой.

В холле уже были Хаст, Кьюсак и Альвен. Вуда с Гейнцем нигде не было видно, зато следом вошел, едва прихрамывая Эгул. За ним ввалился Билли Сантос.

– Салют всем, кто не взял напитки, прошу – приветствовал всех Лангер и жестом подозвал к бару, – Друзья мои, я хочу выпить за Фрэнка Полинга, который заткнул нас всех за пояс и отхватил себе первую красавицу Венеры! Он уже практически женатый человек, не чета нам, холостым!

– Об этом пока речь не шла – запротестовал было Фрэнк – ты слишком торопишь события.

– Он еще сомневается! – воскликнул Хаст. – Парни, если бы вы видели, что за красотка примчалась его провожать прямо к лихтеру, и если бы видели, как они ворковали на скамейках в центральном парке Серениуса… я до сих пор ему завидую!

– А с тобой я разберусь позже, злодей! – контратаковал Фрэнк – Кто напугал тогда Пилар в кафе и в парке? Если помнишь, я тренировался у самого Кизимова, и теперь знаю сразу несколько приемов, которые помогут отправить тебя в недолгий полёт по лестнице.

– Но прежде, чем их освоить, ты и сам успел полетать, не так ли? Не забывай, что на тренировки я ходил побольше твоего и даже валял по татами этого самого Кизимова. Если ты действительно чему-то научился, то после нашего брифинга жду тебя в борцовском зале на минус первом уровне.

– А ну, брэк! Нашлись, тоже мне, борцы – Альвен прервал пикировку – Если Полинг слишком смущен, а Хаст слишком экспрессивен, пусть и дальше рассказывает Лангер. Мы все верим в его объективность.

– Начну с того, что Носорог поручил Фрэнку некое задание, связанное с Институтом Экстремальной медицины, где изучают наших бывших подопечных. А нас попросил подстраховать его издали…

Хаст в двух словах шепотом объяснил Сантосу и Эгулу суть дела «Черный След». Фрэнк отошел к стене и опустился в кресло. Воспоминания о Венере промчались перед глазами, как поезд монорельса.

…

– Так, Санни, хорошо. Ты наконец, понял. – Пилар подошла к нему и взяла за руки – теперь вместе.

Танго они танцевали уже третий час подряд. Пилар согнала с него семь потов, и в одиночку, и в паре с собой, пока Фрэнк не смог поймать этот тягучий и плавный шаг. Раньше он не знал этого танца. Ни в школьной студии, ни в университете его не учили такому.

Когда Фрэнк пришёл в студию, Пилар заставила его несколько раз продефилировать по залу от стены до стены и заявила:

– Танго! Только танго! Ты просто обязан танцевать танго! Давай попробуем, повторяй за мной…

Весь следующий час он старательно учил движения, хотя повторить получалось не всё. Второй час был убит на то, чтобы научиться правильно двигаться по залу. И только на третий час Пилар отпустила его.

– Все, на сегодня хватит. Мысленно повторяй эти движения весь день, попробуй «протанцевать» их, как только представится возможность. Завтра встречаемся здесь, в то же время. Пойдем, мой кабальеро, проводи меня.

Всю дорогу Пилар прижималсь к Фрэнку и держала его руку…

…

– Ты скажи нам, что конкретно интересует ваше Управление, мы ответим. Вам же из Института постоянно бюллетени шлют, только не говори, что у вас там их не читают – Кизимов насмешливо поглядел на Полинга. Они разговаривали уже в третий раз, а внятного результата не было.

Фрэнк чувствовал, что его дипломатические способности на пределе. Он несколько раз клял Носорога с его хитростями, но знал, что Гэлбрайт никогда ничего не делает просто так. И если ему захотелось чтобы это задание выполнил именно Фрэнк, значит, что это нужно и самому Фрэнку. К Гэлбрайту именно так все и относились – скрипели зубами, поминали всю его родословную до прабабки включительно, но выполняли. Или не выполняли, и тогда Носорог больше не давал подобных поручений, а через какое-то время говорил что-то вроде: «ты, похоже, переутомился, Сэм (или Джон, или Гарри), тут есть одно местечко – чистый курорт, я договорился, тебя переведут». И Сэму, Джону или Гарри, только и оставалось, что писать рапорт о переводе или подавать в отставку.

Лишь однажды на памяти Фрэнка Гэлбрайт добавил к этому: «когда решишь, что достаточно отдохнул – возвращайся». Это произошло, когда во время активной фазы операции против «Черной жемчужины» из-за небрежности Сантоса едва не погиб Алвен, и главного фигуранта пришлось поджарить прямо в его скафандре. Жизнь ему спасли, но суд пришлось отложить почти на полгода. Сантос, и правда, был тогда на пределе сил, но никому ничего не сказал и пошёл на операцию вместе со всеми. Часть его вины Гэлбрайт взял на себя.

– Наше Управление интересуют только вопросы безопасности. – Фрэнк подумал, и решил пойти ва-банк. Он хорошо запомнил слова Брайена О’Ферри, своего научного консультанта, приставленного у нему Васкезом по просьбе самого Фрэнка: «Экзоты очень хорошо чувствуют не только отношение к себе, но и любую гниль в человеке. Этот их «живозапах» или психоэмоциональный фон – детектор лжи, который еще поискать надо. Они способны чувствовать даже подсознательные наши реакции. Твой шурин, Нортон – чемпион по такому «чутью». Хотели бы мы создать электронный аналог этого». На вопрос, а что делать, Брайен ответил: «А ничего. Если хочешь, чтобы с тобой разговаривали нормально, гони прочь дурные мысли, будь доброжелателен и дружелюбен. Есть одна практика, из арсенала древних йогов, на грани мистики, но, как ни странно, работает… или из более близкого нам – психокондициониование по методу Алексеева, но это сложнее», Полинг добросовестно изучил оба метода, нашел, что йога работает чуть лучше и чуть проще. С этих пор у него не было проблем в общении ни с Нортоном, ни с остальными. Отчеты о встречах он регулярно высылал в Управление, на адрес Гэлбрайта. Но к решению главной задачи это его никак не продвинуло. Экзоты не то, чтобы не шли на контакт, наоборот, они довольно быстро перешли на «ты». А с Нортоном у них возникло даже нечто вроде приятельских отношений. По крайней мере, Нортон сменил свое отношение к Фрэнку на снисходительно-покровительное. Фрэнк в свою очередь, тоже перестал чувствовать неприязнь к Нортону и общался с ним хотя и без излишней теплоты, но вполне нейтрально. Однако, договориться о чем-то конкретном никак не удавалось.

– Только вопросы безопасности. – еще раз подчеркнул Фрэнк – Так как вы являетесь «носителями уникальных свойств и качеств», как написали ваши ученые в бюллетенях (тех самых, что мы не читаем) – а эти качества могут влиять на показания точных приборов, например. Да-да, Тимур, я намекаю на происшествие на «Орлином пике». Думаю, вам самим не хотелось бы, чтобы какой-нибудь рейдер внезапно «ослеп» из-за того, что командир его десантной партии, скажем, внезапно обрадовался выигрышу в «мельницу». Поэтому мой шеф предлагает вам открытое сотрудничество в делах такого рода – вы добросовестно записываете за собой подобные фокусы, а мы совместно думаем над тем, как их нейтрализовать. Сумели же вы как-то избавиться от «черных следов».

