Сорванцы

Предисловие

Дайн поднял голову от кучи бумаг. Сегодняшнее утро было исключительно удачным; наконец-то удалось завершить основную часть фундаментального труда о питании и повадках многоножки двухголовой. После полудня его ждали в недавно созданной Академии Дельты. Дайну предстояло выступить перед студентами и преподавателями с большим докладом о наделенных разумом растениях Дельты и о пользе их изучения в современном обществе. В свои тридцать с небольшим лет он был самым известным среди исследователей растительного мира Дельты и граничащих с ней областей. Ему, как сыну правителя, прочили политическую карьеру с тем, чтобы, набравшись опыта, он сменил отца на этом посту, но Дайн, к удивлению всех окружающих, предпочел посвятить жизнь разгадке тех многочисленных секретов, которые были оставлены в наследство более чем непростой историей развития всего живого в период после катастрофы.

Поэтому Найлу, его отцу, несмотря на то, что он был уже далеко не молод, пришлось оставаться на этом посту и дальше. Несмотря на то, что должность правителя стала выборной, для Найла ничего не изменилось: его неизменно выбирали вот уже третий раз. Найл был «живой историей» − посланником богини Нуады, удостоившимся ее особого расположения, тем, кто смог практически взаимоисключающие вещи: освободить людей из-под власти пауков, а потом положить конец вражде двух разумных рас − пауков и людей. Найл был человеком, который не допустил войну, заключил договор на равных со смертоносцем-повелителем, а потом стал первым правителем города, где было начато строительство невиданного дотоле общества. Там должны были мирно уживаться те, одни из которых на протяжении многих поколений боялись и ненавидели других, и другие, которые многие столетия рассматривали своих нынешних сограждан исключительно как пищу или как слуг…

Дайн задумчиво перебирал заметки, напечатанные на пишущей машинке – недавно воссозданном чуде техники прошлого. Механические приспособления не привлекали его, другое дело все, что растет, двигается, мыслит. Как ни странно, всякие механизмы стали истинной страстью его младшей сестренки Руты, которая, к полному изумлению родителей, проявила в этом деле истинный талант. Печатная машинка была ее подарком старшему брату ко дню его тридцатилетия.

Девочке достаточно было только посмотреть на какую-нибудь самую невероятную железяку, чтобы понять, как, и для чего та использовалась людьми прошлого. В свои четырнадцать она вместе с Перлом, одним из многочисленных племянников Симеона, разобрала, починила и снова собрала музыкальный ящик. Этот удивительный предмет был найден на чердаке старого дома в одном из дальних пригородов. Вместе с музыкальным ящиком принесли множество черных дисков с дырочками посредине. В середине каждого из дисков красовалась наклейка с непонятными надписями и картинкой, изображавшей ребенка с крыльями; безо всякого сомнения он принадлежал к особой расе, которая, к сожалению, не сохранилась до наших дней. Именно Руте удалось догадаться, что черные диски должны составлять единое целое с музыкальным ящиком. Один из каких дисков надо положить на круг из истлевшего красного бархата так, чтобы дырочка на нем совместилась с металлическим блестящим стерженьком. Потом покрутить ручку, находящуюся сбоку, и опустить на диск нечто фигурное из блестящего металла, так, чтобы тоненькая острая иголка еле касалась черного диска. Диск начинал вращаться с сумасшедшей скоростью, а из музыкального ящика лились стройные гармоничные звуки. В зависимости от того, какой диск выберешь, мелодии были то быстрые, то медленные, то веселые, то, наоборот, приглашающие к спокойному размышлению. Удивительную находку выставили в одном из залов дворца, занимаемого городским советом, и весь город ходил смотреть на диковину и послушать мелодии, которые она играла с утра до вечера.

Сейчас Рута была уже совсем взрослой. Два года назад она вышла замуж за Перла и они целыми днями увлеченно копались в груде самых разнообразных железок, стекляшек и кусочков разноцветной пластмассы, извлекая оттуда поистине удивительные предметы. Правда, теперь она все больше времени проводила в своем кабинете, стараясь описать все эти многочисленные находки и выяснить основные законы, по которым они работают. Одна из ее книжек даже была включена в обязательную программу для изучения в школе механиков.

Дайн улыбнулся нечаянно пришедшим воспоминаниям и углубился в компьютерную распечатку, данную ему мудрым Стиграстером – хранителем Белой Башни и собранных человечеством знаний.

Внезапно дверь с грохотом отлетела в сторону. На пороге стояла Нефрис, мать Дайна, она держала за шиворот отчаянно ревущих внуков – десятилетних близнецов Тилли и Вилли. Несмотря на то, что Нефрис уже давно не занимала пост начальника дворцовой охраны, привычки она сохранила прежние и мало, кто из обитателей дворца осмеливался ей возражать.

− Ты совсем не занимаешься своими детьми! – заявила Нефрис прямо с порога с солдатской прямотой. − Они у тебя напрочь от рук отбились, оболтусами растут! Знаешь, где их нашли: на заброшенной посудной фабрике; им, видите ли, цветных стеклышек захотелось. А ты их еще спроси, были ли они сегодня в школе, прогульщики!

Тут она энергично встряхнула внуков за шкирки, отчего замолчавшие, было, близнецы опять заревели на два голоса.

− А ну, молчать! – рявкнула она на них командирским голосом. Нашкодили, так умейте достойно ответить за себя. В прежние бы времена…

Тут она опять посмотрела на сына.

− Одним словом, если ты немедленно не примешь меры − их приму я, понятно?

− Понятно, мама, − ответил знаменитый исследователь Дельты. − Я сегодня поговорю с ними. Я объясню им, что нехорошо прогуливать школу и вместо этого носиться неизвестно где.

− Прямо сейчас! – отрезала Нефрис. − И не откладывай, как всегда, на вечер, а то знаю я тебя.

Многозначительно посмотрев на сына, она тяжелыми шагами вышла из кабинета.

Дайн горестно вздохнул и приступил к исполнению родительских обязанностей. Вне всякого сомнения, намного интереснее, да и приятнее, провести ночь под корнями иудина дерева или пойти несколько километров по пустыне в поисках норы мраморного скорпиона, или ведя наблюдения за королевским богомолом, но работа есть работа, никуда не денешься…

В течение получаса Дайн добросовестно излагал весьма логичные и правильные тезисы о пользе образования вообще и учебы в школе в частности, о важности дисциплины и самодисциплины. Вторая часть его речи в лучших традициях воспитательной беседы была посвящена развитию темы, известной под названием: «вот я в ваши годы». Согласно прочувствованной речи Дайна, все детство и юность он только и делал, что «настойчиво овладевал знаниями», гулял исключительно в заранее оговоренных и одобренных старшими местах и никогда не лез в незнакомые районы города. Наконец близнецы хором произнесли подходящую к случаю реплику «мы больше не будем» и соответственно были отпущены с миром. Дайн, оставшись один, вытирал лоб и пытался снова придти в спокойное расположение духа. Как все-таки тяжело иногда быть отцом семейства!

Тут отворилась дверь, ведущая в парадные залы, и в кабинет вошла сестренка Рута. За эти годы из маленькой толстушки она превратилась в удивительно красивую женщину: высокая, стройная, длинные красноватые волосы уложены в замысловатую прическу, зеленые глаза, которые они оба унаследовали у Найла, чуть подведены. Рута улыбнулась своей обычной озорной улыбкой, не женственной, а более уместной скорее для мальчишки-сорванца. Из кармана шелковой зеленой туники она извлекла небольшую игрушечную гусеницу. Гусеница была сделана из пушистого меха дикого шершня и раскрашена яркими полосками. Внутри ее длинного тела звякали какие-то железки. Рута положила игрушку на стол, потом достала миниатюрный ключик, и, вставив в еле заметное отверстие на брюшке гусеницы, повернула несколько раз. Гусеница слегка вздрогнула, изогнулась, а потом принялась ползать по столу Дайна, смешно изгибая во все стороны пушистое туловище и вертя туда-сюда головой с нарисованной на ней забавной рожицей.

− Тебе нравится? Это я сама собрала из двух паровозиков и одной заводной птички… Дайн, что случилось, ты чем-то расстроен?

− Опять мальчишки; ты себе не представляешь, какие сорванцы растут! Вместо школы они снова отправились в заброшенный промышленный район. Нет, ты не представляешь: таскаться по всяким развалинам, где может обитать неизвестно что, где можно провалиться в какое-нибудь подземелье и, вообще, там опасно и не место для детских прогулок. Неужели им мало городского парка аттракционов, где можно и поиграть в свое удовольствие и покататься на каруселях; почему бы не пойти туда, раз уж приспичило прогулять занятия? Откуда у них все это? Рута, разве мы были такими в их возрасте?

− Нет, братик, – ответила Рута, как следует отсмеявшись. − Конечно, мы были не такими. МЫ БЫЛИ НАМНОГО ХУЖЕ! Разве ты не помнишь?

− Разумеется, я все хорошо помню: мы были примерными спокойными детьми и никогда не доставляли старшим хлопот.

− Я так и думала, – вздохнула Рута. – Ты так часто повторял эту ерунду своим детям, что, в конце концов, сам в нее поверил. Как раз сегодня я закончила свои мемуары. Я решила написать обо всех наших детских приключениях. Знаешь, будет обидно, если все это просто забудется, и потом мы сможем читать это нашим детям и внукам.

− Но ты же тогда была совсем крохой; что ты можешь помнить, ты тогда и не говорила-то толком, родители беспокоились, что ты такой и останешься.

− Ну, это ты зря, братик; мне, хоть и было всего шесть лет, но я прекрасно все помню. Давай-ка, я прочту тебе вслух нашу историю, от мысленной речи мы что-то совсем отвыкли за последнее время. Я постаралась придать моим записям вид настоящей книжки. Мне сказали, что они должны быть разделены на главы, и я постаралась это сделать, как сумела. А, знаешь, кто мне об этом сказал – Гертруда, младшая дочка Мерлью, нашей принцессы. Кстати, у них с Биллом недавно родилась четвертая; они пока еще не решили, как ее назовут… Гертруда теперь у нас большой специалист по книгопечатанию, она даже сказала, что будет хорошо, если о наших с тобой детских приключениях будут читать не только наши дети, но и все остальные маленькие жители нашего города. Я ответила, что посоветуюсь сначала с тобой. Ты меня слушаешь? Итак…

Часть первая Путешественники глава 1

Часть первая

Путешественники

Глава первая

Лето в бывшем паучьем городе и его окрестностях выдалось на удивление жаркое. От палящего солнца не спасали даже толстые каменные стены древних зданий. Но, тем не менее, занятия в учебных классах, устроенных в здании библиотеки, шли полным ходом.

Школа, как и библиотека, были созданием энергичной и неугомонной принцессы Мерлью, которая, разумеется, неофициально, считалась вторым человеком в городе после Найла – правителя города, председателя Совета Свободных людей и Посланника Богини. Истинные причины такого рвения не были секретом ни для самого Найла, ни для большинства горожан – людей и пауков. Больше всего на свете принцессе хотелось взять себе как можно больше власти, а, взяв, удержать любой ценой.

Желающих приобщиться к древним знаниям оказалось не так уж и мало – бывшие слуги жуков, с большим увлечением листавшие техническую литературу, молодежь, которая интересовалась, как жили люди до катастрофы. Зашли как-то раз даже служительницы, которые во время господства пауков совмещали обязанности надсмотрщиков и чего-то вроде полиции, а после заключения Договора, согласно которому люди пауки и жуки были признаны равными, добровольно остались при своих бывших хозяевах. Служительницы рассматривали чудом сохранившиеся в одном из зданий детские книжки с картинками и вполголоса обменивались изумленными замечаниями.

Словами «жуки» и «пауки» назывались не те маленькие, практически безобидные насекомые, населявшие Землю до катастрофы. Комета Опик, обмахнула Землю своим радиоактивным хвостом, полностью изменив ход истории и цивилизацию, затронула жизнь и на других удаленных галактиках.

Очень далеко, на расстоянии во многие тысячи световых лет, находилась планета, населенная разумными существами. Внешне они напоминали скорее овощи – круглые, с длинным стеблем на макушке. Стебель служил для телепатической связи со всеми «родственниками», у них была общая на всех память и общий на всех объем знаний. Эти удивительные с земной точки зрения существа обладали сильнейшими аномальными по человеческим меркам способностями, таким был их способ выживания на своей планете с довольно суровыми условиями. И вот однажды, когда на Земле был расцвет каменноугольного периода, гигантский взрыв выбросил в космос некоторое количество семян этих разумных растений. Они попали «на хвост» пролетающей комете та «передала» ее другой преодолев в замороженном виде гигантское расстояние, спустя многие сотни лет, эти семена точно так же попали стали на время частью кометы Опик, а с ее помощью попали на Землю. Из всех семян выжило только пять, рассеянные по всей планете. Одно из них проросло в Северном Китае, одно – где−то в Африке, а то, которое потом оказало самое непосредственное влияние на цивилизацию пауков – в дельте реки, которую назовут просто Дельта или река жизни.

Попав в гораздо более легкие условия, («легкие» в том числе и в буквальном смысле – сила тяжести здесь была намного ниже, чем на родной планете) эти существа вымахали до гигантских размеров, стали во много раз крупнее, чем их собратья оставшиеся дома. Так как они были «запрограммированы» выделять большое количество жизненной энергии, просто для того, чтобы выжить, в новых условиях они стали обладателями гигантского ее запаса. В результате обитающие в Дельте растения и животные мало того, что превратились в настоящих великанов, так еще и приобрели множество новых способностей. В Дельте появились хищные растения, которые охотились на мелких животных и были опасны даже для человека. Растения, которые приобрели телепатические способности, а, может быть, развили имеющиеся изначально. Растения, которые умели гипнотизировать, усыплять бдительность потенциальной жертвы. Безобидный земляной слизняк мутировал в фунгуса, который запросто мог проглотить человека; совершенно не страшное с виду дерево могло задушить ветками неосторожно уснувшего под ним, высосать кровь и жизненную энергию многочисленными шипами, появляющимися в мгновение ока из этих самых веток. Зато многие, ранее ничем не примечательные растения, приобрели невероятные целебные качества.

Дельта стала в некотором роде единым живым организмом, где ее обитатели чувствовали и слышали друг друга. Стоит, например, сломать цветущий куст, как все вокруг знают, что ты опасен и ближайшее дерево уже готовит ветви−щупальцы чтобы схватить тебя, а под ногами вдруг ни с того ни с сего хлюпает трясина, хотя, вот буквально только что здесь было сухое место.

Центром всего этого было разумное инопланетное существо, названное впоследствии богиней реки Нуадой. Избыток жизненной энергии достался кроме растений и другим обитателям Земли, самыми восприимчивыми из которых оказались, как ни странно, пауки. С каждым поколением они стали увеличиваться в размерах, пока не выросли крупнее взрослого мужчины, в них проснулся разум, а, самое главное, пауки научились широко использовать телепатические способности. Что еще более удивительно, люди оказались совершенно невосприимчивы к «подарку богини». Они отдали предпочтение логике, а телепатия, интуитивное мышление с давних пор оказалось у них «отодвинуты в дальний ящик». К тому времени большинство людей, спасаясь от кометы Опик, переселилось в галактику Альфа Центавра, названную ими Новой Землей. Немногочисленное оставшееся население, которое выжило после катастрофы, постепенно деградировало, скатываясь на все более низкий уровень цивилизации. Закончился запас энергии в оставленном оружии и люди постепенно перешли на луки и стрелы… Дойдя практически до первобытного уровня, люди попытались «начать все сначала».

В преданиях рассказывается о человеке, который первым объединил разрозненные племена людей, о том, как был построен первый город, по размерам не уступающий древним Фивам. Появилось первое объединение сельскохозяйственных племен, первое государство людей…

Взаимоотношения пауков и людей никогда не отличались простотой. Когда пауки были обычными насекомыми, люди не трогали их, убить паука даже считалось дурной приметой. Потом на пауков, случалось, охотились из−за их яда, с помощью которого усыпляли на зиму домашний скот. Сохранились предания о том, что было решено истребить пауков как представляющих опасность, о длительном противостоянии пауков и людей. Пауки вынуждены были защищаться, постепенно становились все сильнее и все агрессивнее и, наконец, они стали сильнее людей. История сохранила имя человека, который, будто бы, выдал повелителю пауков секрет, как управлять человеческими душами. Пауки постепенно подчинили людей; у них появились люди−слуги. Хозяева контролировали не только мельчайшие их поступки, но и мысли, жестоко наказывая людей (попросту съедая) даже за саму мысль о неповиновении. Когда у людей−слуг рождались дети, их забирали у родителей и воспитывали среди паучат «в соответствующем духе». Когда эти дети вырастали, их засылали в людские города и селения, где еще сопротивлялись господству пауков. Поселившись там и войдя в доверие, эти люди в нужный момент открывали ворота своим хозяевам.

Таким образом, господство пауков стало бесспорным и практически абсолютным. Вскоре они заметили одну неприятную вещь: люди, выросшие под их контролем, с каждым поколением становятся все глупее, а в десятом поколении слуг рождались уже полные идиоты, годные только для того чтобы исполнять самую простую работу или быть съеденными. Да, с некоторых пор паукам понравилось есть людей, так они поступали с идиотам−рабами и со своими слугами, когда те достигали сорокалетнего возраста, заставляя тех верить, что отправляют их в «далекий счастливый край» в награду за верную службу. Для «оздоровления кадрового состава» своих слуг, пауки стали охотиться за немногочисленными жителями пустыни. Те вели жизнь полную опасностей и лишений, но они были свободны и в борьбе за выживание развили, в том числе, и телепатические способности. Пауки, пролетая над пустыней на воздушных шарах, «прощупывали» местность, вызывая ответные импульсы страха. Потом туда являлись бойцовые пауки−смертоносцы и, парализовав всех страхом, уводили в город пауков. Город, который до катастрофы был одним из самых больших и развитых городов людской цивилизации, а теперь лежал в руинах. В одном из сохранившихся дворцов жил Смертоносец – Повелитель − существо с сильнейшей волей, который мог подчинить своей воле любого жителя паучьего города, не говоря уже о людях.

Но, достигнув определенного уровня, пауки не стали развиваться дальше; они были вполне довольны тем, что создали. Целыми днями они просиживали в тенетах – необычайно прочной паутине, охотились на более мелких насекомых или на людей, которые, в нарушение запрета, появлялись на улицах после наступления темноты. Для пауков, кстати говоря, богиня Дельты Нуада была одной из самых почитаемых. Инопланетное создание увеличило им «подпитку» жизненной энергией, но к дальнейшему развитию пауков это их не стимулировало. Разочаровавшись в своих созданиях, богиня Дельты обратила внимание на жуков−бомбардиров, получивших свое название потому, что в минуту опасности они выстреливали в своего противника струей ядовитой жидкости. Так возникла альтернативная цивилизация жуков−бомбардиров. Жуки поселились недалеко от города пауков, но, будучи не такими сильными и многочисленными, вскоре заключили с ними мирный договор. В частности, жуки не должны были допускать, чтобы их слуги пользовались механизмами и инструментами за исключением самых примитивных; точно так же было запрещено чтение книг и книгопечатание. Но в городе жуков с этим было не так строго, так как они сами питали слабость к некоторым плодам цивилизации. Самую большую симпатию жуки испытывали ко всему, что связано со взрывами и грохотом. Они часам могли сидеть в кинозале и смотреть древние военные хроники, особенно те, где что−то взрывали.

Пауки и жуки относились друг к другу со скрытым неприятием, как к неизбежному злу. Жуки втихомолку нарушали запреты пауков, а жучиные слуги так же втихомолку величали пауков «раскоряками».

. . . .

Найл, нынешний правитель города, вырос в пустыне. Его семья жила в тесной пещере – бывшей норе жука−скакуна также как и другие жители пустыни, они прятались от паучьих дозоров, Члены семьи Найла также использовали ментальные способности как одно из главных средств выживания. Когда мужчины уходили на охоту, они могли «выйти на связь» с оставшимися дома, «прощупать» незнакомую местность, не скрывается ли за камнем гигантский скорпион или еще какое−то опасное существо. Брат Найла даже приручил осу−пепсис и муравьев, которые стали настоящим домашними животными.

В один «прекрасный» день пауки все же добрались до Найла и его родственников и отправили их в свой город. Найлом, как необычным человеком и, возможно, представляющим опасность, заинтересовался Смертоносец−Повелитель. Скрываясь от него, Найл, благодаря своим способностям, смог войти в Белую Башню – загадочное здание, стоящее в самом центре города. Оно не имело ни окон, ни дверей и было неподвластно разрушительному действию времени. Взрывы, которые периодически устраивали под его стенами жуки−бомбардиры, не причиняли зданию никакого вреда.

В Белой Башне, которая оказалась гигантским компьютером, хранились практически все накопленные человечеством знания. Стигмастер, голограмма, копирующая создателя здания−компьютера Стига, научил Найла лучше управлять ментальной силой и дал ему знания по истории человечества до катастрофы, истории взаимоотношений людей и пауков. С помощью хитрых компьютерных штук интерьер Белой Башни мог казаться Найлу горной вершиной, городской улицей начала двадцатого века или средневековым замком. Но, несмотря на все это, Стигмастер не был человеком: он мог научить Найла мыслить логически, мог собрать и проанализировать информацию, но дать ответ на все вопросы он не мог.

Ответ на самый главный вопрос – как «жить дальше» людям и паукам – Найл получил в Дельте от самого растения−властителя. Ответ был неожиданным и для Найла и для его спутников – Билла Доггинза, «главного слуги» жуков, и еще троих жителей жучиного города. Грубая сила и дальнейшее противостояние ни к чему хорошему не приведут. Если изгнать из города или истребить всех пауков с помощью жнецов – мощнейшего оружия прошлого, найденного в старом военном складе − этим дело не закончится. Последует новый виток войн и вместо развития цивилизации получится как раз наоборот. Людям, паукам и жукам нужно учиться жить вместе и понимать друг друга.

В город пауков Найл вернулся совсем другим человеком: отныне он был посланником богини Нуады, одной из самых почитаемых пауками, а его сила возросла настолько, что он смог справиться с самим Смертоносцем−Повелителем.

Из пленника пауков Найл превратился в председателя совета свободных граждан, правителя города. Жуки и те, кто служил им, остались жить по−прежнему. Пауки, как и раньше, жили в одном городе с людьми; им нужно было научиться по−новому уживаться с теми, кого они рассматривали, в лучшем случае, как слуг. Пауки не вмешивались в дела людей, не препятствуя им в том, что не является нарушением договора. Сами они тоже неукоснительно выполняли его, жестоко расправившись с несколькими пауками, которые потихоньку продолжали похищать и съедать людей. Некоторые из людей добровольно остались служить паукам, большинство стало свободными гражданами. Начался новый период в истории и во взаимоотношениях людей и пауков.

. . . .

Одним из немногих, владеющих грамотой, был сам Найл. Передавать знания всем желающим мастер Стиг отказался. Он прочел Найлу длинную лекцию, подкрепленную многочисленными научными данными и графиками. Смысл рассказа сводился к тому, что знания, полученные подобным путем, могут нанести вред психике тех, кто не обладает способностями Найла, а также, что, полученные без всякого труда, они не будут цениться должным образом. На том же самом основании он отказался передавать знания и детям. Примерно то же самое услышал Найл в свое время от растения−властителя – те, кто перестает работать над собой, перестает и развиваться.

Поэтому первых учителей готовить пришлось самому Найлу и принцессе Мерлью, которая была сама не своя до всего, что имело хоть какое−то отношение к книгам и знаниям. Она даже пообещала обучать желающих основам философии, но пока что все время отговаривалась тем, что занята более важными делами.

Одним словом, некоторое время спустя, при библиотеке появились первые учебные классы, где жители города могли осваивать искусство чтения и письма. Безусловно, язык, на котором говорили люди в городе пауков, отличался от того, на котором было написано большинство книг и учебников, но с этим пришлось смириться. Освоив грамоту, люди переходили к чтению других книг, с удивлением узнавая много нового. Первыми учениками стали родственники Симеона, главного медика города, родственники членов городского совета, бывшие жители подземного города Каззака, у которых несмотря на все запреты, было по несколько книг.

А потом подросли дети – первое свободное поколение.

Вопрос о том, как воспитывать подрастающих граждан многократно и бурно обсуждался на заседании городского совета, но к окончательному решению так и не пришли. Теперь, когда у жителей паучьего города появилась свобода выбора, многие стали воспитывать детей в семьях, кто−то же по старинке относил их на Детский остров и забывал о них. Многие из тех, кто решил воспитывать детей дома, беспокоились о том, чтобы дети не выросли в таком же неведении, как их родители.

Так при библиотеке добавилось несколько классов для детей. Кроме грамоты их старались обучать всему, что была возможноcть преподавать и что было признано необходимым людям.

Глава 2

Несмотря на жару, занятия в школе шли полным ходом. Эртис, молоденькая преподавательница из бывших служительниц пауков, пыталась втолковать двум десяткам ребят и девчонок склонения неправильных глаголов. Конечно, на таком языке уже не говорили, но, если хочешь читать книги из библиотеки – изучай его и радуйся, что есть, кому тебя учить и что сохранились учебники грамматики…

Сама комната была обставлена в точном соответствии с картинкой из древней книжки. На передней стенке висела большая доска, выкрашенная соком молочая. Рядом в панцире медведки лежали куски ископаемого мела, которыми учительница писала на доске. Столы, за которыми сидели человек двадцать учеников, были гордостью мастеров из города жуков. Такие столы предназначались специально для школы и назывались «парты». В развалинах одного из домов была найдена книжная страница с рисунком, изображающим девочку за партой. Девочка застыла в напряженной позе, сложив руки перед собой и судорожно вытянув шею. Прочитав и проанализировав книги, в которых описывался учебный процесс, организаторы школы пришли к выводу, что для занятий требуется еще множество вещей. Смысл и назначение многих из этих предметов понять так никто и не смог. К примеру, учебники – с ними все ясно: это такие книги, где собраны все нужные сведения в увлекательной и несложной форме, тетради – они нужны, чтобы записывать то, что говорится на уроке и делать домашние задания, а вот для чего нужны дневники и что такое шпаргалки? Загадок оставалось еще много…

. . . .

Сидеть за партой было неудобно; Дайн вертелся на месте и то и дело с трудом заставлял себя оторвать взгляд от пейзажа за окном и сосредоточиться на неправильных глаголах. Слова учительницы долетали до него как будто издалека. Интересно, о чем она думает?

Свои ментальные способности сын правителя и Нефрис унаследовал от отца, а пользоваться ими для него было так же естественно как дышать. К тому же, родители постоянно общались между собой на ментальном уровне, правда, мысли матери были менее отчетливые, содержащие в основном эмоциональные образы. Дайн, так же, как и отец, мог «слышать» мысли и состояние не только людей или пауков, но и деревьев за окном или какого−нибудь головонога, неторопливо закусывающего дохлой мокрицей в подвале соседнего дома. А что в этом особенного, ведь никого же не удивляет, например, способность слышать человеческую речь. Есть она и все тут.

Еще до рождения Дайна было решено, что правитель должен показывать пример, правильного воспитания детей, но самого Найла постоянно отвлекали дела, а Нефрис вернулась к своим обязанностям начальника охраны правителя…

Дайну было почти двенадцать. Внешне он тоже пошел в отца – такой же худощавый, светловолосый, сероглазый; правда, в отличие от Найла, который в его возрасте мог часами неподвижно сидеть на месте, не выдавая себя даже мысленно, Дайн был настоящим егозой. Просидеть несколько часов за партой для него было сущим мучением.

Так, все−таки, о чем думает учительница? Дайн замер на месте и, казалось, даже перестал дышать. Он, как умел, слился с ее сознанием, почувствовал тяжелые длинные волосы у себя на плечах, ощутил в пальцах шероховатый кусочек мела… Эртис вспоминала своих подруг, которые остались служить паукам и совершенно искренне не понимали, как можно бросить хозяев. Потом мысли молодой женщины перешли на Веспера, одного из племянников Симеона… Скучища!

Ну, сколько ему еще тут торчать, а как было бы здорово взять с собой сестренку Руту, позвать друзей – близнецов Тинга и Линга и отправиться в какой−нибудь полузаброшенный квартал. Вот на южной окраине города они еще не были, отец говорил, что когда−то там был построен громадный стадион.

На картинке стадион был круглым сооружением без крыши, похожим на чашу, сужающуюся к донышку. Отец долго рассказывал, для чего оно предназначалось, но Дайн мало, что понял: то ли для того, чтобы смотреть представления, то ли для того, чтобы бегать кругами по его дну − что−то вроде религиозного обряда, совершаемого древними по утрам.

Зато посмотреть на него поближе очень захотелось. И сестренке будет интересно; она, хоть и младше его на целых пять лет, но совсем не трусиха и не визжит от страха, увидев, например, как растение−сторож ловит случайно залетевшую в дом муху или уховертку. И еще она, как и старший брат, обожает приключения и дальние прогулки и никогда не хнычет оттого, что устали ноги и не просится на руки как большинство городских детей.

Если быть совсем точным, то сестренка она ему только по отцу: матерью Руты была какая−то Джарита, служанка, которая сразу после рождения дочки покинула дом. Как−то случайно Дайн услышал, что две служанки строили догадки, почему она ушла: то ли, не поладила с кем−то в доме, то ли еще чего... Дайн услышал, что Джарита не хотела сама воспитывать Руту и собралась нести ее на детский остров к нянькам, но Найл вмешался и Рута осталась дома. А, впрочем, Дайн не придал услышанному никакого значения: сестренка она сестренка и есть, чего тут усложнять?

В дорогу хорошо бы захватить что−нибудь поесть для себя и для Руты, тогда можно не возвращаться домой целый день. Тинг и Линг всегда найдут, чем перекусить; для них это проще. С близнецами Дайн дружил с самого раннего детства. Как−то само так вышло: их отцы постоянно общались между собой «по работе», отец Тинга и Линга часто бывал у них в доме по делу и просто так. Однажды он взял близнецов с собой. У Тинга и Линга было еще много братишек и сестренок, но они не были такими любознательными и общительными, поэтому отец особенно любил этих двоих. Рута тогда была совсем еще маленькая, а Дайн как−то легко и естественно вошел с гостями в телепатический контакт. Вскоре они втроем уже носились наперегонки по залу заседаний. Взрослые, увидев эту возню, недоверчиво качали головами, но оба отца ничего не имели против такой дружбы и вскоре Дайн и сыновья Дравига, одного из высокопоставленных смертоносцев, носились уже по всему городу, благо, теперь это было безопасно. Ушли в далекое прошлое времена, когда под городом в подземных коммуникациях жили хищные крысы величиной с хорошего паука. Днем, да и ночью тоже ничего опасного в городе больше не водилось. Оба отца были постоянно заняты важными государственными делами, а дети, как всегда бывает в таких случаях, оказались предоставлены сами себе. Тем более что пауки обычно предоставляют своему потомству полную свободу действий, изредка контролируя их на телепатическом уровне. Найл и Дравиг, скорее для очистки совести, пришли к выводу, что если людям и паукам все равно нужно как−то уживаться и менять отношение друг к другу, так, почему бы их детям ни стать первыми?

. . . .

В самом деле, сколько можно здесь сидеть, когда на улице такой прекрасный солнечный день? Может быть, взять, да и сбежать? Нет, заметят, да и отцу потом пожалуются. Жаль, окно высоковато, не выпрыгнешь! А так было бы удачно: учительница отвернется написать что−нибудь на доске, а он раз – и уже снаружи. И почему только люди не умеют лазить по стенам как пауки, те и по потолку бегают и хоть бы хны… Интересно, где сейчас Тинг и Линг? Их−то учиться не заставляют, просто нужные знания сами появляются в голове. Почему людям так нельзя, удобно же…

Неожиданно пришел ответ. Он возник прямо в голове у Дайна. Пауки не разговаривают и не выражают свои телепатические сигналы словами, разве что, в разговоре с человеком, который еще не вполне овладел мысленным общением. Это был скорее импульс – сочувствие, понимание, что−то вроде дружеской усмешки. Затем появился образ окна, и так находящегося у Дайна перед глазами. Бросив косой взгляд на Эртис, которая наклонилась, чтобы взять очередной кусочек мела, Дайн насколько возможно сдвинулся на скамейке поближе к окну. Сейчас что−то будет! За окном мелькнула какая−то тень, схватила Дайна и стремительно исчезла с ним где−то наверху. Никто не успел даже удивиться и только несколько минут спустя многие издали восхищенное «ах», в котором, впрочем, чувствовалась изрядная доля зависти. Эртис, которая тоже поняла, в чем дело, сперва по привычке подумала: «Значит так надо, хозяева не могут быть неправы». А потом так же мысленно добавила: «До чего только не додумаются, ну и озорники!»

Дайн тем временем направлялся на крышу библиотеки. Линг, один из близнецов−паучат, уверенно держа друга двумя мохнатыми суставчатыми пятипальпами, на остальных шести ногах проворно поднимался по отвесной стене. Остались внизу окна класса, потом окно верхнего этажа, где недавно назначенные летописцы пытались изложить на бумаге события последних лет, потом мимо проплыло крохотное окошко архива и вот они на крыше. А здесь не так жарко, хотя деревянная крыша, пропитанная соком каучукового дерева, довольно сильно нагрелась под солнцем. Как далеко видно отсюда; если постараться, то можно разглядеть даже бывшие пригороды, застроенные когда−то одноэтажными домиками. Там внизу все так и сидят, уткнувшись в книжки, а он здесь. Да здравствует свобода!

Линг осторожно поставил своего друга на ноги, а сам принялся пританцовывать вокруг него. В переводе на человеческий язык это означало: «Ну, как, ловко я тебя, а?» Дайн в ответ послал импульс восхищения: «Здорово, а как ты догадался»?

Я слышал, разве этого недостаточно?Молодец, ты настоящий друг!Благодарю. У тебя в мыслях был какой−то круглый дом без крыши. Что это?Отец рассказывал, что это было одним из любимых развлечений тех, кто жил здесь до катастрофы. Там не то показывали какие−то зрелища, не то играли в игры, я так и не понял, было слишком много образов, все они появились одновременно… Отец куда−то спешил…Точно, вечно эти взрослые куда−то спешат… а мы пойдем смотреть этот, как ты его назвал, этот круглый дом?Линг, хотя и вырос около полутора метров в высоту, по паучьим меркам был еще совсем ребенком: раза в два меньше взрослого смертоносца, покрывающая его черная шерсть была совсем мягкой . И, самое главное, от него не веяло той грозной силой и сдержанной агрессией, без которой невозможно себе представить взрослых смертоносцев. Как и всякого в этом возрасте независимо от количества ног, его буквально распирало изнутри от избытка любопытства и радости жизни. Восемь глаз расположенных вокруг головы буквально светились от радости: ну и удачную штуку он учинил! Другу было так скучно и плохо там сидеть и заниматься всякой ерундой, а теперь все вместе и могут прямо сейчас отправиться на южную окраину города посмотреть на круглый дом. И, конечно, увидят еще много всего нового и интересного.

Юный смертоносец обдумывал много вещей одновременно. Это человек может думать о чем−то одном, ну, максимум, о двух вещах сразу, а у пауков способность мыслить напоминает фасеточный глаз стрекозы: каждый участок видит что−то свое, а потом все фрагменты складываются в единую картину. Итак, один уголок мозга Линга обдумывал, как вернуться с прогулки до наступления темноты, чтобы Дайну с сестренкой не влетело; взрослые люди почему−то боятся темноты, как это странно и неестественно! Другой участок прикидывал, как бы вызвать сестренку Дайна - она расстроится, если друзья не возьмут ее с собой, третий посылал брату телепатический сигнал, четвертый выяснял, чем заняты родители и не хватятся ли их в ближайшие несколько часов.

Линг, посадив на спину Дайна, который изо всех сил старался не бояться и не смотреть вниз, спускался по стене библиотеки, выходившей на другую улицу. Заглянув в мысли друга, он с удивлением обнаружил, что высота все так же внушает тому панический страх. Он как мог, попытался успокоить его. Это была даже не картинка, просто набор своих собственных ощущений: какая разница, насколько высоко над землей ты находишься, восемь ног всегда найдут, за что им зацепиться. При желании можно передвигаться даже по потолку, что в этом трудного? Дайн честно попытался слиться сознанием с паучонком и воспринимать пустоту под ногами как что−то захватывающее и совсем не страшное, но, честно говоря, получалось не очень.

Спустившись вниз, Линг побежал прямо по стене, огораживающей какой−то запущенный сад. Дайн вскочил наверх и побежал по гребню стены, перепрыгивая через дырки и обвалившиеся участки. А ну, кто быстрее!

А вот и дворец, который несколько лет назад стал резиденцией правителя города. Когда−то вокруг него был разбит сад с клумбами, потом он пришел в полное запустение. Сейчас остатки цветников были заботливо приведены в порядок. Среди них красовалось даже несколько статуй из белого мрамора - женщины в странной одежде и с диковинными прическами. Статуи, как и слуг, которые теперь регулярно работали в саду, прислала принцесса Мерлью. Дворец правителя это, видите ли, не только его личное дело, от его вида зависит авторитет всех человеческой части населения города. Придумала, тоже! Хотя, жаль, что не удалось восстановить фонтанчик за домом. Мастера из города жуков полдня возились с ним, а, в конце концов, сказали, что сломался какой−то важный механизм, который находится в подземных туннелях, а туда они ни за что не полезут.

С парадного хода он не пойдет, там дежурят женщины из охраны правителя. А вдруг им уже известно, что он сбежал из школы и им приказано доставить его обратно? Нет уж, лучше через сад.

Дайн уже собрался подняться на крыльцо, украшенное двумя каменными изваяниями, похожими на небольших жуков−навозников, как вдруг почувствовал в доме что−то, похожее на холодный сквозняк из неплотно закрытой двери. Здесь был кто−то недоброжелательно настроенный и он в чем−то пытался убедить отца. Дайн осторожно пробрался и замер под окном отцовского кабинета.

- А я говорю, нечего твоему парню путаться с раскоряками! Забыл, что они с людьми творили? Ничего хорошего он от них не наберется; того и гляди, с восьмилапыми ему станет милее, чем с людьми. Носится с ними целыми днями незнамо где. Да и сейчас его тоже ищи−свищи. Ты думаешь, он в школе? Как бы не так!

-Не волнуйся так, Билл: больше двенадцати лет прошло, а тебе все бы воевать. Как сказано у одного древнего поэта: новое время – новые песни. И, потом, ты же сам дружишь с жуками и не видишь в этом ничего плохого…

-Сравнил тоже: то жуки, а то пауки, тьфу, пакость, жнецов на них нет!

Ах, так! Дайн закрыл глаза и постарался почувствовать присутствие живых существ неподалеку. Люди, пауки−стражи, группа «неголосующих граждан», подметающих улицу − все не то. Ага, вот то, что требуется – слизень−падальщик. Живому существу он не может причинить вреда, но все равно, притронуться к нему удовольствие небольшое. Дайн постарался слиться с его примитивным сознанием… Слизень был голоден, очень голоден, а в подвале почему−то не нашлось ничего, пригодного в пищу… Ползи сюда, здесь полно еды. Просачивайся в щелку под дверью и сюда… ага, молодец, сейчас ты наешься до отвала. Самая вкусная еда имеет желтый цвет. Не забывай, чем желтее, тем вкуснее…

Этажом выше Билл Доггинз вдруг издал совершенно неприличный пронзительный визг и тут же вскочил, пытаясь стряхнуть омерзительного холодного слизня.

Глава 2 продолжение

Непонятно откуда просочившись в комнату, тот плюхнулся прямо ему на колени и, проделав довольно большую дыру в ярко−желтой тунике, которую Билл носил с особенной гордостью как символ своей принадлежности к городу жуков, пытался заползти внутрь. Найл не смог сдержать одобрительного импульса: «Молодец сын, хоть и сорванец каких мало. Вижу, мои уроки не пропали даром!»

Дайн перебрался в другую часть сада и спрятался за кучей серых камней, которая почему−то называлась гротом. Он постарался успокоиться, очистить свое сознание от мыслей. Теперь надо представить себе сестренку: довольно маленькая для своих шести лет, полненькая, с такими же зелеными глазами как у Дайна и длинными красноватыми волосами. Таких не было ни у отца, ни у Нефрис. Жаль только, что мысленное общение у нее пока не получается, но, может, когда она немного подрастет… Хотя, отец говорил, что он, Дайн, обнаружил эти способности еще в младенческом возрасте.

Руту он нашел по устойчивому эмоциональному потоку – что−то похожее на теплый солнечный зайчик из тех, что светятся по утрам на деревянном полу игровой комнаты. Дайн осторожно проник в мысли сестренки: она была поглощена игрой – укладывала тряпичного паучка в кукольную кроватку. Кукла−девочка и еще один кукла−паучок сидели за игрушечным столом и «беседовали». Посмотрел бы на это Билл Доггинз!

Так, никого из нянек поблизости нет; их присутствие он бы почувствовал… «Рута, выходи в сад, мы идем гулять. Рута, скорее!» Наконец она ответила, что−то вроде неясного: «сейчас иду». Потом он увидел, как она вприпрыжку спускается по лестнице, держа в одной руке игрушечную гусеницу в юбочке. Тетушка Мара как−то рассказывала, что при пауках такой вещи как детские игрушки не было вовсе, разве что самые простые. Смертоносцам не надо было, чтобы слуги развивали свой ум и воображение. Немного получше с этим дело обстояло в городе жуков; там запреты соблюдались не так строго. А сейчас чего только нет: и куклы, и тряпичные паучки; недавно на улице продавали даже игрушечных жуков−бомбардиров. У них был хитиновый панцирь, искусно выточенный из «одежды», сброшенной подросшими личинками стрекозы, а проволочные ноги двигались и сгибались как настоящие.

Неожиданно в голове Дайна возникла картинка бывшего сквера за развалинами через две улицы, как раз на полпути от дома Дравига. В переводе на человеческий язык это бы звучало так: «Я здесь и жду вас». Здорово, значит Тинг уже на месте. Осталось только пробраться на кухню и раздобыть что−нибудь съедобное. Дайн прислушался; нет, в нижнем этаже никаких эмоциональных вибраций нет. А что там за волнение возле парадного входа?

Дайн осторожно выглянул из своего укрытия. По дорожке, посыпанной красным песком, к дому шла принцесса Мерлью. Опять эта приставала! Каждый день у нее к отцу какое−то дело и каждый раз она в другом наряде. Интересно, почему взрослые считают ее такой красивой? У отца, стоит ей появиться в доме, глаза делаются какие−то не такие, мама, наоборот, шипит как разъяренная тысяченожка. Странная она, эта принцесса: вроде улыбается, а смотрит, как будто сожрать хочет. Нет, теперь, точно, надо удирать из дома, а то начнутся разговоры: «как твои успехи», да, «знаешь ли ты, что значит быть сыном правителя какая ответственность на тебе лежит»…

. . . .

Захватив с кухни несколько печеных мушиных окорочков и каравай белого хлеба, Дайн осторожно выскользнул на улицу. Линг с Рутой на спине бесшумно перемахнул через ограду. Никто и не думал за ними гнаться, просто так интереснее – воображать, будто спасаешься от погони.

Друзья выбрались на улицу. Когда−то, когда Дайн еще не родился, большинство домов в городе лежали в развалинах, а улицы были перегорожены сверху паучьими сетями. Горе тому, кто выходил из дома после наступления темноты; сверху на него бесшумно падал паук, утаскивал и с удовольствием сжирал. Даже трудно в такое поверить. Как, вот, например, Линг мог бы слопать меня или Руту? Линг, который уловил странные мысли, ответил импульсом недоумения: «ерунда какая−то, так не бывает».

Когда они свернули на боковую улочку, сверху на них вдруг свалилось что−то огромное, пролетело и схватило Руту. Не успели они даже, как следует, испугаться, как перед ними на паутине приземлился Тинг, осторожно держа девочку передними ногами. Рута восторженно пищала. Тинг радовался своей выходке: «Ну, как, здорово я вас разыграл? А вы и перетрусили!»

Постепенно улицы становились все менее ухоженными. Где−то громоздились неубранные завалы, где−то ветер трепал старые паучьи сети, к которым уже прилипло довольно много грязи и мусора. Квартал рабов, которых теперь называли «неголосующими гражданами». То самое десятое поколение, которое не может само о себе позаботиться или сделать что−нибудь не по приказу. Выбрать между двумя видами еды – для них уже предел интеллектуальной деятельности. Какое уж тут голосование… Поэтому после смены режима для них решено было оставить почти все, как есть; разве что, кормить стали лучше.

Квартал, по которому шла дружная компания, с незапамятных времен был населен этими самыми «неголосующими». Они и жили здесь, как привыкли. Это сразу бросалось в глаза. Был день и взрослое население работало в городе под присмотром служительниц. На улицах играли дети; странное дело: по возрасту они были ненамного моложе Дайна или Руты но, вместо того, чтобы заняться чем−нибудь интересным, сидели прямо на земле, тупо глядя перед собой или вертя в руках какие−то примитивные игрушки. Неужели им это не скучно? Появление незнакомцев не вызвало у них никакого любопытства, никто даже не повернул к ним головы.

Из открытой двери высунулась чудовищных габаритов тетка и вплеснула прямо на улицу таз с грязной водой и очистками овощей. Увидев проходящую компанию, она выронила посудину и плюхнулась перед ними на живот, подняв целое облако пыли и мелкого песка, и, пока они не отошли на приличное расстояние, даже не пошевелилась. Еще бы, она увидела двух хозяев и двух людей, явно занимающих более высокое положение, чем она, скорее всего, приближенные хозяев. Сидящие в двух шагах от нее дети снова не проявили никакого интереса к происходящему. Из разбитого окна, кое−как занавешенного грязной тряпкой, высунулась молодая женщина с ребенком на руках и тут же опять спряталась.

Друзья поспешили покинуть это неприятное место и расположились на отдых, пройдя еще несколько кварталов. Когда−то, до катастрофы, здесь был городской парк, а теперь посреди города находилось что−то вроде большого запущенного и одичавшего сада. В городском совете однажды даже пошла речь о том, чтобы привести его в порядок, но работы с ним как выяснилось было очень много и, вообще, на очереди столько важных дел, да и кому взбредет в голову тащиться невесть куда, чтобы отдохнуть, когда для этого есть площадь и центральные улицы, уж если дома не сидится…

Компания сорванцов посещала бывший парк далеко не первый раз. Там было столько необычного и захватывающего: на дорожках кое−где еще осталось непонятное твердое покрытие темно−серого цвета, среди зарослей стояло несколько странных маленьких домиков из гофрированного железа. На крыше одного из них даже сохранились ажурные железные буквы: «мороженое». Что могло означать это «мороженое», Дайн не знал; в книгах такое слово ему не встречалось, а спросить у отца все как−то не удавалось.

Если пробраться через заросли, то посреди парка можно было выйти на огромную засыпанную песком поляну. Там громоздилось множество ярко раскрашенных железных конструкций. Одним из любимых мест озорников было громадное колесо, которое стояло на мощных опорах, чуть накренившись. Похоже, ему оказались нипочем и катастрофа, и землетрясение, которое произошло десять лет назад, когда Дайн был еще совсем маленьким. По всей окружности колеса были прикреплены маленькие железные кабинки с сиденьями внутри. Оказавшись здесь впервые, Дайн с Рутой немедленно залезли в одну из этих кабинок, ту, что была внизу, покрутили оказавшее посредине железное колесо. Кабинка начала вращаться вокруг своей оси. Рута была в полном восторге, Тинг и Линг, которые находились уже на самом верху странного колеса, тоже.

Дайн решил воспользоваться своими телепатическими способностями, чтобы узнать, для чего это колесо было построено. Он закрыл глаза, постарался сосредоточиться… В голове возникла очень смутная картинка, такое бывает, когда пытаешься вспомнить что−то очень давно прошедшее. Это были даже не зрительные образы, скорее «бледные тени» эмоций, звуков и запахов. Радостный шум толпы, детские голоса, запах каких−то сладостей, предвкушение удовольствия, связанного с небольшим страхом, придающим ему дополнительную остроту; высота, ощущение полета…

Неожиданно возникло ощущение близкой опасности. Толком не придя в себя, Дайн схватил сестренку и вместе с ней выпрыгнул наружу. Едва они приземлились, как громадное колесо пришло в движение. С душераздирающим скрипом оно повернулось, так, что кабинка, где только что были Дайн с Рутой, оказалась на высоте двухэтажного дома. Сделав еще четверть оборота, колесо снова застыло. Выяснилось, что Тинг, забравшись в самую середину конструкции, случайно повернул какую−то ржавую железяку, а она задела другие… Линг, находящийся на самом верху, от неожиданности что чуть не упал оттуда, а затем плавно спустился на паутинке. Когда испуг прошел, паучата постарались еще раз запустить колесо, но на этот раз ничего не получилось. Одна из деталей, похожая на серого многоногого клопа, внезапно пошла трещинами и рассыпалась на мелкие кусочки. Две другие сразу же слетели со своих мест и механизм развалился окончательно. Тинг и Линг, к которым присоединился Дайн, а потом и Рута, попытались двигать колесо «вручную», но оно оказалось для этого слишком тяжелым и затею пришлось отложить.

Зато находящаяся рядом конструкция сохранилась гораздо лучше. Это были лодки, почти как настоящие. Дайн несколько раз был в порту и видел, как женщины−рыбачки привозили в город рыбу. Эти лодки были точно такие же, как у них, только раза в два меньше, сделанные из ржавого железа, на котором кое−где еще сохранились лохмотья краски – ярко−зеленой, голубой, красной. И, самое главное: они были закреплены на раме из железных труб. Если забраться в одну из таких лодок и начать ее раскачивать, то скоро она начинала совершать движения как паук, спускающийся на паутинке: вправо−влево, вправо−влево, еще выше! Если сердце замирало даже у паучат, то про Дайна с Рутой и говорить нечего.

В этот раз, накатавшись, все как−то одновременно вспомнили, что время обеденное, а они с самого утра ничего не ели. Хотя, когда из четверых трое обладают телепатическими способностями, а четвертый, во всяком случае, понимает мысленную речь, очень трудно определись, кому первому пришла мысль о еде. Так или иначе, Дайн с Рутой устроились под еле держащимся железным навесом на столбиках. Внутри непонятного сооружения были разбросаны предметы, отдаленно напоминающие двухместные повозки. Правда, они насквозь проржавели и при малейшем прикосновении рассыпались в пыль. Но навес оставался более−менее целым и внутри на твердом покрытии было намного прохладнее, чем снаружи. Тинг и Линг скользнули в сторону и бесшумно растворились в зарослях. Там водилось множество мелких птиц и прочей живности, на которую юные смертоносцы намеревались поохотиться.

Еда была, пожалуй, единственным моментом, где мнения друзей расходились. Во−первых, паукам почему−то неприятно смотреть, как едят люди. Да и сами они питаются не так, чтобы хотелось на это смотреть. Поймают, например, муху или чайку, впрыснут сок, который ее парализует и размягчает, а потом, когда добыча «дойдет до кондиции», высасывают ее хоботком как через соломинку. Не очень−то аппетитное зрелище, даже если таким образом обедает твой лучший друг. Дайн, когда был помладше, даже попробовал по примеру Линга высосать сок из зеленой травяной тли; к огорчению паучонка, Дайна тут же вывернуло, хотя сырые овощи он готов был поедать с удовольствием в любых количествах, даже если они немытые и с землей…

Когда компания опять собралась, все решили, что сейчас самое подходящее время чтобы поиграть. День впереди длинный. Сначала была игра, которую изобрели они сами; что−то вроде древней игры в мяч, его надо перекидывать друг другу, пока не надоест. Потом Лингу пришла идея, которая показалась всем гораздо интереснее. Тинг углядел где−то в разросшихся кустах птичку. Странно, оставшиеся после катастрофы птицы совсем не выросли, они остались такими же, как на картинках в древних книжках, только, разумеется, выглядели они теперь по−другому. Птичка, которая вылетела из зарослей, повинуясь ментальному сигналу Тинга, была ярко−желтая, с красной грудкой, большим красным хохолком и черными крыльями. Тинг заставил птицу облететь несколько раз вокруг большого железного колеса, а потом «передал» ее Дайну, тот приказал птице сесть Руте на плечо. Девочка восторженно пискнула и протянула руку, чтобы ее погладить. В сознании ее вспыхнуло сразу много разнообразных эмоций − любопытство, нежность, желание подержать птичку в руках, ощутить тепло ее крохотного тела, страх нечаянно повредить хрупкое существо. Перепуганная птица взлетела и хотела уже улететь совсем, но Линг перехватил контроль над ней и на прощание приказал облететь вокруг поляны.

Они посидели немного просто так, ничего не делая, а потом кто−то предложил:

А давайте играть в принца−отступника Галлата.Чур, я буду Смертоносец−повелитель Линг, а ты будешь принцем!А я кем буду?Принцессой Туроол, это единственная девчоночья роль.Тинг, а ты будешь советником Квизибом.Дайн устроился в путанице бесконечных железных лесенок, которые непонятно почему образовывали замкнутые круги и спирали. Что бы это могло быть? А, впрочем, сейчас это совершенно не важно; он был Смертоносцем−повелителем, и это были его сети. Принц−Линг появился перед ним, подрыгал задними ногами, что должно было означать «поклон по−человечески», потом для пущей убедительности поджал под себя ноги и опустился на землю в позе покорности. Дайн, важно взирая на него сверху, произносил все, что полагалось ему «по роли». Рута в качестве принцессы сидела на «троне» − старом потемневшем от дождей пне – и держала в руке палочку с наколотым на нее зеленым яблоком. Потом, правда, развитие сюжета пошло совсем не так, как в легендах. Дайн − Смертоносец−повелитель − решил не отдавать принцу−Лингу принцессу, а оставить ее себе потому что она хорошо рассказывала сказки. Тинг, который был советником Повелителя, тайно выкрал ее и убежал с ней в Дельту, где они стали править вдвоем, принц отправился за ними, а Смертоносец−повелитель, оставшись в гордом одиночестве, с криком «так нечестно!» присоединился ко всем остальным. Дальнейшая игра шла уже по любимому сценарию: «путешествие в Дельту».

Дельта… сколько отец рассказывал о ней, сидя зимними вечерами у камина! Как уютно сидеть у самого огня на пушистой шкуре гусеницы−листорезки, слушать и представлять себе, что это ты путешествуешь по Дельте, сталкиваешься с диковинными растениями и живыми существами, а потом, наверно, подружиться с ними. Это, должно быть, так здорово, когда ты понимаешь всех вокруг, а они понимают тебя. А если бы еще удалось побеседовать с самим растением−властителем. Отец рассказывал, что, проведя всего ночь на его макушке, он стал намного умнее …

Мальчики, а вы еще не забыли, что мы хотели посмотреть на круглый дом без крыши?А ведь верно! – Тинг чисто человеческим жестом хлопнул себя по макушке.Надо спешить, через час−другой уже стемнеет!

Глава 2 все еще она

Дружная четверка снова отправилась в путь. Дайн еще раз вызвал перед мысленным взором карту города. Карта была древней, нарисованной еще до катастрофы, но ориентироваться по ней было вполне возможно. Вот остров, который потом назвали Детским, здесь дворец правителя, там квартал пауков, чуть ниже на карте заброшенный парк, который помечен там как «парк аттракционов», квартал «неголосующих» бывших паучьих рабов... Если продолжать двигатьтся по прямой, можно выйти из города, но это как−нибудь в другой раз.

Они свернули направо и оказались в совершенно необитаемом районе; во всяком случае, на улицах им никто не встретился, ни люди, ни пауки. Когда−то давно больше всего пострадала именно эта часть города; после этого никто не захотел здесь селиться, во всяком случае, так говорил Дайну отец. Дома здесь были не такие, как везде: серые, сложенные из массивных каменных блоков, украшенные статуями или высеченным на стенах орнаментом. Если судить по кое−где сохранившимся обломкам, то можно понять что они были намного выше домов в центре и даже в квартале рабов. Но в большинстве из них сохранилось только несколько нижних этажей, над которыми возвышались остатки внешних стен с оконными проемами. Деревья в этом районе почти не встречались, а немногие сохранившиеся были неестественно выгнуты, скручены между собой и, тем не менее, на них были листья, а на одном Дайн заметил даже плоды – что−то вроде лимонов, правда, каких−то слишком желтых. Это дерево облюбовали серо−голубые улитки; не такие уж и крупные, в длину не больше руки Дайна до локтя. Улитки лениво ползали по дереву и поедали листья, посвистывая и шевеля смешными ярко−оранжевыми рожками. От улиток шла ментальная волна, полная сытости и безмятежного покоя. Несмотря на это ни плоды, ни улитки аппетита не вызывали. Даже сама мысль протянуть к ним руку почему−то была неприятна.

От одного из домов осталась только беспорядочная куча обломков, как будто невидимая рука разметала их в разные стороны. Чуть позже им встретился еще один полуразрушенный дом, одиноко стоящий посреди замусоренного пустыря. Ничего подобного друзьям еще не случалось видеть. Когда−то с одной стороны камень расплавился, потек как вода, а потом внезапно застыл. Ну, как тут не подойти поближе! «Просканировав» дом, перед тем как войти, ни Дайн, ни сыновья Дравига не обнаружили ничего угрожающего. Там не было вообще ничего живого, даже мелких птичек, которые охотно селятся в таких местах. Только нагретый солнцем камень и внутри слой пыли, скопившийся там за много лет.

В таком случае будет просто глупо, если они не заберутся на третий этаж, чтобы оттуда скатиться вниз по этому застывшему каменному потоку. А потом еще раз и еще. Тинг и Линг съезжали прямо на брюхе, подняв кверху все восемь ног. Хитиновый покров легко скользил по гладкой как лед каменной поверхности, паучата распространяли вокруг себя волны веселья и удовольствия. Потом Тинг посадил на спину Руту, с которой всегда охотно возился, и съехал вместе с ней, а Лингу вздумалось спуститься вниз на спине. Неосторожно оттолкнувшись, он закружился вокруг своей оси и, крутясь, съехал вниз. Дайн решил последовать его примеру, но в самом низу не удержался и покатился, кувыркаясь через голову.

Приземлившись, он заметил прямо перед глазами что−то круглое и блестящее. Из слежавшегося слоя пыли общими усилиями был извлечен немного сплющенный металлический шарик на цепочке. На его поверхности виднелись узоры – завитушки, цветочные орнамент; такую тонкую работу не смогли бы сделать даже мастера из города жуков. Когда предмет встряхнули, внутри него раздалось чуть слышное тиканье; похоже, внутри заработал какой−то механизм. Дайн попытался открыть створки, но они даже не шевельнулись; Линг, подняв одну из передних ног, попытался просунуть коготь в еле заметную щелку: тоже без особого результата. Дайн уселся на землю и постарался сосредоточиться на своей находке; может быть получится уловить что−то, говорящее о бывшем хозяине этой вещи и об ее назначении. Единственной ясно читающейся мыслью, связанной с этим предметом, была спешка и постоянный страх опоздать.

Наконец они снова тронулись в путь, перед этим с большим трудом оторвав Руту и Тинга от новой игры. Тинг сажал Руту в начале каменного спуска, легко подталкивал, а потом делал прыжок и ловил девочку уже в самом конце. Оба были в полном восторге от своей выдумки.

Круглый дом без крыши они заметили еще издали. Он стоял посреди большого пустого пространства, покрытого чахлыми кривыми кустами и в беспорядке валяющимися каменными обломками. Ни за что бы не подумали, что он такой громадный! Наверно, внутри него спокойно поместилось бы все население города – и люди, и пауки, и для жуков−бомбардиров место бы осталось.

Перед самим сооружением, внутренность которого представляла собой гигантскую чашу, находилось несколько сохранившихся двухэтажных пристроек. В них не было окон и глухие стены украшали только рельефные каменные арки. По стенам вился плющ с большими ярко−красными листьями в белых прожилках. Рута уже протянула руку и хотела сорвать один из них, но Дайн вовремя уловил ментальный сигнал, посылаемый растением: что−то вроде скрытой угрозы, притворства и желания выглядеть не тем, кем являешься на самом деле. Некоторое время спустя небольшая, переливающаяся всеми цветами фруктовая муха уселась на один из соседних листьев. В ту же секунду из прожилок закапал приторно пахнущий сок, и мушиные ножки оказались намертво приклеены к листу. Лист начал медленно сворачиваться и вскоре отчаянное жужжание слышалось уже из аккуратной трубочки, которая сжималась все сильнее и сильнее. Дайн и сыновья Дравига быстро обменялись мысленными сигналами:

Ну и ну, никогда бы не подумал, что хищный плющ растет прямо в городе!Нам тоже говорили, что такое бывает только в Дельте.Смотрите, что там наверху! Между пристройками, как раз там, где они собирались пройти, сверху чуть раскачивалась паучья сеть. Сама по себе − довольно обычное явление в городе, половину населения которого составляют пауки, но эта была охотничья, сплетенная по всем правилам, на кого−то покрупнее обычной мухи или другой «разрешенной дичи», во всяком случае, мнению паучат вполне можно было доверять. И что самое странное: совсем новая. Зрелище и в самом деле было зловещим: ярко−лимонное закатное небо, силуэты полуразрушенных домов, которые на фоне светящегося неба стали совсем черными и почти над самой головой сеть, липкие нити которой влажно поблескивали. Дайн и Рута одновременно подумали, что, возможно, рассказы об охоте на людей не такое уж вранье, а Тинг и Линг просто ощутили опасность. Поэтому когда сеть вздрогнула еще раз, а из провала в боковой стене павильона показалась какая−то черная тень (а, может быть, просто померещилось со страху?) они бросились наутек.

