KWIL

Солдатик в Marvel-11

Глава 1

Боль была первым, что он почувствовал. Не та тупая, ноющая боль в рёбрах после того, как в тебя врезался грузовик, и не жжение в мышцах после хорошей драки. Это была боль иного порядка — будто каждая клетка его тела одновременно закричала, запела на одной ноте агонии, и эта нота была квантовым визгом самой реальности, разрываемой в клочья. Солдатик — Бен, чёрт возьми, его звали Бен, но кто сейчас об этом помнит, кроме него самого? — висел в эпицентре взрыва, который не был взрывом. Это было схлопывание. Сжатие. Квантовый крик маленькой сучки, которой он должен был размозжить голову ещё в утробе её матери-шлюхи.

Вокруг него кружились обломки башни Vought. Кусок его собственного стола — красное дерево, ручная работа, подарок от Эдгара, лицемерного старого педика — проплыл мимо, вращаясь в невесомости. Бумаги. Осколки стекла от его бара с односолодовым виски, который он коллекционировал. Вся его жизнь, его империя, его слава — всё это превращалось в конфетти, закрученное в воронку света, звука и невыносимой, всепроникающей агонии.

Эта мелкая тварь, Детонаторша, как её прозвали идиоты из отдела маркетинга, наконец-то сумела сделать то, ради чего её растили . Взорвать чёртову башню Vought. Взорвать его. Только вышло всё не по плану. Вместо гриба и ударной волны получился этот… этот чёртов психоделический водоворот. Бен попытался зарычать, вытолкнуть из лёгких воздух вместе с вековым слоем отборного мата, но звука не было. Только вибрация внутри черепа и нарастающий, доводящий до исступления вой, который, кажется, исходил из самой ткани мироздания.

«Убью, — подумал он, и мысль эта была ясной, холодной и успокаивающей, как прицельная сетка винтовки. — Выживу, найду и убью. Всех. Кто это сделал. Кто подослал. Кто просто стоял рядом и смотрел. Всех до единого сукиных детей».

Вспышка. Белое. Ничего.

---

Сознание возвращалось толчками, с перебоями, как старый двигатель на морозе. Сначала — звук. Ветер. Резкий, пронизывающий, солёный. Крики чаек. Где-то далеко — гул, который Бен сразу классифицировал как городской трафик, но какой-то… не такой. Слишком чистый, что ли. Мало ревущих дизелей, много электрического воя. Европа, мать её. Или Калифорния этих хипстеров.

Потом пришло ощущение тела. Он лежал на чём-то твёрдом, неровном и холодном. Камень? Бетон? В рот набилась пыль, противно скрипящая на зубах. Запах гари, озона и морской соли. И ещё — дерьма. Птичьего, если быть точным. Он ненавидел птиц. Пернатые крысы.

Бен открыл глаза.

Мир встретил его серым небом, низким, тяжёлым, готовым разродиться дождём. Он увидел перевёрнутый горизонт, мокрый камень под щекой и огромный, бронзовый палец женской ноги, торчащий из груды обломков. Потребовалась секунда, чтобы мозг сложил картинку. Он лежал на земле, а над ним, разбитая и искалеченная, нависала Статуя Свободы. Вот только это была не его Статуя Свободы.

— Что за ху…

Бен рывком сел, игнорируя протестующий хруст в позвоночнике. И замер.

Статуя. Грёбаная Статуя Свободы. Зелёная, бронзовая, с этим идиотским венцом с шипами. Но дерьмо было в деталях. В одной руке, поднятой к небу, она держала не книгу и не факел. Это был меч. Здоровенный, блядь, меч, сверкающий даже сквозь слой копоти и птичьего помёта. А во второй, опущенной, прижатой к боку, — щит. Не какой-то там рыцарский треугольник, а круглый, звёздно-полосатый, как у него, только цветовая гамма другая, с каким-то гербом посередине.

Он знал эту статую. Знал и ненавидел. Её поставили вместо его памятника, когда эти твари из конгресса решили переписать историю. Но тут было что-то другое. Она была… древней? И меч был настоящим, а не бутафорским. И выражение лица. Не скорбная мать-иммигрантка, а холодная, оценивающая сука с глазами воина, готовая тебя выпотрошить.

— Бенджамин, — произнёс он вслух своё имя, чтобы звук собственного голоса вернул его в реальность. Голос был хриплым, каркающим, как у прокуренного ворона. — Ты падал с большей высоты. Ты выживал после дерьма и похуже. Вставай. Оцени обстановку. Найди врага. Убей.

Мантра помогала. Он поднялся на ноги, отряхивая с комбинезона — его боевого, чёрно-серого, с орлом на груди, не парадного — пыль и мелкие осколки. Щит? Ага, вот он, вмят в грязь в трёх метрах левее, но целый. Он выдержит и не такое. Бен подошёл, пинком перевернул щит, поднял его, привычным движением закинув на предплечье. Тяжесть успокаивала.

Теперь осмотреться.

Кратер. Он, мать его, создал кратер. В центре острова, на котором стояла статуя. Бетонные дорожки, клумбы, сувенирные ларьки — всё было перепахано, смято и разбросано волной от его приземления. Вокруг валялись обломки самой статуи — её корона, часть ноги. Остров, кажется, был туристическим. Сейчас он был пуст, если не считать нескольких тел в форме… паркового персонала? Охранников? Ладно. Гражданские потери. Vought бы это замолчал, а здесь ему плевать. Не его проблема.

Он хмыкнул, перешагивая через искарёженные перила, и направился к краю кратера. И тут же застыл.

На периферии, за оцеплением из жёлтой ленты, его ждали. Три патрульные машины с мигалками. И группа полицейских.

— Да вы, блядь, издеваетесь, — выдохнул Бен.

Это были не копы. Это была пародия на копов. Все до единого — женщины. Не просто женщины в полицейской форме, а… модельки. Серьёзно, такое чувство, что какой-то извращенец-кастинг-директор набирал их по одному шаблону. Высокие, подтянутые, волосы убраны в аккуратные пучки под фуражками, на поясах — табельное оружие, дубинки, наручники. Они не бежали к нему, не орали, не брали на прицел. Они стояли полукругом, и главная — с нашивками сержанта, блондинка с нордической челюстью и взглядом школьной училки, у которой разболелась голова, — шагнула вперёд, подняв руки в успокаивающем жесте.

— Сэр! — её голос был звонким, но нарочито мягким. Таким тоном разговаривают с перепуганными детьми или буйными пациентами психушки. — Сэр, пожалуйста, оставайтесь на месте. Не делайте резких движений. Вы ранены. Мы здесь, чтобы помочь.

Бен моргнул. Помочь? Ему? Он, блядь, только что упал с неба, разнося в щепки национальный памятник, а эти клоунессы хотят «помочь»? Где броневики? Где спецназ? Где хоть один мужик с винтовкой, который знает, с какой стороны за неё держаться?

— Вы кто такие? — рявкнул он, и его голос разнёсся эхом по пустому острову. — Где вы настоящих копов прячете? Это что, грёбаный кукольный театр?

Сержант не дрогнула. Только взгляд стал ещё более сочувствующим, а её подчинённые напряглись чуть сильнее. Одна из них, рыжая, приложила два пальца к уху, что-то быстро зашептав в микрофон на погоне.

— Сэр, меня зовут сержант Ортис, Департамент Полиции Нью-Йорка. Пожалуйста, назовите своё имя. Мы хотим понять, что здесь произошло. Вы… дезориентированы. Это нормально. Мы можем вызвать медицинскую помощь. Психологическую. Специалистов, которые работают с такими случаями.

— С такими случаями? — Бен оскалился, медленно, по-звериному. Он сделал шаг вперёд, и три копа синхронно положили руки на кобуры. Это его не остановило. — А я тебе вот что скажу, сержант Силиконовые Сиськи. Что здесь произошло — это моё личное, сука, дело. А кто я такой — тебе знать не положено. Всё, что тебе нужно сделать, это убраться с моего пути, пока я не решил, что твой кукольный патруль меня раздражает.

Он не знал, что за игру они ведут. Возможно, это какой-то новый протокол. «Встретить угрозу бабьём, чтобы усыпить бдительность». Тупой, извращённый протокол, но от этих психиатрических шлюх из правительства всего можно ожидать. Или это шоу? Реалити-шоу? Скрытая камера? Он бросил быстрый взгляд по сторонам в поисках дронов с объективами. Ничего. Но это ничего не значило.

— Сэр, ваша агрессия — это защитная реакция. Мы понимаем, — Ортис говорила медленно, как заевшая пластинка с записью курсов «Как общаться с мужчинами в кризисе». — Вы явно пережили травмирующее событие. Ваш… ваш наряд. Эти знаки отличия. Позвольте предположить, вы пытаетесь имитировать поведенческую модель супергероини?

У Бена дёрнулся глаз. Медленно, как гусеница, переползающая лист, мысль проползла от глаза к мозгу и взорвалась фейерверком ярости.

Что. Она. Сказала?

«Имитировать»? «Модель супергероини»? Эта тупая пизда только что назвала его, Солдатика, величайшего героя всех времён, имитатором? Какой-то бабы?

Он не закричал. Кричат истерички. Он зарычал. Низкий, утробный звук, который шёл откуда-то из самых глубин его существа, звук, который предвещал одно: немедленное, нечеловеческое насилие. Этого звука должны бояться. Этого звука боялись все — от нацистских учёных до мексиканских картелей. Но блондинка Ортис и её команда просто переглянулись с ещё большим беспокойством. Для них это был не рык хищника. Для них это был «нервный срыв бедного мальчика, который переволновался».

— Сэр! Успокойтесь! Мы не хотим причинять вам вред!

Всё. Предохранители сгорели.

— А Я ХОЧУ!

Он сорвался с места. Не побежал — выстрелил собой, как снарядом. Двадцать метров до первой машины он преодолел за долю секунды. Кукольные копы не успели даже вытащить оружие. Удар плечом — и патрульная тачка, взвизгнув резиной, перевернулась в воздухе, как игрушечная, и рухнула на бок, загородив проход. Вторая машина — её он просто смял, впечатав в неё спиной одну из полицейских, которая слишком медленно соображала. Послышался хруст пластика, металла и, кажется, её рёбер. Кровь брызнула на разбитое лобовое стекло.

— Огонь на поражение! Огонь! — завизжала Ортис, и её мягкий голос наконец-то приобрёл нужный оттенок паники.

Затрещали выстрелы. Пистолеты. Калибр смешной, женский, подумал он с презрением. Пули били в грудь, в плечи, в голову. Бен даже не уклонялся. Одна попала в щит и с мерзким визгом ушла рикошетом в небо. Другая угодила в щёку, оставив крошечную царапину, которая затянулась за секунду. Он шёл сквозь град свинца, как сквозь ливень из тёплой мочи, и на лице его играла та самая, знаменитая улыбка Солдатика — ледяная и предвкушающая.

— И это всё? — прохрипел он, схватив одну из них за горло и подняв в воздух. Женщина захрипела, лягаясь, её фуражка слетела. — Вот чем вы встречаете МЕНЯ? Вы серьёзно? Вы хоть знаете, кто я такой? Где ваши танки? Где ваши грёбаные суперзлодеи? Мне скучно!

Ещё две попытались напасть сзади, с дубинками. Это было почти трогательно. Одна попыталась приложить шокер к его шее. Разряд, который свалил бы быка, заставил его лишь раздражённо поморщиться. Бен отшвырнул ту, что держал, прямиком в витрину сувенирного магазина. Вторая удостоилась удара щитом плашмя. Он бил не в полную силу — просто чтобы отбросить. Но «не в полную силу» для него означало переломанный позвоночник для обычного человека. А это были обычные люди. Женщины. Не воины. Даже не тренированные бойцы. Пушечное мясо.

Вся стычка заняла меньше двадцати секунд.

Он стоял посреди разгрома, тяжело дыша, глядя на корчащиеся тела. Ортис, с окровавленным лицом, ползла к перевёрнутой машине, пытаясь дотянуться до рации. Бен подошёл, наступил ей на руку — аккуратно, чтобы не раздавить кости, просто зафиксировать. Она закричала. В её глазах, наконец, появилось что-то знакомое. Ужас. Животный, первобытный ужас перед существом, которое ты не можешь понять.

— Где я? — спросил он, наклоняясь.

— В-вы в Нью-Йорке… Остров Свободы… — прохрипела она, глотая слёзы и кровь.

— Это я вижу. Какое число? Год? Что за херня с бабой-статуей?

Ортис посмотрела на него, как на безнадёжного психа. И в этот момент с неба, перекрывая шум ветра, донёсся новый звук. Гул. Тяжёлый, низкий, нарастающий. Бен выпрямился, оглядывая горизонт. Из-за серых небоскрёбов, с материковой части города, что-то приближалось. Сначала точка, потом силуэт. Квадрокоптер. Крупный, военный, с эмблемой, которую он не мог разглядеть. Он завис над островом, и из динамиков грянул усиленный голос:

— ВНИМАНИЕ! НЕИЗВЕСТНОМУ СУБЪЕКТУ! НЕМЕДЛЕННО ОТОЙДИТЕ ОТ ОФИЦЕРА! БРОСЬТЕ ОРУЖИЕ И ЛЯГТЕ НА ЗЕМЛЮ ЛИЦОМ ВНИЗ! ПОВТОРЯЮ…

Бен показал дрону средний палец. Ему нужно было понять, что происходит. Этот мир — он был сломан. Или это его мозг сломался после взрыва? Так или иначе, стоять посреди острова и ждать, пока сюда стянут всех «кукол», было глупо. Ему нужна информация. Разведка. А для этого нужно затеряться в городе.

Он отпустил руку Ортис и одним прыжком, проломив бетонный парапет, сиганул в воды залива. Ледяная вода обожгла, но он, не обращая внимания, мощными гребками поплыл в сторону Бруклина, оставляя за спиной вой сирен, гул дрона и пропитанный ужасом, сломанный мир, который пока не имел для него названия.

---

Город назывался Нью-Йорк. Но это был не его Нью-Йорк.

Бен сидел в тёмной подворотне где-то в районе, который, судя по ржавым пожарным лестницам и граффити на кириллице, был местным Брайтон-Бич. Он успел стащить с верёвки для сушки белья чьё-то пальто — огромное, мешковатое, тёмно-синее. Скрывало костюм. Щит он нёс за спиной, прикрывая пальто. Мокрый, злой, он был похож на бездомного ветерана, кем, в сущности, сейчас и являлся.

Первые два часа в городе он провёл, сливаясь с толпой. Точнее, пытаясь слиться. Толпа здесь тоже была… странной. Десять женщин на одного мужчину. Эта пропорция бросалась в глаза сразу, с первой же улицы, по которой он прошёл. Строительницы в касках, орудующие отбойными молотками. Водительницы автобусов. Патрульные. Бизнес-стервы в строгих юбках, чеканящие шаг по тротуарам. Группы девочек-подростков, галдящих и толкающихся. И редкие мужчины, которые двигались иначе — тише, плавнее, уступая дорогу. Никто не пихался. Никто ни на кого не орал. Агрессия, та, что была привычным шумовым фоном его мира, здесь отсутствовала напрочь. Вместо неё — вежливая, сдержанная, какая-то… нянькающаяся атмосфера.

От этого его бросало в дрожь омерзения. Мир баб. Планета баб. Куда он, чёрт возьми, попал?

Он зашёл в первый попавшийся бар. Просто чтобы выпить и, может, увидеть хоть одну нормальную драку. Бар назывался «Сестрички». Уже от одного названия хотелось блевать. Внутри пахло корицей и сандалом. Вместо футбола по экрану крутили какой-то турнир по смешанным единоборствам — дрались две потные бабы в клетке. За стойкой стояла барменша — короткая стрижка, татуировки на мускулистых руках.

— Чего желаете, сэр? — спросила она с профессиональной улыбкой. Сэр. Опять «сэр». Не «эй ты, мужик», не «пшел вон». Сэр. С уважением. От этого было тошно.

— Виски. Стакан. И поживее, — бросил он, усаживаясь за стойку и кладя щит на соседний табурет, прикрытый пальто.

Барменша подняла бровь, глядя на его экипировку.

— Ух ты, сэр, это что, реквизит? Снимаетесь в кино? Или фанат? Отличная копия щита Капитана Картер! Только раскраска немного…

Бен медленно повернул голову. Его взгляд был чернее дула его автомата.

— Ещё раз услышу имя этой пизды, — произнёс он ледяным тоном, — и я этот щит тебе в глотку засуну. Боком. Виски. Живо.

Улыбка сползла с лица барменши. В её глазах мелькнул всё тот же знакомый огонёк. Не страх. Обеспокоенность. Смешанная с раздражением и профессиональной выдержкой.

— Сэр, вам не обязательно так разговаривать. Если у вас стресс, мы можем…

Бен ударил кулаком по стойке. Дерево треснуло, стаканы подпрыгнули. Разговоры в баре стихли. Десятки женских глаз уставились на него. Кто-то ахнул.

— Виски! — рявкнул он. — Или я начну ломать здесь всё, начиная с твоих пальцев!

Барменша побледнела, но не завизжала, не полезла под стойку за обрезом, как сделал бы любой нормальный бармен. Она аккуратно поставила перед ним стакан, плеснула виски из бутылки и тихо сказала:

— Сэр, пожалуйста, выпейте и успокойтесь. Я понимаю, вам тяжело. Вы, наверное, переволновались. Мужчинам иногда нужно выпустить пар. Но, пожалуйста, не пугайте моих посетительниц. Это нехорошо для бизнеса.

«Мужчинам иногда нужно выпустить пар». Как ребёнку. Как истеричному щенку. Он, Солдатик, гроза нацистов, просто «выпускал пар». Это было унизительнее любой пытки. Он выпил виски залпом. Вкус был отвратный, но спирт обжёг горло. На него смотрели. Жалостливо. Осуждающе. С любопытством, как на диковинного зверька. Никто не боялся. Никто не готовился к драке. Они просто ждали, когда «бедный мальчик» успокоится, чтобы вернуться к своим разговорам. Он швырнул на стойку купюру из внутреннего кармана комбинезона — старую, мятую двадцатку. Бесполезную здесь, но он этого ещё не знал.

— Сэр, это что? — удивилась барменша. — Игрушечные деньги?

Бен поднялся и молча вышел, пока его ярость не разнесла это заведение в щепки.

---

На улице стемнело. Рекламные голограммы сияли над крышами. Бен брел, сам не зная куда, пока не наткнулся на большой рекламный щит на стене небоскрёба. Голограмма, чёрт бы её побрал, была сногсшибательного качества. Красивая, до тошноты правильная лицом женщина в сияющих доспехах, с распущенными рыжими волосами, стояла в героической позе, сжимая в одной руке меч, а в другой — круглый щит. Надпись под ней гласила:

«СТАРК ИНДАСТРИЗ. ТЕХНОЛОГИИ ЗАВТРАШНЕГО ДНЯ ДЛЯ ГЕРОИНЬ СЕГОДНЯШНЕГО. НОВАЯ ЛИНЕЙКА БРОНИ ОТ НАТАШИ СТАРК».

Рядом, на другом небоскрёбе, крутили новости. Без звука, но с субтитрами. Дикторша, с идеальной укладкой, вещала: «…Главная новость дня: неизвестный мужчина напал на полицейский патруль на Острове Свободы. Очевидцы сообщают, что нападавший был одет в модифицированный костюм, напоминающий униформу Капитана Картер, и демонстрировал экстремальную агрессию и признаки острого психического расстройства. Полиция просит граждан соблюдать осторожность. За информацию обещано вознаграждение. Эксперты сходятся во мнении, что мы имеем дело с редчайшим случаем „синдрома гипермаскулинной имитации“…»

И тут же — следующий сюжет: «В Бруклине неизвестная суперзлодейка, предположительно, Черная Кошечка, сорвала крупное ограбление… буквально. По данным полиции, она нейтрализовала банду грабительниц, пытавшихся взять штурмом ювелирный салон, и скрылась с добычей до прибытия офицеров. Криминальный мир в замешательстве: на чьей стороне была загадочная воровка?»

Бен стоял и смотрел. Синдром гипермаскулинной имитации? Это про него? Он что, диагноз, блядь? И Черная Кошечка, срывающая ограбление? Мир супергероинь, суперзлодеек и баб-учёных, которые делают броню. Он не знал, плакать ему или смеяться. Но одно он знал точно. Это его билет. Его шанс. Он помнил, как начинал. Помнил шоу, сцену, свет софитов. Помнил, как обожал своё отражение в глазах толпы. Слава была единственным наркотиком, который имел значение. Женщины, деньги, власть — это всё были лишь производные. Главное — быть на вершине. Быть звездой.

Сейчас он никто. Сумасшедший мужчина в пальто с чужого плеча. Но он — Солдатик. И если этот мир — мир баб-героинь — похож на его, значит, схема старая, как мир. Нужно просто заявить о себе. Громко. Так громко, чтобы они все обосрались от страха и восторга.

Он уже было повернулся, чтобы идти дальше, в поисках какой-нибудь тёмной норы на ночь, как воздух вокруг него странно завибрировал. Из тени между мусорными баками, прямо из воздуха, соткалась фигура. Девушка. Пакистанка или индианка, с ярким, светящимся в темноте фиолетовым кристаллом на руке, в странном, обтягивающем костюме с эмблемой молнии на груди. Мисс Марвел, как было написано в бегущей строке новостей минуту назад. Героиня уличного уровня.

Она стояла, уперев руки в бока, и на её лице играла та самая, знакомая до зубовного скрежета, снисходительная улыбка вожатой, нашедшей потерявшегося скаута.

— Так-так-так, — протянула она, разглядывая его. — А вот и наш загадочный мужчина-солдат. Отличный костюм, кстати. Очень аутентично. Ты, наверное, пытаешься быть как Капитан Картер? Это… мило. Но нападать на копов — это не по-геройски, дружок. Придётся тебе проехать со мной.

Бен посмотрел на неё. На эту самоуверенную малявку, которая называла его «дружком». Которая думала, что он «пытается быть как Капитан Картер». Которая даже не представляла, с кем говорит. И он улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он, сбрасывая пальто и берясь за щит. — Я уже устал от того, что всякие сучки зовут меня «сэром» и пытаются успокоить. Хоть одна, кто готова получить по заслугам. Ну, давай, покажи, на что вы здесь способны. Удиви меня.

Мисс Марвел нахмурилась. Трещинка в шаблоне. Он говорил не как запутавшийся имитатор. Он говорил как командир перед боем. Но она всё ещё не видела. Ещё нет.

— Ладно, — вздохнула она, разминая руку с кристаллом. — Сам напросился.

Бой был быстрым. Чудовищно, унизительно быстрым. Она была сильна для этого мира, Бен мог это признать. Её кристалл генерировал фиолетовые платформы, молоты, силовые поля. Она двигалась быстро, пыталась сковать его, сбить с ног. Но он был танком. Он разрывал её конструкции щитом, просто проходя сквозь них. Она ударила его гигантским фиолетовым кулаком в грудь. Бен даже не пошатнулся. Он перехватил этот энергетический кулак, сжал его, раздавив в сверкающую пыль, и рванул вперёд. Один удар. Не щитом — плечом. Как в футболе. Она отлетела в стену, проломив кирпичную кладку, и рухнула на тротуар, хватая ртом воздух.

Бен подошёл, неторопливо, вдавливая осколки стекла в асфальт подошвами ботинок. Она попыталась подняться, выставив перед собой дрожащий, слабый щит. Он просто отбил его ногой в сторону, как надоевшую игрушку, наступил ей на грудь и наклонился. Теперь её глаза были совсем близко. Огромные, карие, полные боли и… чего-то ещё. Чего-то, что ломало её картину мира прямо сейчас. Страха. Не перед болью. Перед неизвестным.

— К-кто ты? — прошептала она, и голос её сорвался. — Ты… ты не подражатель. Ты… ты настоящий. Ты реально думаешь, что ты… Господи.

Вот оно. Прозрение. Треск шаблона, который ломается. Бен видел это. Видел, как её разум пытается совместить невозможное. «Существо мужского пола с психотипом доминантного хищника». Это не укладывалось в её голове. Это рушило основы её вселенной.

— Я не думаю, что я герой, — сказал Бен, вдавливая ногу сильнее, так что она захрипела. — Я и есть герой. Солдатик. Лучший, мать твою, герой, которого видел этот жалкий мир. Запомни это, детка. Расскажешь остальным.

Он видел, как она тянется к коммуникатору на запястье. Дрожащие пальцы активировали экстренный канал. И прежде чем он успел раздавить его, она прохрипела в эфир одно слово, которое изменило всё.

— Прозрение… — её голос был слабым, но в нём звенела паника, холодная, липкая, как пот смертника. — Объект не имитатор. Повторяю, не имитатор. Это… это что-то другое. Настоящее. Чужое. Всем свободным героиням… код «Чёрный». Срочно…

Договорить он ей не дал. Отбросил её в сторону, подальше от себя. В небе, нарастая, появился новый звук. Не гул дрона. Не вой полицейской сирены. Этот звук был высокотехнологичным, чистым, и он обещал настоящую мощь. Репульсоры. Или что-то очень на них похожее. А может, и тень паука, скользящая по крышам.

Бен поднял голову к небу. В его груди, вместо усталости после боя, разгоралось предвкушение. И ещё кое-что. Мысль. Яркая, как прожектор на премьере.

«Наконец-то. Свидетели. Сейчас я им покажу. Они увидят, на что я способен. Снимут на свои бабские камеры. И тогда они поймут. Они все поймут. Я не диагноз. Я не шутка. Я снова буду на вершине. Я снова буду СОЛДАТИКОМ».

Он поправил щит на руке. Улыбнулся во весь рот, глядя в быстро темнеющее небо, где уже проступали очертания фигуры в сияющих доспехах.

— А вот и вторая смена, — произнёс он, и его голос сочился чистейшим, незамутнённым счастьем. — Давно пора. Ну, давай, Железная Леди. Станцуем. Выйдем на сцену.

Глава 2

Гул репульсоров нарастал, превращаясь в знакомый, ритмичный рокот, от которого вибрировали стёкла в окрестных домах. Бен стоял посреди улицы, широко расставив ноги, и ждал. Камера, его вечная невидимая любовница, сейчас была повсюду — в глазах прохожих, в объективах смартфонов, которые уже повысовывали из окон и подворотен местные зеваки. Он знал этот момент. Момент перед выходом на сцену. Момент, когда публика задерживает дыхание, а рейтинги взлетают до небес.

— Ну, давай, — процедил он сквозь зубы, глядя на приближающуюся фигуру. — Покажи, на что ты способна.

Из ночного неба, окутанная светом собственных репульсоров, спускалась Железная Леди — Наташа Старк. Её броня была произведением искусства: красно-золотая, плавных, хищных очертаний, явно спроектированная не для парадов, а для реального боя. Шлем отсутствовал — видимо, она хотела, чтобы он видел её лицо. Красивое, холодное, с острыми скулами и цепким, аналитическим взглядом. Взгляд учёного, который нашёл интересный образец. Не воина. Учёного. Это Бен понял сразу. И это почему-то напрягло его больше, чем если бы она орала боевые кличи.

За её спиной, скользя по воздуху на фиолетовых энергетических платформах, спускалась ещё одна — та, которую он только что впечатал в стену. Мисс Марвел. Камала Хан, как он позже узнает из газет. Она держалась за рёбра, но держалась — надо отдать должное, мелкая сучка оказалась крепче, чем он думал. Её лицо было бледным, но в глазах горел тот самый огонёк, который Бен видел много раз. Прозрение. Она уже не считала его «котёнком». Она видела в нём чужого. Опасного.

— Не приближайся к нему вплотную, Камала, — голос Старк был спокойным, почти скучающим, но в нём звенела сталь. — Судя по твоим показателям, он как минимум класса «усиленный». Возможно, «сверхчеловек». Требуется изоляция и изучение.

— Я в порядке, мисс Старк, — прохрипела Камала, сжимая кристалл. — Правда, пара рёбер... Но вы должны понять. Он не просто псих. Он... он думает по-другому. Совсем по-другому. Я видела это в его глазах. Это не галлюцинация. Это не игра. Это его реальность.

— Тем интереснее, — Старк мягко приземлилась на асфальт в двадцати метрах от Бена, и её броня издала мелодичный, технологичный звук, похожий на вздох. — Мужчина, обладающий сверхчеловеческой силой и устойчивостью. Отсутствие страха. Инвертированная гендерная модель поведения. Ты понимаешь, что это значит, Камала? Это не психиатрия. Это биология. Это эволюционный сбой. Или прорыв. В любом случае — это сенсация.

Бен слушал этот диалог с нарастающим раздражением. Они обсуждали его, как какую-то грёбаную лабораторную мышь. «Эволюционный сбой»? «Инвертированная модель»? Да кто они такие, блядь, чтобы его изучать?

— Эй, жестянка! — рявкнул он, перебивая их научный междусобойчик. — Ты спустилась сюда, чтобы языком чесать или драться? Потому что, если ты хочешь поговорить, я могу предложить тебе другую тему. Например, сколько пальцев я тебе сломаю, прежде чем ты запросишь пощады.

Старк перевела взгляд на него. Ни гнева. Ни страха. Только интерес. Так биолог смотрит на особенно агрессивную амёбу под микроскопом.

— Он пытается спровоцировать, — заметила она, словно для протокола. — Вербальная агрессия. Попытка доминирования. Характерно для женских поведенческих паттернов, но... он мужчина. Удивительно.

— Ты глухая или тупая? — Бен сделал шаг вперёд, и Старк мгновенно подняла руку с репульсором, нацеленным ему в грудь. — Я тебе не «образец». Я, блядь, Солдатик. Первый. Лучший. Единственный. И я не позволю какой-то бабе в консервной банке называть меня «сбоем». Ты меня поняла?

— Зафиксировано, — кивнула Старк. — Самоидентификация — «Солдатик». Мания величия. Стойкое убеждение в собственной исключительности. Интересно, это следствие гормонального дисбаланса или...

Договорить она не успела. Бен метнул щит. Это был не пробный бросок — это был удар, способный пробить танковую броню. Вибраниумный диск со свистом рассёк воздух, целясь Старк точно в голову.

Но она была быстра. Реакция, усиленная искусственным интеллектом, сработала быстрее мысли. Репульсорный луч ударил в щит, меняя его траекторию. Диск ушёл в сторону, снёс угол кирпичного дома и, описав дугу, вернулся обратно к Бену, который поймал его не глядя.

— Неплохая реакция, — признал он с кривой усмешкой. — Для бабы.

Старк чуть прищурилась. Впервые в её глазах мелькнуло что-то, кроме научного любопытства. Раздражение. Или, может быть, уважение к противнику. Бен надеялся на второе.

— Камала, отойди, — приказала она. — Вызывай подкрепление. Кого угодно. Картер, Тордис — всех. Я его задержу.

— Но мисс Старк, я могу помочь...

— Это не просьба. Это приказ. Ты ранена. И, судя по тому, что я вижу, ты ему не противник. Никто из уличных — не противник. Его нужно сдерживать, а не атаковать. Уходи. Быстро.

Мисс Марвел колебалась лишь секунду. Потом кивнула, активировала свои платформы и взмыла в небо, исчезая за крышами. Бен проводил её взглядом. Жаль. Ему нравилось, как она хрустела. Но ничего. Будут ещё. А пока перед ним стояла настоящая добыча. Звезда. Дочь Говарда Старка, или кто она там такая. Если он сломает её — весь этот мир обратит на него внимание.

— Ты совершила ошибку, — сказал он, медленно наступая. — Только что. Отослала свидетельницу. Теперь никто не увидит, как я тебя разбираю на запчасти. Хотя... — он кивнул в сторону окон, где мерцали экраны смартфонов, — эти сойдут. Снимайте, уроды! Снимайте! Вы видите живую легенду! Солдатик против Железной Леди! Ставки принимаются!

Он рассмеялся. Это был смех не сумасшедшего. Это был смех шоумена. Человека, который вышел на сцену и чувствует себя на ней богом.

Старк не смеялась. Она анализировала. Её ИскИн, П.Я.Т.Н.И.Ц.А. — или как там звали эту электронную сучку в этом мире — уже просчитывал траектории, уязвимости, рекомендовал тактику. Но был один параметр, который не поддавался расчёту. Психотип противника. Он был... мужским. В самом архаичном, первобытном смысле этого слова. Такого не было в базах данных. Такого не было никогда.

— Субъект демонстрирует радость от перспективы боя, — пробормотала Старк, и её шлем с тихим шипением закрыл лицо. Теперь на Бена смотрели два ледяных синих огонька — глаза брони. — Вербальная активность, направленная на привлечение внимания. Нарциссические черты. Что ж. Приступим.

Она взмыла в воздух, и бой начался.

Это был танец. Грубый, жестокий, но танец. Старк использовала дистанцию — репульсорные лучи, микро-ракеты, энергетические захваты. Она была быстра, умна, её броня адаптировалась к его атакам, ставила помехи, пыталась парализовать его электрошоком. Бен же делал то, что умел лучше всего. Он был неудержим. Он прыгал выше, чем любая ракета, бежал быстрее, чем она успевала наводиться, и каждый его удар щитом или кулаком был смертелен. Он не уклонялся от её атак — он шёл сквозь них, принимая урон, который свалил бы слона, и продолжая двигаться вперёд.

Он пробил её силовое поле голыми руками — просто разорвал энергетическую завесу, как мокрую тряпку. Он снёс её лазерный резак ударом щита, разнеся его на куски. Когда она попыталась схватить его гигантской механической рукой, вышедшей из наплечного блока, он просто вырвал эту руку с мясом, с искрами, с визгом разрываемого металла, и швырнул обломок обратно, пробив крыло соседнего здания.

Это был быстрый, невероятно интенсивный бой, и Бену он нравился. Впервые с момента прибытия он чувствовал себя в своей тарелке. Враг был достоин. Но этого было мало. Он хотел большего. Он хотел, чтобы она признала его. Не как угрозу — как превосходящую силу.

— И это всё? — проревел он, приземляясь на крышу перевёрнутой машины и глядя, как Старк, пошатываясь, пытается выровнять полёт. Её броня была повреждена, из пробоин сыпались искры. — Ты называешь себя героиней? Да я видел тостеры, которые дрались лучше! Где твоя ярость? Где твоя страсть? Ты дерёшься как бухгалтер!

Старк подняла руку. Репульсор заискрил, но выстрел не последовал. Перегрев. Или критическое повреждение.

— Ты... — её голос, усиленный динамиками, звучал хрипло, но всё ещё без страха. — Ты не просто силён. Ты... обучен. Это не спонтанная агрессия. Это военная подготовка. Ты был солдатом. Настоящим.

— Лучшим, блядь, солдатом! — подтвердил Бен, спрыгивая с машины и медленно приближаясь. — А ты — баба, которая возомнила себя гением. Знаешь, что я понял за свою жизнь? Гении проигрывают. Всегда. Потому что они думают, а я — действую. Думать — это слабость. Чувствовать — это слабость. А я... я — сила. Я — чистая, неразбавленная, абсолютная сила. И сегодня я стану твоим ночным кошмаром.

Он был уже в десяти метрах. Потом в пяти. Старк не отступала. Она стояла, глядя на него сквозь разбитый визор. И в этот момент Бен почувствовал то, чего не ожидал. Она не боялась. Она изучала его. До самого последнего момента. И в её позе, в её взгляде было что-то, что он не мог расшифровать. Не капитуляция. Не вызов. Что-то другое.

— Запись включена, — произнесла она, и голос был тихим, но чётким. — Протокол «Чужой». Объект подтверждает. Психотип «Солдатик». Источник неизвестен. Опасность — максимальная. Рекомендация: немедленная мобилизация Мстителей. Полный состав. Противник обладает тактическим мышлением, военной подготовкой и нечеловеческими физическими параметрами. Предположительно — иномирное происхождение. Нарушение всех известных законов биологии и психологии. Повторяю: это не человек. Это — иная модель сознания. И она реальна.