– Ну, что касается черного следа - он нам теперь без надобности – заметил Лорэ – Мы здесь выкладываемся на все сто двадцать процентов, а если вдруг не выкладываемся, то у нас есть добрая сотня экранов типа «майвижн» – бить их теперь незачем, так что хватит на годы вперёд. А сам черный след никакого практического значения не имеет – просто кварцолит темнеет под действием паразитных резонансов в сингуль-слоях экранов. Резонансы возникают от взаимодействия со слабоэнергетическими потоками, которые индуцирует наш организм. Из-за резонанса возникает перегрузка, в итоге мы утрачиваем на какое-то время всю энергию, а на кварцолите отпечатываются наши ладони. Кстати, необязательно ладони. Я в качестве эксперимента прикасался к экрану голыми пятками и получал отпечатки ступней. Думаю, можно и локтем или даже лбом. Ладонями только куда проще. Если нанести на поверхность экрана светопрозрачную микроячеистую сетку энерговодов – поток будет стекать по ней и никак не повредит кварцолиту. Содержимое бюллетеня номер три.

– Ну и вот – Лорэ положил на стол афтер планшетного формата и подтолкнул его к Фрэнку – экспериментальный образец. Сетка встроена в экран верхним слоем, подключена к уаку внутри. Удобно, практично. Ты снимаешь лишнюю энергию, а заодно подзаряжаешь афтер. Процесс не моментальный, как с черным следом, поэтому никаких перегрузок, никаких резонансов. Пришлось только подсветку выкрутить на максимум, а то из-за сетки стереоизображение тускнеет. Бюллетень пока еще не вышел, но Величко увез с собой дюжину таких – почти всю первую партию.

– Теперь смотри – Лорэ встал, забрал у Фрэнка афтер, что-то нажал на нём сбоку и положил ладонь сверху. Экран вспыхнул красным, потом оранжевым, желтым и зеленым, плавно меняя цвета. Лорэ положил афтер обратно и направился к демонстрационному экрану аудитории, где они расположились. Включил его и ткнул рукой в центр. Подержав её там секунд десять, вышел из зоны стереоэффекта и обернулся, – Теперь наблюдай. Если за десять минут след не появится – значит, всё работает.

Они выждали еще минут пятнадцать, для надёжности – следа так и не появилось. Фрэнк с интересом повертел афтер в руках, не заметил ничего необычного, кроме двух цветных точек, красной и зеленой, нанесенных на стандартные кнопки в торце, и вернул афтер владельцу.

– Самый обычный афтер. Разница в начинке – сетка в экране, уак, схемка для подзарядки и контрольная программа – ответил на незаданный вопрос Лорэ, пряча афтер в карман.

Отличная вещь – похвалил Фрэнк – Короче, мой шеф хочет, чтобы мы узнавали всё это первыми. Если не захотите иметь дело с ним, можете работать с Никольским, это безразлично. Пока он не собирается препятствовать вашему появлению на Земле, если вы, конечно, не броситесь нарушать общественный порядок. Обычная схема – трехдневный карантин на Луне – месяц, два или три на Земле, сколько вам там положено. И снова несколько дней на Луне, если вы соберетесь еще куда-то, в рейд, например.

– И всего-то? Зачем тогда ты ходил вокруг да около все это время? Передай шефу, что на это мы согласны. Собственно, мы и так ничего не скрываем. Если он так хочет – будем присылать по бюллетеню лично ему и Никольскому - подытожил Кизимов, - Кстати, передай Хасту, чтобы не прятался. Если захочет взять у меня реванш за Памир – приглашаю его на татами спорткомплекса «Олипик» на Сиреневой. По всем правилам дзюдо. Или на ринг там же. Классический бокс, французский, американская борьба. Можем хоть тур по всем видам устроить. А лучше к нам в отряд приходите, на тренировки. Подготовка у вас там в Управлении, кстати говоря, так себе. Со своими бандитами вы, наверное, справляетесь, но против «кошек» вам ловить нечего.

– Для мистера Кьюсака действует аналогичное предложение, если он вдруг соберётся к нам – прибавил Йонге.

…

Проводив Пилар в очередной раз, Фрэнк в расслабленном состоянии возвращался домой. Он сменил отель на расположенный ближе к институту и дому Сильвии «Сад Артемиды». Причем тут древняя богиня охоты, Фрэнк не знал, но на Венере, по традиции, все имена, за редким исключением, были женскими. Хаст и Лангер остались в гостинице космопорта. Лагнер сказал, что он не будет «менять шило на мыло», а так как опасность быть спущенным с лестницы, Полингу более не грозит, то и нечего ходить за ним по пятам. Хаст же с энтузиазмом принял предложение Кизимова и теперь они энергично валяли друг друга по борцовским матам. Больше доставалось Хасту, но и Кизимов получал своё. До базы «кошек» от космопорта было вдвое ближе, чем от центра Серениуса.

Танго выходило у Фрэнка теперь так же естественно, как будто он всю жизнь только им и занимался. Пилар уже не хвалила и не подбадривала его, а молча уходила в танец со всей страстностью. Фрэнк это чувствовал и старался всё лучше и лучше. Наконец, сегодня Пилар остановила занятие и сказала:

– Через полгода у нас будет новый бал. Прилетай обязательно. Возьми отпуск и прилетай. Мы должны танцевать вместе. Через два месяца отпуск начнется у меня, я прилечу к тебе, и мы продолжим, чтобы ты ничего не забыл. И еще раз отрепетируем, когда ты прилетишь ко мне.

Внезапно его довольно бесцеремонно схватили за рукав.

– Здравствуйте, мистер Золотая Нога. Или как там у вас, танцоров, называется ваш главный чемпионат? Вы весьма невежливы, мистер, не здороваетесь и не отвечаете людям.

На него с презрением и ненавистью смотрел широкоплечий беловолосый гигант с правильными, «мужественными» чертами лица и мордой гепарда на рукаве. На левой стороне груди виднелась нашивка пилота со значком классности. Судя по ним, парень был десантником и пилотом первого класса в «Утренней звезде». «Похоже, это и есть тот самый Поль-Пауль» - догадался Фрэнк.

– Не имею чести знать вас, мистер Забияка – резко ответил Фрэнк, разрывая захват – нас почему-то забыли представить друг другу.

Поль-Пауль попытался еще раз схватить его за одежду, но Фрэнк легко ушел от этой попытки.

– О, значит мы можем не только шевелить ногами, – обрадовался гигант – может быть вы что-то смыслите в боксе, мистер?

– Фрэнк Полинг, к вашим услугам. Если вам нужен ринг, то пройдемте в «Олимпик», там найдется для нас площадка.

– Ринг здесь и сейчас, мистер Полинг! Или вы боитесь повредить ручки без перчаток? Ничего, в нашем медцентре вас быстро приведут в порядок. Как и ваш длинный нос, который я сейчас немного сверну набок, чтобы вы не совали его, куда не надо! Немного поболит, но вы же мужчина, должны уметь терпеть.

– О вас я это сказать не могу, мистер Без Имени. Вы беспокойтесь лучше за свой нос, а мой вам не по зубам.

– Пауль Гнедич, пилот первого класса. Между прочим, чемпион училища по боксу и дзюдо, – здоровяк очертил импровизированный ринг прямо на перекрестье парковых дорожек – Приготовьтесь, мистер Полинг и начинайте считать!

Фрэнк не торопил события, держа дистанцию. Нарываться на длинные руки противника ему не хотелось. Он не был таким уж заядлым боксером, хотя боксировал сносно, в Управлении учили и этому. Правда, Фрэнк предпочитал французский бокс, «сават», как более эффективный. В принципе, он уже знал, как будет проводить этот раунд. Надо только попривыкнуть к стилю противника, он, как видно, вовсе не собирается вести бой накоротке, хочет по максимуму использовать преимущество в длине рук.

