Солнечная девочка

Шар желаемых иллюзий

Мечтания открывают нас с новой стороны.

Луна проснулась, когда солнце уже вовсю светило в окно. Улыбнувшись теплым лучикам, она сонно потянулась, повернулась на бок и положила руки под голову. До конца каникул оставалось еще несколько дней, и она совершенно не представляла, чем занять себя на это время. Дома, конечно, было хорошо, но надо было признать, что она уже успела соскучиться по длинным витиеватым коридорам, своенравным лестницам, которые могли в любой момент сменить направление и открыть Луне ещё один не исследованный ранее таинственный уголок замка, по любимому мягкому креслу около камина в факультетской гостиной и, конечно же, по шумным, таким разным, но очень хорошим друзьям.

Вздохнув, Луна решила, что занятие на день как-нибудь придумается позже, и быстро подхватилась на ноги. Выбрав себе ярко-жёлтый наряд, она поспешила завтракать на кухню, где хлопотал, напевая что-то себе под нос, её отец.

— Доброе утро, девочка моя, — заулыбался он, увидев её в дверном проеме. — Как спалось?

— Прекрасно, папа, спасибо, — ответила Луна, хватая сочное зеленое яблоко с маленькой плетёной корзинки на столе. — Какие планы на день?

— Сегодня должен съездить в редакцию журнала, милая, так что дом остается на тебе, — он виновато пожал плечами.

— А с тобой нельзя? — с надеждой в голосе спросила она.

— Боюсь, что нет, я не знаю, как надолго задержусь, — покачал он головой. — Тебе будет скучно со мной.

— Ладно, — вздохнула Луна, принимаясь за второе яблоко. — Тогда пойду в сад, может быть, поймаю хотя бы одного наргла в смородиновом кусте.

В окно постучалась маленькая серая сова. Открыв окно, Ксенофилиус впустил птицу в кухню, и та опустилась прямо в центр стола и уставилась круглыми глазами на Луну.

— Папа, это тебе от мистера Уизли, — сказала Луна, отвязав письмо от лапки совы.

Та важно кивнула и, довольно ухнув, выпорхнула в окно.

Ксенофилиус развернул пергамент и принялся читать послание, с каждой секундой всё больше хмуря брови.

— Что там, отец? — спросила Луна, подперев голову рукой.

— Мистер Уизли пишет о наших общих делах, ничего особенного. Но он упомянул, что вчера они с семьёй ходили в Косой переулок за новыми учебниками для школы. А я сейчас вспомнил, что мы забыли докупить тебе учебник по трансфигурации. Может быть, тогда отправишься сегодня за покупками? Заодно и развеешься. Но только будь очень осторожна, ты же знаешь, как сейчас неспокойно. Пройдись быстренько по Косому переулку, купи книгу и возвращайся домой.

— Отличная мысль, папа, так и сделаю, — улыбнулась Луна. — Тогда пойду собираться, а нарглы подождут до завтра, — она поцеловала отца в щеку и вприпрыжку побежала к себе в комнату.

Ксенофилиус только вздохнул и улыбнулся, любуясь, как его дочь беззаботно спешит навстречу небольшим приключениям.

* * *

Спустя час Луна оказалась в Косом переулке. Сегодня здесь было очень оживлённо. Волшебники и волшебницы сновали туда-сюда, спеша из одной лавки в другую, отовсюду слышался детский смех: многие школьники торопились запастись всем необходимым для предстоящей учебы, а некоторые просто решили встретиться здесь, не дожидаясь первого сентября, где все уж точно встретятся в Хогвартс-экспрессе.

Луна немного побродила вдоль витрин, с любопытством рассматривая выставленные за стеклом предметы. Особо долго она задержалась у витрины торгового центра «Совы», наблюдая, как серая неясыть в клетке по ту сторону стекла забавно вертит своей головой, внимательно рассматривая всех, кто проходит мимо. Луна тоже удостоилась нескольких пристальных взглядов, сова даже подмигнула ей, и она, кивнув неясыти в ответ, мысленно пожелала ей найти хорошего хозяина и отправилась покупать нужный учебник.

Во «Флориш и Блоттс» было не протолкнуться, так что Луне пришлось долго ждать, чтобы наконец добраться до прилавка и попросить у продавца учебник по трансфигурации для пятого курса.

Выбравшись из душной лавки в обнимку с учебником, Луна поправила растрепанные волосы и огляделась по сторонам. Домой идти совсем не хотелось. В голову приходили интересные мысли, и их нужно было с кем-то обсудить, но в ближайшие дни собеседника ей было не найти. Луна вздохнула и побрела по дороге. Нарглы — это, конечно, хорошо, но с ними толком не пообщаешься.

Взгляд Луны неожиданно наткнулся на яркую, разноцветную витрину. Это был магазин близнецов Уизли, открывшийся совсем недавно. Жизнерадостные цвета так впечатлили Луну, что она улыбнулась и, не раздумывая, поспешила внутрь.

Народу в магазине было достаточно, разные товары на стеллажах поражали разнообразием форм, размеров, цветов, звуков. А многие их них ещё и крутились, подпрыгивали или светились. Луна тихо посмеивалась, проходя вдоль рядов и читая названия товаров.

— Луна, привет! — кто-то окликнул её, она поискала взглядом зовущего.

Один из близнецов — это был Фред — приветливо махал ей рукой, широко улыбаясь.

— Пришла что-нибудь купить у нас или просто поглазеть? — спросил он, подойдя.

— Не совсем. Сначала зашла, потому что мне понравилась ваша витрина, она такая яркая, что мне сразу же тепло становится, а потом поняла, что кое-что здесь ищу, — пояснила Луна.

— И что же ты ищешь? — поинтересовался Фред и огляделся по сторонам. — Карликового пушистика, «Канареечные помадки», «Забастовочные завтраки» или, может, любовный напиток?

