Соломон Кейн: Замок Дьвола

Глава 1. Земля, пропитанная скорбью.

ЗАМОК ДЬЯВОЛА

Редактор: Ramonak :)

По лесной дороге легкой рысцой ехал всадник. Он напевал веселую песенку, ритм которой совпадал со спокойным аллюром коня. Всадник был рослым поджарым мужчиной с сильными плечами и широкой грудью. Зоркие глаза, в которых читались одновременно насмешка и вызов, безостановочно обшаривали путь впереди.

— Ого! — воскликнул он, придерживая лошадь, и с любопытством оглядел незнакомца, поднявшегося при его появлении с придорожного камня. Этот был даже выше сидевшего в седле — худой человек в простой темной одежде с неулыбчивым бледным лицом.

— Ну надо же, англичанин в здешних краях! И, судя по крою одежды, пуританин, — продолжал всадник. — Как приятно видеть соотечественника в этой забытой богом глуши!.. Даже угрюмого и нелюдимого вроде тебя, друг мой. Меня зовут Джон Сайлент, и я держу путь в Геную!

— А я Соломон Кейн, — прозвучал в ответ низкий сдержанный голос. — Я странствую по городам и весям земли, никуда конкретно не направляясь.

Джон Сайлент недоуменно нахмурился, глядя с седла на странного пуританина. Глубокие холодные зрачки, не дрогнув, приняли его взгляд.

— Во имя Нечистого, — сказал наконец Сайлент, — как это может быть, чтобы ты шел, сам не зная куда?

— Я всего лишь следую движениям моей души, — отвечал Соломон. — Так и вышло, что я забрел в этот безлюдный и дикий край, без сомнения ведомый неким предназначением, и что с того, что покамест оно мне неизвестно?

Сайлент со вздохом покачал головой.

— Садись со мной на коня, парень! Найдем хотя бы таверну, где можно будет заночевать…

— Я не хотел бы излишне обременять вашего коня, добрый сэр. Но если позволите, я пошел бы рядом и побеседовал с вами. Вот уже много месяцев мне не доводилось слышать добрую английскую речь!

И они не спеша двинулись дальше по тропинке. Джон Сайлент все поглядывал на своего спутника, отмечая про себя его походку — размашистую и по-кошачьи упругую, что не слишком вязалось с костлявым телосложением Кейна. А еще у пуританина висела при бедре длинная рапира. Поглядев на нее, Сайлент машинально тронул тяжелый изогнутый кинжал, висевший на поясе у него самого…

— Не хочешь же ты сказать, — спросил он затем, — что бродишь по странам этого мира без какой-либо цели, даже не беспокоясь, куда тебя может завести дорога?

— Сэр, — ответил Кейн, — но какое дело до этого человеку, который всего лишь исполняет Божий на него замысел?

— Клянусь Юпитером! — вырвалось у Сайлента. — Да ты, приятель, заблудшая овца еще почище меня! Я тоже скитаюсь по белому свету, но у меня, по крайней мере, все время есть какая-то цель! К примеру, недавно я командовал отрядом солдат, а теперь направляюсь в Геную, чтобы там взойти на корабль и драться против турецких корсаров! Слушай, друг, поедем со мной, а? Хоть узнаешь, как это — плавать по морю…

— Я довольно плавал по морям, чтобы понять: мне там не нравится, — сказал Соломон. — К тому же многие, именующие себя честными купцами, на поверку оказываются самыми что ни есть кровавыми пиратами…

Джон Сайлент спрятал улыбку и решил переменить тему.

— Тогда, — сказал он, — коли уж движение души повелело тебе измерить шагами здешние земли, похоже, что-то тебя тут все-таки привлекает?

— Нет, добрый сэр. Я не многое здесь обнаружил кроме голодных крестьян, жестоких властителей и беззаконных разбойников. Впрочем, похоже, мне все-таки удалось совершить здесь толику добра, ибо лишь несколько часов назад я наткнулся на несчастного малого, болтавшегося на виселице, и успел перерезать веревку прежде, чем повешенный испустил дух.

Услышав это, Джон Сайлент едва не вывалился из седла.

— Как! — вскричал он. — Ты спас человека, которого повесил барон фон Шталер? Во имя Дьявола, парень, да ты обе наши головы в петлю засунул!..

— Не стоит так пылко браниться, — мягко укорил его Соломон Кейн. — Я знать не знаю никакого барона фон Шталера, но, думается мне, того человека казнили несправедливо. Это был всего лишь мальчик, и лицо у него было хорошее…

— И ты, — продолжал кипятиться Сайлент, — несомненно, обязан был поставить под угрозу две наши жизни из-за никчемного сопляка, к тому же и так наверняка обреченного!

— А что мне еще оставалось? — с ноткой раздражения в голосе спросил Кейн. — Прошу, не язвите меня больше по этому поводу. Скажите лучше, чей это замок показался над вершинами леса?

— С ним, — сказал Сайлент, — ты сможешь познакомиться во всех подробностях, если мы вовремя не поторопимся! Перед нами крепость того самого барона фон Шталера, чью виселицу ты обобрал. Это самый могущественный вельможа во всем Черном лесу! Видишь развилку? Вон та дорога ведет вверх по склону прямо к воротам, но мы выберем другую, чтобы поскорей выбраться из баронских владений…

— Похоже, — задумчиво проговорил Кейн, — это тот самый замок, о котором мне рассказывали крестьяне. В своем кругу они дали ему скверное имя. Они называют его Замком Дьявола. Следует пойти туда и выяснить, отчего так.

У Сайлента округлились глаза.

— Ты… ты что, хочешь побывать в замке?..

— Вот именно, сэр. Вряд ли барон откажет в ночлеге двум странникам. Тогда мы и выясним, что он за человек. — И Соломон Кейн добавил: — Хотел бы я поближе посмотреть на вельможу, который приказывает вешать детей…

Джон Сайлент с сарказмом поинтересовался:

— И что будет, если он вдруг тебе не понравится?

Кейн вздохнул.

— Мне, — сказал он, — в моих странствиях случалось время от времени избавлять разных злых людей от бремени бытия. И сейчас мне кажется, что с этим бароном может получиться то же…

— Во имя всех дьяволов!.. — изумленно выругался Сайлент. — Тебя послушать, ты судья, а барон фон Шталер уже стоит перед тобой в кандалах! Слушай, на самом деле все наоборот — ты один со своим клинком, а у барона целая орава головорезов!..

— Зато на моей стороне правда, — серьезно и убежденно проговорил Кейн. — И она сильнее тысячи вооруженных солдат… Но к чему пустые разговоры? Я еще не видел барона, а кто я такой, чтобы заранее, еще до встречи, выносить приговор? Может же оказаться, что барон — благочестивый и праведный человек!

Сайлент в немом изумлении покачал головой.

— Ты, — проговорил он погодя, — либо вдохновенный безумец, либо просто дурак, либо самый храбрый человек на всем Божьем свете! — И англичанин внезапно расхохотался. — Это, без сомнения, жуткая авантюра, которая, скорее всего, кончится смертью, но что-то в ней есть, и это что-то взывает ко мне! И никто не скажет тебе, будто Джон Сайлент не смог или отказался пойти за тем, кто способен вести!

— Речи твои безбожны, — сказал Кейн. — Но знаешь что? Ты начинаешь мне нравиться…

И ТУТ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВВОДНАЯ ОРИГИНАЛЬНАЯ ЧАСТЬ АВТОРА.

Всё выше и выше становились шпили замка Барона, к которому продвигались усталые путники. Пламенеющий закат овил могучие стволы корявых деревьев. Летучие тени, словно викарии мрака, проповедовали власть наступающих сумерек, проходя сквозь трепетные лиственные покрывала. Конские копыта не переставали отбивать непрерывный ритм при восхождении вверх. И вот, когда показалось, что лес этот бесконечен, а замок вдали — лишь греза, навеянная мороком, вдали послышались топоры дровосеков, а в нос украдкой заполз ненавязчивый запах дыма.

Кейн безошибочно распознал эти верные признаки каждодневных забот крестьянской общины. Спустя мгновения глазам Кейна и Сайлента предстал угрюмый, обветшалый, замок, воздвигнутый из каменных булыжников. Неподалеку трудились десятки крестьян, рассеявшихся по полю. Легкий ветер поигрывал рябью янтарных волн. Золотистая пшеница была не по сезону крупной и высокой, где-то поодаль лениво горели костры. Всё выглядело гармонично и спокойно, будто в долинах родной Англии.

Путники шли по тропе между двух полей и наблюдали тяжёлый труд крестьян. Они удобряли будущий хлеб золой, взятой, судя по всему, из тлеющих костров.

— Дружище, тебе не кажется, что в эту пору крестьянам должно недосуг топтаться на полях? Зерно посеяно, оно уже проросло, так какой смысл сыпать на него пепел?

Пуританин нахмурился и кивнул, подтверждая догадки Сайлента.

— Да, я тоже об этом подумал. Но кто знает, возможно, именно это помогает собирать более плодородный урожай из не самой пахотной холмистой почвы.

Они последовали дальше, любуясь красотами владений Барона фон Шталера. Первый, кто явственно заподозрил неладное был Кейн. Его нос учуял запах палёного мяса, но он не придал этому особо значения. Пройдя ещё немного, Кейн и его спутник почувствовали едва уловимый ненавязчивый запах. Соломон остановился, словно к чему-то прислушиваясь. Сайлент натянул поводья своего коня и так же замер.

Это был до боли знакомый запах, который оба путника чуяли не единожды... Это был запах крови. Они повернулись и увидели, как молодая девушка сидит, согнувшись над ростком пшеницы.

— Ты в порядке? — спросил пуританин у крестьянки, но не услышал ответа.

Подозрения заставили англичанина несколькими упругими шажками достигнуть её и посмотреть ей через плечо. Красивое лицо крестьянки побледнело, девушка с глубокой раной на запястье сидела на корточках и безвольными глазами глядела на то, как из неё вытекает жизнь. Земля под ней окрасилась в алый. Рядом с ней лежал окровавленный серп.

— О Господи, что ты творишь, дитя!? — обеспокоенно вскричал пуританин, срывая со своего плаща кусок материи, и с силой стягивая кровоточащую рану.