Они неслись со всех ног, не разбирая дороги, а когда остановились чтобы перевести дыхание, оказалось, что они находятся в совершенно незнакомом месте. Вокруг высились бывшие фабричные корпуса. Дайн понял, что это именно они − громадные здания, одни совсем без окон, а другие, наоборот − сплошные металлические решетки, в ячейках которых кое−где сохранились осколки стекла. Деревьев и цветущих кустарников здесь было даже больше чем в центре. На стенах без окон виднелись остатки яркой росписи: пейзажи, непонятные существа; кажется, вымершие животные, люди, чем-то занятые. Кто−то дома рассказывал, что в древности думали, будто однообразная фабричная архитектура угнетающе действует на психику и люди работают не так хорошо, как могли бы.. Поэтому было решено сделать промышленный район как можно веселее и ярче. Так появились все эти росписи, цветочные клумбы, забавные фонтанчики и беседки. С этим же районом была связана мрачная история, которая произошла сравнительно недавно; Дайн тогда был чуть моложе, чем сейчас Рута. Паук−преступник Скробо и его сообщники, которыми он сделал некоторых из своих подчиненных, в нарушение Договора начали тайком похищать людей в городе и пожирать их. В одном из таких фабричных корпусов они и хранили свои жертвы. Они висели там «про запас» в коконах из паутины, парализованные паучьим ядом. Скробо и остальные получили по заслугам, все, кого можно было спасти, вернулись к жизни, но все равно находиться здесь даже сейчас было как−то жутковато. Особенно после этой сети на бывшем стадионе. А вдруг…

Со страху друзья помчались по одной улице, по другой и вскоре поняли, что окончательно заблудились. Дайн попытался еще раз представить себе карту города, но, вероятно от волнения, у него ничего не получилось. Потом пришлось остановиться, так как у Руты устали ноги.

Тем временем становилось все темнее и темнее. Тинг и Линг не испытывали почти никакого дискомфорта; пауки прекрасно видят в темноте. А вот Дайн с Рутой чувствовали себя очень даже неуютно. Рута ничего не говорила, но дрожала все сильнее и цеплялась за одежду брата. Линг залез на самый верх одного из зданий, тщательно избегая окон и дыр в стене, но, как выбраться отсюда, не обнаружил. Страшно становилось уже всем и по−настоящему. Внезапно паучата одновременно замерли, глядя куда−то в сторону а мгновение спустя повернулись к друзьям, распространяя вокруг себя волны радости. Пауки не могут улыбаться, но Дайну и Руте в этот момент показалось, что «лица» паучат сияют радостными улыбками от уха до уха. Линг вытянул одну из передних ног по направлению к боковой улице:

Нам туда!Дайн почувствовал, как будто какая−то сила подняла его. С высоты птичьего полета он увидел улицу, где они сейчас находились, заброшенный промышленный район. Поднявшись еще чуть выше, он заметил, что вдоль некоторых улиц протянулась светящаяся зеленая линия. Она начиналась от того места, где они стояли, и заканчивалась в центре города у дворца правителя. Дайну показалось, что рядом с ним кто−то тихонько произнес: «Только маме не говорите». Как известно, «главой семьи» у смертоносцев являются не пауки, а паучихи, поэтому приближенные у них не служители, а служительницы…

Видение закончилось. Дайн снова был на темной улице между полуразрушенными фабричными корпусами, рядом застыли Тинг и Линг, а Рута все так же цеплялась за его одежду.

Как все, оказывается, просто: дойти до наклонившейся кирпичной башни, свернуть в переулок налево, потом опять налево, а там до бывшего квартала рабов рукой подать. Оказывается, они со страху проскочили нужный поворот, потому и попали сюда.

Четверка сорванцов помчалась в указанном направлении. Дайну передалась уверенность паучат: по дороге им ничего опасного не встретится, как будто кто−то следил за ними, готовый предупредить, если появится что−то не то. Потом Тинг и Линг по очереди везли Руту на спине, а Дайну пришлось основательно напрячься, чтобы не отстать: у него все−таки не восемь ног, а всего две и они не такие длинные, как у паучат: им достаточно сделать один шаг, а ему – два−три…

Только достигнув обитаемого района, они смогли перевести дух. На улицах никого не было, а в окнах виднелись огоньки масляных светильников. Несмотря на то, что остальные горожане перешли на более современное керосиновое или даже газовое освещение и выходить на улицу после наступления темноты стало безопасно, «неголосуюшие граждане» предпочитали жить по старинке. Непонятно, заметили ли они вообще «смену режима».

. . . .

Недалеко от ворот, ведущих в паучий квартал, друзья расстались. Паучьим кварталом называлась та часть города, которая в старинной книге именовалась «историческим центром» или «старой крепостью». Это и в самом деле было что−то вроде крепости внутри города. Когда−то в незапамятные времена именно здесь началось строительство города, потом жителям стало тесно за крепостными стенами, город вырос, а крепость так и осталась.

Внутри находился дворец, построенный для какого−то важного лица и занимаемый теперь Смертоносцем−повелителем; все остальные разместились в старинных каменных строениях. Людям не удавалось проникнуть в крепость, смертоносцы не очень−то жаловали чужих на своей территории. Да и, честно говоря, желающих нашлось бы немного. Сыновья Дравига, пользуясь ментальным каналом, как−то устроили Дайну «виртуальную экскурсию». Правда, они смогли «показать» ему только то, что видели своими глазами, но и этого оказалось достаточно, чтобы произвести впечатление.

Дайн увидел площадь, мощенную серым камнем, дворец, который вызывал в памяти рассказы отца о давно прошедшем времени. Как жаль, что ему пока не разрешается приходить в Белую Башню! Отец обещал, что через несколько лет возьмет его с собой и познакомит с мудрым Стигмастером, который может рассказать обо всем на свете. На вопрос, возьмут ли они с собой Руту, отец промолчал… Ничего, он сам ей все перескажет, и паучатам тоже: они бы все равно ничего там не увидели кроме мелькающих огоньков. Глаза у них устроены по−другому, а живые картины, которые можно увидеть в Белой Башне, рассчитаны только на человеческое зрение.

Что касается интерьера, то у пауков были своеобразные представления об уюте. Потолок, на котором угадывались остатки старинной росписи, стены, когда−то украшеные гобеленами, мозаичные полы – все это было затянуто несколькими слоями паутины. Паутиной были плотно заплетены оконные проемы, где кое−где можно было разглядеть оконные рамы с кусочками витражей из цветных стекол. Сети висели там, в основном, круглые, состоящие из нескольких нитей, сходящихся к центру и множества радиальных. Некоторые нити были липкими, специально предназначенными для охоты на мух и прочую съедобную живность, некоторые были специально оставлены сухими для того, чтобы хозяин паутины мог передвигаться по ней, не прилипая. Дайн ощутил запах слежавшейся пыли, копившейся здесь не одно десятилетие, запах помещения, которое не проветривалось много лет и, разумеется, знакомый запах пауков. Свой дом пауки обустраивали точно так же как их далекие предки, которые плели патину в укромных уголках человеческого жилья. Тех древних пауков человек при желании мог поднять с земли двумя пальцами…

Дайн почувствовал, как пружинят под ногами нити, голод, предвкушение лакомства. Между двумя соседними нитями билась аппетитная муха. На этом видение на мгновение прервалось. Ментальный импульс, который затем «прозвучал», можно было понять как: «ой, извини, все время забываем, что ты не ешь нашей пищи».

В одном из залов за занавесями из паутины Дайн уловил чье−то присутствие. Восемь внимательных глаз наблюдали за ним из полумрака, как будто кто−то сначала нелюбезно поинтересовался «кто там», а потом, решив, что пришедший не опасен, спокойно добавил: «а, ну, ладно». Кроме «хозяйки дома», как догадался Дайн, где−то под самым потолком в пыльной куполообразной сети чувствовалось множество эмоциональных потоков – радостное любопытство, что−то счастливое и беззаботное. Если бы речь шла о людях, то похожие чувства могут испытывать маленькие дети, которые резвятся и играют в прятки.

Тинг и Линг как умели «показали» ему и приемный зал Смертоносца−повелителя. Сами они там, разумеется, никогда не были, но Дравиг как начальник охраны города довольно часто приходил туда «с докладом».

Зал поражал своими размерами. Каждый, попав сюда, должен был чувствовать себя маленьким и ничтожным. Напротив входа – высокой двухстворчатой двери из темного резного дерева, по обе стороны от которой застыли смертоносцы−стражи, сами похожие на деревянные изваяния, на возвышении, к которому вело несколько десятков ступеней из белого мрамора, стоял самый настоящий трон. Он был искусно вырезан из того же темного дерева, а может быть, потемнел от времени. Подлокотники были сделаны в виде двух хищных тварей, похожих на подросших личинок стрекозы, а на спинке резвились существа, немного напоминающие мотыльков, только крылья у них были странные, похожие на большие лягушачьи лапы. «На нем никто не сидит – пояснил кто−то из «экскурсоводов», он всегда был здесь. Посмотри наверх, там, в паутине, повелитель принимает посетителей. Сейчас его здесь нет, иначе мы не смогли бы проникнуть сюда без разрешения, даже мысленно.

Внезапно видение прервалось и в голове Дайна «раздалось» что−то вроде: «ох, озорники, рук на вас не хватает».

Глава 2 - Глава 3

У крепостных ворот тоже круглые сутки дежурили стражи – двое бойцовых пауков, которых сперва можно было принять за каменные статуи; казалось, они даже не дышали.

Разумеется, стражи не препятствовали жителям паучьего квартала входить и выходить из него, но какой уважающий себя подросток, не важно, две ноги у него или восемь, воспользуется дверью, когда у него в распоряжении есть более занимательные способы проникнуть домой. Например, пробежать чуть дальше и протиснуться в щель между двумя каменными блоками, которая образовалась когда−то давно после землетрясения. Взрослому смертоносцу сюда ни за что не протиснуться, к тому же гораздо интереснее вернуться домой, не ставя об этом в известность весь квартал. Или еще способ − взобраться на стену и, выпустив нить паутины, закинуть ее на верхушку одного из деревьев во дворе, кажется, люди называют их пальмами, а с него – прямо к дому. Там есть декоративный карниз, потом через пролом в стене сразу внутрь и ты в своей паутине. А то всегда найдутся те, которым не по вкусу, что дети важного лица, приближенного к самому Повелителю возятся с двуногими. Они бы еще мух себе в друзья взяли! Договор−то он, конечно, договор, но нельзя же все понимать слишком буквально. Ох, уж эта современная молодежь…

. . . .

Дайну с сестренкой удалось пробраться домой практически незамеченными. Рута была сразу подхвачена и уложена спать тремя охающими и причитающими няньками. По правде говоря, девочка от усталости и пережитого волнения еле держалась на ногах. Дайн послал ей вопросительный импульс: «пойдем еще на дальнюю прогулку?» и тут же «услышал» в ответ: «пойдем!»

Нефрис во дворце не оказалось; она занималась обучением девушек, только недавно удостоившихся почетного звания охранниц правителя. Так было всегда: обязанности начальника охраны поглощали все ее время.

Не хочется, чтобы няньки нажаловались родителям... Тогда Дайн решился на небольшую хитрость: настроившись на ментальную частоту, которой обычно пользуются пауки при общении с людьми, «передал» им: «Нет никаких причин для волнения, дети правителя могут уходить и возвращаться домой, когда им вздумается». Няньки, вся жизнь которых прошла во время господства пауков, привыкшие, что их мысли контролируются, а приказы могут поступать телепатическим образом, сделали именно так, как и рассчитывал хитрый мальчишка. Они моментально замолчали, заулыбались, внезапно преисполнившись спокойствия и тихой гордости. Подумать только, сами хозяева снизошли до того, чтобы поговорить с ними!

А в отцовском кабинете несмотря на поздний час горит свет. В последнее время правитель города засиживается там допоздна. К нему приходит много народа с разным интересными идеями и каждый жаждет воплотить их в жизнь. Точнее, людей приводила принцесса Мерлью и автором большинства идей тоже была она. И, надо признать, что в большинстве идеи были не такими уж бредовыми. Вот, к примеру, с летописями . В недавнем прошлом люди не вели никаких записей об исторических событиях, в лучшем случае хранились и передавались друг другу устные предания. Пауки относились к своему прошлому гораздо более трепетно, но хранили его весьма своеобразным способом.

В глубоких катакомбах под городом, в самой дальней пещере лежали высохшие останки самых знаменитых пауков, оставивших след в истории. Мертвыми они казались только на первый взгляд. Каждого из них «опекало» по несколько молодых, полных сил смертоносцев, что считалось одним из самых почетных видов службы. В случае необходимости молодые пауки подпитывали жизненной энергией своего «подопечного» и тот оказывался способным выдать нужную информацию, если, разумеется, считал это нужным. Информация передавалась не словами, а зрительными образами, ощущениями. Тот счастливчик, который удостаивался такого «рассказа», чувствовал себя не просто слушателем, а участником событий далекого прошлого.

Год назад принцесса поручила нескольким из своих подчиненных записать все известные предания а потом издать их отдельной книгой с иллюстрациями. Постепенно идея нашла множество сторонников, у летописцев появилось множество добровольных помощников, а несколько месяцев спустя Мерлью, узнав от Найла о хранилище информации, стала умолять, чтобы он уговорил пауков−хранителей помочь людям составить летописи. Пока что эти попытки не увенчались успехом, а Найл заставил принцессу пообещать, что она не начнет уговаривать пауков самостоятельно. Терпение пауков вошло в поговорку, но принцесса, когда ей что−то нужно, способна вывести из себя даже полуживого смертоносца.

Дайн присел на полу посреди своей комнаты, закрыл глаза и, как учили, постарался представить себе интерьер отцовского кабинета. Стены из бледно−розового мрамора с лепными узорами под потолком; маленьким он любил их разглядывать, камин, большой деревянный стол, сделанный мастерами из города жуков по старинному рисунку. Отец, наверное, за столом… да, верно, беседует с кем−то незнакомым. Этот человек впервые здесь, он волнуется и испытывает восторг одновременно. Внезапно его сознания коснулось что−то, похожее на волну мягкого и теплого света. Если попытаться выразить это словами, то получилось бы: «Ну, и что ты подслушиваешь? Если тебе интересно − заходи!»

В кабинете была, разумеется, принцесса, а как же без нее, скоро совсем сюда переселится. На ней было зеленое платье из тонкой полупрозрачной ткани. Принцесса сидела в деревянном кресле у камина, положив ногу на ногу. Они с отцом слушали стоящего перед ними молодого человека. Судя по внешнему виду, он был из квартала ремесленников. Посетитель читал стихи собственного сочинения и не что−нибудь, а историю богини Нуады в популярном изложении:

…Затем семенами кометы играли,

Хвостами друг дружке их передавали.

Комета Опик пролетела, потом

На землю смахнула их звездным хвостом…

Внезапно дверь распахнулась и вошла Нефрис в форменной черной кожаной тунике. Скользнув по принцессе неприязненным взглядом, чуть задержавшись на ее ногах в туфельках, расшитых блестками и зелеными стекляшками, она повернулась к Найлу и произнесла самым официальным тоном:

К вам Симеон и его племянник Антарис, у них какое−то неотложное дело.Да, пусть войдут – поспешно ответил Найл, немного сконфуженно переводя взгляд с одной женщины на другую.Принцесса ответила сопернице улыбкой, которой позавидовала бы самая ядовитая сколопендра и проворковала:

Не хочешь ли остаться, послушать стихи? Нет, у меня много дел – бросила через плечо Нефрис и вышла, испытывая острое желание хлопнуть дверью, и по пути чуть не сбив с ног входящих Симеона и Антариса.Симеон, «главный доктор города», был уже немолод, что не сказалось на его неуемной энергии. По его инициативе в городе открылась настоящая больница. Племянники Симеона творили истинные чудеса, раскапывая в развалинах различную медицинскую аппаратуру и приводя ее в порядок.

Дайн вспомнил о своей находке; кто, как не Антарис сможет рассказать ему, что это такое. Едва взрослые обменялись приветствиями, он достал блестящую железку, похожую на сплющенный шар, и протянул гостям:

Вот, мы сегодня нашли, вы не знаете, что бы это могло быть? Антарис взял непонятный предмет за цепочку, встряхнул его, и тиканье возобновилось.

- Это очень редкая вещь, с ее помощью люди до катастрофы измеряли время. Там внутри должен быть циферблат. Посмотрите, как интересно: створки сплавились одна с другой, а механизм совершенно не пострадал. Вы позволите?

Антарис достал из кармана маленькую блестящую пилку, положил находку на стоявший в углу маленький столик и аккуратно распилил по тому месту, где створки должны были открываться. Некоторое время спустя круглый металлический предмет распахнулся как раковина−жемчужница. Внутри оказался плоский серебристый круг с цифрами и стрелками, самая маленькая из которых описывала круги, а две остальных, казалось, стояли на месте. Антарис покрутил еле заметное колесико на боку и находка издала мелодичный звон.

Это очень редкая вещь – повторил он. Последние несколько сотен лет перед катастрофой люди утратили к ним интерес, заменив приборами, которые мы пока не знаем, как вернуть к жизни. Этот экземпляр работает благодаря законам механики, нужно только заводить его вовремя. Да, Англия, начало девятнадцатого века, фирма «Брегет» – задумчиво произнес Найл.Это тебе рассказали в Белой Башне? А меня когда с собой возьмешь?Уже совсем скоро. Симеон, ты сказал, у тебя срочное дело.Но узнать, какое дело привело сюда Симеона, Дайну не удалось. Снова открылась дверь и вошла Нефрис. Едва кивнув Симеону с племянником, она строго посмотрела на Дайна:

Уже поздно, тебе пора спать.Ну, зачем же так строго? Он уже большой мальчик и, к тому же, сыну правителя нужно с молодых лет интересоваться государственными делами…Это Мерлью, как всегда, попыталась вмешаться, но Нефрис не удостоила ее ответом. Она только бросила на нее взгляд, подобный тому, который бросает на свою жертву жук−скакун за секунду перед прыжком, а потом снова повернулась к Дайну:

Идем!Тому ничего не оставалось, как пожелать всем спокойной ночи и уйти, не дослушав самого интересного.

Глава третья

В следующий раз друзьям удалось увидеться только через две недели. Дайн по просьбе отца помогал хотя бы приблизительно рассортировать книги в дальнем хранилище библиотеки, Тинга и Линга Дравиг взял с собой инспектировать отдаленные фермы в пригороде.

Вся четверка устроилась на крыше одного из заброшенных домов, где когда−то было построено нечто вроде смотровой площадки. Сейчас от нее осталось только несколько покореженных железных конструкций но зато по ним было так здорово лазить. Линг, забравшийся на самый верх, послал остальным импульс, выражающий любопытство и легкую досаду:

Мы так и не увидели круглый дом. Должно быть, внутри там очень интересно!Вы не попытались выяснить, что это за сеть была там натянута?Нет – отозвался Тинг, который нашел себе занятие. Юный смертоносец, натянув между остатками перил несколько толстых нитей паутины и усадив на них Руту, тихонько покачивал получившийся «гамак». – Отец только сказал, что нам нужно быть осторожнее; на окраинах города может быть не так безопасно. Рута, а ты бы хотела еще раз пойти смотреть круглый дом? Не испугаешься?Девочка только со второго раза поняла вопрос, а потом улыбнулась и несколько раз утвердительно кивнула.

А вдруг там такие сети со всех сторон? К тому же мы не знаем, кто их сплел: а может, какой−нибудь спятивший паук, который решил охотиться на всех подряд, а в развалинах дикари с севера, которые охотятся на пауков.Ты что хочешь сказать, что ты трусишь?Сам ты трусишь! Просто надо что−то придумать. Я придумал! – ответил Линг, устроившийся на остатках декоративного купола. Держась за ржавые железные перила, он лакомился только что пойманной чайкой. Дайн, который повернулся, было, к нему, поспешил опустить глаза. Птица с оторванной головой и еще дергающимися лапками – не самое приятное зрелище. Впрочем, паучонок тоже испытал сильное отвращение, заглянув однажды в окно, когда они с Рутой завтракали тушеной мухой с овощами…

Придумал! – повторил он. – Мы полетим и посмотрим на него сверху. Так нам не будут страшны ни сети, ни дикие северяне, и доберемся таким образом гораздо быстрее. И на чем мы, по−твоему, полетим?Как на чем, на шаре; отец недавно брал нас с собой, так здорово было!Ага, мы так жалели, что вас не было с нами. Но мы же не умеем им управлять, ты об этом подумал?Там и уметь−то нечего; мы поняли, как ими управляют. Под самым шаром в горшке сидит такая губка, она живая. Отдаешь ей приказ, она выделяет газ и шар летит. Ты что, никогда на шаре не летал?Пока нет, а как ты думаешь, мы справимся?Конечно, будем думать хором, что в этом трудного?Так ведь шары в Черной башне под охраной!Пошли, посмотрим, может быть, что−нибудь получится. . . . .

Черная Башня была построена приблизительно в ту же эпоху, что и старая крепость, в которой теперь жили смертоносцы. Дайну о ней рассказывал отец, а тому поведал сам Стигмастер. Когда−то, когда город умещался в пределах старой крепости, башня называлась сторожевой. На ней днем и ночью дежурили дозорные и смотрели, не подбираются ли кочевники или вражеская армия. Таких башен вокруг города было четыре, но к настоящему времени уцелела только эта. Две башни были разрушены во время катастрофы, третья сползла вниз по склону, из−за землетрясения. Последняя, четвертая, сохранилась практически целой, если не считать трещины в стене, проходящей снизу доверху. Но, несмотря на это, и люди и пауки сходились во мнении, что башня простоит еще не одно столетие.

Черной она была названа, так как по непонятной причине древние сложили ее из блоков необработанного черного камня. Башня выглядела сумрачной и какой−то пугающей на фоне более поздних построек. Люди рассказывали про нее множество ужасных историй, в меру своей фантазии строя предположения, что может твориться в этом ужасном месте. Пауки не спешили опровергать эти слухи. Возможно, что они сами и подогревали их.

На самом деле все обстояло гораздо проще. Смертоносцы облюбовали эту башню для хранения летательных шаров. Смотровая площадка подходила как нельзя лучше для взлета и посадки, прохладные и сухие помещения − для хранения шаров из паучьего шелка, губок−порифидов и всего необходимого для полета. Страшные слухи, связанные с этой башней, тоже были им на руку, а, точнее, на все пятипальпы: меньше любопытных. Впрочем, во времена господства пауков желающих совать нос, куда не следует, почему−то не находилось.

До заключения договора пауки на своих шарах совершали облет территорий, чтобы обнаружить и выловить немногочисленных жителей пустыни, не признающих их господства. Теперь, когда «времена изменились», полеты стали носить разведывательный и исследовательский характер и проводиться людьми и пауками совместно. У людей лучше получалось содержать в порядке сами шары, которые, хоть и были прочными, все−таки требовали заботы; контакт с «живыми двигателями» − губками−порифидами тоже получался у них легче, зато пауки обладали большими знаниями и опытом, могли, не сходя с места, «проконсультироваться» с любым из своих собратьев. Хочешь, не хочешь, а сотрудничать все равно надо. Приказ, который отдан самими Смертоносцем−повелителем и посланником богини, не обсуждается. Опять же, уж лучше люди; эти, по крайней мере, уважают и побаиваются. А вот с жуками никогда не поймешь, что у них на уме.

Черная башня находилась в той части города, которая после катастрофы оказалась почти не заселенной. От прежних его жителей осталась едва ли десятая часть, даже если вместе с людьми посчитать пауков и жуков. Когда−то это был район, где жили самые богатые люди. Он был застроен не многоэтажными домами, стоящими вплотную друг к дружке, а двух− трехэтажными особняками, каждый из которых не был похож на другой. Многие из них так и стояли нетронутые, об отсутствии хозяев говорил только толстый слой пыли на всех предметах и особенный запах, появляющийся в любом заброшенном доме. У тех, кто жил в этих особняках, было достаточно денег, чтобы купить себе место на одном из космических кораблей, направляющихся на Новую Землю, поэтому он опустел самым первым. Пауки обошли его своим вниманием, потому что они, наоборот, любили селиться в верхних этажах полуразрушенных многоэтажных зданий, да и людей удобнее контролировать, когда они собраны в стадо.

Глава 3

К Черной Башне дружная четверка заявилась с самого утра. Насколько сыновьям Дравига удалось выведать, никаких полетов на сегодня не запланировано и как они уже знали, на верхней площадке башни всегда имеется шар, готовый к экстренному вылету.

Дайну с сестренкой удалось исчезнуть из дома сразу после завтрака, да, честно говоря, это было не так уж и трудно: родители как всегда были поглощены своими обязанностями, а удрать от нянек и служанок было на удивление легким делом.

Черная Башня находилась посредине небольшой площади, окруженная давно одичавшими клумбами и несколькими сухими деревьями. Когда−то давно здесь были клумбы и дорожки, посыпанные белым песком, а еще, судя по причудливо скрученным железным каркасам, стояли скамейки, чтобы гуляющие могли отдохнуть, любуясь историческим зданием.

В башне находилось только несколько человек – дежурные, которые должны были следить за тем, чтобы все принадлежности для полета постоянно были «в рабочем состоянии».

Сорванцы устроились в засаде за каменный стеной, окружавшей один из особняков и выходящей на площадь. Этот особняк, как и большинство других, почти не пострадал ни во время катастрофы, ни во время последующих событий, разве что стекла давно вылетели, да по фасаду кое−где змеились трещины. Забраться в один из таких домов желания не возникало; еще неизвестно, какой опасный сюрприз может там поджидать. Рассказывали, что несколько месяцев назад двое парней решили на спор провести ночь в одном из таких особняков и во время сна были чуть не съедены гигантским головоногом. Принцесса Мерлью несколько раз предлагала Дайну принять участие в одной из «экспедиций», которые она организовывала, чтобы разыскивать книги, механизмы, и прочие «плоды цивилизации». Но Дайн всякий раз отказывался: ни эта затея, ни сама принцесса у него симпатии не вызывали.

Ну что, мы так и будем весь день здесь сидеть?Тинг переступал на восьми длинных суставчатых ногах. Мягкая черная шерстка, покрывающая их, так и топорщилась от нетерпения. Паучья выдержка давно уже вошла в пословицу, но не следует забывать, что Тинг был подростком, живым и любознательным.

А давайте, я попробую – предложил Линг – по способу тех пауков, которые жили до Договора, нам отец рассказывал. Люди почувствуют страх и убегут.Погодите, я придумал кое−что получше!Дайн присел на бортик бездействующего фонтана, закрыл глаза, а потом старательно слился сознанием с один из мастером в башне. Тот в это время считал сложенные на полках оболочки для летательных шаров. Они из самого лучшего паучьего шелка, с такого ценного имущества нужно глаз не спускать, а то народ такой ненадежный пошел: с утра было десять оболочек, а к обеду, глядишь, их уже девять. Какой прекрасный сегодня день, солнце так и греет и работы особой не предвидится… Ох, чуть не забыл: нас же ждут в городском совете, всех пятерых, мы должны рассказать о конструкции летательных шаров и о том, чем лучше кормить губок чтобы они лучше «выполняли свои обязанности» и дольше служили. Когда же мы должны там быть… ну я и олух, чуть не опоздали, надо поторапливаться! Не порядок, конечно, башню оставлять без присмотра, да что с ней сделается за это время, не украдут же ее, в конце−то концов! Дверь запереть и порядок, хотя, вряд ли какой−нибудь любопытный сюда полезет: кому восьмилапых сердить охота, поди, разбери, что у них на уме.

Пятеро молодых мужчин поспешно покинули башню и направились к центру города.

. . . .

Получилось!Великолепная четверка в мгновение ока пересекла пустое пространство и оказалась у самой башни. Заперта дверь – тоже мне, трудности. Паучата, быстро перебирая длинными суставчатыми ногами, ловко забрались по стене. На спине у Тинга сидела Рута, которая вцепилась изо всех сил и тихонько ойкала от восторга. Дайн остался внизу один. Не успел он растеряться, как сверху спустилась паутинка. Мальчишка приготовился лезть по ней как по канату и бороться со страхом перед высотой, но, едва он прикоснулся к толстой пружинящей нити, то сразу почувствовал, что руки и ноги намертво прилипли. Паутинка дернулась и Дайн взлетел наверх, только пару раз зацепив каменные выступы. На верхней площадке Линг, которого так и распирало от гордости за свою находчивость, вбирал паутинку обратно.

И тут Дайн увидел шар. Шар занимал собой почти всю площадку – большой белый, из прочного паучьего шелка, с плетеной корзиной для пассажиров и темным глиняным горшочком для «живого двигателя» − губки. Губка дремала, поэтому шар был еле−еле надут и походил на вялое сморщенное яблоко, которое целую зиму пролежало где−нибудь в кладовой. Шар был привязан за железное кольцо в полу. При малейшем дуновении ветерка корзина покачивалась, чуть поднималась над полом; веревка натягивалась и все сооружение, едва взлетев, возвращалось обратно.

Вот он, сейчас полетим!Здорово!А вы уверены, что мы сможем им управлять? Не трусь, мы много раз видели, как это делается.Первой в корзину залезла Рута и тут же уселась на одном из лежащих там мешков, потом через бортик корзины перевалились паучата Дайн долго возился, отвязывая веревку, а потом, не выпуская ее из рук, запрыгнул к остальным, едва не отдавив Тингу третью левую ногу, которую тот неосторожно вытянул.

Прошло несколько минут, но ничего не изменилось: шар все так же стоял на площадке, губка все так же дремала. Ну, конечно: они сидят тут как пассажиры и ждут, что все произойдет само собой. В этот раз никто за них работать не будет. Трое мальчишек объединили телепатические потоки; получилось на удивление хорошо. Разбуженная губка выдала мощную струю газа, Рута зажала нос подолом туники, Дайн расчихался, а сыновья Дравига, похоже, не обратили на неприятный запах никакого внимания. Шар слегка вздрогнул, оболочка из паучьего шелка расправилась, натянулась, став почти вдвое больше. Затем шар плавно оторвался от каменного пола и стал подниматься все выше и выше. Попав в один из воздушных потоков, он стремительно полетел прочь от города. Спохватившись, друзья принялись, как умели, управлять шаром и отдавать телепатические приказы губке, которая то выпускала струйку газа, то замирала на несколько минут.

Ну, что я говорил: это совсем нетрудно!Ой, мальчики, как высоко мы летим! Вот это было приключение! Сначала площадка плавно ушла вниз и шар оказался висящим в пустоте. Перегнуться через бортик корзины Дайн так и не смог себя заставить, поэтому смотрел в щели между прутьями, сидя рядом с Рутой на каких−то мешках, брошенных на пол корзины.

Шар постепенно набирал высоту, и город внизу стал похож на карту, которую Дайн видел на стене в отцовском кабинете. Только отцовская карта была древней, сделанной до катастрофы, немного не похожей на то, проплывало сейчас под ними. Вот, например, смешное высокое здание похожее, на ажурную башню со шпилем, сделанную из проволоки, его нигде нет, а на карте оно отмечено вот здесь, в центре, где сейчас пустырь, поросший кустарником.

Нет, не так высоко! Город внизу стал совсем маленьким. Там, на севере горы, где живут странные люди, которые охотятся на пауков и ходят в сандалиях с подошвами, сделанными из их хитиновых панцирей. Вот варварство! Тинг, который ненароком «услышал» эту мысль, чуть не свалился с канатов, соединяющих шар с корзиной в единое целое. Кое−как восстановив равновесие, он выдал короткий эмоциональный образ: что−то вроде хромой несъедобной уховертки. У пауков это было одним из самых распространенных ругательств.

Дайн и сыновья Дравига опять объединили усилия и приказали шару немного спуститься. Получилось, да так удачно, что летательный аппарат едва не врезался в конструкцию из оплавленных и перекрученных железных балок, возвышающуюся над остальными зданиями заброшенного промышленного района. С большим трудом они разминулись с ней, а, шарахнувшись в сторону, чудом избежали столкновения с покосившейся кирпичной башней, которая на карте была обозначена непонятным словом «водокачка».

Остался позади центр города, где старшие еще не подозревали о новой проделке их деток. Почти под самым днищем корзины проплыл квартал «неголосующих граждан», одичавший заросший парк, где стоят движущиеся конструкции, которые называются странным словом «аттракционы». Немного в стороне промелькнул Детский остров, а вот и круглое здание; чуть мимо не пролетели.

Сверху это сооружение казалось еще грандиознее; по величине оно было, пожалуй, с целый квартал. Сам дом−чаша был окружен множеством одноэтажных построек – больших и маленьких, совершенно целых и разрушенных, представляющих собой просто кучи камней и мусора. А вот между этими зданиями без окон мы хотели пройти пару недель назад. Тогда там висела охотничья сеть, показалось, наверное? Нет, там и в самом деле сеть и не одна, вон еще рядом и между соседними строениями тоже. Кто же здесь может охотиться и, главное, на кого? От квартала смертоносцев далековато и, вообще, на них это не похоже. Дайн и паучата попытались телепатически «прощупать» дом−чашу и к своему удивлению обнаружили там множество устойчивых эмоциональных потоков. Они находились примерно на той же «частоте» что и мысли смертоносцев, но вместе с тем были какие−то другие; как будто слышишь речь на похожем, но все равно чужом языке. Какое−то мероприятие, о котором им ничего не сказали? Вечно эти взрослые из всего делают секреты!

Кто там может быть? А вот сейчас подлетим и посмотрим!Любопытство послужило дополнительным стимулом и шар полетел с удвоенной скоростью. Через некоторое время летательный аппарат завис над самой чашей. Определенно, там кто−то есть, спустимся немного пониже…

В гигантской чаше, образованной спускающимися со всех сторон ступенчатыми стенами, было полным−полно совершенно незнакомых пауков. С первого взгляда они были похожи на смертоносцев, правда, шерсть у них была не черная, как у обитателей паучьего квартала, а, скорее, серо−коричневая с размытой белой полосой на спине.

Большинство пауков бродило по дну чаши на толстых коротких ногах, некоторые устроились на ступенчатых стенках. Насколько Дайн мог судить, все они были связаны единой телепатической цепью. Но даже Тинг и Линг не смогли не только войти с ними в контакт, но и просто «услышать» их разговор. Как будто чужие пауки не хотели, чтобы их услышали. Среди смертоносцев сознание каждого паука было открыто для соплеменников и, к тому же, сыновей Дравига просто не могли не узнать. Все это было просто ни на что не похоже: сборище посторонних пауков, которые заняты чем−то непонятным и таинственным. Вряд ли это может означать что−то хорошее…

Самым необычным был даже не внешний вид странных незнакомцев, а эмоции, которые распространялись от них. Ни у одного из городских пауков не было такой злобной и тупой агрессии в сочетании с безумной решимостью и абсолютной уверенностью в своей правоте. На мгновение Дайну показалось, что он понял еще кое−то важное: у чужих пауков был свой повелитель, и они подчинялись только ему…

И тут произошло, пожалуй, самое неприятное: их заметили. Чужие пауки стали один за другим поворачиваться в ту сторону, где пролетал шар. Как нарочно, губка, повинуясь приказу, опустила его так, что он оказался чуть выше верхнего края чаши. Линг попытался вежливо «заговорить» с собравшимися внутри и даже приветливо помахал тремя левыми ногами, высунув их за бортик корзины. Но те послали в ответ парализующий импульс вроде того, какие применялись смертоносцами до заключения Договора, когда они охотились на людей жителей пустыни.

Может быть, они что−то не так поняли? Сыновья Дравига еще раз старательно повторили вежливое приветствие. Результат был тот же самый; более того, на них попытались воздействовать, чтобы заставить приземлиться.

Зачем мы им нужны?Может быть, они тут занимаются чем−то секретным, тем, на что смотреть можно только взрослым? Вы представьте себе: мы спустимся, а они быстренько свяжутся с нашими родителями, сообщат им, что мы взяли летательный шар без разрешения и случайно увидели что−то, на что нельзя смотреть…Ой, нагорит нам, мало не покажется. Не знаю, как вас, а меня месяц из дома не выпустят!Все ясно, сматываемся отсюда, пока не влетело! К счастью, ментальная «частота» была не такой, на которой смертоносцы общались друг с другом, а, может быть, юных искателей приключений спасло то, что корзина, в которой они сидели, не висела на одном месте, а находилась в постоянном движении. Так или иначе, они довольно успешно сопротивлялись приказу посадить шар и даже дружно приказали губке набрать высоту. «Прозвучал» еще один парализующий импульс и на этот раз он достиг цели.

Дайну и паучатам стало страшно всерьез. Там, внизу, творилось что−то очень важное, очень серьезное и, что самое главное, это было неправильно, такого просто не должно было происходить. Всех троих одновременно посетила мысль: нужно как можно скорее сообщить старшим о чужих пауках на стадионе. Но ничего сделать они уже не могли.

Рута ничего не поняла в происходящем и просто насмерть перепугалась. Девочка скорчилась на полу корзины и попыталась спрятаться в одном из лежащих там пустых мешков. Дайн сидел, схватившись за голову, и тщетно старался придти в себя. Невозможно было не только пошевелиться, но и просто собраться с мыслями. Тинг и Линг пребывали в полуобморочном состоянии. Паучата из всех сил пытались установить телепатическую связь с Дравигом, но у них ничего не получалось.

Между тем губка−двигатель оказалась на какое−то время предоставлена самой себе. К счастью, приказ приземлиться отдавался чужими пауками не на той ментальной частоте, к которой губка привыкла. А вот импульс страха она восприняла очень хорошо и от испуга выделила такую струю пахучего газа, что на несколько мгновений Дайн и Рута забыли обо всем на свете, даже о чужих пауках, которые непонятно что от них хотят. А, может быть, они все просто сошли с ума; ведь бывали же раньше такие случаи?

Но додумать эту мысль Дайну не удалось: корзину тряхнуло, она резко набрала высоту, а потом внезапно попала в один из тех воздушных потоков, о которых со страхом рассказывают люди и пауки, которым случалось пережить это. Корзину сначала закружило, потом резко бросило в одну сторону, затем в другую, а после этого потащило со страшной скоростью куда−то совсем в противоположном направлении.

Наваждение закончилось, но Дайну и паучатам пришлось сосредоточить все силы на том, чтобы не упасть и сделать полет более−менее плавным. А учитывая, что опыта в управлении летательным шаром у них не было никакого, можно себе представить, что некоторое время спустя, когда болтанка прекратилась, они были способны только на то, чтобы обменяться самыми простыми замечаниями:

Ничего не понимаю, чего они так разозлились? Линг, а ты не знаешь, кто это? Может быть, твой отец вызвал новых стражников откуда−нибудь из провинции? Помнишь, ты рассказывал, что он сердился, говорил, что городские стражники−смертоносцы от спокойной жизни совсем обленились?Нет, он никого не вызывал; об этом было бы известно людям и твоему отцу в первую очередь. Но то, что они с севера, это точно.Если их не вызывали, что они, в таком случае, тут делают? Может, хотят попросить разрешения, чтобы поселиться в городе? Нет, я слышал, что они обожают жить у себя в пещерах, а в цивилизованную местность их и навозной мухой не заманишь. А вдруг… нет, этого не может быть; войны были только в древности, а между восьмилапыми они вообще невозможны.И правда, дурацкая идея: войны между пауками… Все равно, не нравится мне все это; если у них ничего плохого на уме, то с чего они на нас так набросились, будто сожрать хотели?Ну, ты скажешь, прямо и сожрать! Я думаю, надо срочно связаться с родителями: если это все так серьезно, то, думаю, нас, наверно, и ругать не станут.Дайн, мы давно уже пытаемся; ничего не выходит, вообще ничего!Мальчики, а куда мы летим? В Дельту?

Глава 3 - Глава 4

Пока четверка сорванцов обменивалась впечатлениями и предположениями, что же они видели на заброшенном стадионе, шар, ведомый совершенно неуправляемой перепуганной губкой, несся в неизвестном направлении. Город остался далеко позади, внизу расстилалась бесплодная равнина, поросшая травой и чахлым кустарником. Слева на горизонте виднелись горы, те самые, о которых рассказывается столько страшных историй. На некотором расстоянии от горного хребта можно было разглядеть стену, сложенную пауками еще во времена Хеба Мудрого для защиты от живущей в горах нечисти.

Дальше должна быть пустыня, где раньше жили люди, не желающие признавать господство пауков. Отец столько рассказывал о своем детстве, которое прошло здесь, в непрерывных опасностях и приключениях мужчины ходили на охоту охраняли семью от хищных жуков и песчаных скорпионов, разведывали новые места, где водятся песчаные сороконожки и растут плоды перекати−поля. Надо успеть их собрать, когда они уже созрели, но не успели оторваться от стебля, из них варили что−то вроде похлебки. А паучьи дозоры, пролетающие на шарах над пустыней: от них нужно было не только спрятаться, но и не выдать себя даже малейшим всплеском эмоций. Вот где воспитывается настоящая сила воли! А сколько всего еще должно быть в пустыне: песок, который движется во время бури, наметая целые барханы и неожиданно открывая пещеры, полные загадочных механизмов, оставленных древними людьми, пища, приготовленная на костре, который нужно разжигать, высекая искры из двух кусков кремня… Как все это, должно быть, интересно и увлекательно!

Где−то там находится пещера жука−скакуна, в которой они жили: дед Джомар, которого Дайн никогда не видел, бабушка Сайрис, отец, дядя Вайг и тетки Руна и Мара. Они тогда были совсем маленькими, младше, чем сейчас Рута. Бабушка никогда не рассказывала о пустыне, сколько Дайн ее ни упрашивал; она вообще не любила об этом вспоминать. А вот дядя Вайг рассказывает обо всем охотно, только спроси. Жаль, что он не живет вместе с ними во дворце, а переселился с женой Лейлой и малышами в особняк через две улицы. Не каждый день придешь, зато, когда начнет об этом говорить – заслушаться можно. А чего стоят одни его рассказы о том, как приручили муравьев и те подкармливали маленьких Руну с Марой сладкой кашицей прямо из брюшка. Вот он никогда такого не пробовал, и перекати−поле видел только на картинке. Сколько просил старших показать ему пустыню, а они: все потом, да потом, и пустыню увидишь, и пещеру, где мы жили и остатки подземного города. Тогда ты, наконец, оценишь условия, в которых ты живешь; мы о таком в твоем возрасте даже и не мечтали…

Ничего, сейчас они все увидят своими собственными глазами и без старших. Они сами уже большие, а за Рутой сумеют присмотреть получше всех ее бестолковых нянек. Сейчас мы приземлимся, погуляем там немного, а к ужину успеем домой, авось, новость о нездешних пауках на стадионе окажется важной и никого не будут ругать. Ну, а нет – все равно здорово, они побывают в пустыне! Губка, спускаемся потихоньку…

В этот момент небо внезапно потемнело, стало совсем черным, хлынул дождь, превратив корзину в некое подобие летучего бассейна с душем. Но это было только начало. Совсем рядом раздался оглушительный удар грома, прямо перед замершими в страхе подростками в небе выросло белое светящееся дерево, которое исчезло так же неожиданно, как и появилось. Затем гром прогремел еще раз и еще, а потом громыхало без остановки.

Должно быть, от страха Дайн и сыновья Дравига отдавали губке противоречивые приказания, которые тут же заменялись другими, совершенно противоположными. В результате корзина с воздушным шаром беспорядочно металась в грозовом небе как ошалевшая бабочка−голиаф, нанюхавшаяся цветов дурманящего дерева. Взглянув вниз, Дайн едва удержался оттого, чтобы не закричать от ужаса: под ними всюду, куда ни посмотри, поднимались и опадали громадные волны с белыми гребешками. Если шар упадет в воду − они все утонут, это точно; до берега им не доплыть, а Тинг и Линг – те вообще панически боятся воды, как и все смертоносцы. Это раньше ему казалось таким забавным, что они впадают в состояние ступора, стоит им завидеть хотя бы небольшое озерцо, а сейчас что с ними делать, если корзина и вправду грохнется? Она ведь плетеная и долго на воде не продержится, тем более, в такой шторм. Как ему вытаскивать всех троих, Рута ведь тоже почти не умеет плавать …

Внезапно поверхность воды оказалась совсем близко. Рута изо всех сил вцепилась в брата и прижалась к нему, пытаясь спрятаться под его накидкой. Паучата не отреагировали никак, они уже давно пребывали в обмороке. Последнее, что запомнилось Дайну, была падающая на него темная стена воды…

Глава четвертая

Дайн открыл глаза. Над ним был какой−то голубоватый полупрозрачный купол. Сам он лежал на чем−то мягком, но как−то непривычно пружинящем. Странно, он был не дома, но тогда где же? Внезапно он вспомнил: полет на воздушном шаре, незнакомые пауки в чаше заброшенного стадиона, гроза, затем они, кажется, упали в воду…

Дайн присел на своей постели. Он лежал на тюфячке из паучьего шелка, набитом чем−то пахучим, похожим на сухую траву, и укрыт куском той же ткани. Паучий шелк был немного другим, чем тот, из которого делались шары и чем тот, который хранился у бабушки. Этот шелк был гораздо тоньше и какой−то скользкий на ощупь.

Рядом на такой же постели спала Рута; она беспокойно дергалась и всхлипывала во сне. Чуть дальше дремали, поджав под себя все восемь ног, Тинг и Линг.

Интересно, где они находятся? Небольшое полукруглое помещение, сбоку виднеется вход, такой же круглый. Мебели никакой, вообще, кроме их постелей здесь ничего нет. На человеческое жилье не похоже, на жилище пауков тоже.

Как будто в ответ на его мысли из дырки в стене появился паук. Он был чуть поменьше смертоносца, но гораздо крупнее Дайна. Его ноги были покрыты жесткой темно−рыжей шерстью с кисточками на концах, как будто паук был обут в меховые тапочки, головогрудь и брюшко «одеты» в блестящий кожистый панцирь такого же цвета. Золотистые глаза разной величины находились не вокруг головы, а спереди, расположенные в три ряда: два глаза, потом четыре и в нижнем ряду опять два. На задней части брюшка Дайн разглядел маленький шарик из плотной паутины, надутый воздухом.

Паук смотрел на мальчика, задумчиво шевеля хелицерами. Дайн впервые попытался себе представить, как это, должно быть, неприятно, когда они втыкаются в тебя. Нет, никакой агрессии от паука не исходило скорее было спокойное любопытство с некоторой долей удивления

Тем временем Тинг и Линг зашевелились, а потом неуверенно встали на слегка дрожащие длинные членистые ноги. Увидев незнакомого паука, паучата присели в вежливом поклоне, тот ответил им тем же. После этого незнакомый паук и сыновья Дравига вступили в ментальный контакт. Почему−то Дайн не смог ничего «услышать», как ни старался. Тем временем проснулась Рута. Она совсем не испугалась, оттого, что находится в незнакомом месте, а с любопытством уставилась на смешной белый шарик у паука «на хвосте». Подождав какое−то время, она вылезла из−под одеяла и потопала к пауку−хозяину, занятому беседой с сыновьями Дравига. Не успел Дайн остановить ее, как девочка схватила белый блестящий шарик. Шарик легко отделился от тела паука и, спружинив, немного подлетел вверх. Рута радостно вскрикнула и подбросила шарик еще раз. Глупая девчонка, что она делает: ну, как он сейчас рассердится…

Он вскочил на ноги и уже собирался поймать сестренку, но паук−хозяин повернулся к нему и совершенно по−человечески сделал успокаивающий жест передними ногами.

Он говорит, чтобы ты не беспокоился: серебрянки не обижают чужих детенышей.Тинг, кто он, где мы находимся? Мы в озере, том самом, неподалеку от Дельты, в городе серебрянок. Молния ударила в наш шар, мы стали тонуть. Я−то этого совсем не помню, это он рассказал. Он здесь самый главный. Говорит, что при первой возможности нас доставят наверх, а там мы должны будем добираться домой самостоятельно.Ты что, хочешь сказать, что мы сейчас под водой?Да, на самом дне; разве ты никогда не слышал про серебрянок? Подожди, он говорит, что, как только мы отдохнем и придем в себя, нам устроят прогулку по городу. Вот это здорово! представляете себе, как мы об этом расскажем дома. Все просто обзавидуются!Паук−хозяин сделал жест, означающий то же самое, что у людей благосклонный кивок, и важно удалился. Дайн с паучатами обменялись импульсами удивления:

Ну и ну, мы под водой! А не страшно ни капельки.Почему я не могу его слышать?Не знаю, может быть, потому, что мы «думаем» немного по−разному.Ну, я и перепугался, когда Рута схватила у хозяина шарик; думал, он ее тут же и слопает. Выходит, это шарик с воздухом? Это сколько же надо натаскать, чтобы заполнить такое помещение!Рута, ты как? Хорошо, шарик мягкий и так прыгает!Девочка бегала по круглому помещению, подбрасывала и ловила маленький кокон из плотной паутины, заполненный воздухом. Само помещение тоже было таким же коконом, только большим, частью города пауков−серебрянок.

. . . .

Прошло несколько дней. Дайн с сестренкой и сыновья Дравига вполне освоились в подводном городе. Город серебрянок состоял из множества надутых воздухом паутинных коконов, соединенных между собой переходами и коридорами. Там обитал самый главный паук, откладывали яйца, бегали маленькие паучата. Большую часть времени жители подводного города проводили в озере, таская с его поверхности пузырьки воздуха в коконах из паутины, вроде того, которым вздумалось поиграть Руте в самый первый день их пребывания здесь.

Были еще коконы, которые располагались отдельно на дне озера или прикреплялись к подводным камням; они предназначались для охоты. Сидя в них целыми днями, молодые паучки караулили мелких рыбешек, сочных озерных блох, личинок водяных скорпионов. Разумеется, Дайн напросился поучаствовать в такой охоте. Сидя в коконе, вооруженный заостренной палкой и с таким же маленьким паутинным коконом на голове, он выслеживал добычу с тем же азартом что и пауки. Под водой было немного страшновато, сквозь паутину все казалось в легком тумане, но все равно такая охота ему понравилась. А какую гордость он почувствовал, когда самостоятельно добыл небольшого водяного скорпиона, а после этого открепил от куста водорослей ловчую паутину с несколькими рыбешками, не испортив ее и не упустив добычу. Вот это занятие для настоящего мужчины, ничуть не хуже, чем охота в пустыне, а, может, еще и труднее: ведь на земле, по крайней мере, воздуха сколько хочешь, а тут приходится все время об этом думать. Паучата наотрез отказались высунуть хотя бы кончик пятипальпы за пределы воздушного купола; первобытный страх, который непонятно почему испытывают перед водой все смертоносцы, оказался сильнее.

А вот местная пища пришлась им по вкусу; для Дайна с сестренкой специально приносили молодые побеги водорослей и моллюсков, которых можно есть прямо сырыми. У водорослей были мясистые коричневатые стволы и круглые листики величиной с тарелку с непривычным, но довольно приятным вкусом. Мясо моллюсков оказалось сладковатым и очень сытным, но оно неожиданно понравилось Руте и она ела его безо всяких капризов.

В гостях у серебрянок было интересно, правда, немного портили удовольствие мысли о том, что творится сейчас дома. Дайну один раз удалось наладить телепатический контакт с отцом и сообщить ему, что с ними все в порядке, они находятся недалеко от города и скоро вернутся. Пришел ответ: на них сердились, за них беспокоились, но, в целом, отец был рад, получить от него весточку и радовался, что его уроки не пропали даром. Сыновьям Дравига тоже удалось связаться с родителями несколькими днями позже, но, помимо всего прочего, им было сказано добираться домой самим или, даже лучше, не особенно торопиться: дома сейчас не до них. Все четверо были удивлены и долго обсуждали, что бы это могло означать.

Это была единственная попытка, которая увенчалась успехом: как они потом не старались наладить постоянный телепатический канал, не получилось ни у Дайна, ни у паучат, а Рута была для этого слишком мала. Может быть, дело было в том, что под водой это стало значительно труднее, может быть из−за гроз, которые в последнее время случались почти каждый день, но, тем не менее, «поговорить» с родителями больше не удалось.

. . . .

Постепенно Дайн все больше узнавал о тех, к кому попал в гости. Пауки−серебрянки как и смертоносцы были порождением Дельты. Жизненная энергия богини Нуады пробудила разум не только у пауков и жуков , но и у членистоногих обитателей озера. В «поле ее зрения» попали скромные водяные пауки, получившие свое название из−за шариков воздуха, которые они носят с собой. Под водой эти шарики кажутся серебряными. Их развитие проходило довольно мирно, без войн и противостояния с людьми. Серебрянки владели даром телепатического общения, построили город на дне озера, их общество имело много похожего с обществом смертоносцев. Жили они довольно замкнуто, больше всего ценили спокойную размеренную жизнь и события, происходящие вне озера, их совершенно не интересовали. Кстати, желания общаться со своими неожиданными гостями они тоже не испытывали. Прибывших обеспечили спальными местами, кормили и убедившись, что от них не будет особенных хлопот, оставили в покое.

Пауки−серебрянки не были единственными обитателями озера, наделенными разумом. Рядом с ними жили крупные − ростом с высокого мужчину – жуки−плавунцы, которые одинаково хорошо себя чувствовали и на суше и под водой. Дайн несколько раз видел их через полупрозрачный купол. Жуки неторопливо проплывали, смешно шевеля мохнатыми задними ногами. Они жили где−то в прибрежных зарослях своим отдельным кланом, совсем как жуки−бомбардиры в родном городе Дайна. По поверхности воды, которая со дна казалась похожей на молочно−белый потолок, мелькали быстрые тени – водомерки – маленькие шустрые паучки, которые к удивлению Дайна легко скользили по воде и не проваливались. Жуки и водомерки охотились на рыбешек и головастиков, которые в изобилии водились здесь. Подводные растения были способны только на самые простые чувства – радость жизни, удовольствие, страх. Убежать на другое место или хотя бы отдернуть листочки от поедавших их рыб и насекомых как растения в Дельте, о которых Найл столько рассказывал сыну, они не могли. А жаль, вот здорово было бы – протягиваешь руку к водоросли, а она бежать от тебя или сама пытается укусить…

Одним словом, Дайну было, на что посмотреть и скучать не приходилось. Рута оставалась «дома» − в отведенном им небольшом куполе − вместе с паучатами. Этим, наоборот, все быстро наскучило и они не могли дождаться, когда погода наладится, и их смогут доставить на землю из озера. Их желание осуществилось гораздо раньше и иначе чем они предполагали.

. . . .

Виной всему был общий враг серебрянок и жуков−плавунцов – личинки стрекозы. Эти маленькие прожорливые создания обладают завидным аппетитом и мощными роговыми челюстями, готовыми с одинаковым успехом перемалывать водоросли, моллюсков, иногда вместе с раковинами, мелких насекомых вроде водяных скорпионов или ярко−зеленых водяных клопов.

Глава 4 - глава 5

Стрекозы откладывают яйца на стебли прибрежных растений и личинки, вылупившись из них, начало своей жизни проводят в воде. Эти страховидные коричнево−зеленые личинки покрыты твердым хитиновым панцирем, похожим на жучиный. Когда панцирь становится им мал, они сбрасывают его и постепенно отращивают себе новый. Довольно быстро личинки вырастают вполовину роста паука и становятся необычайно проворными и агрессивными. Им ничего не стоит заживо проглотить десяток−другой рыб, попытаться откусить ногу у водомерки или даже напасть на жука−плавунца, что само по себе довольно глупо, но мозги у личинок стрекозы отсутствуют «по определению», их заменяет инстинкт, который велит им «ешь, все время ешь, все, что ты видишь вокруг – это пища»! И, что самое неприятное, никогда не знаешь, что взбредет им в голову: проплывет мимо или попытается вцепиться в тебя, даром, что ты вдвое крупнее и хелицеры у тебя не самые маленькие. А уж если им случается набрести на кладку жука−плавунца – будьте уверены, своего не упустит, от кладки не останется и следа.

Для пауков−серебрянок личинки стрекозы были, пожалуй, самым большим беспокойством. Может быть, потому, что пузырьки воздуха, которые пауки носят на себе, кажутся им чем−то привлекательным, то ли по какой−то другой причине, но они просто не могут видеть их спокойно; заметят – и сразу к ним. Поэтому подводный город серебрянкам приходилось охранять круглыми сутками: чуть зазеваешься и все, готово дело, дыра в коконе, а пока ее заделаешь, весь воздух выйдет. Когда еще новый натаскают…

. . . .

Дайн сидел на своем тюфячке из паучьего шелка набитом водорослями и смотрел, как Рута пытается сделать себе куклу из пучка осоки и паутинной веревочки, заботливо созданной Тингом. Паучата откровенно затосковали: это было совершенно не в их характере – сидишь взаперти круглыми сутками и не знаешь, чем заняться. Да еще масса воды, от которой тебя отделяет тоненькая ткань, сплетенная подводными пауками. А вода – она такая отвратительная и такая мокрая…

Разговаривать никому не хотелось: в мыслях у Тинга и Линга была лишь тоскливая тревога, Рута была, наоборот, поглощена своим занятием. Интересно, утро сейчас или вечер; сколько времени они не видели солнца…

Внезапно до Дайна «долетел» импульс, выражающий тревогу, злость, разочарование. Обычно он не улавливал эмоции серебрянок, но сейчас, вероятно, чувства были слишком сильные. Но что же произошло?

Вместе с усиливающимся импульсом страха в помещение проник сначала маленький ручеек, потом поток воды, который становился все больше.

Что случилось, вы что−нибудь понимаете?Да, личинки стрекозы прогрызли главный купол. Серебрянкам сейчас не до нас. Мы с Лингом должны быстро заплести вход, а потом они отсоединят нас от остального города. Наш кокон должен всплыть на поверхность. Тинг и Линг трудились изо всех сил. Честно говоря, ткать что−то посложнее круглой паутины им еще не приходилось, но знания о том, как это делается, были заложены им от рождения да и, к тому же, страх удесятерял силы. Рута и Дайн вычерпывали ладонями воду, которой, к счастью, успело набраться совсем немного. Потом за полупрозрачной стенкой мелькнул силуэт главного в городе; тот обменялся мыслями с паучатами и, удостоверившись, что они закончили работу, исчез в мутном зеленом полумраке.

Мне страшно!Ничего страшного, Рута, сейчас взлетим наверх как на воздушном шаре! Смотри, мы уже поднимаемся!И, в самом деле: кокон сначала качнулся, слегка дернулся в сторону, а затем начал всплывать наверх, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее. Через несколько минут в глаза всей четверке ударил солнечный свет. С непривычки Дайн даже зажмурился, а Рута закрыла лицо руками. Кокон из паучьего шелка лениво покачивался на самой середине озера. Сидевшие внутри не могли управлять им, например, грести в нужном направлении, ведь кокон был закрыт со все сторон. Даже если сделать в его стенке дыру, кокон просто утонет, а самим до берега не добраться: слишком далеко…

Я придумал! Видите вон тех водомерок?А что, отличная мысль!Дайн и паучата объединили ментальные усилия. С каждым разом это занятие становилось для них все легче и легче… Стая водомерок окружила со всех сторон плавающий кокон и стала его осторожно подталкивать к берегу. Сначала ничего не произошло, а какое−то время спустя берег стал медленно приближаться. Сидевшие в шаре боялись даже дышать, чтобы нечаянно не разрушить установившуюся связь с водомерками. Вот это да, получилось! Это вам не головонога гонять. Наконец кокон мягко ткнулся в берег. Тинг и Линг осторожно залезли на ту стенку шара, которая была ближе всего к суше. Если бы водомерки не продолжали удерживать шар на месте, он бы просто−напросто оттолкнулся от берега и опять оказался на воде, но вместо этого шар из паучьего шелка вкатился на твердую землю. Под тонкой тканью чувствовались травинки и мелкие камушки, ветер проникал сквозь стенки . Жизнь прекрасна!

Глава пятая

Паучата проделали в стенке кокона аккуратную дыру и путешественники вышли на свободу. Они находились на берегу громадного озера.

Стояла замечательная летняя погода, солнце грело, с озера налетал легкий ветерок. Было бы неплохо искупаться… В городе Дайн с сестренкой часто купались в реке, разделяющей город на две неравные половины или, когда идти на реку было лень, плескались возле дома в чаше бездействующего фонтана, в которую слуги наносили воды, превратив его таким образом в маленький бассейн.

Хотя город находился на берегу реки, да и до моря было рукой подать, купались там далеко не все, особенно старшее поколение. Смертоносцы почему−то панически боятся воды, у них даже слово «мокрый» используется в качестве ругательства. Поэтому во времена господства пауков никому из людей даже в голову не приходило окунуться в реку: служительницы - потому что старались во всем подражать хозяевам, а остальные просто потому, что так было не принято. Нет, мыться−то, конечно, мылись и с великим усердием. Пауки требовали, чтобы их слуги ходили чистыми и аккуратными. Но, тем не менее, сама мысль о том, чтобы поплавать, казалась людям странной и неестественной. Были, конечно, бесстрашные женщины−рыбачки, которые не боялись ничего и даже к смертоносцам относились без особого трепета. Эти женщины не испытывали страха перед водой, но они считались не такими как все и желающих подражать им не находилось.

Поэтому даже таким жарким летом в городских водоемах весело плескались в основном детишки; те, которые родились уже после заключения Договора или не помнили того, что было до этого, потому что были тогда совсем маленькими. Взрослые почему−то не спешили приобщаться к купанию, даже те, которые во всем остальном были сторонниками всего нового…

Бросив взгляд на Тинга и Линга, которые старались не смотреть в сторону озера, Дайн глубоко вздохнул и принялся аккуратно складывать кокон. Перевязав небольшой сверток шелковистой паутины полоской ткани, оторванной от подола туники, Дайн пристроил его себе на спину. Не бросать же такую вещь; еще неизвестно, сколько придется путешествовать, а паучий шелк прекрасно защищает и от жары и от ночного холода. Отец рассказывал, что в пустыне кусок паучьего шелка считался одним из самых ценных предметов.

Дайн повернулся к друзьям. Тинг и Линг беззаботно развалились на солнышке брюшками кверху. Рута придумала себе развлечение: она пыталась сорвать одну из невысоких сочных травинок, которые торчали вокруг как зеленые иголочки. Но, стоило девочке поднести руку к какой−нибудь из них, как травинка незаметно смещалась в сторону и оказывалась совершенно в другом месте.