— Нет, — покачала головой Луна. — Мне нужна такая штука, с которой я смогу поделиться своими мыслями. И зачем мне может быть нужен любовный напиток? — удивилась она.

— Ну, — протянул Фред и почесал затылок, — если ты в кого-то влюблена без взаимности, тогда…

— Но это же нечестно, — нахмурилась Луна. — Если бы я была влюблена, то не хотела бы насильно привязывать к себе того человека. Я ведь желала бы ему только хорошего. Верно?

— Конечно, — согласился он. — Но одновременно с этим ты бы хотела, чтобы этот человек был с тобой рядом. А любовный напиток работает лучше веревки.

— Нет, если бы я знала, что он рядом не по своей воле, то ни за что не радовалась бы, — ещё сильнее нахмурилась она. — Выходит, это и означает любить — привязывать к себе того, кто тебе нравится?

— Доля правды в этом есть, — нехотя согласился Фред. — Но это как повезёт. В общем, узнаешь, когда влюбишься. А пока можешь взять себе вон тот жутко красивый блокнот, - он указал рукой куда-то на дальний стеллаж с товарами. - Его обложка переливается всеми цветами радуги. Я думаю, ты можешь записывать в него свои мысли.

— Хм, интересно, — протянула Луна, а потом вздохнула. — Но он ведь не будет со мной разговаривать или хотя бы рисовать в ответ картинки?

— Нет, — нахмурился Фред, но спустя секунду лицо его просветлело. — У меня есть идея! Джордж сейчас разрабатывает новую очень крутую штуку. Возможно, это как раз то, что ты ищешь! — улыбнулся он. — Правда, её еще нет в продаже, естественно. Но, можешь хотя бы пойти посмотреть, если хочешь.

— Очень хочу, — кивнула Луна, перехватывая поудобней то и дело выскальзывающий из рук учебник трансфигурации. — Куда идти?

— Прямо, потом налево, затем снова прямо, по лестнице вниз, налево, прямо и направо, а там увидишь дверь. Это и будет наша лаборатория! — экспрессивно жестикулируя, скороговоркой выдал Фред.

Луна моргнула, затем еще раз.

— Эх, давай я тебя проведу, — вздохнул он, закатив глаза.

— Не нужно, — помотала головой Луна. — Я запомнила, — она улыбнулась привычной для неё полуулыбкой, развернулась и пошла в указанном направлении.

Фред только хмыкнул ей вслед.

Дверь в лабораторию нашлась без проблем. Коротко постучав, она услышала приглушенное: “Войдите”, и потянула дверную ручку на себя.

— Луна, — удивился Джордж, когда она зашла, осторожно прикрыв за собой дверь. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Фред сказал, что здесь я найду то, что ищу, — пожала плечами она и пристальным взглядом осмотрела помещение.

Комната была небольшой, почти квадратной по форме. Около дальней стены стоял огромный шкаф, на полках которого были расставлены совершенно непонятные предметы, похоже, это были новые изобретения близнецов. По периметру остальных трёх стен этажами стояли разнообразные коробки, ящики, мешки, в одном из углов стояла даже небольшая бочка. Посреди этого многообразия предметов, хаотично расположенных по помещению, стоял стол, за которым и сидел Джордж, в одной руке держа волшебную палочку, а в другой — небольшой стеклянный шар.

— И что же ты ищешь? — усмехнулся Джордж и отложил волшебную палочку, заинтересованно взглянув на Луну.

— Общения. Фред предложил мне блокнот с какой-то красивой обложкой, но это не то, он не справится с тем, что мне нужно.

— Кажется, я начинаю понимать, почему Фред отправил тебя ко мне. Он рассказал тебе про эту штуку? — он протянул руку, в которой держал стеклянный шар.

— Да, наверное. Расскажешь, что она делает?

— Это мое лучшее изобретение, — гордо заявил Джордж, расплывшись в улыбке. — Присаживайся.

Он подвинул к Луне второй стул, стоящий около стола, она опустилась на него, уложив на краешек стола свой учебник, и внимательно взглянула на Джорджа.

— Ты сегодня такая яркая, как солнышко, даже глаза вблизи слепит, — засмеялся Джордж, указав кивком головы на яркую жёлтую мантию Луны.

— А твои волосы тоже похожи на солнце, только не яркое летнее, а осеннее — предзакатное, — склонив голову набок, проговорила Луна.

— Может быть, — согласился Джордж. — Надо будет запомнить.

— Так что это за шар? — снова спросила Луна, ей было очень любопытно узнать, для чего предназначена эта вещица.

— О, да, я что-то отвлекся! — оживился Джордж, улыбнувшись. — В нем особая магия, ты берешь его в руку и загадываешь, что хочешь увидеть, и после произнесения специального заклинания, шар покажет тебе что-то вроде ряда колдографий!

— А что можно загадать?

— Да что угодно! Это как сон или твоя фантазия. Или мечта! Главное, чтобы ты могла себе примерно это представить. Можешь загадать увидеть химеру или пятинога в Запретном лесу, или море с песчаным пляжем, или… — Джордж задумчиво потер подбородок, — встречу с министром Фаджем или Мерлином. В общем, всё, что тебе интересно. Только вот магии в шарике не так много, так что его будет хватать только на один-два показа, в зависимости от сложности мечты.

— Очень интересная штука, — похвалила Луна. — Я бы такую обязательно купила себе.

— Пока что они еще не совсем готовы к продаже, — с сожалением сказал Джордж, вздохнув. А потом хмыкнул и посмотрел на Луну с искорками веселья в глазах. — Хотя можем провести испытание! Хочешь попробовать?

— Да, — обрадовалась Луна, — конечно.

— Ну, — торжественно начал Джордж, шумно выдохнув, — что тебя сейчас интересует?

— Влюблённость.