Пауль несколько раз провел пробные атаки, но Фрэнку пока удавалось сравнительно легко уклонится.

– Вы запустили таймер? Сколько минут на раунд? – Фрэнк решил вопросом немного сбить темп,

– Нам не нужна такая ерунда, – прорычал гигант, – мы будем драться до нокаута. Так уж и быть, я доставлю вас в медцентр со всем положенным комфортом.

Пауль снова взвинтил темп. Фрэнк понял, что затягивать поединок не в его интересах. Сил у этого здоровяка много, а Фрэнк в таком темпе начнет сдавать уже минут через пять, поэтому задуманное надо проворачивать прямо сейчас.

Фрэнк уклонился от очередной атаки, но вместо того, чтобы снова разорвать дистанцию, поднырнул под руку Поля, вышел с открытой стороны и пробил двойку по корпусу. Затем поймал на противоходе и пробил еще одну двойку уже в голову. Осталось завершить дело хорошим апперкотом, противник несколько выше, но это не помешает… Через мгновение Фрэнк понял, что лежит на газоне, а чья-то рука осторожно ощупывает ему челюсть. Голос над ним произнес с забавным, слегка картавым акцентом:

– Жить немного будет, и даже будет немного жевать. А вот его глаз ему немного запечатали. Что скажете, коллега, за эти ушибы и гематомы?

– Что со мной док? – спросил Фрэнк разлепив губы. губы слушались, но с трудом.

– Вас нокаутировали, мой друг. Если один мой знакомый не врёт, а он никогда не врёт, то вы нарвались на встречный при апперкоте. Ваш противник очень не новичок в боксе.

– А где… противник? – Фрэнк наконец сообразил, что поединок закончился не в его пользу, но еще не сообразил, что с этим теперь делать.

– Я бы ему так не завидовал, как вы думаете. Он сейчас в лапах Лунного Дэва и пытается ему говорить за оправдание. Не думаю, что это ему получится. Дэв видел ваш поединок от корки до корки и кое-кого таки ждет хорошая порка… Дэв таки приходится немного начальником этому shlimazl. И он таки уже решает вопрос его пребывания не столько в отряде, сколько на Венере вообще.

– Док, так что с его головой? – Фрэнк узнал голос Лангера.

– Его голова тоже будет жить. Как имел сказать мой дедушка – был бы мозг, было бы сотрясение. Это ж кто ему только придумал – выходить на бой против чемпиона в супертяжелом весе? Да еще в этом парке вместо ринга.

Позже, когда бригада медиков уехала, Фрэнк сидел на скамейке, заботливо поддерживаемый Лангером и Хастом, Голова перестала гудеть, а лицо укрылось за лечащей маской. Дэв подойдя, сказал ему:

– Ты неплохо держался, но тебя подвела самонадеянность. Зря пропускаешь тренировки у Тима. Понимаю, у тебя есть причина, но хотя бы через день надо ходить. Никогда не знаешь, где пригодится. Вот как сейчас, например.

– Я хотел закончить поскорее, не было резона долго драться с этим.

– Ладно, герой, ты защитил честь женщины. Хоть и заочно. Но ни Марии, ни Сильвии мы ничего не скажем, верно? – Нортон слегка тронул его в плечо и выразительно посмотрел на Лангера – довезите Фрэнки до дома, хорошо? Что бы там док Шапиро не говорил, нокаут – штука неприятная, ему бы еще полежать часика два. А мне надо закончить с тем придурком. Или мне удастся ему вправить мозги или он полетит отсюда быстрее света. Лучше бы первое, людей и так не хватает, а пилот он всё-таки хороший. Ну а если второе, то лучше так, чем он кого-то угробит.

…

Пилар, конечно же, узнала всё в тот же вечер. Она появилась на пороге номера в самый ранний час, когда Фрэнк еще лежал в кровати и размышлял о том, допустимо ли ему сегодня будет пропустить разминку. Притвориться, что ничего не случилось Фрэнк не мог. Во-первых, с Пилар, как с экзотами: честность – лучшая политика. А во-вторых, маску он хотя и снял на ночь, но она валялась тут же на прикроватном столике.

Пилар не говоря ни слова села на кровать и осторожно погладила Фрэнка по лицу, лёгкими движениями пальпируя его. Потом так же осторожно ощупала голову:

– Нигде не болит?

Фрэнк отрицательно мотнул головой, после чего был еще раз ощупан за нижнюю челюсть,

– Говорить можешь?

– Могу, прости, я просто обомлел от твоих прикосновений, лежал бы так весь день.

– Ах ты, мой кабальеро. – Пилар рассмеялась и встрепала Фрэнку волосы – Погоди, а руки? Ну-ка дай мне свои руки.

Мария внимательно осмотрела пальцы:

– Ну вот, я так и знала. Гематома тут, тут и тут. Болит? – Пилар поочередно взялась за фаланги в трех местах, - только честно?

– Я бы не назвал это «болит», но скорее да, чем нет.

– Тогда собирайся и едем со мной. Только прежде накорми свою даму завтраком. Я полетела к тебе, сразу, как только настало время для визита в рамках приличий. Хотя честно, я готова была примчаться к тебе среди ночи. Но решила не будить тебя и не компрометировать.

– Чем меня может скомпрометировать визит врача? Я помню, где ты работаешь. И даже подозреваю, от кого ты узнала… тот смешной пожилой доктор, который оказывал мне первую помощь?

– Именно! А я похоже забыла, что ты у нас детектив. «Дед» Шапиро, между прочим, мой руководитель. Все зачеты в ординатуре я сдаю именно ему. И сейчас потребую по внеочередному за каждый из твоих синяков на пальцах. Заодно и голову твою еще раз внимательно посмотрим.

…

Они с Пилар стояли, обнявшись, на пассажирском сектейнерном перроне

– Тебе еще не пора? – жалобно спросила она.

– Десять минут. – ответил Фрэнк. Вчера он закончил все свои дела в Институте, а комиссия завершила работу еще позавчера. Финишировавшая на днях «Сибирь», отстыковала сектейнеры с пассажирами и грузами, прошла предполетную подготовку и была готова принимать новые. Обратный старт был назначен через четыре часа. Посадку в сектейнеры должны были вот-вот объявить, время стремительно утекало. Фрэнку отчаянно хотелось остаться хотя бы до следующего рейса. Но Гэлбрайт бы не понял. Ему нужны были не только отчеты Фрэнка, но и сам Фрэнк во плоти. Старый Носорог доверял только документом, подкрепленным личным мнением или впечатлением составителя. Он собирался выведать всё из бесед Фрэнка с Нортоном, Йонге, Лорэ и Кизимовым. Полинг подозревал, что и Хаст с Лангером будут также им основательно допрошены. Но… все это казалось уже неважным. С ним была его Пилар, она крепко обнимала его, а он держал её, как редчайшую драгоценность и не собирался выпускать.

– Еще целых десять минут. – повторил Фрэнк – а ты прилетишь на Землю всего через два месяца.

– Через целых два месяца!

– Долго, но я буду ждать. А затем я снова прилечу к тебе – и останусь надолго. А если шеф не отпустит – я уволюсь и прилечу насовсем.