Сайлент спешился с коня и поспешил к ним, не понимая, что происходит. Помимо него, на крик Соломона начали неспешно стягиваться крестьяне, и Сайлент впервые поймал себя на мысли, что их походка была какой-то неестественной. Словно те были чем-то одурманены.

— Чёрт побери, что происходит, Кейн?! Что с ней?!

Соломон подхватил на руки девушку, сознание которой угасало на глазах.

— Это дитя своими руками решило проложить дорогу в ад! Лекаря, скорее!

Сайлент угрюмо посмотрел на давящую повязку, что обильно пропитывалась кровью. Соломон Кейн огляделся и увидел, как множество крестьян окружило его и Сайлента в круг. В их глазах была пустота, а на истощённых замученных бледных лицах читалось полное пренебрежение к своим жизням. Своим видом они напоминали покойников, держащих в своих руках вилы, серпы и лопаты. Это картина сразу показалась Кейну враждебной и ненормальной, в груди его разгорались огоньки гнева. Рука незаметно для него самого легла на рукоять рапиры, висевшей под длинным чёрным плащом.

— Прокляни этот час сам Сатана и все его слуги! Эй вы, олухи, где тут можно найти лекаря? Быстрее, она умирает! — грозно проревел Джон Сайлент на немецком.

Он не услышал ответа. Вместо этого круг разомкнулся, и к ним ленивой походкой вошёл человек, с лицом и глазами чуть более живыми, чем у остальных. Судя по его одеянию, заткнутым за пояс рейшвертом, и вольной походке — это был человек из более высшего сословия, чем эти крестьяне.

— Приветствую Вас, достопочтенные герры. В чём дело? — протянул безразлично он, смотря пустыми глазами на Кейна и Сайлента.

— Дьявол тебя подери, вы что ослепли и оглохли?! Лекаря! Она умирает! — взревел Джон, но пуританин мягко положил руку на его плечо и вышел вперёд.

— Ей нужна помощь. — проговорил Соломон Кейн на вполне сносном немецком, из-под шляпы блеснули холодные глаза.

Пока стражник, или кто это был, стоял и бездумно смотрел на обращающегося к нему Соломона, тот слышал в толпе крестьян перешёптывания, в которых слышались слова «кровь» и «жатва». Вдруг вооруженный человек будто ожил и кивнул головой.

— Лекарь есть при дворе барона. Я отнесу её. Дайте её сюда.

Он сделал шаг вперёд, но Кейн посмотрел на него таким взглядом, что тот остолбенел.

— В чём дело, приятель? — спросил Сайлент, искоса смотря на Кейна, взгляд которого был подобен змее перед броском, которая непременно оборвёт чью-то жизнь.

— Бери дитя и скачи в замок, как можно скорее, друг мой. — быстро и чётко проговорил Соломон, вручая в руки своего спутника начинающее холодеть тельце девушки. — Я пойду следом.

Джон Сайлент подхватил ту, и, едва не снося толпу исступлённо стоящих крестьян своим могучим телом, ринулся к коню. Он быстрым движением оседлал его и поскакал в сторону замка, что есть мочи. Кейн стоял на месте. Рука его оставалась на рапире, внутреннее чутьё говорило о том, что эти люди явно не в себе.

— Что с вами такое?

Ответом было молчание, и только вооружённый человек скосил набок голову и начал говорить.

— Судя по всему, усталость, достопочтенный герр, — проговорил тот, не изменившись в лице.

— Что стряслось с этой девушкой? — поинтересовался Кейн.

— Её родители умерли не так давно. Она, судя по всему, намеренно поранилась и пожелала истечь кровью. Можно ли винить её за такое решение?

Соломон Кейн нахмурился, а в голосе его послышалась сталь.

— Дар жизни следует ценить независимо от обстоятельств, будь то печаль или радость. Это испытание для души, которое мы должны принять с достоинством и благодарностью.

Человек почесал затылок и зевнул, поведение его говорило, что слова пуританина не возымели на него особого действия. Но несмотря на это, взгляд его немного прояснился, будто он отошёл от какого-то травмирующего события.

— Моё имя Йохан. Я слуга Барона Отто фон Шталера, на данный момент слежу за тем, чтобы все выполняли свою работу. А кто ты, чужеземец?

Пуританин, не убирая руку с рапиры, учтиво кивнул.

— Моё имя Соломон Кейн. Я просто странник. Мы — я и мой друг, два уставших путника, ищем пристанище у вашего господина.

Йохан пожал плечами, в его лице была одновременно и усмешка, и скорбь.

— Разве вы не слышали о том, что говорят о нашем господине? — начал полушёпотом говорить Йохан. — Вас не пугает его репутация?

Кейн усмехнулся.

— Я не боюсь слухов, единственное, что пугает меня — это гнев божий.

Йохан перекрестился так, как подобает католикам, и развернувшись, буркнул:

— Да поможет он тебе в этом скорбном месте.

Глава 2. Замок Барона.

Кейн быстрой походкой направился в сторону замка барона Отто фон Шталера, дивясь тому, какая томная и тяжёлая атмосфера окутывает владения подле его чертогов. Угрюмые, словно одурманенные люди, что напоминали скорее безвольных и безмолвных нзамби далёких Западных Африканских земель страны Дагомея. Но в отличии от тех, было явственно видно, что воля несчастных подавлена и они хоть и являются тенями нормальных людей, но отнюдь не перестают ими быть.

Крестьяне занимались самым различным трудом на износ, судя по всему, под страхом перед своим господином. Их контролировали не менее унылые стражники, подобные Йохану — в них наблюдалась усталость, и кажется, недоедание. Повсеместно горели костры и пахло палёным мясом. Кейн знал этот запах, именно его он чуял в городах, которых объяла чума. Но он не видел покойников, которых пожирало всё очищающее пламя — лишь дым от костров, недосягаемых для его взора.

Соломон пытался заговорить с крестьянами, но те, или избегали разговора с чужеземцем, или просто игнорировали его. Один из молодых мужчин, с которым он завёл разговор так и вовсе уверял Кейна, что всё хорошо и нет причин для волнений, и что ему лучше уйти из владений барона.

Кейн поспешил в замок, ибо с каждой беседой, всё больше он удостоверялся в том, что замок принадлежит отнюдь не добропорядочному христианину. Дома крестьян, как и одеяния на них, были достаточно бедными, хотя пахотные земли, судя по всему, хорошо плодоносили — это ввело Кейна в недоумение.

По пути он встретил единственную постройку, что не вызывала уныния — то была церковь с золочёными крестами на ней. Она выглядела великолепно. Церковь выглядела достойной столичных площадей, в сени кафедральных соборов. Едва ли подобное строение могло появиться в таком мрачном краю.

— Что тут происходит? Люди живут в жалких лачугах, но храм выглядит потрясающе.

В глаза ему бросилось то, какой разительный контраст составляет это сверкающее сооружение с тем, что творилось вокруг. Неожиданно для себя самого, Кейн почувствовал в этом что-то настораживающее, предчувствие заставило пуританина ускорить шаг.

Через полчаса, Кейн предстал перед воротами древнего замка, что порос вьюном и плесенью. Запущенность древней крепости была заметна невооруженным глазом. Перед входом стояли два привратника — близнецы, похожие друг на друга, как две капли воды. В их одеяниях не было ничего странного, кроме, может быть, того, что на их лёгких доспехах едва заметными каплями были алые пятна, напоминающие вино... или кровь? Они были рослыми лысыми мужчинами, больше похожими на головорезов, чем на солдат. В руках гиганты держали по большому двуручному клинку — цвайхандеру. Это были большие добрые клинки, использовавшиеся ланцнехтами — такими же рослыми, как и эти двое. В отличии от остальных людей, тонущих в грехе уныния, Кейн увидел в их глазах и лицах звериные черты — такие же, как и на рожах многочисленных бандитов, которых в достатке повидал пуританин за свою жизнь.

— Моё имя Соломон Кейн. Мой друг был тут не более часа назад с раненой девушкой. Я, как и он, ищу пристанище у вашего господина.

Те переглянулись — на их и без того несимпатичных лицах засияли неприятные ухмылки.

— Проходи, — грубо ответили они в унисон, и странник вошёл внутрь.

В коридоре, ведущим вглубь замка, смердело железом, будто рот пуританина был наполнен кровью. Омерзительный запах пропал так же стремительно, как и появился.

Лакей встретил Кейна у входа в чертоги хозяина замка. Кейн вошёл в крупное помещение, которое напоминало скорее аскетичный зал, где в былые времена пировали викинги, нежели пышную дворцовую трапезную, где могли вкушать яства бароны и прочие аристократы. Голые стены, отсутствие ковров и лепнины — всё выглядело так, словно замок пребывал в запустении много веков и только недавно здесь поселились люди.

Убранство помещения составляло: несколько скамей, множество подсвечников и длинный дубовый стол. Единственным предметом хоть какой-то роскоши был позолоченный трон в начале стола, на котором восседало крупное тело в старом ржавом латном нагруднике. Фигура восседала в томной позе Мефистофеля, он даже не услышал кошачью поступь своего гостя. Слуга, который непонятный образом узнал о том, что гость прошёл двух привратников, подошёл к своему господину и склонился над его ухом. Возможно, он наблюдал с одной из башен.

— Говори, странник, — прозвучал голос владельца замка.

Он был крепким, могучим и твёрдым, будто человек, сидевший на троне в полутьме не имел никаких эмоций.

— Барон Отто фон Шталер, я полагаю? — начал Соломон Кейн.

Его эхо гулко отразилось от стен, хозяин замка дёрнулся и словно ужаленный эхом слов Кейна поднял на того свой взор.

— Да... С кем я говорю, чужеземец?

Кейн отвесил учтивый поклон.

— Моё имя Соломон Кейн. Я и мой друг, Джон Сайлент, ищем кров в ваших землях, уважаемый барон. Могу я рассчитывать на ваше гостеприимство?

Человек медленно поднялся на ноги и выпрямился во весь рост. Это был огромный мужчина, чей век силы уже подходил к концу. Но он был по-прежнему силён — это было видно по его могучей грузной фигуре. И пусть бороду его тронула седина, барон всё ещё выглядел тем, кем, судя по всему, являлся всю свою жизнь, а именно — воином.

— В какого бога ты веруешь, герр Кейн?

Кейн прищурился и тотчас выдал ответ.

— В единого Бога, чьими рабами являемся мы, добропорядочные христиане.