Дайн, смотри, они убегают!Да это же трава из Дельты, помнишь, нам про нее рассказывали?Между прочим, мы совсем рядом с Дельтой; пойдем лучше туда.Точно! Ну, подумаешь, вернемся домой на пару дней позже; дома−то все равно знают, что с нами все в порядке. Что мы маленькие, не сможем о себе позаботиться?! А то дома только и слышишь: цени, ты живешь на всем готовом, а вот мне в твои годы… Короче, вперед!И четверка озорников дружно потопала в том направлении, где, как они думали, должна находиться Дельта. Почему именно в этом направлении, никто не смог бы ответить; просто все одновременно повернулись и пошли прочь от озера. Идти было легко; всюду, куда ни посмотри, расстилалась твердая, высушенная солнцем земля, изредка встречались островки странной сине−зеленой травы, похожей на длинные волосы. Когда она колыхалась под ветром, то казалось, что это волны побегают по озерной глади. Все чаще попадались высохшие деревья и колючие кустарники. Иногда приходилось огибать довольно большие каменные валуны, вросшие в землю.

Они шли уже довольно долго и мысли о еде постепенно вытеснили все остальные. Никто не жаловался, даже Рута, но Дайн чувствовал, что больше всего на свете ей хочется тушеных овощей с кусочком вареного головонога или хотя бы парочку сырых моллюсков. Тинг и Линг уже давно «прощупывали» окрестности в поисках хоть кого−нибудь, съедобного, но к своему огорчению ничего подходящего не обнаруживали. Наконец Лингу удалось заметить ящерицу. Она лежала на одном из валунов и принимала солнечную ванну. Ящерица была довольно крупной, чуть больше Руты, пыльного, серо−зеленого цвета. Развалившись на теплом камне и прикрыв глаза тоненькой полупрозрачной пленкой, она, казалось, не замечала ничего вокруг. Но, стоило Лингу только чуть приблизиться, как ящерица мгновенно соскользнула с камня и попыталась забиться в щелку под ним. Тинг сделал отчаянный прыжок, достойный паука−волка. Линг мгновенно оказался на камне. Дальнейшие несколько минут Дайн и Рута видели только беспорядочную возню, тучи пыли, мелькание ног, лап и зеленого чешуйчатого хвоста. Наконец все стихло и из−за камня «потянулись» импульсы сытости и удовольствия. Потом в голове Дайна «прозвучало»: «Мы вам тут пару лапок оставили, может быть, перекусите?» Но, стоило ему только взглянуть на то, что осталось от ящерицы, как аппетит надолго пропал.

Ближе к вечеру друзья набрели на небольшой оазис с сочной зеленой травой. Там росло несколько деревьев, покрытых круглыми розовыми плодами. Фрукты не внушали доверия, несмотря на их более чем аппетитный вид и приторно−сладкий аромат. Ведь водятся же здесь птицы и другая живность: если никто из них не ест этих фруктов − это что−то, да значит… Здесь же, под деревьями, из−под земли бил родник с чистой и на удивление холодной водой. Паучата устроились подремать под фруктовым деревом, предварительно удостоверившись, что в его ближайшие планы не входит ими поужинать. Дайн продолжал ломать голову над тем, чем накормить сестренку и что поесть самому. Трава, которая росла здесь, оказалась жесткой и невкусной, к тому же, ей все равно не наешься. Может быть, зря отказались от ящеричьих лапок: противно, но все−таки еда…

И тут в нескольких шагах от оазиса Дайн заметил какое−то движение. Прямо к роднику шествовало несколько рыжих муравьев. Муравьи были довольно крупные, чуть меньше сегодняшней ящерицы. Муравьи… Дядя Вайг часто вспоминал о ручных муравьях, которые жили у них в пещере. Ну, конечно: у каждого муравья в зобе находится сладкая кашица «для общественного пользования» а, если пощекотать ему брюшко, то он подумает, что каша нужна другому муравью и «выдаст» некоторое ее количество. Вот только как их заставить подойти и сделать так, чтобы они позволили к себе притронуться? Тех муравьев приручали несколько месяцев, а Руте и ему хочется есть прямо сейчас.

А если попробовать? Дайн прикрыл глаза и постарался слиться сознанием с муравьями. Конечно, он помнил: муравьи – более чем коллективные существа и сознание у них одно на всех. Ментальные вибрации муравьев не отличались сложностью: чувство общности со своим муравейником, удовлетворение от хорошо сделанной работы, ожидание возвращения домой и отдыха. Но у них в зобиках нет сладкой каши! Теперь Дайн это отчетливо видел. Муравьи пришли, чтобы набрать туда воды; их работа - обеспечивать муравейник водой. Те, у кого имелся запас пищи, находились неподалеку, на половине дороги к муравейнику. А если их позвать? Ни о чем подобном старшие не рассказывали, но почему бы ни попробовать?

Дайн старательно скопировал «тональность» мысленного сигнала муравьев: «скорее сюда, нам нужно подкрепиться». Какое−то время спустя он почувствовал, что сигнал проходит все легче и легче; оказалось, это паучата, ощутив старания друга, присоединились к нему «без лишних слов». Линг даже «послал» ему укоризненное: «А чего нас не позвал? Мы тоже хотим развлечься!»

Вскоре из−за ближайших кустов показалась цепочка муравьев, их было не меньше дюжины. Приблизившись к границе оазиса, они в недоумении остановились: а где же голодные муравьи? Кто их звал? Дайн с паучатами удвоили усилия. Муравьи успокоились: все в порядке, вот двое больших муравьев, которых срочно требуется накормить. Пришедшие дисциплинированно разделились на две группы, одна из которых двинулась к Руте, другая – к Дайну. Первый муравей поднялся на задние ножки, изогнул туловище и в подставленные ладошки девочки вылилось что−то вроде густого желтоватого сиропа. Рута тихонько прошептала: «ой спасибо» и отправила сладкую массу в рот, после чего снова протянула руки за лакомством. Точно так же поел и Дайн. После того, как последний муравей опустошил свой запас, все они одновременно развернулись и удалились с чувством выполненного долга.

Тем временем быстро стемнело и друзья почувствовали себя как−то неуютно. Одно дело, когда ты ночуешь под крышей, пусть это всего−навсего шелковый кокон на дне озера; все равно есть, кому охранять тебя от всех опасностей и кому о тебе заботиться. А сейчас они оказались совершено одни, предоставленные самим себе.

Рута, устав за день, уснула прямо под деревом. Дайн расстелил на земле оболочку кокона и вместе с паучатами устроил из нее уютный навес. Получилось что−то вроде палатки; очень похоже на рисунок в одной из тех древних детских книжек, которые каждый раз приносила принцесса Мерлью.

В палатку перенесли Руту, которая так и не проснулась. Тинг и Линг сплели по обе стороны от палатки по великолепной охотничьей сети и заявили, что всю ночь будут по очереди караулить. Они прекрасно видят в темноте, да и сон у них гораздо более чуткий, чем у людей. Так что Дайн пускай отдыхает, а они отлично со всем справятся.

Пожав плечами, Дайн залез в палатку. Там было гораздо теплее, чем снаружи и вечерняя сырость не проникала внутрь. Мальчик был уверен, что, стоит ему улечься, как он моментально заснет. Но не тут−то было; сам того не желая, он мысленно перебирал события последних дней и тут до него постепенно стало доходить, в какой переделке они побывали. А если бы пауки−серебрянки не заметили их или не захотели подобрать? Все они утонули бы на самом деле! И ни отец, ни Дравиг, не смогли бы их спасти. Можно ли быть уверенным, что прямо сейчас им ничего не угрожает? Вдруг сюда заберется какой−нибудь жук−скакун или песчаный скорпион? Нет, они живут в пустыне и по ночам не охотятся. Жук−скакун когда−то чуть не утащил тетушку Мару; рассказывали, ее еле удалось отбить. Ладно, пусть попробует только посмотреть на сестренку, он ему все ноги поотрывает с клешнями вместе… Интересно, долго ли отсюда до Дельты?

Глава 5 - глава 6

Когда Дайн проснулся, было уже довольно поздно. Солнце светило уже вовсю. Не обнаружив в палатке Руты, Дайн подпрыгнул, как будто его укусил ядовитый скорпион и кубарем выкатился из палатки. Снаружи он застал умилительную картину. Тинг, прилепив к стволам двух соседних деревьев несколько толстых нитей паутины, качал на них Руту. Девочка, похоже, выспалась и пребывала в прекрасном настроении. Линг, забравшись на вершину дерева, стоящего позади палатки, чем−то лакомился.

Привет, ну, что, двинулись дальше? Мы песчаного червя добыли, просто вкуснятина!Руту, надеюсь, не угощали?Тинг смущенно потупился и принялся топтаться на месте:

Мы ей ничего не давали, это она сама и съела совсем немного.Ну, мы же не эгоисты какие−нибудь: сами есть будем, а она рядом голодная… Ну, что против этого возразишь?.. К счастью, выяснилось, что сырой червяк оказался девочке не по вкусу, точно так же, как Дайну в свое время сок травяной тли и свежеоторванная мушиная лапка.

Глава шестая

Местность, по которой шла четверка друзей, все больше напоминала пустыню. Каким образом они сюда забрели вместо того, чтобы оказаться в Дельте, никто не мог вспомнить; просто шли и все. Никто толком не представлял себе, ни в какую сторону нужно идти, ни, даже, где осталось озеро.

Песка под ногами становилось все больше, деревья встречались все реже и реже, и, наконец, перед ними открылось море песка, расстилающееся до горизонта. Вот она, пустыня! Солнце жарило просто немилосердно, превратив хитиновый покров Тинга в некое подобие сковородки. Во всякой случае Рута, которая уже давно ехала на его спине, выразилась примерно так.

Углубляться в пустыню никому не захотелось. Ну, может быть, в другой раз, а сейчас надо найти дорогу и идти куда решили. Они прошли еще немного, потом, решив, что опять идут не туда, свернули направо под прямым углом, потом еще раз поменяли направление. Вокруг была все та же песчаная равнина: изредка попадались сухие деревья, островки чахлой травы и кактусы, поднимающиеся в небо подобно гигантским зеленым пальцам, покрытым длинными и очень острыми колючками, загнутыми наподобие рыболовных крючков.

Если в ближайшее время не удастся найти воду, то скоро они не смогут идти дальше и никогда отсюда не выберутся. Так что отец рассказывал о воде? Ведь добывали же они ее как−то; от их пещеры до ближайшего оазиса было около дня пути. Вспомнил! В пустыне должно быть такое растение, забыл, как называется, у него на макушке два больших кожистых листа, сложенных наподобие ладоней. В этой чаше растение держит «про запас» немного дождевой воды. Еще отец рассказывал, что нельзя забирать весь запас без остатка, иначе растение погибнет. Но как же его найти; кругом только кактусы, песчаные колючки и сухие шарики перекати−поля. На крайний случай сошли бы и кактусы. Кто−то рассказывал, что нужно отрезать часть растения и сделать углубление в серединке. Сок, который там соберется, вполне пригоден для питья. Но для этого нужно иметь нож или что−то вроде этого. К колючему растению с пустыми руками не подберешься, это непосильная задача даже для паучат…

Дайн, посмотри, а это растение не похоже на то, о котором ты думаешь?Верно, похоже, а рядом еще два таких же. Пойдем, посмотрим!И, в самом деле, растения, оказались как раз теми, о которых рассказывал сыну Найл. Сочные зеленые стволы и листики, похожие на маленькие лепешечки, покрытые жесткой глянцевой кожицей, будто восковые, были хорошо заметны на фоне серо−желтого песка, нестерпимо сверкающего под лучами солнца. Это могут быть только растения−спасители, как успел назвать их про себя Дайн, – большие, на верхушках сложенные вроде раковин, в которых живут моллюски. Один лист внизу, а другой надежно прикрывает его, чтобы вода, которая там хранится, не испарилась безо всякой пользы.

Растение оказалось очень высоким, раза в полтора выше Дайна. Что же делать, не ломать же его, а, если попробовать наклонить, то вода просто−напросто прольется. Немного подумав, сын Найла нашел выход из положения. Он залез на спину Лингу, который медленно выпрямил длинные суставчатые ноги. Сложенные верхние листья оказались как раз перед лицом Дайна. Он осторожно отогнул верхний лист. Там была вода! Тинг бережно снял Руту со спины, взял ее двумя пятипальпами, поднял и протянул другу. Дайн принял сестренку на руки и поднес к листьям, скрывающим самое ценное, что может быть в пустыне – воду. На мгновение у него мелькнула мысль, что, стоя у Линга на спине с Рутой на руках, он очень напоминает мозаичный рисунок на стене одного из заброшенных фабричных корпусов. Там смешной красноносый человек в широких клетчатых штанах держал на вытянутых руках девочку, одетую в блестящее обтягивающее платьице, балансируя при этом на спине какого−то существа, похожего на толстого серого таракана без крыльев. Девочка играла сразу тремя яркими мячиками, из которых два находились в воздухе, а третий она держала в руке, вероятно, собираясь подбросить.

Тем временем Рута напилась из зеленых ладоней растения−спасителя, а потом по совету брата умылась и немного смочила волосы. Дайн «воспользовался услугами» соседнего растения, паучата последовали его примеру, правда, им было достаточно встать на две задние ноги, обняв ствол растения всеми остальными. Здесь же нашлось несколько кустов с плодами перекати−поля, правда, они оказались еще недозревшими, очень жесткими и кислыми.

После «легкого завтрака» идти стало намного веселее. Четверо друзей беззаботно шагали, начисто забыв о том, что в пустыне нужно быть особенно внимательным и осторожным, если не хочешь стать обедом для какого−нибудь хищника, которых здесь водится более чем достаточно. К счастью, пустынные скорпионы и все, кто мог рассматривать «великолепную четверку» как лакомую дичь, охотились в тот день в другом месте. Путешественникам становилось скучно: идешь, идешь, а перед глазами все время одно и то же.

Через несколько часов друзья заметили нечто, нарушающее однообразие пустыни. Первым необычный предмет увидел Линг, который, не выдержав того, что Дайн с Рутой плетутся медленно как две сонные фруктовые улитки, решил сходить на разведку. Он сделал несколько прыжков и побежал вперед, легко переступая, как будто под ним был не сыпучий песок, в котором вязли ноги Дайна и Руты, а твердая ровная земля. Забежав на серый пыльный валун, с которого спрыгнула и стремительно умчалась зеленая ящерица, похожая на ту, которая послужила вчера ужином им с братом, Линг помахал из−за камня двумя левыми ногами, посылая друзьям восторженный импульс:

Скорее сюда, посмотрите, что я нашел!Когда остальные подошли, глазам их предстало удивительное и таинственное зрелище. По всей вероятности, несколько дней назад здесь разыгралась песчаная буря. Песок намело причудливыми волнами и цепочками холмов самых разнообразных форм и размеров. Но это было далеко не самым интересным. Под песком, который сдуло с довольно большого участка почвы, обнаружилась глубокая черная дыра. Это не было пещерой, которая образовалась сама по себе, или жилищем какого−нибудь обитателя пустыни. Дыра не была круглой, что, в общем−то, вполне естественно для пещеры или чьей−то норы. Вход в подземелье представлял собой правильный прямоугольник; а это означало, что и сам вход, и то, что за ним, сделано когда−то давно людьми и только ими.

Это был подземный коридор, который вел куда−то очень далеко и, судя по всему, основная его часть располагалась на большой глубине. Во всяком случае, из черного прямоугольного отверстия тянуло холодом и сыростью. А что может быть приятнее для того, кто уже почти сутки тащится по раскаленной пустыне? Дайн и Рута уже давно изнемогали от жары; даже паучата все чаще думали о том, что все хорошо в меру, и солнце, как это ни странно, в том числе.

К тому же, перед ними было приключение, одно из тех, о которых друзья столько мечтали. Все ясно, перед ними бункер, построенный древними людьми. Он много лет стоял засыпанный песком, а сейчас готов открыть им свои секреты и поделиться сокровищами. В том, что там внутри будет множество интересных предметов, никто из друзей даже не усомнился.

Как вы думаете, что там может быть?Должно быть, множество хитрых механизмов, которые умеют делать все на свете: ездить, играть, показывать живые картины… А еще я, когда помогал разбирать книги в библиотеке, случайно прочитал в одном журнале, что у древних были всякие механические игрушки, совсем как живые, даже говорить умели. Тинг, а что ты бы хотел там найти?Пожалуй, книги с картинками. Еще Симеон недавно рассказывал отцу о каких−то мультфильмах. Не знаю, что это такое, но в книгах говорится, что это очень интересно.А мне хочется, чтобы там была музыкальная шкатулка и игрушки древних детей!Так чего же мы тут стоим как майские жуки? Сейчас сами все и увидим!

Внутри оказалось совсем не то, что они себе представляли. Темный коридор уходил куда−то в глубину. Стены не были ни каменными, ни земляными, ни даже деревянными; они были сделаны из того же загадочного серого и удивительно прочного материала, что и большинство зданий в заброшенном промышленном районе. На потолке, где еще местами можно было разглядеть остатки белой краски, висели странные прямоугольные светильники. Они представляли собой коробочки из толстого стекла, за которыми виднелись всякие проводки, винтики и молочно−белые стеклянные трубки. В подземном коридоре царил абсолютный мрак, но паучата, которые могут обходиться и без света, «транслировали» Дайну и Руте ту информацию, которую принимал паучиный мозг без помощи зрения, и тем казалось, что здесь светло и они сами все видят в мельчайших подробностях.

Вскоре друзья наткнулись на несколько боковых ответвлений. За одним из прямоугольных отверстий они обнаружили небольшой зал, наполовину заваленный обломками рухнувшей задней стены. Уцелевшая стена напротив входа представляла собой множество темных стеклянных прямоугольников, под которыми располагалось что−то вроде наклонного узкого железного стола с множеством кнопок и маленьких цветных лампочек. Перед этим сооружением валялось беспомощно опрокинутое набок кожаное кресло. Линг легко поднял его мохнатыми пятипальпами и поставил в правильное положение, отчего вся обшивка на кресле вдруг пошла трещинам и с тихим шорохом осыпалась на пол, оставив только ржавый железный каркас, который, тем не менее, мог вращаться во все стороны. Линг взгромоздился на этот остов, едва уместившись на нем, затем изо всех сил раскрутил его сначала в одну сторону, потом в другую. При этом он явно перестарался и в результате чуть не вылетел в коридор.

Накатавшись, любознательный паучонок, повернулся к железному столу с кнопками и поместил на него все свои восемь ног. Друзья моментально поняли: он сейчас играет в инопланетянина. Среди старых детских книг, которые притаскивает целыми кипами принцесса Мерлью в каждое свое посещение, была одна, про космические корабли. Люди в смешных белых комбинезонах сидели за похожими столами с кнопками и напряженно смотрели на экраны перед собой. Правда, у них на экранах была целая куча всяких планет и звезд, а тут, смотри, не смотри, одна сплошная чернота. Ну и какая разница, зато все это похоже на кабину космического корабля, почти как настоящая, а он в данный момент вовсе не Линг, а капитан межпланетного крейсера, летящего к дальней галактике…

Паучонок понажимал кнопки, повернул пару рычажков, но ничего не изменилось. К нему присоединились и остальные: а, вдруг, что−то, да получится? Результат был тем же самым. Эта игра уже стала всем потихоньку надоедать, когда Рута вдруг случайно нажала крохотную незаметную кнопочку. Под потолком со скрипом повернулись железные лопасти какого−то прибора, сделали несколько оборотов, потом внутри стеклянной кнопки мелькнула маленькая белая искорка, раздался громкий треск и лопасти замерли. Больше ничего интересного в помещении не было, разве что совершенно ржавый железный ящик, из которого высыпалась горка каких−то странных зеленых бумажек. На каждой из них был нарисован портрет мужчины в необычном головном уборе в окружении узоров, надписей и повторяющихся цифр. Несколько бумажек Дайн решил взять с собой; надо будет спросить Симеона; что это такое, наверно он знает.

В соседних помещениях интересного оказалось еще меньше. В стену одного из них было вделано несколько десятков приборов – прямоугольных коробочек, передняя стенка которых была прозрачной, а за ней плясала маленькая черная стрелка, укрепленная на полукруглой дуге. Дайн попытался выковырять хотя бы один из них, но ничего не получилось; Тинг и Линг попробовали тоже, но в результате чуть не поломали себе прядильные коготки. Какая жалость, можно было бы на досуге разобрать эти ящички, посмотреть, что там внутри, поспорить, для чего это предназначено, а потом, вернувшись в город, подарить кому−нибудь из племянников Симеона. Они всегда радуются, когда приносят что−нибудь новенькое, прямо как дети.

Коридор опускался все ниже и ниже. На стенках его появились пятна плесени неприятного сине−зеленого цвета, несмотря на то, что всего в нескольких метрах над ними была пустыня, воздух в коридоре стал влажным, пахло гнилью и сыростью. По обе стороны в стенках коридора чернели проемы, которые вели в помещения, полностью засыпанные песком и обломками твердого серого материала, из−под которых кое−где торчали куски погнутых и оплавленных металлических конструкций.

Неожиданно за одним из поворотов обнаружилось пустое пространство. Войдя туда, «великолепная четверка» застыла в немом изумлении. Они находились в громадном подземном зале с низким потолком. По всей вероятности когда−то зал был еще больше, но сейчас возле дальней стены громоздились обломки перекрытий, из−под которых торчало множество непонятных предметов. Но самым интересным было даже не это. В подземном зале стояло несколько совершенно целых машин. В полумраке они чем−то напоминали птиц, особенно издали: у них были металлические крылья, хвост и что−то вроде головы с острым клювом.

Вот это да; мы нашли машины древних людей!Пошли скорее, посмотрим на них поближе. Чур, я первый заберусь в кабину!Подождите, все может быть серьезно. Тинг, да куда тебя понесло; пятипальпы, что ли, зачесались?А что в этом такого? Поиграем в инопланетян или в звездные войны; помнишь, ты книжку с картинками показывал?Вы что, совсем ничего не ощущаете? Здесь настоящие машины, понимаете, настоящие? Это там, в зале, ты мог трогать и нажимать все что угодно и ничего, а здесь нажмешь не ту кнопочку, и взлетим на воздух как подчиненные Билли Доггинза на празднике большого грохота в прошлом году.Паучата постарались «прочувствовать» странную находку. Это были машины, управляемые не телепатическими импульсами, а с помощью тех непонятных законов механики и электрики, которым доверяли древние люди. Они могли летать как птицы или как паучьи шары, только были во много раз прочнее и тяжелее. Они не зависели ни от силы и направления ветра, ни от состояния губки или настроения того, кто ей управляет в данный момент. Единственно, что было важно – это насколько в порядке находится их аппаратура и насколько хватает умения у того, кто ими управляет. Впрочем, как−то само собой пришло знание: чтобы управлять летающими машинами, особого умения не требуется. Нужно только четко и аккуратно следовать инструкциям, которые появляются на светящемся экране. Дайн даже подумал, как было бы здорово вернуться домой на одной из этих летающих машин. Пожалуй, он смог бы разобраться в инструкциях и понять, как ей управляют. Кабина запросто вместила бы всех четверых, и тогда дома их, наверно, никто не стал бы ругать…

Глава 6

Без сомнения, машины помнили своих прежних хозяев, но готовы подчиняться любому. Прикоснувшись к металлической обшивке одной из них, Дайн «уловил» множество картин, похожих на те, которые были описаны в одной из книг, принесенной когда−то принцессой Мерлью. Это были не только машины, но и оружие – мощное, готовое немедленно действовать и лишенное всяких сомнений. Дайну сразу стало немного не по себе. Паучата, которые тоже ощутили эмоции, исходящие от летающих машин, больше не горели желанием забраться в кабину и ощутить себя на месте людей прошлого. Слишком опасная вещь, чтобы обращаться с ней как с игрушкой. К тому же, даже если ему удастся включить машину и разобраться в управлении, то, как они взлетят, если над ними потолок и несколько метров земли? Уж лучше поискать какой−нибудь другой выход из подземелья.

Дружная четверка покинула зал и направилась дальше по главному коридору.

Но коридор оказался перегорожен завалом. Дальше пути не было. Друзья не на шутку перепугались: они уже довольно долго бродили здесь и вряд ли смогли бы вспомнить дорогу назад, чтобы вернуться тем же путем, что и пришли. Первой не по себе стало Руте. Она вцепилась в руку старшего брата и смотрела на него круглыми от ужаса глазами, готовая каждую минуту расплакаться.

Дайн как мог, успокоил сестренку, а потом присел на корточки возле стены и изо всех сил постарался «проникнуться вибрациями этого места». Может быть, таким способом он сможет найти выход отсюда. На него обрушился целый шквал не связанных друг с другом картин, эмоций, обрывков чьих−то воспоминаний.

…Мужчины в одинаковой зеленой пятнистой одежде, один из них сидит там, где недавно Линг изображал капитана космического корабля. Горят разноцветные лампочки, мелькают огоньки, по экрану бегают яркие светящиеся точки… Внезапная паника, громкий воющий звук, лампочки на потолке сначала мигают, потом свет становится все более и более тусклым и, наконец, помещение погружается в полумрак. Испуганная толпа бежит к выходу, толкая друг друга и сметая все на своем пути. Мужчина в такой же пятнистой одежде и с волосами, постриженными коротким седым ежиком, пытается их остановить. Он что−то кричит, размахивая небольшим металлическим предметом, из которого вылетают молнии… Ослепительная вспышка, грохот, стены вздрагивают, а потом начинают медленно рушиться прямо на тех, кто еще надеется убежать и на тех, кто считает, что намного безопаснее остаться внутри… Тишина, темнота, сырость, с потолка капает вода. Подземные помещения буквально кишат пирующими слизнями−падальщиками. Примитивные существа довольны, они просто счастливы: вокруг столько еды, не нужно ползать в ее поисках, можно очень долго оставаться на месте и есть, есть, есть…

…Из дыры в потолке падает яркая полоска солнечного света. Сверху в подземелье заглядывают двое. Они совсем не похожи на жителей города: загорелые, с длинными нечесаными волосами. Лица их покрыты толстым слоем грязи и пыли, как будто эти люди давно забыли, что такое умывание. Одежду обоих составляют жилетки и короткие штаны из пушистой шкуры гусеницы−листорезки. Точно такая же лежит в кабинете отца на полу перед камином, но та чистая и тщательно расчесана, а эти одежды так же невероятно грязны, как и их хозяева. Кажется, оба любопытствующих владеют искусством телепатически получать информацию об окружающем мире. Чтобы понять, что здесь находится, им вовсе не нужно спускаться вниз. На мгновение оба замирают, как будто прислушиваясь к чему−то, слышному только им двоим. Потом они переглядываются и кивают друг другу. На их лицах разочарование, смешанное с легким отвращением. Люди исчезают, сквозь дыру в потолке сыпется тоненькая струйка песка – светло−желтого, почти белого песка пустыни.

Темнота, абсолютная тишина, лишь изредка нарушаемая еле слышным завыванием ветра и шорохом песка наверху. В самом дальнем помещении угадывается присутствие кого−то живого. Существо незнакомо Дайну, но оно, несомненно, наделено разумом. Ему нравится сидеть в темноте, ему по вкусу царящая здесь сырость и полное уединение. Безусловно, сидящий там, в темноте, очень, очень стар, он уже давно перестал считать время…

Ну, кто там еще заявился беспокоить меня? – ворвался в сознание Дайна ворчливый скрипучий голос. Это не было голосом в полном смысле этого слова; общение шло на телепатическом уровне, на той же волне, на которой Дайн видел «живые картины», показывающие, то, что происходило здесь в далеком прошлом. Но Дайн воспринял это именно как голос, голос старого, всем недовольного существа.Немного испугавшись, Дайн непроизвольно вздрогнул и оглянулся вокруг. Видение закончилось; он по−прежнему сидел в сыром подземном коридоре, Рута присела рядом, притихнув и заглядывая ему в глаза. Интересно, может быть, она тоже что−то видела? Паучата, воспользовавшись передышкой, устроили новую игру. Они наперегонки бегали по потолку по какой−то сложной кривой, стараясь не дотронуться ни одной ногой до висящих на потолке плафонов. Похоже, гнетущая атмосфера подземелья ни капельки не действовала им на нервы.

Эй, послушайте, тут кто−то есть кроме нас!Ну, зачем же так кричать, конечно, есть. Я уже был здесь задолго до вашего рождения…Дайн взял сестренку за руку и все они осторожно двинулись туда, откуда «раздавался» мысленный импульс обитателя подземелья. Идти далеко не пришлось.

В одном из самых дальних и самых темных помещений на стене расположилось очень странное существо. Больше всего оно походило на таракана, не такого уж, кстати, и крупного, в длину немного меньше паучат. Тараканов четверке сорванцов случалось видеть и раньше; они жили в нескольких днях пути от города и изредка навещали жуков, с которыми издавна поддерживали приятельские отношения. У жуков и тараканов были свои таинственные дела, о которых ровным счетом никому было ничего не известно. Но этот таракан был особенный, совершенно не похожий на остальных.

Весь какой−то белесый, как будто его долго стирали с едким корнем мыльника. Усы, которые беспрестанно шевелились и подергивались, раза в четыре длиннее, чем у любого из обычных тараканов, почти доставали до противоположной стены. И, что самое удивительное, у этого таракана не было глаз. Как же он тогда видит?

Вся четверка с изумлением уставилась на него.

Чтобы видеть, совершенно не обязательно иметь глаза – снова «раздалось» у Дайна в голове. И кому, как ни тебе, знать об этом, человеческий детеныш. И вам, юные смертоносцы, тоже стыдно не знать таких очевидных вещей. Так, зачем вы забрались сюда и как вы, вообще, очутились одни так далеко от города?Мы путешествуем – ответил за всех Дайн.Ах, путешествуете – протянул в ответ белый таракан. Одни, без старших. Пустыня, знаете ли, не место для прогулок. Удивительно, как вас до сих пор еще не съели. А, впрочем, какое мне до всего этого дело? Итак, вы ищете выход на поверхность. Он недалеко отсюда: сейчас вы выйдете вон в ту небольшую дверь в углу, потом пройдете в соседнюю комнату, пересечете зал, а затем окажетесь в небольшой круглой комнате с дырой в потолке. Как−нибудь сами выберетесь. Уходите и оставьте меня, наконец, в покое!«Великолепная четверка» попятилась к выходу, бормоча на ходу неразборчивые извинения, а вскоре оказалась в том самом круглом помещении с дырой.

. . . .

Наверх они выбрались без особых трудностей. Паучата резво побежали по шершавой потрескавшейся стене, потом так же легко забрались на потолок и, протиснувшись через дыру, очутились наверху. Потом оттуда спустилась толстая липкая нить паутины, на которой поднялась сначала Рута, а затем Дайн.

После сырого затхлого пространства подземелья оказаться снова на свежем воздухе было просто великолепно. Тем более что дело явно шло к вечеру − солнце уже начало клониться к горизонту, жара спала и идти было гораздо легче, чем утром. Песок уже не сверкал множеством светящихся искорок, тени от сухих деревьев и кривых колючих кустарников становились все чернее и все длиннее.

Интересно, а куда мы придем, в конце концов?Ну, если не в Дельту, то выйдем к морю, это тоже интересно: говорят, где−то на побережье есть заброшенный город. Знаете, его оставили задолго до катастрофы…Ой, нет, ну ее, эту воду, она такая мокрая! Давайте лучше найдем подземный город Каззака, это должно быть где−то здесь, в пустыне. И как они только так жили: и день и ночь под землей?Смотрите, там впереди что−то есть; похоже на остатки башни.Да какая это башня, просто камни так лежат. А, знаете, есть уже хочется…Дальнейшее произошло так быстро, что никто не успел даже испугаться. Одна из веток старого, давно высохшего дерева чуть шевельнулась, а потом ожила и спрыгнула на землю. Перед оцепеневшей от страха четверкой во всей красе стоял бурый королевский богомол – гроза и ужас пустыни. Громадный, намного крупнее взрослого смертоносца, он с одинаковым удовольствием нападает на людей и всех, кого считает слабее себя; даже смертоносец, встретив его один на один, не может быть уверен в благоприятном для себя исходе. Несмотря на свой совершенно не страшный и даже какой−то «несерьезный» вид, богомол на самом деле бывает даже опаснее песчаного скорпиона. Того еще можно надеяться перехитрить или сбить с толку, а вот провести богомола – дело практически безнадежное. По уму и хитрости богомол не уступает ни человеку, ни пауку, а, может быть, даже и превосходит их, что делает это хищное и прожорливое существо едва ли не самым опасным в пустыне

Богомол перегородил проход между двумя лежащими рядом камнями и раскидистым колючим кустом. Он стоял в спокойной, даже какой−то элегантной позе: пара задних ног была расставлена коленками в разные стороны, а две пары передних конечностей совершали движения, казалось бы, не имевшие ничего общего с намерением схватить жертву и немедленно ее сожрать. Нижняя пара передних ног была раскинута в разные стороны, как будто громадное насекомое вознамерилось, то ли от великой радости, то ли просто от полноты чувств, обнять их всех четверых сразу и прижать к сердцу (или что там у него вместо сердца). Самая верхняя пара ног была смешно растопырена по обе стороны от коричневого кожистого туловища таким образом, что образовывала с ним почти прямой угол. Именно этими смешными ножками богомол и хватает свою жертву…

Он ничего не спешил предпринимать, любуясь произведенным эффектом и в упор рассматривая четверку так удачно встреченных им детенышей большими выпуклыми глазами. Когда кто−то из них попытался незаметно проскочить мимо него, богомол сместился в сторону быстрым, совершенно незаметным для глаза движением и оказался у них на дороге. После того, как Дайн и паучата предприняли несколько неудачных попыток, богомол заговорил с ними. Точнее, общение происходило на телепатическом уровне, так же, как и с белым тараканом, встреченным ими в подземном коридоре, но Дайн воспринял это как голос, звучащий у него в голове. Капризный, немного манерный голос произносил следующие вещи:

Да−да, мои юные друзья, вы совершенно правильно поняли сложившуюся ситуацию: она абсолютно безнадежна. Вы спросите меня, что будет дальше. Охотно отвечу: для вас дальше не будет ничего, ровным счетом ничего. Постарайтесь воспринять все это с философским спокойствием, достойным истинных мудрецов, которыми вы, разумеется, уже не станете в силу многих причин, о главной из которых вы, я думаю, уже догадались. К сожалению, у нас не так много времени, чтобы я смог объяснить вам законы природы и причинно−следственные связи, но самый главный из них состоит в том, что выживает сильнейший. Именно так, мои юные друзья, именно так. Посудите сами, много ли шансов выжить у четырех детенышей, заблудившихся в пустыне? Между прочим, должен заметить, что вам еще повезло: вы блуждаете здесь довольно долго, насколько я могу судить, и вам посчастливилось найти себе пропитание и не оказаться в поле зрения тех, кто сильнее вас. Но, как говорили мудрецы, все хорошее рано или поздно заканчивается. Но, я повторяю, постарайтесь смотреть на это философски: то, что явилось для вас катастрофическим фатальным невезением, для меня обернется не роскошной, но весьма обильной трапезой. Более слабые существа сложат пищей более сильным, таковы законы природы, а против них, сами понимаете, любые возражения окажутся несостоятельными…Произнося все это, богомол не спускал глаз с путешественников, пресекая любые попытки сдвинуться с места. До четверки сорванцов постепенно стало доходить, что их положение более чем серьезно, если не вовсе безнадежно. Этому существу, которое с таким удовольствием здесь философствует, наплевать, что перед ним сын правителя города и маленький, вконец испуганный ребенок, у него нет ни капли уважения перед расой смертоносцев. Это шестиногое создание видит перед собой только четверку слабых беззащитных детенышей, которыми будет так приятно закусить. Но, к чему торопиться? Где еще можно найти таких благодарных слушателей, почему бы не убедить их, что их высшее предназначение – стать для него пищей. Пусть проникнутся важностью момента, так будет еще вкуснее.

И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы неожиданно не подоспела помощь. Из−за дальнего валуна выпрыгнул невысокий худой мужчина, похожий на тех двоих жителей пустыни, которых Дайн видел во время медитации в подземном коридоре. Мужчина подскочил к ничего не подозревающему богомолу и со всего размаха стукнул его здоровенной дубиной по нижней части туловища, на которую тот элегантно опирался во время разговора.

Богомол шарахнулся в сторону со скоростью, просто немыслимой при его внушительных размерах. В одно мгновение он оказался на дереве и безуспешно попытался снова изобразить из себя сухой сучок. Но с мужчиной этот номер у него не прошел. Житель пустыни принялся колотить своей дубиной по стволу дерева, а потом, достав из висевшей у него за спиной самодельной сумки два куска блестящего белого камня и кучку сухой травы, стал демонстративно разводить огонь у самого дерева. Вскоре наверх поднялась слабенькая струйка дыма, а потом из сухой травы появился крохотный язычок пламени. Сорванцы, не сговариваясь, начали искать вокруг мелкие камушки и прочие предметы, которыми принялись забрасывать мерзкое существо.

Поняв, что ситуация складывается не в его пользу, богомол соскочил с дерева и удрал, сопровождаемый градом импровизированных метательных снарядов. По пути он успел послать своим несостоявшимся жертвам ментальный импульс:

− Удаляюсь под давлением обстоятельств и грубой силы! Надеюсь, на скорую встречу!

Мужчина старательно погасил не успевший как следует разгореться костер и повернулся к спасенным. Говорил он не телепатически, а так, как говорят между собой обычные люди, поэтому Дайну пришлось мысленно повторять его слова, чтобы паучата тоже смогли его понять:

Это что же вы, ребятишки, одни и в пустыне, не дело это. Вы что, потерялись или теперь в городе такая мода, чтобы повсюду одним без старших шастать?Мы летели на шаре, а тут гроза, вот нас и унесло – ответил за всех Дайн. Честно говоря, он немного робел перед незнакомцем, настолько тот был не похож на всех людей, с которыми приходилось общаться раньше. Неожиданный спаситель был немного старше отца: очень худой, с быстрыми порывистыми движениями. Одет незнакомец был, вероятно, как и все жители пустыни – в короткие штаны из шкуры какого−то непонятного существа и такую же жилетку. У мужчины были длинные светлые волосы, связанные сзади в хвост, и борода, закрывающая половину лица. Светло−серые как будто выгоревшие на солнце глаза смотрели как−то особенно проницательно. Казалось, что этот человек замечает все и сразу, что он, даже не поворачивая головы, может видеть то, что делается у него за спиной. Он еще раз внимательно посмотрел на каждого из четверых и неожиданно грозно произнес:

Вы хоть понимаете, насколько вам повезло, в какой переделке вы сейчас побывали?!

Глава 6 - глава 7

Знаете, кто это был – богомол−уговорщик; он бы вам сейчас так мозги запачкал, что вы сами бы к нему полезли с великой радостью. Он бы вас жрал, а вы, несмышленыши, стояли бы и своей очереди дожидались; он со всеми так поступает, насмотрелись уже. Ему что человек, что паучок вроде вас – без разницы: ногами вот этими, складными, схватил и в пасть. А там, кричи, не кричи, ему это только в удовольствие. Ладно, ребятки, я так понимаю, что вы с утра не жравши. Время уже позднее, так и быть, переночуете у нас, завтра с утречка провожу вас до первой фермы, а там уж как−нибудь сами доберетесь; не пустыня все же, авось не схавают по дороге. Далековато вас занесло, два дня пути…Таким образом, за разговором друзья и не заметили, как отшагали довольно большое расстояние. Солнце закатилось внезапно, как будто в комнате выключили светильник, но мужчина, похоже, не сбился бы с дороги даже в полной темноте. Непонятно, как тут вообще можно ориентироваться; сколько ни идем, все то же самое: песок, камни и колючки сухие…

Они шли невероятно долго; от усталости ноги начали заплетаться даже у паучат, о Дайне нечего было даже и говорить; он едва не падал и держался на одном упрямстве. Рута, которая буквально спала на ходу, сначала ехала на спине у Тинга, потом мужчина, видя, что паучонок сам, того и гляди, свалится, взял девочку на руки и понес без видимых усилий.

Наконец он остановился и произнес: «Ну, вот, почти уже пришли». Дайн оглянулся вокруг; никаких признаков человеческого жилья, только неподалеку от кучи камней вилась еле заметная струйка дыма. Ах, да, здесь люди живут под землей как в старые времена до заключения Договора! Точно так же, как жил отец, когда был маленьким. А теперь они все увидят своими глазами

Мужчина сделал дружной четверке знак подождать и направился к куче валунов. Едва он сделал несколько шагов, как прямо у него под ногами в песке открылась черная дыра. Это изнутри отодвинули лист, сделанный из необычного серого материала, вся поверхность которого представляла собой ровные аккуратные волны. Из дыры выглянул какой−то человек, обменялся с пришедшим несколькими фразами, поминутно косясь на четверых сорванцов, дожидавшихся конца разговора, сидя на песке, который к их удивлению стремительно остывал. Буквально только что песок был раскаленным, обжигал ноги даже через толстую подошву сандалий, а сейчас он едва не холодит…

Наконец житель пустыни снова подошел к ним:

Значит, так, ребятки: переночуете в нашей старой пещере, это в двух шагах отсюда. У нас всех пустить тесновато будет, да и старуха моя, она, уж извиняйте, с пауками в одной пещере спать не станет. Вы тут малость подождите – обратился он к Тингу и Лингу, вам все равно наша пища без надобности, там, за камнями, гнездо ящериц, авось, полакомитесь, а вы, парень с девчушкой, спускайтесь, сейчас отужинаем вместе. От похлебки из перекати−поля носы воротить не будете?Нет, что вы, давно хотели попробовать; отец столько про нее рассказывал и дядя Вайг тоже…Погодите−погодите, это ты не про сыновей Джомара? Один из них, вроде, большим человеком стал… Ладно, спускайтесь, пока совсем не похолодало.

. . . .

Дом жителей пустыни оказался то ли землянкой, то ли норой, проделанной насекомым и приспособленной людьми как укрытие от непогоды и опасностей. Спускаться вниз пришлось по веревочной лестнице, сплетенной из волокон какого−то растения. Хозяин дома шел первым и снизу протянул руки за девочкой. Дайн подал ему уже совершенно спящую Руту, а потом полез сам.

В нос ему ударил запах тесноты, людей, которые, наверно, давно забыли, когда мылись в последний раз, запах дыма, пригоревшей пищи и еще один, еле уловимый, вероятно, не совсем выветрившийся запах прежнего хозяина норы.

Сначала Дайн чуть не наступил на кого−то, но потом, когда глаза немного привыкли к темноте, он увидел, что кроме хозяина дома там находятся еще три человека. Ближе всех к Дайну находилась женщина, которая сначала показалась ему очень старой, но потом он понял, что дело здесь не в годах, а в том образе жизни, который она вынуждена вести здесь. Ведь она не старше принцессы Мерлью, а, поставь их рядом, и принцессу можно будет принять за ее дочку…

В самом углу сидел, прислонившись к песчаной стенке, очень старый мужчина. Дайн почувствовал, что тот даже намного старше отца; наверно, так выглядеть мог бы дед Джомар, доживи он до этих дней. В городе Дайну не случалось видеть по настоящему старых людей, самым старшим из горожан было где−то к шестидесяти. До заключения договора, когда пауки имели абсолютную власть над людьми, они не позволяли им перешагнуть сорокалетний рубеж. Смертоносцы объявляли, что в благодарность за многолетнюю верную службу отправляют их «в далекий счастливый край», где их дальнейшая жизнь будет сплошным отдыхом и развлечением. Вместо этого верных слуг просто−напросто съедали. Рабов пожирали безо всяких объяснений и не утруждая себя ложью. Во всяком случае, так обо всем этом рассказывается в старинных легендах. Так или иначе, такого старого человека он встретил впервые.

Последним, кого Дайн заметил, был ребенок, мальчик немногим старше Руты. Он был такой же худой, невероятно грязный; но то, что поразило Найла больше всего, были глаза мальчика. Так смотреть может только взрослый, много повидавший человек, к тому же привыкший к жизни, полной опасностей, которые могут возникнуть в самый неожиданный момент. Дайн поймал себя на мысли, что, вряд ли этому мальчику доставило бы удовольствие катание по застывшему каменному желобу или игра в принца−отступника. Вряд ли этот мальчик вообще умеет играть.

Тем временем приготовили ужин. В котелке, который висел над небольшим чадящим костром в дальнем углу пещеры, сварилось нечто, напоминающее густой суп, основным компонентом которого были кое−как порезанные зеленые шарики. Плоды перекати−поля, а, судя по всему, это были именно они, оказались солоноватыми, чуть горьковатыми, не такими уж и приятными на вкус. Похлебка была заправлена немного прогоркшим жиром сороконожки, попадались даже крохотные кусочки вяленого мяса, по всей вероятности, это были мушиные лапки. Дайн неожиданно для себя подумал, что перспектива есть такое блюдо на завтрак, обед и ужин вряд ли обрадовала бы его. Вдобавок ко всему, тарелок у гостеприимных хозяев не водилось и пришлось есть грубыми деревянными ложками, которые едва пролезали в рот, особенно Руте. Да и запахи, витающие в этом жилище, как−то не добавляли аппетита. Но, тем не менее, Дайн и сестренка с удовольствием покушали, вежливо поблагодарили за угощение, а потом в сопровождении хозяина поднялись наверх к Тингу и Лингу.

У Дайна на языке вертелось множество вопросов: как вы тут живете? вам здесь нравится? а что вы едите кроме этой похлебки? на кого вы охотитесь? не холодно ли здесь по ночам? и самый главный: почему вы не уходите жить в город ведь там теперь безопасно?… Но эти и еще целая куча вопросов так и остались не заданными. То ли из−за позднего времени, то ли по какой−то другой причине, но хозяева оказались на редкость неразговорчивыми Их совершенно не интересовало, почему в их пещере на ночь глядя оказалось двое незнакомых детей, совершенно не похожих на таких как они жителей пустыни. Им было безразлично, кто они и почему здесь оказались. Разве что юные смертоносцы вызвали легкое оживление, но скорее неодобрительного характера.

Дайн попытался осторожно прослушать «ментальный фон» обитателей пещеры. Его ждала неожиданность: оказывается, все без исключения семейство владело мысленной речью. Но его в разговор не приняли, послав импульс: «пустили в дом, так сиди спокойно, не лезь, куда не просят».

Тинг и Линг устроились на одном из камней, еще хранившем дневное тепло. Судя по довольным «физиономиям» и исходящей от них волне удовольствия и безмятежного покоя, юные смертоносцы тоже неплохо перекусили. «Да, здесь водятся вкусные ящерицы – послал Тинг ответный импульс. − И песчаные червяки тоже вполне съедобные».

Старая пещера, которую любезно предоставили друзьям в качестве ночлега, находилась и в самом деле неподалеку. Она была намного теснее, чем та, в которой только что были Дайн с Рутой; непонятно, как трое взрослых людей и один ребенок могли находиться здесь все одновременно. Стенки пещеры оказались такими же песчаными, обработанными каким−то непонятным составом.

А это жук−скакун тут жил – соизволил объяснить хозяин. - Он все стенки своей слюной обмазывал, чтобы не обвалились. Ох и вреднючая же тварь этот жук, запросто человека надвое перекусить может, а ребенка утащить, это ему вообще как нам чихнуть. Ладно, я норку сейчас крышкой накрою, песочком присыплю, все безопаснее. Но вы тут тоже, особенно ушами не хлопайте, мало ли чего…Оставив четверку сорванцов в земляном убежище, житель пустыни направился к своему «дому».

Глава седьмая

В норе жука−скакуна было жестко, несмотря на то, что там оказалась забытая хозяевами шкура гусеницы−листорезки, когда−то пушистая, а сейчас протертая почти до кожаной основы. Дайн постелил на шкуру сложенную во много раз оболочку от воздушного кокона из города пауков−серебрянок, уложил туда сестренку, которая, задремав сразу после ужина, так и не проснулась. Сюда ее принесли на руках, сначала житель пустыни, а затем Дайн. Паучата долго укладывались чуть поодаль. Им было ужасно некомфортно: никакого свободного пространства, где можно сплести хоть небольшую паутину. Ну, как никто не понимает: паук должен спать в паутине или, если он совсем маленький, то в паутинном коконе, прикрепленном в ее центре. И как тут прикажете спать; здесь даже две ноги можно вытянуть с большим трудом, а когда их у тебя восемь?

Паучата все время ворочались, по очереди то вытягивая, то опять поджимая под себя длинные суставчатые ноги. Импульсы, исходящие от сыновей Дравига, больше всего походили на жалобные вздохи. Дайну несколько раз даже удалось задремать, но, стоило ему начать засыпать по настоящему, как перед его мысленным взором представал вежливый богомол, который убеждал Дайна, что самое лучшее, что тот может сделать – это совершенно добровольно согласиться стать его ужином. В продолжение всей речи богомол изящно жестикулировал двумя элегантно отставленными передними ногами, украшенными весьма впечатляющими зубчатыми роговыми наростами.

Поэтому, когда глава семейства пришел рано утром их будить, откликнулась ему только Рута; Дайна и паучат, которым под утро все−таки удалось заснуть, растолкали с большим трудом.

Наружу они вылезли по такой же самодельной лестнице из волокон. Было еще очень раннее утро; неяркое красноватое солнце только показалось из−за горизонта и песок, покрытый мелкими каплями росы, неприятно холодил ноги. Зато колючие кустарники откровенно радовались ночной прохладе. За ночь на их кривых перекрученных ветках появились крохотные жесткие листики, похожие на маленькие язычки. Остановившись, Дайн прикрыл глаза и попытался «прочувствовать» пустыню, проникнуться ее настроением. Точно так же его отец каждое утро старался «прочувствовать» город как порученное его заботам живое существо, которое может быть здоровым и больным, спокойным и нет. Найл особенно не посвящал сына в тонкости этого утреннего ритуала, считая, что, когда Дайн повзрослеет, то дойдет до этого сам, если ему это будет нужно. Ну, а если нет, что же, значит, его таланты находятся где−то в другой области… Дайн, как и всякий двенадцатилетний подросток, больше интересовался тем, что движется, разговаривает (обыкновенно или мысленно), чувствует. Такие сложные вещи, как мысленное общение с целым городом, были пока ему не под силу; во всяком случае, так считали и отец и сын.

Но сегодняшнее утро было особенным. Никогда еще Дайн не встречал восход солнца вот так, не дома и, вообще, в чужом месте. Пустыня медленно просыпалась, тянулась навстречу солнечным лучам. Они еще не начали жечь в полную силу как днем, а ласково скользили по песку, окрашивая его в золотистые тона, еле касались немногочисленных пустынных растений. Громадные темно−серые камни, виднеющиеся то тут, то там, жадно вбирали в себя солнечное тепло…

Что−то прошуршало по песку совсем рядом. Дайн оглянулся и успел заметить мелькнувший в песке хвост серой безногой ящерицы. Дядя Вайг рассказывал, что она совершенно безобидна, разве что может попортить неосторожно оставленные продукты, особенно зерна, которые созревают в конце лета. Есть такие травы−«метелки», они растут небольшими островками.

Тем временем Тинг и Линг уже вылезли из норы, в которой они все ночевали, и переминались на длинных тонких ногах. Мысли у паучат были еще совсем сонные. Рута, наоборот, сначала бегала с радостным визгом вокруг большого красновато−бурого камня в надежде поймать неосторожно выглянувшего на свет детеныша ящерицы, а потом, не поймав его, принялась весело кувыркаться на песке. Мужчина, стоящий рядом с ними, внимательно посмотрел на Дайна и еле заметно улыбнулся ему. Импульс, который «пришел» от жителя пустыни, точнее всего мог бы быть выражен словами: «молодец, парень, не ожидал от городского такой прыти».

Тинг и Линг отправились поохотиться; на ближайших кустах сидело несколько мелких насекомых, похожих на мух и, с точки зрения паучат, вполне годных на завтрак. Дайна и Руту «хозяин дома» пригласил позавтракать вместе со своим семейством. Несмотря на ранний час, все уже были на ногах; костерок в углу возле входа разведен и в котелке булькало то же самое варево из плодов перекати−поля и вяленого мяса гусеницы. Потом появился кисловатый напиток из зеленых ягод в железной закопченной посудине; его разлили в половинки скорлупок незнакомых то ли фруктов, то ли овощей.

Семейство было не разговорчивее, чем накануне вечером. Мальчик с интересом разглядывал Дайна и Руту, особенно их одежду и украшения Руты - желтые стеклянные бусы и блестящие металлические сережки в виде двух крохотных цветочков. Женщина бросила на них быстрый взгляд и с огорченным видом отвернулась. При свете дня она казалась еще более замученной, длинные нечесаные волосы выгорели на солнце до того, что стали полностью белыми, а лицо казалось вырезанной из дерева темно−коричневой маской с глубоко прорезанными морщинами. А худая−то какая и одета в кое−как сшитый балахон из невероятно грязной тряпки, бывшей когда−то куском паучьего шелка. Неужели и бабушка Сайрис, и тетки в детстве выглядели так же?

Сидящий в углу старик тоже внимательно разглядывал их, не произнося ни единого слова. Казалось, он очень недоволен, что пришельцы из внешнего мира хоть ненадолго, но нарушили привычное течение событий. Он заметил любопытные взгляды, которые бросал на сверстников мальчик и грустный взгляд, который женщина задержала на украшениях маленькой гостьи.

Покончив с едой, путешественники, сопровождаемые хозяином дома, вылезли наружу. Тинг и Линг выглядели уже намного бодрее и выразили желание отправиться в путь прямо сейчас. Мужчина вынес из норы три небольшие сумки с припасами; одну он взял сам, а две другие, поменьше, протянул Дайну и паучатам.

Они быстро зашагали, поднимаясь и спускаясь по причудливо наметенным песчаным барханам; некоторое время шли по руслу давно высохшей речки.

Дайн старался не отставать от неожиданного спасителя, паучата бодро перебирали длинными суставчатыми ногами и, наоборот, сдерживали шаг, чтобы не слишком забегать вперед. Рута ехала на спине сначала у одного паучонка, потом у другого, а затем мужчина некоторое время нес ее на руках. Они прошли уже довольно большое расстояние, когда житель пустыни вдруг заговорил:

- Вы не подумайте, что мы уж совсем дикие, с людьми разговаривать не умеем. Жизнь у нас тут, знаете, суровая, к нежностям, не располагает. Меня Никола зовут, я всю жизнь здесь, с детства, еще паучьи шары застал, помню, как от них прятались. Вы думаете, все так просто: они себе по небу летят, а мы в пещерке отсиживаемся. Как бы не так, они ведь что творили: волны такие пускали: не хочешь, а испугаешься, а они этот страх издалека чуют.

Глава 7

Взрослые, те, знают что делать, чтобы страх не показать, а я совсем маленький был, так меня соком ортиса поили, чтобы спал и всех с перепуга не выдал, бывали такие случаи. Вкусный сок был, сладкий такой, только с него, как проснешься, голова так и раскалывается. А, кого почуяли - все, только их и видели! Приходили такие вот как вы, ребятки, – тут он кивнул в сторону немного смутившихся паучат – и всех подчистую забирали. А уж что там, в городе с ними творили, то мне неведомо, всякое приходилось слышать. И что люди у них вроде самого большого лакомства, и что живут там люди на всем готовом, в полной сытости и довольстве, вот только со временем от такой жизни дурачками делаются, поэтому им и требуются люди, у кого мозги в голове есть.Так ведь… – робко начал Дайн.Ты хочешь сказать, что времена нынче другие пошли – перебил его Никола. - Вроде, как пауки с людьми нынче на равных. Не знаю, не знаю, сомнительно это все как−то. Оно ведь как может быть: сначала друзья−друзья, а потом, раз – набросятся разом, да и слопают.Людей есть нельзя! – дружно послали протестующий импульс паучата.Верно, нельзя – задумчиво согласился Никола. Тут мои двоюродные братья приходили, они в трех днях пути от нас живут. Так они были, нет, не в самом городе, в пригороде с одним человеком встречались. Они у нас ребята отчаянные, чуть ли не до самой Дельты доходили. Там дерево одно есть, на нем фрукты такие растут, ох, и зловредные. С виду спелые, запах от них сладкий. Еще, представьте себе: кожица треснула, под ней мякоть розовая с желтым, сок капельками стекает. Рука так сама и тянется сорвать, верно? Берешь его, а трещина раз, и схлопывается, так, что руку не вытащить. А сок там внутри, он едкий такой, через него растение тебя заживо жрать начинает, во, как! Только в городе эти фрукты на вес золота, из них там лекарства готовят, так мои двоюродные братцы и наловчились их собирать, уж не скажу, как; наловчились и все тут. Словом, встречались они там, на ферме, с человеком, он у главного доктора в помощниках. Они ему всякую всячину приносят из Дельты, а он им разные полезные вещи, без которых нам тут трудновато бы пришлось: соль, огниво, из вещей что−нибудь. Я все машинку одну прошу, она огненным лучом стреляет; против жука−скакуна или песчаного скорпиона прямо то, что надо. А то, пока его дубиной достанешь, он вперед тебя самого клешнями или еще чем приласкает. Нету, говорят, машинки, а хочешь, так сам в Дельту и отправляйся. Нет, не родственные они у нас, совсем не родственные… А вы сами были в Дельте? – подала голос Рута.Не был, девчушка, чего я там забыл, нам и здесь неплохо. Так, о чем это я? Ах, да, человек этот, с которым братцы мои встречались, им все про новую жизнь и рассказывал: будто ни слуг в городе теперь, ни рабов, а одни только свободные граждане. Разве так бывает: все свободные, а кому же работать тогда, спрашивается? Еще много чего говорил, будто книги нынче разрешены, читай себе на здоровье. Механизмы всякие можно и делать и придумывать и никто тебя за это не сожрет, а все только спасибо скажут. Будто учиться можно и детишкам и взрослым и на улицу выходить после темноты. А, только, знаете, что я вам скажу: тут у нас в пустыне жизнь, прямо скажем, не муравьиная каша, не сладкая, то есть. Зато все понятно, кто тебе свой, а кто тебя, наоборот, скушать норовит. А все эти книжки, механизмы, камушки разноцветные, вот, вроде тех, какие на вас надеты − это нам без надобности. Без них проживем, зато спокойнее и мозги наши при нас останутся, а там, в городе, еще неизвестно, как все обернется.Скажите, вам нравится жить в пустыне? − наконец−то решился спросить Дайн.Не то, чтобы нравится, привык, да и правильнее оно как−то. Надолго ли, правда, не знаю. Вы, небось, заметили, как мой сынишка на ваши одежки таращился, а жена с побрякушек глаз не сводила. И что с этим делать, прямо, ума не приложу, расстройство одно…Некоторое время шли молча. Потом вся компания расположилась на привал в маленьком оазисе, состоявшем из нескольких чахлых деревьев вокруг родника, бьющего из−под круглого, плоского, необычно пестрого камня – черного в разноцветную крапинку. Никола вынул из сумки припасы – полоски вяленого мяса многоножки, какие−то фрукты – зеленые, совершенно лишенные вкуса, но очень сытные и в бутылях из длинных высушенных овощей воду с разведенной в ней сладкой муравьиной кашицей. Паучата деликатно отошли в сторону и затеяли что−то вроде классической игры в камушки, правда, с той разницей, что камушки бросались и подхватывались не двумя, а гораздо большим количеством конечностей. Ментальные импульсы, которыми сыновья Дравига при этом обменивались между собой, можно было передать следующим образом:

Придумал, тоже: смертоносцы летали на шарах над пустыней, чтобы выслеживать людей. Какая потрясающая нелепость!Помнишь, нам отец рассказывал: это были научные разведывательные полеты. Древние пауки составляли карту местности и искали лекарственные растения.Это же надо сказать такое: пауки ели людей! Неужели он не знает, что люди и пауки сотрудничают с давних времен?! И, вообще, люди – это друзья пауков, а друзей есть нельзя!Ага, придем домой, перескажем отцу все эти глупости, вот он посмеется!

. . . .

Тем временем люди уже покончили с едой. Рута сразу же убежала к паучатам и приняла самое активное участие в игре. Дайн уже собирался присоединиться к ним, как вдруг вспомнил, о чем он уже несколько раз за сегодняшний день собирался спросить:

Скажите, пожалуйста, не знаете ли вы о подземном городе Каззака? Он должен находиться где−то здесь, в пустыне.Как не знать, знаю, мы как раз мимо него и пройдем. Если хотите, могу вам его показать; где вы еще такое увидите? Сейчас там никто не живет. Я маленьким был, когда пауки оттуда всех увели. Отец все это своими глазами видел, он в тех местах охотился. Говорит, смотреть страшно: идут один за другим, мужчины, женщины, ребятишки, венценосец этот самый. Говорят, ему пауки невесть чего наобещали, а он сам, будь он неладен, свой город им и выдал. Так вот: идут, вроде, добровольно, никто на веревке не тащит, только приглядишься – жуть берет. Двигаются, а все равно как неживые: слова не скажут, не пошевельнуться, только ноги передвигают. И пауки мимо них взад−вперед прогуливаются, караулят, и глазами туда−сюда водят. И они не такие безобидные, как твои друзья−приятели, а самые что ни на есть смертоносцы: здоровенные, в черной шерсти и клыки у всех такие громадные, по ихнему хелицеры. Отец перепугался, думал: ну, все, учуют его и вместе с ними уведут. Однако пронесло: в колючих кустах отсиделся, в песок закопался, его и не заметили, а, может, и не до него было, уж больно спешили. А сами вы там были?А как же, с братишками лазили, но это потом уже было, город тогда уже, сколько лет, как пустой стоял. Интересно же; у отца там двоюродная сестра жила, так чего только не рассказывала: и просторно у них там, не то, что в нашей норе, и спальня у каждого своя, и съестные припасы не переводятся. А еще, будто бы, подземное озерцо нашли: пей, не хочу, а мыться можно хоть каждый день. Далеко не лазили, боялись: а вдруг, там хищник какой поселился, скорпион или еще кто, а в ближних помещениях были: общий зал, спальни, все из камня выточено, стены, колонны с узорами. Делать−то им там было особо нечего, вот украшательством и занимались. Ну, что, тряпочки разбросаны, безделушки всякие. Их же пауки в чем были, увели, и собраться не дали. Так оно, верно, и лежит до сих пор; кому оно тут нужно? Добро бы, еда. Вот здорово мы увидим подземный город! – «прозвучало» у Дайна в голове. Это паучата, которым надоело играть в камушки, незаметно подобрались к беседующим. − Только пауки никого не уводили против воли, люди Каззака сами попросились в город, потому что им надоело жить в пустыне. Нам все так дома и рассказывали…Никола недовольно покачал головой, но ничего на это не возразил.