Бен замер. На мгновение его кулак, уже занесённый для сокрушительного удара, остановился в воздухе.

Иномирное происхождение. Иная модель сознания. Они поняли. Эта блестящая сука в жестянке, она поняла больше, чем все остальные. Она не просто прозрела. Она составила гипотезу. Чёртову научную гипотезу, и она была на удивление близка к истине.

— А ты не так тупа, как выглядишь, — произнёс он, опуская кулак. Не из милости. Из уважения. Крошечного, мизерного, почти незаметного, но уважения. — Да. Я не отсюда. И я здесь, чтобы навести порядок. Ваш порядок — это хаос. Ваш мир — это перевёрнутый цирк. И я буду его звездой. А ты... ты будешь первой, кто расскажет обо мне остальным. Живи. Пока.

Он развернулся и, не оборачиваясь, побежал в темноту. Он слышал, как за его спиной с грохотом оседает повреждённая броня Старк, как она выдыхает что-то в коммуникатор. Но он не стал добивать её. Ему нужен был свидетель. Ему нужен был тот, кто разнесёт весть. Солдатик здесь. И он не остановится, пока каждая живая душа на этой планете не будет знать его имя.

---

Мстители отступили. Это не было похоже на поражение в привычном понимании Бена. Никто не бежал, бросая оружие. Это было тактическое отступление — чёткое, организованное, профессиональное. Он смотрел из своего укрытия на заброшенном складе в Бруклине, как по экранам stolen-телефонов, которые он прихватил у зевак, разворачивается картина событий.

Сначала прибыла Капитан Картер. Бен не видел её вживую, только на зернистом видео в соцсетях, но этого хватило, чтобы его челюсти сжались до скрежета. Высокая, мускулистая, в звёздно-полосатой униформе, со щитом, который был почти идентичен его собственному — только цветовая гамма отличалась, да вместо простой звезды в центре красовалась эмблема, похожая на сжатый кулак в круге. Она приземлилась на место боя, оценила повреждения, и её лицо, красивое, но суровое, как высеченное из гранита, не выражало ни страха, ни гнева. Только холодный, военный расчёт.

Потом появилась Тордис. И вот тут Бен присвистнул. Если предыдущие супергероини казались ему пародией на его мир, то эта была пародией на богов. Огромная, под два метра ростом, с копной золотых волос, в доспехах и с молотом, который гудел энергией. Она спустилась с неба в столбе молний, и её появление заставило замереть даже его. Не из страха — из профессионального интереса. Если эта баба владеет молотом так же, как он — щитом, бой будет интересным.

Были и другие. Женщина-Паук — он видел её мельком, она двигалась по стенам, словно тень, собирая образцы его крови и обломки брони Старк. Доктор Стрэндж — высокая, надменная, в развевающемся плаще, она зависла в воздухе, чертя в пространстве золотые руны, словно пыталась отследить его магический след. Ещё какие-то — он не знал их имён, и плевать хотел.

Но самое главное, что Бен увидел на этих записях — как они взаимодействуют. Никто не кричал. Никто не раздавал истеричных приказов. Картер говорила тихо, но все слушали. Старк, даже повреждённая, передавала данные. Камала, которую он чуть не убил, стояла рядом и что-то объясняла, жестикулируя. И они все смотрели на развалины, которые оставил он, и в их глазах Бен не видел привычного ему презрения или страха. Он видел нечто новое. Признание. Угрозы. И это наполняло его грудь теплом, почти не сравнимым с тем, что давала слава.

— Вот так-то, — прошептал он, откладывая телефон и глядя в ржавый потолок склада. — Вы поняли. Вы наконец-то поняли. Я здесь не для того, чтобы играть в ваши игры. Я здесь, чтобы переписать правила.

Ночь он провёл, изучая трофеи. Внутренний карман его комбинезона, к счастью, уцелел при падении. Там лежало немного налички из его мира — бесполезной, как он понял, — но главное — флеш-накопитель с записями. Старая привычка. Vought учила его: всегда сохраняй улики. На флешке были фрагменты его тренировок, интервью, боевых операций. Он ещё не знал, пригодятся ли они здесь, но интуиция подсказывала: это его козырь.

Утром он отправился на разведку. На этот раз без щита — слишком приметно. Он оставил его в тайнике, под кучей мусора, и натянул украденную с чьего-то балкона толстовку с капюшоном и надписью «Girl Power» на груди. Надпись его бесила, но выбора не было. Ему нужно было понять этот мир. Понять, как здесь работает слава. Как становятся героями.

Он провёл в городе три дня. Три дня, которые изменили его понимание ситуации — но не его планы. Планы остались прежними. Просто теперь он знал, с чем столкнётся.

Первым шоком стали новости. Он купил — то есть, украл — планшет в одном из магазинов и настроил новостные ленты. О нём говорили везде. «Тайна Острова Свободы». «Солдатик — кто он?» «Загадочный мужчина атакует героинь». Репортажи были наполнены той самой, знакомой ему истерией, но с другим оттенком. В его мире СМИ боялись его и ненавидели. Здесь они были... взволнованы? Обеспокоены? И да, насмешливы. Его называли «косплейщиком», «человеком-загадкой», «бедным мальчиком с оружием». Одна журналистка, блондинка с кукольным лицом, даже позволила себе ляпнуть в прямом эфире: «Возможно, это просто новая форма перформанса. Мужской ответ феминистскому движению в супергероике. Или крик о помощи. Мы должны отнестись к этому с пониманием».

С пониманием. Бен смотрел на экран, и его пальцы, сжимающие планшет, дрожали от ярости. С пониманием? Они всё ещё не верили. Даже после того, что он сделал со Старк. Даже после того, как их драгоценная Капитан Картер объявила его угрозой. Они всё равно пытались вписать его в свою картину мира. Найти объяснение, которое не ломало бы их драгоценный матриархат.

Но были и другие репортажи. Те, что заставляли его улыбаться. «Срыв ограбления: неизвестный фактор». В одном из выпусков рассказывалось, как банда, пытавшаяся ограбить банк в Квинсе, была нейтрализована кем-то, чьё описание совпадало с ним. Бандитки, выжившие после встречи, давали показания, и их слова были музыкой для его ушей. «Он был как демон. Он просто прошёл сквозь нас. Мы не успели ничего сделать. Он... он сказал, что это "детский утренник". Он не боялся. Он смеялся».

Да. Он смеялся. Потому что это действительно был детский утренник. Группа баб с автоматами, которые даже не умели правильно держать оружие. Они попытались его завербовать — предложили «место в организации». Он сломал их за полторы секунды. И ушёл, оставив одну из них в сознании, чтобы она рассказала всем остальным. Чтобы они знали: есть новая сила. Сила, которую нельзя купить, запугать или соблазнить. Сила по имени Солдатик.

На третий день он решился на прямой контакт с «нормальным» миром. Зашёл в кофейню. Просто чтобы проверить, как на него будут реагировать без щита, без костюма, в обычной одежде. Реакция была... странной.

Он сел за столик, и к нему тут же подошла официантка — молодая, с пирсингом в носу и доброжелательной улыбкой.

— Доброе утро, сэр. Желаете чего-нибудь выпить? У нас сегодня скидка на латте с тыквенным сиропом.

— Чёрный кофе. Самый крепкий. И поживее, — сказал он, ожидая привычной реакции — страха, возмущения, попытки поставить его на место.

Но официантка лишь понимающе кивнула.

— Конечно, сэр. Тяжёлое утро? Бывает. Я принесу вам ещё бесплатный круассан, хорошо? Мужчинам нужно следить за уровнем серотонина. Вы выглядите напряжённым. Может, вызвать кого-то, кто с вами поговорит? У нас есть служба психологической поддержки для мужчин в кризисе.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё, пока она не отошла. Служба психологической поддержки. Для мужчин в кризисе. Они действительно думали, что ему нужен психолог. Что его ярость — это крик о помощи. Что ему нужно «выговориться». Он вспомнил, как Хоумлендер в его мире ходил к психотерапевту, и скривился. Жалкое зрелище. Настоящий мужчина не говорит — он действует. Но здесь всё было иначе. Здесь разговор считался решением проблемы. А насилие — признаком безумия. Для мужчин, во всяком случае.

Кофе был отвратительным, но круассан он съел. Потому что был голоден. И, уходя, он заметил на стене кофейни плакат. «День Карьерных Возможностей для Девушек. Стань Героиней! Запишись на курсы самообороны и тактической подготовки. Спонсор — Старк Индастриз».

Под плакатом стояли брошюры. Он взял одну. На обложке улыбалась та самая Капитан Картер, а подпись гласила: «Каждая женщина — потенциальная героиня. Найди свою силу. Защити свой мир».

Бен скомкал брошюру и швырнул в урну. Потом подумал, поднял, разгладил и сунул в карман. Это была карта. Карта мест, где собираются будущие героини. Тренировочные центры. Академии. Он ещё не знал, зачем ему это, но интуиция подсказывала: держи врага ближе.

---

План начал формироваться в его голове, когда он сидел на крыше того самого склада и смотрел на закат. Нью-Йорк утопал в оранжевом свете, небоскрёбы сверкали, а где-то вдалеке, в районе Манхэттена, парил огромный авианосец — база Мстителей, как он узнал из новостей. Там сидели они. Железная Леди. Капитан Картер. Тордис. Женщина-Паук. Доктор Стрэндж. Все те, кого он видел на видео. Все те, кого ему предстояло победить — или заставить признать его.

Но не сейчас. Сейчас ему нужно было другое. Ему нужна была слава. Не та, что дают новости. Не та, что обсуждают в кофейнях. Настоящая слава. Та, что заставляет людей вжиматься в кресла при одном упоминании твоего имени. Та, что продаёт билеты на твои шоу. Та, что превращает тебя в символ.

Он вспомнил своё первое появление на публике после того, как Vought сделала его звездой. Это было в сороковых. Война гремела в Европе, но в Америке был праздник. Его представили как «настоящего супергероя». Толпа ревела. Женщины падали в обморок. Мужчины хотели быть им. Дети носили футболки с его лицом. Он был богом. И сейчас, в этом чужом, перевёрнутом мире, он хотел того же.

— Они думают, что супергероиня — это женщина, — пробормотал он, глядя на закат. — Они думают, что сила, власть и доминирование принадлежат им. Ладно. Пусть думают. Но я покажу им, что такое настоящая сила. Я стану их супергероем. Я влезу в их медиа, в их рейтинги, в их чёртовы голограммы. Я заставлю их говорить обо мне. Я буду делать то, что делал всегда — только громче. Ярче. Жестче. И когда они поймут, что я не «косплейщик», не «бедный мальчик», не «сбой», когда они увидят, что я — это будущее, они либо примут меня, либо я сломаю их всех до единой.

В ту ночь он впервые за долгое время улыбнулся по-настоящему. Он знал, что делать. Завтра он наденет свой костюм. Возьмёт щит. И выйдет на улицы. Не для того, чтобы драться с бандитками. Не для того, чтобы дразнить Мстителей. А для того, чтобы заявить права. Он станет первым мужчиной-супергероем. И если им это не понравится — что ж, тем хуже для них.

А пока Мстители отступили. Они забрали Марвел — ту самую, которую он сломал, — и увезли её в свою башню. Они анализировали данные, строили планы, готовились к следующей встрече. Бен знал это так же ясно, как знал, что завтра взойдёт солнце. Но он не боялся. Наоборот — он ждал. Потому что каждый их шаг, каждая их попытка понять его делали его только сильнее. Он был загадкой для них. Иномирным чудовищем. А они для него — просто очередным препятствием на пути к вершине.

И он преодолеет его. Любой ценой.

Глава 3

Шоу начинается

Утро встретило его запахом ржавчины и крысиного дерьма. Бен лежал на куске картона, который служил ему постелью последние три ночи, и смотрел в потолок заброшенного склада, где пауки плели свою бесполезную паутину. В его мире он просыпался в пентхаусе с видом на Манхэттен, с кондиционером, настраиваемым голосом, и с девочкой на завтрак. Здесь он просыпался в грязи, как бродяга, как нищий, как грёбаный хиппи. И это бесило его ровно настолько, чтобы превратить ярость в топливо.

Он сел, хрустнув шеей. Мышцы не болели — они никогда не болели, спасибо сыворотке, — но где-то глубоко, под слоями бронированной плоти и несокрушимой уверенности, ныло что-то другое. Тоска. Тоска по дому, который не был домом. По миру, который был дерьмом, но дерьмом знакомым. По сцене, где он был звездой.

«Хватит ныть, Бенджамин, — приказал он себе, поднимаясь. — Ты не баба. Ты не размазываешь сопли. Ты действуешь».

План был прост. Он решил это ещё вчера, когда смотрел на закат и видел в нём не конец дня, а начало новой эры. Сегодня он выйдет в свет. Сегодня он наденет свой костюм — тот самый, боевой, чёрно-серый, с орлом на груди, с нашивками, которые здесь никто не понимал, — и покажет этому миру, что такое настоящий супергерой. Он будет патрулировать улицы, как делал это в сороковых, когда ещё не был звездой, а был просто солдатом на задании. Он найдёт преступность — а в таком городе, как этот, её должно быть навалом, даже если преступность здесь носит лифчики, — и он её сломает. Он спасёт гражданских. Он будет на виду. И когда репортёры сбегутся, как мухи на говно, он даст им шоу, которого они никогда не видели.

Костюм был всё ещё мокрым после той ночи. Бен выжал его, как тряпку, и натянул на себя. Ткань, созданная по технологиям Vought, выдержала и не такое, но выглядела сейчас помятой, грязной. Ничего. Это добавит ему «полевого» вида. Щит он достал из-под груды мусора, протёр рукавом. Вибраниум блестел, как новенький, отражая его лицо. Лицо героя. Лицо звезды.

Перед выходом он остановился у осколка зеркала, прибитого к стене. Посмотрел на себя. Да, костюм помят. Да, на подбородке трёхдневная щетина, которую здесь, похоже, никто не оценит — в этом мире мужчины, судя по рекламе, все были гладко выбриты и пахли лавандой. Да, в глазах что-то новое. Не усталость. Не страх. Азарт. Голод. Голод славы.

— Солдатик, — произнёс он своё имя, как заклинание. — Ты — величайший герой в истории. Этот мир просто ещё не знает об этом. Пора им рассказать.

Он вышел на улицу.

---

Бруклин, восемь утра. Солнце уже поднялось над ржавыми крышами, и город жил своей странной, бабьей жизнью. Бен шагал по тротуару, держа щит на виду, и ждал реакции. Он ожидал многого. Криков. Паники. Звонков в полицию. Может быть, даже чьего-нибудь нападения — ему не терпелось размяться.

Реальность оказалась... другой.

Первые прохожие, заметившие его, не закричали и не побежали. Они остановились. Посмотрели. И начали перешёптываться. Но в их глазах не было того, что он привык видеть. Не было страха. Не было ненависти. Не было даже узнавания — того самого «О БОЖЕ, ЭТО ЖЕ СОЛДАТИК!», которое он обожал. Вместо этого было... любопытство? Удивление? И что-то ещё, что он не мог сразу расшифровать. Что-то похожее на жалость.

— Смотрите, смотрите! — услышал он женский голос. Молодая мамаша с коляской показывала на него пальцем своей подруге. — Это же тот самый! Из новостей! Тот, который думает, что он супергерой!

— Ой, точно! — подруга, толстая латиноамериканка с пучком на голове, всплеснула руками. — Я видела репортаж! Говорят, у него синдром гипермаскулинной имитации. Бедняга. Смотри, он даже костюм надел. Как у Капитана Картер, только перешитый. И щит ненастоящий. Мимикрия, всё как в учебнике.

Бен остановился. Медленно повернул голову. Его взгляд, способный обратить в бегство взвод морской пехоты, упёрся в двух кумушек. Они не побежали. Они лишь чуть понизили голос, но продолжали смотреть на него с тем же самым, мать его, сочувствием.

— У него взгляд такой... агрессивный, — заметила мамаша. — Бедный мальчик. Наверное, в детстве недолюбили. Или мать была слишком властной. Психологи говорят, это частая причина.

— Или наоборот — слишком мягкой, и он теперь пытается компенсировать, — авторитетно заявила латиноамериканка. — Мой брат читал книгу об этом. «Токсичная маскулинность у мужчин: миф или реальность». Там как раз описывают такие случаи. Когда мужчина пытается подражать женским моделям поведения и впадает в истерику, если у него не получается.

Что-то внутри Бена щёлкнуло. Не предохранитель — предохранители сгорели ещё три дня назад. Что-то другое. Какой-то древний, пещерный инстинкт, который требовал немедленно, прямо здесь, размазать этих двух дур по асфальту. Он сжал кулак. Сделал шаг в их сторону. И остановился.

Нельзя. Пока нельзя. Он — герой. Герои не убивают гражданских. Герои не калечат мамаш с колясками. Он должен быть выше этого. Он должен быть... чёрт, он должен быть тем, чем никогда не был. Хорошим. Добрым. Тем, кого любят, а не боятся. Хотя бы на публике.

Он заставил себя улыбнуться. Это была жуткая улыбка — оскал, больше похожий на гримасу боли, — но он старался.

— Я — Солдатик, — произнёс он, и голос прозвучал как скрежет металла. — Я — супергерой. Я защищаю этот город. Идите своей дорогой, гражданки.

Эффект был противоположным ожидаемому. Женщины переглянулись с ещё большей тревогой.

— Он говорит, как в старых фильмах, — прошептала мамаша. — Как в тех, что показывают на ретро-каналах. До Переворота Сознания. Когда мужчины ещё думали, что могут быть героями. Это так... грустно.

— Вызовите ему психологическую помощь, — добавила латиноамериканка, качая головой. — Или позвоните в полицию. Пусть отвезут в Центр Поддержки Мужчин. Там ему помогут. Сэр! — она повысила голос, обращаясь к нему, как к глухому или слабоумному. — СЭР! ВАМ НУЖНА ПОМОЩЬ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ДЕЛАЙТЕ ГЛУПОСТЕЙ! ВЫ НЕ ОДИНОКИ! ВАС ПОЙМУТ!

Бен не ответил. Он развернулся и пошёл дальше, ускоряя шаг. Его лицо горело. Его кулаки дрожали. Он, Солдатик, величайший герой двух миров, только что был публично унижен двумя бабами с коляской. И самое страшное — они даже не поняли этого. Они думали, что помогают ему. Что он — жертва. Что ему нужна грёбаная психологическая помощь.

«Я им покажу, — повторял он про себя, как мантру. — Я им всем покажу. Они увидят меня в деле. Они увидят, как я ломаю преступность. И тогда они поймут. Они все поймут. Я не жертва. Я — герой».

Он свернул в переулок, чтобы перевести дух. И тут же наткнулся на них.

---

Их было пятеро. Пять баб в кожаных куртках, с банданами на лицах и с монтировками в руках. Они как раз выносили коробки с чёрного хода какого-то магазина электроники и грузили их в фургон. Типичное ограбление. Мелкое, уличное, убогое. Бен смотрел на них секунду, и его губы растянулись в улыбке. Настоящей, на этот раз. Наконец-то. Наконец-то что-то знакомое. Преступницы. Враги. Те, кого можно бить без оглядки на политкорректность.

— Эй, вы, ублюдки! — рявкнул он, выходя из тени и хлопая щитом по бедру. — А ну положили товар на место! Это ограбление окончено! Вы арестованы именем... именем Солдатика!

Бандитки замерли. Повернулись. Посмотрели на него. И — Бен не поверил своим глазам — рассмеялись.

— Ой, девчонки, гляньте! — протянула одна, судя по всему, главная, высокая мулатка с ирокезом и татуировкой дракона на шее. — Это же тот самый псих из новостей! Который думает, что он супергерой. Слышь, сладкий, ты заблудился? Косплей-конвент в другой стороне.

— Слушай, а он миленький, — хмыкнула вторая, пониже, с проколотой губой и дредами. — Эй, красавчик, хочешь с нами? У нас как раз одно место в банде освободилось. Будешь нашим талисманом. Будем тебя наряжать в костюмчики и показывать клиенткам.

Они загоготали. Все пятеро. Громко, нагло, по-хозяйски. Бен слушал этот смех, и в его голове происходило что-то странное. Ярость не закипала. Она кристаллизовалась. Превращалась в лёд. Холодный, чистый, смертоносный.

— Вы закончили? — спросил он тихо. Слишком тихо. Так тихо, что мулатка перестала смеяться и чуть нахмурилась.

— Слышь, парень, — сказала она, поигрывая монтировкой, — давай договоримся. Ты сейчас тихо-мирно уходишь, а мы забываем, что тебя видели. Идёт? Мы вообще-то работаем. У нас график. Не до тебя. Иди домой, прими ванну, выпей успокоительного. Мужчинам вредно так нервничать.

— Я не нервничаю, — ответил Бен. — Я в предвкушении.

И он бросился вперёд.

То, что произошло дальше, нельзя было назвать дракой. Драка подразумевает хоть какое-то сопротивление. Хоть какой-то обмен ударами. Это же была казнь. Быстрая, жестокая, унизительная казнь.

Первый удар щитом — в челюсть мулатке. Она отлетела в фургон, пробив кузов, и затихла. Вторая попыталась ударить его монтировкой. Он перехватил железяку, сжал её в кулаке, превратив в гармошку, и ударил нападавшую лбом в переносицу. Хруст. Кровь. Она упала, даже не вскрикнув. Третья выхватила пистолет — какой-то жалкий, дамский калибр, — и успела выстрелить дважды. Пули отскочили от его груди, как горох от стены. Бен даже не замедлился. Он схватил её за руку, вывернул, ломая кости, и отшвырнул в мусорный контейнер. Четвёртая побежала. Он метнул щит. Вибраниумный диск описал дугу, снёс её с ног, впечатав в кирпичную стену, и вернулся обратно. Пятая стояла, оцепенев, и смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Ты... ты... — прошептала она, роняя монтировку. — Ты же мужчина... Этого не может быть... Ты не можешь...

— Могу, — Бен подошёл к ней вплотную, схватил за шкирку и поднял в воздух. — Я — Солдатик. И это мой город. Передай остальным. Всем своим подружкам, всем бандам, всем суперзлодейкам. Скажи им: есть новый шериф. И он не будет с вами нянчиться. Поняла?

Она судорожно закивала, глотая слёзы. Бен отшвырнул её в сторону и пошёл прочь, оставляя за спиной поле боя с пятью корчащимися телами. На душе было погано. Не потому, что он их покалечил — плевать. А потому, что это было слишком легко. Слишком несерьёзно. Как избиение младенцев. Где вызов? Где достойный противник? Где слава?

Он вышел из переулка на оживлённую улицу. И тут же услышал крик.

— Вот он! Это он! Держите его!

К нему бежали три женщины в полицейской форме. Те самые, из «кукольного патруля». Они наставили на него табельное оружие, и главная — на этот раз другая, рыжая, с конопушками и званием лейтенанта — заорала в мегафон:

— СЭР! БРОСЬТЕ ЩИТ! ЛЯГТЕ НА ЗЕМЛЮ! ВЫ АРЕСТОВАНЫ ЗА НАПАДЕНИЕ НА ГРАЖДАНСКИХ ЛИЦ! НЕ ОКАЗЫВАЙТЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ!

Бен вздохнул. Вот и слава. Только не та, которую он хотел.

— Да пошли вы, — бросил он и, не оборачиваясь, сиганул на пожарную лестницу ближайшего здания.

Он бежал по крышам, перемахивая с дома на дом, а за ним гнались полицейские дроны, выли сирены, и где-то далеко в новостях уже крутили экстренный выпуск. Но он не слышал, что именно говорила дикторша. Он слышал только одно: «Синдром гипермаскулинной имитации». Это словосочетание преследовало его, как проклятие.

---

Тем временем в другом конце города, в офисе крупнейшего новостного холдинга «Дейли Бьюгл», главный редактор — мощная, седовласая женщина лет шестидесяти по имени Джей — сидела за столом и просматривала материалы, которые принесли её журналистки. На экранах мониторов мелькали кадры: разбитый Остров Свободы, повреждённая броня Наташи Старк, свидетельства очевидцев. И везде фигурировал он. Солдатик. Человек, которого уже окрестили «самым опасным мужчиной планеты».

Джеймсон ткнула пальцем в один из мониторов.

— Это вот это — что? — рявкнула она, обращаясь к стайке репортёрш, столпившихся у её стола. — Я вам дала задание: «Тайна Солдатика. Кто он?» А вы мне приносите какую-то чушь! «Неизвестный мужчина». «Загадочный субъект». «Возможно, пришелец». Это не журналистика, это дерьмо собачье!

— Но миз Джеймсон, — робко возразила одна из журналисток, молоденькая брюнетка в очках, — Мстители действительно отступили. Мы получили эксклюзивные кадры с дронов. Наташа Старк объявила код «Чужой». Она сама сказала: «это не человек». Что мы должны думать?

— Думать вы должны головой, а не задницей! — Джеймсон хлопнула ладонью по столу так, что стакан с кофе подпрыгнул. — Вы вообще понимаете, что значит «Мстители отступили»? Мстители! Те самые, что остановили вторжение Читаури! Те самые, что победили Альтрон! Они не отступают! Никогда! А тут какой-то мужик в трико, и они отступают? Это бред! Это постановка! Это фейк, я вам говорю!

Она встала из-за стола и принялась расхаживать по кабинету, размахивая сигарой (да, она курила сигары, потому что могла себе это позволить).

— Посмотрите на факты! — продолжала она. — Этот так называемый Солдатик появляется из ниоткуда. Устраивает погром на Острове Свободы. Калечит полицейских. Нападает на Мисс Марвел. Дерётся с Железной Леди. И что делают Мстители? Они ОТСТУПАЮТ. Не побеждают его — а просто уходят. Вам это не кажется странным?

— Но миз Джеймсон, — встряла другая журналистка, постарше, — есть свидетельства очевидцев. Мы опросили жителей Бруклина. Они говорят, что он сегодня утром разнёс банду грабительниц. За десять секунд. Один. Без оружия, если не считать щита.

— Свидетельства! — фыркнула Джеймсон. — Свидетельства можно купить. Очевидцев можно подговорить. Вы вообще знаете, сколько стоят услуги хороших актрис? А я знаю. Я в этом бизнесе сорок лет. И я чую фальшь за версту. Это всё пиар. Чёрный пиар. Или я не знаю, зачем это нужно, но это — фейк.

Она подошла к огромному панорамному окну, выходящему на Манхэттен.

— Подумайте сами. Кому выгодно? Кому выгодно создать образ «опасного мужчины», который бросает вызов Мстителям и ОСТАЁТСЯ НЕПОЙМАННЫМ? Кто может стоять за этим? Может, сами Мстители? Хотят раздуть бюджет? Напугать Конгресс? Или это Старк с её вечными экспериментами? Может, это её робот? Или правительство? Секретный проект «Солдатик» по запугиванию населения? Или...

Она резко обернулась, и её глаза сверкнули.

— Или это вообще не наш мир. Вы слышали, что сказала Старк? «Иномирное происхождение». «Иная модель сознания». Это же бред! Параллельные миры? Вы в это верите? Я — нет. Это удобная отговорка. Мол, мы не виноваты, что какой-то мужик нас побил, это пришелец из другого измерения. Чушь!

— Но миз Джеймсон, — снова заговорила брюнетка в очках, — есть ещё запись с регистратора брони Старк. Там зафиксированы показатели силы, скорости, тактического мышления. Это не подделка. Мы консультировались с экспертами...

— Эксперты! — Джеймсон саркастически рассмеялась. — Эксперты скажут вам всё, что угодно, если им заплатить. Слушайте меня внимательно. Это — фейк. Возможно, самый грандиозный фейк десятилетия. Но «Дейли Бьюгл» не купится на эту лажу. Мы будем копать. Мы найдём, кто за этим стоит. И когда мы это сделаем — это будет сенсация. Настоящая сенсация. А не этот цирк с переодетым мужиком.

Она вернулась к столу, схватила маркер и написала на стеклянной доске крупными буквами: «СОЛДАТИК — ФЕЙК? КТО СТОИТ ЗА АТАКОЙ НА МСТИТЕЛЕЙ?»

— Вот наш заголовок на завтра, — объявила она. — Вы, — она ткнула пальцем в брюнетку, — идёте в полицию и добываете мне полный отчёт о нападении на банду. Вы, — палец переместился на журналистку постарше, — идёте в Старк Индастриз и трясёте их пресс-службу. Вы, — третья журналистка, спортивного вида блондинка, — идёте на улицы и опрашиваете всех, кто его видел. Но не как героя — как психа. Мне нужны свидетельства его неадекватности. Его истерик. Его срывов. Всё, что покажет: он не суперсолдат, он больной человек, которого используют в чьей-то грязной игре. Вперёд! И чтоб к вечеру у меня на столе лежал материал на первую полосу!

Журналистки вылетели из кабинета, как ошпаренные. Джеймсон села в кресло, затянулась сигарой и уставилась в монитор, где застыл кадр: Солдатик, с щитом в руке, стоит над поверженной Мисс Марвел. Его лицо было искажено яростью, но в глазах горело что-то ещё. Что-то, что Джеймсон не могла расшифровать. Но она была уверена: это что-то — не героизм. Это что-то — безумие. Или игра. И она докопается до правды.

---

Бен ничего не знал о том, что происходило в редакции «Дейли Бьюгл». Он сидел на скамейке в Центральном парке, укрывшись в тени деревьев, и переводил дух. Погоня за ним продолжалась два часа. Он ушёл от дронов, от копов, от каких-то чересчур ретивых гражданок, которые пытались его задержать с помощью перцовых баллончиков (это было смешно). Теперь он был один, если не считать белок и голубей. И он думал.

Что-то шло не так. Совсем не так. Он делал всё, что делал всегда: демонстрировал силу, наказывал преступников, был на виду. Но вместо славы получал... жалость? Осуждение? Его называли психом. Его преследовали как преступника. Его героические поступки воспринимали как симптом болезни. И даже его победа над Мстителями — его триумф! — была объявлена фейком. Он видел заголовок на экране украденного планшета: «СОЛДАТИК — ПОСТАНОВКА? ЭКСПЕРТЫ СОМНЕВАЮТСЯ В РЕАЛЬНОСТИ БОЯ». Какой-то блогер, мужик по имени Эдди Брок, уже выкатил статью с разбором «нестыковок» в его поведении. Мол, мужчина не может быть таким агрессивным без внешней стимуляции. Это наркотики, или гипноз, или тайная технология контроля сознания.

Они не верили. Они отказывались верить. Даже когда видели своими глазами, они искали объяснение, которое не ломало бы их картину мира. И это сводило Бена с ума.

— Ты смотри, кто тут у нас, — раздался вдруг голос сзади. Насмешливый, тягучий, с лёгкой хрипотцой. Женский. — Легендарный Солдатик собственной персоной. Отдыхает после подвигов?

Бен обернулся. Перед ним стояла девушка. Высокая, подтянутая, в облегающем чёрном костюме с какими-то технологичными вставками. У неё были короткие, взъерошенные светлые волосы, пирсинг в носу и наглая ухмылка на лице. В одной руке она держала какой-то гаджет, в другой — баллончик с граффити-краской. Бен сразу её узнал. По новостям. По тому самому репортажу об ограблении, которое она сорвала. Чёрная Кошечка.

— О, гляньте, — усмехнулся он, не оборачиваясь. — Местная воровка. Пришла взять автограф? Или решила сдать меня копам?

— Ни то, ни другое, — она обошла скамейку и уселась рядом, закинув ногу на ногу, как будто они были старыми приятелями. — Просто интересно. Ты, я смотрю, наделал шума. Мстители отступили, полиция в истерике, «Дейли Бьюгл» орёт про фейк. А ты сидишь в парке, кормишь белок. Нестыковочка.

— Я не кормлю белок, — буркнул Бен. — Я думаю.

— О, это опасно, — она рассмеялась, и смех у неё был дерзкий, с подвывертом. — Мужчина, который думает. Смотри, не перегрейся. У вас там, говорят, мозги меньше, чем у нас.

Бен медленно повернул голову и посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, но она даже не моргнула. Просто продолжала ухмыляться.

— Ты играешь с огнём, детка, — сказал он. — Я сегодня уже сломал пятерых. Шестая в списке — не проблема.

— Ой, напугал, — она картинно прижала руку к груди. — Слушай, Солдатик. Или как тебя там. Я вообще-то пришла предложить тебе сделку. Видишь ли, я тут кое-что украла. Ну, как украла... позаимствовала. У одной очень плохой девочки из Гидры. И мне нужен кто-то, кто прикроет мне спину, пока я буду это продавать. Кто-то, кому плевать на законы, на героинь и на общественное мнение. Кто-то вроде тебя.

Бен прищурился.

— Ты предлагаешь мне стать твоим подельником? Серьёзно? Я — Солдатик. Я не работаю на баб. И я не преступник. Я — герой.

— Герой? — она фыркнула. — Ты? Да ты посмотри на себя. Ты же ходячий анахронизм. Ты пытаешься играть по правилам, которых больше нет. В этом мире мужчины не герои. Мужчины — либо жертвы, либо игрушки, либо обуза. Ты хочешь славы? Ты хочешь, чтобы тебя уважали? Забудь о геройстве. Это не твоя ниша. Твоя ниша — хаос. Разрушение. Ты — живое оружие. Так используй это. Плюнь на Мстителей, плюнь на «Дейли Бьюгл», плюнь на всех. Пойдём со мной. Я покажу тебе мир, где ценят силу. Где не задают глупых вопросов. Где ты сможешь быть собой.

Она протянула ему визитку. Чёрную, с серебряным оттиском кошачьей лапы.

— Подумай, — сказала она, вставая. — Если надумаешь — позвони. Или просто приди по адресу. Это в Нижнем Ист-Сайде. Спросишь Серебряного Соболя. Она любит... необычных новичков.

И она ушла, растворившись в тенях парка, прежде чем Бен успел что-то ответить. Он сидел, держа в руке визитку, и чувствовал, как внутри него борются два чувства. Ярость — потому что его снова не восприняли всерьёз. И любопытство — потому что впервые кто-то предложил ему не жалость, а партнёрство. Грязное, преступное, но партнёрство.

Он скомкал визитку. Но не выбросил. Спрятал в карман. На всякий случай.

Вечером он вернулся на склад и включил планшет. Новости не утихали. «Дейли Бьюгл» выкатил тот самый заголовок: «СОЛДАТИК — ФЕЙК?» Другие издания подхватили. Социальные сети бурлили. Кто-то верил, что он настоящий, но таких было меньшинство. Большинство склонялось к версии Джеймсон: это постановка, пропаганда, чей-то эксперимент. А значит, он — не герой. Он — пешка. Жертва. Объект для изучения.

Бен выключил планшет. Посмотрел в темноту. И впервые за долгое время почувствовал то, что не испытывал с детства. Беспомощность. Не в физическом смысле — физически он мог разорвать любого. Беспомощность перед чужим восприятием. Перед чужим неверием. Перед миром, который отказывался видеть в нём то, кем он был.

«Нет, — сказал он себе, сжимая кулаки. — Нет. Я не сдамся. Я не позволю им победить. Если они не верят в мою реальность — я заставлю их поверить. Если им нужны доказательства — я дам им доказательства. Такие, что они не смогут отвертеться. Я стану их героем. Или их кошмаром. Но они меня запомнят».

Он лёг на свой картон и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новый бой. Новая попытка доказать миру, что Солдатик — не фейк. И если для этого придётся принять предложение Чёрной Кошечки... что ж. Герои иногда идут на компромиссы. Ради высшей цели. Ради славы.

Ради того, чтобы снова стать собой.