Барон удовлетворительно кивнул и уселся обратно на трон и указал гостю на скамью по левую руку от себя.

— Я ждал тебя, путник. Твой друг уведомил меня о твоём приходе. Вы можете остаться.

В этот самый момент послышался скрип — из дверей вышел Сайлент, всё такой же насмешливый в своём обличии, будто происходящее не наложило на его состояние какого-либо отпечатка.

— Девушка в порядке, лекарь осмотрел её, сейчас она спит. — уведомил Джон обоих и направился к Кейну.

Лакей, который проводил пуританина к своему господину, удивлённо вскинул брови от такого внезапного проявления благодушия.

— Хорошо. Вы можете остаться в моём замке. Присаживайся за стол, Соломон Кейн. Я приму вас в своей скромной обители, коль вы не заблудшие овцы. А теперь, сдайте свои клинки и пистолеты, герры. Не гоже вкушать пищу с оружием в руках.

***

Кейн и Сайлент уселись по левую руку от владельца замка. Через некоторое время пришли слуги в аскетичной самотканой одежде и принесли деревянные блюда, в которых была до боли простая крестьянская пища: хлеб, варёное мясо и вино. Даже кубки, которые были, по сути, показателем достатка баронов, мало чем отличались от кабацких пинт, разве что формой. Барон производил впечатление обнищавшего аристократа, но владения его были достаточно большими, куда больше, чем это принято у местных дворян. В его подчинении было достаточно много душ, которые должны были приносить хорошую прибыль своему господину, но отнюдь — везде царила благородная нищета.

Сайлент и Кейн, люди простые и не избалованные гастрономическими изысками, вкушали то, что преподнёс им хозяин замка. Их покой безмолвно охраняло несколько человек в пёстрых, похожих на яркие шутовские наряды, костюмах ланцкнехтов. Это, вкупе со странным одеянием барона Отто фон Шталера, наводило путников на мысли, что он бывший солдат. Молчание прервал барон, он выпил достаточно вина, чтобы лицо его стало более живым и весёлым.

— Герры Сайлент и Кейн, вы поступили благородно, проявив милосердие к заблудшей овце, что руками своими едва не отправила свою душу в ад. Господь, как же мало среди людей стало поистине верующих.

Кейн хранил молчание, но вот Сайлент, не привыкший к этикету и хоть какому-то ограничению своего языка, проворчал:

— Ваши подданые все как один будто одурманенные. Они и вправду похожи на овец, что столпились вокруг несчастной и смотрели, не предпринимая ничего для её спасения!

Барон задумчиво посмотрел на гостей.

— Они много работают, как и подобает благочестивым крестьянам, а быть может они не пожелали подходить к грешнице.

Кейн поддержал разговор.

— У нас с герром Джоном накопилось достаточно много вопросов к вашей милости, если вы, конечно, готовы ответить на них.

Хозяин не показал ни малейшего сомнения по поводу их замечаний.

— Что же, почему бы и нет? У меня давно не было занятной беседы с чужеземцами. Разговоры с солдатами или крестьянами вызывают у меня только скуку.

Пуританин, не сомневаясь ни секунды в своих словах, вымолвил:

— За что Вы повесили мальчишку? Говорю сразу, я спас его, обрубил петлю в последний момент. По вашей милости он навсегда останется блаженным, ибо петля убила в нём почти что всякий рассудок. Но ответьте мне, что сделал ребёнок, чтобы вы приговорили его к смерти?

Отто фон Шталер совершенно не изменился в лице, когда Кейн признался, что пресёк акт, пусть своеобразного, но по мнению барона, заслуженного правосудия.

— Он был вором. Украл у соседей последний кусок, оставил их голодными, жадно утолил грех чревоугодия. Я был достаточно благородным, когда выбрал виселицу, а не четвертовал его или сжёг заживо, разве нет?

Соломон вскочил со стула и, звериная ярость, иногда просыпающаяся в его сердце, воспылала. Он схватился за место, где обычно лежала рапира, но с досадой обнаружил её отсутствие. Стража среагировала мгновенно, их мечи и алебарды были наготове. Один приказ и все они в мгновение ока растерзают наглеца. Сайлент своей могучей рукой ухватился за плечо Кейна и тот перевёл на него свой взгляд. Джон отрицательно покачал головой и сказал:

— Успокойся, друг, сейчас не время, — чем заставил того сесть обратно.

— Это всего лишь голодное дитя. Как можно быть таким бессердечным?!

Барон помрачнел от выходки гостя. Его могучие мускулы напряглись, мощные пальцы впились в подлокотники трона. Но не смотря на внешнее раздражение и явное проявление гнева, Шталер не прекратил говорить чётким выверенным басом.

— Вор всегда остаётся вором. Когда вы сеете пшеницу, вы хотите, чтобы выросла пшеница. Дети, как семя, коль не хочешь взрастить вора — выкорчуй его в зачатке. Он нарушил две заповеди к ряду, но всё-таки выжил. Во всём есть свой замысел, герр Кейн, я не сержусь на вас. Господь привёл вас, к этому мальчишке, дабы спасти его от смерти. И вы сделали это. Это ли не чудо?

Слова барона заставили Кейна остудить свой пыл. Он глубоко задумался над тем, что сейчас услышал. Это было жестоко, но справедливые нотки всё же просачивались через пелену жестоких речей владельца здешних земель. Однако пуританин не дал обмануть себя, ведь это был всего лишь голодный ребёнок. С точки зрения Кейна слова Писания гласили нечто совершенно противоположное доводам барона.

— Господь велел любить и прощать ближнего своего, — проговорил он озадаченно, на что Барон с силой, до треска, сжал кубок в руке.

— Господь велел соблюдать заповеди. Я лишь исполняю его волю!

Джон Сайлент не испытывал тех эмоций, которые сейчас раздирали душу пуританина. По его мнению, тот поступал так, как должны поступать лорды. Да, жестоко, но то в назидание другим. Хоть убийство детей было ему не по нраву, но кто он такой, чтобы осуждать здешних владык? Он решил разрядить обстановку и перевести тему в более благоприятное русло.

— Барон Шталер, расскажите о себе.

Барон с усилием взял себя в руки и, как бы поддавшись нехитрой уловке Сайлента, промолвил, отпив из кубка:

— Вас, наверное, смущает то, что даже во время трапезы я не снимаю старого верного нагрудника? Не удивляйтесь моей причуде, я не могу носить другие одеяния, для меня нет более удобного гардероба, чем добрый доспех! Я был солдатом. Всё то, что я имею, я заслужил мечом на полях сражения во имя моей родины. Я благодарен Богу за то, что он открыл мне истину там, во время кровавых баталий, где лишь редкие смертные за взвесью кошмара и ужаса увидят его незримое светлое присутствие. О да, вас не обманывают уши! Там, в реках крови и горах окровавленной рваной плоти я и познал истину!

Глаза барона загорелись безумным огнём, в которых и Кейн и Сайлент увидели пожарища войны, которые так и не вышли из воспалённого рассудка Шталера. Он продолжал:

— Истина открылась, как это обычно и бывает, нежданно и внезапно. Мы с моими братьями по оружию, Гансом и Калебом, брали испанский галеон, что вёл несметные богатства с далёких земель. Проклятый порох, гнусное изобретение Сатаны, и добрая сталь, отнимали множество жизней. И вдруг!

Барон, точно ошпаренный, вскочил с трона и раскинул руки в стороны. Кейн и Сайлент вздрогнули, видя то, как взошедшая луна через узкое окно освещает его спину. Будто невидимые силы заставили ночное светило озарить вскочившего барона, дабы придать словам безумца ещё больше веса.

— Взрыв! Огонь и сера ударили мне в нос, подобно крепкому кулаку! Стало светлее тысячи солнц! Показалось, словно я ослеп и прозрел одновременно! Я услышал его! ЕГО!

Барон закричал, поднимая палец к небу:

— Господь сказал мне, чтобы я вёл свою паству к спасению, ведь с каждым годом второе пришествие всё ближе. Я внимал, я жадно слушал его могучий голос, а когда очнулся, то обнаружил всех мёртвыми. Бог пощадил меня лишь затем, чтобы я привёл как можно больше людей к спасению, понимаете? И я намерен исполнять его наказ до тех пор, пока тело моё не превратится в прах. Я стар, но ОН даёт мне силы. Можете ли вы поверить, что мне уже более 90 лет?

Барон лукаво улыбнулся и уселся обратно на свой трон. Сайлент выронил изо рта кусок хлеба, после названного числа. Холодные глаза Кейна осмотрели хозяина замка — он не верил тому, что видит. На вид не более пятидесяти, а он называет число чуть ли не вдвое больше. Это означало, что барон либо безумец, либо... Из мыслей его вырвал лакей, что с поклоном вошёл в залу и сообщил гостям о том, что их комнаты готовы и они могут отдохнуть.

Поблагодарив за трапезу и приют, гости последовали за слугой, шепчась на английском между собой.

— Он безумен, клянусь всеми дьяволами. Этот барон считает себя мессией, ведущей паству к спасению, но по тому, что я видел, могу сказать, он держит своих слуг в чертовски крепкой узде...

Кейн кивнул:

— Я согласен с тобой. Сегодня ночью мы опросим ту девушку и выясним, что тут происходит. Ты со мной?

Джон злорадно улыбнулся:

— Джон Сайлент к твоим услугам. Разрази меня молния Юпитера, если я оставлю брата-англичанина одного в чужой стране, да ещё в таком поганом месте, что зовётся Замком Дьявола.

Наступила ночь, полноликая луна медленно выплыла на небосвод и осветила всю округу. Ночная прохлада пробудила ото сна полуночных зверей. Складывалось впечатление, словно луна и звёзды решили устроить праздник, и всем миром собрались над одним клочком земли. А затем они начали своё торжество, тем самым одарив всё пространство под ними холодным бледно-серебренным светом. Ночные краски, освещаемые этими светилами, создавали сказочную, умиротворяющую атмосферу.

Путешественник, который забрёл бы сюда по воле случая, мог подумать о том, что его занесло в волшебную страну, но это конечно же было не так.

Под призрачным лунным сиянием открывалась обширная панорама владений барона. Величественные холмы, что словно великаны нависали надо всем, отбрасывали огромную могучую тень, тем самым показывая жалким смертным, что они лишь песчинки в великом круговороте жизни и смерти.