…

Эй Фрэнк, очнись! Ты можешь смотреть сны о своей мадридско-московской инфанте сколько угодно, но не в рабочее время – голос Лангера вернул Полинга к действительности – вот-вот войдет Носорог, а ты спишь и улыбаешься словно младенец. А он обязательно войдет и спросит с нас с тобой по всей строгости за внезапные каникулы на Венере.

Большое совещание.

Расселись большим полукругом, правую от Полинга сторону стола, Гэлбрайт использовать не разрешил. Группа была в полном составе, включая Гейнца, Вуда, Саймона и Диаса.

Сначала разобрали выводы комиссии, подвели итоги контрабандного дела. Кое-какие ниточки вели аж к старшим управляющим логистикой УОКСа. Нет, конечно, они не занимались контрабандой и даже не покрывали ее. Просто закрывали глаза на некоторые нестыковки в документах. Сейчас это могло стоить им должностей. Как стоило нескольким сотням их подчиненных. А некоторым – и свободы. Материалы для суда были подготовлены на оценку «отлично», в Директорат УОКСа будут отправлены расширенные копии вместе с досье на провинившихся. Так или иначе, визу в Пространство им закроют надолго, если не навсегда.

Потом последовали выводы по их группе.

– Что же, все отработали хорошо. Только… Джордж! Я тут на днях встретил Вебера, он просил передать, что для тебя приготовлен персональный полигон под девизом «Следи за собой». Как только окончательно восстановишься – добро пожаловать.

Эгул под взглядом Носорога страдальчески поёжился.

– Это всех касается! – Гэлбрайт оглядел собрание – тот из вас, кто позволит себя подстрелить, подставит не только себя, он подставит своих коллег и всю операцию. Я предпочитаю, чтобы вы поджаривались на полигонах, а не на операциях.

– И следующее – Носорог снова внимательно оглядел всех присутствующих. – те из вас, кто работал по «черному следу» в курсе, остальным довожу: некоторое время назад в наше поле зрения попали четверо бывших космодесатников – Тимур Кизимов, Эдуард Йонге, Жан Лорэ и Дэвид Нортон. Десять лет назад они выжили в так называемом «Оберонском гурме», и при этом стали носителями так называемых «экзотических свойств». Сейчас мы называем их «экзотами». Три с небольшим месяца назад нам поступило предложение от ИЭМ – создать для них на Венере исследовательский полигон. С целью, во-первых, загрузить наших экзотов работой, а во-вторых, как следует изучить эти их качества, и вовлечь в эти исследования самих экзотов. Идею поддержал известный тут многим Чарльз Роган, наш давний научный консультант. Подробности смотрите в копиях дела и в подборке бюллетеней ИЭМВЕНа, дайджест на картонах перед вами. Но вокруг этого дела есть странности, которые мне не нравятся. Пока наши операторы устанавливают конференцсвязь с коллегами из Восточного филиала, просмотрите. А также просмотрите новые материалы, которые привез нам коллега Полинг.

Фрэнк сразу узнал свои рапорты, вернее дайджест по ним. Он поднял глаза на Гэлбрайта, тот, неожиданно для Полинга, успокаивающе кивнул. Похоже, что Носорог остался доволен его деятельностью.

Из-под потолка раздался голос, Фрэнк узнал Купера из синтез-информационной группы. Шеф, по-видимому, избегал привлечения новых техников к старым делам.

– Связь установлена, перемещаю вас в раут-холл.

Половина круглого стола вместе со всеми сидящими мягко опустилась на нижний этаж.

– Купер, включайте! – скомандовал Гэлбрайт.

Большой сфероэкран осветился белым и с незанятой стороны стола появилось изображение похожего помещения. Так же полукругом сидели люди, среди которых Фрэнк узнал шефа Восточного следственного отдела Никольского и Воронова, члена венерианской комиссии.

– Коллеги, здравствуйте. Будем представляться по ходу высказываний. Предупреждаю, что наша встреча будет записываться, так что попрошу без шуток, строго по протоколу. Я начну, с вашего позволения – приветствовал всех Гэлбрайт, - Купер, начали! Итак, я Уильям Гэлбрайт, начальник оперативно-следственного отдела Западного филиала. В наши руки попала очень любопытная информация. Как вам известно с передачей фигурантов дела «Черный след» под опеку исследовательской группы ИЭМ на Венере, дело было закрыто, следствие прекращено. Окончательный вывод – «приобретенные свойства экзотического характера не имеют эпидемических признаков и не опасны для окружающих. Наоборот, возможности изучения феномена, методов его контроля и самоконтроля представляют несомненный научный и практический интерес. В психологическом отношении носители феномена являются стопроцентными людьми, поэтому, чтобы избежать необратимых негативных последствий, предлагается ввести в действие специальную программу исследований, разработанную ИЭМ». Подписано Чарльзом Л. Роганом, Виталием Величко и еще полусотней ведущих медикологов планеты.

Иными словами, нам было предложено, я бы сказал, ультимативно предложено, отдать экзотов Венере и не вмешиваться. Взамен с нами обещали щедро делиться информацией и возложить на нас функции контроля. На тот момент, мы с коллегой, Сергеем Никольским, согласились, что это наиболее разумный выход из создавшейся ситуации. Тем более, что все четверо добровольно, я подчеркиваю, добровольно, согласились участвовать в этой программе.

На этом этапе дела я бы отметил две странности. Первая – очень быстрая реакция ИЭМ на наше сообщение. Напоминаю, мы только консультировались с Роганом и другими членами президиума в Комитете Здравоохранения. Вторая странность – все четверо наших подопечных безоговорочно согласились участвовать в программе, как будто сговорились. Однако, отделы Наблюдения не выявили никаких предпосылок к такому сговору. Был, правда, один очень подозрительный инцидент, но об этом позже. Кроме того, в разное время всем четверым от нашего Управления были посланы сотрудники с предложением о сотрудничестве, но все четверо отвергли их подчас в резкой форме. Пожалуйста – Кьюсак, Петров (с ударением на первый слог) и Хаст, по порядку.

– Джеймс Кьюсак, оперативник, Западный филиал. Во время разговора с Эдуардом Йонге между нами возникла ссора. Йонге начал вести себя вызывающе-агрессивно, когда я объяснил ему цель и причину визита. В результате ссоры я получил легкие телесные повреждения и демонстративный отказ от сотрудничества. У меня всё.

– Скажите, Кьюсак, а вы больше не встречались с Эдуардом Йонге? – спросил Гэлбрайт.

– Более не встречался, однако присутствующие здесь оперативники Хаст и Полинг передали мне устные извинения от Йонге с предложением, эээ, деятельных мер по компенсации ущерба. Иными словами, шеф, мне предложили взять реванш на боксерском ринге и распить по паре кружек хорошего пива. При случае, конечно.

Хорошо, Петров?

– Димитр Петров, оперативник, Восточный филиал. По просьбе моего шефа, Сергея Никольского, я нанёс визит Жану Лорэ с той же целью. Лорэ высказывал признаки раздражения и нетерпения. Разговора не получилось, он захлопнул передо мной двери и перестал отвечать на звонки. Конфликта, как такового не было. Позже я сделал еще две попытки выйти на контакт, вне дома. Они также провалились – от первой Лорэ уклонился, на второй сбежал. Больше никаких контактов не было.

– Были ли признаки агрессии?

– Нет. Лорэ был раздражен и не хотел разговаривать. Ссылался на плохое самочувствие и головную боль. Я не стал настаивать, у него в самом деле была такая отметка в ФЛ-карте.

– Отлично, Хаст?