Глава 4

Глава 4: Уроки реальности

Склад встречал его привычным запахом ржавчины и одиночества. Бен сидел на перевёрнутом ящике из-под каких-то химикатов, вертя в руках визитку Чёрной Кошечки. Чёрный картон, серебряный оттиск кошачьей лапы, адрес в Нижнем Ист-Сайде. Он не выбросил её. И это бесило его больше всего. Солдатик не работает на баб. Солдатик не якшается с воришками. Солдатик — герой, чёрт возьми. Но герою нужна сцена. А сцена, которую он пытался занять последние несколько дней, упорно выталкивала его, как организм выталкивает занозу.

Прошло уже четыре дня с момента его триумфа над Мстителями — триумфа, который никто не признал. Четыре дня он пытался играть по правилам. Патрулировать улицы. Ловить преступниц. Демонстрировать силу и доблесть. И что он получил? Прозвище «Псих-с-щитом». Заголовки вроде «Фейковый солдат снова атакует». Общественное порицание. И ни грамма славы.

Сегодня он планировал действовать иначе. Сегодня он пойдёт в сердце зверя. В финансовый район. Туда, где водятся настоящие акулы. Где преступность пахнет не дешёвым пивом и мочой, а дорогим парфюмом и озоном от голограмм. Где его смогут увидеть те, кто принимает решения. Те, кто формирует общественное мнение. Если он хочет стать героем этого мира, он должен завоевать не улицы — он должен завоевать Манхэттен.

Он надел костюм. На этот раз он привёл его в порядок, насколько это было возможно в условиях склада — застирал в ржавой бочке с дождевой водой, высушил на утреннем солнце. Щит начистил до блеска обрывком какой-то тряпки. Он должен выглядеть как звезда. Даже если пока никто этого не понимает.

Выходя со склада, он наткнулся взглядом на своё отражение в луже. Из воды на него смотрел Солдатик. Тот самый Солдатик, который когда-то красовался на плакатах, на обложках журналов, на экранах кинотеатров. Только в глазах было что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Сомнение? Нет. Скорее, упрямство. Упрямство человека, который знает, что прав, даже если весь мир считает иначе.

— Ты — грёбаная звезда, — сказал он своему отражению. — И сегодня они это увидят.

Манхэттен встретил его равнодушием небоскрёбов. Уолл-стрит, Брод-стрит, вся эта финансовая мышеловка, где крутились миллиарды и где, по идее, должна была кипеть преступная жизнь. Бен шагал по тротуару, держа щит на виду, и ждал. Ждал криков, паники, восхищения — чего угодно.

Вместо этого он увидел их. Детей. Группу школьниц лет десяти-одиннадцати, в одинаковых синих пиджачках, с рюкзачками за спиной. Они шли колонной по двое, а впереди вышагивала учительница — высокая, строгая, с указкой в руке, похожей на дирижёрскую палочку. Экскурсия. Или поход в музей. Или ещё какая-то образовательная хрень.

Бен напрягся. Дети — это непредсказуемо. Дети могут кричать, плакать, бросаться камнями. В его мире дети его боялись. Обожали, но боялись. Это было правильно. Это было уважение.

— Смотрите! — взвизгнула одна из девчонок, та, что шла в первом ряду, и ткнула в него пальцем. — Это он! Тот самый! Человек-солдат!

Колонна остановилась. Два десятка детских глаз уставились на Бена с жадным любопытством. Учительница нахмурилась, перехватила указку поудобнее, как будто готовилась защищать подопечных.

— Девочки, соблюдайте дистанцию, — сказала она строго. — Это не представление. Это, к сожалению, реальный человек с психическими проблемами. Помните, мы говорили об этом на уроке обществознания? Синдром гипермаскулинной имитации. Очень редкое расстройство. Мужчина воображает себя обладателем традиционных женских качеств — агрессии, доминантности, физической силы. Не показывайте пальцем. Это невежливо.

Бен замер. Его кулак, сжимающий щит, побелел от напряжения. Он ждал чего угодно. Криков. Страха. Может, даже попытки сфотографироваться. Но не этого. Не лекции по психиатрии перед строем десятилетних соплюшек.

— Мисс Ковальски, — подняла руку другая девочка, в очках и с косичками, — а почему у него такая злая форма? Он похож на Капитана Картер, только некрасивый. И щит у него неправильный. И звезда на груди какая-то... мужская.

— Хороший вопрос, Джессика, — кивнула учительница, явно довольная проявленным интересом. — Это характерный симптом. Пациент копирует внешние атрибуты, но не понимает их сути. Это как если бы ты надела мамины туфли и пыталась вести корпоративные переговоры. Выглядит похоже, но смысла нет. Видите, он даже стоит в такой позе, будто ждёт аплодисментов? Это типичная потребность во внешнем одобрении, свойственная мужской психологии.

Бен почувствовал, как желваки заходили на скулах. Его потребность во внешнем одобрении? Он, блядь, Солдатик! Он не нуждается ни в чьём одобрении! Он сам — одобрение. Он — эталон. Он — точка отсчёта.

— Эй, ты! — рявкнул он, делая шаг в сторону группы. — Заткни свою поганую пасть, пока я не заткнул её тебе щитом! Я не «пациент»! Я — Солдатик, величайший герой Америки, и если ты сейчас же не уберёшь отсюда этих мелких...

Он не договорил. Потому что дети не испугались. Они засмеялись. Не все, но большинство. Тот самый смех, который он слышал от бандиток — не злой, не нервный, а искренне веселящийся. Как будто он только что рассказал анекдот.

— Смотрите, он ругается как взрослая девочка! — захихикала первая девчонка. — «Заткни пасть»! Мой папа так говорит, когда смотрит спорт!

— Мой папа вообще не ругается, — возразила другая. — Ему мама не разрешает. Говорит, мужчина должен быть нежным.

— А этот смешной! Давайте с ним сфоткаемся! Будет прикол!

И раньше, чем Бен успел что-то предпринять, дети обступили его. Они не боялись. Они хихикали, дёргали его за костюм, пытались потрогать щит, как будто он был экспонатом в зоопарке. Одна особо наглая малявка, с рыжими хвостиками и веснушками, вскарабкалась ему на спину, уцепившись за лямки щита, и заорала: «Я оседлала супергероя!» Другая пыталась оторвать нашивку с орлом на память.

Бен стоял, оцепенев. Он не мог ударить детей. Даже он, со всей своей яростью, не мог ударить детей. Не потому, что это было неправильно — ему было плевать на мораль. А потому, что это было бы... непрофессионально. Герой не бьёт детей. Даже таких наглых, невоспитанных, тупых детей, которые не понимают, с кем имеют дело.

— СЭР! — учительница наконец отмерла и бросилась к нему. — СЭР, ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ТРОГАЙТЕ ДЕТЕЙ! ДЕВОЧКИ, ОТОЙДИТЕ ОТ НЕГО, ОН МОЖЕТ БЫТЬ ОПАСЕН!

— Опасен? — переспросила рыжая, всё ещё вися на его спине. — Он же просто дядька в костюме. Мой брат тоже наряжается в Железную Леди на Хэллоуин. И он совсем не опасный. Только глупый.

Что-то внутри Бена надломилось. Не гордость. Не ярость. Что-то глубже. Что-то, что он не мог назвать. Он аккуратно, насколько мог, стряхнул с себя рыжую, отодвинул двух других и молча пошёл прочь. За его спиной дети продолжали смеяться и махать ему руками.

— Мистер Солдатик! Приходите к нам в школу! У нас будет неделя гендерных исследований! Вы станете отличным экспонатом!

Он не обернулся. Он просто шёл, ускоряя шаг, и его лицо горело. Не от стыда — от унижения. Его, величайшего героя, только что использовали как аттракцион для школьной экскурсии. Как наглядное пособие по психическим расстройствам. И он ничего не мог с этим сделать.

---

Он добрался до Уолл-стрит ближе к полудню. Финансовый район гудел деловой активностью. Женщины в строгих костюмах сновали туда-сюда с планшетами в руках. Мужчины — редкие, в основном секретари и ассистенты — спешили за ними с подносами с кофе. Голограммы на фасадах небоскрёбов транслировали биржевые сводки и рекламу «Старк Индастриз». В воздухе пахло деньгами. Большими, серьёзными, старыми деньгами.

И преступностью. Бен знал, что здесь она есть. Не уличная шпана с монтировками, а настоящая, организованная преступность. Банки, которые грабят не через чёрный ход, а через бухгалтерские отчёты. Корпорации, которые убивают не пулями, а контрактами. Но ему нужно было что-то видимое. Что-то, что попадёт в новости. Что-то, что докажет всем — он герой, а не псих.

Ждать пришлось недолго. Сигнализация взвыла в половине первого. Источник — центральный офис «Роксон Ойл», огромное здание из стекла и стали на пересечении Уолл-стрит и Бродвея. Из дверей выбегали люди, а над крышей уже кружили полицейские дроны. Но Бен видел то, чего не видели они: на сороковом этаже, в конференц-зале с панорамными окнами, что-то сверкало. Что-то энергетическое. И это что-то не было похоже на работу обычных грабительниц.

— Наконец-то, — прошептал Бен, и его губы растянулись в улыбке. — Настоящее дело.

Он не стал ждать лифта. Он просто разбежался и прыгнул. Сорок этажей — ерунда для человека, который пережил падение с неба. Он врезался в окно конференц-зала, разнеся стекло вдребезги, и приземлился на полированный стол, за которым сидели, судя по всему, члены совета директоров. Вернее, то, что от них осталось. Три женщины в дорогих костюмах лежали на полу в неестественных позах, а над ними возвышалась фигура в экзоскелете.

— Какого чёрта? — произнёс Бен, разглядывая сцену.

Экзоскелет был грубой, явно самодельной конструкцией, но впечатляющей. Гидравлические конечности, усиленные сервоприводы, встроенные пулемёты на плечах. А внутри, за прозрачным забралом шлема, виднелось лицо. Женское. Молодое. С безумными, горящими ненавистью глазами.

— Ты ещё кто такой? — рявкнула девица, разворачиваясь к нему. Пулемёты на плечах зажужжали, наводясь на цель. — Ещё один корпоративный прихвостень? Или просто любитель совать нос не в своё дело?

— Я — Солдатик, — объявил Бен, спрыгивая со стола и принимая боевую стойку. — А ты кто такая, блядь? Очередная суперзлодейка-неудачница? У тебя костюм из мусорного бака, а пушки, похоже, от старого трактора. Ты серьёзно?

Девица зарычала — буквально, по-звериному, — и пулемёты открыли огонь.

Бой был... интересным. Совсем не таким, как с бандитками в переулке. Эта сучка знала, что делает. Её экзоскелет был тяжёлым, медленным, но пули летели грамотно, она использовала укрытия, перекатывалась, пыталась зажать его в углу. Бен даже пропустил пару попаданий — пули разорвали рукав его костюма и оставили царапины на коже. Царапины! Это было почти приятно. Почти как в старые добрые времена.

— Ты кто такая? — крикнул он, уклоняясь от очередной очереди и швыряя щит. Диск ударил в плечо экзоскелета, вырвав кусок металла и проводов. Девица пошатнулась, но устояла.

— Я — Крушительница! — проорала она, и её голос, усиленный динамиками шлема, сорвался на истерику. — Триша Тилби! Моя мать работала на «Роксон» двадцать лет! Двадцать лет, слышишь? А когда она заболела, они её уволили! Просто вышвырнули, как мусор! Она умерла без страховки, без лекарств, без всего! И теперь я заставлю их заплатить! Всех до единой! Я взорву эту башню вместе с собой, если понадобится!

Бен перехватил щит и на мгновение замер. Что-то в этом монологе было ему знакомо. Что-то из его собственного прошлого. Много лет назад, когда он ещё не был Солдатиком, когда он был просто Беном, тощим парнем из Бруклина, который не мог надрать задницу даже собственному отражению, он тоже хотел взорвать мир. Потому что мир был несправедлив. Потому что сильные обижали слабых. Потому что...

— Заткнись, — сказал он сам себе. — Это не важно. Ты — герой. Она — злодейка. Делай свою работу.

И он бросился вперёд.

Финал был быстрым. Она пыталась активировать самоликвидацию — на груди экзоскелета замигал красный индикатор, — но Бен вырвал блок питания голыми руками, раздавив его, как консервную банку. Экзоскелет заискрил, задымил и рухнул на пол, а Триша Тилби, вывалившись из него, осталась лежать, хватая ртом воздух и рыдая от бессильной ярости.

— Ты... ты не понимаешь... — прохрипела она, глядя на него с ненавистью. — Ты просто тупой мужик в костюме. Ты думаешь, что ты герой? Ты никто. Ты просто пешка. Тебя используют, как использовали мою мать. Ты просто ещё не понял этого.

Бен смотрел на неё сверху вниз. В его голове пронеслась тысяча мыслей, но все они разбились о привычную стену цинизма.

— Может, и так, — сказал он, пожимая плечами. — Но пока ты лежишь на полу, а я стою. Так что счёт в мою пользу.

Он вышел из конференц-зала тем же путём, что и вошёл — через разбитое окно, прыгнув вниз, на крышу соседнего здания. За его спиной остались руины офиса, поверженная злодейка и вой сирен. Он сделал это. Он остановил теракт. Он спас людей. Теперь они увидят. Теперь они поймут.

---

К вечеру Бен сидел в забегаловке на окраине Бруклина — одной из тех, где подают дешёвое пиво и жирные бургеры, и где никому нет дела до того, что у тебя под пальто щит. Он заказал виски и бургер (деньги он добыл, элементарно отобрав их у пары гопниц в тёмном переулке — идиотки попытались его ограбить, представляете?) и ждал. Ждал новостей. Ждал реакции мира на его подвиг.

На экране старого телевизора, висевшего над барной стойкой, как раз начался вечерний выпуск. Бен поднял голову и приготовился к триумфу.

— ...а теперь к главной новости дня, — вещала ведущая, всё та же блондинка с кукольным лицом. — Попытка теракта в офисе «Роксон Ойл» была предотвращена сегодня благодаря оперативной реакции полиции и своевременному прибытию Железной Леди. По словам очевидцев, террористка, идентифицированная как Триша Тилби, была нейтрализована в течение нескольких минут после активации сигнализации. Наташа Старк, прибывшая на место происшествия, прокомментировала...

Бен поперхнулся виски. Что? Какого хрена? Он был там! Это он вырвал блок питания! Это он остановил сумасшедшую сучку в мусорном ведре! А они говорят о Старк? О полиции?

— Запись с камер наблюдения была частично повреждена, — продолжала ведущая, и на экране появились мутные кадры, на которых мелькала какая-то фигура, но не его, а явно женская, в красно-золотой броне. — Однако эксперты подтверждают: именно вмешательство Мстителей предотвратило жертвы среди гражданского населения. Что касается загадочного мужчины, замеченного в районе происшествия, — полиция предполагает, что он мог быть сообщником Тилби или случайным свидетелем. Напоминаем, что гражданам не рекомендуется приближаться к местам активности суперзлодеек. Если вы видите что-то необычное — звоните в полицию. Не пытайтесь действовать самостоятельно.

Бен смотрел в экран, и мир вокруг него сужался до размеров этого чёртова телевизора. Они переписали историю. Они просто стёрли его из неё. Заменили его Старк, хотя Старк прибыла через десять минут после того, как всё закончилось. Зачем? Почему? Неужели его существование настолько неудобно, что они готовы фальсифицировать новости?

— Эй, приятель, — окликнула его барменша, здоровенная латиноамериканка с руками, как у лесоруба. — Ты в порядке? Ты уже пять минут сидишь с открытым ртом. Похоже на микроинсульт. Вызвать скорую?

— Я в порядке, — процедил Бен. — Просто... просто налей ещё.

Она налила. Он выпил. И тут в забегаловку вошла компания. Четыре женщины в дорогих кожаных куртках, с татуировками на видных местах и с тем особым выражением лиц, которое бывает у тех, кто привык брать, а не спрашивать. Одна из них, коротко стриженная, с платиновыми волосами и серебряными кольцами в ушах, сразу направилась к стойке. Бен узнал её. По описаниям из новостей. Серебряный Соболь. Глава одной из крупнейших банд Нижнего Ист-Сайда. Та самая, о которой говорила Чёрная Кошечка.

— Виски, — бросила она барменше, усаживаясь на табурет в двух метрах от Бена. — И информацию. Тут, говорят, завёлся какой-то придурок в трико, который мешает девочкам работать. Ты его не видел?

Барменша кивнула в сторону Бена. Соболь повернулась. Их взгляды встретились. У неё были холодные, серые, оценивающие глаза — глаза хищницы, которая привыкла быть на вершине пищевой цепочки.

— А, так это ты, — произнесла она с усмешкой. — Тот самый Солдатик. Наслышана. Что, тяжело быть героем? Особенно когда тебя даже в новостях не показывают?

— Чего тебе надо? — рявкнул Бен. — Если ты хочешь драки — я готов. Но предупреждаю: твои подружки отсюда не выйдут.

— О, я не за этим, — Соболь сделала глоток виски и поморщилась. — У вас тут что, моча вместо виски? Ладно, не важно. Слушай, Солдатик. Я пришла поговорить. По-деловому. Ты талантлив. Я видела записи — настоящие, не те, что крутят по ящику. Ты раскатал банду Вишенки за десять секунд. Ты уделал Мисс Марвел. Ты вывел из строя броню Старк. Ты — ходячее оружие. И сейчас ты сидишь здесь, в этой дыре, и смотришь, как твои подвиги приписывают другим. Тебя это устраивает?

Бен молчал. Соболь улыбнулась — тонко, понимающе.

— Я так и думала. Послушай. Я не буду предлагать тебе вступить в мою банду. Ты не командный игрок. Но я могу предложить тебе сделку. Ты хочешь славы? Я могу её дать. Я знаю людей — журналисток, блогерш, операторов. Тех, кто не зависит от «Дейли Бьюгл» и пропаганды Мстителей. Они снимут тебя так, что ты станешь звездой за неделю. Они покажут твои бои без цензуры. Они расскажут правду. А взамен... ты будешь иногда помогать мне. Не в грабежах. Не в убийствах. Просто... присматривать за некоторыми людьми. Защищать некоторые грузы. Быть моим козырем в рукаве. Что скажешь?

Бен смотрел на неё. На её серые глаза, на её уверенную ухмылку, на её протянутую руку — холёную, с маникюром, но с мозолями от оружия. И в его голове боролись два голоса. Один — голос Солдатика, героя, звезды, — кричал: «Не смей! Ты не наёмник! Ты не преступник!» А другой — тихий, холодный, расчётливый, — шептал: «Она права. Ты ничего не добьёшься в одиночку. Этот мир сожрёт тебя. Ты будешь сидеть в этой забегаловке и смотреть, как твои победы отдают другим. И ты сдохнешь здесь, никому не известный, как бродяга, как ноль. Используй её. Используй её, чтобы получить то, что тебе нужно. А потом — выброси».

Он не взял её руку. Но и не отказался. Он просто кивнул.

— Подумаю, — сказал он.

Соболь улыбнулась шире. Она достала из кармана телефон — тонкий, новейшей модели — и положила на стойку.

— Здесь мой номер. И пара записей. Посмотри на досуге. Может, передумаешь.

Она встала, бросила на стойку купюру и вышла. Её подручные последовали за ней. Бен остался сидеть, глядя на телефон. Потом взял его, сунул в карман и допил виски.

В тот вечер он долго бродил по улицам. Новости на рекламных щитах всё ещё крутили версию о «героическом вмешательстве Мстителей». Его имя не упоминалось ни разу. Он был призраком. Человеком, которого не существует. И впервые за всё время он всерьёз задумался: а существует ли он вообще? Если никто не верит в Солдатика — есть ли Солдатик? Если мир отказывается признавать его реальность — реален ли он?

Он остановился у витрины магазина электроники. На десятках экранов мелькали кадры: Старк, позирующая перед камерами. Картер, пожимающая руку мэру. Тордис, размахивающая молотом на каком-то благотворительном мероприятии. И нигде — его.

— Вы ещё узнаете, — прошептал он своему отражению. — Вы все ещё узнаете. Я заставлю вас поверить. Любой ценой.

Из кармана выпала визитка Чёрной Кошечки. Он поднял её, посмотрел на адрес. Нижний Ист-Сайд. Может быть, это судьба. Может быть, это единственный путь.

Он развернулся и пошёл в сторону Нижнего Ист-Сайда. За его спиной, на огромном голографическом щите, беззвучно крутился очередной выпуск новостей, где какая-то экспертша в очках рассуждала о «феномене псевдогероического поведения у мужчин» и о том, что «общество должно проявить сочувствие и направить ресурсы на реабилитацию». Бен не видел этого. А если бы увидел — может быть, всё сложилось бы иначе. А может, и нет.

Солдатик шёл в ночь. Впереди его ждал преступный мир. И он ещё не знал, что этот мир окажется честнее, чем мир героинь.

Глава 5

Глава 5: Кривая обучения

Нижний Ист-Сайд встретил его запахом гниющих отбросов, мочи и дешёвых духов. Бен шагал по тротуару, переступая через лужи, происхождение которых он предпочёл бы не знать, и размышлял о том, насколько же этот мир прогнил. В его Нью-Йорке тоже были трущобы — Бронкс, Квинс, некоторые районы Бруклина, — но там, по крайней мере, была какая-то структура. Какая-то иерархия. Улицы контролировали мужчины. Сильные, жестокие, беспринципные мужчины. Здесь же всем заправляли бабы. И это, как ни странно, делало улицы ещё более опасными. Не потому, что бабы были сильнее — нет, куда им. А потому, что они были непредсказуемы. Они руководствовались не логикой, а эмоциями. Не кодексом, а настроением. И убить могли не за дело, а просто потому, что ты не так посмотрел.

Он осмотрелся. Граффити на стенах, ржавые пожарные лестницы, облезлые вывески на корейском и испанском. Где-то играла музыка — басы долбили так, что вибрировали стёкла. Где-то кричали. Где-то смеялись. Нормальная жизнь нормального района. Только вот прохожих было мало, и все они — женщины. Молодые, старые, толстые, худые, но все — женщины. И все смотрели на него. Кто с любопытством, кто с подозрением, кто с откровенной враждебностью. Одна, с бычьей шеей и татуировкой паука на лице, даже сплюнула ему под ноги.

— Чего вылупился, сладкий? — бросила она, проходя мимо. — Заблудился? Тебе в другую сторону. Здесь тебе не Манхэттен. Здесь таких, как ты, ломают.

Бен ничего не ответил. Просто посмотрел на неё своим фирменным взглядом — тем самым, от которого у его подчинённых подкашивались колени. Татуированная хмыкнула и пошла дальше. Даже не испугалась. Даже не напряглась. Вот что значит — мир, где мужчина не является угрозой по умолчанию. Они даже не понимают, что он может с ними сделать. И это, чёрт возьми, бесило.

Адрес на визитке привёл его к старому, обшарпанному зданию с вывеской «Сёстры Луны. Бар и развлечения». Рядом, на покосившемся столбе, висела ещё одна табличка, явно самодельная: «Подпольные бои. Вход только для девочек. Парням — скидка на выпивку». Бен фыркнул. Подпольные бои. Он слышал о таких. В его мире это были кровавые мясорубки, где бывшие военные, уголовники и просто отморозки ломали друг друга на потеху толпе. Vought когда-то пыталась купить одну такую лигу, но сделка сорвалась — владелец оказался слишком туп, чтобы понять, с кем имеет дело. Бен лично навестил его. Владелец больше не занимался бизнесом. И вообще ничем не занимался.

Он толкнул дверь и вошёл.

Внутри было темно, душно и шумно. Помещение напоминало смесь бара, спортзала и бойцовской ямы — ринг в центре, огороженный сеткой-рабицей, стойка бара вдоль стены, несколько столов, за которыми сидели посетительницы. И все — женщины. Молодые, старые, пьяные, трезвые, но все — женщины. Они пили, курили, орали, делали ставки. На ринге две мускулистые девицы в обтягивающих шортах и топиках мутузили друг друга под одобрительный рёв толпы. Одна, с выбритыми висками и окровавленным носом, как раз проводила болевой приём, и её противница стучала по мату, сдаваясь.

Бен замер на пороге, и его появление не осталось незамеченным. Разговоры стихли. Десятки женских глаз уставились на него с тем же выражением, которое он уже начинал ненавидеть: любопытство пополам с жалостью. Как на экзотического зверька в зоопарке.

— Ого, — протянула барменша, высокая, тощая, с проколотой губой и дредами, собранными в пучок. — Парень. Живой. Ты, наверное, заблудился, милый? Туалет в другой стороне.

— Я не заблудился, — Бен подошёл к стойке, положил щит на соседний табурет. — Мне нужна Серебряный Соболь. Или Чёрная Кошечка. У меня к ним дело.

Барменша подняла бровь.

— Соболь? Кошечка? — она хмыкнула. — Слушай, сладкий, даже если они здесь и бывают — а я этого не говорила, — с чего ты взял, что они захотят с тобой разговаривать? Ты кто вообще? Очередной фанат? Или, — она прищурилась, разглядывая его костюм и щит, — ты тот самый... как его... Солдатик? Из новостей?

В баре повисла тишина. Даже драка на ринге, кажется, приостановилась. Бен выпрямился во весь рост.

— Да, — сказал он. — Я — Солдатик. Величайший герой Америки. И я здесь, чтобы...

Договорить он не успел. Бар взорвался смехом. Это был не тот нервный смешок, которым встретили его дети, и не снисходительное хихиканье бандиток в переулке. Это был громовой, искренний, почти дружелюбный хохот двух десятков баб, которые только что услышали лучшую шутку за вечер.

— Величайший герой! — простонала одна, вытирая слёзы. — Ой, не могу! Девочки, вы слышали? Он — герой! Герой Америки!

— Солдатик! — заливалась другая. — Как мило! У него даже костюмчик есть! И щитик! Ты смотри, прямо как у Капитана Картер, только маленький!

— Эй, Солдатик! — крикнула третья, поднимая стакан. — А ты нам покажешь, как ты геройствуешь? Может, споёшь? Или станцуешь? У нас тут как раз живая музыка по пятницам!

Бен стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как ярость закипает в груди. Он ожидал многого. Но не этого. Не такого унизительного, почти добродушного высмеивания. Они не боялись его. Они не уважали его. Они даже не воспринимали его всерьёз. Для них он был просто шутом. Клоуном. Мальчиком, который нарядился во взрослую одежду и пришёл в бар для крутых девчонок.

— Заткнитесь, — сказал он тихо. Потом громче: — Заткнитесь, я сказал!

Смех стих, но не от страха. Скорее от удивления. Он сорвался на крик — настоящий, боевой, командирский крик, — и это было настолько неожиданно, что посетительницы на мгновение замолчали.

— Я — не клоун, — процедил Бен, обводя зал взглядом. — Я — не шут. Я — Солдатик. Там, откуда я пришёл, меня боялись. Меня уважали. Я убивал нацистов, когда ваши прабабки ещё пелёнки стирали. Я выиграл Вторую мировую. Я был звездой — настоящей звездой, а не этим вашим... этим... — он задохнулся от ярости, не в силах подобрать слова. — А здесь вы. Вы, бабы, которые думают, что они крутые. Вы, которые смеётесь надо мной. Вы даже не понимаете, с кем имеете дело.

В баре снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Не насмешливой. Задумчивой. И тут из тени, от дальнего столика, поднялась фигура. Серебряный Соболь. Она была одета в простую кожаную куртку и джинсы, но даже в этом выглядела так, будто владела всем зданием. А может, так и было.

— Ладно, девочки, — сказала она, подходя к стойке. — Хватит ржать. Этот парень — не шут. Я видела записи. Он реально уделал Старк. И Марвел. И банду Вишенки. Он опасен. По-настоящему опасен.

Её слова подействовали. Смешки стихли. Женщины за столиками переглянулись с новым выражением — уже не насмешка, а оценивающий интерес. Как будто они впервые увидели в нём не забавную зверушку, а что-то, заслуживающее внимания.

— Но, — продолжила Соболь, и её губы растянулись в улыбке, — опасность сама по себе ничего не стоит. Важно, как ты её используешь. Ты пришёл сюда зачем-то. Говори.

Бен посмотрел ей в глаза. Хищница. Умная хищница. Она понимала его лучше, чем все героини вместе взятые. Может, потому, что сама была хищницей. Может, потому, что преступный мир всегда лучше разбирается в людях, чем мир закона.

— Ты предлагала мне работу, — сказал он. — Я подумал. Я не буду твоим наёмником. Я не буду твоим мальчиком на побегушках. Но я могу помочь тебе с некоторыми... проблемами. Взамен ты дашь мне то, что обещала. Связи с журналистками. Доступ к медиа. Возможность показать себя.

Соболь кивнула, словно ожидала именно этого.

— Разумно. Но у меня есть условие. Прежде чем мы начнём работать вместе, ты должен доказать, что ты реально чего-то стоишь. Не в драке — драться ты умеешь, я видела. В другом. Ты должен показать, что можешь контролировать себя. Что ты не просто бешеный пёс, который бросается на всех подряд, а профессионал. Тот, кто понимает правила.

— Правила? — Бен скривился. — Я не играю по правилам. Правила придумывают слабаки, чтобы...

— Правила придумывают те, кто хочет выжить, — перебила его Соболь. — Ты — сильный. Возможно, самый сильный из всех, кого я видела. Но сила без контроля — это просто стихийное бедствие. Ты хочешь славы? Хочешь, чтобы тебя уважали? Тогда ты должен научиться работать в системе. Даже если эта система — дерьмо. Даже если она тебя бесит. Иначе ты так и останешься «психом с щитом», над которым смеются школьницы.

Бен хотел возразить. Очень хотел. Но что-то в её словах зацепило его. Школьницы. Те самые школьницы, которые фотографировались с ним, как с экспонатом. Те самые, которые называли его «смешным дядькой». Он не хотел быть смешным. Он хотел быть страшным. Или, на худой конец, уважаемым.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— У нас тут каждый вечер бои, — Соболь кивнула в сторону ринга. — Разные форматы. Один на один. Двое на двое. Без оружия, только кулаки. Ты выйдешь на ринг. Не для того, чтобы убивать — для того, чтобы побеждать. Чисто. По правилам. Покажешь, что ты не просто псих, а боец. Что ты можешь контролировать силу. Что ты уважаешь противника. Сделаешь это — и я устрою тебе то, что ты хочешь. Интервью. Съёмки. Рекламу. Всё.

Бен посмотрел на ринг. Две потные девицы как раз вылезали из-под канатов, и одна из них, та, что с выбритыми висками, ухмылялась, вытирая кровь с разбитой губы.

— Без оружия, — повторил он. — Только кулаки. Против... кого?

— Против любого, кто захочет, — Соболь улыбнулась шире. — Может, против меня. Может, против Кошечки. Может, против кого-то из наших звёзд. Не волнуйся, мы не дадим тебе скучать.

Бен на мгновение задумался. Бои без оружия. Он не практиковал такого... никогда, пожалуй. В его мире бои были либо показательными шоу, где он «побеждал» подставных злодеев, либо реальными мясорубками, где в ход шло всё — от кулаков до танков. Но просто драться на кулаках, по правилам, перед толпой пьяных баб? Это было... унизительно? Или наоборот — шанс?

— Ладно, — сказал он наконец. — Я согласен. Когда начнём?

— Прямо сейчас, — Соболь хлопнула в ладоши и повернулась к залу. — Эй, девочки! У нас сегодня особый гость! Солдатик, тот самый, из новостей, хочет попробовать себя на ринге! Кто хочет с ним сразиться?

Зал взорвался криками. Кто-то свистел, кто-то улюлюкал, кто-то стучал кружками по столам. Бен стоял, оглядывая эту вакханалию, и пытался понять, правильно ли он поступает. Он, Солдатик, величайший герой, сейчас собирался драться на потеху толпе, как какой-то гладиатор в дешёвом балагане. Но выбора не было. Либо он докажет им, что он профессионал, либо он навсегда останется посмешищем.

— Я готова! — из толпы выскочила здоровенная девица с бычьей шеей и татуировкой паука на лице. Та самая, что плюнула ему под ноги на улице. — Давай, сладкий, покажи, на что ты способен! Или ты только языком молоть умеешь?

Бен посмотрел на неё. Рост — метр восемьдесят, вес — килограммов сто, мышцы, татуировки, наглая ухмыбка. Типичная уличная громила. В его мире такие работали вышибалами в дешёвых барах или пушечным мясом в мафиозных разборках.

— Ты? — он усмехнулся. — Серьёзно? Я тебя сломаю за три секунды.

— Хвастаться будешь потом, — она уже лезла на ринг, перемахивая через канаты с неожиданной для её комплекции ловкостью. — Давай, герой. Покажи мне свою великую силу.

Бен снял пальто, оставшись в боевом костюме. Щит он оставил у стойки — Соболь кивнула, подтверждая, что оружие на ринге запрещено. Он тоже перелез через канаты и встал напротив своей противницы.

— Правила простые, — объявила Соболь, занимая место рефери. — Никакого оружия. Никаких ударов ниже пояса. Никаких укусов. Бой идёт до нокаута или до сдачи. Всё понятно?

— Понятно, — хмыкнула татуированная, разминая плечи. — Давай, сладкий. Не бойся. Я буду нежной.

Зал заржал. Бен ничего не ответил. Он просто стоял и ждал, глядя на противницу с холодным, оценивающим спокойствием. За свою жизнь он убил больше людей, чем она видела в кино. Он прошёл через такое дерьмо, которое ей и не снилось. И какая-то уличная шпана собиралась его «нежно» побить? Это было даже не оскорбительно. Это было смешно.

— Начали! — крикнула Соболь.

Татуированная бросилась вперёд. Она была быстрой для своих габаритов, Бен это отметил. Удар — прямой в челюсть. Он даже не уклонился. Просто принял его. Кулак врезался в его лицо и... ничего. Татуированная отшатнулась, тряся рукой.

— Какого хрена? — выдохнула она. — У тебя что, челюсть из бетона?

— Из вибраниума, — усмехнулся Бен. — Моя очередь.

Он ударил — не в полную силу, примерно на треть, — в корпус. Татуированная сложилась пополам, как перочинный ножик, и отлетела к канатам. Зал ахнул. Кто-то присвистнул. Соболь подняла бровь.

— Вставай, — бросил Бен. — Это был только разминочный.

Татуированная поднялась, держась за живот. В её глазах больше не было насмешки. Только злость. И что-то ещё. Страх? Нет, пока не страх. Скорее, осознание того, что перед ней не просто ряженый псих.

Она снова бросилась в атаку, на этот раз осторожнее. Серия ударов — джеб, кросс, хук. Бен уклонялся играючи. Она была медленной. Предсказуемой. Её техника была на уровне уличной драки — грязной, неэффективной, с массой открытых мест. Он мог бы закончить бой в любой момент. Но что-то останавливало его. Может, слова Соболь о контроле. Может, желание показать себя профессионалом, а не мясником.

Он позволил ей атаковать ещё секунд десять. Потом, когда она открылась после очередного промаха, провёл короткий, точный удар в челюсть. Татуированная рухнула как подкошенная. Нокаут.

Зал взорвался криками. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то требовал продолжения. Соболь подошла к Бену и подняла его руку вверх.

— Победитель! — объявила она. — Солдатик! И, надо признать, он умеет не только орать. Кто следующий?

Следующей оказалась та самая девица с выбритыми висками, что победила в предыдущем бою. Она была меньше татуированной, но явно опытнее. Двигалась лучше, била точнее, защищалась грамотнее. Бой продлился почти минуту. Бен даже пропустил один удар — в скулу, — но это было скорее от скуки, чем от невнимательности. В конце концов он провёл бросок, впечатав её в мат, и она сдалась.

Потом вышла ещё одна. И ещё. И ещё. Бен дрался с ними по очереди, не отдыхая, и с каждым боем толпа ревела всё громче. Он больше не был для них «смешным дядькой». Он был бойцом. Настоящим. Опасным. Тем, на кого интересно смотреть и на кого страшно ставить против.