За холмами показался древний и тёмный лес, появившийся за долго до появления людей в этих местах. Края этого леса не было видно даже с самой высокой точки этих самых холмов. Вдали, на самой границе владений дворянина, протекала река — тихая и смиренная, прямо как люди этой унылой страны. Правее того самого леса вырисовывалось очертание деревушки, принадлежащей безумному барону.

Вокруг было необычайно тихо. Сверчки не пели свои серенады, ночные звери и птицы не шуршали в листве и траве, рыба не плескалась в реке. Только лишь звук лопастей небольшой мельницы и еле слышное течение реки нарушали эту волшебную ночную тишину.

Соломон Кейн и Джон Сайлент, словно воры двигались по тёмным коридорам замка. Их вело любопытство, им нужно было узнать, что же здесь происходит. Пуританин двигался бесшумно, словно кошка, а его друг, более грузный, лишь подражал его поступи — но этого было достаточно, чтобы не нарушать ночную тишину. Они были безоружны, и это неприятное обстоятельство заставляло обоих чувствовать себя беззащитными. И вот, Сайлент лихо завернул за очередной поворот, и молча указал на дверь, где должна была находиться девушка. Они скрылись в тени, когда стражник с двуручным клинком тихо прошагал мимо и исчез за очередным поворотом. Кейн и Сайлент тихо скользнули за дверь и захлопнули её.

Соломон Кейн услышал тихий писк, но в два шага достиг кровати и нежно, стараясь не навредить молодой особе, закрыл ей рот своей грубой рукой.

— Тише, дитя, мы те, кто спасли тебе жизнь. Сейчас я уберу свою руку, и мы поговорим с тобой о том, что тут происходит.

Глава 3. Плен и побег.

Кейн ощутил, как несколько слезинок упали на его кисть, после чего девушка кивнула в знак согласия Пуританин убрал руку и сел на край кровати. В это время Сайлент прислушивался, что происходит за дверью.

— Как тебя зовут? — спросил Кейн, стараясь чтобы его голос звучал как можно мягче.

— Гретта. Меня зовут Гретта, благородный герр…

Соломон беззвучно усмехнулся: «Благородный герр...» Обычно его звали бродягой, путником, странником...

— Меня зовут Соломон Кейн, мы тебе не враги. Расскажи обо всём, что тут происходит.

Она колебалась примерно минуту, но всё же заговорила:

— Вам нужно бежать отсюда! Это проклятая земля, и правит нами сам дьявол! Барон сошёл с ума после войны, которая, не поверите, была пятьдесят лет назад. Именно за свои заслуги на поле брани он и стал бароном. Он заключил сделку с дьяволом, не иначе, и всех нас, уже несколько поколений к ряду, держит, как овец на убой.

Её голос дрожал, небольшое тельце передёрнуло судорогой, она была на пороге нервного срыва, но сдержалась, когда на границе слышимости все трое распознали сдавленный крик боли.

— Вы слышите? Это кровавое пиршество барона, его кровавая жатва! Понимаете, он перестал быть человеком ещё много лет назад... Он Сатана, жаждущий страданий обычных смертных. Убийца и душегуб! Даже после наших мучений и смерти он использует бездыханные тела мучеников, дабы усеять нашим пеплом поля для более плодородного урожая. Барон держит нас, будто зверей! Мы для него свиньи, овцы и бараны! Он диктует сколько нам спать, есть и размножаться. За каждую провинность нас ждёт наказание: пытки, после которых мы теряем себя, или же смерть, зачастую такая ужасная, что кажется, словно мы уже в аду!

Никто, кроме горстки приближённых, не может знать, когда придёт наказание. Вы видели, что гвардейцы не сильно отличаются от обычных землепашцев? Видели... Они такие же несчастные, как и все остальные — они просто делают своё дело...

Но недавно, буквально две недели назад, все те, кто ещё остался самим собой, решили дать бой. Нас было много, но мы были слабы, и крестьян перебили как скот. Родители и мой возлюбленный так же взялись за оружие. А мне запретили. И они погибли... Он снял с них кожу, а затем заживо спалил на костре. Только Гюнтер, о Гюнтер, любовь моя...

Девушка едва не зарыдала. Её губы тряслись от травмирующих воспоминаний.

— Он остался в живых, наверняка всё ещё мучается там, в комнатах бесконечных страданий...

Барон убивал и упивался своим «правосудием», он пытал и цитировал священное Писание, а я глядела, как этот дьявол высасывает из моих родителей жизнь с помощью своих нечеловеческих пыток. Тела тех, кто восстал, сперва распухли от солнца в назидание остальным, затем горели три дня, но барон лишь радовался, что избавил землю от очередной горстки грешников... Я не смогла так больше жить и решила, что больше не могу. Напоить побеги, взращённые на пепле моих родителей кровью, и самой лечь пеплом...

Она больше не могла говорить, Гретта заплакала, уткнувшись в грудь Кейна.

— Какое чудовище! Будь он проклят, дьяволов сын! Это сам антихрист, Кейн! — вспылил Сайлент, скрипя зубами от гнева.

Глаза пуританина загорелись холодным огнём и он положил руку на голову молодой:

— Мы поможем вам. Я не могу пройти мимо страждущих.

Только Кейн вымолвил свои слова утешения, как Сайлент показал руками в полутьме комнаты, что к ним приближаются. Ох, как же пуританину сейчас не хватало своего верного клинка и пары пистолетов!

— Господа, выходите, — послышался голос барона по ту сторону захлопнутой двери.

Сайлент навалился на неё всем телом.

— Вам некуда бежать.

Мощный удар сорвал крепкую дубовую дверь с петель, и только молниеносная реакция Джона спасла его от того, чтобы та не придавила его. В дверном проёме стояла крупная фигура седобородого Отто фон Шталера, с вытянутой вперёд рукой. Он ухмыльнулся во весь рот и стали видны его белеющие, нечеловеческие зубы. Он сделал шаг от двери в комнату, под визги девушки и яростные вопли чужеземцев, после чего хлынули вооружённые до зубов ланцкнехты.

Долго они не могли скрутить Кейна и Сайлента — те бились как дикие звери, не зная пощады и жалости. Англичане кинулись на тех с кулаками, и началась драка не на жизнь, а насмерть. Несколько воинов лишились зубов, пара носов уже никогда не смогут полноценно вдыхать воздух. И вот удача — пуританин вырвал из-за пояса у одного из воинов клинок «кошкодёр». Он очень обрадовался тому, что если и погибнет — то сражаясь. Ибо нет большей благодетели, чем умереть, делая благое дело.

Джон успел опередить Соломона, и уже вовсю отражал град ударов, отобранной из сломанных пальцев ланцкнехта, алебардой. Ловкость и грубая сила, казалось, дополняли друг друга — оба англичанина были равны, но по-своему. И коль встреться они в бою, неизвестно, кто одержал бы верх — ловкий Кейн или силач Сайлент. Увы, но чувство отдаление смерти после нескольких зарубленных воинов продлилось недолго. Барон пронёсся через битву, словно вихрь, и своей громадной рукой схватил несчастную девушку за глотку.

— Бросайте оружие, неверные, иначе я вырву её глотку раньше, чем вы убьёте ещё одного члена моей паствы! — вскричал Шталер голосом, который никак не мог принадлежать человеку.

Басистый, грубый, с инфернальными нотками — он был похож на одержимого. Барон поднял руку, и воины отступили прочь.

Кейн недолго колебался, видя в глазах невинного создания потухающую жизнь. Он крепко выругался. Это происходило так редко, что он и сам не помнил, когда изо рта его доносились такие проклятия, и бросил клинок на пол. Сайлент выругался куда грязнее и витиеватее, и так же кинул под ноги окровавленную алебарду.

— Взять их! В комнату очищения обоих! Сейчас же! — скомандовал барон, и свора воинов кое-как повязала разъярённых мужчин.

Их повели в сторону, так называемой, комнаты очищения, которая, как ни странно, оказалась под коридором, где Соломон Кейн почувствовал тот странный запах, схожий с металлом.

В каменных плитах была потайная лестница, снизу которой доносились ужасные предсмертные крики бесконечных страданий. Барон шёл следом, не переставая ухмыляться тому, что очередные грешники попались в его ловушку. Когда они спустились вниз, крики утихли, и двоица увидела то, отчего даже они, люди, видевшие жестокость этого мира, содрогнулись. Это была огромная комната, усеянная пыточными инструментами прямиком из тёмного средневековья и испанской инквизиции. Все, как один, пропитаны кровью — что говорило о том, как часто их использовали по назначению.

— Клянусь всеми святыми, живыми и мёртвыми! Ты самый большой мерзавец, которого я видел на своём веку! — вскричал Джон, но был утихомирен ударом под дых.

Их повели в разные сырые камеры, где не было ничего, кроме прутьев на окнах, кандалов да лежанки из сена. Кейна, как и Сайлента, заковали в кандалы и закрыли массивные двери.

— Сперва вы будете страдать от голода, после от боли. Отдыхай, герр Соломон, вскоре твоей душой займусь лично я, — проговорил барон, облизывая пересохшие губы.

— В тебе говорит дьявол! Одумайся, Отто фон Шталер!Господь несёт любовь и сострадание! Он не продлевает век смертным! Он не приказывает нам убивать детей и невинных!

Смех раздался за дверью с железными прутьями.

— Что может знать о Боге и дьяволе тот, кто не приносил в жертву тех, кого он любит?! Я истинно верующий вот этими руками...

Барон протянул свои могучие, покрытые грубыми, почти звериными волосами, ладони через решётку.

— Этими руками я принёс их в жертву Богу, подобно тому, как Авраам намеревался принести в жертву Исака. Он не остановил меня, ибо я сделал всё правильно! Жена и сын мои были грешны, и теперь они с Ним, на небесах. Я люблю его куда больше, чем кто бы ты ни был, язычник! Я отдал всё на служение Создателю, пока вы, овцы, ходите и бесцельно проживаете свои жалкие жизни! Но это не страшно, я придам вашим жизням ценности, хотя бы через смерть во имя ЕГО!

Соломон напряг свои стальные мускулы от гнева и ярости, переполнявшие его от слов барона.

— ГОСПОДУ НЕ НУЖНЫ ЖЕРТВЫ! БЕЗУМЕЦ!