– Роберт Хаст, Западный филиал, оперативник. По заданию Уильяма Гэлбрайта отправился на Памир, к Тимуру Кизимову. Цели те же, что и в предыдущих случаях. Все контакты и согласования с Восточным филиалом Гэлбрайт взял на себя. В результате нашего разговора возник конфликт, вследствие которого мы попытались применить друг к другу физическую силу. Кизимов был более успешен, чем я. Контакт был прекращен.

– Вёл ли Кизимов себя агрессивно?

– Нужно признать, мы оба вели себя агрессивно. Сгладить конфликт мне тогда не представлялось возможным. Сразу отвечу на следующий вопрос – впоследствии, в известной вам командировке на Венере, я получил от Кизимова извинения при личной встрече. Также получил приглашение на тренировки личного состава отряда «Утренняя Звезда», где неоднократно имел спарринг с Кизимовым, с переменным успехом. В личном общении Кизимов не высказывал неприязни, был приветлив и дружелюбен. Опыт тренировок считаю полезным и для себя, и в подготовке специалистов нашего отдела.

– Прекрасно. У нас есть и четвертый участник этого действа – Дэвид Нортон. Напоминаю, что он приходится родственником нашему сотруднику, Фрэнку Полингу. Полинг, расскажите о первом вашем контакте с Нортоном по делу «черный след».

– Надо ли представляться? Фрэнк Полинг, оперативный сотрудник, Западный филиал. Так же, по заданию Уильяма Гэлбрайта посетил дом сестры и её мужа, отставного десантника Дэвида Нортона. Предварительно, воспользовавшись отсутствием Нортона, проник в его кабинет и, с помощью специальных технических средств… – тут Фрэнк покосился на Гэлбрайта.

– Санкцию на применение технических средств я выдал Полингу заранее – не моргнув глазом, соврал Носорог.

– С помощью специальных технических средств я открыл личный сейф Нортона и сделал копию документа известного как «дневник Нортона», в котором он описывает все, доступные ему на тот момент, проявления своего «экзотизма».

– Как прошел разговор с Нортоном?

– Разговор состоялся, Нортон был крайне раздражен, проявлял признаки агрессии, но сдерживался. В конце концов, он, выйдя из себя, продемонстрировал мне свой, так называемый, «черный след» на одном из экранов кабинета. Экран он разбил в порыве гнева. После этого мне оставалось только уйти. Фотокопию дневника я передал своим коллегам, осуществлявшим прикрытие.

– С дневником Нортона вы можете ознакомиться в служебном информатории, если кто-то еще не сделал этого. Доступ выдан всем присутствующим. Копия дневника также была передана в распоряжение ИЭМ, но они, как оказалось, уже получили оригинал – многозначительно добавил Гэлбрайт – Продолжайте, Полинг. Теперь опишите нам те моменты вашей командировки, которые связаны с Нортоном и всей нашей четверкой.

– В командировке на Венеру я был включен в состав следственной комиссии по Большому смаглерскому делу. Однако по заданию Уильяма Гэлбрайта почти не принимал участия в ее работе. Моей задачей было установление и укрепление связей с руководством ИЭМ и членами исследовательской группы «Экзот», по большей части неформальных. – Фрэнк снова покосился на Гэлбрайта, тот согласно кивнул – большая часть руководства и группы в тот момент отсутствовала на Венере, встречным рейсом отправившись на Землю, для участия в докладах перед очередной сессией Совета по Внеземелью. Поэтому мне удалось установить контакт только с частью сотрудников, но в их числе были Дэвид Нортон, Тимур Кизимов, Эдуард Йонге и Жан Лорэ. Подробности вы можете узнать из моих отчетов. Я же скажу главное – у меня получилось установить нормальные рабочие, практически дружеские отношения со всеми экзотами и с большей частью группы. Так же установлен положительный контакт с замдиректора филиала ИЭМ Васкезом. Это отражено в отчетах.

– Как вы можете оценить свои отношения с Дэвидом Нортоном? Не стесняйтесь Полинг, личные подробности можете опустить, нам важна суть.

– Хорошо. Личные отношения с Дэвидом Нортоном у меня нормализовались. Дружбой это назвать еще нельзя, но благожелательным нейтралитетом – вполне. Особенно, если принять во внимание, что наши отношения были никакими еще задолго до всех этих событий. Мы игнорировали друг друга. Причины я предпочту не называть, это – личное.

– Благодарю. Как мы видим, все четверо демонстрируют очевидный переход от агрессии и неприятия к дружелюбию и сотрудничеству. Несомненно, положительный момент. Заслуга ли в этом исследовательской группы или нечто другое - трудно сказать. Однако, в связи с некоторыми событиями вокруг венерианского филиала ИЭМа и отряда «Утренняя звезда» это заслуживает пристального внимания. Прежде чем перейти ко второй части нашей повестки, я бы хотел передать председательство на этой встрече моему коллеге Сергею Никольскому.

– Спасибо, Уильям. Сергей Никольский, руководитель оперативно-следственного отдела Восточного филиала. Я хотел бы напомнить собравшимся, что ранее упомянутая четверка бывших и действующих десантников – это не все, выжившие в катастрофе на Обероне. Кроме них, в катастрофе уцелело еще три человека – первый пилот «Лунной радуги» Меф Аганн, выполнявший в той высадке роль пилота «драккара», и двое десантников – Марко Винезе и Золтан Симич. Винезе погиб более четырех лет назад и поэтому он практически не фигурирует в деле. Об Аганне мы услышим позднее, а вот Симич… Четыре месяца назад, в этом самом раут-холле, где вы сидите, Уильям, мы получили известие о гибели Симича и так же исключили его из фигурантов дела. Однако есть некоторые обстоятельства, которые мы тогда упустили. У меня вопрос к мистеру Полингу – скажите, а вы во время пребывания на Венере что-нибудь слышали о Симиче?

Фрэнк задумался.

– Имя, безусловно, слышал, более того, я лично знаком с людьми, которые его хорошо знали. Но в общем-то ничего конкретного.

– Хорошо, поставлю вопрос по-другому, как характеризовали Симича его друзья и знакомые?

– О нем мало вспоминали, но говорили то нём как о хорошем, честном и открытом человеке. Друзей у него было, пожалуй, много.

– Можно ли было его назвать общительным?

– Это мне точно неизвестно, но судя по количеству его друзей и знакомых – да.

– Спасибо, Полинг. Прошу отметить, что Симич проработал на Венере без малого семь лет и всё это время его характеризовали как общительного и открытого человека. Я поискал характеристики на Йонге и Кизимова, за то время, когда они также работали на Венере. С Симичем они практически не встречались, работали в разных секторах. Так вот, в то же самое время и Кизимова, и Йонге характеризуют как прекрасных профессионалов, но замкнутых и неразговорчивых. Слово имеет Константин Воронов, оперативник нашего филиала.

– Благодарю. Я находился на Венере в составе той же комиссии, что и мистер Полинг. И точно так же у меня было отдельное задание, только касающееся не института медикологии, а десантного отряда «Утренняя звезда». Прологом к моему расследованию послужил сигнал нашего коллеги из венерианского подразделения. Мистер Гэлбрайт, вашим отделом он тоже должен быть получен.

Фрэнк вспомнил, что Воронов на борту «Азии» представился, как бывший десантник. Что заставило его перейти на работу в МУКБОП он не рассказал, но теперь было понятно зачем туда послали именно его. Десантник всегда будет своим для десантника.