Ладно, если вы передохнули, двинулись дальше. А где же ваша девчушка?Руты нигде не было! Девочки не было ни возле родника, ни за камнем, где она могла бы спрятаться, ни под деревьями. Дайн поднял голову повыше. Кажется, он наконец понял, что имели в виду старшие, когда говорили: «не знаю, как реагировать на их выходки – сердиться или смеяться». Между деревьями чуть подрагивала на ветерке круглая паучья сеть; должно быть, Тинг и Линг тренировались на досуге. В сети, где−то на полпути к середине, запуталась Рута. Она стояла обеими ногами на одной из основных, не липких, нитей, предназначенных для того, чтобы сам хозяин сети мог передвигаться по ней. Руки девочки и ее ярко−розовая туника, наоборот, прилипли к спиральной ловчей нити, которая прокладывается последней и при ближайшем рассмотрении немного отличается от основных: более толстая, с капельками клейкой жидкости. Рута выдиралась изо всех сил и была близка к тому, чтобы расплакаться.

Так вот ты где! Рута, ну зачем ты туда залезла; вот, что тебе понадобилось в сети?Я хотела посидеть там, в середине, как настоящий паучок, а сеть меня поймала и отпускать не хочет…Никола, увидев все это безобразие, покрутил головой и пробормотал что−то вроде: «да, детки, с вами не соскучишься».

Тинг молниеносно взлетел по одному из стволов деревьев, запрыгнул в паутину и осторожно перекусил липкие нити, удерживающие его маленькую подружку. Посадив девочку себе на спину, он выпустил еще одну ниточку паутины и плавно спустился на ней вниз. Поставив Руту на землю, он принялся старательно обчищать остатки паутины с ее одежды. Получалось плоховато; паучьи коготки для такой работы, явно, не предназначены. Провозившись полчаса и отчистив паутину совместными усилиями, все снова тронулись в путь.

. . . .

До подземного города Каззака они добрались только на следующее утро. Дайн тоже кое−что о нем слышал, но так как родители предпочитали на эту тему не распространяться, Дайну удалось получить только некоторые разрозненные сведения. Вроде бы, принцесса Мерлью родом из этого самого подземного города. Она была дочкой правителя Каззака, который называл себя венценосцем и имел абсолютную власть над всеми своими подданными. Судя по тому, с каким выражением лица говорила об этом мама, думая, что Дайн в этот момент ее не видит, в этом было что−то очень нехорошее. Что именно − мальчик так и не смог понять.

Если послушать маму, в этом городе жили одни лентяи и бездельники, которые целыми днями только обжирались, играли в глупые игры для маленьких детей и занимались чем−то уж совсем скверным. Отец рассказывал, что, когда они с дедом Джомаром наведались туда, чтобы навестить дальнюю родственницу, его пригласили остаться в подземном городе насовсем. Джомар не стал препятствовать сыну, но сумел без слов дать ему понять, что считает образ жизни, который ведут подданные венценосца, мягко говоря, не совсем достойным. Поэтому Найл, несмотря на настойчивые приглашения принцессы, вернулся в пустыню.

Если бы не Никола, который совершенно точно знал, что именно в этом месте находится заброшенный подземный город, четверка друзей прошла бы мимо, ничего не заметив. И, в самом деле, на поверхности не было ничего, выдающего присутствие человеческого жилья: это место ничем не отличалось от тех пейзажей, которые они видели вчера и позавчера.

Никола обогнул островок колючего кустарника, подошел к большому черному камню, похожему на яйцо какой−нибудь гигантской древней птицы или рептилии, потом направился к крохотному оазису, состоящему всего из пары деревьев и, не дойдя до него около трети расстояния, приблизился к небольшому песчаному холму и принялся что−то раскапывать в песке. Вся четверка присоединилась к нему и, спустя некоторое время, показалась дверца, сделанная из толстого железного листа с заклепками, грубо отпиленного по краям.

Ишь, замело как, еле откопали. Здесь у них потайной ход был для муравьиных пастухов. Ну, да, не одни вы такие умные, у них для этого целое стадо муравьев содержалось. Их рано утром выпускали; раньше−то здесь и кустов и травы было куда больше. Отец рассказывал, что по этим муравьиным стадам их и выследили…Мы полезем туда?Погодите, надо сперва посмотреть, нет ли там какой дряни, которая очень даже непрочь нами пообедать. В пустыне все время остерегаться надо, иначе долго не проживешь.Никола с трудом открыл дверцу. Странное дело: они не почуяли ни запаха гнили и сырости, ни того запаха, который всегда бывает в заброшенном человеческом жилище. Во всяком случае, во многих заброшенных домах в городе, куда Дайну случалось заглядывать, он присутствовал. Никола замер перед входом, к чему−то прислушиваясь, Дайн последовал его примеру. Нет, никаких звуков изнутри не раздавалось; вообще, ничего живого туда уже давно не заглядывало. На какую−то долю секунды Дайну показалось, что он уловил мысленные вибрации какого−то большого жука. Неправильная эта нора, слишком большая и входов−выходов много, в такой подкрадутся и не заметишь, как самого слопают. Нет уж, лучше поищу себе что−нибудь другое, где безопаснее, да и уютнее.

Никола вынул из висевшей у него на спине сумки небольшой масляный светильник, зажег его и шагнул в темноту. Паучата протиснулись следом и исчезли во мраке. Дайн взял сестренку за руку и последовал за ними. Впрочем, Дайн и Рута недолго чувствовали себя потерявшимся в темноте: Тинг и Линг, которые прекрасно видели при любом освещении, «транслировали» своим друзьям то, что видели сами.

Путешественники оказались сперва в тесном коридоре, потом справа и слева появилось что−то вроде больших ниш, выдолбленных в светлом камне. Поверхность камня была даже не шероховатая, а какая−то пушистая, вся в мелких бугорках и трещинках. Изредка попадались кусочки ракушек, торчащие прямо из толщи камня, один раз Рута даже углядела на стене довольно четкий отпечаток рыбьего скелета.

Довольно скоро все оказались в помещении, которое, несомненно, было здесь главным залом. Отсюда начиналось несколько коридоров, виднелись входы в какие−то другие комнаты. Дайн вспомнил, что в подземном городе жило около двухсот человек. Как они здесь размещались, если нужно было собраться всем сразу, например, на праздник? И, вообще, какой же это зал: отцовский кабинет во дворце ненамного меньше. А какой низкий здесь потолок, кажется, что еще немного, и его можно будет достать головой.

На утоптанном земляном полу стояло несколько изящных резных кресел с сиденьями, обтянутыми темно−малиновой тканью. Рута, вероятно, соскучившись за время путешествия по предметам цивилизации, радостно запрыгнула прямо на одно из них. Но тут произошло неожиданное: при первом же прикосновении кресло превратилось в мелкую древесную труху. Все, что от него осталось – это кусок ветхой ткани и волокна каких−то растений, которыми набито было сидение.

Термиты постарались – пояснил Никола. - Маленькие, а вредные, спасения от них никакого. Заберутся внутрь какого−нибудь предмета, вот, как это кресло, например, и едят его изнутри. Остается от него одна только оболочка не толще стрекозиного крылышка. Хорошо еще, что они ростом не вышли, как пауки или, вот, песчаные скорпионы; тогда бы, уж точно, хоть вовсе пропадай.Вернулись Тинг и Линг. Они уже успели облазить несколько внутренних коридоров, комнат, находящихся за главным залом и делились впечатлениями. Среди ментальных вибраций паучат ясно слышалась нотка разочарования. Ты говорил, что это чуть ли не подземный дворец, а там теснота, даже небольшому паучку вроде нас повернуться негде. Там какие−то вещи остались, хочешь посмотреть? Нет, книг и механизмов не видели, только несколько светильников, в которых давно закончилось масло.

Глава 7 - Глава 8

Маленькие комнаты представляли собой, скорее, ниши, отделяющиеся от зала и коридора расшитыми занавесками, от которых сейчас остались только полуистлевшие лохмотья. В самих комнатах царило запустение. Обстановка некоторых из них была совсем не тронута. В одной из дальних комнат на изящном деревянном столике рядом с лежанкой стояла полуоткрытая шкатулка, в которой виднелись какие−то ленточки, несколько бусин из цветного стекла, искусно вырезанный деревянный гребешок. В другой комнате Дайн увидел темный глиняный кувшин и несколько чашек, в которых обнаружились следы давно высохшего вина. В самом деле, если бы не пыль, тонким слоем покрывающая все предметы, можно было бы подумать, что хозяин только что вышел отсюда, надеясь вернуться через минуту.

На самом деле все происходило совсем не так. Однажды утром жители подземного города проснулись и почувствовали, что не в силах самостоятельно пошевелиться. Первое, что они заметили, открыв глаза, были наводящие ужас силуэты пауков−смертоносцев…

Нет, не хочу этого видеть! Дайн изо всех сил замотал головой и видение исчезло. Такого не может быть и, вообще, все это происходило давно, в глубокой древности, с другими людьми и другими пауками. Эти события не имеют к нам никакого отношения и вообще все это неправда.

В других помещениях, наоборот, царил полный разгром. Мебель была разломана и разгрызена в мелкие щепки, глиняная посуда в случайно встреченной кладовой лежала на полу грудой осколков. Дайн бросил вопросительный взгляд на Никола.

− А сюда потом кто только не лазил. Пауки со своими слугами шарили, может, кого еще поймают, люди из пустыни, что−нибудь из брошенных вещей присмотреть; не пропадать же добру, ребятишки просто так полюбопытствовать. Ну, и всякая другая живность: готовая нора, как−никак. Вот здесь, видите, стенка осыпалась, это муравьи похозяйничали…

А это что?Неподалеку от хода, ведущего во внутренние помещения, на полу что−то сверкнуло, отражая огонек светильника. Зеркальце, вставленное в круглую деревянную рамку, украшенную мелкими зелеными камушками. Рута подняла и принялась вертеть в руках красивую вещицу.

Зеркала в городе пауков продолжали оставаться не большой, но все равно редкостью. Даже мастера из города жуков пока не смогли открыть секрет их изготовления. Поэтому все зеркала, встречающиеся в домах горожан, были сделаны еще до катастрофы и впоследствии найдены их нынешними счастливыми обладателями в заброшенных домах.

Неожиданно огонек светильника отразился от зеркальной поверхности и отбросил солнечный зайчик на дальнюю стену. Вот это да! Стену от пола до потолка покрывали хорошо сохранившиеся цветные рисунки. Вне всякого сомнения, это были сцены из жизни подземного города. Вот крупный мужчина с чем−то вроде короны на голове важно восседает в кресле; это, скорее всего, сам венценосец. Вот муравьиные пастухи возвращаются домой, парень и девушка смотрят друг на друга, держась за руки, дети играют в какую−то непонятную игру. А ведь это принцесса Мерлью! Хотя она изображена здесь ребенком, ее все равно легко узнать: те же каштановые волосы, уложенные в высокую прическу, короткое зеленое платье. Принцесса догоняет нескладного худого подростка. На кого он так похож? Да это же вылитый отец!

Идите сюда посмотрите, что я нашел!Тинг и Линг принялись ползать по стене вверх и вниз, с любопытством разглядывая рисунки. Рута зачаровано уставилась на изображение играющих детей, пытаясь разгадать, в чем же заключалась такая веселая игра. Наконец Никола, который все это время бродил рядом в поисках различных вещей, которые могут пригодиться ему и его семейству, сказал, что уже поздно и нужно торопиться, если они не хотят заночевать прямо в пустыне.

Четверка сорванцов заторопилась к выходу. Несмотря на то, что здесь было прохладно и довольно легко дышалось, атмосфера подземелья начала казаться им все более и более неприятной. К тому же Тинг и Линг, явно, посмотрев несколько «картинок» из прошлого этого места, начали вести себя как−то странно. Они держались в тени, избегая встречаться с Дайном взглядом, как будто им было за что−то очень неловко перед другом и его сестренкой.

Когда они вышли, Никола продемонстрировал Дайну свои находки – бусы из блестящих золотистых шариков и игрушечную ярко раскрашенную деревянную повозку.

Вот, моим принесу. Тем, кто тут жил, эти вещи все равно уже не нужны, а мои авось успокоятся. Хотя, нет, куда там, только и разговоров: переедем, да переедем, жить хотим в доме, и мыться как нормальные каждый день. Можно подумать, я не хочу, чтобы они жили, как следует; а как подумаю, что сначала все будет хорошо, а потом, раз, и переменится! Начнут опять людей лопать за милую душу. И ведь не объяснишь им; а тут еще вы со своими разговорами да городскими одежками… Эх, ладно, пошли, что ли, до фермы день пути еще. Тут пещерка одна есть по дороге, там и заночуем. Только ее отыскать надо пока светло; в потемках ее нипочем не сыщешь. Поторапливайтесь, что ли.

Глава восьмая

К середине следующего дня пустыня закончилась. Сначала Никола с торжеством показал четверке сорванцов «чудное местечко». Главное чудо заключалось в узенькой мелкой речушке, в которой невозможно было плавать, а, если сесть на корточки, то вода доходила Дайну только до плеч, а Руту почти скрывала с головой. Дома никто из них на такую речку даже и не посмотрел бы, но сейчас, после нескольких дней, проведенных в пустыне, Дайн с сестренкой моментально забрались в воду и долго оттуда не выходили. Паучата устроились на почтительном расстоянии от воды, время от времени посылая друзьям удивленные импульсы: ну, что хорошего в том, чтобы сидеть в этой мокрой воде, какие вы, люди, иногда бываете непонятные… Никола устроился неподалеку и не переставал внимательно поглядывать по сторонам: мало ли, кому еще захочется на водопой.

По сравнению с пустыней местная растительность казалась на удивление разнообразной. Здесь росла свежая зеленая трава, от которой друзья успели за это время уже немного отвыкнуть. Кактусы поднимались вверх как большие зеленые свечки, кое−где даже покрытые ярко−красными цветами, распространяющими вокруг себя нежный и немного одуряющий аромат. Те кактусы, которые росли в пустыне, были совсем не такие − желтоватые, покрытые блестящей кожицей и колючки у них были раза в два длиннее. Здесь же оказалось гораздо больше «населения» чем в пустыне. Летали мухи, сверкая на солнце золотистыми спинками, стрекозы с удивительно красивыми нежно−фиолетовыми крыльями с белыми прожилками и весьма устрашающими «физиономиями». Дайн сразу вспомнил о личинках стрекозы, которые прогрызли главный купол города серебрянок. Интересно, удалось ли им снова его починить? Они ведь так толком и не поблагодарили водяных пауков. Хотя, может быть, Тинг и Линг сказали спасибо за всех; ведь они единственные, кто умел с ними общаться.

Потом путешественники долго шли по равнине, покрытой травой с длинными узкими листьями, которая доставала Дайну до колен, а Руту скрывала почти до пояса. Во все стороны, куда ни посмотри, сплошная зелень, которая едва колышется под ветром. Как будто находишься посреди громадного зеленого озера.

Внезапно Рута испуганно вскрикнула и исчезла в траве. Дайн бросился туда, где только что виднелась розовая туника девочки. В траве обнаружилась тщательно замаскированная нора. В такой норе запросто поместились бы двое взрослых мужчин или довольно крупный смертоносец. Отверстие было затянуто ловчей паутиной в форме купола, которая соединялась многочисленными нитями с другой паутиной, по всей вероятности, устилающей стенки норы. Рута восседала в самом центре паутины и с радостным смехом раскачивалась в ней как на качелях. Должно быть, она споткнулась об одну из нитей паутины, протянутых неподалеку и практически незаметных среди травы, а потом, увидев чужую паутину, решила, что она так же предназначена для игры, как и те, которые плели для нее сыновья Дравига.

А я ни капельки не прилипла – весело сообщила она Дайну. - Мне Тинг и Линг все объяснили, какие паутинки можно трогать, а какие нельзя.Вылезай скорее! Это же чужая паутина, вдруг ее хозяин рассердится.Никола, который подошел, чтобы посмотреть, что случилось и, заметив Руту, раскачивающуюся на паутине, побледнел от страха:

Скорее, это же паук−охотник!Он может рассердиться?Он может тебя съесть, глупая девчонка! Скорее!Рута вылезла из своего импровизированного гамака и начала аккуратно двигаться к краю паутины, прикасаясь только к «техническим» нитям, к которым невозможно прилипнуть. Она уже почти вылезла, как вдруг в глубине норы началось какое−то шевеление и на свет появился незнакомый паук, а точнее, его «передняя часть».

Паук был совсем не такой как смертоносцы – серо−зеленого цвета, практически лишенный шерсти. Маленькие злобные глазки располагались у него не вокруг головы, как у Тинга и Линга, а спереди и сбоку, двумя рядами. Хозяин паутины был настроен более чем решительно: его хелицеры находились в полной готовности, а все восемь глаз не отрывались от испуганной девочки. Тинг и Линг подскочили к самому краю норы, остановились, а несколько мгновений спустя Дайн и Никола «услышали»: «Он не хочет с нами разговаривать. Говорит, что ему наплевать на договор между пауками и людьми и все что попало к нему в паутину – его добыча. Так нельзя!»

Тинг подскочил к самому краю паутины и принял традиционную паучью позу, означающую вызов: стоя на четырех ногах, две растопырил в стороны, а две передние сложит в самом, что ни на есть, оскорбительном жесте. Тут же к нему присоединился и второй паучонок, послав пауку−охотнику импульс, который соответствует крайне ненормативным выражениям. Никола, случайно «услышавший» его, невольно усмехнулся: «Ну, детки, в таком юном возрасте»…

Между тем хозяин паутины, оставив свою добычу, направился к двум паучатам у которых, если быть совсем честными, сердце уже давно находилось в пятках. Но не могут же они позволить, чтобы сестренку Дайна сожрали у них на глазах! Дайн лихорадочно искал что−нибудь тяжелое, чтобы запустить им в паука−охотника, но, как на зло, ничего не попадалось: ни камня, ни даже сухого сучка. Мальчик стащил со спины сумку с припасами и приготовился опустить ее на голову восьминогого хищника, который был уже совсем близко. Втроем они с ним как−нибудь справятся…

Вдруг над ними в воздухе что−то прожужжало как большой шмель, ударило паука−охотника, пробило хитиновый панцирь и воткнулось ему точнехонько между двумя рядами глаз. Это было тяжелое зубчатое колесо из темного металла с пятнами ржавчины. Паук пошатнулся, зашевелил хелицерами, распространяя вокруг себя такую волну злобы, что на мгновение Дайн потерял голову от страха. Тем временем к первому зубчатому колесу добавилось второе, а затем и третье, без зубцов, но с очень ровными острыми краями. Оно начисто срезало переднюю ногу охотника, которой тот уже почти дотянулся до ничего не соображающего Дайна. Паучата, опомнившись, изо всех сил послали хищнику подавляющий импульс, который послужил последней каплей. По всем восьми ногам паука−охотника пробежала судорога и он, порвав все слои паутины, свалился в нору.

Дайн подбежал к сестренке. От страха она не могла даже плакать и только изумленно смотрела на все происходящее. К счастью ей удалось отбежать от норы на несколько шагов, поэтому ее не задели ни дергающиеся ноги паука−охотника, ни летающие предметы.

Рута, ты как?Это какой−то неправильный паук! Он сошел с ума, да?Да, и отправился в норку подумать о своем поведении.Ну, ребятки, от вас не знаешь, какого сюрприза в следующую минуту ожидать. Это же надо такое придумать – полезла в сеть паука−охотника! Хотя, если вы там, в городе, со смертоносцами хороводитесь, то, небось, и подумала, что и все пауки такие же, как они – черные и пушистые. Ох, чует мое сердце, хлебну я еще с вами…Никола задумчиво вертел в руках один из своих метательных дисков. Он был похож на звезду из темного металла, смазанного чем−то, вроде жучиного жира, который раньше использовался для светильников. Дайн потянулся посмотреть:

А что это?Сам не знаю. В подземелье, еще один этаж был, вроде подвального. Там машины какие−то стояли, я с одной из них вот эти железки и поснимал. Как чувствовал, что пригодятся. Пошли лучше отсюда, пока он не очухался, а то кто его знает…И, подхватив на руки девочку, он первым зашагал дальше в каком−то одному ему известном направлении. Дайн поплелся следом. После пережитого страха ему больше всего на свете хотелось лечь прямо в траву и проспать несколько часов подряд, не просыпаясь. Сыновья Дравига буквально лучились от гордости: они не струсили и показали себя настоящими смертоносцами. Отец был бы ими доволен.

Ближе к вечеру Тинг и Линг заметили в траве странное существо. Вполовину меньше каждого из них, оно было поразительно похоже на паука: маленькое круглое туловище, правда, не разделенное на головогрудь и брюшко, восемь длинных тонких ног, на которых он резво переступал с одной травинки на другую, да так легко, что ни одна даже не согнулась под его весом. Но, вместе с тем, существо не было пауком, в этом Тинг и Линг были абсолютно уверены. Они попытались «заговорить» с ним, но в ответ «услышали» только нечто маловразумительное, как будто существо или не было наделено разумом в той же мере, как люди и смертоносцы, или было попросту очень глупым.

Вскоре в траве появилось еще одно такое же похожее на паука существо, а затем еще. Они принялись беспорядочно бегать вокруг путешественников, не приближаясь и не делая никаких попыток вступить в общение. Безо всякого сомнения, они оживленно общались между собой, но, сколько паучата, а потом и присоединившийся к ним Дайн, ни пытались настроиться на их ментальную волну, у них ничего не получалось.

Вскоре Тинг, которому первому надоели эти бесплодные попытки, сделал неожиданный прыжок в сторону, приземлился позади одного из странных восьминогих и двумя пятипальпами осторожно взял его за длинную тонкую ногу. Результат был более чем неожиданный: с тихим щелчком нога отломилась от круглого, бледно−зеленого туловища и осталась в пятипальпах паучонка, продолжая двигаться сама по себе. Подобие паука так же шустро убежало на оставшихся семи ногах, а восьмая, оказавшись отдельно от хозяина, продолжала ритмично сгибаться и разгибаться.

Дайн и паучата обменялись изумленными, слегка испуганными импульсами. Вдруг в их мысленный разговор ворвался еще один «голос»:

Ну, что у вас еще такое стряслось?А тут какие−то странные пауки…Что? Опять?!Подбежав к ним, Никола взглянул на длинную ногу загадочного существа, которую немного испуганно протягивал ему Тинг и на две таких же, которые озадаченно вертел в руках Дайн.

Тьфу ты, а я уж подумал… Не пугайтесь, это сенокосцы: не пауки, а недоразумение одно. Они ничего плохого не сделают, вот только нам теперь будет от них не отвязаться: пока к фермам не выйдем, так и будут вокруг нас круги нарезать. Любопытны, ну, просто как серые мотыльки. Видите, они друг перед дружкой вертятся и передними ногами машут; это они так сплетничают, новости обсуждают. А насчет ног не переживайте; это у них порядок такой: схватили за ногу – ногу долой, сам наутек. Ничего, новая вырастет.Никола оказался прав: шуршание в траве не смолкало до поздней ночи. Иногда особо любопытные сенокосцы выскакивали к самой веревке из волокон незнакомого сорванцам растения, которой Никола, согласно древнему обычаю пустыни, каждый раз огораживал стоянку. «Великолепной четверке» всю ночь казалось, что сенокосцы бегают прямо по разложенным рядом с ними вещам, едва не наступая на них самих легкими почти невесомыми ногами.

Глава 9 - часть вторая Снова пустыня глава 1

Глава девятая

Последний день пути оказался на удивление мирным и скучным. Ближе к вечеру паучата попытались установить ментальную связь с родителями или другими смертоносцам в городе, но, к большому удивлению сыновей Дравига, у них ничего не получилось. Как будто образовалось что−то, похожее на тонкую пелену, отгородившую город от всего остального мира. Дайн сделал попытку в свою очередь, но с тем же результатом.

Когда уже начало смеркаться, путешественники увидели перед собой вместо равнины, покрытой травой с длинными острым листьями, по которым резво бегали сенокосцы, самое настоящее поле. Там ровными рядами были посажены овощи, пользующиеся большой популярностью среди людей − жителей паучьего города. Большие, в два раза больше головы взрослого человека, бледно−фиолетовые шары состояли из множества вложенных друг в друга тонких листиков. Чем ближе к середине, тем зеленее они становились, а в самом центре этого удивительного клубка находится толстый стебель со сладкой мучнисто−белой мякотью – едва ли ни самое любимое лакомство городских ребятишек вне зависимости от того, живут ли они во дворце правителя или в квартале «неголосующих граждан». Сочные листья этого растения очень ценятся хозяйками за то, что в них удобно заворачивать самую разную начинку – мясо и овощи или, наоборот, что−нибудь сладкое. Получается что−то вроде трубочки, которую удобно брать с собой или жевать на ходу. Эти лакомства, они так и называются − «трубочки», в последнее время их даже стали продавать на улицах.

Но, стоит только на несколько дней пропустить время сбора этих овощей, как они делаются совершено несъедобными. Листья, еще долго сохраняющие приятный бледно−фиолетовый цвет, начинают светиться в темноте, а на вкус отдавать тухлятиной. Постояв так несколько дней, они вдруг раскрываются как гигантский цветок, позволяя увидеть серединку, которая к тому времени становится похожа на желтоватый кувшинчик. Оказавшись на солнце, серединка с треском лопается, и оттуда вылетают крохотные белые пушинки, к каждой из которых снизу прикреплен ярко−красный шарик. Пушинки моментально разносятся ветром. Попав практически на любую поверхность, семена пускают корни с быстротой, достойной растений Дельты, и вскоре на самом неподходящем месте можно видеть кустик одичавшего растения. Они могут вырастать на болоте или, наоборот, на песке, если его случайно занесет в пустыню или на камне, если на нем найдется щепотка−другая земли. А могут случайно попасть на хитиновый панцирь спешащего по своим делам жука или паука или запутаться в волосах у человека… Поэтому служительницы, командующие на фермах, строго следят, чтобы ни один из фиолетовых кочанов не доходил до этой стадии.

Вскоре на горизонте показались контуры длинного одноэтажного строения. Это была одна из дальних ферм, созданных еще во времена господства смертоносцев. На таких фермах выращивали то, чем пауки могли прокормить своих многочисленных слуг и рабов. На некоторых фермах, вроде этой, выращивались овощи представляющие собой или остатки тех растений, которые разводили люди еще до катастрофы или «окультуренные» растения Дельты, на других − небольших длинноухих зверьков. Их мясо с удовольствием ели и люди и смертоносцы, правда, с той разницей, что пауки не признавали никакой кулинарии, считая ее просто порчей продуктов. Из пушистых шкурок этих зверьков люди научились делать множество полезных вещей – теплую одежду или обувь на зиму – что−то вроде носков, их надо надевать мехом вовнутрь, в них никакой холод не страшен, даже если ходить прямо по снегу. Еще Тинг и Линг, вернувшись вместе с отцом с поездки по дальним фермам, взахлеб рассказывали о птицах с ярко−синими перьями. Эти птицы не предназначены для еды. Они сидят в клетках, поставленных друг на друга и образующих целые лабиринты, и время от времени издают звуки, похожие на то, как смеются люди. Люди, работающие на ферме, заслышав странный птичий смех, запускают руки в соломенные подстилки и вытаскивают оттуда крохотные бледно−зеленые яички. Как рассказывали паучата, это было просто восхитительное лакомство, даже вкуснее только что пойманной чайки…

Но на ферме, к которой приближались путешественники, таких деликатесов, явно, не выращивали. С другой стороны тянулось до самого горизонта поле, засаженное какими−то незнакомыми Дайну растениями.

Пока они шли, с трудом переступая по рыхлой земле между рядами фиолетовых шаров, пока топали к зданию по старой мощеной булыжниками дороге, уже совсем стемнело. В окнах здания не было ни одного огонька; все работающие на ферме давно уже спали. Только после того, как Никола довольно долго стучал в дверь, а Дайн с сестренкой и паучата смирились с мыслью, что спать опять придется «на улице», дверь открылась и на пороге показалась сонная служительница. Несколько секунд она разглядывала пришедших, держа в одной руке внушительного вида нож. Заметив маячащие за спиной Никола силуэты Тинга и Линга, она мгновенно убрала свое оружие и прямо на пороге плюхнулась перед ними на живот. Линг важно шагнул вперед на длинных тонких ногах и сделал какой−то неуловимый небрежный жест одной из пятипальп. Служительница медленно поднялась, глядя на него с почтительным обожанием.

. . . .

В комнате у служительницы было тепло и уютно. В небольшой печке, сложенной из круглых серых камней, ярко грел огонь, а в котелке булькало какое−то ароматное варево. Никола и Дайн сидели рядом со служительницей на пушистых шкурах гусениц. Рута сразу уснула, как только ее голова коснулась валика из шкуры, заменяющего здесь подушку. Тинг и Линг уже успели поужинать поданными служительницей длинноухими зверьками. Перед этим она заговорщицким шепотом предложила «молодым господам» в качестве ужина кого−нибудь из «неголосующих» работников фермы на выбор, но Линг, который взял на себя роль старшего, отказался с хорошо разыгранным сдержанным презрением. Смертоносцы больше не едят людей, разве она не слышала о приказе Смертоносца−Повелителя? Бедная женщина, «услышав» такое, подумала, что за свою нерасторопность будет съедена сейчас и немедленно. Паучатам стоило больших трудов успокоить ее. Тинг «шепотом» упрекнул Линга в том, что тот как всегда переигрывает.

Насытившись, сыновья Дравига присоединились ко всей остальной компании и устроились в уютном углу возле печки. Огонь приятно пригревал хитиновый панцирь, в паучьих глазах отражались красные огоньки. Служительница, которая назвалась Ираидой, делилась новостями и опасениями:

Ничего не понимаю, хозяевам, конечно, виднее (почтительный поклон в сторону паучат), но такого никогда не было. Вот уже две недели, как из города никто не приезжает за продуктами, все собрано, лежит, их дожидается. Смертоносец, господин Фрино, все время был здесь, на ферме, а две недели назад ушел, не оставив мне никаких указаний. Такого никогда не было. Я чувствую, что что−то идет не так, неправильно… А я чувствую, что придется мне проводить ребят до самого города, тем более, раз они у нас такие важные птицы − дети Правителя и начальника стражи смертоносцев.Да, тебя ждет великое счастье – заслужить благодарность хозяев! До нас доходили слухи, что дети правителя случайно оказались на шаре, готовом к вылету. Господин Дравиг, начальник стражи и отец молодых хозяев, даже требовал, чтобы всю смену, обслуживающую шар выдали ему для разбирательства.Неужели они их слопали?!Нет, насколько я слышала, в их сознании нашли остатки мысленного воздействия, которым владеют лишь немногие. Поэтому их всего−навсего перевели на ферму, где разводят губок. А сейчас я хочу принести тебе мою благодарность…Дальнейшего разговора Дайн не слышал. После целого дня, проведенного в пути, и сытного ужина он начал клевать носом и заснул посреди фразы Ираиды, так и не узнав, как и за что она собирается благодарить Никола.

. . . .

На следующее утро они снова пустились в путь. Служительница рассыпалась в извинениях, что единственная повозка с гужевыми – мужиками, в обязанности которых входит возить ее на себе, – осталась у смертоносца, господина Фрино, и поэтому им придется идти пешком. Она дала им двух провожатых – неразговорчивых молодых мужчин огромного роста. Провожатые тащили по солидному тюку с продуктами и ягодными напитками в бутылях из высушенных овощей, чтобы в продолжение целого дня пути молодые хозяева и их приближенные не испытывали ни в чем недостатка.

Дайн и Рута никогда не были в таком дальнем пригороде; старшие уже давно обещали им прогулку, но им все время было не до таких пустяков. Тинг и Линг постоянно сравнивали увиденное в пути с тем, что они наблюдали, когда Дравиг взял их с собой в поездку по отдаленным фермам.

Там, на юге, есть дороги, мощенные черным камнем, они очень старые, а еще развалины крепости на вершине горы. Никто из людей не знает, когда и зачем она была построена. А еще там цветы росли, розовые, с тарелку величиной; люди рассказывают, из них раньше делали масло. Странно, правда – из цветов и вдруг масло!Ну, вы и скажете! А кактусы там растут? Нет, вот то−то же!За разговором путешественники сами не заметили, как добрались до следующей фермы. Эта ферма была побогаче. Кроме овощей здесь выращивали зелень и фрукты, очень любимые всеми категориями населения города, включая жуков. Пауки и жуки поглощали эти желто−зеленые шарики сырыми, люди же предпочитали их в тушеном виде, в качестве гарнира к мясу гусеницы или мушиным окорочкам или сильно засахаренными, просто как лакомство.

Здесь кроме «неголосующих граждан», которые при виде приближающихся незнакомцев даже не повернули к ним головы и служительницы, присматривающей за ними, оказалось двое молодых смертоносцев. Они наблюдали, как четверо «неголосующих» носят в повозку мешки с фруктами. Тинг и Линг в несколько прыжков преодолели разделяющее их расстояние и принялись оживленно «беседовать». Людям оставалось только строить догадки. Даже человек, обладающий сильным телепатическим даром, не имеет возможности «слышать» смертоносцев, если они этого не хотят или специально об этом не позаботились. Наконец паучата прервали общение и повернулись к Дайну и Никола:

В городе такое происходит! Помнишь, мы видели странных пауков на стадионе? Они прибыли с севера из−за пограничной стены, там, оказывается, другое государство смертоносцев.И зачем они прибыли? В гости их, вроде, не звали.Знаете, Атилид (тут Тинг показал лапой в сторону одного из смертоносцев, наблюдающего за погрузкой), сам толком не понял, но эти пауки с севера считают, что мы у себя в городе живем неправильно, а они явились нас спасать. Глупости какие−то!И, правда, глупости. От кого нас спасать?Говорит, от людей. Будто бы люди обманом захватили власть в городе, а они пришли спасать от них смертоносцев.И тут сыновья Дравига, одновременно сообразив, что их собеседниками в данный момент являются люди, одновременно опустили все восемь глаз и послали смущенный импульс: «Ой, извините, это не мы, это они так говорят!»

Дальнейший путь в город проходил уже в компании двух молодых смертоносцев Атилида и Онолида, пятерых гужевых, которые следовали за ними с тюками съестных припасов и в продолжение всего пути не проронили ни слова, а также телеги, доверху нагруженной желто−зелеными фруктами. Сверху на гору фруктов посадили Руту. Девочка очень обрадовалась неожиданному приключению; так она еще никогда не путешествовала.

Примерно на половине пути они заметили повозку, на большой скорости спешащую им навстречу. В ней сидел Найл и Нефрис, во все глаза смотревшие вперед и едва не выпрыгивавшие из повозки и Дравиг с каким−то пожилым смертоносцем. Даже пауки, чья сдержанность и умение скрывать свои чувства вошли в поговорку, выглядели взволнованными. У Дравига, начальника стражи самого смертоносца−повелителя, слегка дрожали передние ноги – пятипальпы, а мысленная речь была на удивление бессвязна и полна душащих его эмоций.

Не доехав нескольких метров, Найл и Нефрис соскочили с коляски и устремились навстречу. Дайн и Рута, которую Тинг осторожно снял с телеги, последовали их примеру. Тинг и Линг одним прыжком преодолели оставшееся между повозками расстояние и несколько мгновений спустя уже «разговаривали» с отцом и вторым смертоносцем.

Никола стоял в стороне и смущенно улыбался. Двое молодых смертоносцев тоже были растроганы. Чтобы не стеснять правителя и Дравига они сделали вид, что старательно пересчитывают мешки с фруктами на телеге и закрыли свое сознание ментальными щитами.

В тот момент четверке сорванцов казалось, что все неприятности уже позади. Скоро они будут дома, а самое большое, что может их ожидать – нагоняй от родителей и связанные с ним мелкие запреты. Ну, не разрешат какое−то время гулять одним или дадут каких−нибудь сопровождающих, донимающих своими «нельзя» и «не ходи». Старшее поколение в лице правителя города с начальника охраны резиденции, а также начальника стражи смертоносцев с почетным советником рассуждали примерно так же. Детки нашлись, они живы−здоровы, а все остальные проблемы решим в рабочем порядке. Как вскоре выяснилось, все они были неправы.

Часть вторая

Снова пустыня

Глава первая

Не успели два счастливых воссоединившихся семейства даже подъехать к городу, как жизнь внесла свои коррективы в те планы, которые представители старшего поколения строили, спеша и перебивая друг дружку, позабыв о всякой солидности и высоком общественном статусе. Сейчас они были только любящими родителями, которые вновь обрели своих непослушных, но таких дорогих чад. Все остальное отошло даже не на второй, а на десятый план, если не дальше.

Но, только на горизонте возникли первые заброшенные коттеджи, означающие, что путешественники въезжают в пригород, как вдалеке показалось несколько человек, изо всех сил мчавшихся им навстречу. Когда люди подбежали поближе, в них с удивлением узнали тех, кого меньше всего ожидали встретить. Впереди бежал Билл Доггинз, пыхтя, отдуваясь и придерживая довольно заметное брюшко, появившееся у него за последние несколько лет спокойной жизни. За ним едва поспевали трое племянников Симеона, известные своей любовью ко всякого рода механизмам – Веспер и Лупус которым было около двадцати лет и двенадцатилетний Перл, обладающий несомненным талантом конструктора.

Билл Доггинз выскочил на середину дороги и замахал руками над головой, пытаясь что−то сказать. Первые несколько секунд из груди его вырывалось только какое−то невразумительное сипение. Потом, отдышавшись, он закричал встревоженным людям и смертоносцам:

Уезжайте, нельзя вам сейчас в город!В чем дело, да объясни ты толком!Да я и объясняю: заговор у нас, государственный переворот! Доигрались в демократию, а я, между прочим, предупреждал: нечего тут всяких привечать! Да разве кто нынче послушает старину Билла: жуки и те усами дергают, будто я какие−то глупости говорю. А заварили кашу, кому расхлебывать? Ясно, старине Биллу!Пауки, те, которые явились с севера такого натворили! – продолжил подбежавший Лупус. – Они же, помните, сперва тихо−мирно: «мы ваши братья», да: «будем помнить славные традиции прошлого». С пауками−основателями им, видите ли, пообщаться надо, почести им воздать.Я с самого начала говорил – добром это не кончится! – перебил его Билл Доггинз. - А уж, когда они молодежь начали с толку сбивать, мне и вовсе все стало ясно: ничего хорошего у них на уме нет. Я даже к смертоносцу−повелителю на прием просился: а что делать, проблема наша общая и, раз так, надо наступить, так сказать, на собственное самолюбие… Так меня дальше приемной не пустили; жучиному слуге, типа, здесь не место. А ежели у жучиного слуги голова варит получше ихних? Какой толк иметь восемь глаз, если не замечаешь, того, что под самым брюхом делается!

Часть 2 Глава 1 - глава 2

Подождите – вмешался Дайн. – мы видели этих пауков тогда на заброшенном стадионе… случайно.Они хотели заставить нас приземлиться – «сказал» Тинг. Что уважаемый Билл имел в виду под словами: «сбивать молодежь с толку»?То и имею – нечего было позволять молодым паучкам к ним на стадион шляться. Те такого от них набрались, что у меня волосы дыбом. Вы что думали – продолжил он, уже обращаясь к Найлу и Дравигу – они там культурное наследие дружественных смертоносцев изучают? Ага, фигу! Им там все мозги прополоскали насчет того, что смертоносцы должны не мирно уживаться с людьми, а лопать их, как до Договора было… Вы уж извиняйте – добавил он, глядя на Дравига с сыновьями. Уж что было, то было, из песни, как говорится, слова не выкинешь. Нам теперь надо всем вместе обмозговать, что дальше делать.Мне все это тоже показалось странным – «произнес» пожилой смертоносец. − Разум нашей молодежи всегда был открыт для мудрых наставлений, а в последнее время они все стали какими−то, нет, не дерзкими, просто какими−то другими. Мы на воспитательном совете решили, что это не что иное, как трудности взросления. К тому же, это поколение – особенное: первое после заключения Договора, живущее и взрослеющее на рубеже двух великих эпох…А я подумал – произнес подоспевший Веспер. − Смертоносцы ведь особенно не обращают внимания на свою внешность, а тут вдруг паучья молодежь начала себе на спине рисовать полоски, шерсть выщипывать…Хорошо, с этим все ясно – авторитетно заявил Найл. - Но в таком случае я не понимаю, почему нам нельзя возвращаться в город. Нужно разобраться в возникшей ситуации и, если это необходимо, немедленно все это пресечь…Какое пресечь – застонал Билл Доггинз. - Да вас всех, стоит только в город сунуться, самих пресекут! Как только вы уехали, эти пришлые все одним махом и провернули! Смертоносец−повелитель сидит в своем дворце и кончика прядильного коготка не высовывает, а эти полосатые его «охраняют». Эти же пришлые улицы патрулируют, и откуда их столько взялось! Объявили, что человеческий правитель трусливо сбежал, бросив город беззащитным, а смертоносец−повелитель, перетрудившись, впал в спячку, поэтому им пришлось взять на себя все заботы о городе. Представляете, чтобы все по−старому: на улицу в темноте не моги, книги, механизмы, чтобы ни−ни. Пока, говорят, только пользоваться нельзя, а потом чтобы принести во дворец смертоносца−повелителя. Кто утаит, того обещали слопать, и не просто так, а прилюдно, чтобы другим неповадно было. Да, и что еще самое главное: чтобы, если кто вас увидит, сразу им донесли. Смекаете, чем пахнет? Одним словом, в городе кошмар полнейший. Мы сами едва ноги унесли. Эти полосатые уже и к жукам подбираются: докапываются насчет книг с механизмами. А жуки, вы же их знаете: чуть что – моя норка с краю… И вот еще что – добавил Билл, тревожно глядя в небо – Вы насчет паучьих шаров−то поосторожнее. Черная башня у полосатых в руках, то есть, тьфу! в пятипальпах. Дравиг и пожилой смертоносец стояли с отсутствующим видом и, казалось, не слышали и вообще не воспринимали происходящего вокруг. Наконец они «проснулись» и обменялись импульсами досады и разочарования.

В чем дело? – мысленно спросил у них Найл.Никто не отвечает. – встревоженно ответил ему Дравиг. – Все смертоносцы города как будто разом впали в спячку или потеряли способность к общению. На моей памяти подобное происходило только один раз.Да, я тоже помню тот случай – ответил ему Найл. – Это ты о нашем путешествии под землей по старому метрополитену. Ты сам мне тогда объяснил, что под землей, лишившись «энергетической подпитки» богини Нуады, смертоносцы впадают в состояние, подобное летаргическому сну…Понятно – рассудительно произнес Веспер. – Я предполагаю, что полосатым удалось найти способ «перекрыть поступление энергии».Но, если смертоносцы долго пробудут в таком состоянии, они умрут.А им, может, только того и надо, раскорякам полосатым – сердито проворчал Билл, от души плюнув себе под ноги. – Город получат готовеньким, жуков под себя подомнут, людей… об этом и подумать−то жуть берет. С нашими мы худо−бедно поладили, а вот с теми…В продолжение всего разговора четверка сорванцов не произнесла ни единого слова. Дайн и сестренкой и паучата пребывали в полном изумлении. Вдруг Дайна осенило. Он осторожно потянул отца за рукав. Тот с неохотой обернулся.

Мы, когда путешествовали по пустыне, попали в одно заброшенное помещение под землей. Там стояли летающие машины. Они готовы к работе, и они послушаются любого, кто сумеет ими управлять, я это почувствовал. С такими машинами не страшны никакие летающие шары.Молодец, мальчик! – подала голос молчавшая до сих пор Нефрис. – Я всегда знала, что из тебя будет толк. Если вы хорошо запомнили дорогу…Я смогу отвести вас – выступил вперед Никола. - Я эти места как свои пятипальпы, то есть, извините, пять пальцев знаю; мальчишкой все там облазил.Что−то я такого не припомню – удивился Найл. - Была одна башня: много лет, как занесена песком, а после одной сильной песчаной бури опять показалась. Там тоже стояли вертолеты, так правильно называются летающие машины. Но там, наверно, все давно опять засыпано: песок в пустыне не стоит на месте, все время движется…Но мы там были всего пару дней назад, а с тех пор и ветер сильно не дул.Ну, так что, мы до вечера будем торчать посреди дороги или все−таки делом займемся? – опять вмешался Билл Догинз.Взрослые немного растерянно переглянулись.

Значит, нужно прямо сейчас отправляться на этот подземный аэродром – подвел итог Найл.С детьми, без припасов, совершенно не подготовленные?Нефрис никак не могла придти в себя от такого стремительного поворота событий.

Ничего, всем необходимым запасемся на ближайшей ферме. Их по этой дороге, если не ошибаюсь, как ног у сороконожки. Сынок, пошли−ка мне еще раз мысленную картинку этих твоих летающих машин!Дайн тихо просиял и старательно исполнил просьбу отца.

Нет, это не вертолеты – сообщил присутствующим Найл некоторое время спустя. - Это называется самолеты, причем, именно то, что нам нужно. До катастрофы в том месте находилась военная база. Подробнее к сожалению сказать не могу, для этого нужно связаться со Стигмастером, а это в данный момент, как вы понимаете, абсолютно невозможно. Словом, если мы и в самом деле сможем ими управлять, то, возможно, справимся и с нашествием полосатых.Молодые смертоносцы, сопровождающие телегу с овощами, послали вопросительный импульс Дравигу:

Нужно ли нам оставаться с вами? Распорядиться освободить телегу от груза?Нет, думаю, не стоит – ответил им Найл. В городе телегу могут хватиться и догадаться, где нас искать. К тому же, по песку на ней все равно не проехать, да и гужевым тоже понадобится запас продуктов.Верно, к тому же, телегу гораздо легче заметить во время облета, – добавил кто−то из племянников Симеона.Еще какое−то время спустя телега, нагруженная продуктами с фермы, сопровождаемая двумя молодыми смертоносцами, продолжила свой путь в сторону города. А в противоположном направлении бодро шагала целая команда – правитель города, который, не смотря ни на что, радовался возможности вспомнить молодость, двое высокопоставленных смертоносцев; они были сосредоточены и не замечали ничего вокруг. Чуть позади еле успевал за ними Билл Доггинз в своей желтой тунике жучиного слуги. Он громко пыхтел и жаловался, что пришлось бежать из города невооруженным, не имея для защиты даже самого завалящего «жнеца». Жуки, трусы несчастные, даже усом не поведут для своей собственной защиты. А теперь они собираются подлизываться к полосатым, думают, те сохранят им привилегии. Ага, размечтались! Но жнецы−то так и лежат под замком в главном хранилище. Вроде, как Договор соблюдается; но как они не могут понять, что бывают исключительные обстоятельства!

Старшие племянники Симеона рассуждали следующим образом: нет худа без добра, не сбежали бы из города вместе с Биллом – никогда бы не узнали о машинах древних. Не появились бы эти заговорщики – не возникло бы срочной необходимости идти за этими боевыми механизмами и разбираться в них. Отложили бы экспедицию на неопределенное время, пока все неотложные дела не будут переделаны, а они, как подтверждено практикой, имеют свойство никогда не заканчиваться.

Перл, младший из племянников Симеона, присоединился к четверке сорванцов и слушал рассказ Дайна о полете на воздушном шаре и обо всех последующих приключениях. Как это все интересно и он ни капельки не завидует, так как сам станет участником следующего приключения. В первый раз в жизни.

Ну, а «великолепная четверка» – те были слишком малы, чтобы понять всю серьезность ситуации и откровенно радовались, что приключения продолжаются.

Было еще двое участников группы – «неголосующие», которые тащили по практически не тронутой корзине с припасами. Этим было совершенно все равно, куда и зачем идти. А, впрочем, их никто и не спрашивал.

Глава вторая

Ираида, служительница с фермы, где выращивались овощи, была безмерно счастлива, увидев, какие важные персоны удостоили своим посещение ферму, порученную ее заботам. Она совершенно не удивилась, что вчерашние путешественники вернулись назад и теперь направляются обратно. Начальству виднее, а хозяевам тем более.

В честь прибывших был устроен настоящий пир. Стоило кому−то из племянников Симеона, увидев фиолетовые кочаны, восторженно предположить, сколько вкуснейших трубочек может из них получиться, а Нефрис вскользь заметить, что недавно видела на улице продавца трубочек, но не подошла, так как слишком беспокоилась из−за детей, как их слова были моментально приняты к сведению.

Было сорвано несколько самых лучших кочанов, а из них приготовлено такое количество трубочек с самыми разнообразными начинками, что этими трубочками можно было бы накормить всех живущих во дворце правителя и всех смертоносцев города, если бы те согласились есть человеческую еду.

Кстати, для Дравига с сыновьями и пожилым советником послали на соседнюю ферму за живыми длинноухими зверьками. Предлагать им в качестве пищи работников фермы Ираида больше не решилась.

О событиях в городе никому решено было не сообщать, даже служительнице. Просто сказали, что некоторое время за продуктами вряд ли приедут и это не должно являться поводом для беспокойства. Та в ответ почтительно упала на живот и не поднялась, пока Дравиг не послал ей раздраженный импульс, а Тинг украдкой не пощекотал ее пятку своей длинной левой задней ногой.

. . . .

Итак, пир удался на славу. В довольно большой комнате служительницы собрались исключительно люди. Смертоносцы, как известно, не выносят зрелища жующих людей, да и людям вид питающихся смертоносцев не особенно приятен.

Примерно к середине вечера на импровизированном столе появилось даже вино – сладкая фруктовая наливка из темно−фиолетовых ягод, растущих в одном из оазисов на краю пустыни и приготовленная Ираидой лично. Нефрис, несмотря на то, что всю жизнь шарахалась от кулинарии как муха от смертоносца, подсела к Ираиде и подробно выспросила рецепт этой наливки.

Довольно скоро всем взрослым стало хорошо и весело. Пошли в ход какие−то забытые истории, старинные предания, детские воспоминания Найла. Билл Доггинз попытался весьма немузыкально исполнить песню солдат удачи, услышанную им в одном из тех фильмов, которые обожают жуки – про войну и чтобы непременно с взрывами и грохотом. Правда, исполнить больше одного куплета ему не позволили – пение явно не входило в число его талантов.

Дайн и Рута, которым стало очень скучно все это слушать, потихоньку вышли во двор. Сразу же из соседнего строения выбрались Тинг и Линг.

Да, это всерьез и надолго – заметил Дайн. - Если начались воспоминания молодости, то до следующего утра, точно, не угомоняться.Что верно, то верно – вздохнул Линг и переступил на длинных суставчатых ногах. - К нам смертоносец пришел с соседней фермы, надо же повидать своих. Так они с отцом сцепились и уже сколько времени о политике спорят – можно ли людей допускать на руководящие должности…Чем займемся? – вступил в разговор Тинг. − Может, пойдем на поле и поиграем там в прятки?Ну и как ты думаешь там прятаться? – удивился Дайн. - Тебя же из этих кочанов с другого края поля сразу заметишь. А потом, по мысленному излучению нам друг дружку обнаружить просто, как нечего делать. Ну, давайте, хоть наперегонки побегаем: кто быстрее до конца поля – не унимался Тинг. - Пока там сидел, все ноги прямо задеревенели – туда пятипальпу не положи, сюда не посмотри… Скорпион бы их слопал, эти правила поведения!Ага, наперегонки, хитренький какой! У тебя ноги вон, какие длинные, шаг шагнешь – и уже там, – возмутилась Рута.Паучонок в ответ согнул восемь длинных суставчатых ног так, чтобы девочка смогла влезть на его спинку, покрытую мягкой черной шерстью.

Ну, Тинг, я же совсем не об этом! − засмущалась маленькая кокетка.Чтобы никому было не обидно, решили для начала забраться на крышу сарая, стоящего немного в стороне. Почему−то в этом возрасте так и тянет куда−нибудь забраться, а крыши и заброшенные дома вообще приобретают невероятную притягательность. Крыша – это совершенно особое место, вроде, как параллельное измерение; казалось бы, совсем рядом с миром взрослых, а в то же время уже и не принадлежащее ему…

Паучата безо всяких усилий полезли по вертикальной стене. Для них подобное было самым обыкновенным делом, они высоты не боятся; да и какая это для них высота – всего−то до второго этажа городского дома или около того. Рута, которая так и осталась на спине Тинга, вцепилась в него обеими руками и тихонько ахала не от страха, а, скорее, от восхищения. Дайн был совсем не в восторге от этой идеи, но не ждать же, когда с крыши спустится паутинка и его втащат наверх как маленького или инвалида какого−нибудь. И он мужественно полез наверх прямо по стене, цепляясь за отстающие углы досок, набитых друг на дружку как попало и без малейшей мысли о внешнем виде строения. Сразу видно: неголосующие строили, им−то вообще все безразлично…

Вдруг одна из непрочно закрепленных досок повернулась под ногой Дайна. Испугавшись, он оперся на другую ногу, но доска, служившая опорой, начала медленно, но верно, с душераздирающим скрипом отходить от стены. Дайн вцепился обеими руками в какую−то деревяшку, торчащую над самой головой, делая над собой гигантские усилия, чтобы не заверещать от страха. Он уже почти справился с собой и, возможно, ничего бы не случилось, не посмотри он случайно вниз. В результате сын правителя рухнул со стены с оторванной доской в руках. К счастью, прямо под ним оказалась громадная яма, куда обитатели фермы сваливали сорванную траву, пищевые отходы и тому подобные вещи с тем, чтобы все это, перегнив, стало удобрением для фиолетовых кочанов. Именно туда Дайн и плюхнулся, подняв целую тучу отвратительно пахнущих брызг.

Перепуганные паучата одном прыжком оказались рядом с ним. Длинные тонкие ноги позволяли им стоять на этой полужидкой расползающейся массе и не проваливаться вовнутрь. Тинг осторожно потрогал друга передней ногой:

Ну, как ты? Не очень расшибся?Дайн открыл глаза. Над ним раскинулось зеленоватое вечернее небо с золотистыми полосками. Что−то в нем обратило на себя его внимание. Нет, это было совсем не красивое сочетание цветов. Там вверху что−то было.

Часть 2 Глава 2 - глава 3

Это «что−то» приближалось сюда, ему нужны были они все – и люди, и смертоносцы, и отец, и паучата, и Рута. Оно примерно знало, где они находятся и не собиралось успокаиваться, пока не найдет их. Оно? Сосредоточившись, Дайн уловил что−то вроде ментальных импульсов, но не таких, с помощью которых он общался с паучатами. Что−то вроде речи на чужом языке похожем на родной, но все равно не очень понятном. Где он мог такое слышать? Ну, конечно же, полосатые пауки со стадиона! Это они!

Дайн торопливо вскочил. Тинг, которому, тот чуть не наступил на третью заднюю ногу, едва успел отодвинуться в сторону. Дайн с совершенно безумным видом показывал рукой куда−то наверх:

Ты чего?Там погоня! Они послали за нами шары, я только что почувствовал.Надо срочно предупредить взрослых и сматываться, пока не поздно!Тингу и Лингу даже не пришлось никого предупреждать. Дравиг, несмотря на то, что был увлечен беседой, все время продолжал «одним глазом» следить за своими непослушными детками. Мало ли чего им в голову придет…

И, в самом деле, ничего глупее они не могли придумать! Один почему−то разлегся в яме с удобрениями, а эти двое топчутся рядом с ним в этой грязи. Что?.. Ах, вот оно что. Ладно, насчет того, что вы болтаетесь, где не нужно, я с вами потом поговорю, а сейчас надо срочно исчезать. В пустыню или, во всяком случае, в дикую местность. Там кого−то найти будет намного труднее. Помнится, много лет назад охота на жителей пустыни считалась не таким уж легким занятием. Как давно это было… Если бы кто−нибудь сказал ему тогда, что он, Дравиг, начальник стражи смертоносца−повелителя, сам окажется в роли преследуемого, то участи шутника никто бы не позавидовал. Но где же люди? Почему они не торопятся?

Разгадка оказалась проста. Люди не только не торопились, они даже были не в состоянии уловить тревожный сигнал. Дравиг, с трудом протиснувшийся в дверь, стал свидетелем следующей картины. Посредине импровизированного стола стояло уже четыре почти пустых кувшина ягодного вина. Изрядно захмелевший Найл рассказывал двоим старшим племянникам Симеона о тяжелой жизни в пустыне и о силе духа, которая выручала его из, казалось бы, самых безнадежных ситуаций. Билл Доггинз вовсю ухаживал за служительницей, подливая ей и рассказывая разные забавные истории из своей богатой приключениями жизни. Разумеется, истории характеризовали Билла как человека исключительного ума, храбрости, находчивости и изобретательности. Служительница млела от внимания такой важной персоны, жеманилась и уверяла Билла, что на самом деле она − нежное и ранимое существо, просто ей еще не встретился мужчина, который смог бы все это оценить. Никола и Нефрис тоже были заняты приятной беседой. Они обсуждали способы охоты на жука−скакуна и оружие, больше всего подходящее для этой цели. При этом Никола как бы невзначай клал руку на колени своей собеседнице, а Нефрис так же между делом возвращала ее в исходное положение. Перл, младший из племянников Симеона, спал, свернувшись в углу на куче пушистых шкур молодых гусениц, которые в обычное время служили постелью хозяйке комнаты.

Дравиг несколько мгновений смотрел на это безобразие, а потом послал Найлу импульс такой силы, что того подбросило на высоту собственного роста и слегка ударило об стенку. Присутствующие отреагировали на это дружным и весьма нетрезвым хихиканьем. К Найлу частично вернулась способность логически мыслить:

Дравиг, ты чего? Что−нибудь случилось? Что, погоня, как не вовремя! Найл достал из под одежды медальон, подаренный им Стигмастером. На самом деле это был излучатель энергии. Надетый так, чтобы прикасаться к телу одной стороной, он защищал своего хозяина от ментального воздействия практически любой силы. Именно он в свое время помог Найлу выстоять против телепатической атаки самого Смертоносца−повелителя. Надетый другой стороной, медальон очищал сознание и делал носящего его более восприимчивым к «поглощению информации» из окружающих ментальных полей. Если надеть его второй стороной, не будучи к этому готовым, например, усталым или сонным, то процесс очищения сознания может быть довольно болезненным.

Мысленно попросив прощения у Стигмасмера за такое использование точнейшего уникального прибора, Найл вынул медальон из чехольчика−изолятора и повернул к себе второй стороной. Несколько мгновений его трясло как под сильным током, лицо страдальчески морщилось, а изо рта вырывались какие−то нечленораздельные звуки. Зато, когда он смог открыть глаза, взгляд его был абсолютно трезвым, как будто это не он выпил один более полутора кувшинов ягодного вина, которое оказалось не таким уж и слабеньким.

Дравиг, спасибо, выручил. Мы сейчас будем готовы.Найл подошел к Никола и Нефрис, которые, как ни в чем не бывало, продолжали обсуждать достоинства дротиков из разных пород дерева, без церемоний приложил медальон ко лбу сначала Никола, а потом своей прекрасной половины. Нефрис, не разобравшись, отвесила ему оплеуху, от которого правитель города отлетел к противоположной стене, по пути своротив оставшиеся кувшины с вином. Билл Доггинз к удивлению Найла достал из−под туники свой медальон, позаимствованный им когда−то в жучином музее, и очистил себе сознание без посторонней помощи. При этом он не удержался от нескольких крепких выражений, упоминающих близких и дальних родственников, после чего, бросив взгляд на детей, покраснел и пробормотал бессвязные извинения.

Потом Билл галантно приложил медальон ко лбу своей дамы, выслушал все, что она думает по поводу того, что ее так грубо выдернули из мира грез, и в двух словах объяснил ей ситуацию. Разбуженная служительница громко охнула, забегала, хватаясь, то за корзину с лепешками, то за кожаный мешок с вяленым мясом и, наконец, споткнувшись о ногу Линга, растянулась посреди комнаты. Дравиг, повернувшись к сыну, послал ему импульс, который у людей выражается жестом, известным под названием «погрозить пальцем».

Племянники Симеона, Веспер и Лупус, поднялись, смущенно оглядываясь вокруг. Потом, разбудив младшего братишку, стали помогать служительнице укладывать корзины с продуктами.

Несмотря на всю суету, сборы не заняли много времени. У Найла проснулись старые, казалось бы, давно забытые рефлексы жителя пустыни который, услышав: «Тревога, паучьи шары!» успевает за считанные секунды уничтожить следы своего пребывания на поверхности, спрятаться и «зашторить» свое сознание так, чтобы в окружающее пространство не просочилось даже тени не то что бы страха, но даже слабенького проявления эмоций. Что касается Никола, то у него эти рефлексы никуда и не девались. Слов нет, по сравнению с той жизнью, которую вела когда−то семья Найла, им живется еще легко. По крайней мере, не нужно прятаться от паучьих шаров. Не было нужно до недавнего времени… Если так и дальше пойдет, то те полосатые начнут летать над пустыней как смертоносцы в недобрые старые времена. Ну и что, проживем как−нибудь, зато с тем, которые в городе с пауками компанию водили, подумать страшно, что будет. Нет, все−таки прав я был, что не пустил своих я в город. Пустыня – самое надежное место…

Паучата торопливо схватили по корзине с продуктами. Тинг поставив себе на спину корзину, полную оставшихся трубочек, немного подумал и посадил сверху Руту. Получилось совсем как на картинке в одной древней детской книжке, которую Дайн когда−то показывал им с Лингом. Там покрытое темной шерстью животное, отдаленно напоминающее шершня, вставшего на две задние ноги, тащило на спине четырехугольную корзинку набитую лакомствами. Из корзинки с самым довольным видом выглядывала маленькая девочка.

Нефрис перебирала предложенное служительницей оружие и откладывала в сторону, неодобрительно качая головой. Это же надо: ни лука со стрелами, ни дротиков. Есть ножи типа мачете и те тупые, да еще до самой рукоятки перемазанные овощным соком. Никакой дисциплины! А если кто−нибудь нападет, как они собираются защищаться – кочанами противника закидывать? Ничего, вот закончится эта заварушка, наведут здесь порядок! Наконец Нефрис отобрала несколько наименее тупых и заржавленных ножей; один взяла себе, а остальные раздала взрослым участникам экспедиции . Лупус сразу попытался изобразить красивый замах (непонятно, где он такого насмотрелся, не иначе, как в одном из военных фильмов) но в результате пострадала стоящая в углу корзинка с лепешками.

