Солдаты шли в последний бой

Глава 1

После завтрака меня поймал замполит Овсянников и огорошил неожиданным вопросом:

– А скажи мне, Сергей, что там за песню твой экипаж разучивает?

– Какую песню?

– Проходил я мимо твоей машины, слышу – что-то напевают, да так неплохо. Я и остановился послушать. Голос у твоего водителя хороший. Да и заряжающий с наводчиком ничего. Про танки, про танкистов, как там: «Не сдадим тебя врагу, потерпи железный брат...» Хорошая песня, правильная, только необычная немного. Не ты написал?

Ребята выцыганили у меня слова и, действительно, в минуты отдыха пели её. Правда, этих минут я им теперь почти не давал. Гонял я их так, что взвыл не только Щербак, но и Домешек. Хотя я очень популярно объяснил им, что хочу видеть их живыми. А это сильно зависит от того, как мы будем окапываться, маскироваться и маневрировать. Домешека же я гонял еще больше, наводчик и так он был приличный, а сейчас стал просто виртуозом. Надеюсь, станет и снайпером. Бянкина тренировать особо и не надо было. Снаряды метал он как хороший автомат заряжания, быстро и без задержек. Но для закрепления практики, он все равно ежедневно вместо зарядки тренировался с болванкой. Которую за две банки тушенки и пол-фляги спирта по моей просьбе изготовили в ремвзводе. Экипаж посмотрел тогда на меня, как на сумасшедшего, но я смог настоять. Кроме того, я устраивал и командные тренировки, чтобы довести действия до автоматизма.

Конкретных сроков наступления я не помнил, но все говорило, что оно не за горами. А где-то в середине марта фрицы должны будут крепко контратаковать. Да так крепко, что у нас выбьют почти все танки и самоходки. Драгоценного времени оставалось всё меньше и меньше.

– Ну где ж мне? У меня и талантов таких нету. Услышал где-то и запомнил. Кажется, в эшелоне еще, когда из Ленинграда эвакуировался.

– Ну что же, пойте. Только имей в виду. Я тебя в партию буду рекомендовать. Не сейчас, чуть попозже. Тебе же двадцать скоро?

День рождения у моего «носителя» был 8-го мая, я еще не успел к этому привыкнуть. Вот как я его теперь буду после Победы праздновать, до которой еще, правда, дожить надо?

– Еще не скоро, но в мае будет.

– Ну вот напишешь заявление, я тебе рекомендацию дам, комполка тоже. Стаж кандидатский на войне короткий – месяц за два, как раз в мае и примем. Так вот я тебя прошу, как коммунист коммуниста – будешь эту песню при высоком начальстве исполнять – замени последнюю строчку в припеве. Например, «за Москву и Сталинград». А то знаешь всякие попадаются... Среди своих – пойте как хотите, а при посторонних не надо.

Вот, однако, задачку мне задал. Отказываться в партию вступить – можно, но… обижу ведь старика. Там еще посмотрим, но от Бога отказаться? Я не могу. Его заступничеством только жив остался. Да и сейчас – что со мной произошло, как не чудо? В рай, видимо, грехи не пускают, а тут мне чистилище или мытарства. Не помню, как это называется, не силен в богословии. И жить мне тут ровно столько, сколько Он позволит.

– Тут такое дело, товарищ комиссар, – называю его комиссаром для пущей значимости – не я эту песню сочинил, не мне и слова менять. Да и я, хоть и комсомолец, но под обстрелом атеистов нет. А перед начальством – пусть тогда её другие исполнят. Мало что ли у нас талантов в полку?

– Вот как? Ладно, ты мне этого не говорил. Пой как хочешь. А начальство приедет послушать – другую споешь. Есть у тебя другие?

А почему бы и не быть другим? Высоцкого-то я должен исполнить, как образцовый попаданец? Правда, у Высоцкого все больше про пехоту, да про летчиков. Про танкистов песен вообще мало, ну «Три танкиста», ну «Броня крепка», те же «На поле танки грохотали». «Какой ты нафиг танкист», что ли исполнить? Но это и тогда мы только за очень весёлыми застольями пели. Как говорил поручик Ржевский: «Не поймут-с». Еще стихотворение Твардовского уже написано – «Рассказ танкиста», но на музыку его вроде не положили. Да и не помню я его. Еще можно «А значит нам нужна одна Победа» спеть. Только «десятый наш десантный» заменить на «танковый ударный» например. Есть только у нас отдельные танковые батальоны сейчас? Не помню. Но в начале войны были, можно опять сослаться, что от фронтовиков слышал. Пожалуй, пойдет.

– Найдем песню, товарищ полковник! Только это, гитару бы…

– А что, своей нет?

– Была, да в Ленинграде осталась. Дом наш разбомбили, а потом как-то не обзавелся.

– У Табаченко в батарее была гитара… Пойдем-ка со мной, придумаем что-нибудь.

– Виноват, товарищ полковник, не могу. У нас занятия с экипажем по расписанию.

– А не слишком ли ты их гоняешь, лейтенант? Отдых-то давай людям. Жалуются на тебя уже.

– Мои? Не может быть! Они бы сразу мне претензии предъявили. Они и предъявляют, не стесняются. Да и даю им отдыхать, вон, прямо сейчас отдыхают.