Воронов с помощью Купера и его восточного коллеги вывел текст на экраны:

«Запрашиваю данные УОКС. Десант корп, Гагарин, Луна. Имя: Семёнов Захар, год рождения (предп): …. Посл место работы: «Утренняя звезда», Венера. Дублируйте своим каналам.»

– Текст передавался по шифрованному срочному спецканалу, поэтому такие сокращения.

– Купер, прокомментируете? – обратился к оператору Гэлбрайт.

– Такой запрос действительно к нам поступал, но его адресовали отделу кадров, а там ответили, что такой в списках не значится. Видимо, ошибка.

– У нас этот запрос тоже чуть было не попал в кадры, но какой-то наблюдательный юноша обратил внимание на пометку «предположительно» в годе рождения. Никто никогда так не делает, год рождения всегда точно указан в картотеках. И запрос передали нам. Десантник Захар Сёменов с датой рождения в пределах трех лет от указанного года в списках УОКСа действительно не значится. Мы связались с сотрудником, пославшим запрос. Он рассказал нам, что однажды выполнял досмотровые функции в местном терминале Серениуса. Вы помните, самое начало Большого Смаглерского следствия. Во время его дежурства к терминалу прибыл дисколёт «скорой помощи» из сектора «Орхания» с двумя ранеными десантниками на борту – Захаром Семёновым и Эдвином Винером.Экипаж – медиколог Гюнтер Бреннеке и пилот Станислав Радецкий. В сопроводительной записке значилось что это два десантника, потерпевших аварию. И он тогда обратил внимание, что хотя в диагнозе указаны переломы, на раненых не было ни одного фиксатора. Как потом объяснил Бреннеке, это была преступная ошибка, чуть было не ставшая трагической – медикологи понадеялись друг на друга. Но все обошлось и Бреннеке отделался выговором. Тогда наш сотрудник успокоился. Однако, потом он припомнил имена раненых, и решил справиться о состоянии их здоровья. Залез в картотеку и обнаружил, что никогда их не видел, хотя знает всех десантников сектора «Орхания» в лицо. Далее было еще удивительнее – он сделал запрос на Луну в центральную картотеку УОКС и ответ пришел: «не найдены в списках». Он запрашивал несколько раз, в разных вариациях, полагая, что перепутал либо он, либо Луна – ответ приходил одинаковый. Наконец он послал запрос нам.

– Когда я прилетел на Венеру – продолжил Воронов – то узнал, что десантники Семёнов и Винер, находившиеся на излечении и реабилитации в клинике Института, были выписаны и отправлены на тренировочную базу. Когда я, используя старые знакомства, смог посетить базу, указанные десантники закончили восстановление навыков и были отправлены на место постоянной приписки – базу «Орхания-3». На базу «Орхания-3» мне попасть не удалось. При этом все мои попытки заканчивались неудачно по, казалось бы, самым объективным причинам. Однако, систематический характер этих неудач заставляет думать о чьем-то умысле. Я разыскал того самого сотрудника, с которого все началось. Мы сделали с ним еще несколько запросов в УОКС, теперь используя мой прямой служебный доступ. Учитывая расстояние, конечно. Время отклика составляло около десяти минут. Наконец, я отправил в информационный отдел нашего филиала стереопортреты десантников из картотеки «Утренней звезды».

– Пожалуйста, дайте это на большой экран – попросил он кого-то из операторов – поиск по стереофото провели сотрудники нашего синтез-информационного отдела и вот их результаты.

На экране появились два портрета десантников, около каждого был выведен список имен и процент совпадения.Списки был достаточно длинные, максимальные значения составляли около 60%

– Тут требуются пояснения. – сказал оператор за кадром и представился: – Фёдор Колмогоров, эксперт информационного отдела, Восточный филиал. Это результаты общего поиска. Общий поиск ведется только по портретам в личных делах сотрудников. Зато всех сотрудников. Не буду вдаваться в подробности, но совпадение более восьмидесяти пяти процентов – практически верный результат. Совпадение от семидесяти до восьмидесяти пяти – результат высокой степени достоверности, но требует проверок по другим критериям или дополнительных данных – иные портреты, сделанные в иных условиях, ином возрасте и так далее. От пятидесяти до семидесяти – результат недостоверный, но вероятный, тут требуется повторный поиск, но уже по ограниченному объему данных, также с дополнительными материалами, если они есть. Совпадения ниже пятидесяти процентов – носят случайный характер. Обычный результат поиска – одно-два совпадения с наивысшей достоверностью (полные двойники не редкость) и несколько высокой или низкой достоверности. Распределение зависит от качества исходного портрета, типа лица изображенного и квалификации оператора. Но здесь я могу поручиться за каждый байт результата. Поиск проводили специалисты высшей категории. Что же мы видим здесь? Недостоверные совпадения ниже пятидесяти мы убрали из выборки. Остались лишь малодостоверные совпадения, максимальное значение которых несущественно выше шестидесяти. Обычно это значит, что качество исходного портрета не позволяет вести поиск, но здесь мы имеем портрет высокого качества, сделанный на стационарной аппаратуре типа «Унивизор» Количество совпадений также позволяет нам сделать вывод, что тип лица изображенных на протретах достаточно распространенный. Делать углубленный поиск здесь нет смысла. С высокой вероятностью данные персоны отсутствуют в нашей базе, то есть, простите за профессиональный жаргон, картотеке.

– Но это еще не все результаты – Колмогоров сменил списки возле портретов – одному из наших экспертов пришло в голову провести поиск по архивам, среди умерших, погибших или вышедших в отставку сотрудников – Колмогоров увеличил и приблизил первые позиции в новых списках – чтобы не утомлять вас, я привожу уже окончательный результат после всех фильтраций и дополнительного анализа.

В выведенных строчках напротив портрета Семёнова значилось: «Николай Асеев, возраст: 31, совпадение: 77.6%». Напротив Винера: «Леонардо Роккати, возраст: 25, совпадение: 96.9%»

– Совпадение 77.6% в окончательном результате значит, что это двойники. Сходство очень большое, но это всё же это разные люди. Возраст, указанный в результате, означает что максимум совпадений приходится на портреты, сделанные в именно этом возрасте.

– Кто это – Леонардо Роккати? – спросил Гэлбрайт.

– Леонардо Роккати – выпускник Тронхеймской Школы космического десанта – зачитал автомат-информатор – Погиб в возрасте 25 лет на Земле, остров Сан-Себастьян, Бразилия. Находясь в отпуске, оказывал помощь группе ВДОО по ликвидации случайно найденных им боеприпасов. По неизвестной причине произошла детонация, вместе с ним погибла половина группы.

– Я ввел в синтез-блок расширенный список фигурантов – сообщил Колмогоров – всех, кто более или менее долго контактировал с уцелевшими на Обероне, включая Винезе. Единственное совпадение - Эрих Вернер, однокурсник Роккати по Тронхеймкой школе, он же погибший напарник Симича.

– Асеев… Напомните мне, дружили ли Асеев и Симич? – вопрос Гэлбрайта повис в воздухе.

– Достоверных сведений не имеется – ответил Купер после долгой паузы – но есть свидетельства, что Симич был, так сказать, протеже Асеева. Они познакомились, когда Симич был еще курсантом, Асеев принимал у него практику. – Купер замолчал, через секунду добавил изменившимся голосом: – Асееву тогда был 31 год.

– Вот и найдены недостающие звенья… – снова заговорил Гэлбрайт, – но зачем? Зачем имитировать собственную гибель, скрываться четыре месяца? Мы точно уверены, что это Симич?