Перл, пользуясь тем, что на него никто не обращает внимания, подошел к стоящему возле входной двери механизму и принялся увлеченно копаться в нем, используя вместо инструментов фруктовый ножичек и большую костяную расческу. Буквально через несколько минут стрелка на белом прямоугольном табло начала смещаться на некоторое количество делений, стоило положить в большую железную чашку какой−нибудь предмет. Служительница при виде ожившего механизма так и вытаращила глаза от удивления:

Оно всегда тут стояло, никто так и не понял, что это такое…Это весы, очень нужная вещь… – начал объяснять Перл, но его уже тянули за руку к выходу.И в самом деле, дальше задерживаться здесь было опасно. Паучьи шары летают довольно быстро, а при попутном ветре незваные гости могут появиться на ферме скорее, чем хотелось бы.

Глава третья

Они уже успели пройти довольно большое расстояние, когда ночь окончательно наступила. Луна, полная и особенно яркая в середине лета, заливала местность ровным серебряным светом. От редких деревьев, кривых колючих кустов и больших, в рост человека, кактусов на сухую утоптанную землю падали черные тени. В редкой сухой траве что−то прошуршало; какое−то мелкое животное решило, что ночь – наиболее безопасное время для прогулок. Сразу же из−под камня показалась заостренная змеиная голова. Песчаная гадюка, поблескивая мелкими спинными чешуйками при лунном свете, бесшумно поползла в заросли травы Тихое шуршание, еле слышный задушенный писк… Судя по всему, ночь для песчаной гадюки началась удачно. Непонятно откуда появилось несколько бесцветных ночных мотыльков. Они принялись беспорядочно порхать в прохладном ночном воздухе. При свете луны их крылья казались почти прозрачными, через них просвечивали ночные облака и ветки деревьев. Увидев их, Рута восторженно ахнула:

Ой, какие красивые! А поиграть с ними можно?Это навряд ли, – добродушно проворчал Никола – глупые они, ни на что не годятся. Хотели приручить, куда там, совсем безмозглые.Дайн попытался прямо на ходу поникнуть в сознание одного из мотыльков и заставить его сесть на прическу Нефрис. Получилось очень красиво, правда самой Нефрис это не особенно понравилось.

Веспер и Лупус принялись что−то вполголоса оживленно обсуждать, показывая друг другу на мотыльков. До Дайна долетело только непонятное слово «махолет». А, впрочем, что в этом непонятного: кто о чем, а племянники Симеона о технике. Сметроносцы переставляли свои длинные тонкие ноги в полном молчании, даже Тинга и Линга не тянуло на обычные шалости. Руту, которая давно уже спала, по очереди несли на руках Найл, Нефрис и Дравиг. Никола при виде смертоносца, бережно держащего в пятипальпах спящую девочку, на некоторое время потерял дар речи. Наконец он еле слышно пробормотал себе под нос

Вот никогда бы не подумал, что доживу до такого! Смертоносец – и ребенка тащит, прямо, что твоя нянька, да еще и укачивает. Дома расскажу – ни за что не поверят!

Пройдя еще немного, путешественники решили остановиться и переночевать в одном из маленьких оазисов на самом краю пустыни. Дайн, хитро переглянувшись с паучатами, снял со спины сверток паучьего шелка и с помощью Тинга и Линга принялся разворачивать его. Когда старшие узнали о происхождении кокона, восторгу и изумлению их не было предела. После того, как кокон общими усилиями был расправлен и укреплен на растяжках между тремя деревьями, Дайну пришлось во всех подробностях рассказать родителям и двум смертоносцам всю историю приключений, начиная с полета на воздушном шаре. Сказать, что те были потрясены, значило бы не сказать ничего:

Значит, в ту грозу вы летели над озером? Да вы, ребята, просто отчаянные! Ох, и досталось бы вам в другое время! Значит, водомерки вас к берегу доставили? Молодец, сынок, видишь, любые знания на пользу!Что−что?! Тинг и Линг жили в подводном городе? Там же вода!!!Вы были в том самом подземном городе? Вот здорово! Надо будет потом туда заглянуть!Богомол−уговорщик, ну и ну, такой почище жуков будет. А если, к примеру, его на этих полосатых натравить, как вы думаете, вышел бы толк?Никола, вы, значит, живете в пустыне как в старые времена? А в город вам совсем не хочется, там же цивилизация. Нет, эти полосатые, так, временные трудности…Дайн, раз уж мы все равно не спим, расскажи−ка еще раз поподробнее про заброшенную военную базу…Разговоров хватило до самого утра, поэтому спать путешественникам почти не пришлось. Как только встало солнце, они свернули кокон из паучьего шелка и снова отправились в путь. Никола вел их какими−то обходными тропинками между громадных валунов, торчавших из земли, зарослей кактусов и причудливых песчаных барханов. Пару раз на пути попадались группы растений−спасителей – тех самых, которые держат запас воды в двух верхних листиках, похожих на кожистые зеленые ладони какого−нибудь великана. Но никто не тронул неприкосновенного запаса растения; некоторое количество воды еще оставалось в объемистых кожаных мешках, которые тащили Веспер и Лупус.

День прошел без особых приключений, разве что Найл и Никола поспорили о том, как определять страны света после песчаной бури, а ближе к обеду на идущую впереди Нефрис выскочил небольших размеров песчаный скорпион. По всей вероятности, это был детеныш, но, несмотря на это, встреча с ним могла закончиться для Нефрис очень даже печально, если бы она побежала, поддавшись панике. Но напугать начальника дворцовой охраны оказалось не так−то просто. Что−то закричав и грозно размахивая ножом она набросилась на своего противника, пытаясь отрубить тянущуюся к ней клешню. Но, не успел Найл включить свой преобразователь энергии и подчинить себе сознание скорпиона, произошло неожиданное. Скорпион, не привыкший к такому обращению, неловко развернулся и помчался наутек. Нефрис попыталась броситься за ним в погоню, крича, что не позволит тут всяким тварям… Удержать ее от этого необдуманного поступка удалось только с помощью Дравига. Билл Доггинз умудрился провалиться в нору жука−скакуна. К счастью, она оказалась заброшенной. После того, как двое смертоносцев его вытащили оттуда на паутине, он, пробормотав слова благодарности, неожиданно для себя добавил, что с некоторыми из пауков вполне даже можно иметь дело.

Четверка сорванцов вела себя на удивление смирно. По всяком случае, бегать по пустыне наперегонки или, забежав вперед, спрятаться за ближайшим валуном, желания не возникало. Тинг и Линг, заметив греющуюся на одном из камней ящерицу, начали взахлеб рассказывать отцу о своей удачной охоте, а позже, вспомнив, и о своем столкновении с пауком−охотником. Дравиг, который был за свою длинную жизнь в переделках и посерьезнее, при мысли о том, что паучатам грозила реальная опасность чисто человеческим жестом хватался пятипальпами за голову и повторял: «Только маме не говорите – в паутину завернет и из дома не выпустит!» Потом, чуть успокоившись, добавил: «А, вообще−то, вы у меня молодцы. Я горжусь вами».

Глава 3 - глава 4

Между тем становилось все жарче и жарче, а пустыня вокруг все больше принимала классический вид: песок, раскаленные камни и редкие растения вроде кактусов или колючих кустарников. Шутки и разговоры сами собой смолкли и все с надеждой посматривали на Никола, мысленно спрашивая его, когда же будет привал. Наконец житель пустыни не выдержал и ответил всем сразу на той же мысленной волне: «Потерпите еще немного, а? Вон за теми камнями и отдохнем!»

Когда все дошли до камней, лежащих почти правильным кругом, солнце стояло уже в зените. О том, чтобы идти дальше и думать было нечего. Дети совсем изнемогли от жары, даже паучата еле переставляли свои длинные суставчатые ноги, а о Руте и Перле, который никогда раньше не покидал город, и говорить было нечего. Поэтому, от души поблагодарив серебрянок, и Дайна, который сохранил их подарок, Найл с помощью Нефрис и племянников Симеона развернули кокон из паучьего шелка и расстелили его внутри каменного круга. Вокруг не было ни одного дерева, а за камни веревки упорно не цеплялись, поэтому всем пришлось просто залезть в кокон и устроиться там на отдых.

Об этом никто не пожалел. Во−первых, паучий шелк прекрасно защищает от жары и палящих солнечных лучей, а, во−вторых, не успел последний человек скрыться внутри кокона, как на горизонте показалось несколько паучьих шаров. Смертоносцам, оставшимся снаружи, не осталось ничего другого, как слиться с камнями и как можно плотнее закрыть свое сознание. У Дравига это получилось великолепно: сказалась многолетняя тренировка, пожилой советник тоже моментально закрыл сознание телепатическими щитами, а вот паучата, увидев надвигающуюся на них из−за горизонта эскадрилью летающих шаров, немного растерялись. Нет, они не стали метаться в панике, они просто на какую−то крохотную долю секунды позволили своему страху просочиться «в эфир», но и этого оказалось достаточно.

Первый из шаров завис в воздухе, как будто раздумывая, а потом резко поменял направление и направился прямо к каменному кругу, в котором притаились беглецы. Все остальные медленно поплыли за ним. Путешественники лихорадочно пытались принять хоть какие−то «меры безопасности». Найл вместе с Биллом Доггинзом, используя свои медальоны, пытались внушить пришельцам, что на самом деле те ошиблись: в этой части пустыни ничего нет, а эмоции принадлежали ящерице, неосторожно попавшейся жуку−скакуну. Бесполезно: паучьи шары продолжали медленно и неотвратимо приближаться Билл Доггинз шепотом высказал все, что он думает о «раскоряках полосатых», после чего перечислил множество ценностей, которые он сейчас, не задумываясь, отдал за самый плохонький жнец. Нефрис сжимала в руках свое оружие, с ужасом глядя вверх. Внезапно Лупус, что−то вспомнив, запустил руку в карман, выбрался из кокона и отважно выскочил на открытое пространство. Над головой он поднял что−то гладкое и блестящее.

Лупус! Ты что с ума сошел?!Идея! Это линза, смотрите, что сейчас будет! И в самом деле, юноша повертел отполированным куском стекла над головой. Cолнечные лучи собрались внутри него в нестерпимо яркую точку, которая оставила небольшую лужицу из оплавленного песка. Но в данный момент требуется совсем не это: надо направить луч из линзы на один из паучьих шаров. Если упасть с такой высоты, мало не покажется никому, в том числе и полосатым паукам. Но солнечный луч, вместо того, чтобы выполнить то, что от него требуется, обжег Лупусу руки. Тот от неожиданности выронил линзу. Она упала прямо на так некстати валяющийся здесь камень и разбилась на множество сверкающих осколков. Юноша издал горестный возглас и застыл в виде аллегории отчаяния Шары между тем продолжали приближаться Теперь даже те кто не владел телепатическим способом общения смогли уловить идущую от них мощную волну силы и какого−то недоброго торжества. Если попытаться выразить это с помощью человеческой речи, то получилось бы нечто, вроде: «Ага−а−а, попались, голубчики!»

Путешественники уже готовились к самому худшему, как вдруг произошла совершенно неожиданная вещь. Солнечный луч упал на гладкую поверхность черного камня, стоящего точно в центре круга. Камень представлял собой почти правильный прямоугольник с косо срезанной верхней плоскостью. Интересно, кому понадобилось устанавливать его здесь, да еще и так тщательно полировать камень − мелькнула мысль у Найла. На камне вспыхнул ослепительно−белый солнечный зайчик величиной не больше детской ладони. Вслед за этим солнечный луч, отразившись от необычного камня, упал на тот из паучьих шаров, который летел первым. Шар моментально загорелся. До путешественников донеслись волны удивления, растерянности, а потом и откровенной паники. Потерявший управление шар понесло ветром и вскоре он скрылся за горизонтом. Но на этом дело не закончилось. Ослепительно−белый луч, который как будто стал тоньше, небрежно чиркнул по следующему шару и легко пережег сеть, связывающую его с корзинкой, в которой сидели торжествующие преследователи. Корзина следующего шара от соприкосновения с огненным лучом загорелась и развалилась надвое. Оттуда вывалилось трое полосатых пауков, которые до самого конца не могли поверить в реальность происходящего. Остальные паучьи шары развернулись и устремились назад, в сторону города.

Путешественники вылезли из своего укрытия и с изумлением смотрели на то что осталось от воздушного флота пауков−узурпаторов Наконец Нефрис подскочила к Лупусу и сначала стала изо всех сих жать ему руку, а затем каким−то мужским движением сгребла его в объятия.

Какой ты молодец!!! Ты хоть сам понимаешь, что ты сделал: ты же спас нас всех!Это не я у меня не получилось, я забыл, что у меня линза, а не зеркало.Но кто же тогда это сделал?Смотрите!На черной поверхности камня проступило и тут же медленно растаяло какое−то изображение. Больше всего оно было похоже на силуэт человека, скорее, на высокого худого старика с длинными волосами. Некоторое время спустя поверхность камня стала такой же, как и до появления паучьих шаров – гладкой и отполированной до зеркального блеска.

Вы видели?Найл, кто это был?Не знаю, мне об этом ничего не рассказывали… А нам, точно, ничего это не показалось? Может быть, мы просто на солнце перегрелись?Какое там показалось! Своими глазами все видел; заешь меня многоножка, если это не так!Правильнее всех поступила Рута. Она подошла к черному камню, погладила его поверхность ладошкой и сказала «спасибо». Вслед за ней двое смертоносцев присели перед камнем в почтительном поклоне, Тинг и Линг последовали их примеру. Оставшиеся тоже поблагодарили неведомого спасителя. Нефрис, повинуясь внезапному порыву, сняла один из простых серебряных браслетов, с которыми она никогда не расставалась, и положила его у подножия черного камня. Перл положил рядом с ним зеленый стеклянный шарик, а Веспер и Лупус, переглянувшись, оставили по блестящей металлической гайке. Такие умели делать только до катастрофы. Среди искателей древних механизмов найти новую гайку считалось очень хорошей приметой.

Глава четвертая

К вечеру следующего дня путешественники оказались недалеко от того места, где обитала семья Никола, убежденного жителя пустыни. Подземный город Каззака остался далеко в стороне, да и, по правде говоря, никто не горел особым желанием посетить его. Для Найла он был связан не с самыми лучшими воспоминаниями. Нефрис впадала в ярость при одном упоминании о принцессе Мерлью и уж, тем более, посещение места, где Найл когда−то впервые увидел эту отвратительную особу, не представлялось ей удачной идеей. Дравиг со своим советником, упорно не желающим открывать свое имя, тоже не хотели будить ненужные воспоминания. Дравиг, тогда еще молодой смертоносец, был в числе тех, кто много лет назад, выполняя приказ смертоносца−повелителя, захватил подземный город. Веспер и Лупус, услышав, что никаких интересных механизмов там не осталось, если не считать полностью раскуроченных ткацких станков, потеряли всякий интерес к этому месту. Билл Доггинз горел желанием как можно скорее добраться до цели путешествия – подземелья, полного летающих боевых машин. Вот, если вы там еще и жнецы оказались… Уж он тогда покажет всяким раскорякам полосатым; нечего тут на наших наезжать!

Никола буквально светился от радости: сейчас он увидит свое семейство, порадует их диковинными подарками. Конечно, ничего достойного Найл и Нефрис не могли предложить ему, во всяком случае, в ближайшем будущем. Надо ли говорить, что после того, как жизнь войдет в нормальное русло, ему были обещаны хорошее жилье в городе, прекрасно оплачиваемая должность и возможность посещать школу для сына. Но до этого нужно было еще дожить, а пока что Нефрис распорядилась собрать подарки для его семьи из самого лучшего, что нашлось на ферме. Никола представлял себе, как они все обрадуются. Еще бы, такие прекрасные вещи: простенькие стеклянные бусы и кусок паучьего шелка для жены, пусть не упрекает его, что одета как недолинявшая гусеница, наскоро вырезанные из дерева игрушки для сына – не все же ему камушками и черепками играть, и для отца несколько прекрасно выделанных шкурок длинноухих зверьков – такого в пустыне не встретишь. А жилье в городе – нет уж, спасибо, господа хорошие, нам и в пустыне неплохо; сами−то, от своей городской жизни, куда сейчас спасаться бежите? Так−то вот…

Но, к некоторому его разочарованию, пещера была пуста. На ребристом листе, сделанном из неведомого материала, которым закрывали вход, было завалено несколько увесистых камней. Сверху уже намело порядочное количество песка. Посидев возле входа с закрытыми глазами, отец семейства успокоился и сообщил Найлу и Биллу Доггинзу:

Ничего не случилось, на рыбалке они в дальнем оазисе. Говорят, рыба там, в речке так и кишит. Наловят, навялим; Петанга, жена моя, по этой части большая мастерица. А морскую рыбу никогда не пробовал? – поинтересовался Билл. – Вот вкуснотища, так вкуснотища! Ее в глине можно запекать или на костре жарить на палочках. Кстати, море не так уж далеко отсюда…Нечего нам там делать – буркнул в ответ Никола. – На побережье пауков просто плюнуть некуда. Ты рыбку будешь кушать, а они тебя самого возьмут, да и схавают. Нет уж, не надо нам такого счастья…Пока взрослые вели идейные споры, детки, предоставленные сами себе, нашли не менее интеллектуальные занятия. Четверка сорванцов и Перл, который был просто счастлив оказаться в компании ровесников, да еще таких необычных, поиграли сначала в камушки. Паучата справлялись не хуже Дайна с Рутой. То, что на их длинных суставчатых ногах вместо пальцев было по одному коготку – это, безусловно, минус, но зато самих ног у них не две, а целых восемь!

Перл попробовал общаться со всей компанией телепатически, но на первых порах получилось только обменяться с Рутой совсем простенькими посланиями. Общение с паучатами требовало длительной тренировки, но зато так интересно разговаривать с настоящим пауком! Безусловно, племянник Симеона родился и вырос в городе, где люди и смертоносцы издавна живут бок о бок, но одно дело это знать, а еще иногда видеть пауков на улице, а совсем другое – вот так сидеть рядом, да еще и играть с ними в камушки. А что, мальчишки как мальчишки; один из них, кажется, его зовут Тинг, делает вид, что собирается сжульничать, а, поймаешь его на этом − так и приплясывает от радости: «Ну, как, ловко это я? А вы ничего и не заметили!» И сестренку Дайна все время таскает на себе, нянчится с ней, будто всю жизнь только этим и занимался. Рута, кстати говоря, умная девчонка: все замечает, только говорить почему−то не хочет. А глазищи у нее какие – громадные, серо−зеленые, ни у кого таких не видел…

Взрослые, не сговариваясь, решили заночевать здесь: и безопасно и, самое главное, вдруг «хозяину дома» все−таки удастся повидаться с семейством, все−таки несколько дней не виделись. Ужин устроили на открытом воздухе. Пещера жука−скакуна не вместила бы всех желающих, к тому же Нефрис, заглянув туда, сморщила нос и с кислой физиономией заявила, что не хочет затруднять хозяев и предпочтет ночевать прямо на песке. Билл Доггинз ничего не сказал по поводу условий жизни в пустыне, но на его лице явно читалось множество самых разнообразных эмоций – от жалости до легкого изумления: и как уважающие себя люди могут жить в такой тесноте и грязище? Племянники Симеона даже и близко подходить не стали; чего там смотреть? Дайн, улучив момент, обратился к отцу:

А пещера, где ты жил в детстве, была такой же?Она была еще меньше, может быть, я тебе ее когда−нибудь покажу. В городе Каззака вы, как мне сказали, уже были? Помнишь центральную комнату? куда выходит несколько коридоров. Как, по−твоему, она большая?Нет, не особенно, твой кабинет не намного меньше.Мне она когда−то показалась огромной… А масляные светильники по стенам и озеро в подвальном этаже произвели неизгладимое впечатление. Помню, в каком я был восторге, разглядывая все эти чудеса техники.Тоже мне чудеса! Веспер, расскажи, до чего вы там додумались!Собственно, в этом нет ничего нового, к тому же, идея еще не опробована… Скромничает он все. Представляете себе, вода из залива по трубам течет, прямо тебе домой. Хочешь – течет, не хочешь – закрыл крантик – не течет. Хоть пей, хоть купайся, хоть что хочешь, делай. Они книжки специальные раскопали, там все описано, как у древних эта система работала; хотят у нас в городе то же самое завести. Так что, приятель, переезжай в город, не прогадаешь!Билл, а ты не забыл, часом, что у нас творится? Какая там вода по трубам, когда в городе почти что государственный переворот? Ну, не сейчас, так потом, я и не говорю, что прямо завтра…Тем временем в котле сварилось что−то вроде овощного рагу. Найл, понюхав, заявил, что во времена его детства это блюдо было одним из самых больших лакомств. Нефрис сморщила нос, но из любопытства попробовала, а потом сообщила присутствующим, что блюдо очень даже неплохое. Все остальные не выразили таких сильных эмоций по этому поводу, а Дайн с Рутой, проведя день на свежем воздухе, вообще смели свои порции в мгновение ока.

Смертоносцы удалились за каменную гряду, огораживающую «владения» семьи Никола, и вскоре Дайн уловил восторженный импульс одного из паучат: «А мы ящерицу поймали, даже двух! Они даже вкуснее, чем та первая! И муравьи тоже ничего, кисленькие.»

Между тем ужин был съеден, на костре вскипел котелок терпкого зеленоватого чая из колючек, а «хозяин дома» принялся рассказывать о различных достопримечательностях и преданиях, связанных с этим краем пустыни:

Вас, верно, удивляет, что под землей коридоры со всякой всячиной и летающие машины стоят? Да в этих краях столько всего понапихано, с ума сойти можно! Вот случай был, сам не помню, маленьким был, отец мне рассказывал. Пошли наши дальние родственники на охоту; оазис есть один, два дня пути отсюда, там многоножки водятся не хищные как все, а помельче, и мясо у них жирное. Шли охотники, а тут песчаная буря… Одним словом, вылезают потом из укрытия, смотрят: половины бархана нет, ветром сдуло, кусок стены видать и проход вниз. Забрались, побродили, а там штуковины такие длиннущие, железные рядочком лежат. Ну, вытащили охотнички несколько штук: вроде, коробки, со всех сторон закрыты и разобрало их любопытство, что там внутри. На один камень положили, а другим, поменьше, приладились крышку сбить…

Глава 4

Ну и что? А ничего, ровным счетом ничего не осталось – ни людей, ни камня, ни коробок этих, как муравьед языком слизнул. Это я к тому, чтобы вы, чего не знаете, не трогали. Скажите, а кто этот старик, который был нарисован на камне? И почему паучьи шары загорелись? Я все никак понять не могу: один шар – это случайность; луч отразился от полированной поверхности и так далее, но у меня сложилось такое впечатление, что этим лучом кто−то управлял. Во всяком случае, его движения не были хаотическими или случайными.А вот чего не знаю, юноша, того не знаю; много в наших краях загадок. Этого даже мой отец не знает, а уж он−то… Ладно, время позднее, я так полагаю, господин правитель, что нам нужно пораньше выйти, как солнце встанет, тогда до вашего хранилища к обеду и доберемся.Посреди огороженного пространства был расстелен и привязан к нескольким колючим кустам кокон из паучьего шелка, который за время путешествия в пустыне из белого стал серо−желтого цвета и даже днем не особенно выделялся на фоне окружающего пейзажа. В коконе устроились Нефрис, Дайн с Рутой и Перл. Билл Доггинз вместе со старшими племянниками Симеона улеглись спать в той самой пещере, где незадолго до всех этих событий спала четверка сорванцов, но, судя по доносившимся кряхтению и горестным вздохам, уснуть у них не очень−то получалось.

Найл из сентиментальных соображений принял предложение хозяина переночевать в его «доме». Но то, что в детстве казалось таким простым и естественным, по прошествии времени предстало перед ним совсем в другом свете. В пещере было тесно, пахло чем−то неприятным, к тому же, за многие годы он отвык от сна на жестком земляном полу, застеленном только несколькими вытертыми шкурками гусеницы. В итоге, поворочавшись с боку на бок, Найл все−таки уснул, но приснился ему один из кошмарных снов, преследующих его с детства. Он медленно сползает по скользкой пологой стенке ямы, а внизу его дожидается громадная рептилия с мордой, покрытой сухими коричневыми складками и почти человеческим выражением в бледно−голубых глазах. Выражение глаз – пожалуй, самое страшное, что есть в этом сне. Тварь не испытывает к Найлу никакой злости, она спокойно ждет, когда тот устанет сопротивляться и сползет к ней вниз. Тогда она одним движением мощных челюстей откусит ему голову и полакомится им так же, как теми муравьями, куски панцирей которых валяются рядом с ней. Она смотрит прямо в глаза Найлу, чуть склонив голову с выражением какого−то философского терпения. Бледно−голубые глаза приближаются, они уже совсем близко… Тварь, не торопясь, открывает гигантскую пасть, которая закрывает весь мир… Найл с криком вскочил, ударившись головой о низкий земляной пол и насмерть перепугав всех. Вот так воспоминания детства!

Смертоносцы провели ночь самым, что ни на есть традиционным способом: сплели паутину, которую за неимением деревьев прикрепили к низеньким колючим кустам и камням, образующим почти правильный круг. Место стоянки было оплетено несколькими нитями липкой паутины. Если пожалует какой−нибудь незваный гость, вроде песчаного скорпиона или того же муравьеда, который иногда не прочь полакомиться дичью покрупнее, нить паутины вздрогнет и сидящий в сети смертоносец моментально проснется и отреагирует адекватным образом. А то эти двуногие иногда бывают просто на редкость беспечны; только что вылупившийся паучонок, и тот ведет себя более осмотрительно.

. . . .

На следующее утро все, владеющие искусством мысленного общения, были разбужены волнами паники и ужаса, доносящимися из−за каменной гряды. К липким нитям приклеились женщина неопределенного возраста с волосами, выгоревшими до белого цвета, худенький мальчик по возрасту чуть старше Руты и пожилой мужчина. Все они с ужасом смотрели на приближающихся смертоносцев, но были не в состоянии ни пошевелиться, ни даже произнести ни единого звука. Найл, который подбежал первым, так и накинулся на Дравига:

Что здесь происходит, вы, что, с ума тут все посходили?!Это они посходили, – последовал в ответ обиженный импульс − влетели прямо в паутину; мы их хотим освободить, а они дергаются, будто мы их есть собрались.А зачем их голоса было лишать?Так они бы своими криками всех на ноги подняли, а нам предстоит нелегкий день… Вот она, паучья практичность. А ведь Дравиг всего−навсего позаботился о том, чтобы остальные участники экспедиции выспались, как следует…

Ты знаешь, кого вы поймали?! Это же семья Никола, нашего проводника! Он сейчас прибежит, увидит все это безобразие и угадай с одного раза, чем для нас все закончится…Не беспокойся, ну, подумаешь, ошибся немного, с кем не бывает. Сейчас все исправим. Да не волнуйся ты так; воздействовать на сознание людей я еще не разучился.Дравиг небрежно махнул пятипальпой в сторону Тинга и Линга. Те, подскочив, проворно перекусили в нескольких местах липкие нити и выпустили на свободу «хозяев дома», так неожиданно вернувшихся с рыбалки. Снова обретя голос, Петанга, а это была именно она, принялась поливать последними словами Дравига, смертоносцев вообще и своего непутевого мужа, который готов поверить всякому встречному−поперечному. Ну, одно дело дети, но взрослых−то пауков зачем было домой тащить?! И что здесь делает эта толпа?…

Подоспевший Никола, который почему−то проснулся только сейчас, с трудом успокоил свою прекрасную половину, а потом представил друг другу важных гостей и свое семейство. Петанга, узнав, что обругала ни много, ни мало, а правителя города, пожелала загладить неприятный эпизод и упросила всех остаться еще ненадолго и отведать речной рыбы, запеченной на углях с мякотью голубого кактуса. Найл «зацепился языком» с Амисом, отцом Никола. Как выяснилось, у него с семьей Найла оказались общие дальние родственники. К тому же, старика очень интересовали последние события в бывшем паучьем городе; не упускать же возможность узнать все из самого надежного источника! Две женщины украдкой рассматривали друг друга. Петанга мысленно примеряла на себя одежду Нефрис, а та с ужасом думала, что делает с человеком жизнь в таких тяжелых условиях. Впрочем, это не помешало им вести вполне светскую беседу о городских модах и слабых местах хищной сороконожки. Весть о пришедших неведомо откуда полосатых пауках−заговорщиках и возможной смене режима семейство восприняло как−то равнодушно: какая разница, от кого прятаться; правители приходят и уходят, а пустыня остается…

Четверка сорванцов и примкнувший к ним Перл пытались разговорить Тома, сына Никола. Сначала он показался на редкость замкнутым; к счастью мальчик прекрасно владел телепатическим способом общения. Дайн и паучата пытались показывать ему «мысленные картины» жизни в городе и своих обычных занятий. Том тихо изумлялся и неизменно отвечал: «так не бывает». Все вздохнули с облегчением, когда их, наконец, позвали «к столу».

Пока все с удовольствием поедали запеченную рыбу, которая и вправду оказалась замечательной, пока хозяин дома раздавал подарки своему семейству, прошло еще несколько часов и в результате экспедиция отправилась в путь во второй половине дня, когда палящая жара начала потихоньку сменяться вечерней прохладой. (Не забывайте, ночью здесь бывает холодно! – в сотый раз повторяла Петанга, почти силком засовывая в мешок Билла вытертую, пропахшую дымом шкурку гусеницы.)

Подождать до утра путешественники категорически отказались. В городе происходят такие важные события, а запас времени катастрофически приближается к концу.

. . . .

К подземному бункеру экспедиция добралась в середине следующего дня. Как ни странно, обошлось без особых приключений. Приближаясь к тому месту, где они чуть не стали жертвой богомола−уговорщика, четверо сорванцов, включая Руту, набрали полные горсти мелких камушков и обстреливали ими встречные сухие деревья в надежде хоть так отплатить своему обидчику. Но богомол, скорее всего, благоразумно спрятался, почуяв приближение большой группы, четверо из которых, к тому же, желают встречи персонально с ним и не с самыми лучшими намерениями. Единственным существом, которое сорванцам удалось напугать, была песчаная ящерица, дремавшая под корнями старого, причудливо искривленного дерева. Когда один из камушков неожиданно ударил ее по кончику хвоста, а второй самым неприятным образом шлепнулся на нос, та, не раздумывая, помчалась наутек. Впрочем, далеко убежать ей не удалось. Дравиг только чуть−чуть «покосился» на нее, как ящерица мгновенно присмирела, остановилась на половине дороги к спасительным камням и безропотно позволила смертоносцу взять себя за заднюю лапу и унести за большой пыльно−серый валун. Некоторое время спустя Дравиг появился оттуда с очень довольным видом. Тинг и Линг случайно наткнулись на гигантского червя, из тех, которые водятся в толще песка на большой глубине. Говорят, они способны почуять воду на очень большом расстоянии, поэтому встретить их считается у жителей пустыни хорошей приметой. Паучата уже приготовились полакомиться легкой добычей, как вдруг тело червя как−то странно изогнулось, по его коже пробежали белые огоньки. Какая−то сила отбросила Тинга и Линга на десяток паучьих шагов, а, пока изумленные паучата приходили в себя, червь успел зарыться в песок.

Билл Доггинз, привыкший к комфорту в жучином городе, откровенно изнывал от жары. Он изо всех сил старался не отставать, что было не очень−то просто при его довольно объемистом брюхе. Некоторое время он старался взбодрить себя солдатскими песнями и разглагольствованиями о том, как они выкинут из голода этих раскоряк полосатых и как будут использовать летающие машины потом. В результате он смертельно надоел своей болтовней всем, включая пауков, славящихся исключительным терпением. В конце концов, Дравиг послал ему мощнейший импульс, который лучше всего передается словом «заткнись!» Билл замолк на полуслове, и дальнейший путь проходил уже в тишине и спокойствии.

Солнце уже прошло зенит, когда паучата заметили вдали несколько светлых, почти белых, камней правильной яйцеобразной формы, а рядом с ними знакомый бархан, по очертаниям напоминающий домик речной улитки.

Это здесь, мы пришли!Хорошо еще, что за это время ни одной песчаной бури не было, а то раскапывали бы этот ваш бункер, пока бабочка шерстью не покроется!Не успели взрослые произнести ни слова, как четверка сорванцов и примкнувший к ней Перл бросилась к прямоугольному отверстию, чернеющему неподалеку от зарослей колючих кустов.

Вы куда? – опешил Никола – пустыня это вам не этот, как его, парк развлечений!Эй, озорники, постойте! – крикнул Билл Доггинз и изо всех сил припустил вслед за ними.Перл, а ну, вернись! – воскликнули одновременно Веспер с Лупусом.Найл бросил взгляд на вход в бункер и попытался мысленно проникнуть в подземные помещения. Вне всякого сомнения, там находилось какое−то крупное существо: хищное, голодное и невероятно опасное. Оно ждет сразу за поворотом, неподалеку от входа, там, где коридор разветвляется. И глупые дети летят прямехонько к нему «в объятия». Это произойдет через каких−нибудь три секунды… две. Он не успеет!!! Нефрис, почувствовав то же самое, что и Найл, неожиданно взвизгнула, выхватила длинный нож, взятый ей на ферме, и огромными прыжками помчалась ко входу в подземелье. Поздно, слишком поздно!

Разумнее всех поступил Дравиг. Он не стал тратить драгоценные секунды на проявление эмоций, а просто послал парализующий импульс такой силы, что все шестеро – пятеро детей и Нефрис – рухнули на песок как подкошенные, с удивлением спрашивая себя, отчего ноги вдруг перестали им повиноваться.

Из черного дверного проема повеяло разочарованием, злобой и беспокойством, что добыча может уйти из−под самого носа. На пороге появился жук−скорпион − гроза и ужас всех, живущих в пустыне. Величиной куда больше взрослого мужчины, он, кроме пасти с острыми роговыми выростами, заменяющими зубы, и длинных острых рогов, имеет на передних ногах пару клешней, которыми запросто может перекусить даже ствол дерева средней толщины. Его длинный хвост, покрытый твердыми роговыми чешуйками, заканчивается жалом, которое ненамного уступает паучьим хелицерам.

Постояв некоторое время и переводя взгляд с одной барахтающейся на песке предполагаемой жертвы на другую, жук−скорпион направился к Дайну, от которого его отделяло чуть меньшее расстояние. Тот почему−то оглянулся на родителей, а потом, не вставая, вынул из кармана туники ветку с развилкой наподобие жучиных рогов. На «рожках» был прикреплен кусок паучьей нити. Следом за странным предметом на свет появилась горсть мелких камушков. Положив один из них в утолщение на середине нити и оттянув ее, насколько возможно, Дайн резко отпустил нить. Камешек довольно метко попал жуку−скорпиону прямо в разинутую пасть, следующий ударил по основанию одного из рогов. Не ожидавший такого отпора хищник издал низкий рев, замахал в воздухе клешнями, балансируя хвостом из стороны в сторону, отчего несколько колючих кустов превратились в беспорядочную кучу веток.

Дравиг и пожилой смертоносец набросились на хищника с двух сторон, стараясь попасть хелицерами в промежуток между защищающими его роговыми пластинками. Никола, взревев не хуже жука−скорпиона и подняв над головой средних размеров булыжник, бросился в схватку. Билл Доггинз последовал его примеру. Нефрис, которая к тому времени уже пришла в себя, бегала вокруг дерущихся со своим длинным ножом. На песке валялось уже две жучиные лапки и половина хвоста с длинным костяным жалом. Внезапно все прекратилось. На песке растянулся жук−скорпион. Его передние ноги с жуткими клешнями были безжизненно вытянуты и чуть вздрагивали. На спине у хищника пристроился Дравиг, вцепившись в него всеми восемью ногами и погрузив хелицеры в щель между двумя спинными пластинами. Одна из пластин украсилась глубокой вмятиной, от которой во все стороны разбегались мелкие трещинки. Билл Доггинз с гордым видом отбросил булыжник в сторону, чуть не попав по задней ноге пожилого смертоносца. Нефрис, положив на песок свое оружие, успокаивала плачущую Руту. Тинг и Линг с пристыженным видом подошли к отцу. Судя по всему, тот делал им выговор, не переставая впрыскивать яд в неподвижного жука−скорпиона. Веспер и Лупус только сейчас поняли, что все это время простояли, замерев с открытыми ртами. Перл широко раскрытыми глазами продолжал смотреть на Дравига, оседлавшего пустынного хищника. Мальчика колотила крупная дрожь, он изо всех сил удерживался от того, чтобы не расплакаться.

Наконец Дравиг закончил свое занятие и отошел, важно переступая на суставчатых ногах, покрытых жесткой черной шерстью. Жук−скорпион остался лежать посреди пустого пространства. Внезапно одна из его передних ног чуть шевельнулась.

Ой, смотрите, он оживает! – взвизгнула Рута и прижалась к Нефрис.Это навряд ли − заметил Никола – смотрите, чего сейчас будет; такого зрелища в городе не увидите.И, в самом деле, песок вокруг дохлого жука−скорпиона внезапно зашевелился, и на поверхность вылезло множество небольших серых жучков. Длинными задними ногами они начали быстро выкапывать из−под него песок. Казалось, что вокруг забурлили маленькие фонтанчики. Неподвижная туша хищника медленно опускалась вниз, пока не исчезла совсем. То же самое происходило и с двумя отрубленными жучиными ногами и половиной хвоста. Вскоре на поверхности не осталось ни одного обломка хитиновой пластинки и ничто больше не напоминало о недавних событиях.

Ой, а что это было?Жучки−могильщики. В пустыне, понимаешь, никакая пища не залеживается.

Глава 4 - глава 5

Ну, что, вперед? Да не бойтесь, никого там нет. Если кто даже и был, так после этой твари с клешнями, сами понимаете, никого не осталось.Но, прежде чем отправляться дальше, пришлось потратить довольно много времени, чтобы успокоить детей. Рута никак не переставала плакать и повторяла, что этот жук хотел ее съесть, а Перл не реагировал ни на какие слова и смотрел куда−то в одну точку. Дайн и паучата чувствовали себя немного лучше, но сама мысль о том, чтобы пойти в подземные коридоры, где на каждом углу подкарауливают хищники, мечтающие тобой пообедать или поужинать, вызывала у них самую настоящую истерику.

Посмотрев на все это, Никола, ничего не говоря, принялся за работу. Он принес сухих веток поломанного жуком−скорпионом куста, зажег костер, повесив над ним небольшой закопченный котелок. Наполнив его водой из кожаного мешка, он высыпал туда пригоршню сухих колючек, потом попросил Лупуса отрезать и принести ему небольшой кусок кактуса, растущего неподалеку, у соседнего бархана. Затем туда же были брошены несколько сушеных цветов и нарезанных дольками ярко−розовых фруктов, которые четверка сорванцов видела в том оазисе, где Дайн с Рутой так удачно подкрепились муравьиной кашей. («Какая там каша, их самих есть нужно! – неожиданно прозвучало у Дайна в голове. Это Тинг, которого волнение начало потихоньку отпускать, решил таким образом подбодрить друга.)

Вода в котелке забулькала, распространяя вокруг сладкий аромат, стала сначала ярко−желтой, а затем позеленела. Никола осторожно снял котелок, поставил его в сторону и вынул из мешка небольшую металлическую чашечку. Серебристая поверхность чашечки блестела как зеркало, а на ее донышке виднелась когда-то выгравированная надпись. Найл осторожно взял чашку и прочел: «Тому Вейтсу в день его тридцатипятилетия от любящей жены».

Красивая, правда? Это мне родственник из города принес. Целую связку рыбы за нее отдал. За такую красоту ничего не жаль. Глядите, как сверкает, старинная, небось, еще древние из нее пили.Нет, это от бритвенного прибора – машинально поправил его Найл и тут же спохватился. – Да, это очень старая вещь, сделана еще до катастрофы. А чем ты нас собрался угощать?Чай такой, попьешь и страха, как ни бывало, его и детям можно. Вам, как я понимаю, сегодня еще много чего сделать надо, а у вас самих, извиняюсь, руки трясутся.Кстати, – обратился он к Дайну – что это у тебя за штука такая? Раньше ее, вроде, не было.Сам сделал – отвечал тот, смущено улыбаясь. Вспомнил, что мы об этом читали в одной древней детской книжке. Это называется рогатка, только там дети используют ее, чтобы бить стекла. А я подумал, что здесь она могла бы нам очень пригодиться. Это вроде ваших метательных дисков, правда? И добавил, обращаясь к отцу – Только мне не ясно, почему в этих книжках родители всегда ругают детей, если заметят у них рогатку. Почему, если это такая полезная вещь?Почему? – глубокомысленно изрек Найл. Ну, наверно, потому, что герои древних книг жили не в пустыне, а в городе не было врагов, от которых требовалось бы защищаться с помощью рогатки…И вообще, баловство с оружием к добру не приводит – вмешалась в разговор Нефрис. Когда вернемся в город, я эту твою рогатку отберу и спрячу. Учиться надо, а не стекла бить!А я еще одну вещь прочел – не унимался Дайн. Дети в древних книжках почему−то охотятся с рогаткой на воробьев. Но там эти птицы маленькие; сколько же надо их поймать, чтобы насытиться и потом, разве родители тогда не кормили своих детей?Не знаю, сынок – ответил поставленный в тупик Найл. Некоторые загадки древних не разгаданы до сих пор, может быть это получится у тебя… Никола протянул Найлу чашечку успокаивающего чая. Напиток оказался немного кислым, чуть−чуть горчил, но в целом был довольно приятным на вкус. Следующая чашка досталась Руте, дотом Дайну, Нефрис, и всем остальным кроме смертоносцев. Остатки выпил Билл Доггинз прямо из котелка, заметив, что не нуждается во всяких там лекарствах, но попробовать что−то новенькое – это совсем другое дело. А вскоре все и в самом деле почувствовали, что волнение уходит, а нападение жука−скорпиона воспринимаются как событие из очень далекого прошлого. Немного передохнув, путешественники направились к входу в подземный бункер. Разумеется, никому из сорванцов уже не хотелось бежать впереди. Кажется, старшие иногда бывают не так уж и неправы, когда говорят, что чего−то не нужно делать – одновременно подумали Дайн и близнецы−паучата.

Глава пятая

Первым в подземный коридор вошел Дравиг со своим советником. Против этого никто не возражал – у смертоносцев и реакция быстрее и они скорее могут почувствовать опасность. Следом за ним шел Найл, а за ним все остальные. Шествие замыкал Билл Доггинз со здоровенной дубиной на плече – «мало ли чего»…

Но страхи оказались напрасными: может быть, здесь и были когда−то другие жители, но жук−скорпион, поселившись в подземных коридорах, стал единственным их обитателем. Это подтвердилось неприятной находкой: за поворотом на полу валялись сломанный ус и несколько осколков белого хитинового покрова – все, что осталось от пещерного таракана. Дайну даже стало немного грустно: он так любил уединение и, потом, если бы не пещерный таракан, блуждали бы они тогда по подземелью неизвестно сколько времени и неясно выли бы отсюда вообще.

Попав в зал, одна из стенок которого представляла собой темные стеклянные прямоугольники, взрослые заметно оживились. Нет, они просто начали вести себя как дети, попавшие в комнату полную игрушек, о которых только мечтали. Веспер, позабыв обо всем на свете, взгромоздился на ржавый железный остов вертящегося кресла и впился взглядом в стеклянные прямоугольники:

Мониторы – мечтательно прошептал он. – Как давно мне хотелось хоть одним глазком на них посмотреть.Сейчас разберемся, как их включить, – отозвался Лупус. поочередно нажимая все кнопки.Дайн рассказал ему о том, что единственная вещь, которую им удалось включить, была странная штука, которая несколько раз прокрутилась под потолком и снова замерла после того, как раздался треск и под колпачком одной из прозрачных кнопок мелькнула белая искорка. Веспер наклонился к указанной кнопке, зачем−то понюхал ее и печально констатировал:

Так я и думал: провода где−то замкнуло. Можно, конечно, попробовать починить, но это, скорее всего, займет кучу времени.Он еще раз понажимал все кнопки, подергал за рычажки и, окончательно убедившись, что система неисправна, с тяжелым вздохом покинул кресло за пультом управления. В это время Лупус поднял какую−то панель и обнаружил под ней небольшую черную коробочку. Там лежали инструменты. Из них Дайну показались знакомыми только отвертки, да и те имели какой−то непривычный вид. Лупус залез под стол с кнопками и притронулся к толстому кабелю, прикрепленному снизу к крышке стола и уходящему куда−то под пол. Ветхая оболочка тут же потрескалась и рассыпалась на множество мелких кусочков. Внутри оказался толстый пучок разноцветных проводов.

Ясно, центральный генератор накрылся еще до катастрофы или во время ее, для нас это ничего не меняет. Где−то должна быть аварийная система питания; если починить провод, может быть, и удастся запустить этот агрегат. Знать бы только, где замкнуло, тут не одни сутки искать можно…Эй, вы, часом, не забыли, для чего мы здесь? Все, ребята, отлипайте вы от своих древностей, впереди нас ждет кое−то поважнее: боевые летающие машины! Без вас нам трудновато придется.Снова собравшись , путешественники двинулись дальше. И тут выяснилось, что никто из сорванцов не помнит дороги к залу, где стоят летающие машины. Тинг и Линг могли со всеми подробностями рассказать, как они наперегонки бегали по потолку, и сколько трещинок было на каждом плафоне. Дайн сразу же узнал то место, где видел мысленные картины из прошлого подземного бункера, но путь, который они проделали, каким−то образом выскочил у них всех из головы.

Неожиданно Рута потянула отца за подол туники и показала куда−то вперед.

Что, доча? Нет, ты не показывай, говори как большая, словами, ты же умеешь.Мы шли здесь, а потом свернули направо; там еще лежала лапка ящерицы… Молодчина, давай, вспоминай дальше!Потом мы заглянули в одну комнату, но там были только камни и песок и пошли дальше… Вспомнил, я услышал «голос» пещерного таракана, он рассказал нам, как выйти наружу.Подожди, машины мы увидели еще до таракана; там пятна на стене были, зеленоватые, и пахло как у нас в подвале…Паучата тоже принялись изо всех сил вспоминать, куда и в какой последовательности они поворачивали и в результате общими усилиями они все−таки привели взрослых в тот самый подземный зал.

Сказать, что зрелище их потрясло, значило бы ничего не сказать. Найл замер в немом восторге, Нефрис с некоторым страхом остановилась на пороге, племянники Симеона не удержались от восторженного восклицания, Билл Доггинз длинно и протяжно свистнул, заметив, что на такие машины все жуки обзавидуются, да вот только фиг, чего получат.

Все разбрелись в разные стороны. Люди и смертоносцы осматривали боевые машины древних со всех сторон, притрагивались к ним, вполголоса обменивались замечаниями. Вдруг кто−то сказал:

Ну, хорошо, предположим, у нас получится запустить их. Но как же мы взлетим: по коридору такую тяжесть тащить – замучимся, да они туда и не пролезут.Да, загадка – ответили ему.Дравиг ничего не «сказал», но в его сознании ярко вспыхнула картина: толпа «неголосующих граждан» под присмотром служительницы усердно прокапывает другой выход и на веревках из прочнейшей паутины извлекает летающие машины на поверхность.

А ведь правильно: единственный вариант – потолок должен каким−то образом открываться. Точно, вон там даже видна граница между двумя плитами. Интересно, она открывается как обычная дверь или отодвигается в сторону? Если отодвигается, это, конечно, сложнее…Ну, и как ты думаешь ее отодвигать? Да на ней слой песка в несколько метров!Откопаем.Ага, руками, что ли?Подождите, не ссорьтесь, должен же быть выход…Как говорил один из древних, выход чаще всего бывает там же, где и вход. В той комнате с аппаратурой располагалось что−то вроде центра управления. Не поняли? С этой машины можно было посылать команды любому механизму в бункере. Открыть потолок можно, подав команду с центрального пульта, во всяком случае, о других способах мне ничего не известно. Я думаю, нам с братом стоит туда вернуться и попробовать его включить. Перл, ты с нами?Да, иду! отвечал Перл, пытаясь самостоятельно сползти с крыла самолета. Как его, интересно, угораздило туда забраться? – забеспокоился Никола и тут же разглядел под крылом мохнатый силуэт одного из паучат. Тинг весело сверкал из полумрака восемью глазами, расположенными вокруг головы, и пританцовывал на месте как всегда, когда ему удавалось очередное озорство.

. . . .

Найл Билл Доггинз и Никола, о чем−то между собой посовещавшись, неожиданно пошли в сторону выхода.

Куда это вы? – забеспокоилась Нефрис.Ничего особенного – ответил ей Найл – у нас возникла одна мысль, как убрать песок с двери. Нет, ты лучше останься, присмотри, чтобы никто без нас не подходил к машинам, особенно дети.И, поцеловав Нефрис, он заспешил вслед за остальными. Тинг и Линг осторожно спустились с потолка за спиной ничего не подозревающей женщины и последовали за ними, ловко переступая длинными ногами по сырой бетонной стене. Из−за поворота, там, где находилась комната с вделанными в стену приборами, тихонько высунулись две головы. Дайн и Рута, получив от паучат мысленное сообщение, что наверху готовится нечто интересное, поспешили присоединиться к ним. Так как бегать по вертикальной поверхности они не умели, пришлось красться по полу вдоль стены.

А можно я с вами? – спросил кто−то еле слышным шепотом, но четверым беглецам показалось, что его слышно во всех уголках подземного бункера.Тихо ты! – на него дружно замахали руками и пятипальпами. − Ладно, только чтобы не шуметь! Перл, очень стараясь ступать совершенно бесшумно, на цыпочках двинулся вдоль противоположной стены. Несколькими минутами позже три пары любопытных глаз выглядывали из−за сохранившихся боковых косяков дверного проема, а дважды по восемь наблюдали все происходящее с потолка неподалеку от входа. Что ни говори, а умение лазить по стенам и потолкам иногда оказывается очень полезным, если не сказать, бесценным.

. . . .

Между тем наверху события развивались следующим образом. Найл и Билл Доггинз вынули свои медальоны, сняли с них чехольчики−изоляторы и принялись еще раз уточнять детали с Никола:

Так значит, кроме жуков−скакунов норы в этой части пустыни никто не роет?Точно никто; вы же помните, по части живности на этом краю пустыни плоховато, самое жаркое место: ящериц и то раз−два и обчелся. Ну, жуки−скорпионы да и богомолы тоже, норы не строят, им бы готовенькое занять…Хорошо, теперь от тебя требуется одно: стоять спокойно никому из нас не мешать и ничему не удивляться по возможности. Если что−то пойдет не так, тогда, конечно, нужно будет вмешаться.Никола согласно кивнул и отошел на пару шагов. Найл и Билл Доггинз встали рядом, синхронно надели медальоны энергетической стороной к телу, и устремили взгляды куда−то вдаль. Ждать долго им не пришлось. Сначала на горизонте было замечено какое−то движение, а некоторое время спустя оказалось, что это не что иное, как целое семейство жуков−скакунов, которое мчится прямо на людей. Дайн едва удержался от того, чтобы не завопить в голос, а Рута закрыла себе рот ладошками. Тинг торопливо коснулся ее сознания. По ощущениям это можно было сравнить с прикосновением мягкой пушистой лапки. Перл, бледный, с широко раскрытыми глазами, крепко вцепился в Дайна и Руту, но не произнес ни единого звука и даже не пошевелился.

Семейство жуков−скакунов остановилось в нескольких шагах от людей и принялось сосредоточенно копать нору. Фонтаны песка летели во все стороны. Что происходило дальше, сорванцы видеть уже не могли, так как между ними и семейством жуков−скакунов вырос песчаный вал примерно до третьего этажа городского дома.

Чуть позже, когда гигантские жуки так же стремительно убежали в обратном направлении, в голове Дайна «прозвучало»:

Ну что вы там прячетесь, идите сюда. Сорванцы осторожно приблизились. За кучей песка оказалась громадная прямоугольная яма, дно которой представляло собой несколько мощных на вид железных листов.

Как вы их заставили?А ты, парень, что, думаешь, только вы можете заставить водомерок вас к берегу толкать? Я уж не говорю про того головонога, который мне парадную тунику сжевал. Ладно, проехали, я и сам тогда немного погорячился… Мы с твоим отцом сейчас чуток передохнем, а потом спустимся, поглядим, что там у наших умников получилось.Дайн только сейчас заметил, что оба мужчины выглядят так, будто они сами копали эту яму в течение нескольких суток, ни разу не отдохнув. Найл с Биллом Доггинзом сели, прислонившись спиной к нагретому солнцем валуну, одновременно убрали свои медальоны в чехольчики и, закрыв глаза, принялись впитывать солнечную энергию. Если делать это умеючи, то, для того, чтобы полностью восстановить свои силы, хватит каких−нибудь двадцати минут.

Тем временем Никола достал из своего мешка несколько полупрозрачных белых камней и стал тихонько ударять их друг о друга, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, а затем принялся отбивать какую−то замысловатую мелодию. Сорванцы, усевшиеся вокруг него, слушали и не замечали ничего кругом. Неожиданно Рута вскрикнула и подпрыгнула вверх.

Глава 5 - глава 7

На том месте, где она только что сидела из песка показалась «морда» гигантского червя. Тот постепенно вытягивал на поверхность толстое круглое туловище, которое, казалось, состояло из множества кожистых пыльно−серых колец. Не обращая на испуганных детей ни малейшего внимания, червь поспешил прямо к яме, только что выкопанной жуками−скакунами. Вслед за первым в яме оказалось еще несколько штук его «собратьев». Черви принялись деловито ползать по стенкам ямы, оставляя за собой жидкие блестящие следы. Когда стенки ямы полностью стали ровными и блестящими, Никола перестал отбивать ритм, и черви исчезли так же неожиданно, как и появились.

А чего это они? – почему−то шепотом спросила Рута.А чтобы стенки укрепить, – пояснил Никола. - Иначе ветерок подует, и что работали, что не работали. Они так себе ходы обустраивают, песок слюной склеивают; мы их здесь так и зовем: черви−слюнтяи.Но почему они вас послушались, при чем здесь музыка? – изумлялся Дайн.А вот этого я тебе не скажу, сам не знаю. Меня отец этому способу научил, а уж откуда он его взял, я не спрашивал, тоже, верно рассказал кто−то. Глава шестая

Тем временем Найл и Билл Доггинз пришли в себя – пошевелились, открыли глаза, а затем встали и подошли к краю прямоугольной ямы.

По−моему, мы отлично справились. Никола, ты здорово придумал с червями−слюнтяями, а то подул бы ветерок и вся работа скорпиону под хвост.Ну, что, пойдем, посмотрим, что у наших умников получилось. . . . .

В подземной комнате работа кипела вовсю. Племянники Симеона с помощью инструментов и парочки «приведенных в чувство» приборов, снятых со стены соседней комнаты, успели проверить всю систему управления и устранить несколько мелких неисправностей.

Дело оставалось за малым – найти источник автономной системы питания. Все, включая Нефрис и смертоносцев, бродили по разным комнатам и закоулкам подземного бункера в поисках запасного генератора. Никто толком не представлял себе, как он выглядит. Нефрис пребывала в полной уверенности, что генератор – это несколько поставленных друг на друга металлических коробок, где хранится заготовленная впрок энергия, точно так же, как хранятся в дворцовой кладовой законсервированные на зиму съестные припасы. Веспер и Лупус пытались ее убедить, что генератор – это нечто вроде громадной катушки. Глупости какие, при чем здесь нитки? Смертоносцы в свою очередь считали, что нужный им предмет – ни что иное, как гигантская паутина из проводов и кабелей, в центре которой светится и пульсирует сгусток энергии. Этот сгусток нужно аккуратно взять и поместить внутрь одной из железных коробок в «центре управления». После этого все приборы оживут, засветятся лампочки, завертятся непонятно зачем железные лопасти под потолком и, самое главное, распахнутся или разъедутся в разные стороны тяжелые железные двери, выпуская наружу летающие боевые машины древних.

Но ни у Нефрис, ни у смертоносцев, ни даже у племянников Симеона поиски не увенчались успехом. Найл с Биллом Доггинзом и Никола появились в тот самый момент, когда они, собравшись вместе, общими усилиями обследовали завал в одном из дальних помещений.

Ну, как, удалось вам что−нибудь? Да, мы все починили, теперь ищем запасной генератор. Если он не сохранился или поврежден, у нас ничего не получится. Тогда и в самом деле придется вытаскивать самолеты из бункера своими силами – отвечал Лупус, балансируя на самом верху сильно оплавленного железного шкафа. – Ой, а, может быть, это он и есть?Подождите…Найл достал медальон, повернул к себе соответствующей стороной и прикрыл глаза.

…Комната, стены которой покрыты белыми блестящими квадратиками. А вот и железный шкаф, он стоит в самом углу. Вокруг железного шкафа собралось несколько коротко стриженных молодых людей в зеленой пятнистой одежде. В руках они держат ярко−красные бумажные стаканчики. Один из парней ставит стаканчик в выемку, находящуюся посредине передней стенки странного прибора, в стаканчик льется струя коричневой жидкости. Молодой человек с удовольствием пьет ее, остальные следуют его примеру. Нет, запасным генератором здесь и не пахнет…

А что они пьют? Это такой сок? – неожиданно прозвучал рутин голос.Найл обернулся. Рядом с ним вдоль стенки сидела «великолепная четверка» в полном составе. Дайн с закрытыми глазами продолжал созерцать картины прошлого, паучата тоже мысленно все еще пребывали в другом измерении. Рута смотрела на отца широко раскрытыми удивленными глазами:

Папа, а почему сок льется прямо из ящика? Это же не растение!Нет, солнышко, древние называли этот напиток «кофе» и считали, что он очень полезен для здоровья и придает бодрость. Но как ты все это увидела?Очень просто, в голове. Закрыла глаза и увидела.А что означают слова «фак офф»? − подал голос вернувшийся в реальность Дайн. - Они произносили это слово по несколько раз в каждой фразе. Так звали кого−то из богов, почитаемых древними? Ты как−то рассказывал, что люди до катастрофы были очень религиозными…Нет, к религии это не имеет никакого отношения, – даже покраснел Найл. - Это… слова, которые нельзя повторять. Но мы что−то отвлеклись от дела. Ясно одно: генератора здесь нет; давайте, проверим другие помещения.Здесь что−то есть, – «прозвучал» в голове Дайна «голос» одного из паучат. И правда, в одном из дальних коридоров ясно ощущалось присутствие чего−то невероятно мощного, спящего до поры до времени. Это было похоже на резервуар, наполненный энергией, который уже многие годы терпеливо ждет, когда переполняющая его сила будет выпущена на свободу. Дайну показалось, что он слышит нечто, похожее на нетерпеливое жужжание пчел, которых заперли и не дают вылететь наружу, чтобы заняться обычной работой. Переполненный впечатлениями, мальчик смог только вытянуть руку в том направлении, где находился непонятный источник энергии

Что? Нет там ничего, мы все облазили. А, впрочем…Вооружившись медальонами, Найл и Билл Доггинз еще раз обошли небольшую комнату по периметру.

Ах, вот оно что! – воскликнул Никола, который тоже почувствовал присутствие источника энергии. - Мы его тут искали, а оно лежит себе спокойненько в подвальном этаже и нас дожидается. Как вот только его отсюда вытащить? Вытаскивать совершенно не обязательно, – терпеливо объяснил ему Веспер, пытаясь отвалить в сторону глыбу из твердого серого материала, по величине не уступающую ему самому. Там есть такой пульт, с его помощью включим всю необходимую аппаратуру, – добавил Лупус, старательно расшатывая здоровенную железяку, торчащую из кучи обломков стен, на которых кое−где можно было заметить белые блестящие квадратики.Да тут елать нечего, – вздохнул Билл Доггинз. Начнем, пожалуй. – И подняв какой−то обломок, отшвырнул его в противоположный угол.Вскоре к работе подключились все, даже смертоносцы и Рута, которую было никакими силами не удержать в стороне. «Великолепная четверка» и здесь не упустила случая развлечься. Тинг нарисовал обломком мягкого красного камня на противоположной стене несколько концентрических кругов; так называемую «мишень» и все четверо соревновались в меткости, кидая в нее мелкими камнями, обломками и всем, что они были в состоянии поднять и докинуть на необходимое расстояние. Билл Доггинз, пыхтя как древняя паровая машина, брался за самые громоздкие и тяжелые предметы, выбивался из сил и обижался, когда кто−нибудь приходил ему на помощь. Нефрис с Никола очень слажено работали в паре и вскоре одни очистили целый угол. Смертоносцы предпочитали сталкивать обломки с самого верха, переворачивать и катить их в сторону

Наконец взорам утомленных, но очень довольных тружеников открылась небольшая железная дверца, выкрашенная темно−зеленой краской с бросающимися в глаза белыми надписями, старательно сделанными от руки аккуратными «чертежными» буквами. Найл почел некоторые из них:

- Запасной генератор, вход только по особым пропускам. Осторожно, высокое напряжение! Берегите свои зад… впрочем, это совершенно не важно. Самое главное – мы нашли его!

Веспер и Лупус выставили всех из помещения на том основании, что здесь может быть опасно, а у них нет абсолютной уверенности, что они смогут правильно подключить к генератору систему управления, не вызвав при этом аварии. Все остальные члены экспедиции поневоле собрались в центре управления – комнате, одну из стен которой занимали темные стеклянные прямоугольники. Долгое время ничего не происходило, а потом откуда−то издалека раздалось еле слышное ровное гудение на низких нотах. Всем показалось, что даже в окружающем пространстве что−то изменилось: они были здесь не одни, что−то невероятно мощное проснулось и готово повиноваться им.

В комнату влетели племянники Симеона. Веспер, самый спокойный и рассудительный среди них, совершил невероятный прыжок, коснулся рукой низкого потолка, а затем неожиданно встал на руки и прошел так несколько шагов. Вернувшись в нормальное положение, он расплылся в улыбке и радостно произнес:

Готово, сейчас запустим систему.Он повернул какой−то рычажок на боку одного из железных ящиков. Тут же на поверхности узкого железного стола загорелись и забегали разноцветные огоньки. Лампы в центральном коридоре разом вспыхнули, правда, некоторые из них со звонким щелчком снова потухли. Под потолком завертелись железные лопасти, разгоняя застоявшийся сырой воздух.