Ответом Кейну был лишь смех, да удаляющиеся шаги гвардейцев и «его милости». Когда караульные начали сменяться и стало тихо, послышался голос Джона. Он был поодаль, но его было слышно.

— Кейн, дружище, ты цел? — проговорил он слегка подавленным голосом.

— Да... — угрюмо ответил Кейн.

— Чёрт! Сдались без боя! Каков подлец! Использовать девушку, чтобы пленить нас. Ха! Угодили же мы в задницу самого Нечистого. Что будем делать, пуританин?

Повисло молчание, вслед за которым послышался глубокий вздох.

— Мы выберемся, не стоит отчаиваться, —ободрительно вымолвил Сайлент.

Кейн сдвинув брови, оглянулся и ответил:

— Это не я. ЭЙ! Тут есть кто живой?

Повисла пауза, после которой вздох повторился.

— Как приятно слышать речь. Жаль, что скоро мы всё равно умрём...

Печальная речь сразу выдала в человеке, чьи томные вздохи разрезали тишину, местного обитателя.

— Кто ты, друг? Как ты тут очутился? — промолвил Сайлент, лязгая цепями.

Судя по всему, он пытался разорвать звенья.

— Моё имя Гюнтер и я... — послышался негромкий всхлип, — повинен в смерти множества невинных людей. Из-за меня много хороших, добрых крестьян, подверглись ужасным пыткам, и теперь их прах кормит поля. Я, и ещё несколько заговорщиков, подняли людей на восстание, которое закончилась кровавым пиршеством проклятого барона!

Кейн вспомнил, как девушка говорила о парне, который выжил во время восстания, что было буквально пару недель назад.

— Унынием делу не поможешь. Я знаю, что произошло, но ты должен крепиться! Не время жалеть о прошлом.

Гюнтер вновь глубоко вздохнул.

— Нет спасения, некому заступиться за нас! Барон Отто закрыл золотыми монетками глаза тех, кто мог бы помочь нам. Всё своё состояние он тратит на помощь церкви и монарху, и от того даже король, умасленный столь щедрыми дарами, не посмотрит на его бесчинства! Нет нам спасения из рук этого дьявола...

Джон грязно выругался и вновь принялся лязгать цепями. Кейн только ухмыльнулся неугомонности своего спутника. Вряд ли даже такому сильному человеку как он, по плечу порвать эти крепкие цепи. Поэтому сам Кейн даже не пытался сделать это — он думал о том, как освободиться, не используя грубую силу. Сайлент зарычал на заунывные речи молодого Гюнтера.

— Прекрати нытьё, мальчишка! Ты жив! Гретта жива! Люди хоть и утонули в отчаянье, но они всё ещё живы! А это значит нужно сражаться. Хватайся за жизнь зубами и ногтями, и пусть последняя капля крови из твоего тела станет ядом для врага твоего. Я никогда не сдавался и заклинаю тебя продолжать до тех пор, пока ты можешь стоять.

Соломон проникся ещё большим уважением к Джону. Он не порочил английской крови. Именно такие люди и были теми, на ком держатся страны, короли и обычные люди. Гюнтер замолк, а когда начал говорить вновь, то тон его голоса изменился в менее удручённую сторону:

— Гретта! Она в порядке?

Сайлент рявкнул и послышался скрежет стали. "Неужели цепи и вправду поддались", — подумал пуританин.

— Да, и она пыталась наложить на себя руки, пока ты жалеешь себя в этих пропахших кровью застенках!

Гюнтер тихо зарычал от гнева, накатившего на его подавленный рассудок. Видимо брань и упрёки Сайлента подействовали на того, подобно труту в потухшем костру.

— Ты говоришь истину, но мы в ловушке. Ох, если бы я мог разорвать эти оковы и открыть прочные двери...

Соломон огляделся, в голову не приходило ничего, что могло бы вызволить его из этих крепких оков. Он редко попадал в плен. Кейн не умел открывать замки, не умел выскальзывать из стальных наручников, как цирковой артист, единственное, что он умел по-настоящему — было ремесло обращения с клинком и пистолетом.

Соломон провалился в глубокие раздумья, пока Сайлент не унимался даже когда стража сменилась и пригрозила ему страшными пытками вне очереди. Джон обругал их так, что они открыли двери и...

— ПОЛУЧАЙТЕ, ГРЯЗНЫЕ УБЛЮДКИ!

Вдруг послышался лязг кандалов и тело одного из стражников вылетело из камеры. У него была пробита голова. Послышался вопль. Сайлент выкатился со вторым ланцнехтом. Они сплелись в один большой клубок — их борьба была не на жизнь, а насмерть. Потом англичанин схватился за горло привратника, пока тот не затих. Уже навсегда.

Растрёпанный, с красными глазами и оскаленными зубами, Джон медленно поднялся на ноги. В ярости своей, он походил на киммерийцев — могучих и неистовых варваров мифической страны Киммерии, из времён давно ушедшей, таинственной Хайборийской Эры. Быть может, в других жизнях он и был одним из таких варваров?

Сайлент отринул лоск цивилизации, отдался первобытному гневу, когда человек использует всю свою потаённую силу для единственного действия — выживания. Мышцы на нём напряглись клубками. Да так, что одеяния стали едва ли в пору, а волосы ощетинились, как у обезумевшей пантеры. Ещё мгновение, и ошарашенный Кейн подумал бы, что друг его одержим злым духом, что дал ему нечеловеческой силы. Но неожиданно тот закрыл глаза, поднял лицо к небу и глубоко дыша, начал приходить в себя.

Он молча забрал ключи, открыл двери и улыбнувшись, освободил Кейна. Пуританин усмехнулся и потер затёкшие запястья.

— Господь наградил тебя силой.

Сайлент развёл руками.

— Господь или дьявол, нет разницы. Слышишь? Идёт подмога! Поспешим, Кейн! Не позволим забрать наши жизни так просто!

Освободив Гюнтера, двоица схватила мечи поверженных ланцкнехтов, оружие совсем не привычное для двух англичан. Тяжёлые, неповоротливые и слишком длинные, но выбирать не приходилось. Гюнтер был в относительном порядке — следы пыток были не столь ужасны, видимо его оставили «на сладкое». Это был обычный юноша лет семнадцати, довольно крупный и крепкий. В его глазах горела уверенность, а мышцы жаждали мщения за всё то, что он успел узреть в подвале замка дьявола. Он решил сражаться бок о бок со своими освободителями. Из кучи окровавленных инструментов для пыток, он нашёл некое подобие привычного серпа с ужасными ржавыми зазубринами. Когда ворвалась стража, мужчины поняли друг друга без слов.

Солдаты, в руках которых мерцали факела, кидающие пляшущие тени на стены, ворвались в пыточную. Первые в пыл сражения полетели Джон и Кейн. Они сгруппировались, словно легионеры с короткими копьями без щитов, став бок о бок. Использовать двуручные мечи в узких застенках подземных катакомб было не самой лучшей идеей, но немного привыкнув, они начали колоть нападавших людей в пёстрых одеждах не хуже, чем длинной рапирой. Юноша показал себя неплохим бойцом, его ловкость отметил даже Кейн. Гюнтер юрко сближался с противниками, чьё оружие было неповоротливым и длинным, парой быстрых ударов рассекал их глотки, и уходил под прикрытием быстрого укола Кейна или Сайлента.

Они пробивались с трудом, получая всё новые и новые ранения, но их труды были вознаграждены. Убив всех тех, кто услышал их возню, они вырвались из подземелья. Мужчины побежали к воротам и, на их радость, двух громил с двуручными клинками не было на посту. Было раннее утро, половина караула спала, вторая половина была убита и никто не услышал побега.

— Вперёд! Это безумие должно прекратиться раз и навсегда! Мы дадим бой сумасшедшему барону! — вскричал Гюнтер, выбивая замок придворных конюшен.

Кони заржали, из их ноздрей повалил густой пар, животные застукали копытами и задёргали шелковистыми гривами, но крепкие руки мужчин заставили их подчиниться. Они оседлали коней. Кейн, Гюнтер и Сайлент поскакали в деревню порабощённых людей, чтобы собраться с силами и прекратить ужасы, царящие на этом Богом забытом клочке земли. Было засветло, ещё немного и ночь уступит свои права дню. В зареве восходящего солнца Соломон Кейн увидел знак высших сил, и его уверенность в правоте своего дела выросла ещё больше.

Глава 4. Штурм Замка Дьявола.

Кони заржали, из их ноздрей повалил густой пар, животные застукали копытами и задёргали шелковистыми гривами, но крепкие руки мужчин заставили их подчиниться. Они оседлали коней. Кейн, Гюнтер и Сайлент поскакали в деревню порабощённых людей, чтобы собраться с силами и прекратить ужасы, царящие на этом Богом забытом клочке земли. Было засветло, ещё немного и ночь уступит свои права дню. В зареве восходящего солнца Соломон Кейн увидел знак высших сил, и его уверенность в правоте своего дела выросла ещё больше.

Погони не было, ланцкнехты и барон, вероятно разбирались с деталями побега и убитыми. Кейн, Сайлент и Гюнтер пулей влетели в посёлок, и последний, вызывая крайнюю степень удивления на мёртвых лицах крестьян, собрал их подле себя. Они заочно похоронили одного из зачинщиков мятежа, но вот он, относительно целый и невредимый стоит подле них. Он яро убеждал их вновь браться за примитивное крестьянское оружие, чтобы раз и навсегда закончить тиранию барона, длившуюся много лет к ряду. Но было уже поздно — миазмы страха от пережитых смертей и потрясений отравили несчастных. И тогда Соломон Кейн со своим братом по оружию, встали подле всех прибывающих крестьян и их надзирателей, поднимая вверх двуручный клинок.

— Говори, Кейн. Моя речь груба и жестока. Ты справишься лучше меня. СЛОВО СОЛОМОНУ КЕЙНУ! СЛОВО!

Крестьяне внимательно осматривали чужеземца, что был добр к несчастной Гретте, которая решила покончить с собой. Он оглядел всех ястребиным взором, в которых люди видели холодную решимость. Соломон Кейн кивнул, забираясь на бочку. В своей шляпе и аскетичном чёрном одеянии, он как никто походил на бродячего проповедника. Он ещё раз оглядел всех и подняв голову к небу, начал, обращаясь к народу.