После пятого боя Соболь остановила его.

— Достаточно, — сказала она. — Ты доказал. Ты — профессионал. И ты контролируешь себя, хотя я вижу, чего тебе это стоит. — Она улыбнулась. — Добро пожаловать в команду, Солдатик. Завтра мы начинаем работать.

Вечером Бен сидел в углу бара, потягивая пиво (виски здесь был ещё хуже, чем в прошлой забегаловке), и наблюдал за публикой. Теперь на него смотрели по-другому. Без жалости. Без насмешки. С интересом. С уважением. Несколько девиц даже пытались с ним заигрывать, но он отшил их — грубо, как обычно. Они не обиделись. Только рассмеялись и отошли. В этом мире всё было по-другому. Даже отказ от секса здесь воспринимался не как оскорбление, а как «особенность характера».

— Неплохо для первого раза, — раздался голос сзади. Чёрная Кошечка — та самая, что дала ему визитку в парке, — уселась на соседний табурет. — Я смотрела. Ты их даже не вспотел. Сколько ты можешь драться без перерыва?

— Дольше, чем ты можешь смотреть, — ответил Бен. — Чего тебе?

— Просто поболтать, — она пожала плечами. — Ты интересный экземпляр. Соболь думает, что ты просто суперсолдат. А я думаю, что ты что-то другое. Что-то... из другого мира. В буквальном смысле.

Бен напрягся.

— С чего ты взяла?

— Я воровка, — Кошечка усмехнулась. — Я вижу то, чего не видят другие. Твои повадки. Твоя речь. Твоя... аура. Ты не отсюда. Ты из места, где мужчины были главными. Где они воевали, убивали, доминировали. И теперь ты пытаешься вписаться в мир, где всё наоборот. Тяжело, да?

Бен посмотрел на неё долгим взглядом. Впервые кто-то, кроме Старк, не просто прозрел, а понял. Понял масштаб. Понял суть. И это понимание исходило не от учёной, не от героини, а от воровки. От преступницы.

— Ты даже не представляешь, насколько тяжело, — сказал он тихо. — Этот мир... он неправильный. Он сломанный. Я пытаюсь его исправить, но они не дают мне. Они называют меня психом. Фейком. Диагнозом. А я — герой. Я — Солдатик. Я должен быть на вершине.

— И будешь, — Кошечка положила руку ему на плечо — он дёрнулся, но не сбросил её. — С нашей помощью. Этот мир, может, и неправильный, но он наш. И мы научим тебя в нём выживать. А потом — побеждать. Иди спать, герой. Завтра твой первый урок.

Она ушла, оставив его одного. Бен допил пиво и отправился на свой склад. По дороге он думал. Впервые за долгое время он чувствовал что-то, отдалённо похожее на надежду. Надежду на то, что этот проклятый мир всё-таки можно завоевать. Не силой — точнее, не только силой, — а умением. Знанием правил. Пониманием того, как здесь всё устроено.

И он научится. Он — Солдатик. Он всегда учится. И когда он выучит этот урок до конца — они все увидят. Они все поймут. Они все запомнят его имя.

Глава 6

Глава 6: Испытание

Уроки, как назвала их Чёрная Кошечка, начались на следующее же утро. Бен ожидал чего-то вроде тренировок — спаррингов, отработки ударов, может быть, тактических занятий. Вместо этого его разбудили в шесть утра стуком в дверь склада, и на пороге стояла Кошечка собственной персоной, с двумя стаканами кофе в руках и с такой довольной ухмылкой, будто она только что ограбила Форт-Нокс.

— Подъём, герой, — объявила она, швыряя ему один из стаканов. Бен поймал его машинально. — У нас много дел. Первый урок: публичный имидж.

— Публичный что? — Бен сделал глоток и поморщился. Кофе был с сахаром. И с какой-то приторной ванильной хренью. — Что это за моча?

— Это латте с ванильным сиропом, — Кошечка всё ещё ухмылялась. — Привыкай. В этом мире мужчины не пьют чёрный кофе без сахара. Это считается... агрессивным. А ты, если хочешь стать популярным, должен перестать быть агрессивным. По крайней мере, на публике.

Бен уставился на неё с таким выражением, будто она предложила ему надеть балетную пачку.

— Ты издеваешься? Я — Солдатик. Агрессия — это моя суть. Это то, что я есть. Ты хочешь, чтобы я стал... каким? Мягким? Вежливым? Как эти...

— Как эти мужчины, — закончила за него Кошечка. — Да. Именно. Послушай, Бен. Можно я буду звать тебя Бен? Солдатик — это слишком длинно для утренних разговоров. Так вот, Бен. Ты хочешь славы. Ты хочешь, чтобы тебя уважали. Но в этом мире уважение к мужчине строится не на страхе. Оно строится на доверии. На симпатии. На ощущении, что ты «свой». Что ты безопасен. Что ты понимаешь правила и играешь по ним. Если ты будешь продолжать вести себя как бешеный носорог, ты так и останешься цирковым уродцем. Люди будут на тебя смотреть, но они никогда не будут тебя слушать.

— А мне плевать, слушают они или нет, — огрызнулся Бен. — Мне нужно, чтобы они боялись.

— Нет. Тебе нужно, чтобы они восхищались. Ты сам это говорил. Ты хочешь быть звездой. Звезда — это не тот, кого боятся. Это тот, кого любят. Тот, на кого хотят быть похожими. Тот, чьи постеры вешают на стену. Ты хочешь, чтобы дети — те самые школьницы, которые над тобой смеялись, — просили у тебя автограф? Или ты хочешь, чтобы они убегали с криками при твоём появлении?

Бен замолчал. Он вспомнил школьниц. Вспомнил, как они смеялись, как дёргали его за костюм, как фотографировались с ним, как с экспонатом. И где-то глубоко внутри, под слоями цинизма и ярости, что-то шевельнулось. Он не хотел быть экспонатом. Он хотел быть кумиром. Идолом. Тем, на кого смотрят снизу вверх.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Для начала — смени гардероб, — Кошечка окинула его костюм критическим взглядом. — Эта штука... она хороша для боя, но не для публичных выходов. Она кричит: «Я опасен». А нам нужно, чтобы ты кричал: «Я надёжен». Я знаю одно место. Там шьют на заказ. Идём.

---

Местом оказался маленький ателье на третьем этаже старого здания в Чайна-тауне. Хозяйка, пожилая китаянка с морщинистым лицом и острыми глазами, встретила их без особого энтузиазма. Когда Кошечка объяснила, что нужно, китаянка долго смотрела на Бена, потом на его щит, потом снова на Бена, и наконец произнесла:

— Мужчина хочет выглядеть как героиня? Это сложно. У мужчин другая фигура. Другие пропорции. И материал нужен другой — более мягкий, чтобы не подчёркивать агрессивные линии плеч.

— Мне не нужен костюм героини, — процедил Бен. — Мне нужен нормальный, мужской костюм, в котором я буду выглядеть как...

Он запнулся. Как кто? Как супергерой? Но здесь супергерои выглядели как бабы. Как воин? Но здесь воины тоже были бабами. Как звезда? Но звёздами здесь были...

— Как тот, кем ты хочешь быть, — подсказала Кошечка. — Слушай, миссис Ли. Сделайте ему что-то среднее между классическим мужским костюмом и боевой униформой. Тёмные тона, но не чёрный. Может, тёмно-синий. И никаких звёзд, орлов и прочей военной символики. Это отпугивает. Добавьте что-то... дружелюбное. Какой-нибудь значок. Или светлую вставку. Чтобы он выглядел доступным.

— Я не выгляжу доступным! — рявкнул Бен. — Я не чёртова...

— Бен, — Кошечка посмотрела на него с усталым терпением, — заткнись и дай профессионалам работать. Ты разбираешься в убийствах. Я разбираюсь в имидже. Доверься мне.

Это было унизительно. Почти так же унизительно, как когда школьницы лазили по нему, как по дереву. Но он заткнулся. Потому что где-то в глубине души понимал: она права. Он ничего не понимал в этом мире. Он пытался играть по своим правилам — и проигрывал. Может, пришло время попробовать чужие.

Миссис Ли сняла мерки, что-то записала в блокнот и пообещала, что первый образец будет готов через два дня. Когда они вышли из ателье, Кошечка повернулась к нему и сказала:

— А теперь второй урок. Более сложный. Работа с прессой.

---

— Работа с прессой» оказалась ещё одним унижением. Кошечка привела его в какую-то студию на окраине, где их ждала молодая журналистка по имени Лоис Лейн. Бен узнал эту фамилию — кажется, она была известна какими-то громкими разоблачениями. Лоис оказалась высокой, остроглазой брюнеткой с острым языком и полным отсутствием страха. Она оглядела Бена с ног до головы и хмыкнула:

— Так это и есть тот самый Солдатик. А я думала, ты повыше.

— А я думал, журналистки — это те, кто задаёт вопросы, а не комментирует чужой рост, — огрызнулся Бен.

Лоис улыбнулась. Улыбка у неё была хищная, как у акулы.

— О, у него ещё и характер. Это хорошо. Это даст мне материал. Садись, Солдатик. Поговорим.

Они сели друг напротив друга — Бен в жёсткое кресло, Лоис в такое же, напротив, с блокнотом на коленях и диктофоном в руке. Кошечка отошла в угол, делая вид, что изучает что-то в телефоне, но Бен чувствовал её присутствие. Как якорь. Как напоминание о том, что он должен сдерживаться.

— Итак, — Лоис включила диктофон, — начнём с простого. Кто вы такой, Солдатик? Откуда вы взялись? Почему вы напали на полицейских на Острове Свободы?

Бен открыл рот, чтобы ответить — честно, грубо, в своём стиле, — но поймал взгляд Кошечки и осёкся. В её глазах было предупреждение. «Мягче. Доступнее. Помни».

— Я... — он запнулся, подбирая слова, которые были ему чужды, как инопланетный язык. — Я не нападал. Я... защищался. Я был дезориентирован после падения. Они пытались меня задержать, но я не понимал, что происходит. Я действовал инстинктивно.

Лоис приподняла бровь. Это было не совсем то, что она ожидала. Бен видел это по её лицу. Она ждала агрессии, а получила почти извинение.

— Дезориентированы после падения, — повторила она, записывая. — Падения откуда? С неба? Вы утверждаете, что вы... пришелец?

— Я не утверждаю, — Бен заставил себя говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я просто говорю, что оказался здесь не по своей воле. Я не знаю, как это произошло. Но я здесь. И я пытаюсь... адаптироваться.

— Адаптироваться, — Лоис снова хмыкнула. — Это включает в себя избиение полицейских? Нападение на Мисс Марвел? Бой с Наташей Старк? Вы называете это адаптацией?

— Я называю это выживанием, — сказал Бен, и на этот раз ему не пришлось притворяться. — В моём мире, если на тебя нападают — ты защищаешься. Если тебе угрожают — ты отвечаешь. Я не знал, что здесь всё по-другому. Я не знал, что мужчина не имеет права... не имеет права быть сильным.

Последние слова вырвались у него почти против воли. Лоис замерла с ручкой в руке. Даже Кошечка оторвалась от телефона. В комнате повисла тишина.

— Вы считаете, что мужчина в этом мире не имеет права быть сильным? — медленно переспросила Лоис.

— Я считаю, — Бен тщательно подбирал слова, чувствуя, что ступает на тонкий лёд, — что в этом мире к мужчинам относятся... иначе. Их воспринимают как слабых. Как нуждающихся в защите. И когда мужчина проявляет силу — физическую, моральную, любую, — это воспринимается как отклонение. Как болезнь. Я не болен. Я просто другой. Я из мира, где сила была нормой для всех. И я пытаюсь найти своё место здесь.

Лоис отложила ручку. Её лицо, до этого ироничное, стало серьёзным.

— Это... интересный взгляд, — сказала она. — Не уверена, что я с ним согласна, но он интересный. Вы знаете, что многие считают вас просто психически больным? Что вы ответите тем, кто говорит, что ваша агрессия — это симптом расстройства?

— Я отвечу, — Бен чуть подался вперёд, — что их определение «нормы» — это тюрьма. Они заперли всех мужчин в клетку из правил, ожиданий и стереотипов. И когда кто-то выламывается из этой клетки, они называют его больным. Но, может быть, болен не тот, кто выламывается. Может быть, больна сама клетка.

Он сам не знал, откуда взялись эти слова. Может, из каких-то старых интервью, которые он давал ещё в сороковых, когда ему приходилось играть роль героя-философа. А может, из чего-то более глубокого. Из того самого места, где пряталась боль.

Лоис молчала несколько секунд. Потом выключила диктофон.

— Это было... неожиданно, — призналась она. — Я шла сюда, ожидая увидеть бешеного пса. А встретила кого-то... другого. Не скажу, что вы мне нравитесь, Солдатик. Но вы мне интересны. Я напишу статью. Посмотрим, как на неё отреагируют.

— И как, по-твоему, отреагируют? — спросила Кошечка, выходя из тени.

— Понятия не имею, — Лоис пожала плечами. — Может, его объявят шарлатаном. Может, мучеником. А может, просто посмеются. Это зависит не от меня. Я просто расскажу историю. Остальное — за публикой.

Когда они вышли из студии, Кошечка хлопнула Бена по плечу.

— Неплохо для первого раза, — сказала она. — Ты даже умудрился не сорваться. Хотя я видела, чего тебе это стоило. Молодец.

— Это было... странно, — признался Бен. — Говорить всё это. Я чувствовал себя... — он запнулся, подбирая слово, — голым.

— Это и есть публичность, — Кошечка усмехнулась. — Ты открываешься людям, а они решают — принять тебя или растерзать. Добро пожаловать в шоу-бизнес.

---

Через два дня костюм был готов. Миссис Ли превзошла саму себя. Когда Бен надел его и посмотрел в зеркало, он не узнал себя. Это был не Солдатик. Это был кто-то другой. Кто-то, кого он ещё не знал.

Тёмно-синий, почти чёрный, облегающий костюм из мягкой, но прочной ткани. Никаких звёзд. Никаких орлов. Только тонкая серебряная полоса на груди — намёк на щит, стилизованный и элегантный. Плечи были смягчены, линии — плавные. Он выглядел как... Как кто-то, кого можно было бы увидеть на обложке журнала. Не как солдат. Как герой. Другой герой. Герой этого мира.

— Ну как? — спросила Кошечка, наблюдая за его реакцией.

— Я выгляжу как... — Бен повернулся, разглядывая себя со всех сторон. — Как будто я собираюсь на благотворительный вечер. А не на битву.

— Именно, — кивнула Кошечка. — Это и есть цель. Ты больше не выглядишь как угроза. Ты выглядишь как защитник. Как тот, кому можно доверить свою жизнь. Или свой кошелёк. Зависит от ситуации.

Бен смотрел на своё отражение и чувствовал, как что-то внутри него сопротивляется. Это был не он. Это была маска. Личина. Костюм, в котором он должен был играть роль — роль «хорошего парня», «безопасного мужчины», «героя нового образца». Но, с другой стороны... Разве в его мире он не носил маску? Разве его старый костюм не был такой же личиной — личиной патриота, героя, символа? Может, разница была не в маске. Может, разница была в том, кто носит маску.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я готов.

Готов к чему? Он ещё не знал. Но что-то подсказывало ему: настоящий тест впереди.

---

Тест не заставил себя ждать. Тем же вечером Соболь собрала всех в баре «Сёстры Луны». Кроме Кошечки и самой Соболь, там были ещё несколько женщин — члены банды, как понял Бен. Все они смотрели на него с тем же выражением, что и посетительницы в день его первого появления: любопытство пополам с недоверием.

— Сегодня у нас особое дело, — объявила Соболь, когда все расселись. — Ко мне обратилась одна... клиентка. У неё проблема. Её район — Квинс, Сорок Вторая улица — последние две недели терроризирует банда. Называют себя «Плакальщицы». Малолетние отморозки, человек десять. Грабежи, рэкет, поджоги. Полиция не справляется. Местные напуганы. Клиентка хочет, чтобы мы решили эту проблему.

— Почему она не обратилась к Мстителям? — спросила одна из бандиток, мускулистая девица с татуировкой змеи на шее.

— Потому что Мстителям плевать на Квинс, — ответила Соболь. — Им нужны инопланетные вторжения, суперзлодейки мирового уровня, катастрофы. А уличная шпана, которая грабит ларьки и поджигает машины, — это не их уровень. Но это наш уровень. И мы с этим разберёмся. И, — она посмотрела на Бена, — у нас есть козырь.

— Я не наёмник, — напомнил Бен. — Я не работаю на тебя.

— Ты не работаешь на меня, — согласилась Соболь. — Но это твой шанс. Ты хочешь показать городу, что ты настоящий герой? Вот он, шанс. Никаких Мстителей. Никакой полиции. Только ты, горстка бандиток и люди, которым нужна помощь. Справишься — и о тебе заговорят. По-настоящему заговорят. Не как о психе. Как о защитнике.

Бен задумался. С одной стороны, это было именно то, что ему нужно. Реальная миссия. Реальные преступницы. Реальные гражданские, которых надо спасти. С другой — он должен был работать вместе с бандой Соболь. С преступницами. Что сказали бы в его мире, если бы узнали, что Солдатик выполняет заказы мафии?

В его мире об этом никто бы не узнал. Vought бы всё замяла. А здесь... Здесь у него не было Vought. У него не было никого, кроме этих баб, которые, по крайней мере, относились к нему с уважением.

— Я согласен, — сказал он. — Но у меня условие. Я не убиваю детей. Даже если эти дети — малолетние преступницы. Я ломаю их, калечу, но не убиваю. Дети — это... это табу.

Соболь кивнула.

— Принято. «Плакальщицы» — это подростки. Самой старшей, кажется, семнадцать. Я не хочу их смерти. Я хочу, чтобы они убрались из Квинса и больше не возвращались. В идеале — чтобы они поняли, что их путь ведёт в никуда. Но это уже не наша забота.

— Тогда идём, — Бен поднялся. — Показывайте дорогу.

---

Квинс, Сорок Вторая улица. Ночь. Фонари горели через один, и те, что горели, мигали, как в дешёвом фильме ужасов. Бен сидел на крыше заброшенного автомагазина и смотрел вниз. Рядом притаилась Кошечка. Остальные бойцы Соболь рассредоточились по периметру, готовые вмешаться, если что-то пойдёт не так. Но Соболь настояла: первый удар наносит Солдатик. Один. Это его испытание.

— Вон они, — прошептала Кошечка, указывая на группу фигур, появившихся из-за угла.

Их было восемь. Молодые девчонки, от четырнадцати до семнадцати, одетые в рваные джинсы и кожаные куртки. У некоторых — бейсбольные биты. У пары — ножи. У одной — дробовик. На лицах — ухмылки. В движениях — та самая, знакомая Бену развязность уличной шпаны, которая думает, что она круче всех.

— «Плакальщицы», — хмыкнул он. — Что за идиотское название?

— Они его сами придумали, — ответила Кошечка. — Типа, они заставят плакать всех, кто им не нравится. Очень оригинально.

— Дети, — Бен покачал головой. — Ладно. Я пошёл.

Он спрыгнул с крыши, приземлившись прямо перед группой. Асфальт треснул под его ногами. «Плакальщицы» замерли. На их лицах отразилась целая гамма эмоций — от удивления до раздражения.

— О, гляньте, девчонки! — протянула самая высокая, с выкрашенными в розовый волосами и дробовиком в руках. — Это же тот самый! Псих в трико! Солдатик! Ты чё тут забыл, дядя? Заблудился?

— Я здесь, чтобы дать вам шанс, — сказал Бен, стараясь говорить спокойно. — Один шанс. Вы сейчас кладёте оружие, расходитесь по домам и больше не возвращаетесь в этот район. Взамен я не ломаю вам кости. Сделка простая. Разумная. Рекомендую согласиться.

Розововолосая расхохоталась. Остальные подхватили.

— Слышь, ты, — отсмеявшись, она направила на него дробовик, — ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Мы — «Плакальщицы»! Мы эту улицу держим уже две недели! Нас даже копы боятся! А ты — просто мужик в смешном костюмчике. Вали отсюда, пока я тебе коленную чашечку не прострелила.

— Значит, не согласны, — Бен вздохнул. — Ну, как знаете.

И он двинулся вперёд.

Первой атаковала розововолосая. Дробовик рявкнул, картечь ударила Бена в грудь. Новый костюм выдержал — миссис Ли знала своё дело, — но на ткани остались подпалины. Бен даже не замедлился. Один шаг — и он вырвал дробовик из её рук, согнув ствол в дугу. Вторым движением он отшвырнул её саму в сторону — аккуратно, в мусорные мешки у стены, чтобы не убить.

Остальные бросились на него. Биты, ножи, кулаки — всё это обрушилось на Бена одновременно. Он блокировал, уклонялся, иногда пропускал удары, но они не причиняли ему вреда. Это было похоже на бой с муравьями. Раздражающе, но не опасно.

Он действовал методично. Удар — сломана рука. Бросок — вывихнуто плечо. Подсечка — треснуто ребро. Он не убивал. Он калечил. Ровно настолько, чтобы вывести из строя, но не навсегда. Через три минуты все восемь «Плакальщиц» лежали на асфальте, корчась от боли. Розововолосая, единственная, кто ещё мог говорить, смотрела на него с ужасом.

— Ты... ты чудовище... — прохрипела она.

— Нет, — Бен наклонился над ней. — Я — герой. Просто вы ещё не поняли, что это значит. А теперь слушай внимательно. Ты и твои подружки исчезнете из этого района. Если я ещё раз вас здесь увижу — я вернусь. И в следующий раз я не буду таким добрым. Поняла?

Она закивала, глотая слёзы. Бен выпрямился и пошёл прочь. Из теней выступила Кошечка, за ней — остальные бойцы Соболь.

— Впечатляет, — признала Кошечка. — Ты их не убил. Даже ту, с дробовиком. Я думала, ты ей голову оторвёшь.

— Я же сказал: я не убиваю детей, — буркнул Бен. — Даже если эти дети — малолетние преступницы.

— Это... благородно, — Кошечка посмотрела на него с новым выражением. — Знаешь, а ты не такой уж и монстр. По крайней мере, не совсем.

Бен ничего не ответил. Но где-то глубоко внутри, в том самом месте, где пряталась боль, он почувствовал что-то странное. Что-то похожее на удовлетворение. Не от насилия. Не от победы. От того, что он сделал что-то... правильное. Что-то, что в этом мире, возможно, называлось героизмом.

---

На следующий день Лоис Лейн опубликовала статью. Бен увидел её на экране украденного планшета, когда сидел в баре «Сёстры Луны». Заголовок гласил: «СОЛДАТИК: ЗВЕРЬ, ПРИТВОРЯЮЩИЙСЯ ЧЕЛОВЕКОМ, ИЛИ ЧЕЛОВЕК, ПРИТВОРЯЮЩИЙСЯ ЗВЕРЕМ?»

Статья была... странной. Лоис не объявляла его ни героем, ни злодеем. Она просто рассказала его историю — так, как он её изложил. О падении, о дезориентации, о попытках адаптироваться. О том, что он из другого мира, где всё было иначе. Она привела его слова о «клетке правил» и о том, что, возможно, больна не он, а сама клетка. Она не делала выводов. Она оставляла их читательницам.

И читательницы отреагировали. Комментарии под статьёй были полярными. Одни называли его опасным психом, который манипулирует журналисткой. Другие — жертвой обстоятельств, которой нужно помочь адаптироваться. Третьи — любопытным феноменом, который заслуживает изучения. Но было и четвёртое мнение — его высказывали те, кто видел его в деле. Жители Квинса, которые прошлой ночью наблюдали из окон, как он разгоняет «Плакальщиц». Они писали: «Он спас наш район. Плевать, откуда он. Он герой».

— Ну вот, — сказала Соболь, подсаживаясь к нему. — Лёд тронулся. Ты больше не просто городской сумасшедший. Ты — спорная фигура. А спорные фигуры — это интересно. Интересные фигуры получают эфир. Эфир — это слава. Ты на правильном пути.

— Слава, — повторил Бен, глядя на экран. — Я хотел славы. А получаю... это. Споры. Обсуждения. Меня анализируют, как лабораторную мышь.

— Так работает слава, — Соболь пожала плечами. — По крайней мере, в этом мире. Мы не герои комиксов. Мы — реальные люди. И реальные люди всегда противоречивы. Привыкай.

Бен вздохнул. Он думал, что станет звездой — яркой, ослепительной, единственной. А становился... кем-то другим. Кем-то, кого обсуждают за чашкой латте с ванильным сиропом. Это было не то, чего он хотел. Но, возможно, это было то, что ему нужно.

---

Вечером, когда он вернулся на склад, его ждал сюрприз. У дверей, на ржавом ящике, сидела девушка. Молодая, лет шестнадцати, с рыжими хвостиками и веснушками. Бен сразу узнал её. Это была та самая школьница, которая лазила по нему, как по дереву, и кричала: «Я оседлала супергероя!»

— Ты? — он остановился, не зная, чего ожидать. — Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашла?

— Я следила за вами, мистер Солдатик, — сказала она, и её голос был серьёзным, совсем не таким, как тогда, на экскурсии. — После того, как вы спасли мой район. «Плакальщицы» — они и ко мне приставали. Отобрали у меня телефон, толкали, угрожали. А вы их прогнали. Я... я хотела сказать спасибо.

Бен смотрел на неё и не знал, что ответить. Спасибо. Ему редко говорили спасибо. В его мире это слово было пустым звуком, формальностью. Но сейчас, в устах этой девчонки, оно звучало по-другому. Искренне. Тяжело. Как настоящая монета, а не фальшивая бумажка.

— Не за что, — буркнул он. — Это моя работа.

— Я знаю, — она улыбнулась, и веснушки на её носу сморщились. — Вы — герой. Настоящий герой. Не то что эти Мстители, которые только летают и красуются. Вы — настоящий. Я всем в школе рассказала. Они не верят, но я заставлю их поверить. Вот увидите.

Она спрыгнула с ящика и, прежде чем Бен успел среагировать, обняла его. Быстро, крепко, по-детски. И убежала, растворившись в темноте.

Бен стоял, ошеломлённый, и смотрел ей вслед. Его обняли. Его, Солдатика, чудовище, убийцу, человека, которого боялись целые армии. Обняла маленькая рыжая девчонка с веснушками. И это было... странно. Непривычно. Но не неприятно.

Он вошёл на склад, закрыл дверь и долго сидел в темноте, глядя в пустоту. Что-то менялось. Что-то внутри него — или снаружи, он не знал. Мир больше не был чёрно-белым. Он становился сложным. Многоцветным. Таким, где бандитки могли быть честнее героинь. Где статьи в газетах вызывали споры. Где маленькие девочки с веснушками говорили «спасибо» и обнимали.

И где-то далеко, в башне Мстителей, Наташа Старк просматривала ту же статью Лоис Лейн и делала заметки. «Субъект демонстрирует способность к адаптации. Попытки социализации. Вербальная манипуляция на высоком уровне. Или... искренность? Требуется дополнительное изучение». Она вызвала на связь Капитана Картер.

— Пегги, ты читала статью Лейн?

— Читала, — голос Картер был холоден. — Он пытается обелить себя. Играет в хорошего парня.

— А если он не играет? — спросила Старк. — Если это и есть его настоящая стратегия — не агрессия, а интеграция? Если он действительно пытается стать частью нашего мира?

— Тогда он ещё опаснее, чем мы думали, — ответила Картер. — Но мы будем готовы. К любому сценарию.

Солдатик не знал об этом разговоре. Он сидел на своём складе, смотрел в потолок и думал о маленькой рыжей девчонке. О её объятиях. О её словах. И впервые за долгое время он подумал, что, возможно, этот мир не так уж и плох. Возможно, в нём есть место даже для такого, как он.

Возможно. Только возможно.

Глава 7

Глава 7: Цена славы

Две недели пролетели как один долгий, изматывающий день. Бен всё ещё жил на складе, но теперь это место мало напоминало ту дыру, в которой он ночевал в первые дни после падения. Стараниями Кошечки здесь появился нормальный матрас, небольшой стол, несколько стульев и даже старый телевизор, который она где-то «позаимствовала». На стенах висели газетные вырезки — статьи о Солдатике, которые Бен собирал с маниакальной одержимостью. Их было уже больше двух десятков.

За это время он выполнил четыре задания Соболь. Ничего серьёзного — разогнать банду рэкетиров в Бронксе, припугнуть торговку оружием, которая забыла заплатить «налог за крышу», сопроводить груз через территорию конкурентов. Каждое задание Соболь описывала как «помощь сообществу», и Бен, как ни странно, почти не спорил. Он делал свою работу. Он был профессионалом. А то, что его работа помогала криминальной империи, — ну, в его мире Vought тоже не была благотворительной организацией.

Сегодняшнее задание было другим. Соболь вызвала его в бар ранним утром и с порога объявила:

— У нас проблема. Большая проблема. И она называется Тифозная Мэри.

Бен сидел за стойкой, потягивая пиво (которое он наконец-то заставил барменшу подавать без лишних комментариев), и слушал. Тифозная Мэри. Это имя он уже слышал. Им пугали детей в криминальных кварталах. Суперзлодейка среднего уровня, обладающая способностью контролировать биологические процессы — свои и чужие. Яды, токсины, болезни — всё это было её оружием. Она не грабила банки и не захватывала заложников. Она делала кое-что похуже: она убивала. Медленно, мучительно, с удовольствием растягивая процесс. И сейчас она обосновалась в Нижнем Ист-Сайде, на территории Соболь, и методично вырезала конкурентов.

— Почему ты не обратилась к Мстителям? — спросил Бен. — Это их работа.

— Мстители не придут, — Соболь покачала головой. — Мы — криминал. Для них мы такие же враги, как и Мэри. Если они узнают, что здесь происходит, они просто оцепят район и будут ждать, пока мы перебьём друг друга. А потом зачистят выживших. Мне это не нужно.

— А мне какое дело? — Бен отставил кружку. — Я не твой личный убийца.

— Ты — герой, — Соболь посмотрела на него с лёгкой усмешкой. — По крайней мере, так написано в последней статье. А герои спасают людей. Даже таких, как мы. Или ты хочешь, чтобы газеты написали, что Солдатик отвернулся от невинных, когда они нуждались в нём?

Бен знал, что она манипулирует им. Знал и всё равно вёлся. Потому что в её словах была правда. Он хотел быть героем. Настоящим. А настоящие герои не выбирают, кого спасать.

— Ладно, — сказал он. — Рассказывай, что известно.

---

Тифозная Мэри обосновалась в старом госпитале на окраине района. Заброшенное здание с выбитыми окнами, провалившейся крышей и запахом плесени и смерти. Идеальное место для той, кто носит в себе смерть. Бен подходил к нему ночью, один — Соболь предлагала подкрепление, но он отказался. Если Мэри действительно так опасна, как говорят, то обычные бойцы будут просто пушечным мясом.

Он был в новом костюме. За прошедшие недели он привык к нему, хотя всё ещё чувствовал себя в нём немного чужим. Тёмно-синяя ткань облегала тело, серебряная полоса на груди тускло блестела в свете уличных фонарей. Щит был при нём — Соболь сказала, что против Мэри глупо сражаться без оружия. Он и не собирался.

Госпиталь встретил его тишиной. Мёртвой, неестественной тишиной, в которой не было даже обычного городского шума. Ни сирен, ни музыки, ни голосов. Только ветер, завывающий в разбитых окнах. Бен шёл по коридору, и его шаги гулко отдавались от стен. Щит он держал наготове.

Первая ловушка сработала на третьем этаже. Из пролома в потолке на него обрушилась волна какой-то зеленоватой жидкости. Бен успел прикрыться щитом, но несколько капель попало на руку. Кожа моментально покраснела, пошла волдырями. Боль была резкой, острой, но терпимой. Сыворотка в его крови уже боролась с токсином, нейтрализуя его.

— Неплохо, — раздался голос из темноты. Женский, но какой-то двойной, будто говорили два человека одновременно. — Обычный человек умер бы за три секунды. А ты всё ещё стоишь. Значит, слухи не врут. Ты действительно особенный.

Из тени вышла она. Тифозная Мэри была... странной. Половина лица — красивая, даже привлекательная, с правильными чертами и здоровой кожей. Вторая половина — обожжённая, покрытая шрамами и язвами, как у прокажённой. Один глаз сиял умом и любопытством, второй горел безумным огнём. Она была одета в рваный лабораторный халат, под которым виднелась какая-то самодельная броня из медицинских инструментов и биологических контейнеров.

— Тифозная Мэри, полагаю, — Бен встал в боевую стойку. — Ты вторглась на территорию Соболь. У тебя есть один шанс: убраться отсюда. Сейчас. По-хорошему.

— По-хорошему? — Мэри рассмеялась, и смех у неё был жутким, лающим. — Ты угрожаешь мне? Ты, мужчина? Это так... освежающе. Знаешь, сколько мужчин я убила? Десятки. Они все были такие же самоуверенные. И все они умирали в муках, моля о пощаде. Но ты другой. Ты даже не боишься. Это интересно.

— Я не боюсь, потому что я — Солдатик, — сказал Бен. — А ты — просто очередная больная сучка, которая слишком много о себе возомнила.

Он бросился вперёд, целясь щитом ей в голову. Мэри даже не шелохнулась. Щит прошёл сквозь неё, как сквозь дым. Голограмма. Или мираж. Или что-то ещё.

— Глупый, глупый мужчина, — прошелестел её голос откуда-то сзади. — Ты думаешь, я буду ждать тебя в открытую? Я — не твои уличные шлюхи. Я — Тифозная Мэри. Я — сама смерть. И ты ещё не понял, что ты уже мёртв.

Бен резко обернулся, но за его спиной никого не было. Только облако зеленоватого газа, которое медленно расползалось по коридору. Он задержал дыхание — старый трюк, работавший против большинства газов, — но этот газ был другим. Он проникал через кожу, через глаза, через каждую пору. Бен почувствовал, как его мышцы начинают слабеть, как перед глазами плывут круги, как замедляется пульс. Он попытался сделать шаг и пошатнулся.

— Вот так, — голос Мэри звучал отовсюду и ниоткуда одновременно. — Мой особый коктейль. Смесь нейротоксинов, мышечных релаксантов и галлюциногенов. Даже твоя регенерация не справится с этим. Ты будешь лежать здесь, парализованный, и смотреть, как я медленно разбираю тебя на части. Кусочек за кусочком. Орган за органом. Мне нужно изучить тебя. Понять, что ты такое. А потом... потом я сделаю из тебя чучело. И поставлю в своей коллекции. Рядом с остальными.

Бен упал на колено. Мир вокруг него плыл, искажался, превращался в калейдоскоп ужасов. Он видел лица — лица людей, которых убил. Нацистов, террористов, просто неудачников, которым не повезло оказаться на его пути. Они смотрели на него и улыбались. Они тянули к нему руки. Они что-то шептали.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь подняться. — Я... не... сдохну... здесь...

— Конечно, не сдохнешь, — Мэри материализовалась перед ним, на этот раз реальная. Она наклонилась, заглядывая ему в глаза. Её обожжённая половина лица была так близко, что он чувствовал запах гниющей плоти. — Я не дам тебе умереть. По крайней мере, не сразу. Сначала я хочу узнать твои секреты. Твою регенерацию. Твою силу. Откуда ты такой взялся? Кто тебя создал? И главное — могу ли я это повторить?

Она протянула руку, и на её пальцах выросли тонкие, как иглы, костяные лезвия. Бен видел их сквозь пелену галлюцинаций — и они казались ему когтями дракона, когтями смерти, когтями самой судьбы, которая пришла за ним.

— Не трогай... меня... — выдавил он.

— Тихо, тихо, — прошептала Мэри. — Это не больно. Почти.

И она вонзила лезвия ему в грудь.