И, самое главное, ожили приборы – под темными стеклянными прямоугольниками вспыхнули красные и зеленые огоньки. Экраны сначала засветились мягким голубоватым светом, а затем «проснулись» окончательно. По одному из экранов начала вращаться светящаяся стрелка, забегали яркие разноцветные точки, на других возникло черно−белое изображение различных помещений подземного бункера. Среди них был зал, где стояли летающие машины («самолеты» − мысленно поправил всех Найл), еще несколько комнат, из которых две были полностью засыпаны обломками и песком.

На центральном экране появилась светящаяся картинка, при виде которой Нефрис выругалась так, как позволяет себе только дворцовая стража, а мужчины разом опустили глаза и одновременно почувствовали, что густо и неудержимо краснеют.

Веспер, пощелкав некоторое время клавишами, сумел убрать смутившую всех картинку. На экране возник горный пейзаж, показавшийся всем удивительно знакомым. Ну, разумеется, это большой хребет к северу от бывшего паучьего города; сколько раз его видели, когда летали на паучьих шарах. Правда, на картинке была еще одна деталь, которую во время облетов никто там никогда не видел. На вершине самой высокой горы развевался флаг, разрисованный звездами и полосами. Как выяснилось при ближайшем рассмотрении, флаг оказался нарисованным.

Веспер, устроившись на железном остове вращающегося кресла и не замечая, что острые грани и углы впиваются ему во все «близлежащие» части тела, увлеченно защелкал клавишами, как будто всю жизнь только этим и занимался.

Но, стоило ему нажать несколько клавиш, как на экране появился прямоугольник с белым окошком посредине.

Спрашивает пароль, – растерянно произнес молодой человек. – Вот досада, из−за какого−то пустяка все сорвется!Как раз это препятствие устраняется легче всего, – улыбнулся НайлОн подошел к клавиатуре и быстро набрал какое−то слово. В белом окошечке вместо букв появилось несколько звездочек. Секунду спустя окошко исчезло, а вместо него по экрану рассыпалось множество крошечных картинок, разбросанных по всему экрану.

Как ты угадал это слово? – поразилась Нефрис. - И что это было?«Виктория», что означает «победа». Военные в древности не отличались богатой фантазией. Если бы это слово не подошло, то мы бы попробовали «храбрость», «награда», «слава». Что−нибудь из этого списка подошло бы обязательно.Все это хорошо, – перебил Никола. – Но как нам двери−то открыть?Сейчас! – ответил ему Веспер и, совместив крохотную белую стрелку на экране с первым попавшимся рисунком, щелкнул клавишей.На экране возникло мрачное подземелье: стены, сложенные из темных замшелых глыб, некоторые проходы перегорожены решетками, на осклизлых каменных выступах сидят жуткого вида змеи и крысы. И, что было самым удивительным − картинка двигалась. Змеи поднимали головы, выпускали и прятали раздвоенные языки, крысы перебегали с места на место, волоча за собой длинные розовые хвосты, скелет, прикованный к стене, ворочался и угрожающе щелкал зубами. На экране появился нарисованный солдат в зеленой пятнистой форме. Шагнув на выступ, он замер, опустив руки вдоль туловища.

Это мультфильм, я знал, что они мы найдем их здесь! – испустил восторженный «вопль» Тинг.Нет, это компьютерная игра, – поправил его Найл. - Смотрите!Он склонился над клавиатурой и нажал одновременно две клавиши. Нарисованный солдат подпрыгнул и ловко перелетел на следующий выступ. Там на него набросилось сразу четыре крысы. Застрелив их, а заодно и парочку змей, собирающихся прыгнуть на него с верхнего яруса, нарисованный солдат большими скачками побежал по каменному коридору, по пути ловко подобрав с пола и выпив несколько крохотных бутылочек красной жидкости.

Присутствующие, люди и смертоносцы, забыли обо всем на свете. Безусловно, зрение смертоносцев не приспособлено к тому, чтобы видеть «электронные картинки», но их вполне можно «прочитать» из сознания людей. Одним словом, приключения нарисованного солдата увлекли всех и когда он, не удержавшись во время очередного прыжка, рухнул в яму, полную змей и во весь экран возникло кодовое слово, означающее конец игры, все хором издали возглас досады и разочарования. Нефрис не удержалась от того, чтобы выразить свои чувства в более энергичной форме, а Билл Доггинз хватил кулаком по торчащей из стены железной арматуре и потом долго тряс рукой, шипя и ругаясь сквозь зубы. Первым пришел в себя Никола:

Мы что сюда в игрушки играть пришли или делом заниматься? – спросил он, пристально глядя на «присохших» к экрану Найла и племянников Симеона.Сейчас, – быстро ответил Лупус и нажал на маленький крестик в верхнем углу экрана. Подземелье исчезло. Снова на экране было множество мелких картинок, рассыпанных на светло−синем фоне. После нескольких неудачных попыток племянникам Симеона наконец−то удалось среди множества картинок выбрать нужную. Веспер и Лупус щелкали по клавишам уже в четыре руки. Найл подсказывал им, что обозначают некоторые слова из списка, не переставая при этом мысленно благодарить мудрого Стигмастера, считающего, что лишних знаний не бывает.

Один текст на экране сменялся другим, но ничего не происходило. Вдруг, когда все уже начали терять надежду, откуда−то сверху раздался душераздирающий скрежет и в помещение хлынул поток свежего воздуха, окончательно прогоняя накопившуюся за многие годы духоту и сырость. Темнота, царящая в подземном бункере, сменилась легким полумраком. Теперь люди могли видеть все самостоятельно, не прибегая к помощи паучьего зрения.

Солнечный свет проник в помещение, где многие годы в бездействии стояли летающие машины древних. Прибежав туда, все увидели вместо низкого потолка из мощных железных плит бледно−голубое, как будто выцветшее небо пустыни. Все участники экспедиции поневоле поймали себя на мысли, что успели за это время по нему здорово соскучиться.

Глава седьмая

При свете дня самолеты выглядели еще более впечатляющими – грозными, решительными и преисполненными непоколебимой уверенности в своих силах. Зеленые, разрисованные такими же бесформенными пятнами, как и одежда древних солдат, боевые машины издали напоминали каких−то неизвестных, но, безусловно, хищных насекомых.

Глава 7 - часть третья Заговорщики. Глава 1

А еще некоторое время спустя в кабинах самолетов разом засветились мягким голубоватым светом небольшие экраны напротив кресла пилота, а рядом с экранами забегали разноцветные огоньки. Но кабины самолетов по−прежнему не желали открываться.

Ничего не понимаю, должно же быть что−то предусмотрено на такой случай, – расстраивался Веспер.Посмотри, а вот это? – потянул его за рукав Перл, который все это время, еле дыша от восторга, таращился из−за плеча брата на это чудо техники. – Здесь написано «открывать».Отойди, не мешай! Ну, что еще?.. Братишка, да ты просто гений! Это же аварийное открывание кабины. Как говорили древние: сезам, откройся!Но все оказалось не так просто. На экране появился уже знакомый прямоугольничек с белым окошком для слова−пароля. Но ни «слава», ни «храбрость», ни даже «президент» упорно не подходили.

Подождите, – снова подал голос Перл. - Помните, как в древности называли человека, который все время теряет что−то важное? Нам в школе рассказывали, а я забыл.Растяпа, вот ты кто, – проворчал Билл Доггинз. - Разве можно забывать такие важные вещи?Точно, растяпа! − изо всех сил хлопнул себя по лбу Веспер. - Аварийное открывание кабины и придумано для тех, кто потерял ключи или забыл пароль, то есть, для растяп. Давай−ка, вводи слово «растяпа»!Именно это слово и произвело желаемый эффект. Раздался громкий металлический щелчок и все, кто стоял в подземном хранилище и заглядывал в кабины самолетов, с удивлением увидели, как все дверцы разом приоткрылись.

Вот это да, нипочем бы не догадался, – изумленно протянул Никола и чуть потише добавил, – сразу видно, ученые, книжки читают! . . . .

Старшие племянники Симеона залезли в кабину одного из самолетов и принялись изучать надпись, появившуюся на экране.

Ну, что там? – нетерпеливо спросили их снаружи.Отчет о состоянии машины. Горючего полный бак, боеприпасов немного не хватает до комплекта, полный технический осмотр пройден в 2… году.Ничего себе, почти четыреста лет назад!Все системы работают. Сейчас мы попытаемся взлететь. На всякий случай покиньте помещение и отойдите как можно дальше. Перл, тебя это тоже касается! Говорят тебе, это может быть очень опасно!Люди и смертоносцы торопливо удалились, а новоявленные летчики, изучив все возможные инструкции, которые они одну за другой вызвали на экране, начали действовать.

Раздался шум, еле уловимый человеческим ухом, самолет слегка вздрогнул, а потом неожиданно легко взмыл в воздух и завис прямо над широко распахнутыми дверцами. Веспер и Лупус изо всех сил старались оставаться серьезными, но ментальные волны, которые распространялись от них во все стороны, были сродни счастливому визгу купающихся детей. Они справились, они летят! В конце концов, молодые люди, не сговариваясь, хором заорали лихую солдатскую песню, которой их всю дорогу донимал Билл Доггинз.

Черный провал с распахнутыми настежь дверцами стремительно ушел далеко вниз, пустыня съежилась до размера маленького желтого пятнышка, рядом с которым примостилось синее пятнышко побольше – море. Темно−зеленая полоса рядом со сверкающей голубым ниточкой реки – это Дельта. Вот это высота, просто дух захватывает!

Самолет снизился, сделал широкий круг над пустыней, еще один. А потом на глазах изумленных и восхищенных зрителей начал выписывать в воздухе совершенно немыслимые фигуры. Он стремительно падал вниз и перед самой землей разворачивался и опять взмывал вверх, начертив в воздухе сложную спираль, а в довершение всего пролетел колесами вверх почти над самой землей,начертив подобие «восьмерки».

После этого, вероятно, вспомнив о боевом назначении летающей машины, новоявленные летчики «перешли к следующей части программы» Пролетая над зарослями полузасохших желтоватых кактусов, самолет выпустил из «носа» синеватый луч, который превратил кактусы в горстку белесого пепла. Аналогичная судьба постигла и жука−скакуна, некстати высунувшегося из своей норы, чтобы выяснить, что за новое насекомое завелось здесь и годится ли оно ему в пищу. От хищника, наводящего ужас на большинство обитателей пустыни, не осталось даже горстки пепла. На мгновение вспыхнув ослепительно−белым светом, жук−скакун просто исчез, как будто его никогда и не было.

Вот бы мне такую машину, – с завистью произнес Никола. - Раз, и никакого тебе жука−скакуна!Полетав и постреляв еще, самолет сел недалеко от входа в подземное хранилище. Племянники Симеона вылезли из кабины. Оба были бледные до синевы, а шатались так, будто перебрали ягодного вина Ираиды, но, вместе с тем, видно было, что обоих просто распирает от гордости. Они справились! Они молодцы!

Ну, как?Ничего особенного, нужно только точно следовать инструкциям, которые в нужный момент появляются на экране. Смотрите… . . . .

Остаток дня счастливые «первопроходцы» обучали Найла Билла Доггинза и Никола управлять древними самолетами. Нефрис, так ничего и не поняв в управлении самолетом, интересовалась исключительно оружием.

Никого из «великолепной четверки» к обучению даже не допустили, несмотря на активные выражения протеста. «Мало ли, чего натворите; это вам не паучий шар, тут дело серьезное». Впрочем, детки, не долго думая, же нашли себе другое развлечение. Пошарив в небольшом помещении, примыкающем к подземному хранилищу, Тинг извлек из−под кучи деревянной трухи несколько кожаных портфелей с лямками. Вот здорово, это те самые солдатские ранцы, о которых пытался им спеть Билл Доггинз!

Надев на себя ранцы, Дайн с паучатами принялись играть в древних солдат. Они маршировали по коридору, горланя что−то из репертуара Билли Догинза, и в конце каждого куплета по несколько раз дружно выкрикивая «фак офф!» (Хитрые детки прекрасно помнили, что эти слова нельзя повторять, но кто не знает, какое особенное удовольствие состоит в том чтобы Вместе Делать То Что Нельзя).

Вдоволь намаршировавшись, они устроили перестрелку «понарошку», а потом сделали вид, что пьют странный напиток «кофе» из железного ящика. Для Руты ранец оказался просто неподъемным и она приняла участие в игре, бегая по всему свободному пространству, раскинув в стороны руки и старательно изображая самолет. Все было бы ничего, если бы Лингу не вздумалось потянуть за кольцо, зачем−то торчавшее сбоку из ранца Тинга. В мгновение ока вся четверка оказалась прочно запутавшейся в чем−то вроде охотничьей паутины и белой ткани, заполнившим все помещение от пола до потолка. Ткань немного походила на паучий шелк, но была не такой нежной, а на ощупь более грубой и скользкой. Прошло довольно много времени, прежде чем они освободились с помощью ахающей и отчаянно ругающейся Нефрис а также двоих невозмутимых смертоносцев, которых, казалось, интересует только качество «искусственного паучьего шелка». Впрочем, порядком перетрусивших сорванцов удалось освободить в основном благодаря их хелицерам и крепким прядильным коготкам. Тем более, что Рута, почувствовав, что складки плотной ткани закутали ее с ног до головы, запаниковала и в результате запуталась еще хуже, едва не задохнувшись в коконе из ткани, обернувшем ее множеством слоев. Линг, решив прогрызть себе путь к свободе, чуть не сломал себе хелицеры о ремни и веревки из неведомого материала, по прочности не уступающего железу.

Найл и все остальные примчались, почувствовал исходящие из подземелья волны паники и страха. Но, увидев, что произошло, все несколько минут не могли разогнуться от душащего их неудержимого смеха. Довольно большое помещение смежное с подземным хранилищем самолетов было снизу доверху завалено спутанными обрывками веревок и ремней, лохмотьями старательно разодранной ткани. Дайн с ошарашенным видом на четвереньках вылезал из−под этой громадной кучи, покраснев и хватая ртом воздух. Рута тихонько всхлипывала на руках у Нефрис, паучата неловко переминались на длинных суставчатых ногах. Не иначе, как Дравиг устраивал им в этот момент очередной нагоняй. На спине у Тинга все еще красовался пустой ранец, из которого свешивались обрывки веревок.

Впрочем, немного успокоившись, паучата, как неисправимые оптимисты, увидели недавнее событие совсем в другом свете: паук и вдруг запутался в паутине; что может быть забавнее?

Нет, вы посмотрите на них, – смог, наконец, произнести Найл. – В самолет их не пустили, так они до парашютов добрались, умники! А ну, живо по кабинам; там, по крайней мере, на глазах будете!Все уже вышли из кладовой, где хранились парашюты, когда сзади вдруг раздалось испуганное «ой−ой−ой!» и мимо них пулей пролетел Перл. Как выяснилось, он нашел еще один сохранившийся целым ранец и решил повторить «подвиг» своего нового друга. Но, дернув за кольцо, мальчишка здорово перепугался, что сейчас все уйдут, а он останется здесь один, погребенный под раскрывшимся парашютом, не в силах вылезти из−под него самостоятельно. К счастью, его парашют не раскрылся и Перл целым и невредимым выскочил в коридор, по пути чуть не опрокинув Нефрис. А потом, споткнувшись на ровном месте, проехал по гладкому полу под брюхом важно шагающего впереди Дравига.

Никола, увидев все это безобразие, удивленно покрутил головой: «Так, эти сорвиголовы уже и его по−своему перевоспитали, а еще недавно был такой скромный мальчик!»

. . . .

Оставшуюся часть дня Веспер и Лупус терпеливо растолковывали всем остальным, как нужно управлять самолетом.

Найл, который, несмотря на более чем бурную и богатую событиями биографию, никогда не делал ничего подобного. Но он получил в Белой Башне «теоретическую подготовку», слушая рассказы мудрого Стигмастера и наблюдая картинки из прошлого, которые тот в изобилии ему демонстрировал. Поэтому постигнуть тонкости летного дела не составило для него особого труда. К полному восторгу оккупировавшей его кабину четверки сорванцов, он первым поднялся в воздух и совершил большой круг над пустыней, долетев почти до самой Дельты.

Никола старательно запоминал все, что ему говорилось, переспрашивал по несколько раз, а потом точно и аккуратно выполнил все заданные ему маневры. Даже стрелял он на удивление метко, очень стараясь не тратить боеприпасы впустую.

Билл Доггинз, наоборот, слушал «сухую теорию» вполуха, инструкции на экране еле удостаивал своего внимания и рвался изучить все на собственном опыте. В конце концов, когда он вместо сухого дерева чуть не обратил в пепел один из запасных самолетов, стоявший совсем в другой стороне, ему пригрозили, что еще немного – и он полетит только в качестве пассажира. Повторять второй раз не потребовалось: под угрозой отлучения от штурвала Билл Доггинз моментально сделался паинькой, разве что, продолжал донимать всех «художественным» свистом и пением походных маршей.

Смертоносцы с большим интересом наблюдали за занятиями и, наконец, Дравиг тоже решил попробовать себя в качестве летчика. Получилось у него на удивление хорошо: все−таки, восемь конечностей, да еще телепатические способности…

А на закате, когда солнце, став не таким слепящим, начало медленно клониться к горизонту, как будто оно тоже устало за этот длинный богатый событиями день, целая эскадрилья боевых самолетов древних дружно поднялась в воздух и направилась прочь от пустыни.

Часть третья

Заговорщики

Глава первая

К бывшему паучьему городу стремительно приближалось несколько летающих боевых машин. Много веков простояли они. всеми забытые в подземном хранилище. Слишком многое изменилось на Земле с тех пор, когда они потребовались в последний раз. На том месте, где находилась военная база и небольшой поселок, теперь была бескрайняя раскаленная пустыня.

И вот, благодаря счастливому стечению обстоятельств, они, вместо того, чтобы пропасть, тихонько сгнив в темноте засыпанного песком подземного хранилища, снова поднялись в небо. Если бы неодушевленные машины могли радоваться, то, безусловно, они светились бы от счастья и дрожали бы в радостном волнении от острого железного носа, до мощного хвоста, немного напоминающего хвост огромной хищной рыбы.

Но машины не могли ни радоваться, ни волноваться, зато сидящие в их кабинах за штурвалом и на пассажирских местах люди и смертоносцы еле справлялись с потоком самых разнообразных эмоций. …Как прекрасно это ощущение стремительного полета, сознание собственной силы и мощи. …Ну, держитесь, раскоряки полосатые, мы идем! …А вот не улетели бы мы тогда на паучьем шаре без разрешения – не нашли бы хранилище древних самолетов. И как, спрашивается, тогда старшие защищались бы от нашествия этих полосатых пришельцев? …Потрясающие машины, потом, когда все закончится и встанет на свои места, надо будет тщательно изучить их а, может быть, даже пожертвовать каким−нибудь одним – разобрать его до последнего винтика, а потом опять собрать. Какая жалость, что на заброшенной военной базе не нашлось чертежей самолетов …Как там смертоносцы в городе, наверно, все еще пребывают в странной неестественной спячке. Что могли сделать эти отвратительные узурпаторы, чтобы лишить их милости богини Нуады?

А вот и город. Как непривычно он смотрится, ни единого огонька. На телепатическом уровне город как будто покрыт прочным невидимым куполом, не пропускающим никаких ментальных импульсов.

Внезапно в голове Найла возникли обрывки случайных, казалось бы, давно забытых воспоминаний. Найл вспомнил о подземной электростанции, которая случайно была обнаружена в одном из дальних пригородов. Станция производила энергию, чтобы поддерживать существование обслуживающих ее человеческих существ. Смыслом существования этих несчастных, никогда в течение жизни не покидающих помещений электростанции, было поддержание бесперебойной работы всех ее приборов. («Это называется замкнутым циклом» − ворвался в сознание Найла «голос» Веспера). Энергии вырабатываемой станцией хватало, чтобы обеспечить их всем необходимым: дать им тепло, свет, питание, обеспечить постоянный приток свежего воздуха. Тщательно изучив имеющиеся данные, ученые из бывшего паучьего города пришли к выводу, что в своем нынешнем виде электростанция никому не приносит вреда, но, если немного преобразовать ее излучение, то оно может оказаться очень вредным для смертоносцев.

Тогда, обнаружив эту станцию, было решено оставить все как есть – не закрывать ее и оставить на месте этих несчастных, предоставив им возможность дожить свой век так, как им представляется нужным и правильным. По всей вероятности, полосатые, каким−то образом попав туда, распорядились иначе…

Но как они впервые оказавшиеся в наших краях, смогли найти ее, расположенную глубоко под землей и довольно далеко от центра города и полюбившегся им стадиона? Об этом «секретном объекте» было известно только очень немногим людям и смертоносцам…

Кажется, я понял, – раздался в голове у Найла «голос» Дравига. - Дети смертоносцев, посвященных в тайну, вполне могли это знать.И разболтать чужакам? – вступил в «разговор» Билл Доггинз. - Мысленная речь пауков давалась ему очень нелегко – он заикался и с трудом подбирал слова.К сожалению, некоторые из юных смертоносцев оказались под их пагубным влиянием, – печально констатировал советник Дравига. – Нам еще предстоит разобраться, что послужило причиной этого прискорбного события. Сейчас важнее всего другое: подтвердится ли ваша гипотеза или нам предстоит еще какое−то время теряться в догадках.Два самолета отделились от общей группы и взяли курс на южную окраину города. Все остальные продолжали лететь прежним курсом – к дворцу Смертоносца−повелителя.

Часть 3 глава 1 - глава 2

Найл, Дравиг и четверка сорванцов, включая обнаружившуюся в последний момент Руту, (которой следовало находиться в кабине Никола, как самом надежном и безопасном месте) стремительно приближалась к небольшой площади в одном из бывших пригородов. Там, глубоко под землей, еще работала всеми забытая и, по правде говоря, давно уже никому не нужная электростанция.

Самолеты сели на краю небольшой площади, окруженной со всех сторон полуразрушенными домами. В середине площади стояла бесформенная фигура из оплавленного камня, которая на одной из старинных карт почему−то именовалась фонтаном «Радость».

Хорошо, что этим самолетам для того, чтобы взлететь, совсем не требуется места для разбега как тем громадным, немного неуклюжим пассажирским лайнерам, которые показывал Найлу Стигмастер в Белой башне.

Двое – человек и смертоносец – исчезли в еле заметном проходе между двумя зданиями. Это был двухэтажный дом с колоннами, от которого, если быть совсем точным, сохранилась только передняя стенка, «смотрящая» на прибывших пустыми оконными проемами, и практически целое кубическое строение, сделанное из того же невероятно прочного серого материала, что и стены подземного бункера в пустыне.

«Великолепной четверке» − близнецам−паучатам, Дайну и, особенно, Руте было строго−настрого запрещено покидать кабину. В крайнем случае, им предписывалось спрятаться неподалеку в одном из заброшенных домов и ждать старших, но ни в коем случае даже близко не подходить к входу, ведущему в подземную электростанцию.

Глава вторая

Найл и Дравиг осторожно спускались по узкой крутой лестнице. Когда−то давно она строилась как аварийная, предназначенная для того, чтобы, при необходимости, люди, работающие на станции, могли выбраться по ней на поверхность. Запасная лестница расположена довольно далеко от центральных помещений, здесь меньше всего шансов столкнуться с кем−нибудь из пауков−узурпаторов или «обслуживающего персонала»…

Лестница закончилась. Перед ними чернел вход в тамбур, ведущий в душевые, предназначенные для «сотрудников», которым по каким−то причинам нужно было выйти на поверхность, а далее в гардеробную, где хранился запас чистой одежды для них и столовую. Другого пути во внутренние помещения никто из жителей паучьего города не знал. Поэтому даже Дравиг согласился с тем, что самым разумным будет не тратить драгоценное время, разыскивая обходной путь, а воспользоваться разведанным.

Человек и смертоносец вошли в небольшое помещение без окон, стены и потолок которого представляли собой сплошные металлические панели со множеством мелких дырочек. За вошедшими неслышно закрылись двери, мягким голубоватым светом загорелись скрытые металлическими панелями лампы на потолке, а из дырочек на стенах брызнули тоненькие струйки теплой воды. Найл обрадовался возможности принять душ. Еще бы, столько времени среди сухого раскаленного песка, не имея даже возможности помыться по−человечески. Дравига колотила крупная нервная дрожь, он подбирал под себя то одну, то другую ногу, как будто надеялся уберечь ее от летящей отовсюду мокрой гадости. Наконец мучение закончилось. Вместо воды из мелких дырочек полился теплый воздух с еле ощутимым приятным запахом: что−то похожее на сладкий аромат цветов Дельты. Дравиг с «вздохом облегчения» принялся вертеться, подставляя теплым сухим струям то один, то другой бок, покрытый слипшейся черной шерстью.

После этого разъехались в стороны панели на противоположной стене и Найл с Дравигом оказались на пороге комнаты, большую часть которой занимал металлический стеллаж. Там аккуратными стопками лежали бледно−зеленые туники, являвшиеся своего рода униформой для работников электростанции. Найл с удовольствием стянул через голову свою одежду, которая за время путешествия по пустыне потеряла всякий фасон и стала совершенно бесцветной. Без всякого стеснения, бросив ее прямо посреди комнаты, он подошел к стеллажу и, посмотрев на номера, написанные белой краской под каждой из стопок, выбрал тунику своего размера. Потом, расставшись с основательно потрепанными сандалиями, взял из ящика пару обуви, сделанную из ткани и материала, похожего на застывший сок каучукового дерева. В «живых картинках» Стигмастера такая обувь почему−то именовалась «теннисками». Ловко зашнуровав их, он выпрямился перед большим зеркалом, висевшим на противоположной стене, и остался доволен своим видом. В целом, если не обращать внимания на почти черный загар, полученный во время путешествия по пустыне, вид его не должен вызывать подозрений. Просто человек, живущий здесь, один из многих. Да они, насколько он помнил из предыдущего посещения электростанции, не особенно обращают внимание друг на друга. Идет человек куда−то, значит так надо, такое распоряжение получил. Дравиг тоже не беспокоился: по объективным причинам у него не было шансов сойти за своего, но он был, как−никак, пауком−смертоносцем и за свою долгую жизнь научился манипулировать сознанием людей. Если он отдаст этим замороченным созданиям телепатический приказ – его просто никто не увидит.

Но, к большому удивлению обоих, столовая оказалась пуста. Найл даже испытал легкое разочарование: в прошлый раз ему пришлась по вкусу еда, которой кормили людей, обслуживающих электростанцию. Грибы и овощи, выращенные в подземных теплицах, были приготовлены каким−то особенным образом с множеством соусов и приправ, а такой суп, какой достался ему здесь, больше нигде и никогда не удалось попробовать.

Сейчас столовая выглядела давно заброшенной. Половина ламп под потолком не горела, на полу и на всех горизонтальных поверхностях скопился толстый слой пыли. И ни одного человека. Их присутствие не ощущалось даже на телепатическом уровне. Куда все могли подеваться? Разгадка оказалась проста. Дравиг, заглянув в соседнее помещение, «передал» Найлу:

Не ходи туда, тебе не стоит на это смотреть: подобное зрелище слишком неприятно для человека.Найл, последовав его совету, прошел мимо. Он уже догадался, от какого зрелища оберегает его Дравиг. От человека, который послужил пищей паукам, мало, что остается, а вид таких вот остатков паучьего пиршества надолго врезается в память. Воспоминания об этом могут много раз возвращаться в виде самых жутких ночных кошмаров. Значит полосатые здесь уже побывали...

Войдя в очередной тамбур, Найл и Дравиг не сомневались, что, после того, как двери−створки закроются у них за спиной, перед ними откроются точно такие же и над ними загорится приглашающая надпись. Но, вместо этого, высоко под потолком чуть шевельнулась металлическая трубка, повернулась в сторону Дравига и безжизненный голос, лишенный всяких интонаций, начал повторять: «Тревога, в помещение проникли посторонние! Готовность номер один!» Дверцы, которые та и не открылись, при малейшем прикосновении к ним «отвечали» слабыми разрядами тока. Найл и Дравиг оказались в ловушке.

Глава вторая

А в это время по вентиляционной шахте спускалась «великолепная четверка» в полном составе. Рута ехала на спине Тинга, Дайн спускался, держась за толстую нить паутины, прикрепленную другим концом к спинному хитиновому покрову Линга. Так поступали путешественники в зимних горах, про которых рассказывалось в одной из книг, принесенных принцессой Мерлью. В самом деле, не сидеть же в кабине: так, чего доброго, пропустишь самое интересное! Еще посмотрим, кто раньше окажется в главном помещении этой самой электростанции. Они не хуже старших понимают, что нужно сделать: отыскать комнату, где находится центр управления электростанцией, повернуть главный рубильник чтобы все здесь выключилось Тогда все смертоносцы придут в себя и всыплют этим полосатым по первое число. Что значит «всыпать» и при чем тут »первое число», никто из сорванцов толком себе не представлял; так было сказано в одной из древних книжек, принесенных принцессой Мерлью. Как выглядит центральный пульт управления, мы уже знаем – несколько экранов, клавиатура и куча светящихся кнопок. Как выключить это вредное излучение, разберемся на месте, самое главное – добраться.

Тинг и Линг ловко переступали длинными суставчатыми ногами по совершенно гладкой вертикальной стене. Дайн к своему счастью нашел внутри вентиляционной шахты узкую лесенку, состоящую из вбитых друг над другом железных скоб. Многие из них порядком проржавели, почти все угрожающе шевелились и едва не выскакивали из стены, стоило лишь поставить на них ногу. Но все же это была лестница и спускаться таким способом было гораздо удобнее, чем цепляясь за еле заметные трещины и выбоины, ежесекундно рискуя свалиться вниз.

В вентиляционной шахте царила непроглядная темнота и, если бы не паучье зрение, Дайн вряд ли смог бы разглядеть даже свои руки, судорожно цепляющиеся за узкие острые железки. Наконец сбоку показалась яркая полоска света. Так не может гореть самый лучший керосиновый или даже бензиновый светильник. Из рассказов отца Дайн уже знал, что такой свет называется электрическим. Так освещали свои жилища люди до катастрофы, потом этот секрет был безвозвратно утрачен, а во времена господства пауков, как было написано в учебнике по истории, технический прогресс и полет научной мысли, мягко говоря, не приветствовались.

Когда несколько лет назад подземная электростанция была случайно обнаружена одной из исследовательских экспедиций, некоторые члены городского совета высказались за то, чтобы ценная находка была «поставлена на службу городу». Но людям и смертоносцам в тот исторический период было совершенно не до того. Как было написано в том же учебнике по истории, шел процесс построения нового общества, две могущественные расы учились мирно сосуществовать рядом как равноправные граждане. Проблему электричества было решено отложить до более спокойных времен. К тому же, чтобы поставить электричество на службу городу, нужно уметь им управлять и разбираться в работе электростанции, а этим секретом никто из жителей города не владел.

Что касается людей, обслуживающих электростанцию, то еще неизвестно, пожелали бы они делиться своими секретами. Некоторые горячие головы из городского совета предлагали захватить электростанцию силой и вынудить работающих там служить новой власти. Но этот путь был признан слишком рискованным. Эти люди не просто работали на электростанции; они поклонялись ей как высшему божеству, а обслуживание ее систем и приборов было важнейшим и единственным смыслом существования тех, кто родился и вырос здесь, не зная и не желая знать другой жизни.

Когда−нибудь, в более подходящее время, – было решено на заседании городского совета после бурной и продолжительной дискуссии – нужно будет все−таки попытаться наладить с ними контакт перенять у них навыки управления электростанцией. Только после этого можно будет всерьез подумать о том, чтобы использовать неведомую и мощную энергию на службу обществу людей и смертоносцев.

Нашествие полосатых пауков с севера спутало все планы…

. . . .

Дайн осторожно заглянул в щель вентиляционной решетки. За ней была довольно большая комната со светлыми, почти белыми стенами. Прямо напротив Дайна, посреди комнаты на крышке стола из темного неведомого материала с удобствами расположился один из полосатых пауков. Вблизи он казался еще страшнее. Дело здесь было даже не в размерах – к виду смертоносцев, большинство из которых крупнее взрослого мужчины, Дайн привык с самого рождения; такие же горожане как и люди, просто другие. Но паук, растянувшийся на письменном столе в нескольких шагах от Дайна, был чужой. Это ощущение было похоже на неожиданное прикосновение чего−то холодного, скользкого и невероятно опасного. Нечто подобное Дайн испытал, когда из темноты подземного бункера на него выскочил жук−скорпион.

Дайн замер в полной неподвижности, стараясь не дышать и вообще ничем не выдать своего присутствия. Паучата замерли рядом с ним, как будто внезапно приклеенные к стене. Из предосторожности они даже не переговаривались между собой. Закрывать свое сознание ментальными щитами они еще как следует не научились; владение этим искусством, как правило, приходит к смертоносцам уже в сознательном возрасте.

Рута висела вместе с ними на головокружительной высоте в узкой тесной каменной трубе, вцепившись руками и ногами в спину Тинга. «Вот молодчина – подумал Дайн. - Ведет себя совсем как взрослая: не хнычет, не просится назад и даже старается не выпускать «в эфир» своих эмоций. Ну, если после этого отец не возьмет ее вместе со мной в Белую башню – это будет просто величайшей несправедливостью».

Полосатый паук развалился, раскинув во все стороны крепкие мускулистые ноги, совершенно лишенные шерсти. Прядильные коготки на них были в несколько раз длиннее чем у смертоносцев, к тому же они были старательно заточены, отчего стали похожи на загнутые колючки пустынного кактуса. «Да, попадет такой лапкой – не поздоровится» – невольно поежился Дайн.

Хелицеры полосатого паука тоже были не такими, как у смертоносцев. Если у тех они в сложенном состоянии выглядели вполне безобидно, вроде небольшой бородки у людей, то у полосатого даже сейчас, когда он находился в расслабленном состоянии, смотрелись грозным оружием, которое паук готов пустить в ход в любую секунду. Маленькие красные глазки подозрительно смотрели по сторонам. Спина паука была покрыта жесткой бурой шерстью, на фоне которой ярко выделялась широкая белая полоса. Короткие, стоящие дыбом шерстинки на спине паука в непривычно белом, даже каком−то синеватом, электрическом свете, казалось, отливали металлическим блеском.

Полосатый паук находился в комнате не один. Двое людей в светло−зеленых туниках неподвижно застыли перед светящимися экранами у дальней стены, спиной к вентиляционной решетке. Сначала Дайн решил, что они мертвы или находятся в том же состоянии, что и смертоносцы в городе, или даже, что перед ним не настоящие люди, а фигуры, изображающие их, вроде манекенов в витринах древних магазинов. Но, немного присмотревшись, он понял, что все−таки ошибся: двое, сидящие перед экраном, еле заметно шевелились; складки одежды еле заметно колыхались в такт их дыханию. Вот один из них протянул руку, нажал какую−то кнопку и снова замер в полной неподвижности перед экраном.

По одному из экранов бегали непонятные строчки, состоящие из самых невероятных сочетаний букв и цифр, другой представлял собой нечто вроде объемного плана какого−то помещения («трехмерного», как непременно сказал бы кто−нибудь из племянников Симеона). Все стены, коридоры и лестницы были здесь обозначены тоненькими светящимися линиями. Из−за этого все здание, изображенное на плане, казалось каким−то нереальным, как будто сделанным из светящихся стеклянных кубиков.

-А почему там окон нет? – “прозвучал” в голове Дайна рутин “голос”.

-Тихо ты! Хотя, интересно, какие это здания строятся без окон? Ну, конечно же: те, которые расположены под землей… Посмотрим, ага, вот здесь можно выйти в туннель заброшенного метрополитена, отец рассказывал. Когда−то там водились громадные крысы−мутанты, они запросто могли напасть и на человека, и на смертоносца. Будем надеяться, что их всех тогда перетопили, а то вдруг, придется возвращаться назад тем путем.

Этажей−то сколько; хорошо, что под большинством схем имеются подписи. Вот: “жилые помещения” – это понятно, “пищеблок” – слово какое странное, хотя, если оно образовано от слова “пища”, то может означать то место, где готовят и едят. Вот чудаки; нет, чтобы написать по−человечески: “кухня” или “столовая”… “Теплицы”, “кладовые” – это тоже понятно, но где же центральный генератор, или как его там?

Часть 3 Глава 2 - глава 3

Дайнг почувствовал, как ноги, стоящие на шаткой железной скобе, постепенно начинают затекать от длительного стояния в неудобном положении, а острая холодная железяка уже режет ступни через тонкую подошву сандалии. Паучата тоже устали висеть в одной позе и держались исключительно за счет того поистине неистощимого терпения, которое воспитывается в маленьких смертоносцах почти с самого момента их появления на свет.

Паучата уже начали думать о том, что неплохо было бы сплести здесь паутину и немного передохнуть, но Дайн, уловив их мысли, на языке жестов попросил их не шевелиться еще какое−то время. Паучата, испустив еле различимый импульс, аналогичный покорному вздоху у людей, снова застыли подобно изваяниям, не хуже тех пауков, которые охраняли дворец Смертоносца−повелителя.

Дайн и паучата продолжали наблюдать за происходящим, осторожно заглядывая через щели вентиляционной решетки. Вдруг Тинг, висящий на паутинке прямо над головой Дайна, осторожно притронулся к его плечу и показал пятипальпой куда−то в направлении дальнего угла комнаты. Посмотрев туда, Дайн едва удержался от того, чтобы не заорать от ужаса и не свалиться вниз.

В дальнем углу лежало несколько людей с электростанции, которые оказались не нужны паукам−завоевателям, а точнее, то, что от них осталось. Это были даже не мертвые люди, а нечто, похожее на древние высохшие мумии. Так могли бы выглядеть умершие от голода и жажды – тонкая бледная кожа, прилипшая к костям, и ничего больше, если не считать основательно перепачканной бледно−зеленой одежды. Пауки не стали их жрать как, если верить учебнику истории, делали когда−то давно смертоносцы, а просто высосали из них все соки. Сверху лежала женщина с длинными светлыми волосами, небрежно отброшенная как сломанная кукла. На лице у нее еще сохранилась гримаса ужаса.

Двое оставленных в живых продолжали работать стараясь не смотреть на своих мертвых собратьев Пальцы их теперь быстро бегали по клавишам а взгляд ни на секунду не отрывался от экрана

Дайн и паучата были не в силах больше выносить жуткое зрелище. Рута, чтобы не видеть всего этого, не без помощи Тинга, ничего кругом не замечала кроме светящегося плана помещений электростанций. Все уже решили осторожно спускаться дальше, как вдруг Линг предостерегающе поднял одну из пятипальп. Дверь комнаты внезапно открылась. На пороге стояло несколько паучат−отступников, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Некоторые из них показались знакомыми Тингу и Лингу, вроде раньше сталкивались в паучьем квартале. Какими жалкими все они выглядели! Длинные суставчатые ноги с выщипанной шерстью были похожи на мушиные лапки. Вдоль спины каждого из паучат наклеена широкая белая полоса из незнакомого Дайну блестящего материала. Паучата медленно, неуверенными шагами входили в комнату.

Лежащий на письменном столе паук чуть повернулся в их сторону. Судя по всему, между ним и и паучатами−отступниками происходил телепатический диалог.

Тинг и Линг, которые с самого начала намертво закрыли свое сознание (а заодно и рутино) ментальными щитами, чтобы наружу не просочилось ничего из переполняющих их эмоций, немного «приоткрылись» и начали «вполголоса» передавать их диалог Дайну и Руте. Если изложить этот разговор человеческим языком, то звучало это примерно так:

-Что вам надо?

-Послушайте, мы так не договаривались! Вы сказали, что эта станция нужна вам только для того, чтобы привести к покорности возомнивших о себе людишек и мы вам поверили. Мы выдали вам важную государственную тайну в обмен на честное слово, что все ваши действия пойдут расе смертоносцев только на пользу. На самом деле все оказалось совсем не так. Мы же договаривались…

- А никто с вами, ничтожествами, и не договаривался! Неужели вы, и в самом деле, забрали себе в голову, что мы – благородные пауки северных земель, опустились до того, чтобы вести переговоры с предателями? А как еще можно назвать ваш поступок? Вы предали своих родителей, свой род и свой город, а теперь имеете наглость требовать честности по отношению к себе?! И это в таком юном возрасте! Намотайте себе на хелицеры – предателей используют, но не более того. Откровенно говоря, мне жаль родителей, воспитавших вас.

-Так вы нас обманули! – «взвизгнул» стоявший впереди паучонок и попытался броситься на полосатого.

Мгновением спустя паучонок, почти разорванный пополам, отлетел к стенке и осел на полу бесформенной кучей. Некоторые из его длинных конечностей еще подергивались, под туловищем сразу же натекла лужица беловатой жидкости, заменяющей паукам кровь.

Полосатый паук обвел тяжелым взглядом оставшихся.

Кто−нибудь хочет повторить его судьбу? Никто. Так, вы еще, вдобавок, и трусы! Подумать только, во что превратилась некогда славная раса смертоносцев, подарившая истории столько славных имен!И, бросив презрительный взгляд на паучат−отступников, которые топтались у двери, не смея поднять глаза он отрывисто бросил им какое−то приказание. Те послушно повернулись к нему спинами, распространяя вокруг себя волны стыда, страха и отчаяния. Полосатый паук неторопливо подошел к ним, зацепил коготком белую полоску, приклеенную вдоль спины ближайшего к нему паучка и резким движением оторвал ее вместе с прилипшей к ней шерстью. С изнаночной стороны полоски обнаружилась узкая железная полоса и несколько блестящих металлических квадратиков. Несколько таких квадратиков Дайн видел у племянников Симеона. Они относились к этим крохотным кусочкам металла как к величайшей ценности и говорили, что на них записано много необычайно полезной информации; нужно только уметь ее прочитать…

Лишившись своей полоски, паучонок вдруг зашатался, закрыл глаза и, несколько мгновений спустя, уже лежал, вытянувшись на полу, охваченный странным оцепенением, похожим на сон или на глубокий обморок. Стоявшие рядом не осмелились даже обернуться к нему.

С ними полосатый паук поступил точно таким же образом. Сорвав последнюю полоску, он «произнес»:

Жалкие трусы! Могли по крайней мере умереть как настоящие смертоносцы. Вас даже на это не хватило. И, послав в пространство короткий импульс, похожий на презрительный плевок, он важно покинул помещение.

Глава третья

Оставшись одни, двое в светло−зеленых туниках сразу же прекратили усердно стучать по клавишам. Один из них сложил руки на столе и опустил на них голову, другой начал медленно раскачиваться из стороны в сторону.

Дайн повернулся к сыновьям Дравига и с ужасом заметил, что ими постепенно овладевает то же оцепенение, что и паучатами−отступниками в комнате. Глаза Тинга и Линга сделались совсем сонными, а движения все более и более замедлялись. Последними отчаянными усилиями паучата все−таки сплели поперек вентилящионной шахты густую паутину и, забравшись туда, погрузились в неестественную дремоту. Рута оказалась в самом безопасном месте – в самом центре паутины. Кроме того, прочная паутинка одним концом обвивалась вокруг ее пояса, а другим была намертво привязана сразу к нескольким железным скобам. Ничего не понимая, Рута круглыми от страха глазами смотрела на брата.

Кое−как успокоив сестренку, Дайн снова повернулся к вентиляционной решетке. В комнате ничего не изменилось – те же останки «жителей электростанции», те же лежащие в беспамятстве паучата−отступники и двое людей, оставленных полосатыми пауками в живых. Теперь они сидели, повернувшись друг к другу, с выражением полного отчаяния на лицах.

С виду они были совсем молодыми, не намного старше Дайна: молодой человек – коротко стриженый блондин с очень белой, как будто прозрачной кожей и девушка с темно−каштановыми волосами, заплетенными сзади в длинную косу.

Полоски, содранные полосатым пауком с паучат−отступников, так и лежали на полу, там, куда он их бросил. Потихоньку до Дайна начало доходить: фальшивые белые полоски защищали их от излучения, которое по каким−то непонятным причинам сводило на нет поток силы, который все смертоносцы получали из Дельты от их главной покровительницы, богини Нуады. Лишившись полосок, те впали в бессознательное состояние, точно так же, как и все смертоносцы в городе. Следовательно, чтобы привести в сознание Тинга и Линга, нужно… Разумеется, все яснее ясного: нужно налепить им на спины по такой полоске. Вот только как их взять; вентиляционные щели слишком малы – и пальца не просунуть.

И тут Дайн решился. Еще раз посмотрев на паучат, неподвижно лежащих в сплетенной ими паутине и изо всех сил ободряюще улыбнувшись Руте, он принялся осторожно расшатывать вентиляционную решетку. Двое находящихся в комнате услышали непонятный шум и с удивлением оглядывались вокруг.

Эй!− шепотом позвал Дайн.Двое повернулись к нему и одновременно сделали жест, призывающий к тишине. Девушка с длинной темно−каштановой косой осталась следить за экраном, где посреди квадратов и прямоугольников, образованных тонкими светящимися линиями кое−где передвигались крохотные белые точки. Молодой человек выдвинул ящик стола, достал оттуда небольшую блестящую отвертку и подошел к вентиляционной решетке. Некоторое время они с Дайном внимательно смотрели друг на друга, потом молодой человек несколькими быстрыми движениями что−то отвинтил, снял решетку и, стараясь не шуметь, поставил ее в сторону. Он протянул руку Дайну, помогая ему залезть в комнату.

Ты из верхнего города? Как тебе удалось проникнусь сюда?Долго рассказывать. Нам срочно нужно…Мы знаем, что нужно – перебила его девушка, отвернувшись от экрана. - Мы знаем о верхнем городе. Если бы они тогда нас послушали… Но старшие вечно считают, что правы только они и что их мнение – единственно верное.Не отвлекайся, Ласана, – одернул ее молодой человек. - Нельзя терять ни минуты! Если этот монстр зайдет и увидит их здесь, этот плохо закончится для всех нас.Я чувствую, что там есть кто−то еще, − продолжил он, показав рукой на чернеющее в стене вентиляционное отверстие.Моя сестренка Рута и мои друзья, они смертоносцы… паучата. Только они плохо себя чувствуют. Надень на них вот это, – сказала Ласана, протянув Дайну несколько фальшивых белых полосок. - Они надевали это на всех своих последователей.Взяв у Ласаны полоски, Дайн снова залез в вентиляционную шахту. Он с трудом снова поднялся по шатающимся железным скобам, добрался до паутины, которая была сплетена намного выше вентиляционного отверстия, и протиснулся между крепкими нитями , которыми она крепилась к стенкам вентиляционной шахты. Если бы не отверстие, через которое падал свет, то Дайн вполне мог бы оступиться в непроглядной темноте и полететь вниз. Паучата находились без сознания а значит не могли «транслировать» ему то что видели сами

С большим трудом Дайн повернув на бок Тинга, застывшего брюхом кверху, картинно раскинув во все стороны все свои восемь ног. Какой он все−таки тяжелый, никогда бы не подумал! После этого Дайн вынул изо рта одну из полосок, которые все это время держал в зубах, и после нескольких неудачных попыток пристроил ее паучонку на спину. Соприкоснувшись с мягкой черной шерстью на спине паучонка, полоска из неведомого материала намертво прилипла к ней.

Несколько томительных мгновений ничего не происходило, а затем по его телу пробежала мелкая дрожь, длинные суставчатые ноги непроизвольно дернулись, едва не выбросив Дайна из паутины. Тинг открыл глаза и удивленно уставился на своего друга.

Что это было?То же самое, что и с другими смертоносцами в городе. Потом расскажу, сейчас некогда. Помоги мне его перевернуть, – добавил он, показывая на неподвижного Линга.С Лингом повозиться пришлось немного подольше. Уже засыпая. благоразумный паучонок привязал себя к основным нитям паутины еще несколькими прочными паутинками. Наконец его освободили и общими усилиями привели в чувство.

Есть−то как хочется! Целую стаю ящериц бы сейчас проглотил!В вентиляционное отверстие просунулась обеспокоенная Ласана.

Поторопитесь, они могут появиться здесь в любой момент!Линг, сонно моргая всеми своими восемью глазами и толком еще ничего не понимая, медленно протиснулся сквозь вентиляционное отверстие и оказался в комнате. Увидев мертвых «жителей электростанции» и лежащих без сознания паучат−отступников, он испустил телепатический «вопль» такой силы, что, если бы Дайн не прикрыл его вовремя ментальным щитом, (спасибо, отец, научил!) то сюда, вероятно, сбежались бы полосатые со всего города.

Вслед за братом в помещение просочился Тинг. Увиденное шокировало его до самой глубины паучьей души.

Как?!! Они едят людей?!! Какая отвратительная, неестественная жестокость!Двое в бледно−зеленых туниках только согласно кивнули и грустно улыбнулись ему в ответ

Они неожиданно проникли сюда через запасной ход из старого метрополитена, это вот здесь – девушка показала его на экране. – Этим выходом никто не пользовался уже много поколений. Честно говоря, мы сами думали, что он давно непригоден для использования. Старшие рассказывали, что после того, как много лет назад сюда проникли люди и смертоносцы из верхнего города, было решено замуровать этот проход навсегда, но сделать это так и не собрались…А потом здесь появились эти полосатые монстры, – подхватил молодой человек. – Они сожрали почти здесь почти всех. Это было как в страшных сказках, которыми иногда любили развлекаться у нас. Мы проснулись и со страхом обнаружили, что никто из нас не в состоянии пошевелиться. Посреди нашей спальни стоял тот самый монстр, которого вы видели здесь. Он ничего не делал, только смотрел на нас и мне становилось все страшнее и страшнее. Понимаете, он оценивал нас, даже не как скотину, а как неодушевленные предметы; насколько мы подходим для осуществления его целей. Вскоре я почувствовал, что могу двигаться; из всей нашей спальни я один, а там нас было десять человек – юношей моего возраста. Паук скосил на меня один глаз я вдруг понял, что должен встать и идти к двери. Там меня уже ждали молодые пауки, похожие вот на них – и он показал рукой на Тинга и Линга.На дохлых протухших головоногов они похожи, а не на нас! – «раздалось» в голове Дайна.Они привели меня сюда, Ласана была уже здесь. Видите ли, нас с самого детства учат управлять всеми приборами и системами… То есть, учили. Кстати, меня зовут Эйно – неожиданно добавил он.А я Дайн, сестренку зовут Рута, а они – Тинг и Линг, они близнецы.Да, очень похожи, − чуть заметно улыбнулась Ласана.Все это время девушка не переставала в бешеном ритме щелкать клавишами и кнопками. На экране появлялись и тут же исчезали увеличенные фрагменты плана электростанции – лестницы, коридоры, машинные залы хозяйственные помещения.

Скорее всего, нам сюда, но по прямому пути мы вряд ли пройдем, значит, придется через спальное крыло. Не будем терять время!Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор

Кажется, никого идем скорее!Дайн со всеми предосторожностями «просканировал» обстановку. На него обрушился поток самых разнообразных мыслей и чувств – совсем свежих и «выветрившихся» от времени. Теснота, желание вырваться на простор, желание новых знаний и впечатлений, страх обнаружить себя, страх навлечь беду, просто нежелание что−то менять … А вот совсем свежий «слой» − ужас, который сковывает все тело не дает ни думать, ни даже дышать, полная безнадежность и «поверх» всего этого ощущение чего−то давящего, угрожающего и агрессивного. Ни с чем подобным Дайну еще не приходилось сталкиваться.

Часть 3 Глава 3 - глава 4

Побыв в «телепатическом пространстве» всего несколько мгновений, он почувствовал себя полностью вымотанным. Где−то на периферии сознания мелькнула мысль, что подобная нагрузка вряд ли оказалась бы по силам даже кому−нибудь из старших… Единственная полезная информация, которую он получил, – никого из полосатых пауков поблизости сейчас нет, и никто из них в данный момент сюда не направляется.

. . . .

Вслед за Ласаной все вышли из комнаты. Перед ними был длинный коридор со стенками, выкрашенными бледно−розовой краской. По обе стороны через равные промежутки виднелось множество одинаковых дверей с номерами. С потолка лился ровный электрический свет – белый, даже немного голубоватый. Его давали лампы – в точности такие же, какие Дайн видел в подземном бункере – решетчатые прямоугольники, внутри которых находилось по две светящиеся стеклянные трубки из молочно−белого матового стекла. Правда с той разницей что лампы в подземном бункере выглядели так как и все это заброшенное помещение а эти содержались в образцовом порядке

А что за ними? – спросила Рута, показывая на двери.Не знаю – ответил ей Эйно. - Туда пускали только старших и то далеко не всех. Должно быть, там лаборатории для особо посвященных.Коридор был пуст, если не считать двоих лежащих на полу людей в одежде жителей электростанции. Судя по их позам, они не сдались просто так и до самого конца пытались оказать хоть какое−то сопротивление. Неужели паучий гипноз на них не действовал?

Мы все умеем немного читать мысли друг друга – пояснил на ходу Эйно. - Старшие говорили, что так удобнее работать вместе. Некоторых обучали владеть этим искусством в совершенстве. Иногда они выходили в верхний город, это была их работа. Их специально обучали, в том числе, и защищаться от паучьего гипноза.Помню, отец рассказывал, что много лет назад в городе были замечены какие−то странные люди. Они не были похожи на обычных горожан, на них не действовала сила смертоносцев. Я тогда был еще маленький. Говорили, что сначала это известие наделало переполоха, а потом странные люди исчезли, не причинив никому вреда и постепенно о них забыли. Так это, значит, и были ваши… разведчики?Внезапно Ласана предостерегающе подняла руку вверх, а потом резко потянула всех в совершенно другую сторону. Стремительно проскочив небольшое расстояние, они оказались в небольшом тупичке, находящемся сразу за поворотом. Из коридора, где они только что были, раздалось характерное постукивание. Так постукивают паучьи прядильные коготки при ходьбе по ровной гладкой поверхности. Все замерли, стараясь по возможности не дышать. Четверо присели на корточки, стараясь слиться со стенами, паучата забрались на потолок и делали безуспешные попытки спрятаться за лампами. Постукивание коготков внезапно стихло, а затем и вовсе прекратилось; паук свернул в один из боковых коридоров.

Все побежали дальше, изо всех сил стараясь скользить как тени, не производя при этом никаких звуков. Лучше всего это получалось у Тинга и Линга, которые ловко и бесшумно переставляли свои длинные суставчатые ноги по вертикальной стене под самым потолком. Рута, у которой устали ноги, снова заняла свое законное место на спине Тинга. Эйно и Ласана, похоже, этому совершенно не удивились. А, может быть, события последних дней надолго, если не навсегда, отучили их чему−либо удивляться.

Вдруг Эйно резко затормозил и нажал едва заметную прямоугольную кнопочку в стене. Сразу же вслед за этим двери находящиеся перед ними разъехались в разные стороны, и перед путешественниками оказалась крохотная комната без окон.

Сюда скорее!Дайн одним прыжком преодолел расстояние, отделяющее его от открытой двери, паучата проскочили туда как две черные, покрытые шерстью кометы. Двери за ними закрылись, раздалось тихое монотонное гудение, стены комнаты начали едва заметно вибрировать и раскачиваться. Рута тихо ахнула и крепко вцепилась в шерстку на спине Тинга. Дайн сперва схватился за стенку, отделанную непонятным светло−коричневым материалом, а потом, убедившись, что ничего плохого не происходит, немного успокоился. Правда, у него непонятно отчего закружилась голова, а в ногах появилась противная слабость. Как хорошо было бы присесть прямо на пол этой трясущейся комнаты, ему сразу стало бы легче…

Паучата, наоборот, не испытывали почти никакого дискомфорта, только для большей устойчивости растопырили все свои восемь ног, заняв собой почти все пространство комнаты. Эйно и Ласана с удивлением поглядывали на своих новых знакомых.

Вы чего? – не выдержал, наконец, Эйно. – Это же всего−навсего лифт! Вы что там, у себя в городе, никогда лифта не видели?У нас в городе они, должно быть, не сохранились…Тем временем двери странной комнаты снова разъехались в разные стороны. На этот раз коридор перед ними был совсем другим. Стены и потолок его были отделаны бледно−голубыми панелями, поверхность которых напоминала грубую ткань вроде той, из которой по традиции шилась одежда для «неголосующих» граждан. Полы здесь были застелены чем−то удивительно мягким и пушистым как шкурка молодой гусеницы, если бы у гусениц могла быть такая бледно−зеленая шерстка.

Похоже, что полосатые пауки добрались и сюда. Некоторые из дверей были приоткрыты, некоторые открыты настежь. Заглянув в одну из них, Дайн увидел, что там царит полнейший разгром – в комнате вперемежку валялись обломки мебели и каких−то механизмов, осколки стекла и обрывки бледно−зеленой ткани. Забежав в другую раскрытую дверь, паучата опрометью вынеслись оттуда, хором послав умоляющий импульс: «Не смотрите туда, это очень страшно!» К счастью, Руты уже не было на спине Тинга; она шла, держась за руку старшего брата.

Они пробежали мимо еще нескольких общих спален. Теперь не оставалось никаких сомнений – ужасная судьба постигла большинство жителей подземной электростанции. В живых завоеватели оставили только очень немногих. Надолго ли?

Глава четвертая

Наконец, выбившись из сил, проскочив множество лестниц и коридоров, едва не попавшись на глаза сначала проходящему по коридору полосатому пауку, а потом караулящим одну из боковых лестниц паучатам−отступникам, они оказались в зале, где ровными рядами стояло множество высоких прямоугольных шкафов из необычного светлого металла. На стенках этих шкафов, обращенных к центральному проходу, светились и мигали лампочки, чуть вздрагивали стрелки многочисленных приборов. От железных шкафов по стенам, полу и даже по потолку тянулись разноцветные провода толстые и совсем тоненькие. Они сходились сплетались между собой и опять расходились в разные стороны. «Какая бездарная паутина – возмутился Линг. В такую и сонной мухи не поймаешь. Хотя, может быть, для того, чтобы поймать это, как его, электричество, именно такая паутина и требуется?»

Откуда−то из−за дальнего шкафа показалась фигура высокого мужчины. Когда он немного приблизился, Дайн с удивлением увидел, что тот выглядел бы совсем молодым, не более двадцати пяти, если бы не совершенно седые волосы и застывшее изумленное выражение в глазах. Заметив среди вошедших Ласану и Эйно, он молча обнял их и долго не отпускал, прижав к себе, как будто не мог до конца поверить, что видит их живыми и здоровыми. Затем взгляд его перешел на Дайна и Руту, а затем и на паучат. Мужчина вопросительно уставился на них.

Они из верхнего города, пришли нам помочь – начал поспешно говорить Эйно. - Это Дайн, а их зовут Тинг и Линг ,они не из этих, просто без полосок они сейчас не могли бы двигаться…А меня зовут Рута, − подала голос девочка, держась за руку брата.Это Фабрис, он был нашим учителем, когда мы были маленькими, – представил собеседника Эйно. − Он целых два раза был у вас в верхнем городе… И добавил, уже обращаясь к мужчине: Мы так рады, что вы живы!Мужчина в ответ только покачал головой и Дайн увидел, что тот едва удерживается от того, чтобы не заплакать прямо сейчас. Но он взял себя в руки и прочти спокойно произнес:

Значит, вы считаете, что, если перенастроить силовые потоки как было до нашествия этих полосатых чудовищ, то смертоносцы в верхнем городе очнутся и смогут оказать им достойное сопротивлениеТочно, они надерут им задницы! – раздался «голос» одного из паучат.Мужчина изумленно уставился на них. Паучата дружно опустили глаза и принялись переминаться на своих длинных суставчатых ногах, с самым невинным видом посылая вопросительный импульс: «А что мы такого сказали?»

Откуда вы нахватались таких выражений? – не выдержал мужчина.В подземном бункере в пустыне, – торопливо пояснил Дайн. - Там до катастрофы когда−то была военная база…Можете не продолжать, − перебил его Фабрис, – я прочел это в ваших мыслях. Если все так, как вы мне только что сообщили, то у вас, я имею в виду жителей верхнего города, действительно реальные шансы справиться с нашествием этих монстров. Самолеты древних, безусловно, обладают гораздо большей мощью, чем паучьи шары управляемые ненадежной губкой−порифидом.Вы и это знаете? – поразился в свою очередь Дайн.И это, и многое другое. Если все закончится хорошо, и мы все останемся живы, с удовольствием вернемся к этому разговору. А теперь вернемся к делу. Вам нужно переодеться, чтобы не вызывать подозрений. Вас – он повернулся к паучатам − и так примут за своих. Вам только следует знать, что при виде полосатых пауков младшие опускаются на брюхо, при этом поднимая вверх одну пару передних ног, а следующую за ней расставляют в стороны.Так? – попытался изобразить Тинг. – Я чувствую себя полным идиотом!Полегче, ты! – телепатически «зашипел» на брата Линг. – Между прочим, язык древних военных, которому ты с таким удовольствием подражаешь, не очень−то годится в приличном обществе.Подумаешь! – ответил паучонок. - Пошутить, что ли, нельзя?Фабрис, то ли не услышав телепатический диалог паучат, то ли не придав ему значения, одобрительно кивнул, посмотрев на, честно говоря, довольно нелепую позу Тинга, и отошел куда−то к стене. Он несколько мгновений внимательно смотрел на Дайна и Руту, а потом нажал в определенной последовательности несколько кнопок с цифрами, располагающимися слева от светлого металлического квадрата. Сразу же за стеной послышался звук, говорящий о том, что заработал какой−то механизм. Металлический квадрат плавно отъехал в сторону. За ним оказалось пустое пространство, вроде небольшой коробки. Нет, не совсем пустое: там лежали две аккуратно свернутые бледно−зеленые туники.