— Пятьдесят лет мучений! Полвека беззакония! Многие годы несправедливости! Для чего?

Кейн оглядел толпу тяжелым взглядом. Повисла суровая тишина. Взгляды сделались холодными и напряженными. Если возможно сравнить значительное скопление людей с единым живым существом, то это был волк, оценивающий охотника. Пуританин поежился, однако слова его напротив, зазвучали тверже.

— Я знаю, через что вам пришлось пройти. Лишения, произвол, гибель родных. Вы справедливо подняли восстание, но барон оказался сильнее. Что будет если поднять бунт снова?

Над толпой прокатился приглушенный гул. Кто-то выкрикнул:

— Ты пришел дразнить нас, бродяга? Если нечего сказать — убирайся к черту!

Соломон пропустил это мимо ушей. Он расправил плечи и повысил голос:

— В чем будет отличие второго восстания от первого?

Повисла напряженная пауза. Внимание сотен глаз обжигало, подобно раскалённому железу. Теперь люди слушали.

— Ваш бунт вело чувство гнева перед зверством. Вы не имели четкой цели, желая лишь одного: мести и справедливости. В этот раз будет иначе. И так же вы можете найти тех, кто поведет вас — в лице моего друга, солдата Джона Сайлента, и меня.

Кейн остановился, чтобы перевести дух. В толпе звучал шёпот, в котором слышались нотки надежды. Служивые люди им не чета, они явно знают, как вести людей в бой.

— Но не месть будет нашей целью. «Мне отмщение» — не таковы ли слова Писания? Наша цель — повлиять на барона, взять его в его же норе. Заставить изменить порядки, прекратить беззаконие.

— И кто же провернет все это? — едко молвил тот же голос из толпы.

Соломон Кейн вынул из ножен клинок. Тот холодно блеснул, взмывая в небо. Его ледяные глаза наполнились яростью. Сайлент, который не выдержал сомнений толпы, встал рядом с Кейном, и подняв двуручный клинок над головой, перебил того:

— Каковы шансы победить?! Они могут быть равны величине мышиного зада, если МЫ не бросим все силы! Да, разрази вас гром, я и Кейн с вами!

Кейн посмотрел на Сайлента суровым взглядом и тот, слегка смутившись прерванной речи Соломона, умолк. Кейн продолжал:

— Мы деремся не за себя и не за свою землю. Мы сражаемся за правду, за павших и не родившихся, за всё, что нам дорого. Вы голодаете? Вас держат как скот? Вас пытают и вашим пеплом удобряют поля? В каком законе, людском или божьем допускается подобное отношение к людям? Барон приступил все рамки человеческой морали, он сделал вашу жизнь невыносимой! Он безумен, и только вы способны его остановить. Подобно тому, как золотыми монетами закрывают глаза покойников, барон закрыл глаза тех, кто может вам помочь, и поэтому ваша судьба только в ваших руках! Так прекратите это, возьмите же оружие и сражайтесь!

Толпа начала гудеть. Даже стражники, что стояли то тут, то там, срывали с себя знаки с гербом барона и втаптывали их в землю. Сойдя с бочки, Кейн поймал на себе взгляд Сайлента.

— Боже мой, Кейн, даже и не думал, что твоя протестантская глотка может призвать людей к кровопролитию!

Пуританин устало улыбнулся.

— Есть вещи, которые нельзя решить иначе, чем клинком.

***

Речь Кейна вдохновила народ в последний раз взяться за оружие. План был прост до безобразия — вооружиться и ворваться в замок, после захватить тирана. Крестьяне отвлекают основные силы барона, цель англичан — сам барон. Главное — пробить ветхие ворота и прорубиться, дальше... Никто не знал, что дальше, оставалось лишь делать свое дело и надеяться на лучшее.

Крестьяне стали вооружаться тем, что могли найти в своих сараях: серпы, косы с перевёрнутыми клинками и вилы вполне могли сгодиться в стремительной массовой атаке. Сайлент оглядел отобранный двуручный клинок и согласился с тем, что он нравится ему куда больше обычной рапиры. Кейн же решил найти привычное для себя оружие, и, если получится, пистолет.

На второе он и не рассчитывал, ибо за всё время нахождения в этой стране уныния не было не единого человека, с огнестрельным оружием. Быть может, барон стал бояться мощи пороха после того, как пороховая бочка едва не прикончила его?

Пуританин со своим другом разыскали кузнеца, взглянув на которого, Кейн в очередной раз понял, какая же скотина барон Отто фон Шталер. Он сидел на лавочке возле кузницы и ждал. Это был среднего роста человек, крепкий и жилистый, как скала. Его загорелая кожа была сплошь покрыта вереницей ожогов и страшных шрамов, на могучем теле не было и живого места. Вместо правого глаза было выжженое бельмо, а немногие целые пальцы на правой руке больше напоминали клешни краба. На месте носа находилась повязка, сквозь которую было видно его отсутствие. Его звали Олаф, и он поплатился здоровьем и внешним видом за то, что именно его руками было создано оружие, с помощью которого было начато восстание.

Соломон и Сайлент отметили, что в глазу кузнеца осталась стальная решимость. Он не сожалел о своём поступке ни на йоту, и каждая рана была извечным напоминанием о том, что он поступил по совести. Гюнтер приметил, что металл, попавший в кузницу Олафа, становился необычайно крепким, словно он был не просто кузнецом, а божеством далёких земель. Олаф улыбнулся, наверное, самой коварной улыбкой из всех возможных, когда явились Кейн и Джон. Он будто знал, что придут те, кто вновь бросят вызов тирану.

— Я многие дни мечтал о приходе тех, кто бросит вызов этому ублюдку. И вот вы тут, люди далёких земель.

Кейн и Сайлент поравнялись с ним.

— Твои молитвы были услышаны. Мне нужно оружие.

Оглядев пуританина с ног до головы, Олаф задумчиво потёр подбородок. Вдруг его единственный глаз прояснился, и он вскочил на ноги. Кузнец нырнул в кузницу и послышался лязг. Кейн стоял и ждал, пока он не вышел к нему с длинным холщовым мешком, покрытым сажей. Сажей был покрыт и сам человек. Он протянул Кейну мешок и расплылся в ужасной ухмылке.

— Я берёг его для себя, прятал в трубе кузни, выжидая момент, когда барон придёт ко мне со своими головорезами. Я хотел своими руками поквитаться за дочь и жену, но ты... Ты — именно тот, кому он пригодится куда больше. Убей его, герр Кейн. Убей, как можно скорее!

Он захохотал и лицо его исказилось, на лбу выступили вены. Соломон Кейн понял, что перед ним безумец. Бедняга сошёл с ума от пережитого и разум его прояснился лишь затем, чтобы подарить пуританину клинок, которым он непременно пронзит сердце барона фон Шталера. Кейн отбросил мешок, что был изрядно пропитан дымом и сажей, и вынул длинную тяжёлую рапиру, ровно в пору Соломону. Она была грубой, без изяществ и хоть какой-то роскоши, но от того она и была идеальным инструментом войны. Пуританин описал восьмёрку чудесным клинком, будто бы созданным исключительно для придания смерти нечестивцев. Кейн угрюмо улыбнулся, смотря на гарду, которая представляла собой обычный крест.

Как только Кейн заткнул клинок за пояс, послышался крик, следом за которым из-за холма вылетели несколько всадников в пёстрых костюмах. Они внимательно посмотрели на вооружённую толпу и повернув коней, направились обратно в замок.

— Вперёд! Возьмём замок силой! Клянусь Люциферским копытом, они заплатят за всё! —крикнул Джон Сайлент, садясь на коня.

Крестьяне оседлали своих кляч, многие пошли пешком. Им не было страшно, страх остался позади, впереди только бой. Соломон Кейн закрыл глаза и прошептал молитву, после вскочил на коня, и начал преследовать разведчиков.

К разочарованию Кейна, солдаты скрылись в замке. Мощные ворота были весомой преградой, но не непреодолимой. Несколько крепких крестьян, вооружённых топорами, принялись рубить их. Другие крестьяне подбадривали их, ожидая того, как прольётся кровь ненавистного им барона. Юный Гюнтер решил вывести Гретту из замка, пока остальные заняты делом.

— Будь осторожен. В твоих руках жизнь девушки и твоя. Не потеряй обе сразу, — мрачно проронил пуританин.

Но тот лишь улыбнулся, понимая, насколько прав Кейн. Он вскочил с коня на выступающий из стены камень, ловко подтянулся, и будто циркач, полез в сторону одного из балконов. Сайлент, что не мог выдержать пытки временем, отобрал у одного из крестьян топор и принялся за дело сам. Щепки летели в разные стороны, и вот очередной удар пробил брешь в воротах. Вдруг голос барона, доносящийся сверху заставил всех остановиться. Он стоял на верхнем балконе и с ненавистью, смешанной с неподдельной яростью, наблюдал за теми, кто решил бросить ему вызов.

— Плебеи! Я заставлю вас пожалеть обо всём! Я был милосерден! Я оставил многих из вас невредимыми! Вот как вы ответили на мою доброту!? Вы послушали двух богохульников-чужеземцев? Прекрасно! Вы показали свою истинную натуру, волки в овечьих шкурах. Я покажу вам то, перед чем померкнут все десять казней египетских!

Кейн слушал безумца и горько жалел, что именно в этот момент у него нет ружья. Было бы просто выстрелить, пока он выкрикивает проклятия. Однако, не в этом заключался план. Кейн сжал эфес рапиры, предвкушая час расплаты.

— Спускайся, барон! Сразимся лишь ты, да я! Не нужно лишних смертей!

В ответ Кейну был забористый смех.

— Мои верные ланцкнехты не согласятся с твоим предложением. Приходи, богохульник, я с радостью отправлю тебя в мир теней!

Неожиданно для всех, из щели в воротах, с быстротой молнии вылетело копьё, что едва не пронзило Сайлента. Он уклонился от него в последний момент, и оно угодило в беднягу, что стоял за ним. Тот взревел, и топором обрубил древко. События развивались слишком быстро, без крови уже не обойтись. Джон с силой ткнул двуручным клинком в щель повыше, и послышался сдавленный крик. Из-под двери хлынула кровь.

— Убьём их всех! — закричал он, протискиваясь в щель.