— Что? — опешил Джордж, совершенно не ожидавший от Луны подобного вопроса.

— Фред сказал, когда влюблюсь, я пойму, что это на самом деле из себя представляет. Я хочу выяснить.

— Ну… — протянул Джордж, — я не уверен, что шар справится с такой сложной задачей. Но попробовать можно, — пожал он плечами, явно озадаченный непривычными поворотами логики Луны. — А в кого ты хотела бы влюбиться?

— Не знаю. Я не думала над этим. Хотя, — она критичным взглядом оглядела Джорджа, чуть склонив голову набок, — пусть это будешь ты.

— Я? — округлил глаза он.

— Да, ты. Или у тебя есть девушка и она разозлится?

— Сейчас нет, — пробормотал он, взъерошив волосы.

— Тогда это точно будешь ты, — проговорила Луна и кивнула собственному решению.

— Не знаю, — протянул Джордж.

— Это же не по-настоящему, — заметила Луна, глядя ему в глаза.

— И то правда, — пробормотал он. — Ну хорошо, бери шар в руки и загадывай, что надумала.

Луна положила шар на ладошку и на миг закрыла глаза, а затем кивнула Джорджу. Тот направил на шар свою волшебную палочку и проговорил короткое заклинание.

Сначала ничего не происходило, а потом внутри шарика появился серый туман. Через секунду цвет тумана сменился на зелёный, затем — на синий, потом он стал красным, а спустя еще пару секунд вовсе растаял. И в середине шара появилась картинка. Зелёное поле, уходящее далеко к горизонту, было усеяно разноцветнымицветами. По этому полю неспешно шли двое: огненно-рыжий парень и девушка с длинными волосами цвета спелой пшеницы, развевающимися на легком ветру. Они держались за руки и о чем-то разговаривали, улыбаясь друг другу.

— Это же мы с тобой! — воскликнула Луна. — А почему ничего не слышно?

— Звуковых эффектов не задумывалось, — криво улыбнулся Джордж.

— А мне интересно было бы узнать, о чем мы говорим.

— Наверное, о том, какой хороший день, смотри, какая сочная трава в поле, она даже, кажется, блестит, явно солнце светит вовсю.

— Да, а сейчас я тебе показываю цветок, видишь? — Луна поднесла ладонь с шаром поближе к лицу Джорджа. Действительно, в изображении в шаре девушка уселась на землю, потянув парня за руку, и указывала ему на цветок перед собой.

— Я понятия не имею, что это за растение, — хмыкнул Джордж.

— Я там точно как раз об этом тебе и рассказываю. Это колокольчик! Как можно не знать о нём? Посмотри, какой сочный фиолетовый цвет у этого милого цветочка.

— Симпатично, — согласно кивнул Джордж.

— А сейчас, смотри, ты смеешься, — улыбнулась Луна.

— Наверное, ты сказала мне что-то вроде: «Мозгошмыги точно не водятся в таких красивых цветах, потому нужно посадить их во всех садах».

— И что здесь смешного? — серьезно спросила Луна. — Очень неплохая мысль была бы, если бы это было правдой. Но мозгошмыги не боятся цветов, так что в этом нет смысла.

Джордж засмеялся.

— Твои выводы иногда просто ставят в тупик, — сказал он, всё ещё улыбаясь.

— Но ты подал прекрасную идею. Посади в своем саду такие цветы — и увидишь, как красиво у тебя станет, — продолжала свою мысль Луна.

— Я подумаю, — хмыкнул Джордж, наблюдая, как на изображении парень поднимается на ноги и подает руку девушке.

— Смотри, там в шаре ты меня обнимаешь, — констатировала Луна ровным голосом.

— Наверное, ты говоришь, что замерзла, — усмехнулся Джордж.

— Нет, — помотала головой Луна. — Мне определенно не холодно. Видишь, я тоже обнимаю тебя? Если бы мне было холодно, я бы попросила тебя трансгрессировать меня домой.

— А вдруг ты просто не хочешь домой?

— Такого не может быть. Я обнимаю тебя просто потому, что хочу обнять. Холод тут ни при чём.

— Ладно, — с лёгкой улыбкой согласился Джордж, понимая, что спорить абсолютно бесполезно.

— А сейчас я говорю тебе, что ты очень солнечный, прямо как погода. Видишь, лучики искрятся в твоих волосах?

— Не вижу.

— А я отчётливо вижу, — заявила она. — А теперь ты говоришь, что… Что ты мне говоришь?

— Хм, наверное, что ты красивая.

— Может быть, — серьезно кивнула Луна. — Ой, кажется, ты собираешься меня поцеловать.

Парень действительно, обняв девушку за плечи, медленно приближал свое лицо к её.

— Правда? — вгляделся в шар Джордж.

В этот момент все снова заволокло серой дымкой, и через пять секунд шар стал прозрачным.

— Маловато магии в нём было, — виновато сказал Джордж. — Не дотянул даже до конца истории.

— А чем должна была закончиться история? — спросила Луна.

— Не знаю, это же твоя идея. Смотря что ты задумала.

— Я должна была понять, что значит влюбленность. Но не поняла, — вздохнула она.

Джордж приглушенно хихикнул.

— Ну, извини. В следующий раз шар будет работать как надо, загадаешь то же самое и всё выяснишь.

— Не хочется долго ждать, — вздохнула Луна задумчиво.

Она подвинулась ближе к Джорджу, положила руки ему на плечи и легко и невесомо поцеловала в губы.

— Вот теперь я, пожалуй, понимаю, что было бы, если бы я влюбилась, — проговорила Луна, отстранившись, и улыбнулась. — Спасибо, Джордж. Было весело. Мне пора. До встречи!

Она поднялась со стула, махнула ему рукой на прощание, взяла свой учебник со стола и тихо вышла за дверь, не произнеся больше ни слова.