Сменная одежда для дежурных, – пояснил Фабрис. -Хорошо, что автоматическая связь со складом еще действует. Это лифт? – с восторгом спросила Рута. - А мы сейчас ехали на лифте, только он был большой!Надевайте скорее, я постарался заказать ваш размер. Теперь вы должны как можно скорее попасть, нет, не к центральному генератору, он только порождает энергию. Вам−то, родившемся и выросшим здесь, стыдно не знать этого… Итак, вам предстоит проникнуть в святилище, куда никто еще не входил без особого разрешения верховных жрецов.Неужели Кабинет Директора? – спросила Ласана, еле дыша от волнения.Нет, в комнату, где стоит Центральный Пульт Управления, – ответил Фабрис торжественно и немного печально. - Только оттуда можно исправить неслыханное оскорбление, нанесенное этими полосатыми монстрами даже не всем нам, а нашему божеству, не имеющему ни имени, ни внешнего облика и представляющему собой чистую незамутненную энергию… Если бы верховные жрецы остались живы, они никогда бы не допустили такого святотатства. Но неумолимая логика подсказывает мне, то они погибли первыми, защищая всех нас. Вам предстоит дойти туда и остановить творящееся здесь зло. Вот, возьмите, это талисман, пусть он поможет вам.И мужчина снял с шеи небольшой медальон из блестящего золотистого металла. В середине его был выгравирован рисунок – нечто вроде лежащей на боку сильно вытянутой восьмерки, окруженной лучами, расходящимися во все стороны.

Это символ нашего божества, – пояснил он Дайну и Руте, – а также символ великого равновесия. Впрочем, остается только надеяться, что у меня будет возможность посвятить вас и других жителей верхнего города в эти великие истины. Я всегда придерживался того мнения, что мы не имеем права одни владеть этим великим секретом, оставив во мраке неведения остальных людей, а также других разумных существ, стремящихся к добру и вселенской гармонии. Больше я, увы, ничем не могу вам помочь. Дорогу к главному святилищу вы знаете не хуже меня. Пойти с вами я не смогу; если полосатые не застанут кого−то из нас на месте, то могут понять что, как говорили древние, ситуация выходит из−под контроля. Идите, и да пребудет с вами чистая энергия!

. . . .

Торопливо переодевшись в туники жителей электростанции, Дайн и Рута вышли из−за одного из железных шкафов. Они уже были готовы присоединиться к остальным и продолжать свой путь. В этот момент дверь с шумом отлетела в сторону. На пороге стоял один из паучат−отступников. Только в отличие от тех, которые беспомощно валялись в дальнем кабинете, этот был жив и здоров и пребывал в прекрасном расположении духа. Он в упор смотрел на собравшихся в комнате, нагло растопырив пятипальпы. И, что было еще хуже, паучонок знал Тинга и Линга. Он с интересом посмотрел на сыновей Дравига.

Ага, и вы с нами! Ну, что я говорил: рыба ищет, где глубже, а паук – где кормежка получше! Поздновато вы к нам присоединились, вот что я вам скажу. На нормальные посты при новом режиме можете даже и не рассчитывать. Хотя, если хорошо попросите, может, по старой дружбе и замолвлю за вас словечко. Я ведь теперь не абы кто, а младший помощник самого Феррактида: не гусеница начихала! Ага, вижу, людишек притащили, ну, старайтесь дальше, а я посмотрю на ваше дальнейшее поведение. Ладно, я пошел; освободитесь − приходите в нижнюю галерею, это рядом с теплицами, там у нас правильной кормежки немеряно. Хватит вам мух и птиц жрать – угощу, кое−чем получше; людишек, небось, не пробовали еще. Да, и ноги в порядок приведите, а то в шерсти все, хозяева этого не любят.И, окинув присутствующих взглядом, полным любования своей важной и неповторимой персоной, он вышел из помещения. Все потихоньку приходили в себя. Фабрис медленно разгибался, выбираясь из−за стоящего у стены железного шкафа, Эйно Ласана и Дайн прекратили ползать по полу, делая вид, что усердно натирают его какими−то тряпками. Рута выглянула из−под стоящей на полу высокой железной коробки. Сюда ее чисто инстинктивным движением запихал Дайн, стоило только наглому паучонку появиться в дверях.

Тинг и Линг распрямили конечности, а положение ног и пятипальп изменили таким образом, что, вместо позы послушания и почтения, они стали выражать прямо противоположные понятия, а также множество предположений, касающихся близких родственников паучонка и их пристрастий. Во всяком случае, так звучал бы самый точный перевод с языка паучьих жестов на человеческий язык.

Нет, вы только посмотрите на него! – возмущался Линг. - В паучьем квартале был самым ленивым и с ним никто не хотел играть, потому что он всегда жульничал, а сейчас что из себя корчит!Ласана подошла к паучонку и провела рукой по его спинке, покрытой мягкой черной шерстью.

Он не стоит того, чтобы мы о нем говорили. Подумаем лучше, как исполнить великую миссию, которая нам предстоит. И, уже обращаясь уже к ним всем, добавила. – Там, куда мы направляемся, мы сами были только один раз, на торжественной церемонии. Ее проводят, то есть, проводили каждый год для тех, кто вышел из детского возраста…

Часть 3 глава 4 - глава 5

У нас нет времени, чтобы грустить и предаваться воспоминаниям – мягко прервал ее Фабрис.Он открыл низенькую железную дверцу в самом углу помещения и указал на нее

Так вы быстрее доберетесь до внутренних покоевИ, заслышав шум за дверью, он торопливо подтолкнул их к выходу.

. . . .

Они оказались на узкой железной галерее. Похоже, этим проходом не часто пользовались даже в хорошие времена: лампочки, покрытые толстым слоем пыли, светили так тускло, что все, находящееся чуть дальше от них, тонуло во мраке. Мягкая тонкая пыль покрывала стены и металлический пол, наросла целыми гирляндами на свисавших с потолка неизвестно зачем обрывках проводов. Вдоль стен стояли какие−то металлические коробки, которые тоже невозможно было разглядеть из−за темноты и пыли.

Рута, увидев все это, тихонько прошептала: «Ой как грязно!» Ласана состроила кислую гримасу, после чего глубоко вздохнула и направилась дальше. Дайн решительно двинулся вслед за Эйно. О каких пустяках думают иногда девчонки! Сама же говорила, что их ждет важнейшая миссия, а теперь расстраивается, что пыль перепачкала ей новую тунику. Вот будет здорово: отец и Дравиг доберутся до Центрального Пульта, а они уже там и все сделали. Пусть тогда попробуют сказать, что они еще маленькие!

Галерея привела их в еще один коридорчик. Несмотря на более чем скромную отделку, видно было, что заброшенном он не является. Здесь опять пробирались со всеми предосторожностями, но к счастью никого не встретили. Внезапно коридор разделился. Эйно и Ласана принялись вспоминать план помещений, виденный ими на экране, и строить различные предположения, куда может вести который из коридоров, но к единому мнению так и не пришли. Наконец, едва не рассорившись, они решили пройти вдвоем «на разведку» по одному из коридоров, чтобы своими глазами увидеть, кто же все−таки был прав. Дайн, Рута и паучата остались ждать их, спрятавшись за каким−то громоздким, явно, неработающим прибором. Паучата хотели последовать примеру Ласаны и Эйно и отправиться обследовать второй коридор, но Дайн убедил их, что не стоит распылять силы. Во многих древних приключенческих книжках все самое страшное и неприятное для героев начинается сразу после того, как они разбредаются в разные стороны. Кто−то или что−то жуткое нападает и расправляется с ними поодиночке…

Внезапно «прозвучал» тревожный импульс. Он был послан крайне неумело и был похож на жалобный вскрик, который был сразу же заглушен, как будто кричащему зажали рот. С ними что−то произошло! Нужно идти их выручать!

Они их поймали и съедят? – растерянно спросила Рута. - Дайн, ты не позволишь этим паукам их съесть?Нет, конечно, – ответили вместо него сыновья Дравига. - Каждый смертоносец, вне зависимости от того, большой он или маленький, должен всеми силами способствовать выполнению Договора. Самый главный его пункт − люди и пауки не должны есть друг друга. Ага, пусть только попробуют, мы им покажем, где головоноги зимуют, – подхватил Дайн.И они осторожно двинулись в том направлении, где скрылись Ласана и Эйно. Дайн попытался, как когда−то учил его Найл, «прочесть» ментальное информационное поле этого места. В самом деле, здесь произошло что−то неожиданное, что−то очень неприятное для их новых знакомых. Сильное разочарование в ком−то, кто всегда пользовался их безусловным уважением, беспокойство за него, Руту и паучат, желание предупредить и отчаяние из−за того, что это невозможно сделать…

В коридоре было пусто и не было видно никаких следов пребывания ни людей, ни пауков. Полная неизвестность, куда идти, тем более что у коридора снова обнаружилось несколько боковых ответвлений. «Нет, двойная охотничья паутина и то проще – подумал Линг. - Правильно говорили в паучьем квартале – только люди умеют усложнять простые вещи». Пробежав небольшое расстояние по стенам каждого из ответвлений, он показал пятипальпой в направлении одного из них. В ответ на удивленный взгляд Руты он показал ей длинный каштановый волос, который случайно зацепился за железку, торчавшую из стены в одном из коридоров. Потом он пристально посмотрел в глаза Дайну и послал ему импульс: «Я кое−что обнаружил в левом коридоре. Мне кажется, тебе нужно это видеть».

Оставив Руту на попечение Тинга, который, усадив девочку на спину, забрался вверх по стенке и устроился в углу под самым потолком, Дайн с Лингом направились в левый коридор.

В коридоре, ведущем к внушительного вида металлическим дверям с непонятной надписью «дирекция», судя по всему, несколько дней назад разыгралось целое сражение. Посреди коридора, полностью перегородив его растопыренными лапами, лежал дохлый полосатый паук. Даже сейчас от него исходил слабенький, но еще вполне различимый импульс недоумения. Этого не может быть, они не должны нам сопротивляться, это всего−навсего люди. Это неправильно!!!… Подойдя поближе, Дайн заметил, что половина туши паука основательно обгорела. Кусок стены за ним оплавился и покрылся бесформенными наростами. Оставшиеся глаза паука бессмысленно таращились в потолок.

Линг еле удерживал колотившую его крупную дрожь и мысленно внушал себе: «так ему и надо, нечего было людей жрать!» Но, тем не менее, помогало это плохо. Линг сильнее, чем Дайн воспринимал последние мысли и ощущения полосатого паука и невольно, нет, ни в коем случае не сочувствовал, а представлял себе какого это, когда в тебя стреляют огненным лучом.

Что? Лучом? Линг, да очнись ты! Откуда ты взял, что это был луч? Знаешь, на что это похоже? На жнецы, которыми нам Билл Доггинз все уши прожужжал! У кого−то здесь должны быть жнецы!Не у кого−то, а здесь, только для жнецов они маловаты. Я тоже слушал рассказы Билла Доггинза; да его тогда волей−неволей все в округе слушали. Так вот, жнец − это что–то большое, а здесь, посмотри: у Руты и то легко в руках поместится. Туда в сторону просмотри!В самом деле, паук был не единственной жертвой недавнего сражения. Чуть подальше у самых дверей вповалку лежало четверо взрослых мужчин, а точнее, то, что от них осталось. Двое из них явно попали в лапы полосатому пауку и были сожраны прямо на месте. Один лежал как мешок с тряпками, последний… на него смотреть было страшнее всего. Голова и половина туловища у него сгорели так же, как у паука. Разве у пауков тоже имеется в распоряжении оружие, стреляющее огненным лучом? Быть не может, пауки всегда ненавидели подобные предметы.

Что−то здесь не так ,– ответил Линг, прочитав мысли друга. Кстати что значит «охрана»? видишь, на тунике написано.Это что−то вроде стражи. Не может быть, чтобы его случайно застрелил кто−то из своих. А где ты увидел оружие? Под ним лежит. Ах, да, ты не можешь это почувствовать, слишком много эмоций. Сейчас я тебе его принесу.И паучонок, еле переступая на дрожащих ногах, направился к страшной находке. Он влез на стену и пробежал по ней несколько шагов, только чтобы нечаянно не притронуться к мертвому пауку. Собравшись с духом, он отодвинул немного в сторону мертвого охранника и ногой подтолкнул в сторону какой−то блестящий металлический предмет. Это было что−то вроде трубки, украшенной торчащей рукояткой с одной стороны и расширением наподобие воронки с другой.

Осторожно взяв блестящий предмет двумя пятипальпами, Линг тем же путем вернулся к Дайну.

Как ты думаешь, это оружие?Сейчас проверим. Отойди−ка немного сторону.Дайн взял блестящую трубку и направил ее расширенным концом в сторону мертвого паука. Ничего не произошло. Руки немного устали и Дайн непроизвольно нажал какую−то незаметную кнопку на внутренней стороне рукоятки. Сразу же из воронки вылетел нестерпимо яркий бело−синий луч света и разрезал мертвого паука почти пополам. В воздухе запахло примерно так, как обычно пахнет после сильной грозы. Покрутив какое−то колесико, Дайн обнаружил, что луч может по его желанию становиться и очень большим, почти как рука взрослого мужчины, и, наоборот, не толще кактусового шипа. Нечаянно задев лучом угол оплавленной стены, он начисто срезал его, а проходящая рядом металлическая труба изогнулась от сильного жара наподобие спирали.

Вот это да, это почище жнецов будет! Ну, все, полосатые, конец вам пришел!Неожиданно от Линга пришел какой−то странный импульс, нет, не неодобрительный, а какой−то виноватый, что−то вроде: «они тоже пауки, мне стыдно за них», а потом «погромче»:

Пошли скорее, Рута с Тингом уже, наверно, беспокоятся.И в самом деле, Тинг от волнения уже бегал по потолку, выписывая примерно ту же фигуру, которая была на медальоне Фабриса − вытянутую, положенную на бок восьмерку. Медальон сейчас должен быть у Ласаны… Что могло с ними случиться? Живы ли они?

Ну, почему вы так долго? Смотрите, здесь можно пройти! Наверху в углу под самым потолком темнело отверстие вентиляционного канала. Похоже, вентиляционные шахты и каналы пронизывали здание подземной электростанции во всех направлениях.

Откуда ты знаешь, что нам нужно идти именно туда?Очень просто: их увели по этому коридору, а вентиляционный канал проходит точно над ним и, скорее всего, над теми же помещениями, где они могут находиться. Дайн, а что это у тебя такое блестящее?Рута, это не игрушка, это настоящее оружие! Хорошо, полезли, только как я по−вашему туда заберусь? Забыли, что я по стенкам бегать не умею?Вместо ответа паучонок проворно забрался по стене, заглянул в вентиляционное отверстие и скрылся в нем. Несколько минут спустя сверху упала довольно толстая липкая паутинка. Дайн быстро забрался по ней, радуясь, что потолки во внутренних покоях (а это были, безо всякого сомнения, те самые внутренние покои, о которых они говорили еще с Фабрисом) не такие высокие. Линг в мгновение ока взлетел по стене и присоединился к своим друзьям. Втянув назад паутинку, они начали медленно и осторожно продвигаться вперед.

Глава пятая

Они ползли уже довольно долго в квадратной железной трубе, стенки которой изнутри были покрыты слоем пыли и копоти. Когда они вылезут, вряд ли их вид не вызовет подозрений… Кроме того внутренние поверхности вентиляционного канала были мало приспособлены для путешествий – острые металлические поверхности царапали руки и ноги, рвали одежду, да и покрытым шерстью ногам юных смертоносцев тоже приходилось несладко. Все уже начали думать, что напрасно решили идти таким трудным путем, как вдруг они услышали человеческие голоса. Говорили прямо под ними. Интересно, что за люди могли там быть − кто−то из немногих жителей электростанции, оставленных в живых полосатыми завоевателями ради своих целей или кто−то, кому удалось спрятаться от них? Но разговор, который они услышали вслед за этим, был полнейшей неожиданностью. По всей вероятности, говорящий был мужчиной средних лет и, явно, обладавшим большой властью. В голосе его звучали какие−то снисходительные нотки, смешанные с легким презрением:

Так вы и в самом деле думали, что я, верховный жрец, посвященный в тайны электричества, могу оказаться во власти каких−то там безмозглых пауков? Нет, милые детки, я использую их в своих целях.Но это невозможно, – послышался в ответ голос ЭйноЕще как возможно! Так как вы достаточно умны, чтобы оценить всю гениальность моего замысла и, самое главное, никому уже об этом не расскажите, то я ,так и быть, потрачу немного времени, чтобы объяснить вам, в чем состоит истинный смысл последних событий. Как вы думаете, чего желает больше всего каждый умный человек, обладающий практически неограниченной властью? Подумайте, как следует… нет, неправильно, о своих подданных он думает меньше всего, такова правда жизни. Так и не угадали; всякий умный человек, добравшийся до власти, хочет наслаждаться ей в неограниченных пределах и неограниченное количество времени. Нужны ли ему подданные, которые хоть в чем−то не разделяют его точку зрения? Правильно, совсем не нужны. Так вот, мои юные слушатели, я более сорока лет правил этим городом и этим народом, разумеется, от имени бога, не имеющего ни имени, ни внешнего облика, ну, и так далее… И, самое главное, собираюсь править им и дальше, если не такое же количество лет, то достаточно длительное. Сообщаю вам под большим, очень страшным секретом – здесь нет никакого бога; есть приборы, которые работают, подчиняясь древним законам ныне забытых наук, но это вещи, созданные когда−то людьми, а не данные свыше, вот так−то. Я и несколько моих ближайших помощников были последними, кто проник в суть этого явления, и поняли, как извлечь из этого положения вещей несомненную выгоду. Вне всякого сомнения, тайну следовало тщательно хранить, иначе мы лишились бы всего. Много лет мы правили, координируя работу многочисленных приборов и систем, как нас научили когда−то, те кто занимался этим до нас.А куда они делись? – испугано спросил Эйно.- Слишком наивный вопрос для такого разумного юноши. Разумеется, они умерли: кто−то от старости, с кем−то произошел несчастный случай – железные лестницы в машинном зале, знаете ли, крутые и скользкие, а грибы из подземных теплиц почему−то иногда вырастают ядовитыми… − Голос мужчины стал задумчивым и даже немного потеплел. Немного помолчав, он продолжал. − Непременным условием нашего благоденствия было сохранение строгой изоляции электростанции и всех живущих на ней от внешнего мира и, особенно, от верхнего города. Пока там, наверху, правили смертоносцы, у нас не было повода для беспокойства. Люди, выжившие после катастрофы, медленно, но неуклонно возвращались на уровень первобытно-общинного строя, а те, которые жили в городе под властью пауков, стремительно деградировали. Что же касается самих смертоносцев, то они с недоверием относились ко всему, созданному человеческим разумом. Вы следите за ходом моей мысли? Замечательно, я продолжаю. Само собой разумеется, мы не пускали события на самотек; ведь еще неизвестно, как повернулись бы события, если бы мы оставили их без контроля. Специально подготовленные люди скрытно выходили в верхний город и распускали страшные слухи о чудовищах, живущих в заброшенных подземных коммуникациях.

Некоторое время спустя мы решили, что слухи должны быть подкреплены чем−то более существенным. В верхнем городе произошло несколько таинственных, поражающих своей жестокостью убийств сметоносцев. Преступников нашли, но те нашли способ покончить с собой, так и не пролив свет на эти ужасные преступления. В конце концов, не без помощи наших людей те, кто правил верхним городом пришли к выводу, что это дело рук чудовищ из подземных коммуникаций. Людям, мало того, что было запрещено спускаться даже в подвал собственного дома, эти глупцы начали оставлять возле нескольких вентиляционных шахт бывшего метрополитена корзины с самыми лучшими продуктами. Что же касается самих смертоносцев, то нам нечего было опасаться их появления на нашей территории: они просто физически не могут находиться под землей достаточно продолжительное время. Пробыв здесь всего несколько минут, они впадают в бессознательное состояние, подобное тому, в котором они пребывают сейчас в своих жилищах. – Послышался довольный смешок. − Таким образом, мы разграничили со смертоносцами сферы влияния: они правили своими рабами и слугами наверху, а мы успешно морочили головы своим подданным здесь, под землей. И не нужно так сверкать на меня глазами, девочка: лишиться сладких иллюзий бывает довольно неприятно.

Часть 3 Глава 5

Так, на чем я остановился? Ах, да; несколько десятков лет назад, вы тогда еще не появились на свет, наверху произошли события, которые в коре изменили ситуацию, здесь, под землей. Я имею в виду восстание людей против пауков и то, что за этим последовало. Если бы люди просто−напросто истребили пуков и заодно разумных жуков и начали развивать свою цивилизацию, так сказать, с нулевого уровня, нас бы это вполне устроило. Тогда нам было бы достаточно продолжать в том же духе: поддерживать миф о том, что верхний город заселен опасными существами, не контролирующими свое поведение; а то, что на место восьминогих монстров пришли двуногие, ситуацию бы не изменило. Как говорили древние люди: разделяй и властвуй. Но как я вам только что говорил ситуация кардинально изменилась. Наши люди вернувшиеся из верхнего города принесли новости о том что войны между людьми и смертоносцами не будет. Вместо того, чтобы истреблять друг друга, они занялись строительством нового общества: утопического на первый взгляд, но, как показала практика, вполне жизнеспособного. Теперь людям верхнего города не нужно было ежеминутно бояться за свою жизнь, они свободно могли покидать свои жилища даже после наступления темноты. Цивилизация, живущая и развивающаяся под открытым небом, больше не внушала страха и отвращения. Несмотря на режим жесткой секретности, слухи об изменении политической обстановки в бывшем государстве сметоносцев распространились среди жителей электростанции. Все больше людей высказывали желание выйти на поверхность и увидеть все своими глазами и по существующим законам мы не могли им этого запретить. Более того, нашлись и такие, которые решали оставить свое почетное служение богу, представляющему собой чистую энергию, и уйти в верхний город навсегда. Разумеется, мы, верховные жрецы, объявили это недопустимым немыслимым грехом, который неминуемо повлечет за собой ужасную кару, но вольнодумцев это не остановило. Даже несколько несчастных случаев, которые произошли с теми, кто собрался оставить почетное служение своему богу, не изменили настроения в обществе. Должен признаться, это была катастрофа: еще немного и все наши подданные переселились бы в верхний мир, туда, где можно каждый день наслаждаться свежим воздухом и солнечным светом и туда, где можно чувствовать себя свободными. Что же в таком случае оставалось нам, верховным жрецам? Поверьте мне на слово, мои юные слушатели, власть – это очень приятная вещь и никто, попробовавший ее, добровольно с ней не расстанется. Впрочем, даже среди верховных жрецов произошел раскол. Некоторые, самые молодые среди нас, считали, что наше общество отжило свое, что обслуживание электростанции более не имеет смысла и нам всем нужно подняться на поверхность и начать новую жизнь. А что это была бы за жизнь? Вряд ли мы могли бы рассчитывать на руководящие должности в том, чужом для нас обществе, а самим обеспечивать себя… скажу откровенно, мы давно уже разучились, и учиться этому заново не имели ни малейшего желания. К тому же, положение верховного жреца включает в себя еще многие, несомненно, приятные, привилегии, о которых в силу вашего юного возраста вам не следует знать. Поэтому, когда ко мне заявились юные смертоносцы с сообщением от полосатых пауков−завоевателей, я понял, что их послала сама судьба и, разумеется, с радостью принял это взаимовыгодное предложение. Наивные, неужели вы до сих пор думаете, что подземный город был захвачен врасплох и что именно эти ходячие недоразумения с выщипанной шерстью показали полосатым, как войти сюда? Я имею в виду вход, которым много лет никто не пользовался − через туннель заброшенного метрополитена и дальние теплицы. К вашему сведению, электростанция неплохо охранялась, а многие скрытые ловушки были разработаны когда−то лично мной. Не слышу вздоха восхищения. Впрочем, у вас еще будет время прочувствовать все величие и совершенство моей технической мысли в полном объеме. Думаете, мне не известно, что несколько лет назад, вы, тогда должно быть были еще совсем маленькими, несколько человек и смертоносцев из верхнего города все же проникли сюда? Они воспользовались тем ходом, о котором я вам говорил. Причина этого была совершенно случайной: в дальних туннелях заброшенного метрополитена, и в самом деле, издавна жили гигантские крысы−мутанты. Когда−то, до катастрофы, эти существа не вырастали до таких больших размеров и были почти не опасны для человека. Но, по ряду причин – катастрофа, война, которая случилась незадолго до нее, или просто постоянное излучение нашей электростанции, породили эти чудовищные существа. Все было хорошо, пока им не вздумалось однажды выйти на поверхность и поохотиться на людей из верхнего города. Ну, разумеется, новый правитель не мог допустить такого: кто−то под покровом темноты поедает его подданных целыми семьями и бесследно исчезает. Они были здесь? – изумленно ахнула Ласана.Они были здесь не дальше грибных теплиц, девочка; на большее у них не хватило силенок. Туннели метро только на очень неопытный взгляд кажутся заброшенными, на самом деле они буквально нашпигованы ловушками. Как вам, например, нравится провод, лишенный изоляции, висящий в узком проходе на уровне глаз взрослого человека? К тому же, ток пропускается через него не постоянно, а через хаотические промежутки времени. Соприкосновение с таким проводом в момент, когда на него подается ток наивысшего напряжения, способен за считанные секунды обратить в пепел и человека и смертоносца.Но как же им удалось войти? – не выдержал Эйно.Должно быть, телепатические способности, – недовольно проворчал верховный жрец. - Возможно, это был новый правитель города, а об его талантах ходят легенды.Высоко под потолком, в тесном вентиляционном канале Тинг слегка толкнул в бок Дайна и старательно скопировал человеческий жест, означающий наивысшую степень восхищения. Тем временем верховный жрец продолжал рассказывать:

Вы спросите, как же в таком случае полосатым паукам удалось благополучно миновать все ловушки и достичь тщательно охраняющихся внутренних покоев? Кто помог им в этом? Я, наивные дети! Именно это я называю мыслить широкими категориями. Цель оправдывает средства, а ради великой цели не жалко……Погубить все население города! Но это же чудовищная гнусность! – услышали спрятавшиеся в вентиляционном канале возмущенный голос Эйно.Повежливее, юноша, а, впрочем, для вас все это уже ровным счетом ничего не меняет. Но вы опять меня перебили. Так на чем же я остановился? Итак о населении нашего замечательного подземного города. Ну, во−первых пауки истребили его не полностью: не оставаться же мне совсем без подданных? По моей просьбе они оставили некоторое количество достаточно молодых квалифицированных работников, способных поддерживать жизнь приборов и систем электростанции и не зараженных вирусом свободомыслия. Необходимое количество людей пауки пообещали мне доставить из верхнего города, таких, какие нужны мне – полные страха и безграничного послушания, не способные проявить даже тени сомнения в божественном происхождении моей власти. Да, что касается вас, то здесь, разумеется, произошла ошибка, но не ошибается только тот, кто ничего не делает, не правда ли, мои юные слушатели? Тем более, что в самое ближайшее время эта ошибка будет устранена, как это ни печально для вас. Может быть, у вас появились вопросы, я с удовольствием отвечу вам на них.А ваши помощники, они придерживаются той же точки зрения? – раздался голос Ласаны.Браво, хороший вопрос! Мои ближайшие помощники уже не придерживаются никакой точки зрения, – тут раздался довольный смешок. – Наши полосатые соседи… побеседовали с ними. В результате этой разъяснительной беседы я остался единственным жрецом и единственным полновластным правителем подземного города. Все остальные находятся вон там, за этой дверью. Смотреть на это не советую, аппетит может пропасть очень надолго – опять довольный смешок. Что же касается этих восьмилапых завоевателей, которые наивно полагают, что держат меня в полной зависимости, то их время очень скоро пройдет. Пауки сделали свое дело, пауки могут уходить.Но как вы это сделаете? − осторожно спросила Ласана. – Их много, а вы один и, к тому же, они, говорят, владеют искусством читать мысли людей…Весьма разумное замечание, девочка, я уже начинаю жалеть, что не смогу оставить вас в живых. Все предельно просто: никто лучше меня не умеет обращаться с электричеством и прочими тонкими материями. Да−да, у меня в распоряжении целый арсенал самых чистых и элегантных а, главное, действенных средств убрать с моей дороги сыгравших свою роль монстров. Для этого достаточно знать несколько основных законов физики и электроники, которые большинство обитавших здесь глупцов считало чем−то вроде древнего волшебства. На самом деле божественного и волшебного там не больше, чем в этом столе. Главное – уметь произвести точный и правильный расчет в нужное время и не более того. В самом ближайшем будущем я подробнее остановлюсь осуществлении своих замыслов. Способов много, мои разумные детки, главное – это мыслить правильными категориями и быть свободным от излишнего идеализма и гуманизма, а это, увы, доступно лишь избранным… Что же касается телепатических способностей полосатых пауков, то, как говорил один из древних, эти слухи сильно преувеличены. Смертоносцы намного превосходят их в этом, но они, к счастью, гораздо более чувствительны к, скажем так, особому электромагнитному полю. Наши полосатые завоеватели способны улавливать человеческие мысли только на очень небольшом расстоянии и то, если между ним и человеком нет стен из сплошного искусственного материала, который выступает в данном случае как изолятор. Возможен еще вариант, что человек, желающий что−либо сообщить полосатому пауку и обладающий достаточными способностями, может до него «докричаться» и с большего расстояния. Не далее как в соседней комнате расположились, так сказать, военные руководители полосатых пауков, но я могу говорить все, что мне вздумается, могу выдавать любые тайны, даже смертельно опасные для меня, и быть уверенным, что никто из них меня не услышит. Таковы особенности паучьего восприятия Единственная возможность им услышать меня, которую объективности ради можно допустить только теоретически, – если бы где−то здесь находился паук, который бы передавал то, что слышит от меня, непосредственно полосатым, находящимся в соседней комнате. Да и то, для этого нужен смертоносец; телепатических способностей полосатого паука оказалось бы маловато. Но, согласитесь, откуда здесь взяться смертоносцу? Единственные представители этого племени – жалкие прихлебатели, которых ко внутренним покоям и близко не подпустят. Так что, мои юные слушатели, я могу посвящать вас в свои планы и находиться при этом в полнейшей безопасности.А вот и нет! – хором «прозвучало» в голове Дайна. Ну и кто им, по−вашему, сообщил? Мы, конечно! Твой отец назвал бы это синхронным переводом.Я им помогала! – добавил на той же мысленной волне рутин «голос».Ну, и как они, наверно, очень разозлились? И, самое главное, они не поинтересовались, откуда сообщение?Они думают, что услышали все сами, а, что касается, разозлились ли они − безусловно, но им хочется расправиться с предателем, когда он закончит свои хвастливые речи и будет считать, что находится на пороге великого торжества… Это не я, это они так говорят.Тихо, они там, внизу, еще не закончили!. . . .

Тем временем верховный жрец продолжал свои разглагольствования.

Однако, мы отвлеклись от главного: вы шли сюда, чтобы войти в главное святилище и увидеть Центральный Пульт Управления. – Тут говоривший снова довольно рассмеялся. – Вы его увидите, и это будет последнее, что вы увидите в своей коротенькой и довольно бессмысленной жизни.Послышался звук шагов, еле слышный шум открываемой двери, потом голоса стали тише, и сидящим в вентиляционном канале пришлось осторожно проползти еще некоторое расстояние, чтобы оказаться над комнатой, в которую перешли говорившие. «Великолепной четверке» крупно повезло – между неплотно пригнанными друг к дружке отрезками вентиляционной трубы оказалась щель, через которую прекрасно просматривалась большая часть комнаты.

Святилище, именуемое Центральным Пультом Управления, оказалось небольшой, даже довольно уютной комнатой со светло−розовыми стенами и расставленными всюду искусственными растениями. Над одним из столов Дайн увидел яркую картинку, изображающую девушку в непонятном, почти ничего не закрывающем костюме, со счастливым видом сидящую на морском берегу. Странные у них, однако, понятия о приличии! Вот видела бы Нефрис эту картинку – никому бы, точно, не поздоровилось!

Половину комнаты занимал сам Центральный Пульт. Он был в несколько раз больше и сложнее того, что Дайн с сестренкой и паучатами видели на заброшенной военной базе. Те же самые экраны, на которых бегают яркие точки, сменяют одна другую непонятные схемы и тексты на незнакомом языке, даже вертящиеся кресла были той же конструкции. Но, если на заброшенной военной базе вся аппаратура, даже включенная и более−менее отрегулированная, имела довольно жалкий и заброшенный вид, то здесь, на электростанции, с первого взгляда можно было сказать: Центральный Пульт Управления мало того, что в течение многих лет поддерживается в образцовом, нет, абсолютном порядке; он является предметом обожания и поклонения. Последнее подтверждалось висевшей под потолком гирляндой из цветной бумаги и вазами с живыми цветами, стоящими перед каждым прибором.

Вскоре в поле зрения Дайна оказались и сами говорящие. Верховный жрец оказался высоким крупным мужчиной намного старше отца. У мужчины были пышные седые волосы, на которых был надет блестящий металлический обруч, украшенный изображениями все той же удлиненной лежащей на боку восьмерки. Темные глаза, казалось, должны были гипнотизировать всех присутствующих, но смотреть на них долго почему−то не доставляло удовольствия. «Странный какой−то − мысленно заметила Рута – он ненормальный, да»? «Очень может быть – так же мысленно ответил ей Дайн. – Разве нормальный человек натворит такого, да еще и будет этим хвастаться»?

Верховный жрец был одет в такую же светло−зеленую тунику, что и все жители электростанции, но его одежда, в отличие от всех остальных, была по воротнику и подолу расшита несколькими рядами блестящих квадратиков и прямоугольничков – микросхем.

Что−то в его внешнем облике показалось Дайну неуловимо знакомым. Где−то он уже видел, нет, не этого человека, а кого−то, поразительно похожего на него… В следующую же секунду Дайн едва удержался от того, чтобы изо всех сил не хлопнуть себя по лбу. Ну, конечно же: подземный город Каззака, а верховный жрец как две капли воды походил на изображение венценосца с рисунка, украшающего стену одной из парадных комнат. «Советник говорил, что все подлецы одинаковы» − глубокомысленно «произнес» Тинг.

Тихо вы! – «зашипел» на них Линг. Забыли, что ли: этот слизень протухший понимает мысленную речь. Вы что, хотите, чтобы нас сейчас обнаружили?!Успокойся, он слышит только себя, великого и неповторимого. Ему сейчас хоть под самым ухом кричи – внимания не обратит. Ладно, слушаем дальше! Сейчас самое главное – спасти Эйно и Ласану, а пока он языком треплет, мы что−нибудь, да придумаем.

Часть 3 Глава 5 - глава 6

Тем временем верховный жрец продолжал «распускать хвост» перед своими слушателями, а точнее, пленниками. Кстати, сколько ему может быть лет? Вроде, он говорил, что находится на этом посту около полувека. Не в детском же возрасте он стал верховным жрецом… Как будто услышав этот вопрос, он сказал:

Как вы думаете, сколько мне лет? Не скромничайте, мне приятно будет услышать то, что вы считаете правдой. Шестьдесят? Маловато. Восемьдесят? Уже ближе к истине. Я, дорогие мои юные слушатели, приближаюсь к столетнему рубежу. Глупые и наивные существа, населявшие этот город, считали, что я не старею благодаря своему божественному происхождению. Но вам я могу открыть и эту тайну: я поддерживаю свои силы благодаря электричеству. Видите, оно может послужить множеству самых разнообразных целей. – Неожиданно голос верховного жреца резко изменился. Только что он был доверительным и чуть ни не добродушным, а сейчас в нем зазвучали торжественные нотки, в которых, правда, слышалось что−то истерическое. − Итак, проникнитесь: вы находитесь в самом главном святилище нашего города и стоите перед Центральным Пультом Управления − воплощением божества, не имеющего ни имени, ни внешнего облика и представляющим собой чистую энергию. Неужели вы не испытываете благоговейного трепета перед этим священным предметом?! – и уже спокойным тоном добавил: Что, юноша, ты хочешь меня о чем−то спросить?Это Эйно с самым скромным видом тянул руку вверх, второй обозначив плоскость парты, как примерный ученик в школе. Интересно, у них тоже есть школа и парты? Когда вытащим их отсюда, надо будет не забыть спросить его об этом.

Вы обещали показать нам, каким образом вы преобразуете электромагнитные потоки. Если я правильно понял ваши мудрые объяснения, уважаемый верховный жрец, то показания приборов – это воля божества. Как же вы можете менять ее по своему усмотрению?Ты ничего не понял; я вижу, ты такой же наивный глупец и романтик, как и большинство людей здесь. Нет никакого божества, понял, наконец?! Единственное божество здесь − это я и я управляю электромагнитными излучениями и всей прочей белибердой, как мне заблагорассудится!Эйно и Ласана посмотрели друг на друга и недоверчиво покачали головами.

Ах, не верите, ну, хорошо, смотрите! Вот так, я меняю положение рычажков, нажимаю на эту кнопку, а теперь наберу на этом экране кодовое слово, как вы думаете, какое? Правильно, хоть на это хватило ваших куцых мозгов! А сейчас, стоит мне одновременно нажать вот эти две одинаковые кнопки, и все смертоносцы в верхнем городе проснуться, полные сил. Но этот не входит в мои планы. Теперь вы убедились в моем могуществе?!Двое его слушателей дружно зааплодировали.

А каким образом вы намереваетесь убрать со своей дороги полосатых после того, как они будут вам не нужны для осуществления ваших планов? – спросила Ласана голосом примерной маленькой девочки.Это я сделаю вот так… Подождите.. ах, вы, маленькие хитрецы; вы, что же, решили, что сможете выведать у меня секреты Центрального Пульта?! Не−ет, я мудр и проник в ваши коварные планы! – добавил он отвратительным визгливым голосом, тряся пальцем прямо перед лицом девушки. – и, внезапно успокоившись, закончил уже спокойным деловым тоном. – А теперь, мои юные слушатели, я прощаюсь с вами. Меня ждет множество неотложных дел, да−да, большая власть означает еще и большие заботы, а вам предстоит, гм… беседа с одним из наших полосатых друзей. Вряд ли она будет приятной для вас, но могу, вас успокоить, все произойдет достаточно быстро. Постарайтесь по возможности спокойно принять то, чего вы не в силах избежать. Итак, прощайте, с вами было приятно иметь дело!И верховный жрец, не торопясь, с чувством собственного достоинства, повернулся и, ни разу не оглянувшись, скрылся за дверью.

. . . .

Оставшись одни, Эйно и Ласана, не сговариваясь, бросились к пульту управления. Но, не успели они сделать и нескольких шагов, как дверь открылась снова и на пороге появилась громадная фигура полосатого паука. Паук неторопливо протиснулся в комнату и принялся лениво разглядывать пленников, как бы прикидывая, с кого ему начать, а кого оставить «на сладкое». Двое замерли, не столько от ужаса, сколько скованные паучьим гипнозом. Может быть, по силе ментального воздействия и способности к телепатическому общению полосатые пауки и уступали смертоносцам, но, для того, чтобы лишить возможности двигаться двоих подростков, находящихся в одном шаге от него, сил у полосатого паука вполне хватило. Эйно и Ласана неподвижно застыли, распространяя импульсы ужаса и осознания полной безнадежности. До сих пор у них сохранялась надежда, что им удастся каким−то образом выкрутиться, перехитрить этого самовлюбленного беспринципного человека (а ведь еще недавно о нем думали не иначе, как с глубоким почтением) а, может быть, и выполнить миссию, ради которой они шли сюда – переключить силовые потоки. А теперь они находятся здесь и даже из самого достоверного источника знают, как им это сделать, но они не в силах воспользоваться своим новоприобретенным знанием. Они практически достигли цели, а теперь не в состоянии пошевелить ни рукой или ногой, ни даже глазами. Все, что им остается – это стоять и смотреть, как жуткая смерть медленно приближается к ним.

Четверка сорванцов в ужасе замерла, глядя на эту ужасную сцену через щель вентиляционного канала. Тинг и Линг изо всех сил постарались послать полосатому пауку самый сильный парализующий импульс, на который они были способны. Но, то ли потому, что они были хоть и смертоносцами, но совсем юными, да еще, к тому же, очень волновались, то ли потому, что полосатый паук, увлеченный своими жертвами и уверенный в своей полной безопасности, не воспринимал ничего из окружающего мира; так или иначе, у сыновей Дравига ничего не получилось.

Дайн оттащил от щели Руту, находящуюся в полуобморочном состоянии, и уже решился прыгнуть туда, вниз, как вдруг почувствовал что−то твердое и холодное в кармане туники. Это же оружие, как он мог об этом забыть! Взглянув вниз еще раз, он понял, что времени на размышления у него нет. Полосатый паук, похоже, покончил со всеми колебаниями и решительным движением протянул к Эйно переднюю пару ног. Дайн поспешно вытащил оружие и, покрутив колесико на рукоятке, изо всех сил нажал нужную кнопку. Ослепительно яркий бело−синий луч прошел сквозь вертящееся кресло, которое распалось на две аккуратные половинки, чуть вильнул в сторону, отхватив кусок письменного стола, а потом так же легко отрезал заднюю часть полосатого паука с тремя парами задних ног. От волнения Дайн начисто забыл, что нужно отпустить кнопку, поэтому, проведя лучом в обратном направлении, отрезал приличный кусок разлохматившейся косы Ласаны. Девушка стояла посреди комнаты, еще толком не понимая, что грозящая ей опасность уже миновала. Ласана изо всех сил зажимала себе рот руками, чтобы ее крик или нервный смех не привлекли внимания пауков и верховного жреца, находящихся в соседней комнате.

Эйно пришел в себя первым. Он отпихнул почти упавшую на него переднюю часть паука и посмотрел наверх. Дайн тем временем поставил регулятор на самый минимум и тоненьким, не толще иглы, лучом аккуратно вырезал в вентиляционной трубе круглое отверстие, достаточное, чтобы Эйно и Ласана смогли в него пролезть. Выглянув в отверстие, он увидел, что его новые знакомые не торопятся покинуть это ужасное место. Вместо этого они подошли к пульту и в точности повторяют действия верховного жреца, с помощью которых нужно преобразовать силовые потоки таким образом, чтобы смертоносцы в верхнем городе пробудились к жизни. Кодовое слово тоже не вызвало никаких затруднений хотя, Дайн это прекрасно помнил, оно не произносилось ни вслух, ни мысленно.

Быстро и аккуратно выполнив все нужные действия, Ласана нажала на завершающую кнопку. Ничего особенного не произошло, только вот Тинг и Линг вдруг почувствовали, что фальшивые белые полосы, приклеенные на их спины, вдруг начали очень мешать им, ощущаясь как что−то неприятное и чужеродное. Первым решился, как всегда, Тинг. Повернув одну из передних ног под немыслимым углом, практически вывихнув ее, он сперва отодрал уголок этой полосы, потом еще немного. На помощь паучонку пришла Рута. Девочка без тени сомнения взялась за два уголка этой полосы из непонятного искусственного материала и изо всех сил рванула ее на себя. Несчастный Тинг невероятным усилием воли едва удержался от того, чтобы не испустить телепатический «вопль», который перебудоражил бы не только всех полосатых пауков в здании подземной электростанции, но и всех смертоносцев в городе и окрестностях. Пауки не плачут, но Дайн ясно увидел, как на все восемь глаз паучонка навернулись слезы. Помимо этого, на спине Тинга теперь красовалась совершенно лысая, лишенная шерсти полоса. Паучонок вертелся, пытаясь посмотреть на себя, забыв обо всем на свете. Растерянная Рута пыталась утешить своего друга, шепча сбивчивые извинения и гладя его по оставшейся шерсти на спинке.

Тем временем Линг, который избавился от своей полосы с помощью Дайна и не таким мучительным способом, свесил вниз прочную липкую паутинку через отверстие в вентиляционной трубе и, выглянув, приглашающе махнул пятипальпой.

Ласана подошла к свесившейся паутинке и в растерянности замерла, не понимая что же ей делать. Наконец она все−таки решилась взяться за толстую белую нить и тут же почувствовала, что руки ее намертво прилипли к ней. Сразу же последовал мощный рывок, и девушка взлетела вверх, в довершение всех своих несчастий, едва не ударившись головой о вентиляционную трубу. Наконец она довольно удачно «вписалась» в прорезанное Дайном отверстие и, не сбавляя скорости, влетела в вентиляционную трубу, проехав несколько метров на животе. Оказавшись в относительной безопасности, она обняла и расцеловала Руту, Дайна, а потом и обоих паучат.

Эйно, похоже, уже имел опыт лазанья по канату и забрался почти самостоятельно и без особых проблем. Они уже поставили на место вырезанный кусок трубы, укрепив его липкими нитями паутины, как вдруг из соседней комнаты раздался пронзительный визг. Это кричал верховный жрец, который всего несколько минут назад с издевательским спокойствием излагал насмерть перепуганным подросткам свои жизненные воззрения:

Неправда, это ошибка! Подождите, я сейчас все объясню! Ой, мамочки!!! Внезапно крик оборвался. Дайн, на глазах которого этот человек с легкой улыбкой сообщил своим пленникам, какая жуткая судьба их ожидает, злорадно произнес:

Так ему и надо! − и, копируя фальшиво−любезную интонацию верховного жреца, добавил – я полагаю, нам не стоит на это смотреть, а то еще аппетит пропадет! «Великолепная четверка», сопровождаемая Эйно и Ласаной, храбро поползла дальше по донельзя тесному и грязному вентиляционному каналу.

Глава шестая

После того, как они удалились от внутренних покоев на довольно большое расстояние, путешественники почувствовали себя в безопасности. Оказавшись в чуть более широком пространстве, где пересекалось сразу три вентиляционных канала, они решили остановиться и немного передохнуть. Тинг, который был не в состоянии долго сердиться на свою маленькую подружку, держал ее в пятипальпах, нежно укачивая. От усталости и обилия впечатлений девочка буквально засыпала на ходу. Все остальные принялись шепотом делиться впечатлениями:

Ну, вы и молодцы, прямо герои! Я бы на вашем месте по пульт и не вспомнил.После всего, что этот мерзавец нам тут о себе наговорил, мне больше всего на свете захотелось хоть каким−то образом помешать ему. Понимаете, я думал, что он погиб, защищая нас, свой народ, а он… Какая гнусность!Ласана, ты что, плачешь? Перестань, все же позади!Это у вас все позади, а здесь… Никого не осталось, понимаете, никого! Что же теперь будет?Все будет хорошо, честное слово. Ну, хочешь жить у нас в городе? Тебе там понравится. Ой, совсем забыл: отец и Дравиг где−то здесь. Они, наверно, уже знают, что мы без разрешения залезли сюда. Как вы думаете, они рассердятся?Не переживай, может быть, твои родители тоже спаслись…У нас здесь все было по−другому: дети воспитывались отдельно, а родителями считались все старшие. Когда детям исполнялось пятнадцать лет, в их честь устаивали торжественную церемонию в главном святилище. С того дня они считались взрослыми и имели право наравне со старшими поддерживать жизнь в машинах электростанции. Теперь они тоже умрут, это так ужасно!Ну, что, пошли дальше, а то, как бы нас, и в самом деле, не хватились.Но никто с уверенностью не мог сказать, в какую сторону им следует идти, то есть ползти. Сначала они несколько минут двигались внутри одной вентиляционной трубы на том основании, что Дайн точно помнил, как острые внутренние «ребра» впивались ему в ладони. Но вскоре оказалось, что у трубы, проходящей перпендикулярно, внутренние поверхности точно такие же. В результате, проползав около часа, порядком устав и перепачкавшись, они поняли, что все−таки заблудились. Паучата старательно «слушали телепатическое пространство», но никакой информации относительно того, где они находятся и куда им нужно идти, оттуда не извлекли. Кругом царил хаос: сталкивались между собой волны агрессии, растерянности, отчаяния, еще много различный эмоций, не поддающихся никакому описанию. Рута которая устала находиться в этом тесном грязном и душном пространстве тихонько заплакала

Я не хочу больше здесь путешествовать! Здесь страшно!Переглянувшись с паучатами, Дайн достал из кармана туники свое оружие и с важным видом проделал в стене вентиляционной трубы большое круглое отверстие. Металлический кусок упал куда−то вниз, издав противный дребезжащий звук. Через образовавшуюся дыру внутрь хлынул поток белого электрического света и прохладного воздуха. Как здесь, оказывается, было жарко и душно!

Под ними был какой−то длинный коридор с металлическими стенами, выкрашенными светло−зеленой краской. Ни дверей, ни ответвлений в сторону, только узкий коридор, уходящий куда−то вдаль. Вдоволь насмотревшись, сорванцы решили, что пора спускаться вниз и выбираться к выходу. Паучата дружно выпустили по прочной нити из паутины, скрутили их между собой и начали потихоньку спускать получившийся канат из дыры.

И тут прямо под ними по коридору пробежал полосатый паук. Он не смотрел по сторонам, стремясь как можно быстрее покинуть это страшное и неправильное место, и распространял вокруг себя волны растерянности и паники. Сразу же вслед за пауком громадными тяжелыми скачками с ревом пронесся Билл Догинз. Он крутил над головой тяжелым на вид обломком железной арматуры. Стены, пол и потолок вибрировали и ходили ходуном под его весом.

Не успели сорванцы придти в себя как в глубине коридора появился еще один человек Это был Никола, вооруженный точно таким же железным предметом В отличие от Билла Доггинза, Никола передвигался стремительно и бесшумно, буквально стелясь над полом и почти не касаясь его. Поравнявшись с дырой в потолке, он внезапно остановился и поднял голову. Из дыры в вентиляционном канале на него смотрела «великолепная четверка» в полном составе.

Так вот вы где, пострелята! Вот, как чувствовал, что вы где−то здесь околачиваетесь. Ну−ка, спускайтесь вниз и живенько на выход. Родители там с ума сходят, ищут, с ног сбились, а они вон, куда забрались!

Часть 3 Глава 6

Никола поднял кверху руки и поманил их к себе. Дайн осторожно подал ему сестренку. Оказавшись на руках Никола, Рута радостно пискнула и выразила желание немедленно начать ему рассказывать обо всех приключениях за последнее время. Но Никола со словами: «потом поболтаем, сейчас делом заниматься надо» поставил девочку на пол. Вслед за Рутой на паутинке ловко спустились Тинг и Линг, потом Дайн, а вслед за ними смущенные и растерянные Эйно и Ласана. Выглядели они, надо сказать, не лучше остальных – такие же растрепанные, перепачканные с головы до ног в пыли и копоти. Их туники, еще недавно такие чистые и аккуратные, свисали клочьями, разодранные во время путешествия по вентиляционной трубе.

Ну ребятки вы и перемазались, небось, всю грязищу на себя собрали. Это как же надо будет потрудиться, чтобы вас отмыть! А это кто, местные, что ли? Ладно, после расскажете, а теперь марш на выход, вон по тому коридору до конца, потом будет поворот направо, а там, через пролом в стене наружу и выберетесь. И не мешкайте, тут вам не место для прогулок.Подтолкнув их в сторону выхода, Никола заспешил в том направлении, куда скрылись полосатый паук и Билл Доггинз.

Четверка сорванцов вместе со своими новыми знакомыми бодро зашагала в сторону входа. Все−таки они добились своего: попали сюда, минуя все препятствия (а вот попробовал бы кто−нибудь из старших вот так спуститься по вентиляционной шахте, посмотрели бы мы на них!) Самое главное они нашли центральный пульт управления спасли Эйно и Ласану которые смогли перенастроить эти самые силовые потоки и вернуть к жизни всех смертоносцев

А еще мы наябедничали полосатым на верховного жреца! – «добавил» Тинг.Не наябедничали, а раскрыли им глаза на его двойное предательство – поправил его брат. Несмотря на то, что паучата были близнецами, Линг вел себя намного серьезнее и рассудительнее, а потому в их паре именно он выглядел старшим.

Вот ведь какой, всех перехитрить думал! – продолжал возмущаться паучонок, одновременно с братом посылая в пространство сильнейший импульс, выражающий крайнюю степень отвращения и негодования.Пауки, вне зависимости от того, кто они − смертоносцы, полосатые или кто−то еще – терпеть не могут наглого обмана и предательства, считая это одним из самых серьезных проступков.

. . . .

До верхнего коридора они добрались без особых приключений Всего−навсего пробежали довольно большое расстояние скользя по железному полу и едва не врезаясь в стенки; в таком же бешеном темпе поднялись на несколько пролетов по лестнице, ступеньки и перила которой были сделаны из блестящего железа, а стены – из белого матового стекла. На бегу они удивлялись сами на себя: вроде бы, начали идти в спокойном прогулочном ритме. Что заставляет их бежать все быстрее и быстрее, как будто невидимая рука подталкивает их в спину, а какой−то голос так и нашептывает в уши: «скорее, иначе может быть слишком поздно»?

До выхода оставалось совсем немного, если быть точным, то не более нескольких десятков шагов. Вдали уже виднелся тот самый пролом в стене, про который говорил Никола. В дыру, рядом с которой на полу коридора валялось множество мелких обломков из непонятного серого материала, можно было разглядеть кусочек голубого неба и стену заброшенного здания с пустым оконным проемом.

Внезапно все лампы замигали, а потом погасли на несколько секунд, после чего загорелись в полсилы. Раздался громкий воющий звук, как будто где−то глубоко внизу умирало от тоски какое−то существо громадных размеров.

Что это? – с испугом спросил Дайн.Сигнал тревоги, – ответила ему Ласана, не замедляя бега. - Это означает, что случилось что−то очень серьезное, вроде пожара или наводнения; во всяком случае, из−за обычной аварии такого бы устраивать не стали. На моей памяти такое происходило всего один раз, я тогда была совсем маленькая. Старшие рассказывали, что затопило несколько туннелей заброшенного метрополитена и вода стала подбираться к нам… Поспешим к выходу!

. . . .

После того, как они вылезли через пролом в стене, сорванцы, к полному своему удивлению увидели перед собой свежую земляную стенку. Откуда−то свисала веревочная лестница, наскоро сплетенная из нитей паутины.

Наверху, неподалеку от громадной круглой ямы, в которой исчезла половина площади, собралось довольно много народа – пауков и людей. Выбравшись наружу, сорванцы увидели стоявших неподалеку жителей электростанции – всех, кого удалось спасти. Их было не так уж много – человек тридцать подростков и несколько взрослых, среди которых они сразу разглядели высокую фигуру Фабриса. Спасенные с первого взгляда отличались от жителей паучьего города – в одинаковых бледно−зеленых туниках, бледные, как будто никогда не выходили на солнечный свет и, самое главное: все они изумленно озирались по сторонам, толком не понимая, что с ними происходит. Вокруг них уже суетились какие−то люди, среди которых была, разумеется, вездесущая принцесса Мерлью со своими подчиненными. Жителей электростанции тормошили, что−то спрашивали, утешали, протягивали им стаканы успокаивающего травяного отвара и что−то еще, но они ни на что не реагировали, щурясь на непривычно яркий для них солнечный свет.

Здесь же под охраной смернотосцев угрюмо стояло несколько полосатых пауков. Судя по всему, они находились под действием парализующего импульса. «Послушав» их мысли, Дайн узнал, что большинство из них жалеет о том, что они покинули свои земли и непрошеными явились вмешиваться в чужие дела. Чтобы они в следующий раз послушались этого Ферриактида! Нет, вот только вернемся к себе – не бывать ему больше предводителем!

С самого края оставшейся части площади столпились, уныло переминаясь на длинных суставчатых лишенных шерсти ногах и не поднимая от земли глаз, штук пять уцелевших паучат−отступников. Все – и жители паучьего города, и спасенные жители подземной электростанции, и смертоносцы и даже полосатые пауки – презрительно косились на них и старались находиться как можно дальше, как будто от паучат−отступников дурно пахло или они были испачканы в чем−то очень мерзком.

Внезапно перед сорванцами возникла Нефрис. Она была в обычной одежде дворцовой стражи − кожаной юбке и кожаной жилетке, которые ввели после заключения Договора. Нефрис выглядела усталой, лицо и волосы ее были покрыты той тонкой белесой пылью, которая оседает на все вокруг, когда рушится стена какого−нибудь старого заброшенного здания. Но, вместе с тем, женщина выглядела счастливой и довольной. Отложив в сторону длинный нож, лезвие которого было покрыто мутной сероватой жидкостью, она бросилась обнимать всех без разбора. Сначала она схватила Руту и несколько минут не отпускала ее, качая на руках и что−то шепча, потом сгребла в объятия Дайна, вслед за ним она попыталась обнять паучат, а, когда это у нее не получилось, просто погладила их по спинкам. Увидев лишенную шерсти полосу на спине Тинга, она покачала головой, еле слышно пробормотав: «ну что же ты так, паучонок». После этого она, не останавливаясь, расцеловала вконец смущенных Эйно и Ласану, а затем, немного успокоившись, произнесла почти спокойным голосом:

А теперь все шагом марш во дворец – мыться, переодеваться и ужинать. С вашим отцом – она кивнула Тингу и Лингу − я сама свяжусь. Быстро, нечего вам здесь околачиваться!Но, не успели они сделать и нескольких шагов, как под землей что−то начало происходить. Сначала еле слышный воющий звук сменился шумом, похожим на звук катящихся и падающих камней. Нечто подобное сорванцы однажды слышали, когда в промышленном квартале без всякой причины рухнул один из заброшенных домов. Потом где−то глубоко под землей что−то грохнуло, как будто там внизу происходила сильная гроза. Все – и люди и пауки бросились в разные стороны, забыв обо всем и думая только о том, чтобы оказаться как можно дальше от этого страшного места. В мгновение ока площадь, а точнее, уцелевшая ее половина, опустела. Сразу же ее поверхность, покрытая чем−то плотным темно−серого цвета, чем пользовались люди до катастрофы, вздулась гигантской полусферой, а затем опала, просев и превратившись в огромную яму. В ее стенках среди осыпающейся земли можно было разглядеть остатки подземных коридоров, ведущие в никуда куски лестниц, какие−то вещи… Вслед за этим снизу хлынула вода и в течение нескольких минут затопила яму. Подземная электростанция прекратила свое существование, на ее месте образовалось довольно большое круглое озеро. Поверхность воды, по которой плавали какие−то обломки и растекались пятна какой−то непонятной радужной пленки, блестела под солнечными лучами.

Вот это класс! – внезапно раздалось за их спинами. − Это я понимаю, праздник большого грохота! Жуки от зависти лапы протянут, когда я им расскажу.Ты лучше скажи: там внизу кто−нибудь остался или нужно спасателей посылать, пока не поздно! – перебила его неизвестно откуда взявшаяся принцесса Мерлью.Для пущей убедительности она схватила его за тунику и несколько раз с большой силой встряхнула. Казалось, еще немного, и хрупкая изящная принцесса поднимет здоровенного Доггинза и зашвырнет его куда−нибудь подальше, если тот помедлит с ответом хоть несколько мгновений.

Не извольте беспокоиться, ваше высочество, никого там нет; всех до последнего человека и до последнего паучонка вывели.Не ожидающий такого напора, Билл Доггинз вдруг заговорил языком древних книг. Симеон, «главный доктор города», молча подошел к нему, заглянул в глаза и успокоил присутствующих: «Нет, он в здравом рассудке, просто сильное потрясение. Скоро он придет в себя».

А где же?… – начала Рута дрожащим голосом.Вон они, смотри – показала Нефрис куда−то в сторону бывшего промышленного района.И, в самом деле, в конце улицы показался отряд людей и смертоносцев под предводительством Найла и Дравига. Увидев деток, те только махнули им издали руками и пятипальпами: «не до вас нынче» и скрылись за поворотом.

. . . .

Судя по всему, самое интересное произошло, пока они находились в здании подземной электростанции. Дайн и паучата принялись усердно «собирать новости» в телепатическом пространстве. Почти все полосатые пауки были переловлены очнувшимися смертоносцами. Те из них, кто не оказал особенного сопротивления, были заперты в подвале дворца сметоносца−повелителя и ждали решения своей судьбы. Самому главному заговорщику, Феррактиду, удалось скрыться вместе с несколькими приближенными пауками. Дайн даже уловил полные досады мысли отца и Дравига: «надо же, упустили, а ведь почти в наших руках (пятипальпах) был!». Билл Доггинз, находящийся в нескольких кварталах отсюда, все с тем же куском железной арматуры в руке вместе с молодыми смертоносцами обшаривал один за другим подвалы заброшенных домов. Смертоносец−повелитель объявил по «телепатической паучьей связи», что любого, кто найдет или хотя бы сообщит о местонахождении Феррактида, ждет награда и персональная личная благодарность. Награда Билла Доггинза интересовала, но «постольку поскольку», а вот благодарность − это совсем другое дело! В мечтах главный жучиный подданный уже представлял себе, как его вызывают во дворец самого Смертоносца−повелителя, куда его еще недавно не пустили даже в прихожую, с почетом провожают в парадный зал и там при большом скоплении людей смертоносцев и, разумеется, жуков, Смертоносец−повелитель лично жмет ему руку. Вот тогда все наконец прочувствуют, какой ценный и незаменимый член общества живет рядом с ними. Особенно жуки, которые до сих пор относились к Биллу Доггинзу как к прекрасному, ценному, но все−таки слуге. С тех пор, как бывшие подданные пауков из слуг и рабов превратились в свободных людей, чувствовать себя в подчинении было как−то особенно обидно…

Сорванцы вместе с Ласаной и Эйно направлялись во дворец. Приключения − это, конечно, замечательно, но дома ждет ужин, а ели они в последний раз еще в пустыне перед вылетом. Как странно: они вылетели меньше суток назад, а кажется, что с тех пор прошло не меньше месяца. А потом они залезут в ванну и лягут спать в своих кроватках (и паутинках – мысленно вклинились сыновья Дравига – а мыться смертоносцам не требуется. Вода такая мокрая и противная!) Даже Дайн поймал себя на мысли, что ему не терпится снова очутиться дома. Вот уж не думал, что он так быстро по нему соскучится. Интересно, а куда они подевали самолеты и, вообще, пригодились ли они? Не может быть, чтобы не пригодились. Казалось, все опасные и захватывающие приключения уже позади. И вдруг…

Ой, смотрите, что это там наверху?Это же паучий шар! Интересно, кому это вздумалось сейчас полетать? А что такое паучий шар?Потом объясню, это в двух словах не расскажешь!И, в самом деле, со стороны южной окраины города низко, почти задевая крыши домов, над городом медленно и неторопливо летел паучий шар. Что−то в нем показалось «великолепной четверке» странным, даже подозрительным. Что−то было в этом неправильное…

Что мы стоим, там же полосатые! – «послышался» тревожный импульс Тинга.Верно, Черная башня была захвачена ими с самого начала! − подхватил Линг. – Надо срочно сообщить отцу!Они летят к нам! Они нас видят!Они говорят с нами, – вдруг как−то потеряно «произнесли» паучата. - Они хотят, чтобы мы летели с ними. Они говорят чтобы мы шли к Черной башнеЧто с вами да очнитесь же! Линг Тинг ну же!!!Но паучата не реагировали на мысленные импульсы, которые отчаянно посылали им Дайн с Рутой. Сыновья Дравига, моментально став какими−то вялыми, как паучий шар, когда из него наполовину выпущен воздух, одновременно повернулись и, не глядя на друзей, пошатываясь, побрели к Черной башне. Рута со слезами вцепилась в заднюю ногу Тинга, пытаясь остановить его, но он как будто не заметил своей маленькой подружки. Дайн попытался «пробиться» к сознанию паучат, но оно оказалось закрыто, как будто Тинг и Линг крепко заснули прямо на ходу. Между тем шары продолжали медленно плыть над городом, как будто никто и ничто не в силах было им помешать.