– Ну скажем, не твои, но некоторые опасаются, что и их так же гонять начнут, на тебя насмотревшись. Как в Батарее относятся к твоим занятиям?

– Нормально относятся, сами начали тренироваться, комбат поддержал.

– А чего к командиру полка не выходите с этой инициативой?

– Собирались, но методы сыроваты еще были. И потом, он же приказом будет проводить. А я думаю, занятия – дело добровольное. Не хочешь – так и не делай. Живи как жил, только уж потом на судьбу не жалуйся. Мы не прячемся, смотри, подходи, делай так же. Непонятно – спрашивай, объясним. А по приказу, из-под палки, не будет толку. Боец должен понимать, зачем всё это и почему. Как Суворов говорил? «Всяк солдат должен понимать свой маневр».

– А также «тяжело в учении, легко в бою» - продолжил замполит – ну а зачем это, можешь объяснить?

– Все просто, товарищ полковник, я на фронте выжить хочу. Не потому, что так уж жить люблю, хотя и это тоже, а потому что, чем дольше я проживу – тем меньше проживет враг. Так я думаю. А занятия эти – чтобы шансов больше было. Кто первый врага увидел, тот первый и выстрелил, кто первый выстрелил, тот первый и попал, кто первый попал, тот и победил. Поэтому и занимаемся. Я с училищных времен об этом думал. Смотрел как нас учат, как мы учимся, как другие и вот план и составил.

– И в письменном виде есть?

– Ну как есть, наметки, черновики... Основное – в голове.

– Так Сергей, бери свои черновики. Все, что есть. И через десять минут – к командиру! С гитарой потом, сначала дело. Отменяй сегодняшнее занятие, или хотя бы на вечер отодвинь. Дело вы хорошее затеяли, пора уже на весь полк распространить.

Понятное дело, план мой был составлен на основе методик из будущего. Ну адаптировал, конечно, к текущим условиям. Где же я тренажер электромеханический достану с имитацией стрельбы? Солярки мало, снарядов практических нет, полигона нет… да ничего нет. Но у нас в чеченскую тоже всего этого не было, выкручивались. И здесь выкрутимся. А хорошо, что замполит меня нашел. Глядишь, и остальные начнут также, больше шансов уцелеть у всех будет. А там посмотрим. К Басову есть с чем идти. Я-то и раньше бы пошел, да кто меня слушать станет? А тут с поддержкой замполита, пожалуй, что и получится.

Через сорок минут я уже отвечал на вопросы комполка и начальника штаба.

– А как вы оцениваете эффективность ваших занятий, лейтенант? – спрашивает Кенарев.

– За неделю занятий время реакции механика-водителя, время на совершения маневра сократилось на 40%. Время прицеливания, переноса огня наводчиком - на 30%. Готовности к выстрелу – от 20% до 30%. Но это приблизительно, хронометра у меня нет, по секундной стрелке в часах засекал, товарищ майор. Вот, ознакомьтесь, я результаты записал. В среднем вот так, но думаю, можно и больше. Мои и так подготовлены были хорошо.

Комполка и начштаба переглянулись.

– Спасибо вам, товарищ лейтенант, можете быть свободным. Оставьте ваши выкладки, как стенограмму расшифруют, я еще раз вас позову, пригладим текст и напечатаем.

…

Когда за младшим лейтенантом закрылась дверь землянки. Замполит с гордостью произнёс:

– Ну что, Фёдор Евсеевич, не зря я тебя от дел оторвал?

– Да уж не зря. Ни для кого не секрет, товарищи что вскоре еще одно наступление будет? Когда и куда наступать, нам еще доведут, а вот заранее подготовится никто не запрещает. И, главное просто как всё. Давай, майор, готовь приказ по полку. Сегодня же объявим.

– Сделаю. А голова у парня хорошо работает – добавил Кенарев – где же он так научился? В училище за год так не нахватаешься. Вы же видите, какое к нам пополнение приходит. Знают, с какой стороны к самоходке подходить – уже хорошо.

– Самородок он, ясное дело. Вот что, Платон Алексеевич, надо его к досрочному званию представлять. И чем быстрее, тем лучше. Он уже готовый комбат, не приведи бог, выбьют кого, так хотя бы замена стоящая будет. Беззубцев, вон, точно так же думает. Да что комбат, ему десяток годов накинуть, или хотя бы усы отрастить, чтобы таким юнцом не выглядел, он тебя или меня заменить сможет.

– Да я его в помощники готов хоть cейчас взять, только кого на машину ставить?

– Андронников у тебя зачем штаны в штабе просиживает?

– Не потянет Андронников сейчас машину. Он старательный, но дурак. С Галешниковым его менять – батарею ослабим. Есть у меня идея – дать Андронникова Галешникову в подшефные, пусть натаскает. Вон, и план теперь есть. А лейтенанта Галешникову за этот самый план можно смело давать. Сделаем копию для штаба корпуса и докладную к нему. И его повысят, и про нас не забудут, что ж тут плохого? Орден-то у него будет?

– Будет орден. Документы уже в корпусе, хотят ко дню Красной Армии всех наградить.