– Получив эти данные мы бросились проверять всё и всех – сказал Никольский, - наиболее вероятно, что это Симич. И обратите внимание – кто-то помогает ему со стороны. И этот кто-то имеет очень широкие возможности – подделать записи в картотеке, дать личины, маски, прикрыть от нашего оперативника. Мы взяли на заметку Бреннеке и Радецкого, но наши позиции на Венере весьма ограничены.

– Как и наши – ответил Гэлбрайт, – как и наши. Я положу еще один штрих в эту картину, очень хотелось бы думать, что последний. Как я уже отмечал, отделом Наблюдения был зафиксирован один ицидент. По моему указанию, его специалисты вели мониторинг окружения Эдварда Йонге. Санкция на это была выдана мной в надежде зафиксировать «черный след». Накануне событий, приведших к исходу экзотов на Венеру, наблюдение обнаружило, что к Эдуарду Йонге приехал неизвестный. Лицо неизвестного зафиксировать не удалось. Имени установить не удалось. Элекар, на котором он приехал, по записям учета - не покидал гаража. К сожалению, в тот момент наблюдение велось только за Йонге. Нортон, Кизимов и Лорэ попали под наш колпак несколько позже. И буквально только что, аналитическая группа, проверявшая по моему заданию все совпадения по Йонге доложила, что единственное достоверное совпадение, которое хоть как-то ложится в картину связей – это то, что в Сан-Франциско, в радиусе пятидесяти миль от дома Йонге, на тот момент находился один-единственный отпускник с Венеры – сотрудник ИЭМВЕНа Том Свитчер. В свете остальных данных по делу – это больше, чем совпадение. Но доказательств у нас нет. Прошу прощения, Сергей, я отнял слово у вас. Вы хотели еще сказать по Аганну.

– Не стоит извинений, Уильям – сказал Никольский – да, по Аганну…

Подозрения

Оба раут-холла опустели. Трансляция была приостановлена, все начали выходить. За столом остался один Гэлбрайт. Его остановил Купер:

– Шеф, вас просит на связь Никольский в конфидент-канале.

– Дайте его на мой афтер – Гэлбрайт дождался подключения. Конфидент-канал был особым видом приватной связи, поэтому Гэлбрайт включил видеотекторный кокон в своем кресле – Что скажете Сергей?

– Полагаю, мы думаем об одном и том же – утечка информации. Я хотел бы сказать, что уверен в своих сотрудниках, но не могу. Технический отдел негласно проверяет всех, включая меня. Я – единственный в нашем Филиале, кто владеет всей полнотой картины. Думаю, что и вам это предстоит.

– Я, признаться, подозревал Полинга. Я ввел его в операцию без подготовки, но этот молодой человек обладает такой въедливостью и упорством, что впору мне позавидовать. Я не могу исключить, что ему сейчас известно больше нас с вами, вместе взятых. Но моя операция по его проверке дала отрицательный результат.

– Уильям, есть еще один человек, который на тоже, первый взгляд, не владеет всей информацией. Более того, он вообще вне подозрений. Однако, один раз он уже нас переиграл, вы понимаете, о ком я?

– Роган? Возможно. Но не вижу причин и мотивации. Кто-то из МКМЗ хочет играть против нас в Совете? Георгиев? Карпентер? Зачем? Тоже не вижу причин.

– Тем не менее, Уильям. Ни Георгиева, ни Карпентера не было на том нашем совещании. А Роган – был. Я предпочитаю устанавливать сначала факты, а потом искать мотивы.

– Давайте еще раз предположим, что у Рогана имеется мотив, которого мы не знаем. Он знакомится с материалами дела, сообщает Величко и компании, те организовывают «экзот-исход». И что? Мы так или иначе достигли своих целей. Экзоты временно удалены с Земли и находятся под наблюдением. Опасны они там, или не опасны – это другой вопрос. И над ним мы работаем и будем работать.

– Согласен, притянуто за уши. Но насчет мотива… У меня появилась одна идея. Что по-настоящему интересует Рогана? Только его ученики. Сам он достиг всего, чего можно. А теперь посмотрим на список ведущих сотрудников того же ИЭМ: Величко, Саваж, Васкез, Коржевский, Робертсон, Ванюшин, Шапиро… Все учились или у Рогана или у его учеников и сподвижников. Васкез - ученик Серверы, например. Посмотрим на руководящий состав МКМЗ, его президиум, ректораты ВУЗов, руководство иных институтов и клиник…

– У него в учениках ходит половина медикологов. Во внеземелье – так уж точно.

– Нас интересуют только те, которые имеют научный или политический вес. А это более половины функционеров МКМЗ. Я предлагаю подумать в ту сторону, а потом задать себе вопрос - кому так нужны экзоты и зачем?

– Хорошо, Сергей. Если это банальная политическая интрига, это одно. А если попытка пересмотреть в корне всю концепцию безопасности – это совсем другое. Ждите меня в Москве, с ответным визитом. Пообщаемся тет-а-тет.

…

Лангер догнал Полинга в лифтовом холле, там же его поджидали Хаст с Кьюсаком.

– Пойдем-ка, малыш, потолкуем. Странное у нас творится. Роб и Джим, вон, тоже в нетерпении. Посидим наверху, там сейчас никого, а если ты голоден, найдется и буфетный терминал.

Они поднялись на верхний ярус, и устроились в оранжерейном кафетерии, заказав терминалу четыре обеда. Лангер начал:

– У Носорога что-то на уме. Что-то грандиозное. Поверь моему опыту. В последний раз, когда такое случилось на моей памяти, я глотал марсианскую пыль больше года. А я работаю здесь, пожалуй, дольше всех, если не считать Дженни. Но она восемь лет, как правая рука шефа, и вряд ли захочет нам помочь. А вот ты, Фрэнк, можешь.

– Чем таким могу помочь я, и чего не знаете вы?

– Ты знаешь Нортона давно. Может, даже больше любого канцеляриста из Десантного Корпуса. Скажи, он всегда был нелюдимым? Ты не думай, что мы лезем тебе в душу, нам важны только твои впечатления о Нортоне. Свои переживания можешь оставить себе.

– Когда мы познакомились, мне было десять лет. Какие могут быть впечатления? Герой-десантник, без пяти минут мой родственник… Да мне завидовала вся школа. Нелюдимым он тогда не был. Сдержанным, да, немного высокомерным, шутил мало, но всегда как-то ёмко. Но в общем, ничего особенного, это же я его тогда терпеть не мог, это, правда, уже личное... А у него были друзья, коллеги, с которыми мы иногда встречались и дома, и где-то в городе. Я хорошо помню Михайлова, немного хуже – Симича. Кизимова не помню совсем, хотя он утверждает, что водил меня в парк развлечений и кормил мороженным. Джанелла, Накаяма и Аганн к нам не приезжали, точно, их я бы запомнил. Элдер, Асеев, Бакулин, Йонге, Лорэ, Винезе – не запомнились, даже если и приезжали. Остальные гости Нортона к Оберону отношения не имеют. А по-настоящему своим в доме был только Михайлов. Я помню, у него тогда было нечто вроде романа с одной из подруг Сильвии.

– Носорог знает, что ты знаком с Симичем?

– Знакомством это не назвать, но Симича трудно не запомнить – здоровенный медведь, но такой, добродушный, как из детских сказок. Наверное, знает. Он, похоже, перед тем как подключить меня поднял всю мою подноготную.

– Насколько хорошо ты его помнишь? Узнал бы если бы увидел в толпе?