Что это с ними? – растерянно спросила Ласана, глядя на удаляющихся сыновей Дравига. Паучий гипноз! – с отчаянием ответил ей Дайн. – Они, хоть и смертоносцы, но еще маленькие, а там, как минимум, четверо взрослых пауков и они объединили усилия. Нам с ними не справиться, даже всем месте!Так это они! – внезапно раздался рутин голосДевочка, о которой все на время забыли, вдруг вынула свою руку из руки старшего брата и отважно вышла на середину улицы. Порывшись в кармане туники, она вынула оттуда какой−то блестящий предмет и подняла его над головой.

Рута, что ты надумала?! Что это у тебя?Зеркальце! Да, это было оно, то самое зеркальце, найденное в подземном городе Каззака – маленькое, круглое, в изящной оправе, украшенной мелкими зелеными камушками. Вероятно, когда−то давно в него смотрелась такая же маленькая девочка как Рута…

Сестренка, да ты просто гений! – в восторге закричал Дайн. Подскочив к Руте, он помог ей поймать зеркальцем солнечный луч и направить его в самую середину паучьего шара. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом на поверхности ослепительно−белого шара из паучьего шелка появилось маленькое желтое пятнышко. Оно стало коричневым, потом почернело, а затем из него показалась еле заметная струйка дыма. Дырочка увеличилась, ее края обросли чуть заметными при ярком солнечном свете язычками пламени.

Часть 3 глава 6 - глава 7

Шар моментально потерял упругость и сморщился. До Дайна «долетели» телепатические волны растерянности, возмущения и паники. Только что все шло так замечательно: им удалось спастись, они покидают этот безумный, неправильный город, где пауки, вместо того, чтобы питаться людьми, считают их равными себе, а люди, вместо того, чтобы бояться и ненавидеть смертоносцев, потихоньку делая им гадости, спасают их, рискуя собственной жизнью. Ничего они еще вернутся и отплатят им за этот позор и унижение! К тому же, под конец им все−таки улыбнулась удача. Совершенно неожиданно, когда они считали себя побежденными, лишившимися всего, у них появилась возможность не только отомстить, но и взять реванш.

Они заметили детенышей, идущих куда−то в сторону дворца, совершенно одних и абсолютно беззащитных… Нет, это не просто детеныши: двое из них – дети этого выскочки, человеческого правителя города, а паучата происходят из семьи одного из самых высокопоставленных смертоносцев, приближенных к самому Cмертоносцу−повелителю. Захватив их, они поймают двух мух одной пятипальпой. И тот, и другой правитель пойдут на все, чтобы только сохранить жизнь своим драгоценным детенышам. Они будут делать то, что им прикажет он, Феррактид, и только от него будет зависеть, какие порядки будут в их паршивом городе и его окрестностях. А детеныши тем временем будут находиться в их полной власти. Они могут полакомиться ими, сожрать одного за другим, а, может быть, он предпочтет более изящное решение. Спустя много лет он все−таки вернет человеческому правителю и высокопоставленному смертоносцу их отпрысков. Вернет, но только воспитанными в тех взглядах и понятиях, которых придерживается он, Ферактид. А что может быть хуже, чем разлад в собственном семействе?

Перед мысленным взором предводителя полосатых пауков промелькнуло множество самых приятных картин. В своем воображении он уже сочинял послание Смертоносцу−повелителю, ставя ему множество заведомо неприемлемых и унизительных условий, при которых паучатам и человеческим детенышам будет сохранена жизнь. Вдруг, на середине особенно удачной «фразы» (это была не фраза в человеческом понимании, а набор импульсов, но какое это имеет значение!) Феррактид почувствовал, что шар из паучьего шелка, вместо того, чтобы плавно лететь на одной высоте, вдруг странно дернулся и заметался из стороны в сторону как бабочка, нанюхавшаяся одуряющих ароматов дерева−охотника. Он мысленно «подхлестнул» губку−порифида, которая служила своего рода «живым двигателем» паучьего шара, сердито отдав ей приказание лететь как следует, но это не помогло. Шар продолжал стремительно терять высоту, более того, он внезапно загорелся. Почему ведь погода сегодня ясная и никакой грозой даже не пахнет До Феррактида донесся торжествующий импульс – посланный не очень умело но дружно и с самой неподдельной радостью. Ах, вот оно что! Мерзкая девчонка направила солнечный луч и подожгла шар! Ну, только попадись – он лично будет ее жрать и так просто она не отделается; уж он постарается, чтобы ее конец был как можно более страшным и неприятным…

Но утешить себя мыслями об отмщении Феррактиду уже не удалось. Паучий шар беспомощно болтался в воздухе, ударяясь о стены домов, отчего все сидящие в его корзине и отчаянно вцепившиеся в ее стенки всеми ногами и пятипальпами, скоро перестали различать, где верх, а где низ. Но это продолжалось недолго: через несколько минут такой болтанки, которые показались сидящим в корзине целыми часами, корзина с догорающими остатками паучьего шара беспомощно рухнула прямо посреди улицы. Со всех сторон к ней бежали люди и смертоносцы. Феррактид и его приближенные после такого «воздушного путешествия» были не в состоянии оказать более−менее достойное сопротивление. Их замотали липкими нитями паутины и, погрузив на телеги, запряженные гужевыми, с позором отвезли через весь город во дворец Смертоносца−повелителя, заперли в тесном грязном подвале и, что самое обидное, до поры до времени о них попросту забыли…

А в это время четверка сорванцов в сопровождении Эйно и Ласаны продолжила свой путь к дворцу правителя. Паучата выглядели немного пристыженными, и все время повторяли: «ничего не понимаем, как же ему удалось захватить нас врасплох»? В конце концов, когда все слова утешения были сказаны и не по одному разу, в сознании паучат «прозвучал» телепатический импульс Дравига: «Не переживайте, вы вели себя как настоящие смертоносцы, я горжусь вами… Только маме не рассказывайте!»

Они уже подходили к самому дворцу, как вдруг навстречу им кто−то соскочил к каменного существа, похожего на громадного жука−медведку, украшавшего парадное крыльцо. Оказавшись на земле, он стремительно пронесся по двору, подскочил к ним и, как и все, встретившие их сегодня, бросился обнимать всех подряд. Это был Перл. Как выяснилось из его сумбурных и сбивчивых объяснений, он прилетел в город в одном самолете с Веспером и Биллом Доггинзом. Этот самолет вместе со всеми сразу же направился к дворцу Смертоносца−повелителя. Полосатые пауки, «охраняющие» его, при виде громадных, оглушительно ревущих самолетов со страху едва не отбросили все пятипальпы. Они почему−то вообразили, что это боги Дельты самолично явились, чтобы покарать их за то, что они приняли участие в этом неправом деле.

Что было, что было! – восторженно верещал Перл на всю улицу, прыгая вокруг своих друзей и забегая вперед. – Мы только подлетели, а они как попадали на брюхо, лапы все поджали, лежат и не шевелятся! Сели прямо посреди площади, такими мелкими квадратными камушками выложена, а потом и другие прилетели Самолеты так там и стоят; красиво, как на картинке в древней книге, Дайн, помнишь, в библиотеке видели? Пожилой смертоносец, советник, к ним подошел, важный такой, и, вроде, как сказал им что−то; не словами, то есть, сказал. Они все ему как поклонятся, а потом встали и один за другим начали из дворца выходить. Ну и много же их было; нам с ними нипочем было бы не справиться! Потом подошли к дверце, такой незаметной, открыли ее и стали друг за дружкой в подвал спускаться. Представляете себе, добровольно, никто их не заставлял! Никола, он мысленную речь лучше нас всех понимал, с советником говорил, вот как я с вами! Короче, он говорит: их даже запирать не надо, и так не убегут. Говорит, они не смеют ослушаться воли богов и будут смирно сидеть в подвале и ждать решения своей судьбы. Вот сколько всего было, а вы все пропустили!Четверка сорванцов вместе с двумя бывшими обитателями подземной электростанции переглянулись, хитро улыбнулись друг дружке но, не стали разочаровывать рассказчика. Перл совершено искренне полагал, что именно он побывал в самом центре событий и очень жалел, что друзья не видели самого главного.

Глава седьмая

А на следующий день во дворце правителя было устроено нечто вроде торжественного семейного ужина. Все официальные торжества по случаю победы над полосатыми пауками−узурпаторами были назначены на конец месяца; подобные мероприятия не проводятся с бухты−барахты, а требуют тщательной подготовки: все−таки, государственный уровень…

Надо ли говорить, что стол просто ломился от самых лучших и самых изысканных кушаний. На блюдах из древнего фарфора горками возвышались мушиные окорочка в кисло−сладком соусе, мясо молодой гусеницы с древесными грибами, маринованные головоноги и, разумеется, огромное количество трубочек с самыми невероятными начинками. Присутствовало и ягодное вино, правда, оно было не таким вкусным, как у служительницы Ираиды, но, тем не менее, оно тоже пользовалось успехом.

Дайн уже не по одному разу рассказывал обо всех своих приключениях, начиная с того момента, когда он исчез из класса прямо посреди урока и заканчивая событиями на подземной электростанции. Рута тоже изредка вставляла слова в речь брата и получила свою долю удивления и восхищения. Найл, Нефрис и все присутствующие задним числом пугались за отчаянных деток, восхищались их смелостью и находчивостью, переживали за них. Смертоносцы, которые, как известно, не могут выносить зрелища жующих людей, вежливо отказались от приглашения и проводили этот вечер «в своем кругу».

Неожиданно Дайн вспомнил, о чем он давно хотел спросить и обратился к отцу:

Я никак не могу понять, почему мы не встретились внутри этой подземной электростанции? Вы с Дравигом пошли с главного входа, который расположен между заброшенными домами, а мы подождали немного и отправились на разведку. Потом Тинг нашел эту вентиляционную шахту, мы и подумали, что будет забавно, если мы все встретимся возле этого, как там его, центрального пульта управления.Хлебнув ягодного вина, Найл поведал собравшимся, как они с Дравигом спустились через туннель бездействующего метрополитена, (попутно ему пришлось долго объяснять, что такое метрополитен и для чего он был нужен) как они оказались сначала в душевой, а затем в комнате для переодевания и столовой, а потом застряли в одном из тамбуров.

Самое страшное было, − рассказывал Найл, – это когда Дравиг вдруг опустился на брюхо и постепенно впал в оцепенение. − Представляете себе, он даже не дышал. Тогда, много лет назад, когда мы впервые проникли на электростанцию этим путем, он, отключившись, выглядел просто спящим, но в этот раз… Я уже думал, что потерял старого друга, как вдруг двери тамбура открылись, и я увидел вот их… Найл показал на сидящих на другом конце стола Фабриса и еще нескольких бывших жителей подземной электростанции. Теперь вместо одинаковой бледно−зеленой одежды на них были нарядные туники, подаренные горожанами. На Ласане была надета шелковая ярко−синяя накидка, расшитая серебром. Когда−то давно Найл подарил ее Нефрис, чтобы та хоть иногда выглядела как настоящая женщина… «Теперь меня никто не заставит рядиться в бабские тряпки» – втихомолку радовалась Нефрис, одергивая на себе кожаную одежду стражницы.

Так вот, они совершенно не удивились, увидев смертоносца и постороннего человека; они даже были нам рады. Ребята взяли спящего Дравига за ноги и вытащили его в соседнюю комнату. Потом один из них встал на плечи другому, что−то сделал со следящей трубкой на стене и сигнал тревоги замолк. Мы оказались в небольшой комнате, все стены которой представляли собой множество экранов как на той военной базе, но здесь экранов было во много раз больше и все они работали. На одном из них я увидел тамбур, где только что находились мы с Дравигом, на других – какие−то коридоры и лестницы. Вскоре появилось изображение и на других экранах, которые до сих пор только светились голубоватым светом. На одном из них − как сейчас помню, он находился в правом нижнем углу – я заметил наших дорогих деток, которые целеустремленно куда−то шагали. Ваше счастье, сорванцы, что я тогда не мог добраться до вас… И Найл наполовину в шутку, наполовину всерьез погрозил пальцем Дайну и Руте, которые с преувеличенно скромным видом опустили глаза и сделали вид, что больше всего на свете их интересует содержимое их тарелок.

Едва они рассказали мне, что у них происходит, как Дравиг неожиданно пришел в себя, и пришлось все повторять заново. Дальнейшее вам известно. Жаль, только, что мы раньше не побывали на подземной электростанции; тогда многих жертв, может быть, удалось бы избежать… . . . .

В самый разгар веселья, когда Билл Доггинз, покончив с рассказом о своих геройских похождениях, вздумал порадовать собравшихся пением военного марша, вошла служанка и сообщила, что пришел посланец от Смертоносца−повелителя.

Найл почувствовал, как весь хмель выветрился из его головы, а по спине пробегают противные мурашки. Нет, у него не было ровным счетом никаких оснований бояться Смертоносца−повелителя или его посланца (что в данном случае было практически одно и то же), просто на него внезапно нахлынули старые, казалось бы, уже давно забытые воспоминания.

Это было очень давно, еще задолго до заключения Договора, когда Найл, тогда еще не правитель города, а пленник смертоносцев, сбежавший от них в город жуков, только что вернулся из своего знаменитого путешествия в Дельту. Смертоносец−повелитель раньше других заметил необычные телепатические способности Найла и счел этого человека опасным для себя и своей власти.

Сам Смертоносец−повелитель никогда не покидает своего дворца и даже посетителей принимает, невидимый ими из−за плотной паутины. Про него до сих пор ходят самые разные слухи среди жителей бывшего паучьего города. Говорят, что нет никакого Смертоносца−повелителя Хеба, а под этим именем «действует» объединенный совет самых старых и мудрых паучих, а мужским именем они назвались, чтобы вызывать больше почтения у людей, которые до сих пор с предубеждением относятся к правительнице−женщине. Говорят, что Смертоносец−повелитель давно умер, а за паутиной, которой завешан во много слоев зал для аудиенций, находятся давно высохшие безжизненные останки. В них при необходимости «подкачивается» жизненная сила нескольких молодых смертоносцев. Говорят еще что Хеб − очень старый паук, потерявший половину ног в знаменитом сражении при северных горах, и никому не показывается, чтобы не пугать людей и смертоносцев своим видом…

Одним словом, видеть Смертоносца−повелителя «вживую» не удавалось еще никому. В тот далеко не прекрасный день Хеб явился «в теле» одной из своих служительниц, Одины, с которой Найла тогда связывала глубокая и искренняя симпатия, которая могла перерасти в нечто большее. Отчаявшись привести к покорности упрямого пленника, Смертоносец−повелитель вышел из себя и набросился на Найла, желая уничтожить его на месте. Но для тех, кто наблюдал эту сцену, на жизнь Найла покушалась внезапно обезумевшая женщина…

Отогнав печальные воспоминания, Найл резко сказал ни в чем не повинной девушке:

Что же ты стоишь? Проси!В комнату вошла одна из новых служительниц – высокая молодая женщина с такими же короткими светлыми волосами, как у Одины. Одета она была в длинную юбку из мягкой черной кожи и такую же жилетку с серебряным изображением паука. Женщина остановилась посреди комнаты и, ни к кому конкретно не обращаясь, заговорила неожиданно низким мужским голосом:

Смертоносец−повелитель приглашает детей правителя Руту и Дайна, а также недавно прибывших Ласану и Эйно завтра утром для участия в торжественной церемонии награждения.Произнеся эту фразу, она повернулась и вышла, ни на кого даже не взглянув. Все притихли и сидели, обмениваясь изумленными взглядами. Первым, как всегда, не выдержал Билл Доггинз:

Вот это да! – радостно завопил он. – Сам Хеб собирается наградить вас. Это чего−то, да стоит! За что это вас, интересно, собираются награждать? – удивился кто−то, по всей вероятности, не услышавший добрую половину рассказа Дайна.За зеркальце – тихо сказала Рута. Вынув маленькое круглое зеркальце из кармана туники, она протянула его отцу.Так, значит, этим самым зеркальцем ты спасла Тинга и Линга и не дала скрыться предводителю заговорщиков? Какая ты у меня молодчина, дочка!Я просто очень испугалась за паучат, – ответила девочка. - А еще я вспомнила, как Веспер пытался прогнать паучьи шары в пустыне с помощью линзы. Он еще расстраивался, что у него нет зеркальца.Ну, Смертоносец−повелитель подарит тебе что−то очень хорошее завтра, а чем может порадовать тебя папа? Не смущайся, говори!Я хочу вместе с Дайном пойти учиться в Белую башню! Я уже большая!

Часть 3 глава 7

Все восторженно зааплодировали. Найлу ничего не оставалось, как развести руками и согласиться. Тут принцесса Мерлью, которая сидела неподалеку от Найла (ну, разумеется, где же ей еще быть – «поймал» Дайн мысль Нефрис) протянула руку к зеркальцу:

Дай я взгляну! Где, говоришь, вы его нашли?Рута протянула ей зеркальце. Мерлью взяла его и несколько минут не сводила с него глаз. Наконец она вздохнула и, вернув его девочке, тихонько произнесла:

− Да, это то самое зеркальце из города Каззака. Оно принадлежало Доне, моей подружке. Как давно это было, как будто в другой жизни и не со мной… Нет, маленькая, оставь его себе, мне будет слишком грустно смотреть на него а для тебя оно связано с такими важными событиями в твоей жизни. На днях я загляну к вам, принесу книжку−альбом про древние летательные аппараты; надеюсь, вам понравится…

. . . .

Некоторое время спустя, когда уже подали сладкое – громадный пирог с ароматными фруктами, специально доставленными из Дельты – служанка опять доложила о посетителях.

Кто там может быть?Они просили не называть их. Говорят, что у них поздравление−сюрприз…Нефрис незаметно кивнула девушкам−стражницам (мало ли чего), а потом служанке: «проси!» Когда посетители вошли, присутствующие поняли, что единственное, что им может угрожать – это истерика, вызванная длительным смехом. В комнату вошло четверо жучиных слуг в желтых туниках. Они с трудом втащили что−то большое, накрытое желтым покрывалом. Один из слуг торжественно откашлялся и хорошо поставленным голосом произнес:

Совет города жуков приветствует победителей и просит их принять эту скульптуру, изготовленную специально в их честь! Покрывало медленно поползло вниз, а до всех присутствующих как−то внезапно дошел смысл выражения «умереть со смеху». Тяжеловесная помпезная композиция изображала людей и пауков, то ли пожимающих друг другу руки и пятипальпы, то ли куда−то идущих, одновременно пытаясь разглядеть что−то, находящееся очень высоко над ними. Золотая табличка на постаменте гласила: «Люди и смертоносцы совместно идут к светлому будущему».

И, что самое забавное, скульптура почти в точности повторяла композицию, украшающую вестибюль одной из станций заброшенного метрополитена. Найл обнаружил ее, когда группа людей и смертоносцев спустилась под землю, чтобы уничтожить хищных крыс−мутантов. Правда, на той композиции к светлому будущему шли исключительно люди – молодые мужчины и женщины в странной одежде, держа в руках предметы непонятного назначения. Как потом объяснил Найлу Стигмастер, у древних так выглядели орудия труда.

Вдоволь отсмеявшись, Найл с трудом произнес:

Передайте, что скульптура нам очень понравилась. Мы будем на нее смотреть всякий раз, когда нужно будет развеселиться!Все ответили ему дружным смехом. Один только Билл Доггинз не разделял общего веселья. Прожевав кусок засахаренного плода растения−охотника, он мрачно произнес:

Как жарко было, так они в сторонке, а как все хорошо, так они тут как тут; уже примазались! Нет, все, переезжаю от них: сил моих нет больше с этими трусами рядом жить. Так и хочется сказать что−нибудь, чтобы прочувствовали, какие они есть негодяи бессовестные!

. . . .

На следующее утро Дайн и Рута вместе с Эйно и Ласаной направились во дворец Смертоносца−повелителя. Найл шел рядом с сыном как со взрослым, Нефрис, наоборот, все время порывалась понести Руту, которая тихо сопротивлялась и повторяла, что хочет идти своими ногами. По дороге они встретили Тинга и Линга, которые направлялись туда же в сопровождении Дравига и нескольких незнакомых смертоносцев. Паучата выглядели на удивление чистыми и аккуратными; даже черная шерстка, покрывающая их спинки и длинные суставчатые ноги была тщательно расчесана.

Четверка сорванцов подошла к воротам в паучий квартал. Дайн и Рута заходили сюда впервые, если не считать «виртуальных экскурсий», которые устраивали друзьям сыновья Дравига, используя собственные телепатические способности и папино влияние. (А как же, иначе, у них получилось бы «проникнуть» во дворец самого Смертоносца−повелителя, да еще и в неприемные часы)?

На центральной площади паучьего квартала они увидели военные самолеты древних, на которых они несколько дней назад прилетели сюда. Самолеты были украшены гирляндами из цветов и ярких бумажек. Пауки не считают все это красивым; понятия о красоте у них очень отличаются от человеческих, просто смертоносцы таким образом выражали благодарность людям, спасших их от нашествия полосатых пауков−узурпаторов с севера. Найл и Дравиг, которым случалось бывать здесь раньше, поразились, какой радостный вид приобрел дворец за эти несколько суток. Нет, все здесь выглядело таким же заброшенным и запущенным: пыль, которая покрывала стены потолки и паутину, висевшую в углах в несколько слоев, но все же добавилось еще что−то, какое−то ощущение праздника.

Пауки−стражи в панцирях, начищенных до зеркального блеска, проводили их в зал для аудиенций, в котором только Найлу и Дравигу случалось бывать по−настоящему. Зал выглядел примерно так же, как «показали» его когда−то паучата, только теперь он был украшен сидящими по стенам и карнизам яркими бабочками и гирляндами из цветов, от сладкого аромата которых всех почему−то неудержимо клонило ко сну. Как выяснилось впоследствии, цветы были привезены специально организованной экспедицией из одного оазиса, где специально выращиваются точно такие же цветы, как в Дельте. Просто пауки не ощущают запахов, и аромат цветов Дельты не оказывает на них такого гипнотического влияния…

Из самой церемонии сорванцы мало что запомнили, в памяти сохранились только отдельные куски. Собственно говоря, это было и не удивительно: все−таки, они были еще детьми и впервые были приглашены на такое серьезное мероприятие, да еще в качестве главных действующих лиц. Они очень волновались и немного побаивались, что Смертоносец−повелитель каким−то образом узнал, что они «заглядывали» в его дворец без разрешения. В зале для аудиенций собралось много людей и смертоносцев, и те и другие произносили торжественные речи, смысл которых упорно ускользал от них. Дальний угол все так же был завешен паутиной и, несмотря на то, что за нее невозможно было не то, чтобы заглянуть, но даже разглядеть хотя бы нечеткий силуэт, все, даже люди, абсолютно лишенные дара телепатического общения, чувствовали там присутствие сильного и мудрого существа.

Найл вспомнил свое первое посещение этого зала и снова «мороз пробежал у него по коже». Сразу же в его сознании «прозвучал» успокаивающий импульс: «Ну, зачем же так, теперь все по−другому, мы друзья».

Сорванцы вертели головами во все стороны, с любопытством разглядывая убранство зала и всех собравшихся. Слова, которые произносились людьми и смертоносцами через переводчиков−людей, слились для них в какой−то неясный шум.

Вдруг из−за паутины, которой был завешен дальний угол, прозвучал голос. Это был не импульс, которыми пользуются смертоносцы вместо речи, а именно голос – не мужской, и не женский, практически лишенный интонаций. Голос звучал довольно тихо, но все же было в нем что−то такое, что при первых же его звуках все замолчали и, казалось, перестали даже дышать.

Сорванцы услышали как прозвучали их имена. Все повернулись к ним. Смертоносец−повелитель, а это говорил именно он, обратился лично к ним с короткой благодарственной речью, в которой выразил надежду, что они останутся такими же храбрыми и, вместе с тем, не по годам разумными и смогут сохранить свою дружбу на многие годы.

Все шестеро – «великолепная четверка» вместе с двумя юными обитателями подземной электростанции получили почетные подарки. Это было что−то вроде панно, которое вешается на стену – на темной деревянной раме натянута паутинка, сплетенная из золотых нитей, совсем как настоящая. В центре каждой паутинки сидел паук, искусно вырезанный из черного камня. Глаза паука были сделаны из крохотных камушков удивительного золотистого цвета. Когда на них падал луч света, то они казались совсем живыми.

Надо сказать, что для смертоносцев этому мероприятию предшествовало несколько дней суеты и поистине мучительных размышлений. Дело в том, что в государстве людей и смертоносцев, созданном, по правде говоря, не так уж и давно, такую вещь, как награда и почетный подарок, еще не успели придумать. Были задействованы все советники Смертоносца−повелителя, которые напряженно думали, что лучше всего подойдет для этой цели. К выполнению этой важной задачи подключили и тех смертоносцев, которые имели хоть какие−то познания по истории человеческого общества и его этике. Наконец один пожилой смертоносец, который по странному капризу выучил человеческую грамоту и много времени проводил в библиотеке, помогая «команде» принцессы Мерлью разбирать и сортировать новые поступления, поделился своими знаниями. Он выдал целую кучу интересной, но абсолютно бесполезной информации.

Когда−то, в доисторические времена, рассказал он, самым почетным подарком считалась так называемая «шуба с царского плеча». Перерыв множество книг, вконец замороченный паук установил, что царь – это повелитель, а шуба – это такая одежда из меха. Но в данном случае этот вариант не подходил: смертоносцы не носят одежды… Не менее ценным и почетным подарком считался «конь» − животное, на котором до катастрофы ездили верхом (пожилой смертоносец с гордостью продемонстрировал картинки, подтверждающие эту гипотезу). Но эти существа не дожили до настоящего времени. Не телегу же с гужевыми дарить, тем более, что рабство вроде, как отменено.

В полном отчаянии смертоносец снова направился в библиотеку. Там он обратил внимание на полку книг, каждая из которых почему−то кроме своего «индивидуального» названия имела еще общее на всех – «производственный роман». Почему «роман» и почему он «производственный», смертоносец так и не смог понять, но зато в этих книгах он нашел интересующие его сведения. Герои «производственных романов» по ходу действия награждались почетными подарками за хорошую работу и особые заслуги перед обществом. В более поздний исторический период подарки имели сугубо утилитарное значение. Почему−то считалось очень приятным и почетным получить в подарок часы – прибор для измерения времени, (механизм, бр−р−р, гадость какая, я до такого даже пятипальпой не дотронусь!) кусок ткани (ну, чего же в этом торжественного?) или хорошую книгу с дарственной надписью. Найти в каком−нибудь заброшенном доме книгу – не большая проблема, но как определить, хорошая ли она? Да и насчет дарственной надписи тоже возникла заминка – и смертоносцев нет письменности, а их ноги и пятипальпы не приспособлены для того, чтобы держать в них то, чем пишут.

Поэтому, посвятив еще какое−то время поискам и размышлениям, было решено заказать мастерам из города пауков сделать для каждого, достойного награды, просто красивую вещь. (Почему−то люди просто души не чают в красивых и бесполезных вещах). Непременным условием было следующее: глядя на эту вещь, ее обладатель должен был вспоминать о пауках. Наконец, просмотрев множество эскизов, все пришли к тому мнению, что настенное панно−паутина приятнее всего человеческому глазу и отвечает своему назначению. Панно было названо «золотая паутина» и утверждено на вечные времена в качестве награды за особые заслуги перед обществом. На будущее придумали еще и «серебряную паутину» − для тех, чьи заслуги будут не такими выдающимися.

Кроме того, Рута получила еще один почетный подарок лично от Смертоносца−повелителя, в качестве благодарности за свой мужественный поступок.

Как посоветовал все тот же пожилой сметоносец – знаток человеческих обычаев, «подарок должен отражать суть породившего его явления или события». Отважная девочка совершила свой благородный поступок, воспользовавшись зеркальцем – значит, в качестве награды для нее должно выступить самое красивое зеркало в этом городе.

Молодые смертоносцы методично обшарили один за другим все заброшенные дома в городе и его окрестностях, но не нашли ничего достойного. Все найденные зеркала были либо признаны некрасивыми, либо были разбиты или треснуты, а люди почему−то испытывают необъяснимый просто панический ужас перед разбитым зеркалом. Наконец, когда все уже смирились с мыслью, что подходящее зеркало найти не удастся и нужно срочно придумывать что−то другое, молодые смертоносцы нашли поистине восхитительную и уникальную вещь.

На южной окраине города в развалинах дома с непонятной надписью «дискотека» и был обнаружен этот предмет, с первого взгляда вызвавший всеобщее восхищение. Это был шар, состоящий из множества шестиугольных граней. Каждая грань представляла собой маленькое зеркало. Присмотревшись получше, смертоносцы обнаружили между двумя зеркалами маленькую металлическую петельку, за которую шар, по совету все того же пожилого смертоносца, подвесили к потолку на прочной нити из паутины. Когда на шар упал луч света из−за паутины, закрывающей дворцовое окно, на стенах и потолке возникли яркие пятнышки солнечного света. А после того, как кто−то из смертоносцев, притронувшись к шару, нечаянно заставил его вращаться, солнечные блики принялись кружиться, будто танцевали свой удивительный танец.

Именно этот шар торжественно внесли в зал двое смертоносцев и вручили вконец засмущавшейся Руте. Перед этим на шар позволили упасть солнечному лучу, и всегда сумрачный зал для аудиенций наполнился кружащимися по всему его пространству солнечными зайчиками. Все присутствующие – и люди, и смертоносцы – дружно послали в пространство импульс восхищения; кто в виде восторженного «ах», а кто безмолвно, но от этого не менее искренне. Но это было еще не все. Снова из−за слоев паутины в углу зазвучал странный завораживающий голос:

Кроме этого, нашим маленьким, но отважным и достойным всяческого уважения согражданам отныне позволено во всякое время посещать паучий квартал, а также дворец Смертоносца−повелителя. Надеюсь, вы сможете по достоинству оценить его неповторимую красоту, а также, что это послужит делу дальнейшего сближения и взаимопонимания между людьми и смертоносцами. Дайну и Руте в этот момент показалось, что в голосе Хеба прозвучало что−то вроде улыбки. «У Смертоносца−повелителя прекрасное чувство юмора» − подумал в этот момент Найл. А «великолепная четверка» хором вздохнула с облегчением «он знал что мы «заходили» сюда без разрешения и не капельки не рассердился!» «Все−таки, постарайтесь в дальнейшем быть поосторожнее и лучше посоветоваться со старшими, прежде чем предпринять какие−то серьезные действия» − вклинился в безмолвный разговор Дравиг.

На этом аудиенция была закончена. Надо ли говорить, что «золотые паутинки» заняли самое почетное место на стенах комнат каждого из сорванцов, а зеркальный шар, подвешенный к потолку в игровой комнате, стал предметов всеобщего восхищения.

. . . .

А несколько дней спустя Найл выполнил свое обещание. Вместе с ним и Дайном в Белую башню отправилась и малышка Рута. Честно говоря, Найл и сам волновался: Белая башня – не такое здание, куда можно войти просто так, постучавшись и открыв дверь.

Имей в виду, – в который раз повторял он притихшей Руте − я дал слово и я его выполняю, но окончательное решение будет зависеть только от Стигмастера.

часть 3 глава 7 - послесловие

Если он сочтет, что ты еще слишком маленькая, чтобы проходить обучение по его программе, ты просто не сможешь войти в башню и, хочешь, не хочешь, тебе придется еще подождать годик−другой. Это будет несправедливо с его стороны! – возражал Дайн. - В конце концов, мы все ему объясним. Должен же он послушать разумных логических доводов!Ох, детки, какие вы у меня еще маленькие – вздохнул Найл. – Хорошо будем надеяться на лучшее, но, в случае чего, не расстраивайтесь. Белая башня располагалась не так уж и далеко от дворца правителя, но в тот день хорошо знакомая дорога показалась им очень длинной. Вот и центральная площадь, посреди которой возвышается это таинственное и удивительное здание.

Секрет Белой башни многие годы волновал жителей бывшего паучьего города и его окрестностей. А как же иначе – все здания, построенные до катастрофы, давным−давно разрушились или, во всяком случае, пришли в полную негодность, а это стоит себе как новенькое и хоть бы что. И войти туда невозможно: ни окон, ни дверей, неправильно это. Сколько пожаров было в городе, а на его стены даже копоть не оседает; все такие же белоснежные. Была у этого странного здания еще одна маленькая, но интригующая особенность: стены Белой башни даже в самую сильную жару всегда оставались холодными. Те люди, которые подходили к ним слишком близко, вдруг ни с того ни с сего начинали испытывать сильнейший страх и много других неприятных ощущений.

Жуки−бомбардиры, которые привыкли все проблемы решать с помощью взрывчатки, попробовали свои силы на Белой башне, но вынуждены были отступить: здание оказалось совершенно неуязвимым. Какой бы силы заряд не был заложен под самыми ее стенами, на них не появилось ни единой, самой маленькой трещинки. Однажды во время таких опытов погибло множество тех, кого нынче называют «неголосующими гражданами», и чуть не взлетел на воздух весь центр города. После этого Смертоносец−повелитель распорядился оставить Белую башню в покое: если так будет продолжаться, недолго и самому остаться без крыши над головой, и это в лучшем случае.

Первым человеком, который проник в секрет Белой башни, был сам Найл. Произошло это частично благодаря его уникальным телепатическим способностям, к тому же многократно усилившимся в сложной и рискованной ситуации, частично благодаря медальону, найденному им в пустыне. Медальон оказался точным и уникальным прибором, созданным древними людьми – усилителем «внутренней энергии» человека. Совершенно неожиданно, когда Найл считал свое положение безнадежным, двери Белой башни раскрылись для него. Если быть совсем точным, то это были не двери, а стена, которая, внезапно превратившись в серебристый туман, пропустила его внутрь здания.

Как стало известно Найлу впоследствии, Белая башня была хранилищем знаний, оставленная «в наследство» тем, кто не имея желания или возможностей покинуть Землю, остался и выжил здесь. Мудрый старик Стигмастер, знающий ответы почти на все волнующие Найла вопросы, на самом деле не был человеком. Он являлся частью сложнейшей машины, наделенной искусственным интеллектом. Когда−то давно создатели Белой башни решили, что тем, кто когда−нибудь придет сюда, будет проще разговаривать с человеком, или, во всяком случае, с кем−то, похожим на него. Так появился Стигмастер – голографическая копия главного создателя разумной машины. Что еще было несомненным достоинством Белой башни: она не была просто хранилищем мертвых и устаревших знаний. Гигантский компьютер мог извлекать информацию из внешнего мира, анализировать ее и делать выводы. Таким образом Стигмастер оставался незаменимым советчиком и его мнению всегда можно было доверять

Впрочем, он был не только советчиком, он стал первым учителем Найла. В Белой Башне Найл получил знания по истории человечества, культурных памятниках, созданных людьми в разные эпохи и еще много самых разнообразных знаний, став тем, кого до катастрофы именовали «всесторонне образованным человеком». Знания могли возникать в голове Найла сами собой, могли быть предложены в виде «живых картин», когда он с помощью хитрых компьютерных штучек «переносился» в нужную страну и историческую эпоху. А иногда Найлу предлагалось отправиться в библиотеку и получить интересующую его информацию самым традиционным и старомодным способом – из книг. Интерьер Белой башни преображался и становился копией самой знаменитой библиотеки, находящейся при университете, название которого Найл почему−то никак не мог запомнить.

Но, одно дело идти получать знания самому, а совсем другое – вести туда своих выросших деток. Как еще встретит их Стигмастер? При всех своих несомненных достоинствах он все−таки голограмма и человеческие чувства известны ему только теоретически…

Но все обошлось. Стоило Найлу с детьми ступить на дорожку, ведущую к Белой башне, как стены ее превратились в серебристый туман и все трое оказались внутри. Странное дело: снаружи был яркий солнечный день, а сейчас над их головами раскинулось ночное небо с удивительно яркими звездами, которые располагались отдельно или складывались в непонятные фигуры. Взглянув вниз, они обнаружили, что стоят на самой верхней площадке какой−то древней башни, сложенной из массивных каменных блоков.

Дайн и Рута были просто в восторге от такого чудесного перемещения во времени и пространстве. На Найла это тоже произвело впечатление, но уже без такого ошеломляющего эффекта. Дело в том, что у Стигмастера было несколько своеобразное чувство юмора. Иллюстрируя свои лекции, он мог воссоздать нужную обстановку и на время становиться тем или иным персонажем. Он мог предстать римским патрицием, или вельможей из средневековой Франции; один раз он встретил Найла в виде Чингисхана…

То, что вы видите перед собой в данный момент, является точной копией нашей солнечной системы, – послышался старческий голос. На площадке появился Стигмастер. Сегодня он предпочел облик звездочета, такого, как их изображали в древних детских книжках. На нем была надета темно−синяя мантия, расшитая серебряными звездами, на голове красовался высокий колпак, украшенный знаками Зодиака, длинная седая борода чуть колыхалась под прохладным ночным ветерком.

Еще это называется планетарием; когда−то давно это было одним из излюбленных развлечений культурных людей, жаждущих знаний, – продолжал он.Следующие за этим несколько часов пролетели для Дайна и Руты как одно мгновение. Сколько интересного, оказывается, связано с самыми обыкновенными звездами, на которые смотришь каждый вечер, не придавая этому никакого значения! Дайну казалось, что его голова сейчас просто лопнет или разорвется на мелкие кусочки от громадного количества знаний, полученных за такое короткое время. Кажется, он начал понимать, что имел в виду отец, когда говорил, что до учебы в Белой башне нужно еще дорасти и что она по силам далеко не каждому. С беспокойством он посмотрел на сестренку. Но Рута совсем не выглядела утомленной: усевшись на каменном ограждении башни и свесив ноги вниз, она слушала все, что рассказывал Стигмастер, как самую увлекательную сказку, какую она когда−либо слышала в своей жизни.

Потом башня и звездное небо внезапно исчезли и Найл с детьми оказались на веранде старого деревянного дома. Солнечные лучи проникали через мелкие цветные стеклышки, образуя на светлой вышитой скатерти причудливые узоры. Вокруг небольшого круглого стола стояло несколько светлых плетеных кресел. В дальнем углу Дайн заметил смешной диванчик, обитый тканью в мелкий голубой цветочек. Нечто подобное он видел на картинках, когда просматривал книги в библиотеке, а еще пару раз в заброшенных домах в пригороде; но та мебель моментально рассыпалась в пыль, стоило к ней только прикоснуться, а эта выглядела новой и вполне надежной.

Ну что же вы стоите, присаживайтесь, пожалуйста, – раздался уже знакомый голос. В одном из плетеных кресел совершенно из ниоткуда возник Стигмастер. На этот раз он выглядел совсем по другому. Вместо мантии, расшитой звездами, на нем были надеты странного покроя брюки и рубашка из легкой светлой ткани, а на голове вместо высокого колпака – забавная соломенная шляпа. Сам Стигмастер казался теперь значительно моложе, лицо его покрывал легкий загар.

Это называется дача. Вот таким образом предпочитали проводить отпуск представители среднего класса несколько сотен лет назад. – Он сделал приглашающий жест. – Вся еда настоящая; она, конечно, синтезирована из… имеющихся материалов, но ее вкус в точности совпадает с оригиналом. И, в самом деле, на столе, который только что был абсолютно пустым, вдруг возникло много всяких интересных предметов: чайник из светлого блестящего металла, древние фарфоровые чашки – белые с нарисованными на них синими цветами. В стеклянной вазочке появилось нечто темно−красное, сладкое и удивительно ароматное. В центре стола возникла коричневая керамическая тарелка, на которой лежал круглый плоский пирог, посыпанный белой сладкой пылью.

Это называется шарлотка, − пояснил Стигмастер. - Очень популярное лакомство во второй половине двадцатого столетия. Скоро я научу вас синтезировать блюда, какие вам захочется. Ваш отец, например, предпочитает пиццу и мороженое… На сегодня наше занятие закончено. Если вы не слишком устали, то можете задавать вопросы, я вам с удовольствием на них отвечу. Может быть, вы чего−то не поняли из того, что я рассказывал?Дайн и Рута на несколько минут задумались, потом переглянулись, а затем, сбиваясь и перебивая друг друга, начали рассказывать о летающих шарах, на которых полосатые пауки чуть не настигли их в пустыне. Они рассказали о камнях, выложенных правильным кругом и о луче, который в нужный момент вылетел из высокого черного камня, стоящего посредине таинственного круга, сбил паучьи шары и исчез так же быстро и неожиданно, как и появился. Под конец они вспомнили и про изображение старика, не похожего ни на кого из горожан или жителей пустыни, которое на несколько мгновений проступило на этом камне. Стигмастер задумался и наконец ответил:

Должен вам сказать, вопрос вы задали очень непростой. Ответ на него может быть изложен в нескольких толстых книгах, но я постараюсь быть краток. Как вы уже знаете, после катастрофы человечество в какой−то момент времени начало строить свою цивилизацию с самого начала. Общество, которое существовало до этого, называлось техногенным: там люди возлагали основные надежды на достижения науки и технического прогресса. Снова оказавшись, если можно так выразиться, «на нулевом уровне», разобщенные между собой, люди могли начать строить новую цивилизацию на совершенно других основаниях. Насколько я могу судить, общество, с которым вы столкнулись таким необычным образом, пошло по пути магии…Но это же не научный подход! – вырвалось у НайлаВсе в мире относительно, – задумчиво произнес Стигмастер. - Даже тогда, до катастрофы, оставалось еще много неизученного. Многие явления за недостатком достоверной информации считались иррациональными и не имеющими права быть. Но, тем не менее, время от времени происходили различные случаи, которые, казалось бы, нарушали все имеющиеся законы науки, а также представления о времени и пространстве… Но, я думаю, что это станет темой многих наших последующих бесед и даже не в самое ближайшее время. Все, что я хотел вам сказать – в мире еще очень много непознанного и неизученного. А сведения о человеке, изображение которого вы видели на камне, имеются в моей базе данных. До катастрофы он был одним из самых известных ученых специалистом по загадочным и аномальным явлениям…Выйдя из Белой башни, Дайн и Рута сначала некоторое время не могли понять, где они и им нужно делать − таким насыщенным и полным впечатлений оказался для них визит в Белую башню, который занял всего несколько часов.

. . . .

прошло около года

Лето в бывшем паучьем городе выдалось на удивление жарким почти таким же, как в прошлом году. Но, несмотря на это занятия в старших классах школы не прекращались даже летом. Какой там отдых? Столько необходимых знаний нужно успеть вложить в голову молодому поколению…

Дайн, сын правителя города, с трудом оторвал глаза от тетради. За последний год он очень вырос и с трудом помещался за партой; кажется, мастера из города жуков не учли, что школьники имеют свойство увеличиваться в размерах. Именно в эти дни в спешном порядке ими разрабатывалась конструкция школьной мебели для старших классов. Как это невыносимо: целый час неподвижно сидеть здесь и слушать то, что совершенно не пригодится в жизни. Ну, зачем ему изучать какую−то там геометрию, когда он уже твердо решил, чем займется, когда станет взрослым. Он будет путешествовать, и изучать растения и живых существ, которые живут в дальних неизведанных землях. А что может быть интереснее Дельты? Кстати, туда они так и не добрались… Дайн глубоко вздохнул и вернулся к своему занятию. Тетрадь по геометрии украсилась еще одним тщательно выполненным рисунком: на камне уютно устроилась пустынная ящерица, а рядом росли кактусы с острыми загнутыми колючками и низкие кривые деревья, тень от одного из которых подозрительно напоминала хищного богомола.

Этажом ниже шли занятия в младших классах. Рута в новой ярко−розовой тунике изо всех сил пыталась написать сочинение на тему: «мое любимое занятие». Некоторое время спустя она решила, что тишина, царящая в классе, начинает действовать ей на нервы. Осторожно вынув из кармана механическую игрушку, подарок Перла, который откопал ее в развалинах заброшенного дома и привел в рабочее состояние, она завела ее маленьким ключиком и пустила по полу. По классу, прямо к учительскому столу, понеслось нечто круглое с длинными металлическими ножками. Почему−то в древности такую игрушку называли «бешеное яйцо»…

В одном из залов дворца Смертоносца−повелителя тоже шли занятия. Подросшие паучата изучали историю государства смертоносцев. Безусловно, Тингу и Лингу было очень интересно. Они, вообще, любили узнавать все новое, а тут к тому же советник отца рассказывает про первую войну с северными пауками, которая произошла несколько столетий назад…

И все же, снова встретившись после занятий, «великолепная четверка» приняла, как им оказалось, самое великолепное решение. Не смотря ни на что, в следующий раз они обязательно побывают в Дельте! Вот, например, в будущие каникулы…

Послесловие

Вот видишь, а ты: «спокойные, никогда не доставляли старшим хлопот». К твоему сведению, если бы мы были в детстве такими, как ты говоришь, разве ты стал бы тем, кто ты есть сейчас?-А ведь верно, сестренка, мы были настоящими сорванцами! Хотя, откуда ты знаешь, что Линг утащил меня на паутинке прямо с урока? Тебя ведь при этом не было. Хотя, я уже понял: это они с Тингом все тебе рассказали. Что−то мы с ними давно не виделись, а, вроде, живем в одном городе и не так далеко друг от друга… Ты не знаешь, как у них дела?

-Ну, разумеется, знаю. Тинг, как ты помнишь, всерьез занялся рисованием, а сейчас работает над большим историческим полотном. Я к нему заходила: ты себе представить не можешь, ползает вверх−вниз по своей картине на четырех ногах, а в остальных четырех держит по кисточке. А помнишь тот дом из оплавленного камня, где мы все любили кататься? его таким и оставили, для истории…

Послесловие

-А Линг, что у него хорошего?

-Он уже несколько лет, как стал помощником Дравига, а впоследствии займет его место. Выяснилось, что из них двоих он на несколько секунд старше брата. Оба передают тебе большой привет и просятся вместе с тобой в следующую экспедицию в тот заброшенный город на побережье. Кстати, мы с Перлом тоже охотно бы к вам присоединились; там, в развалинах, должно быть много интересного. Недавно я, например, вычитала о машинах, которые могли плавать под водой и оставаться на глубине столько, сколько потребуется, не хуже пауков−серебрянок. Как ты думаешь, такое возможно или это, как ее называют, научная фантастика?

-Знаешь, что я подумал: может, мое семейство тоже прихватим? Сорванцам (а что ты смеешься, думаешь, кроме нас и сорванцов на свете нет?) будет интересно, да и делом займутся; нечего им целыми днями на улицах головоногов гонять, а Вирджиния что−то совсем засиделась дома. Ладно−ладно, не смейся, вот свои появятся, тогда поймешь, как трудно быть родителем: учишь−учишь их с утра до вечера, правильные понятия в голову вкладываешь, а в результате получаешь…

-…Точную свою копию – засмеялась бывшая малышка Рута. - Не обижайся, просто я недавно была в библиотеке и прочитала в одной древней книге по воспитанию, что дети берут за образец не правильные слова, которые говорят им родители, а их личный пример. Ведь наш отец в детстве тоже, если разобраться, был настоящий сорвиголова, да и Нефрис тоже слабой женщиной не назовешь. С ней даже сейчас особенно не поспоришь.

-Пустыня, подземный бункер с древними самолетами, как давно это было! Иногда мне хочется бросить все и отправиться туда хоть на недельку: пожить в бывшей норе жука−скакуна, питаться похлебкой из перекати−поля, а то я от этой сидячей жизни уже полнеть начал. Если так будет продолжаться, то я, пожалуй, по габаритам догоню Билла Доггинза. Да и Никола с семейством хочется повидать; интересно, как они живут? Том, наверно, стал уже совсем взрослым…

-Да, братишка, отстал ты от жизни! Вот что значит проводить дни напролет за книгами. Как говорили древние, проснись и пой! Нет больше никакой пустыни, забыл, что ли? Когда несколько лет назад восстановили старую оросительную систему, пустыня превратилась в цветущую местность немногим хуже Дельты Теперь многие любят выезжать туда на выходные дни

-Знаешь, а мне жаль; пустыня тоже была по−своему прекрасна, разве не так? Бледно−желтый песок, который образует причудливые фигуры, сухие деревья, нагретые солнцем валуны, на которых сидят ящерицы – все это, выходит, безвозвратно ушло в прошлое. Последующие поколения не поверят, что все это – не плод нашего воображения.

-Дайн, да ты что, и вправду ничего не помнишь? ты же месяц назад произносил приветственную речь на торжественном открытии Института пустыни. А знаешь, кто назначен его первым директором? Не−а, не скажу, угадай с одного раза!

-Неужели Том?

-Он самый! Кто лучше него знает мир пустыни? Раз уж ты так прочно все забыл, напомню еще кое−что. Не расстраивайся, кусочек пустыни специально сохранен для потомков; по научному это называется заповедник. На площади в несколько миль все оставлено как было. Ну, почти все. Милые твоему сердцу барханы, сухие деревья и ящерицы так присутствуют в большом количестве. Сохранилось даже несколько оазисов, в том числе и тот, куда на водопой пришли муравьи, те самые, которые тогда угостили нас сладкой кашей. Я до сих пор вспоминаю ее вкус.

-А помнишь жука−скорпиона и богомола−уговорщика? Мне до сих пор не по себе, когда я думаю, в каких переделках мы тогда побывали.

-Их тоже можно там увидеть. Не беспокойся, они теперь ни для кого не опасны: сидят себе спокойненько по вольерам, а посетители на них любуются. Наш старый знакомый богомол−уговорщик (или какой−нибудь другой, тот−то вряд ли дожил до наших дней), например, произносит перед ними свои философские речи и очень обижается, когда посетители, вместо того чтобы лезть к нему через решетку, начинают кидать сухой корм. А знаешь, кто за всем этим хозяйством присматривает?

-Неужели Никола?

-Да, они с женой так и остались последними патриотами пустыни. Правда, прогресс коснулся и их тоже – вместо пещеры у них теперь домик в одном из оазисов. Там есть все удобства – водопровод, освещение как в городе, даже музыкальный ящик. И скучать не приходится: недавно такие же, как мы умники решили поиграть в путешественников и заблудились.

Вот видишь, как избирательна человеческая память – добавила Рута, пряча в карман заводную гусеницу. А ты говоришь, что твои дети – сорванцы. Да по сравнению с нами, они просто паиньки. Как вспомню наш полет в грозу на воздушном шаре или наши развлечения в заброшенном парке аттракционов, до сих пор сердце в пятки уходит. Одно катание на неисправном колесе обозрения чего стоит! Ладно, так уж и быть, не буду пока что обнародовать свои мемуары, пусть Тилли и Вилли сначала немного повзрослеют, а потом сами разберутся, что можно делать, а что нельзя ни в коем случае.

-А мы уже все знаем! – одновременно «прозвучало» в сознании Дайна и Руты. – Мы все слышали!

-Я кому несколько дней назад объяснял, что подслушивать нехорошо?! – возмутился Дайн.

-А мы и не подслушиваем, мы, вообще, сейчас в саду играем – пришел в ответ немного обиженный импульс. Не верите – посмотрите в окно!

-Совсем забыл о телепатическом общении – растерялся Дайн. Мы с Вирджинией постоянно настроены на одну ментальную волну с детками, так, знаешь ли, спокойнее: всегда чувствуешь, что с ними происходит.

-Тетя Рута! – «прозвучало» из сада. - А мы в пустыню играем!

Выглянув в сад, Рута увидела следующую картину. Рядом с ярко раскрашенными детскими качелями на обсаженном мелкими белыми цветочками декоративном валуне стоял один из близнецов. Он что−то говорил остальным, держа руки странно согнутыми и разведенными в разные стороны. Безо всякого сомнения, он изображал богомола−уговорщика. Ему внимали, старательно изображая испуг, братишка и совсем маленькие паучата, судя по всему, трое сестренок. Одна из них держала в пятипальпах куклу−девочку в зеленом шелковом платье. Приглядевшись повнимательнее, Рута заметила три совсем маленькие круглые паутинки, натянутые между деревьями. В центре одной из них рядом с игрушечной гусеницей прилипли к клейкой нити несколько старых детских книг. Обложка верхней книги показалась Руте знакомой: нарисованная муха в смешном платочке на голове угощала чаем своих многочисленных гостей−насекомых, а из угла за всем этим наблюдал страховидный паук. Какая, все−таки, странная книжка – в сотый раз подумала Рута. - Да настоящему пауку, чтобы насытиться, нужно поймать не менее десятка мух и что за существа комары, которым непременно нужно летать с фонариками? Ну и странные сказки были до катастрофы!

«А жуки−пауки испугалися, по углам по щелям разбежалися», − задумчиво продекламировала она.Кстати, насчет мух, – спохватился Дайн. - Надеюсь, ты не торопишься; Вирджиния обещала сегодня на обед жаркое из мух по какому−то особенному рецепту: с морскими водорослями и мякотью голубого кактуса.Братишка, а помнишь подземную электростанцию? Как вспомню наше путешествие по вентиляционным каналам – до сих пор страх берет. Это тебя−то? ни за что не поверю! Ты уже тогда была храброй девчонкой: ни разу не захныкала, не попросилась домой. А ведь, если бы мы сидели тогда в кабине самолета − еще неизвестно, чем бы все закончилось.Вот видишь, а ты жалуешься, что твои дети чересчур самостоятельные… И в кого они такие уродились, явно, не в Вирджинию. Хотя, конечно, мне бы не хотелось, чтобы на их долю выпали настоящие опасности и приключения, связанные с риском «не понарошку». А помнишь мое зеркальце?С этими словами она вынула из кармана туники маленькое круглое зеркальце в оправе, украшенной крохотными зелеными камушками и ловко пустила им солнечный зайчик. Светлое пятнышко поползло по стенке, выхватив из темноты корешки книг, рядами стоявшие в высоком, занимающем почти всю заднюю стену, шкафу. Книги были самые разные – древние, выкопанные когда−то давно из развалин заброшенных домов, и современные, отпечатанные в городской типографии. Больше половины книг были посвящены растениям и живым существам, населяющим Дельту и примыкающие к ней области пустыни. Автором большинства книг был сам Дайн, а почти все рисунки в них были выполнены от руки его женой Вирджинией, которая вдруг обнаружила в себе способности к рисованию.

Солнечный зайчик пополз по стене чуть дальше, вильнул в сторону, и вот на стене прямо над письменным столом Дайна ярко вспыхнула «золотая паутинка» − почетный подарок, личная благодарность Смертоносца−повелителя.

В это время на улице раздалось дружное, но не очень гармоничное пение. Рута подошла к окну, выглянула на улицу и весело рассмеялась:

Смотри, кто там, − показала она куда−то вдаль. − Билл Доггинз просто души не чает в своих внуках; никогда бы не подумала, что он может быть таким замечательным дедом: целыми днями готов играть с ними и их маленькими приятелями.В конце улицы показался Билл Доггинз. Он вез маленькую самодельную повозку, неумело разрисованную цветами и бабочками. В повозке сидело около десятка совсем маленьких девочек и мальчиков в разноцветных туниках вперемежку с такими же крохотными паучатами. Дружный хор детских голосов весело распевал о славных парнях, которым не страшны никакие преграды и которым всегда помогает дружба. Паучата размахивали в такт пению своими длинными тонкими ногами, покрытыми мягкой черной шерсткой.

Постепенно стемнело. Служанка внесла в кабинет зажженную лампу. Лампа была самой современной и работала на черной жидкости, которая вытекает прямо из−под земли неподалеку от города.

Все−таки жаль, что подземная электростанция не сохранилась; сейчас у нас были бы такие же яркие светильники и множество других полезных вещей, – вздохнул Дайн.Не расстраивайся, все еще впереди, – утешила его Рута. - Помнишь Эйно, Ласану и других людей жителей подземной электростанции? Некоторые из них многие годы работают как раз над этой проблемой. А Фабрис, помнишь, он был постарше остальных, седой, кажется, их учитель? Он поселился в том самом заброшенном бункере и привел все его системы почти в идеальное состояние, то, в котором они находились до катастрофы. А ты не забыл движущиеся картинки – ну, солдат, который бежит по какому−то страшному подземелью и спасается от крыс, змей и скелетов? Оказывается, у древних подобные игры были одним из самых излюбленных развлечений. Считалось, что они развивают у подрастающего поколения ум, сообразительность и хорошую реакцию. Теперь там постоянно находится множество поклонников этого занятия. Честно говоря, многие считают, и я придерживаюсь того же мнения, что оно, безусловно, полезно, но слишком отвлекает от реальной жизни. А самолеты, помнишь, как страшно было лететь? – перебил ее Дайн. Мы тогда думали, что паучьи шары отжили свое и больше не понадобятся, разве что для воздушных прогулок и воздушных экскурсий над городом…Да, я помню; Веспер сказал, что у самолетов кончилось горючее, а новое взять пока что неоткуда. Они пытаются создать такое же, но пока что у них это не очень получается. Так что в твою следующую экспедицию полетим на старых добрых паучьих шарах.А можно с вами? Ну, тетя Рута, ну, пожалуйста… – неожиданно раздался детский голос.Брат и сестра отвлеклись от разговора и посмотрели вокруг. В углу кабинета перед ярко горящим камином, на шкурке гусеницы−листорезки, устроились двое близнецов – сыновья Дайна, Тилли и Вилли. Они незаметно пробрались сюда и с большим интересом слушали воспоминания старших. Никто на них не рассердился; в конце концов, на их месте они сами бы не устояли перед соблазном, да и к тому же приятно, что твои воспоминания интересны кому−то еще, а особенно приятно, когда к ним проявляет такой неподдельный интерес молодое поколение…

А это мы посмотрим, как вы будете себя вести, – улыбнулся Дайн. - А то мне тут сообщают, что вы вместо занятий в школе предпочитаете заниматься исследованиями заброшенных районов…Ну, папа мы это после уроков и, вообще, последним уроком была история, проходили войну в северных горах, а мы и так о ней все знаем, нам Стигмастер рассказывал. Ну, тетя Рута… Ладно, поживем−увидим, – засмеялась Рута. – Только имейте в виду: историю нужно знать, это необходимо для всякого цивилизованного человека (хотя, по правде говоря, она не так интересна, как механика или электричество, – добавила она, мысленно обращаясь к Дайну). Кстати, насчет осторожности: сколько раз я вам говорила, что не нужно купаться в Электрическом озере. Там очень глубоко и еще неизвестно, сколько всякой дряни осталось плавать в воде.А наша учительница в школе говорит, что не было так никакой подземной электростанции, а озеро образовалось давным−давно и, вообще, оно вулканического происхождения! Брат и сестра молча переглянулись.

. . . .

Постепенно кабинет Дайна заполнился народом. Заглянула Нефрис посмотреть, чем тут заняты взрослые детки и почему никто не идет ужинать, да так и осталась. Потом зашла Вирджиния, которая провела детство и юность в тихом пригороде и обо всех бурных событиях в жизни города, населенного людьми и смертоносцами, знала, в основном, из рассказов Дайна и его родственников. Присев на угол письменного стола, она, приоткрыв рот, с каким−то детским интересом в который раз слушала о приключениях в пустыне, подземном бункере и таинственной электростанции. Потом явился и Найл, который почувствовал «завихрения ментальных полей» в кабинете сына и моментально догадался, что там происходит нечто интересное. Несмотря на свой более чем почтенный возраст, Найл оставался еще крепким стариком и тоже выразил желание отправиться вместе со всеми в заброшенный город на побережье. С большим трудом его отговорили от этого рискованного предприятия, мотивировав это тем, что город не может целых несколько дней оставаться без правителя.

Заняв свое любимое кресло у камина, Найл тоже принялся рассказывать истории, которые для большинства присутствующих были глубокой древностью.

Вдруг Вирджиния случайно обернулась к окну, настежь открытому по случаю жары, и тихо ахнула. Почти весь оконный проем занимал собой громадный паучище. На фоне ослепительно желтого закатного неба его черный силуэт смотрелся особенно грозно и устрашающе. Это был взрослый смертоносец, который неизвестно когда здесь появился, а теперь преспокойно висел на паутинке и прислушивался к беседе, от удовольствия шевеля длинными суставчатыми ногами и пощелкивая хелицерами.

Вы, что же, собрались путешествовать без меня? – «прозвучало» в голове Дайна. – Это не по−товарищески!Тинг! Как же без тебя, а брат где? Обещал придти попозже: с этим молодняком столько забот, вечно лезут, куда не следует… Вот, скажи: разве такими мы были в их возрасте?Конечно, нет, – мысленно ответили ему Дайн с Рутой. - Мы были настоящими сорванцами!И, по−моему, это было не так уж и плохо, – неожиданно сказал Найл. - Именно сказал во всеуслышание, а не послал телепатический импульс. – Конечно, мы с мамой часто сердились на вас и переживали, что вы растете такими неуправляемыми и чересчур самостоятельными. Но теперь пришло время сказать: мои дорогие сорванцы, из вас вышел толк и я горжусь вами. – И добавил он шутливо−обиженным тоном, − Все−таки это некрасиво: не взять отца в экспедицию! Уж больно вы, молодые, самостоятельные…Это точно! − улыбнулась в ответ «великолепная четверка». − Настоящие сорванцы!2004