---

Боль была чудовищной. Не от лезвий — лезвия были ерундой, они не могли пробить его кожу достаточно глубоко. Нет, боль была от того, что она впрыскивала в него. Какой-то новый токсин, который она, видимо, синтезировала специально для него. Он чувствовал, как его тело начинает предавать его — мышцы сводит судорогой, сердце бьётся с перебоями, лёгкие горят, будто в них плеснули кислотой. И одновременно с этим — галлюцинации. Яркие, невыносимые, сводящие с ума.

Он видел свою мать. Женщину, которую он не вспоминал десятилетиями. Она стояла перед ним, бледная, измождённая, и смотрела на него с укором. «Ты стал чудовищем, Бенджамин, — говорила она. — Ты стал тем, кого я боялась. Ты убиваешь. Ты разрушаешь. И ради чего? Ради славы? Это всё, что тебе нужно?»

Он видел Хоумлендера. Нет, не Хоумлендера — Джона, своего сына, который в итоге оказался ещё большим психом, чем он сам. Джон стоял перед ним, — и улыбался своей фирменной, голливудской улыбкой. «Ты проиграл, Бен, — говорил он. — Ты всегда проигрывал. Ты — просто старая развалина, которую забыли и здесь, и там. Кому ты нужен? Кто о тебе вспомнит?»

Он видел себя. Маленького, тощего, затерянного мальчика, который пытался заслужить внимание отца . Мальчика, который мечтал стать сильным. Мальчика, который подписал контракт с Vought и позволил сделать из себя чудовище. Мальчика, который до сих пор жил где-то внутри и кричал от боли каждую ночь.

— Смотри, смотри, — голос Мэри звучал где-то далеко, но в то же время внутри его головы. — Что ты прячешь там, в глубине? Что ты боишься показать? Я вижу это. Я вижу всё. Ты — не герой. Ты — сломанная игрушка. Ты — ошибка эволюции. Ты — ничто.

— Я... — голос Бена сорвался. — Я...

— Что? — Мэри наклонилась ближе. — Что ты? Скажи это. Признай. Может, тогда я позволю тебе умереть быстро.

— Я... — Бен поднял голову, и его глаза, залитые кровью, встретились с её глазами. — Я — СОЛДАТИК!

И он ударил. Не кулаком. Не щитом. Он ударил головой — просто, грубо, по-уличному. Лоб в переносицу. Мэри не ожидала этого. Она думала, что он полностью парализован. Она думала, что её токсины победили. Но она не учла одного: сыворотка, текущая в его венах, была создана не просто для усиления. Она была создана для выживания. И сейчас, когда его тело было на грани отказа, сыворотка включила свои самые древние, самые глубинные механизмы. Адреналин. Регенерация. Ярость.

Мэри отшатнулась, зажимая разбитое лицо. Костяные лезвия на её пальцах сломались. Бен, шатаясь, поднялся на ноги. Мир всё ещё плыл, галлюцинации всё ещё мелькали на периферии зрения, но он заставил себя сосредоточиться. На ней. На враге.

— Ты... ты не можешь... — прошептала Мэри, и в её голосе впервые послышался страх. — Мои токсины... они должны были...

— Я пережил и худшее дерьмо, — прохрипел Бен, делая шаг вперёд. — Ты думаешь, твои яды — это самое страшное, что со мной случалось? Ты не знаешь, что такое боль. Ты не знаешь, что такое пытки. Ты не знаешь, через что я прошёл. А теперь... — он схватил её за горло и поднял в воздух, — ты узнаешь, что бывает с теми, кто пытается меня сломать.

— Подожди... — захрипела она. — Я... я могу быть полезной... Я знаю... я знаю вещи...

— Ты знаешь, как умирать, — сказал Бен. — Это единственное, что тебе нужно знать.

И он сжал руку. Раздался хруст. Мэри задёргалась, попыталась ударить его остатками костяных лезвий, но силы уже покидали её. Бен держал её, глядя в глаза — один красивый, один обожжённый, — пока свет в них не погас. Потом он отбросил тело в сторону и рухнул на колени. Бой был окончен. Но война в его голове только начиналась.

---

Он не помнил, как выбрался из госпиталя. Не помнил, как добрался до склада. Следующие два дня прошли в бреду. Токсины Мэри всё ещё гуляли по его организму, и хотя сыворотка медленно нейтрализовала их, процесс был мучительным. Бен лежал на матрасе, то проваливаясь в лихорадочный сон, то выныривая из него, и каждый раз, когда он просыпался, рядом была Кошечка. Она меняла ему компрессы, поила водой, что-то говорила. Он не слышал слов — только звук её голоса, который был странно успокаивающим.

На третий день он наконец пришёл в себя. Голова гудела, мышцы болели так, будто по ним прошлись катком, но он был жив. И, что удивительно, чувствовал себя... очищенным. Как будто вместе с токсинами Мэри из него вышли и те демоны, что мучили его в галлюцинациях. Это было странное, непривычное чувство. Он не стал бы называть его умиротворением — он вообще не был уверен, что знает, что это такое. Но что-то внутри него изменилось.

— Очнулся, — Кошечка сидела на стуле рядом, листая что-то в телефоне. — Я уж думала, ты сдохнешь. Соболь была бы недовольна. Она вложила в тебя много ресурсов.

— Спасибо за заботу, — прохрипел Бен. — Очень трогательно.

— Не стоит, — Кошечка убрала телефон и посмотрела на него. — Ты убил Мэри. Это впечатляет. Даже Мстители не могли её поймать — она всегда ускользала. А ты просто взял и свернул ей шею. Герой хренов.

— Она пыталась меня сломать, — Бен сел, морщась от боли в мышцах. — Никто не может меня сломать. Я — Солдатик.

— Да, да, я помню. Ты уже говорил. Раз сто. — Кошечка протянула ему стакан с водой. — Пей. И готовься. У нас куча дел.

— Каких дел?

— Ну, во-первых, новости о твоей победе уже разлетелись. Лоис Лейн хочет новое интервью. Говорит, что её статья о тебе стала самой читаемой за месяц. Во-вторых, Соболь получила запрос от какой-то группировки из Гарлема — они хотят нанять тебя для разборок с конкурентами. И в-третьих, — она сделала паузу, — в городе появились Мстители. Я видела их вчера, они патрулировали Нижний Ист-Сайд. Похоже, они заинтересовались тобой. Снова.

Бен нахмурился. Мстители. Опять. Он думал, что они оставили его в покое после их последней встречи — или не-встречи, если учесть, что они отступили. Но если они снова здесь, значит, он стал для них достаточно большой проблемой, чтобы обратить на него внимание.

— Пусть приходят, — сказал он. — Я готов.

— Ты только что чуть не сдох от токсинов, — напомнила Кошечка. — Может, сначала восстановишься?

— Я в порядке.

— Ты не в порядке. Но это не важно. — Она встала. — Ладно. Отдыхай пока. Я принесу еды. И, Бен...

— Что?

— Ты молодец. С Мэри. Это было... впечатляюще. Даже для меня.

Она ушла, а Бен остался сидеть на матрасе, глядя в стену. Ему нужно было восстановиться. Нужно было подготовиться. Но впервые за долгое время он не чувствовал привычной, грызущей изнутри ярости. Вместо неё было что-то другое. Что-то, что он не мог назвать. Что-то, отдалённо похожее на...

Нет. Невозможно. Солдатик не умеет чувствовать благодарность. Солдатик не умеет чувствовать... ничего.

Но маленькая рыжая девчонка с веснушками обняла его. Кошечка сидела рядом с ним двое суток, пока он бредил. И этот мир, несмотря на всю свою неправильность, дал ему то, чего он никогда не имел в своём. Что-то похожее на... семью? Нет. Команду. Соратниц. Тех, кто не бросает своих.

Может быть, этого было достаточно. Может быть, слава была не единственным, ради чего стоило жить.

А может, он просто ещё не до конца оправился от токсинов.

Глава 8

Глава 8: В тени гигантов

Выздоровление заняло ещё три дня. Три дня, которые Бен провёл в четырёх стенах склада, слоняясь из угла в угол, как раненый зверь в клетке. К концу второго дня он уже был в состоянии разнести пару кирпичных стен, но Кошечка настойчиво рекомендовала не высовываться. Соболь, по её словам, «решала вопросы» с Мстителями, которые всё ещё крутились в Нижнем Ист-Сайде. Бену это не нравилось. Ему не нравилось прятаться. Ему не нравилось, что кто-то решает вопросы за него. Но он доверял Соболь — настолько, насколько вообще мог кому-то доверять.

На четвёртый день Кошечка принесла новости.

— Всё чисто, — объявила она, входя на склад с неизменным кофе в руках. — Мстители убрались. Соболь договорилась с ними. Ну, как договорилась — заплатила кому надо, чтобы им дали другое задание. Где-то в Европе объявился какой-то суперзлодей, так что они улетели. Но это временно. Рано или поздно они вернутся. И тогда, — она посмотрела на Бена, — тебе придётся решать, на чьей ты стороне.

— Я на своей стороне, — ответил Бен. — Как всегда.

— Знаю. Но «своя сторона» может означать разное. Ты убил Тифозную Мэри. Ты защитил район. Ты, чёрт возьми, становишься популярным. Лоис Лейн написала вторую статью, и она ещё более... хвалебная, чем первая. Она называет тебя «тёмной лошадкой супергеройского мира» и «загадкой, которую стоит разгадать». Люди начинают верить в тебя, Бен. Настоящие люди. Не бандитки. Не журналистки. Обычные гражданские.

Бен взял у неё кофе и сделал глоток. Латте с ванильным сиропом. Он уже почти привык к этой дряни.

— И что ты предлагаешь? — спросил он. — Выйти на сцену? Помахать ручкой? Раздавать автографы?

— Именно, — Кошечка улыбнулась. — Добро пожаловать в шоу-бизнес. У нас сегодня встреча с человеком, который сделает из тебя настоящую звезду. Не такую, как в твоём мире — там ты был продуктом Vought, верно? Здесь ты будешь сам по себе. Ну, почти сам. У тебя будет команда.

— Команда? — Бен нахмурился.

— А ты думал, супергерои работают в одиночку? Даже у Мстителей есть пиар-отдел. А ты хочешь конкурировать с ними в одиночку? Без медиа, без имиджа, без стратегии? Не смеши меня. Мы нашли тебе агента. И сегодня ты с ней встречаешься.

---

Агентом оказалась женщина по имени Пеппер Поттс. Бен узнал это имя — кажется, она была как-то связана со Старк, то ли бывшая ассистентка, то ли партнёр по бизнесу. Но сейчас, судя по всему, она работала на себя. Высокая, рыжеволосая, с острым взглядом и ещё более острым языком, она встретила их в дорогом ресторане в центре Манхэттена и с порога заявила:

— Значит, вы и есть тот самый Солдатик. Должна признать, вы выглядите лучше, чем на записях. Кошечка говорила, что вы только что оправились после боя. Мои соболезнования — Тифозная Мэри была той ещё дрянью.

— Она мертва, — коротко ответил Бен. — Это всё, что имеет значение.

— Справедливо. — Поттс жестом пригласила их садиться. — Давайте к делу. Я изучила вашу... карьеру за последние недели. Вы наделали шума. Вы избили полицейских, ранили Мисс Марвел, вывели из строя броню Наташи Старк, разогнали несколько банд и убили одну из самых опасных суперзлодеек восточного побережья. И при этом вы — мужчина. Единственный мужчина в мире, который демонстрирует супергеройские способности и супергеройские амбиции. Это уникальный актив. И уникальная проблема.

— Проблема? — Бен нахмурился. — Я не проблема. Я — решение.

— Для кого-то — возможно, — Поттс улыбнулась уголком губ. — Но для большинства людей вы — вызов их картине мира. Вы заставляете их сомневаться в том, что они считали незыблемым. Вы пугаете их. А страх, мистер Солдатик, — это плохая основа для бренда. По крайней мере, на начальном этапе.

— Я не бренд, — процедил Бен. — Я — герой.

— В этом мире, — Поттс подалась вперёд, — герои — это и есть бренды. Капитан Картер — это бренд. Железная Леди — это бренд. Тордис — бренд. У них есть поклонницы, мерчандайз, контракты с корпорациями, благотворительные фонды. Они не просто спасают мир — они продают себя. И если вы хотите с ними конкурировать, вы должны делать то же самое. Но лучше. Потому что вы — андердог. У вас нет армии юристов, нет государственной поддержки, нет многолетней истории. У вас есть только вы сами. И я. Если вы согласитесь работать со мной.

Бен посмотрел на Кошечку. Та кивнула — мол, Поттс можно доверять. По крайней мере, в деловых вопросах.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Для начала — интервью. Большое, эксклюзивное. Лоис Лейн готова сделать разворот в «Дейли Бьюгл», но нам нужно нечто большее. Телевидение. Или стриминг. Я договорилась с «Новостями Старк» — это ирония, учитывая вашу историю с Наташей, но они лучшие на рынке. Они хотят снять сюжет о вас. Полчаса в прайм-тайм. Вы расскажете свою историю — в тех рамках, которые мы определим. Никакой импровизации. Никакой агрессии. Вы будете спокойны, уверены, харизматичны. Вы покажете им не психа с щитом, а героя, которому можно доверять.

— Ты хочешь, чтобы я играл роль, — Бен скривился.

— Я хочу, чтобы вы победили, — отрезала Поттс. — А для этого нужно играть по правилам. Хотя бы первое время. Позже, когда вы станете достаточно популярны, вы сможете позволить себе быть... собой. Но сейчас вы должны завоевать аудиторию. А аудитория в этом мире хочет видеть героинь. Не героев. Им нужно привыкнуть к вам. Понять, что вы не угроза. Что вы — свой.

— Свой, — повторил Бен с отвращением. — Я никогда не был «своим». Я всегда был лучшим. А лучшие не бывают своими. Они — над.

— В вашем мире — возможно, — Поттс пожала плечами. — Но не здесь. Здесь лучшие — это те, кого любят. А не те, кого боятся.

Бен замолчал. Ему не нравилось то, что она говорила, но он не мог отрицать логику. Последние недели показали ему, что грубая сила в этом мире не работает. Точнее, работает, но не так, как ему нужно. Он мог убить сотню бандиток — и остаться городским психом. Он мог сразиться с Мстителями — и его объявляли фейком. Единственный способ победить — заставить их принять его. Признать. Полюбить. Каким бы отвратительным это ни казалось.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но у меня есть условия. Я не буду врать. Я не буду извиняться за то, кто я есть. И я не буду...

— Носить розовое? — подсказала Поттс с усмешкой.

— ...играть в их игры больше, чем необходимо, — закончил Бен.

— Договорились. — Поттс протянула руку. Бен, поколебавшись, пожал её. Рукопожатие у неё было крепким, почти мужским.

---

Подготовка к интервью заняла неделю. Неделю, за которую Бен узнал о публичности больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Поттс наняла ему тренера по речи — пожилую женщину с голосом, как у дикторши, которая учила его говорить «округло», «без резких согласных» и «с открытыми гласными». Это было пыткой. Бен срывался трижды, и каждый раз Кошечка возвращала его обратно, напоминая о цели.

Ему подобрали новый костюм для эфира — не боевой, а «гостевой». Тёмно-синий пиджак поверх светло-серой рубашки. Никакого щита. Никакого оружия. Он выглядел как бизнесмен. Как политик. Как кто угодно, только не как Солдатик. Но Поттс insisted: «Вы должны выглядеть доступным. Обычным. Как человек, с которым можно выпить кофе».

Ему написали речь. Вернее, не речь — тезисы. Поттс и Кошечка вдвоём составили список тем, которых следовало касаться, и тем, которых следовало избегать. Никаких упоминаний Vought. Никаких подробностей о его мире. Никаких комментариев о Мстителях — по крайней мере, негативных. Никакого мата. Никаких угроз. Никаких «я сверну тебе шею» в прямом эфире.

— А что мне тогда говорить? — возмущался Бен. — О погоде?

— О себе, — отвечала Поттс. — О том, кто ты такой. О том, что ты чувствуешь. О том, почему ты хочешь помогать людям. Это то, что хотят слышать зрительницы. Им не нужна твоя сила. Им нужна твоя душа.

— У меня нет души, — мрачно шутил Бен. Но никто не смеялся.

И вот, день настал. Студия «Новостей Старк» находилась на сороковом этаже небоскрёба в центре Манхэттена. Огромное помещение с панорамными окнами, камерами, софитами и командой из двух десятков женщин, которые сновали туда-сюда с планшетами и наушниками. Ведущая — молодая, красивая, с идеальной улыбкой и стальным взглядом — звали её Кристин Эверхарт. Бен слышал о ней. Говорили, она была одной из лучших интервьюерш в стране. И одной из самых безжалостных.

— Прямой эфир через три минуты, — объявила ассистентка. — Мистер Солдатик, пожалуйста, в кресло.

Бен сел. Кресло было мягким, удобным — слишком удобным. Он чувствовал себя в ловушке. Перед ним, за стеклом, сидела команда операторов. За спиной — огромный экран с логотипом «Новостей Старк». А напротив — Кристин Эверхарт, которая смотрела на него с той самой улыбкой, которая не обещала ничего хорошего.

— Не нервничайте, — сказала она. — Это всего лишь разговор.

— Я не нервничаю, — ответил Бен.

— Конечно. — Она поправила микрофон на лацкане пиджака. — Три, два, один... мы в эфире.

Загорелась красная лампочка на камере. Кристин повернулась к объективу и начала:

— Добрый вечер, дорогие зрительницы. Сегодня у нас эксклюзивный гость — человек, который за последние недели стал, пожалуй, самой противоречивой фигурой Нью-Йорка. Его называют Солдатиком. Одни считают его героем, другие — опасным безумцем. Сегодня он здесь, чтобы рассказать свою историю. Солдатик, спасибо, что пришли.

— Спасибо за приглашение, — сказал Бен. Голос прозвучал ровно, почти спокойно. Тренер по речи может гордиться.

— Начнём с самого начала, — Кристин перевела взгляд на него, и её улыбка стала чуть более хищной. — Откуда вы? Ваше появление на Острове Свободы было... мягко говоря, необычным. Очевидцы говорят, что вы упали с неба. Это правда?

— Правда, — кивнул Бен. — Я упал. Я не знаю, как это произошло. Одно мгновение я был... в другом месте. В следующее — я уже был здесь.

— В другом месте? — Кристин приподняла бровь. — Вы имеете в виду — в другом мире? Параллельной вселенной? Это то, о чём говорила Наташа Старк в своём рапорте?

Вот оно. Первая ловушка. Поттс предупреждала его об этом. Если он скажет «да», его объявят сумасшедшим. Если «нет» — его поймают на лжи позже, когда всплывут доказательства. Бен выбрал третий вариант.

— Я не знаю, как это называется, — сказал он. — Я не учёный. Я — солдат. Я знаю только то, что видел. А видел я мир, который отличается от вашего. Очень сильно отличается. И я здесь не по своей воле. Но я здесь. И я пытаюсь понять, как мне жить дальше.

— Вы сказали «солдат», — Кристин ухватилась за слово. — Вы воевали? Где? Когда? Против кого?

— Я воевал, — Бен кивнул. — Долго. Против многих. Я не хочу вдаваться в детали. Это... не то, чем стоит гордиться.

Это была ложь. Он гордился каждой каплей пролитой крови. Но Поттс сказала: «Никакой военной романтики. Никакого героизма войны. Зрительницы этого не любят. Если хочешь рассказать о войне — говори о её ужасах. О потерях. О боли». И он говорил.

— Вы сказали, что ваш мир отличается от нашего, — Кристин явно не собиралась отпускать его. — Чем именно? Что там было по-другому?

Бен задумался. Это был опасный вопрос. Если он скажет правду — что в его мире мужчины доминировали, — его объявят женоненавистником. Если он соврёт — его позже разоблачат.

— В моём мире, — сказал он медленно, — всё было... наоборот. То, что здесь считается женским, там было мужским. И наоборот. Мне трудно объяснить. Это как если бы вы попали в зеркало. Все те же люди, те же города, те же предметы — но перевёрнутые.

— Значит, в вашем мире мужчины были супергероями? — уточнила Кристин.

— Да. Только мы называли себя просто героями. Мы не делили это по полу.

— И вы были одним из них? Вы были героем?

— Я был лучшим, — сказал Бен, и в его голосе на мгновение прорвалась старая гордость. — Лучшим из всех.

— Лучшим, — Кристин улыбнулась. — А здесь? Здесь вы тоже хотите быть лучшим? Вы хотите конкурировать с Мстителями?

Ловушка номер два. Поттс сказала: «Никакой конфронтации. Если спросят о Мстителях — говори, что уважаешь их. Что они делают важное дело. Что ты не хочешь с ними враждовать».

— Я не хочу конкурировать с Мстителями, — сказал Бен, и слова давались ему с трудом. — Они... профессионалы. Они защищают этот мир. Я уважаю их. Но я также верю, что могу быть полезен. По-своему. На своём уровне.

— На своём уровне? — Кристин наклонила голову. — Вы имеете в виду уличный уровень? Борьбу с бандами, как в случае с Тифозной Мэри?

— Да. Я видел, что происходит на улицах. Я видел людей, которым нужна помощь, но которые не могут её получить. Полиция не справляется. Мстители заняты глобальными угрозами. А обычные люди остаются без защиты. Я хочу быть их защитой.

Это было почти правдой. Он действительно хотел быть защитой — только не из альтруизма. Из желания быть на вершине. Но это уже детали.

Кристин задала ещё несколько вопросов — о его отношениях с полицией, о бое с Тифозной Мэри, о его планах на будущее. Бен отвечал так, как учила его Поттс: сдержанно, уклончиво, иногда даже с проблесками чего-то похожего на искренность. К концу интервью он чувствовал себя выжатым, как лимон. Но зрительницы, судя по реакции в соцсетях (Кошечка следила за ними в реальном времени), были впечатлены.

— Это было... неожиданно, — написала одна.

— Он не похож на психа. Он похож на человека, который действительно хочет помогать, — добавила другая.

— Я не знаю, верю ли я ему, но он интересный. Буду следить, — резюмировала третья.

Когда камеры выключились, Кристин подошла к Бену и пожала ему руку.

— Неплохо, — сказала она. — Вы почти заставили меня поверить, что вы нормальный.

— Почти, — повторил Бен с кривой усмешкой. — Это больше, чем я ожидал.

---

Эффект от интервью был ошеломляющим. На следующее утро Бен проснулся знаменитым — по-настоящему знаменитым. Его лицо было на обложках новостных сайтов. Его имя трендило в соцсетях. О нём спорили, его обсуждали, его анализировали. Кто-то называл его «глотком свежего воздуха в застоявшемся супергеройском болоте». Кто-то — «опасным манипулятором, который играет на чувствах толпы». Но равнодушных не было.

Поттс немедленно запустила вторую фазу кампании: мерчандайз. Футболки с серебряной полосой. Бейсболки с его символикой. Даже экшн-фигурки — маленькие пластиковые Солдатики в тёмно-синих костюмах, с крошечными щитами в руках. Бену было противно видеть себя игрушкой, но Поттс сказала: «Это работает. Дети хотят быть тобой». И он не мог отрицать: в его мире Vought делала то же самое. Просто здесь он делал это сам.

Запросы на интервью сыпались со всех сторон. Журналистки, блогерши, ведущие подкастов — все хотели получить кусочек Солдатика. Поттс фильтровала их, выбирая только самые выгодные. «Мы не размениваемся на мелочи, — говорила она. — Ты — премиум-продукт. Ты должен быть редким. Недоступным. Тогда ты будешь желанным».

Кошечка наблюдала за всем этим с лёгкой усмешкой, но Бен видел, что она довольна. Их план работал. Солдатик становился звездой. Не такой звездой, как в старом мире — там он был продуктом корпорации, — но звездой, которую он создал сам. Ну, почти сам.

Но была и обратная сторона. Слава привлекала не только поклонниц. Она привлекала и врагов.

---

Это случилось через три дня после интервью. Бен возвращался с очередной встречи с Поттс, когда на него напали. Нападение было хорошо спланировано: трое в тяжёлой броне, с оружием, способным пробить даже его кожу. Они атаковали из засады, в тёмном переулке недалеко от склада. Бен дрался, как всегда — яростно, жестоко, эффективно, — но их было много, и они были подготовлены. Кто-то явно знал его слабые места — не физические, а тактические.

В конце концов он победил, но дорогой ценой. Его новый костюм был изорван в клочья. Щит покрылся вмятинами от выстрелов. А сам он получил несколько глубоких ран, которые заживали медленнее обычного. Когда он добрался до склада, истекая кровью, Кошечка была уже там.

— Я слышала, — сказала она, помогая ему сесть. — Это были люди Кингпинши. Знаешь, кто это?

— Нет, — прохрипел Бен.

— Кингпинша — это главная криминальная авторитетша Нью-Йорка. Она контролирует половину города. И ты, со своей славой и своими разборками с бандами, вторгся на её территорию. Она хочет встретиться с тобой. Завтра.

— Встретиться? — Бен скривился. — Она только что пыталась меня убить. Какая, к чёрту, встреча?

— Это было предупреждение, — сказала Кошечка. — Если бы она хотела тебя убить, она бы послала больше людей. Или наняла бы кого-то посерьёзнее. Нет, она хочет поговорить. Соболь уже в курсе. Она говорит, что Кингпинша — это не та, с кем стоит ссориться. Если ты хочешь продолжать работать в этом городе, тебе придётся с ней договориться.

Бен сидел, перевязывая раны, и думал. Криминальная авторитетша. Ещё одна баба, которая думала, что может ему угрожать. Ещё одна, которая не понимала, с кем имеет дело. Но, с другой стороны, он больше не был одиночкой. У него была команда. У него была карьера. У него были планы. И если для достижения этих планов нужно было встретиться с какой-то мафиозной сучкой и выслушать её условия — что ж, он мог это сделать.

— Хорошо, — сказал он. — Я встречусь с ней. Но если ей не понравится то, что я скажу, — он посмотрел на свой помятый щит, — пусть пеняет на себя.

Кошечка кивнула и вышла, оставив его одного. Бен сидел в темноте, слушая, как где-то вдалеке воет полицейская сирена, и думал о завтрашнем дне. Кингпинша. Ещё одна ступенька на пути к вершине. Ещё одно препятствие.

Но он справится. Он — Солдатик. Он всегда справляется.

Глава 9

Глава 9: Правила и исключения

Штаб-квартира Кингпинши располагалась в самом сердце финансового района, в небоскрёбе, который носил её имя — башня Фиск. Стекло, сталь, зеркальные панели, отражающие серое небо. Никаких вывесок, никакой рекламы. Только тяжёлые, монолитные двери и охрана — женщины в строгих чёрных костюмах, с наушниками в ушах и автоматами под пиджаками. Бен шёл сквозь них, как сквозь строй, и каждая пара глаз провожала его с одинаковым выражением: холодным, оценивающим, лишённым какого-либо страха. Эти женщины видели всё. Их трудно было удивить. Но даже они, похоже, находили его... любопытным.

Кошечка шла рядом, но её присутствие не успокаивало. Напротив — напоминало, что он здесь не как завоеватель, а как проситель. Ну, почти. Соболь осталась в баре — она сказала, что её присутствие только накалит обстановку. «Кингпинша и так считает, что я слишком много себе позволяю. Если я приду с тобой, она решит, что это демонстрация силы. Нам это не нужно». Бен согласился, хотя и с неохотой. Ему не нравилось, когда за него решали.

Их провели на верхний этаж — пентхаус с панорамными окнами, выходящими на весь Манхэттен. Бен невольно сравнил его со своим старым пентхаусом в башне Vought. Тот был крикливым, вычурным, полным золота и мрамора. Этот был другим: минималистичным, почти аскетичным. Никаких кричащих украшений, никакой показной роскоши. Только дорогая, но сдержанная мебель, несколько картин на стенах (абстракции, Бен в них не разбирался, но они выглядели дорого) и огромный стол из тёмного дерева, за которым сидела она.

Кингпинша была... не такой, как он ожидал. Он думал увидеть что-то вроде Соболь — хищницу, бандитку, женщину с татуировками и пистолетом за поясом. Но перед ним сидела женщина лет пятидесяти, в строгом деловом костюме, с аккуратно уложенными седыми волосами и очками в тонкой золотой оправе. Она была полной — очень полной, — но её полнота не казалась рыхлой. Она казалась монументальной. Как гора. Как айсберг, большая часть которого скрыта под водой. Её лицо было спокойным, почти доброжелательным, но в глазах, холодных и тёмных, как океанская бездна, не было ни капли доброты. Только расчёт.

Рядом с ней стояли две помощницы — обе высокие, мускулистые, с одинаковыми короткими стрижками и одинаковым отсутствующим выражением лиц. Телохранительницы. Или, может быть, убийцы. В этом мире, как Бен уже понял, грань была тонкой.

— Солдатик, — произнесла Кингпинша, и её голос был низким, бархатным, обволакивающим. — Я много о вас слышала. Присаживайтесь. Чёрная Кошечка — рада видеть. Давно не заглядывали.

— Дела, — коротко ответила Кошечка, усаживаясь в кресло напротив. Бен сел рядом, положив щит на колени.

— Дела, — Кингпинша кивнула, словно это всё объясняло. — Да, я знаю о ваших делах. Вы, кажется, решили, что можете действовать на моей территории без моего разрешения. Это... опрометчиво.

— Я не спрашиваю разрешения, — сказал Бен. — Я действую.

— Я заметила. — Она чуть улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Вы действуете весьма... эффективно. Банда Вишенки. «Плакальщицы». Тифозная Мэри. Последняя особенно впечатляет. Мэри была проблемой, которую я планировала решить сама. Вы справились быстрее. И эффектнее. За это я вам благодарна.

— Я делал это не для вас, — ответил Бен.

— Знаю. Вы делали это для Соболь. И для себя. — Кингпинша откинулась в кресле, и оно жалобно скрипнуло под её весом. — Соболь — умная девочка. Амбициозная. Она понимает, что в одиночку ей не выжить, и ищет союзников. Вы — её главный козырь. И она использует вас грамотно, надо признать. Но Соболь — лишь игрок второго эшелона. А я... я — владелица казино. Я устанавливаю правила. И вы, Солдатик, эти правила нарушили.

— Я не знал о ваших правилах, — сказал Бен. — Мне никто о них не говорил.

— Теперь знаете. — Кингпинша подалась вперёд, и её массивная фигура нависла над столом. — Позвольте мне объяснить, как устроен этот город. Есть полиция. Есть Мстители. Есть политики, журналистки, общественные деятельницы. Это — публичный этаж. То, что видят все. А есть теневой этаж — тот, на котором работаю я. На этом этаже свои законы. Свои налоги. Свои наказания. Каждая банда, каждая преступная группировка, каждая суперзлодейка, которая хочет действовать в Нью-Йорке, платит мне. Либо деньгами, либо лояльностью. Либо информацией. Это не благотворительность. Это бизнес. Вы, Солдатик, вторглись в этот бизнес, не заплатив. Вы избили моих людей. Вы разогнали банды, которые работали на меня. Вы убили Мэри, которая, при всех её недостатках, тоже была частью системы. Вы — неподконтрольный элемент. А неподконтрольные элементы — это угроза. Я не люблю угрозы.

— И что вы предлагаете? — спросил Бен. — Убить меня? Ваши люди уже пытались. У них не получилось.

— Это было не покушение, — Кингпинша покачала головой. — Это была проверка. Мне нужно было понять, действительно ли вы так опасны, как говорят. Теперь я знаю: вы опасны. Возможно, опаснее всех, кого я видела за последние годы. Но опасность сама по себе — не проблема. Проблема — отсутствие контроля. Я предлагаю вам контроль. Точнее — сотрудничество.

— Сотрудничество? — Бен прищурился. — Вы хотите, чтобы я работал на вас?

— Я хочу, чтобы вы работали со мной, — поправила Кингпинша. — Это другое. Вы будете продолжать делать то, что делаете: защищать улицы, убивать врагов, наращивать популярность. Но вы будете делать это с моего ведома. И, когда мне понадобится ваша... помощь, вы будете её оказывать. Взамен вы получите то, чего вам не может дать Соболь: ресурсы. Информацию. Связи. Политическое прикрытие. И, что самое главное, — легитимность. Я знаю людей в мэрии, в полиции, в СМИ. Я могу сделать так, что ваши подвиги перестанут называть «актами вандализма» и начнут называть «героическими поступками». Я могу открыть перед вами двери, о которых Соболь даже не мечтает.

— А если я откажусь?

Кингпинша посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на Кошечку, которая сидела молча, не вмешиваясь.

— Если вы откажетесь, — сказала она наконец, — вы останетесь проблемой. А проблемы я решаю. Не сразу. Не грубо. Но методично. Я могу сделать так, что ваш счёт в банке — если он у вас есть — будет заморожен. Что ваши интервью перестанут публиковать. Что ваши союзницы начнут получать предложения, от которых не смогут отказаться. Я могу изолировать вас, Солдатик. Загнать в угол. И когда вы останетесь одни, без поддержки, без ресурсов, без славы — вот тогда я приду за вами. И поверьте, у меня есть средства справиться даже с таким, как вы.

Бен молчал. Он слышал угрозы в свой адрес тысячу раз. Обычно они заканчивались одинаково: смертью угрожавшего. Но сейчас было другое. Эта женщина не блефовала. Она говорила спокойно, уверенно, как о чём-то решённом. И, что самое неприятное, она была права. Она могла сделать всё, что обещала. Она могла уничтожить его — не физически, а социально. А он только начал обретать ту славу, ради которой жил.

— Что скажешь? — спросил он Кошечку.

Кошечка пожала плечами.

— Кингпинша — серьёзный игрок. Если она предлагает сделку, это значит, что она видит в тебе ценность. Но цена может быть высокой. Решать тебе. Я в любом случае с тобой.

Бен посмотрел на Кингпиншу. На её массивную фигуру, на её холодные глаза, на её уверенную улыбку. Он ненавидел её. Ненавидел саму мысль о том, чтобы подчиняться кому-то. Но он также понимал, что в этом мире сила — не единственная валюта. Есть ещё влияние. И у этой женщины влияния было больше, чем у всех, кого он встречал здесь.

— Хорошо, — сказал он. — Я согласен. Но у меня есть условия. Я не убиваю гражданских. Я не работаю на тех, кто торгует детьми или наркотиками в школах. И я не подчиняюсь вам. Я — партнёр. Не подчинённый.

Кингпинша улыбнулась шире.

— Принято. Вы — партнёр. Особый партнёр. С особыми условиями. — Она протянула руку. Бен, поколебавшись, пожал её. Ладонь Кингпинши была тёплой, сухой и неожиданно сильной. — Добро пожаловать в семью, Солдатик.

---

Сделка с Кингпиншей изменила всё. Не сразу, не вдруг, но постепенно Бен начал замечать, что мир вокруг него становится... удобнее. Полицейские, которые раньше пытались его арестовать, теперь просто отворачивались, когда он проходил мимо. Журналистки, которые раньше называли его «психом», теперь писали «загадочный защитник». Даже владелица склада, где он жил — старая, вечно недовольная кореянка, — вдруг перестала требовать арендную плату и даже прислала кого-то починить протекающую крышу.

Кингпинша выполняла свою часть сделки. И требовала выполнения его части.

Первое задание поступило через два дня после встречи. Курьерша — молчаливая девушка в чёрном, которую Бен сначала принял за очередную телохранительницу, — доставила на склад конверт. Внутри была папка с фотографиями и адресом. Подпольная лаборатория в Бруклине. Какая-то банда синтезировала новый наркотик и продавала его без одобрения Кингпинши. Требовалось «прекратить деятельность».

— Это не геройство, — заметила Кошечка, разглядывая фотографии. — Это работа вышибалы.

— Это работа, — ответил Бен. — Мне нужны ресурсы. Ей нужна моя сила. Это обмен.

— Ты говоришь как настоящий бизнесмен. — Кошечка усмехнулась. — Ещё немного, и начнёшь носить галстук.