По ту сторону вновь послышались сдавленные крики. Кейн последовал за ними. Лязг мечей, лопат, серпов и прочих орудий слился с криками в один оглушительный шум. Цель — не стража, не ланцкнехты, лишь проход к залу замка, к чудовищу, остальное — не более, чем помеха.

Когда он, наконец, попал внутрь коридора, где развивались тошнотворные миазмы пыточной, то в очередной раз удивился тому, как же Провиденье милостиво к его спутнику. Кейн в последний момент успел сразить разом двух противников, которые едва не зарубили Джона. Удивительно, что подле дверей стояли сразу трое, они с лёгкостью могли отрубить голову Сайленту, что лез сюда, как медведь в берлогу, но они лежали мёртвыми. На расстоянии броска камня надвигалась еще группа, за ними волной накатывали все новые и новые силы.

— Тебя везёт, — бросил Кейн, наблюдая за тем, как солдаты приближаются к ним по коридору.

— И я этим умело пользуюсь! — с вызовом проговорил тот, вырывая большой двуручный клинок, из ещё тёплых рук мертвеца с топором в голове.

Перерубив засов, Джон впустил внутрь разъярённых крестьян. Кейн ринулся в гущу толпы, и началась резня. Ловкий пуританин не без труда пронзал сердца и глотки воинов, которые судя по их умениям позабыли, что такое война. Убивать крестьян не тяжело, тяжело было сразить этого сурового человека в черном, который не давал никому из нападающих и шанса. Он шёл вперёд точно вихрь, протыкая неповоротливых воинов с алебардами и большими мечами ещё до того, как они успевали поднять оружие для удара.

Пуританин впал в ярость кровавого пиршества, и алая пелена опустилась на его холодные глаза. Ланцкнехты не знали страха, но это не могло спасти их от гнева Соломона Кейна. Сайлент лишь немногим отставал от собрата-англичанина. Вместе они прорвали строй врага и влетели в залу, где ещё вчера пили и ели с жестоким тираном. Барон сидел в полном латном доспехе, с ног до головы в ржавом железе, во всё той же позе Мефистофеля. На коленях фон Шталера лежал меч, лезвие которого напоминало пламя костра.

Подле него стояли двое близнецов-головорезов, что будто сбросили людскую оболочку и перестали походить на людей. Соломон заметил изменения в их облике, черты их стали инфернальными. На сей раз их глаза были змеиными, из-под губ выпирали острые клыки. Барон повелительно поднял длань и указательным пальцем показал на Сайлента.

— Здоровяк ваш, а этот бледный бродяга мой. Я обезглавлю его лично.

После этих слов послышался жуткий грохот, затем воссияла яркая вспышка что ослепила всех вокруг. Голубое пламя появилось в проходе, где сражались наёмники и крестьяне. Крики ужаса обоих сторон гулким этом прокатились по застенкам замка дьявола. Когда глаза Кейна и Джона прояснились после яркой вспышки, то они увидели, что барон с телохранителями уже стоят подле них в нескольких метрах.

— Клянусь Юпитером, ты точно дьявол! —выкрикнул Сайлент, бросаясь навстречу барону и его свите.

Двое громадных головорезов, стоявших по разным сторонам от барона, ударили одновременно и Джон, едва не валясь на пол, засеменил назад. Соломон в несколько скачков настиг барона и нанёс упреждающий укол в сочленение доспехов, но тот успел закрыться от разящего удара. Он усмехнулся, схватился за лезвие железной перчаткой, ударил Кейна ногой, да так, что тот отлетел в ближайшую дверь, выбивая её своим телом. Барон, не смотря на тяжесть доспехов быстро последовал за ним. Когда он вошёл в проём, то нажал на настенный рычаг и комната начала подниматься вверх. Это был лифт, сокрытый в полу, на месте стола для пиршеств. Как только они начали подниматься, Шталер разжал свои стальные пальцы с рычага. Кейн отступил назад, выставив вперёд свой клинок.

— Не спеши, герр Кейн. Я хочу насладиться нашей дуэлью. Нам никто не должен мешать.

Незримые лебёдки подняли их на другой этаж, доверху наполненного шкафами с древними книгами. Кейн бегло огляделся, некоторые книги были утеряны, некоторые были запретными.

— За твои злодеяния против человечества, я приговариваю тебя к смерти! — твёрдо произнёс Кейн, смотря на Отто фон Шталера, окованного в сталь так, будто он его судья и палач.

Барон взял обеими руками свой двуручный меч.

— Ты не можешь судить избранника божьего, чернь. Это я покараю тебя. Пусть это будет судебный поединок и да поможет нам Господь!

Глава 5. Конец Тирана.

Слова более были ни к чему. Кейн и Шталер столкнулись, подобно морской волне и ветру, что гонит её к скалистым утесам. Волной был пуританин, он уклонялся от каждого размашистого удара могучего барона, но каждый раз, когда его меч был рядом, его настигал ужас. Страшно было представить, что может сделать лишь один пропущенный удар, ведь сила Отто была поистине ужасающей. Всё, что попадало под его меч перерубалось и разлеталось в щепки, в полу оставались глубокие выбоины и даже стены, казалось, стонали под этими смертоносными ударами. Кейн использовал всю свою природную ловкость, его жилы напряглись до предела, он напоминал пружинящую сталь, которая обрела форму и разум. Кейн танцевал в бою, пока барон исступлённо рубил.

Со стороны это выглядело так причудливо и нереально, словно это был вовсе и не бой, а сражение гладиаторов на арене Древнего Рима. В бою барон походил на скандинавского берсерка. Только натиск, только напор, только иступлённая давка противника. Он не отступал, он не парировал, даже не пытался отойти в сторону от удара противника. Атака и ничего больше. И, досадно признаться, Кейн понимал, что эта примитивная тактика отлично работала. Барон пользовался преимуществом в физической силе и размерах, а его доспехи отлично защищали владельца и поэтому он не заботился ни о чём, и рубился, что есть сил. В силе барону было не отказать, на нём не было видно и толики усталости. Кейн постепенно уставал, его рука становилась всё менее твёрдой, удары в сочленения доспехов не давали никаких результатов. И пусть Шталлер изредка получал ранения, и из него шла кровь, что тонкими струйками стекала по ржавым доспехам, этого было недостаточно.

Он, будто гончий пёс загонял Кейна, понимая, что одним ударом разрубит его пополам, это неизбежно. Соломон осознавал, что единственным шансом на победу будет вонзить рапиру в глазные щели, пронзить череп и убить того на месте. Но длинны его клинка не хватало, огромный фламберг Штталера был вдвое длиннее, поэтому Кейн решил использовать грубую мощь барона против него самого.

Приметив большой резной шкаф, Соломон Кейн решил, что это его шанс на победу. В последний момент он ушёл от удара, который пришёлся по предмету декора, и схватив его обеими руками, напрягся что есть мочи, и повалил его на Шталлера.

План виделся пуританину вполне эффективным, но он, увы, не сработал. Чудовищная сила Отто фон Шталлера не могла принадлежать человеку. Он поймал летящий на него шкаф, поднял его над головой и бросил в Кейна, что стоял в двух метрах. Кейн отскочил в сторону, заслоняясь плащом глаза от летящих во все стороны щепок. В этот миг Шталлер сделал могучий выпад и Кейн машинально подставил свою рапиру под его удар. Искры осветили полутьму комнаты и оружие пуританина отлетело прочь. Он огляделся и обнаружил себя зажатым в угол. Сжав кулаки, Соломон Кейн приготовился к худшему.

Барон усмехнулся, снимая шлем и отбрасывая его в сторону. Вдали он бряцнул и воцарилась тишина. Лицо, которое находилось под шлемом, вызвало у Кейна неподдельный ужас, ибо даже крик застыл в его глотке. Соломон, по природе своей человек смелый, боявшийся не так много вещей, оторопел. Это было лицо дьявола, самого настоящего исчадия адских глубин. Рога, длинные острые зубы, цвет кожи изменился в алые тона. Не удивительно, откуда у него такая сила. Это был не человек, а исчадие адских глубин.

"Нечистый поработил душу и тело Шталлера", — подумал про себя Соломон, смотря на барона с омерзением.

— Вот и всё, Соломон Кейн. Я победил. Теперь ты умрёшь.

Пуританин указал на того рукой. Она немного подрагивала.

— Ты чудовище! Твоя душа проклята! Посмотри на себя, барон Отто фон Шталер. На тебе лицо демона!

Барон с явным беспокойством быстро стянул железные рукавицы и провёл по лицу. Его мясистые пальцы ощутили на своём лице выпирающие зубы, похожие на волчьи клыки. Он выронил клинок под ноги, в его алых глазах воспылал животный ужас, крик вырвался из его глотки, когда он нащупал на голове выпирающие рога. Барон судорожно начал искать зеркало, выкрикивая богохульные проклятия. Казалось, он слегка отрезвел после того, как понял во что превратился.

Пока тот метался по комнате, а Кейн судорожно искал взглядом рапиру, промелькнула тень.

Это был Гюнтер, гнев которого не знал границ. Мальчишка решил отомстить своей собственной рукой. Он ненавидел Шталлера всей душой и телом и сейчас у него появился шанс отомстить. В руках его был пистолет Кейна, который барон не успел уничтожить. Хоть он и боялся пороха, но всё же сохранил его, видимо для того, чтобы в будущем перебороть свой единственный страх.

— Дьявольское отродье... — прошептал тот, спрыгивая с шкафа, доверху заполненного книгами.

Он приземлился на пол и окрикнул барона, который судорожно разглядывал себя в зеркале. Тот инстинктивно повернул голову.

— УБИЙЦА! УМРИ!

Он без колебаний нажал на курок и грудь барона поразила пуля. Старая ржавая кираса не спасла его от выстрела, из груди его тонкой струйкой просочилась кровь. Но барон устоял на ногах. Чудовище, в которое он обратился, свирепо закричало, разбило зеркальце на тысячи мелких осколков и схватив меч, бросилось на остолбеневшего от ужаса юношу.

Кейн зарычал. Он более не хотел, чтобы в застенках замка дьявола умер хоть один невиновный, и, стиснув зубы, ещё раз обогнул взглядом комнату. Блеск оружия бросился ему в глаза и он, не задумываясь ни секунды, подхватил с пола свой клинок. На полном ходу он отпихнул мальчишку прочь, тот ударился головой о пол и потерял сознание. Пуританин прыгнул вперёд и со всей силой, на которую был только способен, ужалил своей рапирой в отверстие, оставленное выстрелом. Кейн ощутил, как клинок поразил область сердца и то судорожно забилось, словно отказываясь останавливаться.