Ошеломленный Джордж несколько секунд молча пялился куда-то в пространство, а потом громко захохотал.

* * *

Вечером Луна ложилась спать в отличнейшем настроении. Сегодня был очень интересный и познавательный день. А ведь всего через несколько дней её уже ждала поездка в Хогвартс-экспрессе в очередное приключение, длиной в учебный год. Луна очень надеялась, что скучать ей не придётся.

«Только вот с влюблённостью в кого-то лучше подождать еще несколько лет, — думала Луна. — А если снова захочется поразмышлять о ней, всегда можно пойти к солнечному Джорджу Уизли».

Солнечная девочка

Пока открываются глаза, важно успеть придумать, какой мир ты хочешь увидеть.

Рассвет озарил небо красным цветом еще несколько часов назад, а сейчас поднявшееся в небо жёлтое солнце, усердно раскрасив мир в яркие, сочные, неповторимые цвета, старательно нагревает воздух, чтобы всё вокруг могло проснуться ото сна. И Луна Лавгуд, сонно потянувшись, распахивает свои серые глаза.

Утро. Каким может быть любое самое обыкновенное утро? Оно может быть абсолютно любым, каким тебе вздумается. Тёплым, когда солнечные лучики, пробиваясь сквозь оконное стекло, нежно щекочут твою мягкую кожу, а ты лениво улыбаешься и разрешаешь себе ещё полчаса понежиться под одеялом. Ласковым, когда ты просыпаешься от поцелуя любимого или воздушного и легкого поглаживания маминой или папиной ладошкой по спутанным волосам. Сонным, когда тебе нужно проснуться в определенное время, а ты до этого полночи мечтала о далеких странах, размышляла о чудесных неизведанных мирах, а еще о прекрасных маленьких феях, прячущихся под листиками плодового дерева в твоем саду, и потому тебе совершенно не хочется вставать именно сейчас, в эту минуту; ты просишь еще хоть часок, и глаза закрываются, а ты уже мечтаешь продолжить смотреть тот сон, в котором ты следовала за стайкой разноцветных бабочек по бескрайнему полю, пойманному в ловушку темного густого леса, но тебя снова окликает кто-то из родных: «Вставай, иначе не успеешь», и не остаётся ничего другого, кроме как откинуть одеяло и идти умываться холодной водой, потому что глаза все равно то и дело пытаются закрыться. Мрачным, когда зимой, открывая утром глаза, ты понимаешь, что за окном всё ещё темно, как ночью, а метелица воет на особый мотив, наигрывая на музыкальном инструменте природы что-то совершенно жуткое, но вот снегу это явно нравится, ведь он танцует, кружится и неистово стремится к земле, стараясь все вокруг закрыть своей белой простынёй. Холодным, когда весна еще только-только началась, на улице морозно, и снег ещё не растаял, но уже чувствуется, что что-то неуловимо меняется в лучшую сторону, потому тебе хочется пробежаться босиком по полу и надеть самый яркий легкий наряд, и ты делаешь это, игнорируя предательские мурашки по коже, и уже через пять минут сильно-сильно мерзнешь, но терпишь, потому что уже мечтаешь о первых тёплых солнечных лучах, которые отогреют деревья, чтобы те могли выпустить сочные зелёные почки, а затем и листики, и землю, которая, почувствовав тепло, покроется пушистым травяным ковром. Неуютным, когда сбросила одеяло во сне, а никто не накинул его тебе обратно на плечи, и тебе зябко и неприятно, то ли от холода, то ли от того, что никто не проявил внимание и заботу. Тревожным, когда ты просыпаешься после странного кошмарного сна и понимаешь: что-то может случится — или каблук сломается, или любимое платье порвётся, а может — поссоришься с кем-то очень дорогим... неприятно. Грустным, когда за окном дождь и ветер и в восемь утра всё серо, как поздним летним вечером, а ты всю ночь читала самую интересную книгу в мире, и вообще, заболела ни с того ни с сего простудой и маешься под одеялом, не желая теперь есть или спать. Счастливым, когда просыпаешься и хочешь петь от радости, потому что ты жива и здорова, полна сил и энергии и готова ко всем чудесам, которые, ты наверняка уверена, приготовил тебе сегодняшний день...

А утро Луны Лавгуд — это смесь всего со всем: радости и грусти, тепла и холода, единения с окружающим миром и зябкого одиночества. Можно долго рассуждать обо всём этом, лёжа в постели, пока не надоест, но Луна этого не любит. Едва открыв глаза, она уже успевает решить, что будет в её сегодняшнем дне. Мечтать и думать гораздо интереснее в движении. Она вскакивает с постели, одним точным заклинанием заправляя кровать, и, умывшись холодной водой, идёт к огромному дубовому шкафу с массивными темными створками, чтобы выбрать отражение самой себя на этот день.

Она задумывается: «Я сегодня солнечная или влюблённая по самые уши? А может, я спокойна, как утреннее безоблачное небо, или полна сил, как зелёные стебли мяты в саду? Нет, сегодня я — цветок. Колокольчик». Спустя пять минут на ней уже фиолетовая мантия, способная затмить все вокруг своей сочностью, и зеленые бусы с чуть продолговатыми, как крыжовник, бусинами.

— Чего-то не хватает, — говорит своему отражению в зеркале Луна и склоняет голову набок. Конечно! Внезапная мысль озаряет сознание, и Луна уже хитро улыбается, взмахнув волшебной палочкой, чтобы призвать необходимое дополнение к наряду. Несколько минут, немного хмурых взглядов в зеркало — это все волосы, они мешаются, видимо, обидевшись, что их до сих пор не причесали, — и все готово, образ завершён: теперь на мочках ушей красуются сережки в форме небольших гроздьев черной смородины — всего по пять темно-лиловых ягодок на каждой.