— Иди к чёрту.

Лаборатория оказалась в подвале старого склада — почти такого же, как тот, где жил Бен, только более грязного и вонючего. Охрана состояла из шести женщин, вооружённых автоматическим оружием. Бен разобрался с ними за четыре минуты. Обошлось без жертв — он просто вырубил их, сломал оборудование и поджёг запасы наркотика. Когда он вышел из горящего здания, его уже ждала курьерша Кингпинши.

— Хозяйка довольна, — сказала она, протягивая ему новый конверт. — Здесь ваш гонорар. И информация о следующем задании.

Бен взял конверт. Деньги. Настоящие деньги этого мира, которые он теперь мог тратить. Не украденные у гопниц, не выпрошенные у Соболь — заработанные. Это было странное чувство.

Задания следовали одно за другим. В основном рутинная работа: запугать, сломать, уничтожить. Бен выполнял её с методичностью машины. Он не испытывал угрызений совести — эти люди были преступниками, и не важно, кто именно платил за их устранение. Но где-то глубоко внутри он понимал: он становится тем, что Vought всегда хотела из него сделать. Инструментом. Оружием, которое направляют туда, куда нужно.

Но была и другая сторона. Параллельно с заданиями Кингпинши он продолжал свою публичную деятельность. Патрулировал улицы. Спасал гражданских. Давал интервью. И с каждым днём его популярность росла. Поттс запустила рекламную кампанию, которая сделала его лицо узнаваемым по всему городу. Футболки с серебряной полосой продавались тысячами. Дети — те самые школьницы, которые когда-то смеялись над ним, — теперь просили у него автографы.

Это было именно то, чего он хотел. Слава. Признание. Власть. Но добивался он её ценой компромиссов, которые раньше счёл бы унизительными. Он работал на мафию. Он улыбался в камеру, когда хотелось крушить. Он пил латте с ванильным сиропом.

И всё же, когда он шёл по улице и видел, как люди — обычные люди, не бандитки, не героини, — смотрят на него с восхищением, он чувствовал что-то, чего не чувствовал раньше. Удовлетворение? Нет, не совсем. Скорее, подтверждение. Доказательство того, что он всё ещё важен. Что он всё ещё лучший.

Однажды вечером, после особенно удачного интервью (он даже ни разу не сорвался), он сидел на складе с Кошечкой, и они пили пиво — нормальное пиво, без ванильного сиропа, потому что Кошечка не признавала эту «калорийную дрянь». Она смотрела на него с каким-то странным выражением, и Бен не выдержал:

— Что?

— Ничего, — она покачала головой. — Просто думаю. Ты изменился, Бен. Раньше ты бы скорее разнёс половину города, чем согласился работать на Кингпиншу. А теперь ты выполняешь её задания, даёшь интервью, улыбаешься в камеру. Я не говорю, что это плохо. Просто... странно.

— Я адаптируюсь, — сказал Бен. — Это мой мир теперь. Я должен выжить в нём.

— Выжить? — Кошечка усмехнулась. — Ты не выживаешь. Ты процветаешь. Ты — самая обсуждаемая фигура в городе. У тебя есть контракты, поклонницы, поддержка мафии и собственный мерчандайз. Если это называется «выживанием», то что тогда «успех»?

— Успех — это когда мне не нужно будет ни под кого подстраиваться, — ответил Бен. — Когда я смогу делать, что хочу, и никто не посмеет мне указывать. Как раньше.

— Раньше — это в твоём мире?

— Да. Там я был на вершине. Меня боялись. Меня уважали. Я мог убить любого, и мне ничего не было. Я был законом.

Кошечка помолчала, глядя в темноту за окном.

— Знаешь, — сказала она наконец, — может, это и к лучшему, что твой мир остался где-то там.

— Почему?

— Потому что здесь ты учишься быть не только оружием. Ты учишься быть... человеком. Не всегда получается, но ты стараешься. Я вижу.

Бен ничего не ответил. Но её слова застряли в голове, как заноза.

---

Той же ночью, когда Бен уже собирался ложиться спать, на связь вышла Поттс. Её голос в трубке звучал взволнованно — что было на неё не похоже.

— У нас проблема, — сказала она без предисловий. — Большая проблема. Мстители возвращаются.

— Откуда знаешь? — спросил Бен, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь адреналина и предвкушения.

— Мои источники в Старк Индастриз. Они закончили операцию в Европе и возвращаются завтра. И, судя по отчётам, которые я видела, они намерены заняться тобой. По-настоящему. Не так, как в прошлый раз. Наташа Старк разработала какой-то новый протокол. Капитан Картер требует твоего ареста. А Тордис... Тордис просто хочет с тобой сразиться. Говорит, что ты «достойный противник» и она хочет проверить твою силу в честном бою.

— Честный бой, — Бен усмехнулся. — С ней? С богиней? Это нечестно по определению.

— Я серьёзно, Солдатик. Они — не бандитки. Не Мэри. Это Мстители. Главная супергеройская команда планеты. Если они решат, что ты угроза, у тебя будут проблемы. У всех нас будут проблемы.

— Что предлагаешь? Бежать?

— Нет. Я предлагаю действовать на опережение. Завтра у тебя запланировано интервью на «Новостях Старк» — второе, после того успешного. Мы используем его, чтобы обратиться к Мстителям напрямую. Публично. Ты предложишь перемирие. Скажешь, что не хочешь войны, что ты на их стороне, что ты готов сотрудничать.

— Сотрудничать? — Бен скривился. — С ними? После того, как они меня игнорировали, называли фейком, пытались арестовать?

— Именно поэтому. Если они откажутся от перемирия публично, они будут выглядеть агрессорами. Если согласятся — ты получишь легитимность. В любом случае это лучше, чем драка.

Бен подумал. Поттс была права. Драка с Мстителями сейчас была бы катастрофой. Не потому, что он не мог бы победить — он не знал, сможет ли, но был готов попробовать. А потому, что это разрушило бы всё, что он построил. Его репутацию, его бизнес, его славу.

— Ладно, — сказал он. — Сделаем по-твоему. Но если они откажутся...

— Если они откажутся, — перебила Поттс, — у нас будет моральное право защищаться. И вся страна это увидит.

На следующее утро Бен проснулся с ощущением, что этот день изменит всё. Он надел свой лучший костюм — тот самый, гостевой, тёмно-синий. Взял щит. Выпил кофе (чёрный, без сахара — к чёрту ванильный сироп, сегодня был не тот день). И отправился в студию.

Интервью началось как обычно — стандартные вопросы, стандартные ответы. Кристин Эверхарт снова была ведущей, и она явно чувствовала, что сегодня что-то будет. Её вопросы были острее, чем в прошлый раз, и она несколько раз пыталась спровоцировать Бена на агрессию. Но он держался. Тренер по речи может гордиться.

И вот, ближе к концу эфира, Бен сделал то, что они запланировали с Поттс.

— Кристин, — сказал он, глядя прямо в камеру, — я знаю, что меня смотрят многие. В том числе те, кто считает меня угрозой. Я хочу обратиться к Мстителям.

В студии повисла тишина. Кристин чуть приподняла бровь, но не перебила.

— Я не враг вам, — продолжал Бен. — Я не хочу войны. Я здесь не для того, чтобы разрушать. Я здесь, чтобы защищать. Так же, как и вы. Я знаю, что я другой. Я знаю, что я не вписываюсь в ваши правила. Но это не значит, что я — зло. Я предлагаю перемирие. Встречу. Разговор. Без оружия, без щитов, без предубеждений. Вы говорите, что защищаете этот мир. Дайте мне шанс доказать, что я тоже могу быть его защитником. Не врагом. Союзником.

Он сделал паузу, глядя в объектив.

— Я буду ждать ответа. Солдатик — конец связи.

Когда камеры выключились, Кристин посмотрела на него с уважением.

— Это было смело, — сказала она. — Не уверена, что они ответят, но это было смело.

— Я не боюсь, — ответил Бен. — Я — Солдатик.

---

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Через два часа после эфира в небе над складом раздался знакомый гул репульсоров. Бен вышел наружу, держа щит наготове, но атаки не последовало. На землю опустилась одинокая фигура в красно-золотой броне. Наташа Старк. Без оружия. Без видимых признаков агрессии. Только холодное любопытство на лице.

— Солдатик, — сказала она, и её голос, усиленный динамиками, звучал ровно. — Мы слышали ваше обращение. Я здесь, чтобы поговорить. Только поговорить. Одна. Без команды. Это достаточно мирный жест для вас?

— Вполне, — Бен опустил щит. — Заходи.

Он провёл её на склад — впервые за всё время кто-то из Мстителей видел его логово. Старк огляделась с интересом учёного, изучающего среду обитания редкого зверя.

— Не совсем то, что я ожидала, — заметила она.

— А что ты ожидала? Трупы на стенах? Алтарь? Клетку с пленницами?

— Что-то вроде того. — Она села на предложенный стул. — Давайте начистоту, Солдатик. Моя команда считает вас угрозой. Капитан Картер настаивает на вашем аресте. Тордис хочет боя. Фьюри требует вашей ликвидации. Только моё слово сдерживает их. Я убедила их дать вам шанс. Один шанс.

— Почему? — спросил Бен. — Почему ты это делаешь?

— Потому что вы — загадка, — ответила Старк. — И я не люблю неразгаданные загадки. Вы — мужчина из другого мира, обладающий способностями, которые превосходят большинство наших героинь. Вы агрессивны, но не безумны. Вы жестоки, но не беспричинно. Вы — аномалия. И аномалии нужно изучать, а не уничтожать. По крайней мере, пока они не доказали свою враждебность.

— Я не враждебен, — сказал Бен. — Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое и дали делать мою работу.

— Вашу работу? — Старк приподняла бровь. — Вы имеете в виду вашу деятельность с Соболь? Или ваши новые отношения с Кингпиншей? Думаете, я не знаю об этом?

Бен напрягся.

— Это не...

— Это не моё дело, — перебила Старк. — По крайней мере, пока. Меня не волнует, с кем вы работаете. Меня волнует, что вы делаете. И пока вы спасаете людей и не создаёте глобальных угроз, я готова терпеть ваше присутствие. Но у меня есть условия.

— Какие?

— Первое: вы не нападаете на Мстителей. Ни при каких обстоятельствах. Второе: вы не участвуете в операциях, которые могут навредить невинным. Третье: вы проходите обследование. Я хочу понять, что вы такое. Физически, биологически, психологически. Это не вторжение — это наука. Вы согласны?

Бен задумался. Ему не нравилась идея обследования — она напоминала ему лаборатории Vought, где его когда-то тыкали иголками и заставляли бегать на беговой дорожке до потери сознания. Но, с другой стороны, это был шанс. Шанс на легитимность. На признание.

— Я согласен, — сказал он. — При одном условии: обследование проводишь только ты. Никаких ассистенток. Никаких записей, которые могут попасть в чужие руки. Только ты.

— Принято, — Старк кивнула. — Начнём завтра. А пока... — она встала, — я скажу своей команде, что вы под моим наблюдением. Это остановит Картер и Фьюри. По крайней мере, на время.

Она направилась к выходу, но на пороге обернулась.

— Знаете, Солдатик, я не верю в совпадения. Ваше появление здесь, ваша сила, ваша... уникальность. За этим что-то стоит. И я выясню, что именно.

— Удачи, — усмехнулся Бен. — Я сам хотел бы знать ответ.

Старк ушла, и гул репульсоров растворился в ночном небе. Бен стоял на пороге склада и смотрел ей вслед. Перемирие. Условное, хрупкое, но перемирие. Он сделал то, чего не делал никогда раньше: он договорился. Он нашёл компромисс.

И это пугало его больше, чем любая битва.

Глава 10

Глава 10: Анатомия солдата

Медицинский отсек башни Старк был именно таким, каким Бен его себе представлял: стерильным, холодным, напичканным аппаратурой, о назначении которой он мог только догадываться. Белые стены, голубоватое освещение, запах антисептика и озона. Всё это напоминало ему лаборатории Vought — только более современное, более технологичное, более... женское. Даже приборы здесь имели плавные, обтекаемые формы, без острых углов, словно спроектированные не для войны, а для заботы.

Он стоял посреди процедурной в одних брюках от костюма, босой, с обнажённым торсом, и ждал. Наташа Старк колдовала над голографическим интерфейсом, настраивая сканеры. На ней был не боевой костюм, а простой лабораторный халат поверх повседневной одежды, и это делало её почти... человечной. Почти. Бен не обманывался. Он знал, что за этим халатом скрывается один из острейших умов этого мира. И, возможно, один из опаснейших врагов — если перемирие не сработает.

— Расслабьтесь, — сказала Старк, не оборачиваясь. — Это не допрос. Просто обследование.

— Я не напряжён, — ответил Бен, хотя его плечи были сведены, а кулаки сжаты.

— Конечно. — Она повернулась и указала на платформу в центре комнаты. — Встаньте сюда. Сканеры считают ваши базовые параметры: плотность тканей, структуру скелета, активность внутренних органов. Это не больно. Почти.

Бен шагнул на платформу. Вокруг него зажглись голубые лучи, и воздух наполнился тихим гулом работающей аппаратуры. Он стоял неподвижно, глядя прямо перед собой, пока сканеры скользили по его телу.

— Интересно, — пробормотала Старк, разглядывая данные на голографическом экране. — Ваша мышечная ткань во несколько раз раза плотнее человеческой. Кости... это не кальций. Это что-то другое. Какой-то металлополимерный композит. И клеточная регенерация — я никогда не видела ничего подобного. Ваши клетки обновляются в реальном времени. Вы не просто заживляете раны. Вы... обновляетесь. Постоянно.

— Сыворотка, — коротко сказал Бен. — Vought создала её. Я был первым. Экспериментальным образцом.

— Vought? — Старк оторвалась от экрана. — Это название вашей компании? В вашем мире?

— Да. Они сделали меня тем, кто я есть. А потом пытались контролировать. Но никто не контролирует Солдатика.

— Я уже заметила. — Старк вернулась к данным. — Ваша сыворотка... она не просто усилила вас. Она изменила вас на фундаментальном уровне. Вы больше не человек — по крайней мере, не в биологическом смысле. Вы — ходячая фабрика по производству энергии. Ваше тело генерирует её в количествах, которые должны были бы вас убить. Но вместо этого она питает ваши ткани, ваши мышцы, вашу регенерацию. Вы — вечный двигатель.

— И что это значит? — спросил Бен.

— Это значит, что вы практически бессмертны, — Старк повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый научный азарт, который он уже видел однажды. — По крайней мере, в том, что касается старения и болезней. Вы не постареете. Вы не заболеете. Единственное, что может вас убить — это прямое физическое уничтожение. И то, учитывая вашу регенерацию, это будет очень, очень сложно.

— Я знаю, — сказал Бен. — Я пробовал. — Он сделал паузу. — Не специально. Просто... были ситуации.

Старк посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала. Только кивнула и продолжила обследование.

Следующие два часа она изучала его: брала образцы тканей (игла сломалась трижды, прежде чем ей удалось проколоть кожу), тестировала рефлексы (он сломал манекен, на котором проверяли силу удара), сканировала мозг (её ИскИн, та самая П.Я.Т.Н.И.Ц.А., сообщила об «аномальной нейронной активности, не соответствующей ни одному известному профилю»). К концу обследования даже Старк, с её выдержкой, выглядела уставшей и одновременно возбуждённой.

— Это невероятно, — сказала она, когда Бен одевался. — Вы — не просто суперсолдат. Вы — уникальное эволюционное явление. Вы — доказательство того, что возможно создать существо, полностью адаптированное к любым условиям. Вы — идеальный организм.

— Я не организм, — проворчал Бен. — Я — Солдатик.

— Да, я помню. — Старк чуть улыбнулась. — Но даже Солдатик имеет свои пределы. Я заметила кое-что в ваших нейронных паттернах. Вы подвергались воздействию психотропных веществ? Или, возможно, пережили сильную психологическую травму?

Бен замер с наполовину застёгнутой рубашкой.

— Это не твоё дело.

— В медицинском смысле — моё, — возразила Старк. — Ваш мозг демонстрирует признаки посттравматического стрессового расстройства. Глубокого. Застарелого. У вас есть триггеры — определённые стимулы, которые вызывают неконтролируемую агрессию. Я видела это на записях ваших боёв. Попытка контроля, определённые звуки, возможно, какие-то запахи — всё это заставляет вас терять контроль. Вы не просто сражаетесь. Вы... взрываетесь.

— Я сказал: это не твоё дело, — голос Бена прозвучал как рык.

— Это ваша слабость, Солдатик. — Старк не отступила. — Если я смогла её заметить, то и другие смогут. Ваши враги. Те, кто захочет вас использовать или уничтожить. Я не спрашиваю, чтобы лезть в вашу душу. Я спрашиваю, чтобы помочь. Если вы позволите.

Бен долго смотрел на неё. На её серьёзное лицо, на её глаза, в которых не было жалости — только профессиональный интерес и что-то ещё. Что-то, похожее на... уважение?

— Меня пытали, — сказал он наконец. — В моём мире. Русские. Они хотели узнать формулу сыворотки. Они держали меня в плену десятилетиями. Десятилетия ада. Они пытались ломатт кости, жгли кожу, вводили какие-то препараты. Они пытались сломать меня. У них не получилось. . Но... — он запнулся, — что-то осталось. Внутри. Когда кто-то пытается меня контролировать, когда я чувствую себя беспомощным... это возвращается. Вся та боль. Вся та ярость. И я уже не могу остановиться.

В комнате повисла тишина. Старк молчала, переваривая услышанное. Потом она подошла к своему столу и что-то набрала на клавиатуре.

— Я не психотерапевт, — сказала она. — И я не буду делать вид, что понимаю, через что вы прошли. Но я знаю кое-что о травмах. О том, как они меняют человека. О том, как они могут сломать даже самых сильных. — Она повернулась к нему. — То, что вы всё ещё функционируете после такого, говорит о многом. О вашей воле. О вашей силе. Но это не значит, что вы должны справляться в одиночку.

— А у меня есть выбор? — усмехнулся Бен.

— Теперь — да, — Старк протянула ему визитку. — Это контакт моего личного психотерапевта. Доктор Рейнор. Она специализируется на работе с супергероинями, пережившими травмы. Конечно, с супергероями она ещё не работала, но я думаю, она справится. Если захотите — позвоните. Это не приказ. Это предложение.

Бен взял визитку. Посмотрел на неё. Доктор Рейнор. Ещё один психотерапевт. В его мире он послал бы такое предложение куда подальше. Но в этом мире... в этом мире он уже делал вещи, которые раньше счёл бы невозможными. Пил латте. Давал интервью. Работал на мафию. Может, и психотерапевт был не самой плохой идеей.

— Подумаю, — сказал он.

— Этого достаточно, — кивнула Старк. — А теперь идите. У меня ещё куча данных для анализа. И, Солдатик...

— Что?

— Спасибо. За то, что согласились на обследование. Вы дали мне больше, чем я ожидала. — Она чуть улыбнулась. — И не волнуйтесь. Ваши секреты останутся при мне. Это врачебная тайна. Ну, или научная. Зависит от формулировки.

Бен вышел из башни и долго стоял на улице, глядя на небо. Визитка жгла карман. Он не знал, позвонит ли по этому номеру. Но сам факт, что он не выбросил её сразу, уже о многом говорил.

---

Вечером того же дня он сидел в баре «Сёстры Луны», потягивая пиво, и рассказывал Кошечке о результатах обследования.

— Она назвала тебя «идеальным организмом»? — Кошечка расхохоталась. — По-моему, это комплимент. Или предложение. Ты не уточнил?

— Заткнись, — беззлобно бросил Бен. — Она учёная. Ей интересны мои гены, а не моё тело.

— Ну да, ну да. — Кошечка всё ещё ухмылялась. — А то, что она дала тебе телефон своего личного психотерапевта, это тоже чисто научный интерес?

— Это было... неожиданно.

— Бен, — Кошечка стала серьёзной, — то, что ты рассказал ей о пытках... это важно. Ты никогда не рассказывал мне. И, думаю, никому не рассказывал. Если ты смог поделиться этим со Старк, значит, ты ей доверяешь. Хотя бы немного.

— Я не доверяю, — возразил Бен. — Просто...

— Просто она тебя услышала, — закончила Кошечка. — И не осудила. Это редкое качество. Особенно для Мстителя.

Бен задумался. Кошечка была права. Старк его услышала. Не как подопытного, не как угрозу — как человека. Впервые кто-то из этого мира отнёсся к нему не как к проблеме, а как к личности. Это было... ново. И немного пугающе.

Разговор прервало появление Соболь. Она вошла в бар быстрым шагом, и её лицо не предвещало ничего хорошего.

— У нас проблема, — объявила она, садясь за столик. — Только что пришла информация. Капитан Картер возвращается в Нью-Йорк. Одна. Без команды. И она хочет встретиться с тобой, Солдатик.

— Со мной? Зачем?

— Она не сказала. Но мои источники в полиции говорят, что она была против твоего перемирия со Старк. Она считает тебя угрозой. И, похоже, она решила разобраться с тобой лично.

— Разобраться? — Бен хмыкнул. — То есть убить?

— Или арестовать. Или просто показать, кто в городе главная. Она — Капитан Картер. Легенда. Символ. Если она публично поставит тебя на место, это подорвёт твою репутацию. Если ты откажешься от встречи — это будет выглядеть как трусость. Если примешь — рискуешь ввязаться в драку, которую мы не можем себе позволить.

— Почему не можем? — Бен допил пиво и отставил кружку. — Я уже дрался с Мстителями. И, если ты помнишь, они отступили.

— Тогда они не были готовы. А теперь — готовы. Старк изучила тебя. Она знает твои слабости. И Картер, скорее всего, уже получила эту информацию. Так что, если ты будешь драться с ней, она будет знать, куда бить.

— У меня нет слабостей, — сказал Бен.

— Есть, — возразила Соболь. — У всех есть. И твоя главная слабость — твоя гордость. Ты не умеешь отступать. Ты не умеешь проигрывать. И Картер знает это. Она будет давить на тебя, провоцировать, заставлять совершить ошибку. И тогда...

— И тогда я убью её, — закончил Бен. — Или она меня. Но я не прячусь. Я — Солдатик. Я не отступаю. Ни перед кем.

— Я знаю, — вздохнула Соболь. — Поэтому я не буду тебя отговаривать. Но я хочу, чтобы ты был готов. Картер — не просто суперсолдат. Она — стратег. Тактик. Она не будет драться с тобой в лоб, если сможет победить иначе. Она будет использовать окружение, общественное мнение, твоих союзниц. Она может ударить не по тебе — по нам.

— Если она тронет кого-то из вас, — голос Бена стал ледяным, — я уничтожу её. Медленно. И мне будет плевать на последствия.

— Я ценю это, — Соболь чуть улыбнулась. — Но лучше, чтобы до этого не дошло. Встреться с ней. Поговори. Может быть, ты сможешь убедить её, как убедил Старк.

— Старк — учёная. Ей интересно. А Картер — солдат. Ей нужно подчинение. Я не подчиняюсь.

— Тогда найди другой путь. Ты же учишься, верно? Адаптируешься? Вот и адаптируйся. Найди способ победить без драки. Победи словами. Дипломатией. Чем угодно.

Бен смотрел на неё и думал. Дипломатия. Он, Солдатик, величайший воин двух миров, должен был заниматься дипломатией. Это казалось неправильным. Но, с другой стороны, всё в этом мире было неправильным. Может, в этом и был секрет — принять неправильность и использовать её.

— Хорошо, — сказал он. — Я встречусь с ней. Но если она ударит первой — я отвечу. И тогда пусть не жалуется.

---

Встреча была назначена на нейтральной территории — в Центральном парке, на большой лужайке, где обычно проходили концерты и фестивали. Полиция оцепила периметр, но сама встреча должна была пройти без свидетелей — только Бен и Капитан Картер. Так она настояла. Бен согласился, хотя Кошечка и Соболь возражали. «Это ловушка», — говорили они. «Возможно, — отвечал он. — Но я не прячусь от ловушек. Я в них захожу и ломаю изнутри».

Он пришёл первым. Встал посреди лужайки, скрестив руки на груди, и ждал. Щит висел за спиной. Костюм — новый, тот самый, тёмно-синий, с серебряной полосой. Никакого оружия, кроме щита. Он хотел выглядеть как герой, а не как убийца.

Она появилась ровно в полдень. Высокая, мускулистая, в своей знаменитой звёздно-полосатой униформе, с круглым щитом на руке — почти таким же, как у Бена, только с другой эмблемой. Её лицо было спокойным, как у статуи, и таким же нечитаемым. Она шла к нему неторопливым, уверенным шагом, и каждый её шаг, казалось, говорил: я здесь хозяйка. Это моя земля. Ты — гость. Незваный гость.

— Солдатик, — сказала она, остановившись в десяти метрах.

— Капитан, — ответил он.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Два солдата. Два символа. Два мира.

— Я изучила твоё досье, — сказала Картер. — То, что собрала Старк. Твои бои. Твои методы. Твою... историю. Ты впечатляешь. Как боец. Не как человек.

— Я не нуждаюсь в твоём одобрении, — ответил Бен. — Как человек.

— А в чём ты нуждаешься? — спросила Картер. — В славе? Ты её получил. В деньгах? У тебя они есть. Во власти? Ты работаешь на Кингпиншу — этого достаточно. Что тебе ещё нужно?

— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — сказал Бен. — Я не враг тебе. Я не угроза. Я просто хочу делать свою работу.

— Твоя работа — это насилие, — Картер чуть прищурилась. — Ты калечишь, убиваешь, запугиваешь. Ты работаешь на преступниц. Ты нарушаешь закон каждый день. И ты называешь это «работой»?

— Я называю это выживанием, — Бен сделал шаг вперёд. — Ты не знаешь, через что я прошёл. Ты не знаешь, что такое оказаться в чужом мире, где всё против тебя. Где каждый считает тебя психом, фейком, ошибкой. Я делаю то, что должен, чтобы выжить. И, между прочим, я спасаю людей. Тех, кого вы, Мстители, игнорируете. Уличных. Обычных. Тех, кому нужна помощь здесь и сейчас, а не во время глобальных катастроф.

— Мы не игнорируем, — в голосе Картер впервые появилась резкость. — Мы расставляем приоритеты. Мы не можем быть везде.

— Значит, я делаю вашу работу, — усмехнулся Бен. — И вместо благодарности вы пытаетесь меня уничтожить. Хорошая стратегия.

Картер сжала челюсти.

— Ты опасен, Солдатик. Ты — дикая карта. Ты не играешь по правилам. Ты не уважаешь авторитеты. И рано или поздно ты сорвёшься. Когда это случится, погибнут люди.

— Это ты так думаешь, — Бен смотрел ей прямо в глаза. — А я думаю, что вы боитесь. Не меня. Того, что я представляю. Я — доказательство того, что ваш мир не единственный. Что ваши правила не абсолютны. Что мужчина может быть таким же сильным, как женщина, и это не патология. Это пугает вас. Особенно тебя, да, Картер? Ты — символ. А я — угроза этому символу.

— Ты не угроза, — процедила Картер. — Ты — аномалия. И с аномалиями нужно разбираться.

— Давай. — Бен развёл руками. — Разбирайся. Только помни: я предлагал мир. Если ты выберешь войну — я не отступлю.

На несколько долгих секунд повисла тишина. Бен видел, как в глазах Картер борются эмоции — гордость, гнев, долг и что-то ещё. Что-то, похожее на сомнение. Потом она выдохнула, и её плечи чуть опустились.

— Я не буду драться с тобой, — сказала она. — По крайней мере, не сегодня. Старк убедила меня дать тебе шанс. И я дам его. Но я буду следить за тобой, Солдатик. Каждый твой шаг. Каждое нарушение. И если ты переступишь черту — я приду за тобой. И тогда никакая Старк тебя не спасёт.

— Договорились, — Бен кивнул. — Я переступаю черту каждый день. Но я делаю это, чтобы защитить тех, кого вы не защищаете. Если ты действительно героиня — ты поймёшь это. Если нет... — он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — ...тогда ты просто ещё одна баба с щитом, которая думает, что она лучше всех.

Он уходил, чувствуя спиной её взгляд. Тяжёлый, как прицел. Но он знал: она не выстрелит. Не сегодня. Сегодня он победил — не силой, не оружием, а словами. Он заставил её сомневаться. Он заставил её отступить.

И это было лучше любой драки.

Вечером он вернулся на склад, где его уже ждали Кошечка и Соболь. Они слушали его рассказ молча, и когда он закончил, Соболь покачала головой.

— Ты сумасшедший, — сказала она. — Ты реально сумасшедший. Ты стоял перед Капитаном Картер — легендой, символом, — и сказал ей, что она «просто ещё одна баба с щитом». И она не убила тебя.

— Она не может меня убить, — усмехнулся Бен. — Она ещё не поняла, как.

— Или поняла, но не хочет, — тихо сказала Кошечка. — Может быть, она увидела в тебе то же, что и Старк. Что-то... новое. Что-то, что стоит сохранить.

— Может быть, — Бен пожал плечами. — Но я не собираюсь ждать, пока они решат. У меня есть дела. Завтра у нас интервью с Лоис Лейн. Потом — три задания от Кингпинши. И ещё я обещал той рыжей девчонке, что приду к ней в школу на «урок мужества». Или как там это у них называется.

— Ты? В школе? — Кошечка рассмеялась. — Ты же ненавидишь детей.

— Я ненавижу, когда они лезут на меня, как на дерево, — поправил Бен. — Но эта девчонка... она первая, кто назвал меня героем. Не психом. Не фейком. Героем. Я должен ей.

— Ты становишься сентиментальным, — заметила Соболь.

— Я становлюсь популярным, — отрезал Бен. — Это другое.

Но, ложась спать, он думал не о популярности. Он думал о рыжей девчонке с веснушками, которая обняла его в тёмном переулке. О Старк, которая назвала его «идеальным организмом» и дала телефон психотерапевта. О Картер, которая могла убить его, но не стала. О Кошечке и Соболь, которые сидели с ним, когда он умирал от токсинов Мэри.

Он думал о том, что этот мир, при всей своей неправильности, давал ему то, чего он никогда не имел в своём. Что-то, похожее на... принятие? Признание? Он не знал точного слова. Но оно ему нравилось.

Завтра будет новый день. Новые битвы. Новые компромиссы. Но сейчас, в темноте склада, под шум далёких сирен, он чувствовал себя почти... счастливым.

И это пугало его больше всего.

Глава 11

Глава 11: Шрамы

Доктор Рейнор оказалась именно такой, какой Бен её представлял, хотя сам не знал, чего именно ожидал. Может быть, строгую тётку в очках, с холодным голосом и осуждающим взглядом. Может быть, молодую дуру с блокнотом, которая будет записывать каждое его слово и делать вид, что понимает. А может, просто очередную шарлатанку, каких он встречал в армии — там психологами называли всех, кто мог отличить ПТСР от похмелья.

Реальность оказалась иной. Доктор Рейнор была женщиной лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в простой пучок, и морщинистым лицом, которое, однако, не выглядело старым. Скорее — мудрым. Её кабинет в небольшом здании на окраине Манхэттена был обставлен просто, почти аскетично: пара кресел, стол, книжный шкаф, забитый медицинскими справочниками, и окно, выходящее на тихий внутренний двор. Никаких голограмм, никаких экранов, никакой показной технологичности. Только тишина, свет и покой.

— Мистер Солдатик, — произнесла она, когда он вошёл. Голос у неё был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой — голос человека, который много слушал и мало говорил. — Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Бен?

— Солдатик, — ответил он. — Я — Солдатик.

— Хорошо. — Она жестом указала на кресло. — Садитесь. Можете положить щит куда угодно. Здесь нет врагов.

Бен огляделся, словно ожидая засады, потом неловко опустился в кресло. Оно было мягким, слишком мягким для него. Он привык к жёстким поверхностям — скамейкам в казармах, металлическим стульям в допросных, ящикам из-под снарядов, служившим ему постелью. Мягкость казалась подозрительной.

— Наташа Старк рассказала мне о вас, — начала Рейнор, садясь напротив. — Не всё, конечно. Только то, что сочла нужным. Она сказала, что вы — человек из другого мира. Что вы пережили пытки. Что у вас проблемы с контролем гнева. И что вы согласились прийти ко мне. Это правда?

— Правда, — буркнул Бен. — Но это не значит, что я буду рассказывать вам свою жизнь. Я здесь только потому, что Старк попросила. И потому, что... — он запнулся.

— Потому что?

— Потому что иногда я срываюсь, — выдавил он. — И это мешает. В бою — не мешает. В бою это даже помогает. Но когда боя нет... когда я просто разговариваю с людьми или сижу в баре... иногда что-то щёлкает. И я уже не могу остановиться.

— Что именно щёлкает? — спросила Рейнор. — Можете описать?

Бен задумался. Описать. Как описать то, что он чувствовал? Это было похоже на взрыв — но не снаружи, а внутри. Как будто кто-то нажимал на кнопку, и весь его контроль, вся его выдержка, все те уроки, которые давала ему Поттс, исчезали в один миг. И оставалась только ярость. Чистая, обжигающая, всепоглощающая.

— Это как... пожар, — сказал он наконец. — Сначала просто искра. Кто-то говорит что-то не то. Делает что-то не так. Или пытается меня контролировать. Искра. А потом — пожар. Я вижу красный. Я слышу только кровь в ушах. Я не думаю. Я действую. И всё, что я могу — это крушить. Ломать. Убивать. Пока огонь не потухнет.

— И как часто это происходит?

— Реже, чем раньше, — признал Бен. — В моём мире это случалось почти каждый день. Здесь... я учусь. Стараюсь. Но иногда всё равно срываюсь. Последний раз — когда Тифозная Мэри пыталась меня отравить. Она использовала какой-то психотропный яд. Он заставил меня видеть... вещи. Плохие вещи. И когда я очнулся, я был в ярости. Я убил её. Не просто убил — разорвал. Медленно. Я не хотел этого. Ну, хотел, но... не так.

— То есть вы различаете «хотел убить» и «хотел убить именно так»? — уточнила Рейнор.

— Да. В бою я убиваю быстро. Эффективно. Это работа. А с ней... это было личное. Она залезла мне в голову. Она увидела то, что не должна была видеть. И за это я наказал её. Не как солдат. Как... зверь.

Рейнор что-то записала в блокноте. Бен напрягся, ожидая осуждения, но она ничего не сказала — только кивнула, словно ожидала услышать именно это.

— Вы сказали, что Мэри заставила вас видеть «вещи». Что это были за вещи?

— Воспоминания, — Бен сжал кулаки. — О пытках. О войне. О людях, которых я убил. И о... — он запнулся, — о людях, которых я не смог спасти.

— Кого именно?

Бен долго молчал. Он смотрел в окно, на тихий внутренний двор, где какая-то женщина выгуливала собаку, и думал, что он никогда никому не рассказывал об этом. Даже самому себе он не рассказывал. Но сейчас, в этом тихом кабинете, перед этой спокойной женщиной, которая не осуждала и не жалела, слова сами рвались наружу.

— Мой взвод, — сказал он. — Во время войны. Мы попали в засаду. Их было двадцать. Хорошие солдаты. Лучшие. Я был их командиром. Я должен был их защитить. Но я не смог. Их убили всех. А меня взяли в плен. И три месяца... три месяца я слушал, как они кричат. Не мои солдаты — их уже не было. Другие. Те, кого пытали вместе со мной. Те, кто умер, не выдержав. А я выдержал. Я всегда выдерживаю. Но иногда я думаю: может, те, кто умер, были счастливее?

В комнате повисла тишина. Рейнор не торопилась её нарушать. Она сидела, сложив руки на коленях, и смотрела на Бена с выражением, которого он не мог расшифровать. Не жалость. Не сочувствие. Что-то другое. Что-то, похожее на... признание.