Но этого было достаточно, чтобы барон, застонав от боли, упал на спину. Лицо его медленно трансформировалось в совершенно обычный лик старца, коим и должен был быть девяностолетний Отто фон Шталер. Глубокие морщины покрыли его лицо, кожа на руках мгновенно стала дряблой, он словно иссох и уменьшился в размерах. Взгляд Шталера прояснился и сам он, будто очнулся ото сна. Кейн подошёл к нему и взяв за рукоять рапиры, решил закончить его страдания.

— Погоди... Я... Я хочу причаститься перед смертью, но боюсь священник не успеет. Ты не имеешь духовный, но... Выслушай меня перед смертью, исполни мою последнюю просьбу. Я не заслуживаю этого, но прошу... Я взываю к твоему состраданию, Соломон Кейн...

Кейн отпустил рукоять клинка, взял руку Шталера, и сжав, кивнул.

— Я выполню твою последнюю просьбу.

Старый барон закашлялся, и когда приступ оставил его, начал.

— О, герр Кейн, я и позабыл о том, что такое чувствовать себя живым. Последние пятьдесят лет меня вёл дьявол и, я незаметно для себя самого, стал его слугой. И только сейчас, в последние минуты моей жизни, я наконец чувствую себя человеком. Давно, когда твои родители были ещё детьми, я был ланцкнехтом на служении всякого, кто готов заплатить. Я грабил и убивал, лишал женщин невинности, а детей родителей. Я... Всю мою жизнь я чинил разруху и смерть. Сейчас, когда я лежу на пороге могилы, ко мне пришло осознание, что все эти пять десятков лет я служил лукавому! Я был безумен! Голос, что я слышал не был голосом Бога! Всё началось с того, что я, уже будучи предводителем одного из множества отрядов наёмников, ограбил древнее французское аббатство. Огнём и мечом мы прошлись по прилегающей деревне. Мы убили всех, без жалости и сожаления и тогда...

Умирающий барон указал на меч.

— И тогда этот меч стал воистину проклятым. Монахи умерли страшной смертью, их жизни отняли сталь и свинец, и я, своими собственными руками вломился в келью казначея, где лежали сокровища, будь они прокляты. Перед нами стоял монах, огромный француз со смиренным взглядом. Он был похож на Голиафа с мирными намереньями и глазами, исполненными смирением перед судьбой. За его спиной находился колокол, под которыми он спрятал реликвии. Монах не отдал нам святыни, но и сражаться он так же отказался. Имя его я не знал, но могущество души никогда не забуду. Он умер стоя, пока множества копий не оборвали его жизнь. Под колоколом находились те самые реликвии и два мальчика. Те самые, с которыми вступил в бой твой друг. Они были его братьями...

Монах защитил их, не дал убить в пылу битвы. И я решил, что искуплю хотя бы один грех, взяв обоих на попечение, но не уберёг. Гнев и ненависть ко мне и всему миру, превратили их в чудовищ, подомных тому, кем стал я сам. Они не убили меня только потому, что я взрастил их, но ненависть по сейчас продолжала пожирать их души. После того, как я ограбил святыню, я начал ощущать невидимое присутствие чего-то неизвестного. Я подумал, что сошёл с ума, герр Кейн. Я и был на половину безумным, и взрыв бочки при ограблении испанского галеона расставил всё на свои места. Дальше ты знаешь, я становился всё злее и безумнее. Я убил свою родню, я превратил жизнь пары поколений в ад. Мне позволили это власть и деньги. То, от чего должен отказаться всякий верующий. Головорезы и фанатики в костюмах ланцкнехтов служили мне лишь ради утоления садистских желаний и безумия, которому поддался и я. Кейн, услышь меня и не повтори моей самой главной ошибки. Мне явилось то, о чём я только слышал краем уха на одной из проповедей. Духовная прелесть! ДЕМОН В ОБЛИКЕ СВЯТЫНИ! Оно обманет всякого, кто верует! Оно коварно и хитро! Оно! Оно уже тут, герр Кейн, оно пожирает мою душу и обретает власть в нашем мире! Берегись!

Граф закричал, указывая рукой на упавший неподалёку фламберг. Оружие зашевелилось, его словно обдало дрожью, заискрились голубые огоньки, сталь медленно объяло пламя. После оно взметнулось на высоту пару метров. Кейн схватил рапиру из тела умирающего барона и кое-как успел отразить удар парящего клинка. Пуританин перекатился, ведь удар был столь сильным, что даже могучая рука барона едва бы смогла его повторить.

— Убирайся обратно во тьму! — закричал пуританин, пытаясь рассечь пустоту под клинком.

Тщетно. Ещё пара взмахов огромного двуручного меча и то, что произошло, напугало Соломона ещё сильнее. Изогнутое лезвие, похожее на огонь, воспылало голубым адским огнём ярче тысячи солнц, и пуританин понял, с ним сражается настоящий демон. Свистели два оружия, чудовища и человека. Кейн, бич господень, достойно сражался, но не было в руках его оружия, способного победить незримое воплощение извечного мрака. Пуританин безостановочно сдерживал натиск парящего, летающего по комнате, словно безумного меча. В его душе не было страха, только праведный гнев. Он простил барона, Шталер искупил грехи смертью и раскаяньем, но существо, превратившее пусть и грешника в дьявола, он простить не мог.

Невидимое и неосязаемое исчадие ада шептало проклятия на множестве мёртвых и живых языков. Соломон не прекращал атаковать чудовище, чьи очертания он видел в искрах сталкивающихся клинков. Соки жизни текли из его ран на пол кровавым дождём. Столкнулись два клинка, и Кейн только поразился тому, как лезвие его рапиры выдержало эту нечеловеческую мощь. Не сжимай он рапиру двумя руками, этот удар наверняка бы обезоружил его. Перекат, удар в пустоту, парирование, всё это не давало никаких результатов. Соломон с ужасом приходил к ужасному осознанию того, что может только защищаться, оттягивая неизбежное. Очередной молниеносный удар вскользь прошёлся по груди пуританина, и он почувствовал жар адских глубин. Из его глотки вырвался крик, вызванной нестерпимой болью, которую уже не сможет затмить никакое ранение.

С течением времени Кейн всё больше начинал напоминать кусок окровавленной плоти, завёрнутый в чёрные одеяния. Существо из тёмных глубин не получало ран, раны получал лишь пуританин, вместе с которыми силы покидали его. Он устал от предыдущего сражения, ярость, давшая ему силы, покидала его. Раз за разом он пронзал и разрубал лишь пустоту, и будь на месте невидимого и неосязаемого нечто живое существо, оно непременно бы испустило свой дух.

Сильный удар эфесом, от которого мир резко стал красным, свалил Кейна с ног, клинок вознёсся над головой. Соломон и не думал сдаваться, он желал продолжать, пока стремительный удар не отнимет его жизнь. Он выставил вперёд клинок, но вдруг, барон, которого Кейн уже считал мёртвым, схватился за рукоять меча и осознанными глазами взглянул в то нечто, что держало его оружие в руках. Шталер видел его, взгляд барона был преисполнен ненавистью к силе, господствовавшей над ним многие годы. Старик, чьё сердце уже должно было перестать биться, на последнем издыхании встал и вцепился в проклятый меч, что стал вместилищем демона.

— НЕТ! ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГО НЕ УБЬЁШЬ. ИЗЫДИ ИЗ ЭТОГО МИРА, СОЗДАНИЕ НОЧИ! Я, БАРОН ОТТО ФОН ШТАЛЕР, ГРЕШНИК ИЗ ГРЕШНИКОВ, БОЛЕЕ НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ УБИВАТЬ!

Старый барон пересиливал демона, он брал контроль над горящим синим огнём оружием, словно само Провиденье позволило ему в последние моменты жизни восстать из мёртвых и сделать возможно, единственный праведный поступок в его наполненной жестокостью жизни. Он медленно подошёл к окну, сопротивляясь невидимой твари, что шипела, верещала и проклинала весь род людской, и прыгнул в окно, занося пылающий фламберг над головой. Послышался лязг металла и оглушительный демонический вопль, который нельзя перепутать ни с чем на свете. На негнущихся ногах, Кейн подошёл к разбитому окну и посмотрел вниз. Барон был мёртв, а меч расколот об каменную дорожку. На осколках меча ещё виднелись догорающие адские огоньки безумного синего пламени.

***

Сайлент пострадал в битве куда больше, чем Соломон, и какое-то время он будет прикован к постели. Его противники были сильны, он одолел их большой ценой. После смерти они вновь стали похожи на обычных людей. В неравной дуэли Джону помог тот самый Йохан, стражник с пустыми глазами. Без него Джон Сайлент непременно бы умер. Девушка Гретта оказалась в порядке, во время осады замка она сидела и ждала, пока Гюнтер не выведет её. Юноша пострадал, но совсем незначительно, и ныне, в объятиях любимой, он непременно поправится.

Много крестьян погибло в той сечи, остатки ланцкнехтов разбежались. История не всегда имеет хороший конец. Огни погребальных костров вновь окутали владения барона. Люди освободились от гнёта безумного правителя, но теперь им нужно собираться и уходить. Никто из внешнего мира никогда не узнает правды. Только пережившие кошмар наяву будут из уст в уста пересказывать легенды о слуге дьявола, бароне Отто фон Шталлере. Но для всех они просто мятежники, и поэтому этих несчастных крестьян ожидает только суд и смерть за свержение своего господина. Они собрали пожитки в обозы и двинулись в путь, вознося хвалы Кейну и Сайленту. В один из таких обозов сели и два англичанина.

Они неспешно катили прочь, Кейн сидел на поводьях, а Сайлент, чьи раны постепенно затягивались, лежал в душистом сене и потягивал шнапс из запасов мёртвого барона.

— Куда пойдём, друг мой?

Пуританин нахмурился и посмотрел вперёд своими холодными глазами. Он не изменил себе, эта история только укрепила веру Кейна в праведности своего жизненного пути.

— Туда, где зло мешает людям жить! Туда, где царит беззаконие и несправедливость! Туда, где людям нужен тот, кто карает зло и нечестивцев!