Теперь наступает черёд волнистых пшеничных волос. Они требуют к себе особого подхода. Медленно и даже нежно она проходится щёткой по каждому локону, разделяя перепутавшиеся за ночь слегка беспокойного сна тонкие длинные волосы, пока вся её «грива» не начинает сверкать, искриться на свету. Кто-то когда-то предложил ей укоротить шевелюру, но как можно расстаться со своим богатством, когда оно всегда являлось частью тебя? Нет, Луна никогда не слушает таких советов, потому что все эти люди не жили её жизнью, не расчесывали по утрам именно эти послушные волосы, ощущая их благодарность, когда те становились гладкими и шелковистыми, не чувствовали их приятную тяжесть, когда ветер дул в лицо и они взлетали, стремясь поймать ощущение полета...

Она бы хотела заплести волосы в косу, но сегодня особенный день, поэтому Луна оставляет их распущенными, и они водопадом струятся по ее спине, щекоча шею и руки.

Луна тяжело вздыхает. Да, сегодняшний день — особенный. Сегодня она встречается со старыми друзьями: Гарри и Джинни, Гермионой и Роном, Невиллом. Как давно она не видела знакомые, почти родные лица... И вот сегодня предоставится такой случай.

Хотя нельзя сказать, что Луна не виделась вообще ни с кем. Она же встретилась как-то случайно с Джорджем Уизли. Другие считают, что они с ним никогда не были близкими друзьями, но тогда, в далекие школьные годы (пусть прошло всего несколько лет, но Хогвартс со всеми его кошмарами войны остался где-то там, в воспоминаниях, будто в другом времени и пространстве, потому он кажется Луне таким далеким, что она сомневается, было ли это вообще в её жизни) они были на одной стороне, а значит, прошлое в любом случае сроднило их в достаточной степени, чтобы остановиться и поговорить при встрече, а не притворяться, что не знакомы, скользить любопытным взглядом по очертанию фигуры, делая вид, что на самом деле глядишь на вон ту витрину магазина. Так что никто бы не удивился, увидев как эти двое, немного склонив головы набок, чтобы можно было лучше рассмотреть собеседника, болтают о погоде или былых временах, а может, о какой-нибудь чепухе.

Она помнит эту встречу, как будто она состоялась пять минут назад, хотя на самом деле прошел почти год.

* * *

Тогда Луна шла по Косому переулку, рассматривая витрины, бормоча под нос список покупок, чтобы не забыть ничего важного, и подмечая, какие грустные и озабоченные лица у людей вокруг. Ей хотелось крикнуть: "Волшебники! Очнитесь! Вы же можете почти всё, так сотворите особую магию — станьте хотя бы чуточку веселее, иначе мир погрузится в уныние, и не останется в нем ничего яркого и доброго. Даже солнце уже не будет большим согревающим нас желтым пятном на небе, а превратится в безжалостное чудовище, сжигающее всю зелень и другие цвета радуги с покровов земли. Научитесь видеть и ценить красоту, ведь вы умели раньше, в детстве..." Но её мысли так и оставались в голове, а она продолжала двигаться куда-то вперед.

Кто-то окликнул Луну громко, грубоватым низким голосом. Теплый тембр заставил вздрогнуть и резко обернуться к зовущему. Перед ней стоял немного смущенный Джордж Уизли. Когда-то улыбчивый (вот и морщинки вокруг глаз остались), а сейчас — хмурый, как и остальные, он смотрел на неё потускневшими глазами со смесью грусти, радости и волнения.

— Луна, это ты, — не спрашивал, а утверждал он.

— А это ты, — отвечала она и гладила его по медным пушистым волосам. Раньше они сверкали, но теперь померкли, наверное, вместе с улыбкой. Просто и блеск, и улыбку забрал с собой Фред на небеса.

— Ты совсем не изменилась, — говорил он тихо, глядя в её бездонные глаза: там можно было запросто утонуть, но никогда нельзя было захлебнуться.

— А ты... — слова застревали в горле у Луны. — Почему ты тогда исчез?

— Прости, — на выдохе шептал он, опустив голову, как нашкодивший мальчишка. — Так нужно было.

— Кому нужно? — спрашивала она немного обиженно, но в то же время, невозмутимо положив руки ему на плечи, подойдя так близко, как только могла, обнимала своими тонкими руками. Раз сейчас это был не мираж и не фантазия, можно было вдоволь насладиться теплым присутствием этого замечательного человека.

— Мне, — отвечал он тихо-тихо и шёпотом добавлял, будто извиняясь: — И тебе.

— Нет, — качала она головой. — Ты не знаешь, что мне нужно. Если бы знал, то не ушел бы. Мой солнечный мальчик… — она нежно касалась его скул тыльной стороной ладони.

Он жмурился, то ли от солнца, то ли от слез, жгущих глаза, и вздыхал тревожно:

— Моя солнечная девочка... Прости меня.

Вместо ответа она тогда поцеловала его в искусанные в кровь губы. Солёный привкус напоминал о том, что не всё в жизни сладко, бывают и другие вкусы, которые приходится попробовать. Голова кружилась, сердце пускалось в неистовый танец в рваном ритме, и дыхания сразу же становилось слишком мало.

— Ты хорошо живешь? — спрашивала она, чуть отстранившись.

— Я хорошо существую, — отвечал он.

Она понимала, что это значит. Когда одна чаша весов пустеет, вторая с грохотом опускается вниз. Без равновесия трудно достичь полноценности, как ни крути...

— Ты придёшь ко мне когда-нибудь, — с надеждой и без неё одновременно спрашивала или утверждала она, вглядываясь в тёмные тусклые глаза.

— Нет, — честно отвечал он и извинялся больным взглядом. — Знаешь...

— Знаю, — перебивала она уверенно и спокойно. — Ты обязательно ещё придешь, вот что я знаю. Обязательно, слышишь? А я тебя дождусь, понимаешь?