— Вы знаете, что такое survivor's guilt? — спросила она наконец.

— Что?

— Вина выжившего. Это когда человек чувствует себя виноватым за то, что остался жив, когда другие погибли. Это очень распространённое явление среди солдат. И среди жертв пыток.

— Я не жертва, — резко сказал Бен. — Я — выживший. Я их всех убил. Тех, кто меня пытал. Я отомстил.

— Это не отменяет того, что вы пережили, — возразила Рейнор. — Месть — это не исцеление. Это... анестезия. Она помогает на время, но рана остаётся. И иногда она гноится.

— И что мне делать? — спросил Бен с вызовом. — Плакать? Молиться? Ходить на собрания анонимных ветеранов?

— Для начала — просто говорить, — ответила Рейнор. — То, что вы делаете сейчас. Вы рассказываете. Вы вспоминаете. Вы даёте своим воспоминаниям выйти наружу, вместо того чтобы держать их внутри, где они превращаются в ярость. Это первый шаг. Не единственный, но первый.

— И это поможет? — недоверчиво спросил Бен.

— Возможно. А возможно, и нет. Я не обещаю чудес, мистер Солдатик. Психотерапия — это не волшебная таблетка. Это работа. Долгая, трудная, часто болезненная. Но если вы готовы работать, я готова вам помочь.

Бен посмотрел на неё. Потом на свои руки, всё ещё сжатые в кулаки. Потом на щит, стоящий у кресла — символ всего, чем он был и чем хотел быть.

— Я не умею работать над собой, — сказал он. — Я умею работать над другими. Ломать их. Крушить. Это я умею. А это... — он покачал головой. — Это для слабаков.

— Слабость — это не просить о помощи, — возразила Рейнор. — Слабость — это знать, что у тебя есть проблема, и не пытаться её решить. Вы уже сделали первый шаг. Вы пришли сюда. Это требует силы. Настоящей силы. Не той, что ломает кости. Той, что ломает внутренние стены.

Бен хмыкнул. Внутренние стены. Звучало как какая-то философская хрень из тех книжек, которые он никогда не читал. Но что-то в этом было. Что-то, что отзывалось глубоко внутри, в том самом месте, где пряталась боль.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую. Но не обещаю, что мне понравится.

— Никто и не требует, чтобы вам нравилось, — Рейнор впервые улыбнулась. — Требуется только, чтобы вы продолжали приходить.

---

После сеанса Бен долго бродил по городу, не зная, куда себя деть. Разговор с Рейнор взбудоражил его. Он рассказал то, чего не рассказывал никому — даже себе. И это было... странно. Не хорошо, не плохо. Просто странно. Как будто он снял с себя кусок брони, который носил десятилетиями, и теперь чувствовал себя голым. Уязвимым. Но в то же время — легче. Как будто этот кусок брони весил целую тонну, а теперь его не было.

В тот же вечер, сидя в баре «Сёстры Луны», он рассказал Кошечке о сеансе.

— Психотерапевт, — она покачала головой. — Ты, Солдатик, величайший засранец этого мира, ходишь к психотерапевту. Если бы мне кто-то сказал это три месяца назад, я бы рассмеялась в лицо.

— Я сам не верю, — признался Бен. — Но эта Рейнор... она не дура. И она не пытается меня переделать. Просто слушает.

— Может, это и есть то, что тебе нужно? — Кошечка пожала плечами. — Человек, который слушает. У тебя ведь никогда не было такого, да? В твоём мире — я имею в виду.

— В моём мире у меня были продюсеры, агенты, пиарщики, — сказал Бен. — Они все слушали. Но они слушали не меня. Они слушали цифры. Рейтинги. Прибыль. А эта... она слушает меня. Просто меня.

— И как ощущения?

— Странные, — Бен отпил пива. — Но, возможно, полезные. Посмотрим.

Кошечка ничего не ответила, но по её лицу было видно, что она довольна. Она не говорила этого вслух, но Бен знал: она переживала за него. Может, даже больше, чем он сам.

---

Дни шли за днями, и Бен всё больше погружался в странную, двойную жизнь. Днём он был Солдатиком — героем, медийной звездой, защитником улиц. Он давал интервью (Поттс договорилась ещё на два — одно для женского журнала, другое для подкаста о «новых трендах в супергероике»). Он позировал для фотосессий (в новом костюме, с щитом, с серьёзным лицом). Он посетил школу, где рыжая девчонка с веснушками — её звали Эмили, он наконец узнал — представила его своим одноклассницам как «настоящего героя, который спас наш район». Девчонки смотрели на него с восхищением, задавали глупые вопросы, просили автографы. Он терпел.

А ночью он работал на Кингпиншу. Задания становились всё серьёзнее — не просто разогнать банду, а уничтожить подпольную лабораторию, нейтрализовать конкурентку, запугать свидетельницу. Бен выполнял их с привычной эффективностью, но с каждым разом что-то внутри него сопротивлялось всё сильнее. Не мораль — мораль никогда не была его сильной стороной. А что-то другое. Что-то, что доктор Рейнор назвала бы «осознанием».

— Ты хмуришься чаще, чем раньше, — заметила Кошечка однажды вечером.

— Я не хмурюсь, — ответил Бен, хотя именно это он и делал, глядя на очередной конверт от Кингпинши.

— Хмуришься. Ты хмуришься каждый раз, когда приходится делать что-то для неё. Раньше ты просто брал конверт и шёл. Теперь ты сидишь и смотришь на него, как на гранату.

— Я думаю, — сказал Бен.

— О чём? О том, что это неправильно?

— О том, что это скучно, — солгал он. — Она даёт мне мелкую работу. Разогнать банду. Запугать торговку. Сломать пару рук. Я — Солдатик. Я должен сражаться с суперзлодейками, а не с уличной шпаной.

— Суперзлодейки тоже к тебе придут, — Кошечка усмехнулась. — Не волнуйся. Они всегда приходят. Особенно когда ты становишься известным.

Она оказалась права.

---

Вызов поступил через три дня. На этот раз это была не банда и не торговая конкурентка. Это была суперзлодейка. Настоящая. Опасная. Та, о ком Бен слышал ещё в первые дни своего пребывания здесь.

Электра.

Она не была похожа на других злодеек, с которыми он сталкивался. Никаких истерик, никаких монологов о мести или справедливости. Электра была холодной, расчётливой убийцей — профессионалом, как и он сам. Она работала на того, кто платил, и не задавала лишних вопросов. А сейчас она работала на врагов Кингпинши.

— Электра — это не Мэри, — предупредила Соболь, когда они обсуждали план. — Мэри была учёной, которая любила играть с жертвами. Электра — это машина для убийства. Она не говорит. Она действует. И она чертовски хороша.

— Насколько хороша? — спросил Бен.

— Она убила троих моих лучших бойцов за одну ночь, — ответила Соболь. — И это были не обычные бандитки. Это были тренированные профессионалки. Одна из них входила в десятку лучших наёмниц восточного побережья. Электра убила её одним ударом.

— Значит, наконец-то достойный противник, — Бен улыбнулся. — Я уже начал скучать.

— Это не игра, Солдатик. Она — угроза. Для всех нас. Кингпинша хочет, чтобы ты её устранил. Но будь осторожен. Она знает, что ты идёшь.

— Откуда?

— Потому что она знает всё, — Соболь помрачнела. — У неё есть источники. Возможно, даже среди наших.

Бен задумался. Крот. Это осложняло дело. Если Электра знала, что он идёт, она могла подготовиться. Устроить засаду. Использовать его слабости. То, что рассказала ему Рейнор. То, что он сам рассказал Рейнор.

— Тогда я не пойду туда, где она ждёт, — сказал он. — Я заставлю её прийти туда, где жду я.

— И как ты это сделаешь?

— Она — убийца. Профессионал. Она не будет ждать вечно. Если я не приду к ней, она придёт ко мне. Нужно только создать правильную приманку.

— Какую?

— Меня, — просто сказал Бен. — Я буду приманкой. Она хочет убить меня? Пусть попробует. Но на этот раз я буду готов.

---

План был простым и опасным — именно таким, какие Бен любил. Он анонсировал через Поттс публичное появление в одном из парков Бруклина. Никакой охраны. Никаких союзниц. Только он, его щит и толпа поклонниц, которые должны были собраться на «встречу с героем». Это была идеальная возможность для Электры. Слишком идеальная, чтобы она могла её упустить.

Бен знал, что она придёт. Знал, что она будет среди толпы — невидимая, смертоносная, готовая нанести удар. И он был готов. Он не спал всю ночь, готовясь. Не физически — морально. Он прокручивал в голове всё, что говорила ему Рейнор. О контроле. О триггерах. О том, что ярость — это инструмент, а не хозяин. Он должен был использовать её, а не подчиняться ей.

Мероприятие началось в полдень. На лужайке собралось около сотни человек — в основном женщины и дети. Они держали плакаты с его символикой, выкрикивали его имя, тянули руки для автографов. Бен стоял на небольшой сцене, улыбаясь своей заученной улыбкой, и ждал. Он знал, что она здесь. Чувствовал её присутствие, как хищник чувствует другого хищника.

Она атаковала, когда он наклонился, чтобы подписать плакат маленькой девочке. Тень, метнувшаяся из толпы. Два коротких клинка, целящие ему в горло. Обычный человек умер бы на месте. Бен успел блокировать один клинок щитом, второй — предплечьем, и лезвие вонзилось в его плоть, но неглубоко — только царапина.

Электра отскочила назад, приземлившись в боевую стойку. Она была именно такой, как на фотографиях: высокая, гибкая, в облегающем красном костюме, с чёрными волосами, собранными в хвост, и глазами, в которых не было ничего, кроме холодной сосредоточенности. Никаких эмоций. Никакой злобы. Только расчёт.

— Солдатик, — произнесла она. Голос был низким, почти без интонаций. — Ты ждал меня.

— Ждал, — подтвердил Бен, вынимая клинок из предплечья и отбрасывая его в сторону. — Ты пунктуальна. Уважаю.

Вокруг них началась паника. Гражданские кричали, бежали, давили друг друга. Но Бен не обращал на них внимания. Всё его внимание было сосредоточено на ней.

— Кингпинша наняла тебя? — спросила Электра. — Или Соболь? Или ты сам по себе?

— Это не имеет значения, — ответил Бен. — Ты — цель. Я — охотник. Всё просто.

— Просто, — она чуть наклонила голову. — Мне нравится просто.

И она атаковала.

Это был не бой. Это был танец. Электра двигалась с грацией, которую Бен редко видел даже у тренированных бойцов. Она была быстрой — почти такой же быстрой, как он. Её клинки мелькали в воздухе, целя в уязвимые точки: горло, глаза, суставы. Она не тратила энергию на лишние движения. Каждый удар был точным, выверенным, смертоносным.

Бен блокировал, уклонялся, контратаковал. Он был сильнее, но она была быстрее. Он был выносливее, но она была точнее. Это был бой равных — впервые с момента его появления в этом мире. И Бен, к своему удивлению, наслаждался им.

— Ты хорош, — признала Электра, уклоняясь от его щита. — Лучше, чем я думала. Но ты медленный.

— Я не медленный, — прорычал Бен. — Я основательный.

Он поймал момент, когда она открылась после очередной атаки, и ударил щитом плашмя. Электра отлетела назад, прокатившись по траве, но тут же вскочила. Из уголка её рта потекла струйка крови.

— Хороший удар, — сказала она.

— Дальше будет лучше, — пообещал Бен.

Они снова сошлись. На этот раз Бен действовал агрессивнее. Он давил, заставляя её отступать, не давая времени на контратаки. Он использовал щит не только для защиты, но и для нападения — как таран, как молот, как метательный снаряд. Электра уклонялась, но с каждым разом всё медленнее. Она уставала. А он — нет.

В конце концов он загнал её в угол — к ограде парка. Она стояла, тяжело дыша, с клинками наготове, но Бен видел: она понимает, что проиграла.

— Ты можешь сдаться, — сказал он. — Я не убью тебя, если ты сдашься.

— Я не сдаюсь, — ответила она. — Это не в моей природе.

— Тогда умри.

Он занёс щит для последнего удара. И в этот момент что-то остановило его. Не страх. Не жалость. Что-то другое. Слова доктора Рейнор, всплывшие из глубин памяти: «Ярость — это инструмент, а не хозяин». Он не хотел убивать её. Она была врагом, но она была... профессионалом. Такой же, как он. Оружием. Инструментом. Её использовали, как использовали его. И она не выбирала, на кого работать — так же, как он не выбирал, когда работал на Vought.

— Уходи, — сказал он, опуская щит.

Электра моргнула. На её лице впервые отразилось что-то, кроме холодного расчёта. Удивление.

— Что?

— Уходи. Скажи тем, кто тебя нанял, что Солдатик сам за ними приде . А теперь — убирайся.

Электра смотрела на него несколько секунд. Потом медленно, не опуская клинков, начала отступать. Когда она достигла ограды, то легко перемахнула через неё и исчезла в переулке. Бен остался стоять посреди разгромленного парка, чувствуя, как адреналин уходит, а на смену ему приходит странное, непривычное удовлетворение. Он пощадил врага. Не из слабости. Из уважения. И это было... правильно.

Вечером, сидя в кабинете доктора Рейнор, он рассказал ей об этом.

— Я мог убить её, — говорил он. — Она была у меня в руках. Я уже занёс щит. Но что-то меня остановило. Я не знаю, что. Может, вы.

— Я? — Рейнор улыбнулась. — Я всего лишь слушаю. Решения принимаете вы.

— Вы сказали, что ярость — это инструмент. Что я могу контролировать её. И я... попробовал. Я подумал: она не заслуживает смерти. Она просто делала свою работу. Как я. И я отпустил её. Это глупо?

— Это называется «милосердие», — ответила Рейнор. — И это не глупо. Это признак силы. Настоящей силы. Той, что не нуждается в убийстве, чтобы доказать своё превосходство.

— Милосердие, — повторил Бен, пробуя слово на вкус. — В моём мире это считалось слабостью. Если ты пощадил врага, он вернётся и ударит в спину.

— В вашем мире — возможно. Но вы больше не в том мире. Здесь вы можете выбирать, кем быть. Солдатом, который убивает. Или героем, который защищает. Или чем-то средним. Вы сами решаете.

Бен задумался. Выбирать, кем быть. Раньше у него не было выбора. Он был тем, кем его сделали. Солдатом. Оружием. Продуктом. Теперь... теперь у него был шанс стать кем-то другим. Кем — он ещё не знал. Но он чувствовал, что этот путь только начинается.

Глава 12

Глава 12: Охота на охотниц

Весть о том, что Солдатик пощадил Электру, разлетелась по криминальному миру Нью-Йорка быстрее, чем Бен ожидал. К утру следующего дня об этом говорили во всех подпольных барах, во всех тёмных переулках, во всех задымленных залах, где решались вопросы жизни и смерти. Говорили по-разному. Одни считали это слабостью — «мужик не смог добить врага, типичное мужское поведение, нервы сдали». Другие — хитрым тактическим ходом. Третьи — признаком профессионализма: «Солдатик не убивает тех, кто просто делает свою работу. Это правило. Уважаю».

Электра, кстати, исчезла. Никто не знал, где она и на кого работает теперь. Но Бен знал: она вернётся. Такие, как она, не исчезают навсегда. Они затаиваются. Ждут. И когда приходит время — наносят удар. Или приходят с предложением. В любом случае, он не жалел о своём решении.

Но была одна проблема, которая не давала ему покоя. Электра была наёмницей. Она не напала бы на него по собственной инициативе. Кто-то её нанял. Кто-то заплатил ей деньги — и, судя по её уровню, деньги немалые, — чтобы убить его. И этот кто-то всё ещё был на свободе. Всё ещё дышал. Всё ещё планировал следующую попытку.

Это было неприемлемо.

— Я хочу знать, кто её нанял, — сказал Бен Соболь тем же вечером, когда они собрались в баре. — И я хочу найти этого человека. Или эту женщину. Не важно.

— Это не так просто, — ответила Соболь, разливая виски. Настоящий виски, не ту мочу, что подавали обычно. Она держала бутылку специально для него. — Электра работала через посредниц. Цепочка длинная. Деньги, информация, приказы — всё передавалось через несколько рук, чтобы нельзя было отследить источник.

— Значит, будем распутывать цепочку, — Бен взял стакан. — Звено за звеном. У тебя есть зацепки?

— Есть одна, — Соболь помедлила. — Но она тебе не понравится.

— Почему?

— Потому что она ведёт на территорию, которую даже Кингпинша избегает. В Гарлем.

Гарлем. Бен был там однажды, вскоре после прибытия. Район произвёл на него странное впечатление — смесь крайней нищеты и какой-то дикой, неприручённой гордости. Здесь жили те, кто не вписался в матриархальный порядок города — изгои, бунтарки, отщепенки. И здесь же обосновались преступные группировки, которые не признавали власть Кингпинши. Самые опасные. Самые безбашенные.

— Кто конкретно? — спросил он.

— Есть там одна... назовём её информаторшей. Раньше работала на Кингпиншу, потом ушла в свободное плавание. Знает всё, что происходит в городе. Если кто и может знать, кто нанял Электру, — это она.

— Как её зовут?

Соболь замялась.

— Мадам Газа. Но есть нюанс. Она... не совсем человек.

— А кто? Мутант? Суперзлодейка?

— Никто не знает точно. Говорят, она предсказательница. Ясновидящая. Может видеть прошлое и будущее. Другие говорят — она просто сумасшедшая старуха, которая сидит в своём логове и плетёт интриги. Но все сходятся в одном: она опасна. Очень опасна. И она не любит гостей.

— Я не гость, — усмехнулся Бен. — Я — Солдатик.

---

Гарлем встретил его запахом специй, гниющего мусора и какой-то особой, почти осязаемой враждебности. Бен шёл по улице, и на него смотрели. Не так, как в центре — с любопытством или восхищением. Здесь смотрели с подозрением. С угрозой. Женщины в дверных проёмах провожали его взглядами, в которых читалось: «Ты чужой. Тебе здесь не место. Убирайся, пока цел». Мужчин почти не было видно — те редкие, что попадались, прятали глаза и быстро переходили на другую сторону.

Бен игнорировал их всех. Он искал конкретный адрес — старый театр на Сто двадцать пятой улице, который, по словам Соболь, служил логовом Мадам Газы. Найти его оказалось несложно: вывеска «Театр Аполло» давно не горела, но само здание, обшарпанное, покрытое граффити, с заколоченными окнами, выделялось среди остальных. Оно выглядело как труп — мёртвое, но всё ещё хранящее следы былого величия.

Дверь была не заперта. Бен толкнул её и вошёл.

Внутри было темно. Единственный свет исходил от десятков свечей, расставленных по всему фойе — на полу, на старых афишных тумбах, на покосившихся колоннах. Они создавали причудливую игру теней, от которой пространство казалось живым, дышащим, наблюдающим. В воздухе пахло воском, ладаном и чем-то ещё — чем-то затхлым, древним, как в склепе.

— Я ждала тебя, Солдатик, — раздался голос из темноты. Низкий, скрипучий, с акцентом, который Бен не смог определить. Не то карибский, не то африканский, не то вообще нечеловеческий. — Проходи. Не бойся. Здесь нет врагов. Только истина.

Бен шагнул вперёд, держа щит наготове. В дальнем конце фойе, на возвышении, где когда-то, вероятно, была сцена, сидела женщина. Старая — очень старая, — с коричневой, как дублёная кожа, морщинистой кожей, с седыми волосами, заплетёнными в сотни тонких косичек, с глазами, которые, казалось, видели не его, а что-то за ним. Что-то, чего он сам не мог видеть.

Она была одета в яркие, многослойные одежды — красные, золотые, зелёные, — и вся увешана амулетами, бусами, костями. Перед ней на низком столике лежали карты — Таро, как понял Бен, хотя он никогда в них не разбирался, — а также какие-то камни, травы и маленький дымящийся котёл, из которого поднимался сладковатый дым.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он, останавливаясь в нескольких метрах. — Значит, знаешь, зачем я пришёл.

— Знаю, — Мадам Газа улыбнулась. Улыбка у неё была жуткая — слишком широкая, с намёком на что-то потустороннее. — Ты ищешь тех, кто нанял Электру. Тех, кто хочет твоей смерти. Ты думаешь, что если найдёшь их, то станешь в безопасности. Но ты ошибаешься, Солдатик. В безопасности ты не будешь никогда. Ты — магнит для смерти. Ты притягиваешь её, как огонь притягивает мотыльков.

— Это не ответ, — резко сказал Бен. — Мне не нужны пророчества. Мне нужно имя. Или имена. И адреса.

— И что ты сделаешь, когда получишь их? Убьёшь? Разрушишь? Это твой ответ на всё, верно? Убить. Разрушить. Сломать.

— Это работает, — Бен пожал плечами.

— Да, работает. Но работает ли это для тебя? — она наклонила голову, и её глаза блеснули в свете свечей. — Ты убил Тифозную Мэри. Ты победил Электру. Ты запугал десятки банд. Но стал ли ты счастливее? Стал ли ты ближе к тому, чего на самом деле хочешь?

— Чего я хочу? — Бен усмехнулся. — Я хочу славы. Я хочу, чтобы меня уважали. Я хочу быть на вершине. Это всё, чего я хочу.

— Лжёшь, — спокойно сказала Газа. — Ты хочешь не славы. Ты хочешь покоя. Ты хочешь перестать быть оружием. Ты хочешь... дом.

Бен замер. Это слово ударило его, как пуля. Дом. У него никогда не было дома — даже в его собственном мире. Vought дала ему пентхаус, но это был не дом. Это была клетка. Золотая, роскошная, но клетка. А здесь у него был только склад с протекающей крышей.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил он.

— Знаю, — Газа перевернула одну из карт на столе. — Я вижу тебя, Солдатик. Вижу твоё прошлое. Твоё настоящее. Твои возможные будущие. Я вижу мальчика, который хотел быть сильным. Которого сломали. Которого превратили в чудовище. Я вижу мужчину, который пытается стать кем-то другим. Кем-то лучшим. И я вижу... — она нахмурилась, вглядываясь в карту, — я вижу тени. Много теней. Они кружатся вокруг тебя. Они ждут.

— Кто? — Бен подался вперёд. — Кто ждёт?

— Тот, кто нанял Электру — лишь первая тень. Самая маленькая. За ней стоят другие. Большие. Опасные. Они наблюдают за тобой с самого твоего появления. Они изучают тебя. Они хотят тебя использовать. Или уничтожить.

— Имена, — потребовал Бен. — Дай мне имена.

Газа вздохнула. Она перевернула ещё одну карту, потом ещё одну. Её лицо исказилось, как от боли.

— Первая тень — человек. Обычный. Она зовёт себя Мадам Маска. Она — посредница. Та, кто нанимает убийц для других. Она не враг тебе лично. Она просто бизнесвумен. Ты найдёшь её в старом доке на Ист-Ривер. Склад номер семь. Но будь осторожен — она знает, что ты идёшь.

— Откуда?

— Потому что я сказала ей, — Газа улыбнулась своей жуткой улыбкой. — Я сказала ей, что ты придёшь. Я сказала ей, что она должна быть готова. Потому что я не выбираю сторону, Солдатик. Я — хранительница равновесия. Ты хочешь информацию — я даю её тебе. Но я даю информацию и твоим врагам. Таков закон.

— Ты играешь со мной? — Бен шагнул к ней, сжимая кулаки. — Ты предупредила её?

— Да. Но я не сказала ей, когда именно ты придёшь. И как. И с какой стороны. — Газа ничуть не испугалась. — Этого я не сказала никому. Даже тебе. Потому что ты сам ещё не знаешь.

Бен смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает знакомая ярость. Эта старая ведьма играла с ним. Манипулировала. Натравливала его на врагов, одновременно предупреждая их. Это было... подло. Но в то же время в этом был какой-то извращённый кодекс чести. Она не лгала. Она просто не говорила всей правды. Никому.

— Ты сказала — первая тень, — напомнил он. — Значит, есть и другие.

— Есть, — Газа перевернула ещё одну карту. — Вторая тень — не человек. И не женщина. Это... организация. Они называют себя «Дозор». Они следят за всем, что происходит в этом мире. За всеми аномалиями. Ты для них — самая большая аномалия за последние десятилетия. Они изучали тебя. Собирали данные. Ждали. И теперь они готовы действовать.

— Чего они хотят?

— Контроля. Как и все. Они хотят понять, что ты такое. Откуда ты пришёл. Можно ли тебя воспроизвести. Можно ли создать армию таких, как ты. — Газа посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Ты для них — не враг. Ты — ресурс. И они будут охотиться на тебя, пока не получат то, что хотят.

— Где их найти?

— Они везде. И нигде. У них нет базы — только агенты. Ты никогда не узнаешь, кто из твоего окружения работает на них. Может, никто. Может, все. — Газа усмехнулась. — Но лидер... лидера зовут Хела. Она — древняя. Очень древняя. Она старше этого мира. И она уже идёт за тобой.

Бен запомнил имя. Хела. Он не знал, кто это, но звучало угрожающе. Даже для него.

— А третья тень? — спросил он.

Газа долго молчала. Она смотрела на карты, и её лицо становилось всё мрачнее.

— Третья тень... — произнесла она наконец. — Третью тень я не вижу. Она скрыта. От меня. От всех. Она — пустота в моём видении. Чёрное пятно. Это значит, что она либо очень сильна, либо... либо она пришла оттуда же, откуда и ты.

— Из моего мира? — Бен напрягся. — Здесь есть кто-то из моего мира?

— Я не знаю, — Газа покачала головой. — Я только знаю, что эта тень — самая опасная. Потому что она знает тебя. Она знает твои слабости. Твои страхи. Твои секреты. И когда она ударит, ты можешь не выжить.

В фойе воцарилась тишина. Бен стоял, переваривая услышанное. Три тени. Три врага. Одна — обычная посредница, которую он найдёт и допросит. Вторая — тайная организация, которая хочет его изучить. Третья — некто из его прошлого. Или из его мира. Или и то, и другое.

— Этого недостаточно, — сказал он. — Мне нужны подробности. Адреса. Слабые места. Как мне найти Хелу? Как мне найти эту третью тень?

— Хелу ты не найдёшь, пока она сама не захочет, — ответила Газа. — А третью тень... третью тень ты можешь найти только в собственном прошлом. Вернись к началу, Солдатик. К тому моменту, когда ты попал сюда. Там ключ. Там ответ.

Бен хотел возразить, но Газа вдруг сгребла карты со стола и задула ближайшую свечу.

— Аудиенция окончена, — объявила она. — Ты получил то, за чем пришёл. Теперь иди. И помни: враги — это не всегда те, кто нападает. Иногда враги — это те, кто предлагает дружбу.

— Что это значит?

— Это значит, что ты должен доверять своему чутью. Оно редко тебя подводило. — Она махнула рукой в сторону выхода. — Иди. Мадам Маска ждёт тебя. Не разочаруй её.

Бен развернулся и пошёл к выходу. У самой двери он остановился и бросил через плечо:

— Ты сказала, что у меня есть возможные будущие. Что ты видела?

Газа улыбнулась.

— Я видела два. В одном ты становишься величайшим героем этого мира. Тебя чтят. Тебя любят. Ты находишь то, что искал. В другом... в другом ты становишься величайшим чудовищем. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. И в конце остаёшься один. В пустоте. В тишине. Навсегда.

— И какое из них сбудется?

— Это зависит от тебя, — ответила Газа. — Я не пророк. Я лишь показываю пути. Выбор всегда за тобой.

Бен вышел из театра и долго стоял на улице, вдыхая холодный ночной воздух. Два будущих. Герой или чудовище. Выбор за ним. Как будто у него был выбор.

Он поправил щит на спине и направился в сторону Ист-Ривер.

---

Старый док встретил его запахом рыбы, мазута и запустения. Склад номер семь был огромным, ржавым сооружением, возвышающимся над тёмной водой. Бен подходил к нему осторожно, зная, что Мадам Маска предупреждена и, скорее всего, ждёт его с распростёртыми объятиями и с пистолетом под столом.

Так и оказалось. Внутри склада его ждала женщина — высокая, худая, с бледным лицом, наполовину скрытым серебряной маской. Она сидела за массивным столом, заваленным бумагами, папками и какими-то техническими устройствами. Вокруг стола стояли четверо охранниц в тяжёлой броне, с оружием, явно предназначенным для борьбы с суперсолдатами.

— Солдатик, — произнесла Мадам Маска, и её голос, искажённый маской, звучал металлически. — А я всё думала, когда же ты придёшь.

— Ты знаешь, зачем я здесь, — сказал Бен, не останавливаясь. Охранницы напряглись, но не стреляли. Ждали приказа.

— Знаю. Ты хочешь знать, кто нанял Электру. Я могу сказать тебе. Но информация стоит денег. Это бизнес.

— Я не плачу, — Бен шагнул ближе. — Я беру.

— Типично, — Мадам Маска вздохнула. — Знаешь, сколько клиенток я потеряла из-за тебя? Ты пугаешь людей. Они боятся нанимать убийц, потому что боятся, что ты придёшь за ними. Ты вредишь бизнесу.

— Я врежу не только бизнесу, если ты не скажешь то, что мне нужно. Имя. Сейчас.

— Имя, — Мадам Маска откинулась в кресле. — Хорошо. Я скажу. Это не секрет. Электру наняла женщина по имени Валентина Аллегра де Фонтейн. Тебе это о чём-то говорит?

Бен нахмурился. Имя было незнакомым. Он никогда не слышал его ни в этом мире, ни в своём.

— Кто она?

— Баронесса. Аристократка. Очень богатая. Очень влиятельная. И очень злая на тебя. Говорят, ты разрушил какую-то её операцию. Или убил кого-то из её людей. Она не из тех, кто прощает.

— Где её найти?

— Этого я не скажу, — Мадам Маска покачала головой. — Не потому, что я такая принципиальная. А потому, что она — моя клиентка. И если я сдам её, моя репутация будет разрушена. А репутация в моём бизнесе — это всё.

— Тогда я буду убеждать тебя иначе, — Бен сделал ещё один шаг.

Охранницы вскинули оружие. Мадам Маска подняла руку, останавливая их.

— Не нужно крови, Солдатик. Я знаю, что ты сильнее. Я знаю, что ты убьёшь моих девочек и, возможно, меня. Но это не даст тебе того, что ты хочешь. Вместо этого я предлагаю сделку.

— Какую?

— Ты оставишь меня в покое. Не убьёшь. Не покалечишь. Не разрушишь мой бизнес. Взамен я дам тебе кое-что другое. Не адрес баронессы — его я не знаю, она очень скрытна. Но я дам тебе адрес её ближайшей помощницы. Женщины, которая знает всё о её операциях. Которая может привести тебя к ней.

— Имя?

— Офелия. Офелия Сарк. Она живёт в Верхнем Ист-Сайде, под прикрытием — владеет художественной галереей. Найди её, и она расскажет тебе всё. Если ты, конечно, сможешь её разговорить.

Бен обдумал предложение. Оно было разумным. Мадам Маска была посредницей — мелкой сошкой в большой игре. Убивать её было бессмысленно. А вот её информация могла привести его к настоящему врагу.

— Хорошо, — сказал он. — Сделка. Но если ты меня обманула...

— Я знаю, — перебила Мадам Маска. — Ты вернёшься и убьёшь меня. Медленно. Я в курсе. Не обману.

Бен кивнул и вышел со склада так же, как вошёл — оставив за спиной четверых напуганных охранниц и одну невозмутимую женщину в маске. У него была новая цель. Офелия Сарк. Галерея в Верхнем Ист-Сайде. И за ней — баронесса, которая хотела его смерти.

Он ещё не знал, что это только начало. Что за баронессой стоит «Дозор». А за «Дозором» — Хела. А за Хелой — та самая третья тень, которую не видела даже Мадам Газа.

Но он узнает. Он пройдёт всю цепочку до конца. Потому что он — Солдатик. И никто не смеет охотиться на него безнаказанно.

Глава 13

Глава 13: След баронессы

Галерея называлась «Сарк Файн Артс» и располагалась в самом сердце Верхнего Ист-Сайда, среди бутиков, дорогих ресторанов и отреставрированных особняков, где жили те, кто никогда не спускался ниже Семьдесят второй улицы без крайней необходимости. Бен шёл по тротуару, и его тёмно-синий костюм, всё ещё непривычный глазу, выделялся среди элегантных пальто и дизайнерских платьев местных обитательниц. На него смотрели — но теперь это были взгляды узнавания. Кто-то даже снимал на телефон. Он привык.

Галерея занимала первый этаж старого здания из коричневого камня. Витрина была безупречна — ничего лишнего, только три картины в минималистичных рамах и табличка с именем владелицы. Бен толкнул дверь и вошёл, не утруждая себя вежливым стуком. Колокольчик над входом звякнул, и из глубины зала появилась женщина.

Офелия Сарк оказалась именно такой, какой он её представлял по описанию Мадам Маски: высокой, худой до почти болезненности, с бледной, почти прозрачной кожей и длинными чёрными волосами, собранными в тугой узел. Она была одета в строгий тёмно-серый костюм, который сидел на ней как вторая кожа, и двигалась с той особой, выверенной грацией, которая выдавала либо многолетнюю балетную подготовку, либо боевые тренировки. Бен сразу поставил на второе.

— Добро пожаловать в «Сарк Файн Артс», — произнесла она, и голос у неё был под стать внешности: холодный, точный, лишённый эмоций. — Чем я могу вам помочь?

— Ты можешь помочь мне информацией, — ответил Бен, останавливаясь посреди зала и не делая попытки изображать вежливого посетителя. — О твоей начальнице. Баронессе Валентине Аллегра де Фонтейн.

Офелия даже не моргнула. Её лицо осталось совершенно бесстрастным, но Бен заметил, как чуть напряглись её плечи. Микродвижение. Профессионалка, но не настолько, чтобы скрыть всё.

— Боюсь, я не понимаю, о ком вы говорите, — сказала она. — Я — владелица галереи. У меня нет начальницы.

— Конечно, — Бен улыбнулся. Это была нехорошая улыбка. — А я — коллекционер искусства. Особенно меня интересуют картины, на которых изображены люди, заказавшие моё убийство. У тебя есть такие?

— Если вы не собираетесь ничего покупать, я вынуждена попросить вас уйти, — Офелия сделала шаг назад, и её рука скользнула куда-то под край стойки ресепшена. Бен был уверен, что там кнопка тревоги. Или оружие. Или и то, и другое.

— Я уйду, — сказал он. — Но не один. Ты пойдёшь со мной. Мы найдём тихое место и поговорим. О баронессе. О «Дозоре». О том, кто ещё хочет моей смерти. Ты расскажешь мне всё, что знаешь. И тогда, возможно, я сохраню тебе жизнь.

— Вы угрожаете мне? — в голосе Офелии впервые появилась эмоция — не страх, скорее, оскорблённое достоинство. — Вы, мужчина, угрожаете мне в моей собственной галерее?

— Я не угрожаю, — Бен шагнул к ней, и расстояние между ними сократилось до метра. — Я обещаю. Я — Солдатик. Я не даю пустых обещаний.

Офелия посмотрела на него долгим взглядом. Её рука всё ещё была под стойкой. Бен ждал. Он знал, что она сделает — инстинкт подсказывал. И он не ошибся.

Движение было молниеносным. Офелия выхватила из-под стойки не пистолет, а небольшой, изящный пистолет-пулемёт странной конструкции — явно не серийное производство, что-то сделанное на заказ, — и нажала на спуск, даже не целясь. Очередь прошла веером, и пули, к удивлению Бена, оказались не обычными. Они были покрыты каким-то светящимся составом и, врезаясь в его костюм, оставляли ожоги. Неглубокие, но болезненные.