– Скорее да, чем нет. Он возвышается в любой толпе. Ну и характерная походка десантника. Детали, конечно, не запомнились, но думаю, узнал бы. Зачем тебе это, ты всерьёз думаешь, что он «воскрес»?

– Об этом позже, давай пока вернёмся к Нортону. Как Нортон изменился после Оберона, заметил?

В тот год, когда он должен был вернуться с Оберона – мы не виделись. Я окончил колледж и поступил в университет, жил уже отдельно. Потом иногда заставал его дома, но мы и так почти не разговаривали, так что трудно сказать. Выглядел он сурово и раньше. Но вообще если честно, мне было плевать, куда он там летал и откуда вернулся. Из-за Нортона я презирал всех десантников вместе взятых, кроме разве что рыжего Джанеллы, но я его видел мельком. Даже имени его не знал, узнал только тогда, на совещании у Носорога.

– А вот теперь вспоминай внимательно. Когда ты «удачно» съездил в Копсфорт, о чем вы разговаривали? А главное, как он на тебя реагировал?

– Реагировал бурно, хотя с лестницы не спускал и из дома не вышвыривал. Ладно, я попробую по порядку. Когда я приехал, Нортона не было дома. Я и не рассчитывал сразу на такую удачу, поэтому сразу забрался в его кабинет и поинтересовался сейфом. Ну это вы знаете, добыча была сногсшибательной. Но что я не говорил ни вам, ни шефу – я повез тогда добычу вам сразу же. Но по дороге зашвырнул камеру подальше в кусты. Испугался за Сильвию. Потом это стоило мне костюма.

– Я догадывался, что ты не просто так разодрал свой ковбойский наряд, но продолжай. Как ты встретился с Нортоном?

– Нортон куда-то ездил в то утро, и очень спешил. Я видел осколки сигналов «опасной езды». Вернулся поздно и без машины.

– Он помчался спасать сына своих соседей. Ты, наверное, не в курсе, брат хозяина соседней виллы работает в Управлении. Собственно, это он нас навёл на Нортона. Он же и рассказал, что случилось. Мальчишка захотел понырять в карьере и угнал его элекар. Чуть не разбился сам, но Нортон вытащил его. Обе машины утонули в карьере.

– Теперь, понятно, куда пропал Голиаф – вспомнил Фрэнк и пояснил: – Собака у него была. Жаль его, хороший был пёс… Так или иначе, а поговорили мы ближе к обеду. Я выложил карты на стол – мол, всё про тебя и остальных знаем, скрывать бесполезно. Но ты еще можешь выбрать себе место для спецкарантина. Я, если честно, тогда больше беспокоился о Сильвии. Не хотел, чтобы и ее впутывали во всё это. Он предложил мне свой вариант – мы идем к чёрту, а он нам завещает дневник и своё тело. Понятно, что я не согласился. Уж извините, решил за все управление. Затем я надавил на его возможную опасность для человечества, и мы поспорили о правовых основаниях изоляции. Я напирал на его изменившуюся сущность, Он в ответ заявил, что виновато в этом Управление, что мы не обеспечили безопасность, а он честно исполнил свой долг. Сейчас, как это он сказал? «Я лично не позволю считать себя нелюдью. Нравится вам это или не нравится. Для человечества я абсолютно безопасен. Не будь у меня такой уверенности, я никогда не вернулся бы на Землю. То же самое могу сказать о каждом из нашей четверки. И готов поручиться за каждого головой». Вот именно так и сказал. В общем, его позиция была непробиваемой. А самое главное – я понимал, что он прав… Что это мы недоработали тогда, еще десять, даже восемь лет назад… Хотя лично моей вины в этом нет, но за Управление было обидно. И я взял его «на слабо». Завел разговор о «черном следе», и вынудил его продемонстрировать. Нет не так. След появился не сразу. Я успел позвонить вам, дал сигнал, что встреча провалилась. И тут экран схлопывается и на нём выступает черная пятерня. Нортон рассвирепел, столкнул меня с кресла и разбил им экран. Хороший экран. Был. Вот, собственно, и все. А, вот еще – когда уходил, заметил на его теле «зеркальный блеск». Или как теперь это называют – «поверхность вырожденной сингулярности»?

– «Покрывает тело экзота в момент сильного переживания или опасности» – процитировал Лангер – мда, яснее не стало. Но ты его, видно, тоже напугал не на шутку…

Лангер задумался.

– Так! Погоди, а как там он сказал – «Не будь у меня уверенности, я никогда не вернулся бы на Землю»? Аганн!

Ему возразил Кьюсак:

– Но он всё-таки бывает на Земле. Хотя и меньше положенного.

– Не совсем. Бывал. Восемь лет назад, семь, даже шесть... Потом все реже и реже. Последний свой отпуск провёл целиком на Луне. Отговаривался, будто он селенген и ему привычнее.

– Он и правда, селенген. Только, как раз, наоборот, ему дополнительные дни отпуска положены с обязательным санаторием. А он как-то это всё проигнорировал. Бардак на Луне творится.

– Я думаю, не в бардаке дело. Они привыкли к дисциплине. Положено три дня СК по возращению – сидим, терпим. Положен отпуск – гуляем. А когда попадается такой Аганн – что ты с ним сделаешь? Он медикологам небось вежливо кивал и улыбался, а сам шел и делал, что хотел. Не в этом дело. Аганн, в отличие от нашей четверки – не стремится на внутренние планеты. Кстати, Фрэнк, ты знаешь, как они это объясняли?

– Знаю. На внутренних планетах гораздо реже случается, так называемая, «жёлтая лихорадка». Она же «энергетический сенсорный коллапс». Не знаю, кажется, Солнце так влияет. Нортон говорил, на Меркурии у него ни разу не было. На Земле еще туда-сюда, на орбите Марса уже некомфортно, а в астероидном поясе и дальше – совсем плохо. Штука очень неприятная, если судить по описанию. Что-то там переполняется энергией и все органы чувств лихорадит. Всё перекручивается, чувствительность запредельная. Видят они всё при этом как бы в желтом мареве, потому и «жёлтая». Спасают, кстати, экраны или новый способ – специальные афтеры. Рекомендуется для профилактики, раз в неделю прикладываться. Или постоянно упражняться, энергию расходовать, тоже помогает. Как мне в Институте говорили – в общем-то ничего серьёзного, но тогда кто это знал? И «чёрный след» этот – тоже ерунда, по сути. Защита от него копеечная – микросетка из энерговодов. В общем, на сегодняшний момент наших экзотов можно посылать хоть в пояс Койпера, выдержат.

– Значит, Аганну всё это не нужно. «Чёрный след» за ним не тянется, в системе Сатурна комфортно. Но чем-то он себя считает опасным для Земли… Вот и отгадка. Похоже, парни, нам всем светит командировка к Япету. Будем изображать сатурнологов.

Лангер обвел всех взглядом. Самое сильное недовольство он прочитал на лице у Полинга.

– Но есть еще кое-что. Фрэнк, приятель, скажи, а когда ты бегал по своему ИЭМу, ты никогда не замечал там кого-то похожего на Симича?

– Я не обращал внимания, там достаточно широкоплечих гигантов.

– Нет, не так, принимал ли ты кого-то за Симича, но потом оказывалось, что это не он?

– Нет. Я не настолько его знаю, чтобы он виделся мне в каждом встречном большого роста.

– Ладно, эта идея не сработала.

– Что за идея?

– Ладно, забудь. Не сработала и всё.