— Понимаю, — он улыбался, едва-едва приподнимая кончики губ, и качал головой — спорить с Луной было трудной, почти невыполнимой задачей.

— Тогда уходи, чтобы я уже начинала ждать, а ты поскорее вернулся. Хорошо? — говорила она, сквозь почему-то льющиеся ручьём слёзы.

— Хорошо, моя солнечная девочка. Прощай, — он осторожно и очень бережно снимал её руки со своих плеч.

— Не «прощай», а «до встречи», — шептала Луна, стиснув длинные тонкие пальцы в кулаки, и почти беззвучно добавляла: — Мой солнечный мальчик.

Она стояла, с силой зажмурив глаза, чтобы не так яростно обжигали солёные непрошенные слёзы, и чтобы даже не видеть и не запоминать, как Джордж уходит. А он только поцеловал её в прохладный лоб, погладив по волосам, и ушёл, молча и не оборачиваясь, чтобы не делать ещё больнее им обоим.

* * *

Она помнит эту встречу, как будто она состоялась пять минут назад, хотя на самом деле прошел почти год. Между ними с Джорджем не было близкой дружбы, это было нечто другое, то, о чём не говорят вслух.

Она вздыхает. Пора идти. Сегодня там будут все. Почти все.

И вот Хогсмид... «Почему именно здесь?» — спрашивала себя Луна ещё тогда, когда от Гарри пришло витиеватое письмо с приглашением на встречу старых друзей. Но, собственно, какая разница, где разрывать свое сердце болезненными воспоминаниями?

Луна любит радость первого момента встречи, счастливые, искренние улыбки. Друзья здесь. Вот Гарри, такой серьезный, как всегда, с отпечатком забот и волнений, с грузом ответственности, но только теперь он позволяет себе немного расслабиться и тепло улыбается, даря всем свою мягкую светлую улыбку, однако при этом по привычке успевает следить за тем, чтобы всё вокруг было спокойно. Вот Джинни, такая же уверенная и статная, яркая и энергичная, с копной огненных волос, прикрывающих теперь даже её поясницу; у неё есть только одно слабое место — она всюду провожает взглядом Гарри, будто ожидая, что он может раствориться в любую секунду. Вот Рон, такой же хороший и веселый, как и раньше, только едва заметные морщинки появились, и прядь седых волос серебрится извилистой змейкой от макушки к правому уху, но аппетит ему это явно не портит; он важничает, рассказывая про свою новую работу всем, кто готов его слушать, а готовы все, для этого и собрались. Вот Гермиона, спокойная, строгая, немного сдержанная, внимательно наблюдает за всей компанией, пытаясь запомнить, проанализировать и понять, и чуть заметно улыбается, когда её взгляд скользит по Рону, а еще отрывисто вздыхает, пряча глаза, когда разговор заходит о войне. Вот Невилл, красивый, теперь уже уверенный в себе и немного уставший; он смотрит на всех с уважением и даже с каким-то благоговением, и сразу видно, насколько дороги ему сидящие рядом люди; Луна помнит, кажется, он был немножечко влюблен в неё тогда, в то время, когда все были готовы к тому, что могут неожиданно и навсегда исчезнуть из этого мира, и замирали в страхе от каждого шороха, а лучи заклинаний летали во все стороны и грозили разрушить весь уютный мир вокруг — как давно это было.

Вот они все здесь. Почти все. Джорджа нет и не должно быть, но Луна все равно надеется, потому что решила так однажды.

«Ты совсем не изменилась!» — звучит от друзей разными голосами одинаково. Луна улыбается в ответ своей коронной полуулыбкой и молчит. Уж она-то точно знает, что не могла не измениться, ведь она каждый день совершенно разная и новая. Да и что тут вообще отвечать, когда все они повзрослели, стали немного жёстче и загнали куда-то в угол души того беззаботного ребенка, который делал их жизнь ярче и веселее?

После первого обмена приветствиями каждый хочет говорить. Сначала самыми востребованными становятся последние новости. У кого что происходило в эти несколько лет, кто как вырос над собой и стал совсем уже взрослым и серьезным. Луне грустно это слышать и самой рассказать нечего, ведь она знает, что внутри сохранила детскую непосредственность и непохожий, иной взгляд на мир, который вряд ли будет понятен её друзьям. А потом настает черёд общих воспоминаний, они вытряхиваются из перегруженных голов со страшной скоростью. И вот уже через несколько часов воздух пропитывается смесью горечи и радости от выбравшейся наружу памяти. Безликие, но одновременно такие личные для каждого из друзей образы предстают перед глазами и больно расцарапывают раны без того плохо заживающей души. Странно, но в итоге так получается легче, чем просто носить воспоминания в себе, задвинув в дальний угол сознания. Там они слёживаются, каменеют и давят еще хуже, чем разбросанные по жаркому воздуху, как сейчас.

Слёзы, смех, улыбки, повторяющиеся раз за разом одни и те же истории, хриплые от усталости голоса... И вот уже поздний вечер, все уже прощаются, обнимая друг друга, обещая собраться вот так ещё раз, а может, даже совсем скоро, буквально через месяц.

Снова смех, теперь уже натянутый, нервный, и опять улыбки — немного печальные, хлопки трансгрессии, мир свёртывается в тугую пружину и разворачивается обратно, и Луна снова оказывается дома. Уже так поздно, и дом глядит на неё обиженными глазами прямо сквозь темноту, она это чувствует сегодня, как никогда. «Знаю, милый, — мысленно шепчет Луна, прохаживаясь по всем комнатам, не ленясь дотронуться до стен, будто передавая им часть своих чувств. — Завтра я уделю тебе гораздо больше времени, прости».

Луна зажигает свечу в своей комнате и садится на застеленную кровать, снимая смородиновые сережки, а затем заплетая пшеничные волосы в косу.

Вдруг в окно стучится маленькая серая сова. Луна открывает ей створку, приглашая, и сова залетает внутрь, но не собирается задерживаться здесь надолго — она только бросает на кровать письмо и сразу же улетает прочь, обратно в темные объятия ночи.

Луна, чуть дрожащими пальцами, медленно раскрывает бежевый безликий конверт. Внутри — только маленький листочек пергамента, исписанный меньше чем десятком слов.

«Ты совсем не изменилась, моя солнечная девочка», — это всё, что там написано.

Луна на мгновение прижимает листок к губам и, улыбаясь, ложится на кровать, обняв мягкую подушку. А сердце уже вытанцовывает под свой особый, неповторимый ритм, иногда сбиваясь и пропуская положенный удар.

Каким бывает вечер? Да любым. Таким же, как и любое обычное утро. Таким, каким ты его сделаешь. А у Луны Лавгуд сегодня нежный вечер, полный тепла поздней весны за окном, света зажжённой свечи, мерцающего и рисующего тенями на потолке и стенах странные причудливые узоры, прошлого, ноющего тихим, почти беззвучным стоном в глубине души, надежды, робко нашёптывающей слова о волшебном будущем... и ещё чего-то, о чём не говорят вслух.

В шёпоте ветра

Прислушайся к шёпоту ветра, остановись и посмотри вокруг, может, ты увидишь того, кто смотрит на тебя.

Утро было мягким, как пушистый теплый плед, и пахло свежестью — это роса, поблескивая на травинках, словно слёзы, искрилась чистотой в лучах рассветного солнца. Было тихо и спокойно, как никогда. Но что-то такое ощущалось — не в воздухе, нет, — что-то неосязаемое, тяжёлое, камнем залегшее на самое дно души.

Луна Лавгуд стояла у окна и, прикрыв глаза, наслаждалась ласковым утренним солнечным светом. Когда случалось так, что утро было настолько прекрасным, ей всегда хотелось взлететь в небо, кожей ощутив всю щемящую нежность мира, а потом поделиться ею с другими, обнять как можно больше людей, чтобы улыбка озарила их хмурые сонные лица. Если бы она только могла научить остальных чувствовать так же остро, видеть свет и ощущать… Ощущать дыхание жизни в шёпоте ветра.

Луна решила посвятить этот день — последний день спешащего прочь теплого лета — прогулке по лесу. Совсем скоро вся его красота собиралась застыть на долгое время, и нужно было ловить момент, когда сочная жизнь царила повсюду, показывая напоследок всё, на что была способна. Животные и птицы тоже чувствовали неминуемое приближение увядания, поэтому суетились больше обычного. Луна всегда любила наблюдать за ними, она знала, что они порой ощущают этот мир куда сильнее людей, которые заняты в основном бесконечным прокручиванием проблем в своих головах. А ведь иногда, чтобы найти решение и двигаться дальше, нужно просто остановиться и посмотреть по сторонам. Только кто готов остановиться, когда поток других таких же спешащих несёт тебя вперёд?

Луна вздохнула, открыв глаза, провела рукой по старой оконной раме, видевшей тысячи рассветов, подобных сегодняшнему, и пошла одеваться. Пришло время выходить из дома. Но что-то не отпускало. Неясная тоска. Луна чувствовала её, проводя ладонью по длинным светлым волосам. Казалось, она была повсюду: в холодной воде, которой Луна умывалась, на легкой голубой мантии, которую она надела сегодня, в чашке выпитого травяного чая — терпкого, с горчинкой — в аромате скошенной травы за окном и даже на едва согретых руках.

Выйдя на крыльцо, она остановилась в нерешительности. А может, это просто дом не хотел отпускать её надолго?

— Я же вернусь, — тихо сказала она вслух, непонятно кого уговаривая. А может, она пыталась уговорить саму себя? — Обещаю. Я приду ещё до заката.

Луна закрыла дверь и не спеша пошла по тропинке, змейкой вьющейся от ступеней её дома к дороге, ведущей к полю, где ветер всегда играл с травами, заставляя их шелестеть и волноваться, словно море. А сразу за полем начинался прекрасный густой лес.

Тропинка спешила вперед, а Луна делала легкие шаги, вдыхая утренний воздух и слушая шелест уже начавшей желтеть листвы деревьев, растущих по обе стороны от тропинки. Где-то неподалёку раздался глухой звук, словно кто-то хлопнул в ладоши, с ветки дерева с громким криком упорхнула маленькая серая птица. Луна остановилась и огляделась по сторонам — всё было спокойно. Показалось, решила Луна, или ветер принес издалека отголоски чьей-то жизни.

Она сделала ещё всего три шага, как вдруг услышала свое имя. Это был тот, кого она давно ждала, голос, который она часто слышала в своих снах, но только не в реальности. Но сейчас ей не показалось, это определенно был он, она не могла перепутать его с другими. Луна обернулась и тут же встретилась взглядом с Джорджем. Кажется, он хотел подойти к ней, но не успел, потому что она сама бросилась к нему навстречу и остановилась в шаге от него, слишком близко, чтобы можно было не замечать, что его ресницы слегка подрагивают, когда он смотрит на неё своим печальным взглядом, будто ему больно смотреть на неё, стоя вот так — совсем близко. Но он сам пришел, и Луна не сомневалась, что может и даже должна находиться сейчас совсем рядом с ним.

— Привет, — выдохнула Луна, глядя ему прямо в глаза.

Джордж неуверенно улыбнулся одними только уголками губ и протянул руку, Луна тут же вложила в неё свои тонкие пальцы — внезапно озябшие, хотя было так тепло, — а в следующую секунду, он уже притянул ее к себе и крепко прижал к груди, обняв за плечи.

— Ты пришёл, — улыбнулась Луна и закрыла глаза, вдыхая его запах и мягко проводя рукой по его спине. Как давно она мечтала вот так почувствовать его тепло, услышать, как быстро бьется в груди сердце, как его губы рисуют на лице робкую улыбку. Впрочем, какая сейчас разница, сколько ей пришлось ждать его, сейчас Джордж оказался рядом, и это было прекрасно.

— Ты мне приснилась, — пробормотал он, будто извиняясь, и обнял еще крепче.

— Но сейчас это не сон, — сказал она и погладила Джорджа по коротким рыжим — солнечным — волосам.

— Не сон, — повторил он, и неуверенно добавил: — Я скучал по твоему голосу и мягким прикосновениям. Только ты умеешь касаться так нежно, что становится легче дышать.

Луна вздохнула и улыбнулась. Она тоже скучала, но он знал об этом и без слов.

— Почему тогда ты не пришел раньше?

— Потому что должен был научиться дышать и без тебя.

— Но ты пришел, значит… — начала она, отстранившись, но замолчала, когда заглянула в его глаза. Там было слишком много печали и боли.

— Помнишь, — сказал Джордж, — когда-то мы с тобой говорили, и ты сказала, что не всегда нужно во что бы то ни стало стремиться вперёд, не обращая внимание на трудности, иногда нужно остановиться на мгновение и замереть, чтобы почувствовать дыхание ветра и прислушаться к себе? Я вспомнил эти твои слова совсем недавно, когда ты мне приснилась. И я сделал, как ты советовала.

— И что же ты услышал в себе? — спросила она, точно зная, что ответ ей не понравится.

— То, что должен был услышать уже давно. Теперь я знаю, как мне поступить, чтобы было не так больно. Но я… должен теперь дышать без тебя.

— А как же я?

— У тебя есть весь мир, и тебе нужно его согревать, — сказал он, погладив Луну по голове.

— Ты уйдешь. Но только не сейчас, — проговорила Луна чуть дрогнувшим голосом и притянула Джорджа к себе, чтобы поцеловать.

И он ответил на поцелуй, отбросив всякую осторожность. Его теплые мягкие губы были почему-то сладкими, слишком сладкими, но Луне все равно так не хотелось, чтобы этот поцелуй прерывался. Только она знала, что ничто не может быть вечным. Она наслаждалась прикосновениями, такими необходимыми сейчас, словно они были воздухом, стараясь запомнить всё: ощущения, эмоции, тепло, мягкую нежность таких желанных губ. Она гладила его по волосам, шее, плечам, чувствуя жар его кожи. Лишь одно она не хотела запоминать — горечь тоски, которая уже окутала их маленький, пока еще общий мирок, в котором сейчас были только они — Луна и Джордж, отчаянно цепляющиеся за мгновение и друг за друга.

Поцелуй все же прервался, и Луна задрожала, но совсем не от холода, Джордж снова привлек ее к себе, бережно обнимая, как хрупкую стеклянную статую. Луне казалось, что сейчас она и правда могла бы разбиться на сотни мелких осколков, если бы вдруг упала.

— А помнишь наш первый поцелуй? — спросила она тихо.

— «Наш» поцелуй? — едва слышно хмыкнул Джордж, слегка улыбнувшись. — Да это ты меня поцеловала, причем так неожиданно, что я еще долго не мог прийти в себя. А потом мне даже начало сниться, как мы вместе гуляем по тому полю из разноцветных цветов. И у меня уже не было ни малейшего шанса забыть о тебе.

— Ты мне тоже снился, так что я тоже думала о тебе.

— А сейчас снюсь? — то ли с надеждой, то ли с опаской спросил Джордж.

— Конечно, — ответила она. — Только ты всегда уходишь, даже в моих снах.

Джордж застыл, перестав дышать на несколько мгновений, а потом отчаянно прошептал, прижав Луну к себе еще сильнее:

— Прости меня. Прости, пожалуйста, но я не могу поступить иначе.

— Можешь, — сказала она, стараясь казаться спокойной. — Это легко. Просто останься со мной рядом.

— Нет! — твердо ответил он и снова поцеловал Луну. Быстро и обжигающе. Она осторожно провела ладонью по его щеке, и Джордж отпрянул. А потом слегка оттолкнул её от себя, и Луна сразу же почувствовала, как ей будет не хватать его объятий. — Я знаю, ты простишь, потому что ты иначе и не можешь.

— Ты не веришь себе и миру, — покачала она головой. — И ты не хочешь уходить.

— Зато я верю в тебя, — грустно улыбнулся Джордж и аппарировал — слишком быстро, чтобы Луна успела помешать ему.

Тишина звенела, отдаваясь болью в висках. Луна обняла себя руками за плечи и замерла, глядя туда, где ещё несколько секунд назад стоял Джордж, а на её коже всё ещё ощущались его слезы, его грусть и его прощание.

* * *

Закат был не менее прекрасен, чем рассвет. Окрашенное в красноватый оттенок небо, казалось, согревало одним своим видом, будто хотело укрыть мягким покрывалом приближающегося вечера. Луна стояла на крыльце своего дома и печально улыбалась, вслушиваясь в шёпот ветра.

Иногда недостаточно просто остановиться и оглядеться по сторонам, порой нужно еще и найти в себе силы, чтобы попросить о помощи, если все найденные ответы так или иначе по-прежнему больно ранят.

Джордж, приняв решение, не зашагал вперед — он только убежал от всего, что было ему дорого, но причиняло боль — Луна была в этом уверена. А еще она наверняка знала, что не оставит всё, как есть. Что завтра, когда на мир уже ляжет первый отпечаток грустной холодной осени, Луна обязательно найдет Джорджа и ещё раз протянет ему руку, но не для того, чтобы попрощаться, а для того, чтобы больше никогда не отпускать.