Он бросился вперёд, закрываясь щитом. Ещё одна очередь — на этот раз прицельная, в голову. Щит принял пули, и одна, срикошетив, разбила витрину. Офелия использовала этот момент, чтобы отступить вглубь галереи, за какие-то перегородки, и Бен понял: она не просто пытается его убить. Она тянет время. Ждёт подкрепления.

— Твои пули — дрянь, — бросил он, двигаясь за ней. — Но оружие неплохое. Где взяла?

— Там, где тебя скоро разберут на запчасти, — ответила Офелия, перезаряжая пистолет-пулемёт за одним из выставочных стендов. Её голос оставался спокойным, почти скучающим. — Ты даже не представляешь, с кем связался, Солдатик. Баронесса — не просто богатая сука с амбициями. Она — часть чего-то большего. Чего-то, что существует столетиями. Ты для них — даже не враг. Ты — образец.

— Я уже слышал это от одной старой ведьмы, — Бен обошёл стенд с другой стороны, отрезая ей путь к отступлению. — Она назвала их «Дозор». И сказала, что ими руководит некто по имени Хела. Это правда?

Офелия замерла. Её лицо, до этого бесстрастное, дрогнуло.

— Ты знаешь о Хеле? — спросила она, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на тревогу. — Откуда?

— От Мадам Газы. Она сказала, что «Дозор» охотится за мной. Что они изучают меня. Хотят воспроизвести. Создать армию таких, как я.

Офелия молчала. Потом она опустила оружие. Это было не капитуляция — скорее, смена тактики.

— Если ты знаешь о Хеле, — сказала она, — значит, ты знаешь больше, чем я думала. Возможно, ты даже понимаешь, во что ввязался.

— Я ни во что не ввязывался, — поправил Бен. — Это вы ввязались в меня. Вы наняли Электру. Вы пытались меня убить. Я здесь, чтобы узнать — почему. И кто отдал приказ.

— Приказ отдала баронесса, — Офелия прислонилась к стене, всё ещё держа оружие, но не направляя его на Бена. — Но не по своей инициативе. Она — лишь звено в цепи. Пешка. Как и я.

— Тогда кто не пешка? Хела?

— Хела — это... — Офелия запнулась. — Хела — это не человек. Она — нечто гораздо более древнее. Она старше этого мира — по крайней мере, так говорят. Я никогда не видела её лично. Только слышала голос. И этого было достаточно, чтобы понять: с ней лучше не спорить.

— Где её найти?

— Её нельзя найти. Она сама находит тех, кто ей нужен. — Офелия посмотрела Бену в глаза. — Если ты действительно хочешь добраться до баронессы, а через неё — до «Дозора», я могу помочь. Но у меня есть условие.

— Какое?

— Ты защитишь меня. Баронесса узнает, что я говорила с тобой. Она убьёт меня — или прикажет убить. Я не хочу умирать. Я просто администратор. Я не подписывалась на войну с суперсолдатами.

Бен задумался. Она была права: как только баронесса узнает, что Офелия раскрыла информацию, её дни будут сочтены. И хотя Бену было плевать на жизнь очередной приспешницы врага, она могла быть полезна. Она знала внутреннюю кухню «Дозора». Знала их методы, их связи, их слабые места.

— Хорошо, — сказал он. — Ты пойдёшь со мной. Я отведу тебя к Соболь. У неё есть безопасные квартиры. Ты расскажешь всё, что знаешь, а взамен получишь защиту. Но если ты попытаешься предать меня...

— Я знаю, — перебила Офелия. — Ты убьёшь меня. Медленно. Я читала твоё досье.

— Тогда договорились.

---

Безопасная квартира, которую предоставила Соболь, находилась в Бруклине, в неприметном доме без лифта, где пахло капустой и старыми обоями. Офелия, оказавшись внутри, сразу села за стол и начала рассказывать. Бен, Кошечка и Соболь слушали.

— Баронесса Валентина Аллегра де Фонтейн, — начала Офелия, — происходит из старого европейского рода. Очень старого. Её предки служили ещё при дворе Габсбургов. Но сама она никогда не интересовалась титулами и балами. Её страсть — власть. Настоящая власть. Та, что не зависит от выборов, общественного мнения или денег. Она работает на «Дозор» уже тридцать лет. И за это время поднялась от простого агента до главы североамериканского отделения.

— Что такое «Дозор»? — спросила Соболь. — Я слышала это название, но думала, что это миф.

— Не миф, — Офелия покачала головой. — «Дозор» — это тайная организация, которая существует по меньшей мере несколько веков. Их цель — контроль над всем, что может угрожать установленному порядку. Не над миром в целом — над аномалиями. Мутантами, пришельцами, суперсолдатами, магическими артефактами. Всем, что не вписывается в нормальную картину реальности. Они не уничтожают аномалии — по крайней мере, не всегда. Они изучают их. Каталогизируют. И, если нужно, используют.

— И я — аномалия, — усмехнулся Бен.

— Ты — самая большая аномалия за последние сто лет, — подтвердила Офелия. — Мужчина с суперспособностями. Пришелец из другого мира. Существо, чья биология не поддаётся объяснению. Ты появился из ниоткуда, разгромил полицию, ранил Мстителей, убил Тифозную Мэри и победил Электру. Ты — угроза. И одновременно — возможность.

— Возможность для чего?

— Для создания оружия. «Дозор» всегда интересовался возможностью создания суперсолдат. У них есть свои лаборатории, свои учёные. Но им никогда не удавалось повторить успех сыворотки Эрскин — той, что создала Капитана Картер. Слишком много переменных. Слишком много неудачных образцов. А теперь появился ты — живое доказательство того, что возможно создать нечто подобное. И более того — в мужском теле. Это открывает новые перспективы.

— Они хотят препарировать меня, — резюмировал Бен. — Как лабораторную крысу.

— Хуже, — возразила Офелия. — Они хотят воспроизвести тебя. Понять, как работает твоя сыворотка. Как она взаимодействует с мужским организмом. Можно ли её модифицировать. Можно ли создать армию таких, как ты, но послушных. Контролируемых. Ты — прототип. Они хотят запустить серийное производство.

— Этого не будет, — твёрдо сказал Бен. — Я — не прототип. Я — Солдатик. Единственный. Уникальный. И я не позволю никому делать копии.

— Тогда ты должен остановить их, — просто сказала Офелия. — И начать с баронессы.

— Где она? — спросила Кошечка.

— У неё несколько резиденций, — Офелия достала из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и начала писать. — Но главная — поместье на Лонг-Айленде. Старый особняк, построенный ещё в девятнадцатом веке. Снаружи выглядит как музей, но внутри — крепость. Охрана, системы наблюдения, паника-румы, подземные ходы. Просто так туда не войти.

— Я не «просто так», — напомнил Бен. — Я — Солдатик.

— Я знаю. Но баронесса знает тоже. Она готовилась к твоему визиту с того самого момента, как Электра провалила задание. У неё есть чем тебя встретить.

— Чем именно?

— Я не знаю точно, — призналась Офелия. — Но я слышала, что она вызвала кого-то. Кого-то из Европы. Кого-то, кто специализируется именно на таких, как ты.

Бен и Кошечка переглянулись. Новый враг. Ещё один наёмник. Или наёмница. Или что-то похуже.

— Ладно, — сказал Бен. — Значит, мы ударим быстро. Сегодня ночью. Пока она не успела подготовиться окончательно.

— Безумие, — заметила Соболь. — Но в твоём стиле.

— Это не безумие, — ответил Бен. — Это стратегия. Я не даю врагу времени. Я нападаю первым. Всегда.

---

Поместье баронессы действительно выглядело как музей — или, скорее, как декорация к готическому роману. Огромный особняк из тёмного камня, с остроконечными башенками, стрельчатыми окнами и заросшим плющом фасадом. Ландшафт вокруг был ухожен, но мрачен: голые деревья, подстриженные кусты, кованые ворота с гербом. Полная луна висела над крышей, заливая всё серебристым, призрачным светом.

Бен подходил к поместью с восточной стороны, где, по словам Офелии, находился служебный вход, который использовали для доставки припасов. Охрана там была минимальной — баронесса полагалась в основном на системы наблюдения. Которые Бен намеревался вывести из строя.

Кошечка шла рядом — на этот раз она настояла на своём участии. «Ты мой должник», — сказала она, и Бен не стал спорить. Её навыки взлома и скрытного проникновения могли пригодиться.

Они преодолели ограду без проблем — старые прутья легко поддались грубой силе. Прошли через сад, держась в тени. У служебного входа их ждал сюрприз: дверь была не заперта.

— Ловушка, — прошептала Кошечка.

— Конечно, — согласился Бен. — Но мы всё равно войдём.

— Почему?

— Потому что я хочу, чтобы она знала, что я здесь. Я хочу, чтобы она боялась.

Он толкнул дверь и вошёл.

Внутри особняк оказался именно таким, как описывала Офелия: роскошным, но мрачным. Старинная мебель, тёмные обои, портреты предков на стенах. Свечи в канделябрах горели настоящим огнём — никаких голограмм, никаких технологий. Баронесса явно предпочитала старый стиль.

Они прошли через кухню, через коридор для прислуги, и вышли в главный холл. И здесь их ждали.

Их было пятеро — женщины в чёрных облегающих костюмах, с лицами, скрытыми масками. Никакого оружия — только голые руки. Но Бен сразу понял: это не просто охранницы. Это бойцы. Настоящие. Их стойки, их дыхание, их взгляды — всё говорило о многолетней подготовке.

— Солдатик, — произнесла одна из них, и её голос, искажённый модулятором, звучал безлико. — Ты пришёл. Баронесса ждала тебя.

— Тогда пусть выходит, — сказал Бен. — Я не люблю разговаривать через посредниц.

— Баронесса поговорит с тобой, когда мы тебя обезвредим. — Она сделала знак, и все пятеро одновременно двинулись вперёд.

Бой был коротким, но интенсивным. Эти женщины были хороши — гораздо лучше, чем обычные наёмницы. Они двигались слаженно, как единый организм, атакуя с разных сторон, используя болевые точки и суставные захваты. Но против силы и скорости Бена они всё равно не могли устоять. Он вырубил двоих первыми же ударами — одну щитом в голову, вторую кулаком в солнечное сплетение. Третью Кошечка отвлекла, заставив уклоняться от метательных ножей. Четвёртую Бен швырнул в стену с такой силой, что проломил панель и обнажил скрытый за ней металлический каркас.

Пятая, та самая, что говорила, отступила. Она не боялась — просто перегруппировывалась.

— Впечатляет, — сказала она. — Но ты ещё не видел главного.

Она нажала что-то на своём запястье. И свет погас.

Темнота была полной — ни лунного света из окон, ни свечей. Бен напрягся, ожидая атаки. Но вместо этого услышал шаги. Тяжёлые. Медленные. Приближающиеся из глубины дома.

— Что за хрень? — пробормотал он.

А потом он увидел её.

Она вышла из темноты, как призрак — высокая, мускулистая, в боевом костюме, который больше напоминал доспехи. Её лицо было скрыто шлемом с рогами — настоящими, изогнутыми, как у викинга. В руках она держала молот. Не такой, как у Тордис — меньше, но явно тяжёлый и смертоносный.

— Солдатик, — произнесла она, и её голос, не искажённый модуляторами, был низким, властным и каким-то... знакомым? — Я слышала о тебе много. Говорят, ты силён. Говорят, ты не знаешь поражений. Но сегодня ты узнаешь.

— Кто ты? — спросил Бен, вставая в стойку.

— Я — Палач, — ответила она. — И я здесь, чтобы судить тебя.

Бен улыбнулся. Ещё одна суперзлодейка. Ещё одна баба, которая думала, что может его остановить. Но в глубине души он чувствовал что-то странное. Что-то в её голосе, в её манере двигаться, в её взгляде заставляло его нервничать.

Он не знал, кто она. Но скоро узнает. И это знание изменит всё.

Глава 14

Глава 14: Палач

На мгновение в холле воцарилась тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает только перед дракой. Бен стоял напротив женщины, назвавшей себя Палачом, и чувствовал, как внутри него медленно, словно тлеющий уголёк, разгорается что-то среднее между яростью и любопытством. Она была не похожа на других. Не просто наёмница. Не просто суперзлодейка. В ней чувствовалась мощь — настоящая, древняя, первобытная. И она смотрела на него не как на добычу и не как на угрозу. Она смотрела как на равного. И это было... тревожно.

— Палач, — повторил Бен, пробуя слово на вкус. — Громкое имя. Ты сама его придумала, или тебе выдали вместе с молотом?

— Имя даётся по делам, — ответила она, и её губы под шлемом изогнулись в усмешке. — Ты должен знать это лучше многих. Ты называешь себя Солдатиком. Но все называют тебя по-другому. Псих. Чудовище. Ошибка. Какое имя настоящее?

— Все настоящие, — Бен пожал плечами. — Но откликаюсь я только на одно.

— Тогда докажи, что заслуживаешь его.

Она атаковала без предупреждения. Молот описал дугу, целясь Бену в голову, и он машинально блокировал его щитом. Удар был чудовищной силы. Вибраниум загудел, как колокол, а Бена отбросило назад, в стену. Штукатурка брызнула во все стороны, и он почувствовал, как стена за его спиной треснула. Такого не было уже очень, очень давно.

— Неплохо, — признал он, вставая и отряхиваясь. — Ты сильнее, чем выглядишь.

— А ты медленнее, чем я ожидала, — парировала Палач, надвигаясь.

Она снова замахнулась, но на этот раз Бен был готов. Он уклонился, пропуская молот мимо, и контратаковал — щитом в корпус. Палач приняла удар на доспех, и металл заскрежетал, но она устояла. Только сделала полшага назад. Её глаза под шлемом блеснули — кажется, она улыбалась.

— Да, — произнесла она. — Ты действительно хорош. Жаль, что ты на неправильной стороне.

— У меня нет стороны, — Бен бросился вперёд, нанося серию ударов — щит, кулак, колено, снова щит. — Я сам по себе. Всегда.

Палач блокировала и уклонялась с грацией, которая не вязалась с её массивным оружием. Она двигалась как танцор — или как воин, который провёл в боях тысячу лет. Молот в её руках казался продолжением тела, и каждый его взмах заставлял воздух стонать. Один из ударов всё же достиг цели — Бен пропустил его в плечо, и боль была такой, будто в него врезался грузовик. Он отлетел в противоположный конец холла, проломив антикварный комод, и на мгновение потерял ориентацию.

— Твой костюм хорош, — заметила Палач, подходя ближе. — Но он не рассчитан на такую силу. Кто его делал? Местные?

— Местные, — прохрипел Бен, поднимаясь. Плечо уже регенерировало, но боль ещё оставалась. — Хорошая работа, кстати. Лучше, чем то, что я носил раньше.

— Раньше — это в твоём мире? — она остановилась в нескольких шагах. — Расскажи мне о нём. О твоём мире. Там все такие, как ты?

— Нет, — Бен покачал головой. — Я единственный. Уникальный. Лучший.

— Лучший, — она хмыкнула. — Но недостаточно хорош, чтобы выжить там. Ты здесь, потому что проиграл. Верно? Ты проиграл свой мир. И теперь пытаешься выиграть этот.

Её слова задели его сильнее, чем молот. Потому что в них была правда. Он проиграл. Его взорвали, разнесли на куски, выбросили в другое измерение, как мусор. Он не выбирал этот мир — его сюда вышвырнули. И все его попытки стать здесь героем, звездой, легендой — это была просто попытка доказать самому себе, что он всё ещё чего-то стоит. Что он не пустое место.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил он, чувствуя, как внутри закипает та самая, знакомая ярость. — Ты не знаешь, через что я прошёл.

— Расскажи, — просто сказала Палач. Она опустила молот и скрестила руки на груди. — Мы можем продолжать драться, и, поверь, я с удовольствием это сделаю. Но сначала я хочу понять, с кем имею дело. Ты — не просто мутант. Не просто суперсолдат. Ты — нечто другое. Я чувствую это. И я хочу знать, что именно.

Бен колебался. Драться было проще. Драться — это то, что он умел. Но что-то в её голосе, в её позе, в самом её присутствии заставляло его хотеть... говорить? Объяснять? Этого не случалось с ним никогда. Даже с доктором Рейнор он говорил через силу, преодолевая сопротивление. А эта женщина — враг, наёмница, убийца — вызывала странное, почти родственное чувство. Как будто они были двумя сторонами одной монеты.

— Меня создали, — сказал он наконец. — В лаборатории. Я был первым. Экспериментом. Они ввели мне сыворотку, которая должна была сделать меня идеальным солдатом. Но что-то пошло не так. Или, наоборот, пошло слишком хорошо. Я стал сильнее, быстрее, выносливее всех. Я выиграл войну. Я стал героем. Звездой. А потом... — он запнулся. — Потом они решили, что я опасен. Что меня нельзя контролировать. Они пытались меня уничтожить. Но у них не вышло. И тогда они нашли другой способ. Способ стереть меня, не убивая.

— Взрыв, — догадалась Палач. — Тот, что переместил тебя сюда.

— Да. Квантовый крик. Так они это назвали. Я не знаю, что это было на самом деле. Но я оказался здесь. В мире, где всё наоборот. Где мужчины — слабые, а женщины — сильные. Где герои — это героини. Где я — ошибка, мутант, псих. Я пытался... адаптироваться. Стать одним из них. Но они не принимают меня. Даже когда я спасаю их, они называют это фейком. Даже когда я побеждаю, они говорят, что это случайность. Я никогда не стану для них своим. Потому что я чужой. Всегда был чужим. И всегда буду.

Он замолчал, тяжело дыша. Слова вырвались из него, как кровь из раны, и он чувствовал себя опустошённым. Но в то же время — освобождённым. Как будто он наконец сказал то, что носил в себе годами. Десятилетиями.

Палач молчала. Она стояла, всё так же скрестив руки, и смотрела на него. Потом она медленно, очень медленно, сняла шлем.

Бен замер. Лицо, которое открылось под шлемом, было... красивым. Не в том смысле, в каком он обычно оценивал женщин — не сексуально, не похотливо. Оно было красивым, как красиво оружие. Как красив хищник. Резкие, но правильные черты. Высокие скулы. Тёмные, почти чёрные глаза, в которых горел странный, древний огонь. Волосы, чёрные с проседью, были заплетены в тугую косу. А на лбу, чуть выше бровей, виднелся шрам — старый, зарубцевавшийся, но всё ещё заметный.

— Моё имя — Сиф, — сказала она. — Я не Палач. Вернее, Палач — это титул. Моя работа. А имя — Сиф. Я пришла сюда не по своей воле. Меня послали. Но теперь я не уверена, что хочу выполнять приказ.

— Кто послал? — спросил Бен, всё ещё не в силах отвести от неё взгляд.

— Хела, — ответила Сиф. — Моя... работодательница. Она хочет, чтобы я привела тебя к ней. Живым. Или принесла твою голову. Но теперь, когда я увидела тебя, когда услышала... — она покачала головой. — Ты не враг. Ты — такой же, как я. Оружие. Инструмент. Тебя создали, использовали и выбросили. И ты всё ещё пытаешься доказать, что достоин. Что ты не просто вещь. Что ты — личность.

— Я — личность, — твёрдо сказал Бен. — Я — Солдатик.

— Да, — она улыбнулась, и улыбка у неё была печальной. — Ты — Солдатик. И я не буду тебя убивать. По крайней мере, не сегодня.

Она повернулась и пошла прочь, к выходу из холла. Бен смотрел ей вслед, не зная, что сказать. В его голове происходило что-то странное. Она пощадила его. Не из страха. Не из милости. Из понимания. Из... уважения? Родства?

— Подожди, — окликнул он. — А как же Хела? Если ты не выполнишь приказ, она тебя не накажет?

Сиф остановилась, но не обернулась.

— Накажет, — сказала она. — Возможно, убьёт. Но это не важно. Я служила ей много лет. Слишком много. И всё это время я делала то, что она приказывала. Убивала. Разрушала. Казнила. Потому что верила: это моя судьба. Моя роль. Но ты... ты напомнил мне кое-что. То, что я давно забыла.

— Что?

— Что даже оружие может выбирать, — она обернулась и посмотрела на него. — Иди за баронессой. Она на втором этаже, в восточном крыле. С ней ещё несколько охранниц, но они тебе не противники. Доберись до неё, а потом — до Хелы. И когда ты встретишься с ней, передай от меня привет. Скажи, что Сиф больше не служит ей. И что её время истекает.

Она ушла, и её шаги затихли в темноте. Бен стоял, глядя в пустоту, и чувствовал, как что-то внутри него изменилось. Не кардинально — он всё ещё был Солдатиком, всё ещё был тем же человеком, что и час назад. Но теперь он знал: он не один такой. В этом мире были и другие, похожие на него. Сломанные. Использованные. Но не сдавшиеся.

Из тени вышла Кошечка. Она выглядела потрясённой.

— Что это, чёрт возьми, было? — спросила она. — Она чуть не убила тебя, а потом просто взяла и ушла? Вы говорили о каких-то вещах, которые я не поняла. Что за хрень происходит?

— Я сам не уверен, — признался Бен. — Но, кажется, у меня появился союзник. Или, по крайней мере, не враг.

— Это хорошо. Но баронесса всё ещё ждёт. Идём?

— Идём.

Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Восточное крыло, как и сказала Сиф, охранялось — но это были обычные наёмницы, не представлявшие серьёзной угрозы. Бен разобрался с ними быстро, даже без помощи Кошечки. Через две минуты они стояли перед массивной дубовой дверью кабинета баронессы.

— Готова? — спросил Бен.

— Всегда, — ответила Кошечка.

Он выбил дверь одним ударом ноги.

Кабинет баронессы был обставлен с той же мрачной роскошью, что и весь особняк: тёмное дерево, кожаные кресла, камин, в котором горел настоящий огонь, книжные шкафы до потолка. А за огромным письменным столом сидела она — Валентина Аллегра де Фонтейн. Баронесса.

Бен ожидал увидеть старуху, но баронесса оказалась женщиной лет сорока-пятидесяти, с аристократической бледностью, острым носом и холодными серыми глазами. Она была одета в тёмно-зелёное платье, которое сидело на ней как влитое, и ничуть не выглядела испуганной. Скорее — раздражённой.

— Солдатик, — произнесла она, откладывая ручку, которой что-то писала. — Вы всё-таки добрались. Поздравляю. Это было... предсказуемо, но всё равно впечатляет. Где Сиф?

— Ушла, — коротко ответил Бен. — Она передумала меня убивать. Сказала передать привет Хеле.

На лице баронессы на мгновение отразилось удивление — первая эмоция, которую он у неё увидел.

— Вот как, — сказала она. — Значит, даже Палач оказалась ненадёжной. Что ж, этого следовало ожидать. У неё всегда были проблемы с дисциплиной.

— Ты проиграла, — Бен шагнул к столу. — Твои люди повержены. Твоя наёмница ушла. Ты осталась одна. Расскажи мне всё, что знаешь о «Дозоре» и о Хеле, и я, возможно, сохраню тебе жизнь.

— Сохраните жизнь? — баронесса рассмеялась, и смех у неё был холодным, как зимний ветер. — Вы думаете, я боюсь смерти? Мой род служил «Дозору» триста лет. Триста лет мы хранили тайны, которые вам и не снились. Триста лет мы были щитом между миром порядка и миром хаоса. Я не боюсь умереть за это дело. Я боюсь только одного: что такие, как вы, разрушат всё, что мы построили.

— Такие, как я? — Бен нахмурился. — Я не разрушал ничего, пока вы не начали на меня охоту. Я просто пытался жить.

— Вы — аномалия, — отрезала баронесса. — Вы не можете просто жить. Само ваше существование нарушает естественный порядок. Вы — доказательство того, что границы между мирами проницаемы. Что возможно создать существо, которое сильнее, быстрее и опаснее всего, что мы знаем. И если мы, «Дозор», не изучим вас, не поймём, не научимся контролировать — это сделает кто-то другой. Кто-то, кто использует вас для разрушения.

— И поэтому вы пытались меня убить? Изучить?

— Мы пытались вас захватить, — поправила баронесса. — Убить — это был запасной план. Электра должна была ослабить вас. Когда это не сработало, мы призвали Сиф. Но и она подвела. Теперь у нас нет выбора.

— Выбора в чём?

— В том, чтобы уничтожить вас вместе со мной, — баронесса улыбнулась, и в её руке блеснула маленькая, изящная кнопка, которую она сжимала под столом. — Под этим особняком достаточно взрывчатки, чтобы уничтожить целый квартал. Когда я нажму эту кнопку, мы все взлетим на воздух. Вы, я, ваша подруга, все, кто в здании. Это не победа. Но это приемлемый исход.

— Ты блефуешь, — сказал Бен, хотя внутри у него похолодело.

— Проверьте, — предложила баронесса.

Кошечка метнулась к окну, выглянула наружу.

— Она не блефует, — сказала она. — Я вижу следы минирования. Много. Очень много.

— Вот видите, — баронесса всё ещё улыбалась. — «Дозор» всегда предусматривает запасной план. Вы думали, что охотитесь на меня? Нет, Солдатик. Это я заманила вас сюда. В ловушку. И теперь у вас есть два выхода: уйти и дать мне спокойно завершить дела, или остаться и погибнуть вместе со мной. Выбор за вами.

Бен смотрел на неё, и его мозг лихорадочно работал. Она не блефовала. Она действительно была готова умереть — и убить их вместе с собой. Это было... по-своему впечатляюще. Он встречал мало людей, которые были готовы пожертвовать собой ради дела. Даже среди солдат.

— Кошечка, уходи, — сказал он.

— Что? — она уставилась на него. — Ты спятил? Я тебя не брошу.

— Я не прошу тебя бросать, — ответил Бен. — Я приказываю. Ты — воровка. Ты не суперсолдат. Если это здание взорвётся, я, возможно, выживу. Ты — нет. Уходи. Сейчас.

— Бен...

— УХОДИ! — рявкнул он.

Кошечка поколебалась секунду, потом стиснула зубы и бросилась к выходу. Бен слышал, как её шаги затихают в коридоре. Теперь в комнате остались только он и баронесса.

— Трогательно, — заметила она. — Вы заботитесь о ней. Это неожиданно. В вашем досье говорилось, что вы не способны на привязанность.

— Досье устарело, — сказал Бен. — Я меняюсь.

— Меняетесь? — баронесса приподняла бровь. — К лучшему или к худшему?

— Сам ещё не понял.

— Что ж, — она посмотрела на кнопку в своей руке. — У вас есть последнее слово, Солдатик. Скажите что-нибудь значительное. Для истории.

Бен подумал. Он мог попытаться отобрать кнопку — но она была быстрее, чем выглядела, и риск был слишком велик. Он мог попытаться договориться — но она явно не собиралась менять решение. Оставалось только одно.

— Ты сказала, что «Дозор» изучает аномалии, — произнёс он. — Что вы хотите понять, контролировать, использовать. Но вы никогда не спрашивали, чего хочет сама аномалия. Вы решили, что я — угроза. Что меня нужно захватить. Что я — вещь. Но я не вещь. Я — человек. И я сам решаю, кем быть. Не Vought. Не «Дозор». Не Хела. Я.

Баронесса слушала, и её улыбка медленно угасала.

— Это ваше последнее слово? — спросила она.

— Нет, — Бен шагнул вперёд. — Моё последнее слово: ты не нажмёшь эту кнопку. Потому что ты не хочешь умирать. Ты просто думаешь, что должна. Что это твой долг. Но долг — это не всегда правильно. Иногда долг — это просто ещё одна форма трусости. Спрятаться за приказом. За кодексом. За идеей. Ты не трусиха, баронесса. Ты умна. Ты сильна. Ты можешь выбрать жизнь. Можешь выбрать сотрудничество. Можешь выбрать — перестать быть пешкой.

Баронесса долго смотрела на него. Потом медленно, очень медленно, положила кнопку на стол.

— Вы странный человек, Солдатик, — сказала она. — Вы говорите вещи, которые не должен говорить мужчина. Вы делаете вещи, которые не должен делать мужчина. И вы только что спасли мне жизнь — хотя я пыталась вас убить.

— Я не спасал тебе жизнь, — возразил Бен. — Я просто не хотел взрываться. Это больно.

Баронесса издала короткий смешок — сухой, как шелест осенних листьев.

— Вы прагматик. Это я понимаю. — Она откинулась в кресле. — Хорошо. Я расскажу вам о «Дозоре». О Хеле. О том, что они планируют. Но взамен вы дадите мне слово, что я останусь жива. И что вы не будете мстить.

— Я не мщу, — сказал Бен. — Я просто устраняю угрозы. Если ты перестанешь быть угрозой — у меня не будет причин тебя устранять.

— Тогда слушайте.

И баронесса заговорила.

Глава 15

Глава 15: Тени прошлого

Баронесса говорила долго. За окнами особняка медленно светлело небо — ночь уступала место серому, промозглому рассвету, какие бывают только в конце октября. Бен сидел в кожаном кресле напротив неё, поставив щит у ног, и слушал. Он не перебивал. Он вообще редко перебивал, когда говорили о важном. А то, что говорила баронесса, было важным. Очень важным.

— «Дозор» существует с тех пор, как люди впервые столкнулись с аномалиями, — рассказывала она, и её голос звучал ровно, как у лектора в университете. — В разные эпохи нас называли по-разному. Инквизиция. Тайная канцелярия. Орден Щита. Но суть всегда была одна: мы — стражи границы. Мы следим за тем, чтобы то, что приходит извне, не разрушило то, что существует внутри.

— Извне? — переспросил Бен. — Ты имеешь в виду — из других миров?

— Не только. Мутанты, чьи способности нарушают законы биологии. Маги, черпающие силу из иных измерений. Существа, которые не являются людьми, но притворяются ими. И, да, пришельцы из параллельных реальностей. Всё, что не вписывается в естественный порядок вещей, — это аномалия. И наша задача — каталогизировать, изучать и, если необходимо, нейтрализовать.

— Нейтрализовать, — Бен хмыкнул. — Красивое слово для убийства.

— Не всегда, — возразила баронесса. — Убийство — это крайняя мера. Мы предпочитаем изоляцию. Контроль. Иногда — сотрудничество. Вы, наверное, удивитесь, но многие аномалии работают на нас. Они понимают, что «Дозор» — не враг. Мы — единственное, что стоит между ними и хаосом. Без нас такие, как вы, уничтожили бы этот мир. Или он уничтожил бы вас.

— И поэтому вы пытались меня захватить? Из заботы?

— Из необходимости, — поправила она. — Ваше появление было зафиксировано в первый же день. Всплеск энергии на Острове Свободы был такой силы, что наши сенсоры зашкалили. Мы сразу поняли: это не мутант. Не суперсолдат местного производства. Это нечто иное. Мы начали наблюдение. Изучали ваши действия, ваши паттерны, вашу психологию. Мы поняли, что вы из другого мира — из мира, где гендерные роли перевёрнуты. Это было... неожиданно.

— Да уж представляю, — усмехнулся Бен. — Вы, бабы, тут привыкли быть главными, а тут появляюсь я.

— Дело не в гендере, — баронесса покачала головой. — Вернее, не только в нём. Дело в том, что вы — живое доказательство: возможно создать существо, обладающее сверхчеловеческими способностями, без использования магии, без мутации, без технологий. Ваша сыворотка — это ключ. Ключ к новой эре. И тот, кто владеет этим ключом, будет владеть миром.

— И кто же хочет им владеть? Хела?

— Хела — это другое, — лицо баронессы помрачнело. — Она — не человек. Она — одна из тех, кого мы, «Дозор», должны были бы сдерживать. Но она слишком сильна. Она старше нашего ордена. Она существовала ещё тогда, когда ваши предки, Солдатик, только учились разводить огонь. Она — богиня.

— Богиня? — Бен недоверчиво прищурился. — Я встречал Тордис. Она тоже называет себя богиней. Но она просто баба с молотом. Сильная, да, но не божественная.

— Тордис — асгардианка, — пояснила баронесса. — Её народ обладает технологиями, которые кажутся магией, и живёт дольше людей. Но они смертны. Хела — другое. Она — воплощение смерти. Она не умирает. Её нельзя убить обычным оружием. Её нельзя остановить силой. Единственное, что её сдерживает — это древние договоры, заключённые между ней и первым Советом «Дозора» много веков назад. Согласно этим договорам, она не вмешивается в дела смертных, а мы не вмешиваемся в её владения.

— Её владения?

— Она правит царством мёртвых. Хельхеймом. Это измерение, которое граничит с нашим миром, но не пересекается с ним. Или не должно пересекаться. Но что-то изменилось. Несколько месяцев назад Хела нарушила договор. Она начала посылать своих агентов в наш мир. Сначала шпионов. Потом — убийц. Мы не знаем, чего она хочет. Но мы знаем, что она заинтересовалась вами с первого дня.

— Почему?

— Этого мы не знаем, — призналась баронесса. — Возможно, она почувствовала в вас что-то знакомое. Что-то из своего прошлого. Или, возможно, она видит в вас инструмент для достижения своих целей. Хела всегда мыслит масштабно. Она не стала бы интересоваться простым суперсолдатом, если бы не видела в нём нечто большее.

Бен задумался. Богиня смерти. Царство мёртвых. Древние договоры. Всё это звучало как бред сумасшедшего. Но после всего, что он видел в этом мире — после магии Стрэндж, после молота Тордис, после ясновидения Мадам Газы — он уже не мог просто отмахиваться. Этот мир жил по другим правилам. И некоторые из этих правил были очень, очень старыми.

— Что ещё ты знаешь о Хеле? — спросил он. — Где её найти? Как с ней сражаться?

— Её нельзя найти, — ответила баронесса. — Она сама находит тех, кто ей нужен. Что касается сражения... — она покачала головой. — Я не знаю никого, кто сражался бы с Хелой и выжил. Даже Тордис не рискует вступать с ней в прямой бой. Говорят, что Хела неуязвима для любого оружия, созданного смертными. Что она может убить одним прикосновением. Что её армия мертвецов бесчисленна. Возможно, это легенды. А возможно — правда.

— Значит, мне нужен способ убить богиню, — резюмировал Бен. — Что-то, что не создано смертными.

— Или кто-то, кто знает её слабости, — добавила баронесса. — Сиф. Она была Палачом Хелы много лет. Она знает её лучше, чем кто-либо. Если вы сможете найти Сиф и убедить её помочь вам — у вас будет шанс. Маленький, но шанс.

— Сиф ушла, — сказал Бен. — Сказала, что больше не служит Хеле. И что я должен передать ей привет, когда встречусь с ней.

— Вот как? — баронесса оживилась. — Это интересно. Если Сиф дезертировала, Хела будет в ярости. Она не прощает предательства. Возможно, это можно использовать.

— Ты предлагаешь использовать Сиф как приманку?

— Я предлагаю использовать ситуацию, — поправила баронесса. — Сиф нужна вам как источник информации. Хеле нужна Сиф как предательница, которую нужно наказать. Вы можете предложить Сиф защиту в обмен на знания. Или вы можете предложить Хеле Сиф в обмен на перемирие. В любом случае, Сиф — это ключ.

Бен покачал головой.

— Я не торгую людьми. Она меня пощадила. Я не сдам её.

— Благородно, — баронесса чуть улыбнулась. — Глупо, но благородно. Что ж, тогда у вас остаётся один путь: найти Хелу и сразиться с ней. Но перед этим я бы рекомендовала вам узнать как можно больше о природе вашей сыворотки. Если Хела действительно заинтересовалась вами, значит, в вас есть что-то, чего нет в других. Что-то, что может быть связано с её собственными силами. Что-то, что может дать вам преимущество — или сделать вас уязвимым.

— И как мне это узнать?

— Есть один человек, — баронесса помедлила. — Вернее, не человек. И не женщина. Существо. Оно живёт в этом мире очень давно. Ещё дольше, чем я. Возможно, дольше, чем Хела. Оно называет себя Коллекционером. Оно собирает редкие вещи. Артефакты. Знания. Существа. Если кто-то и знает природу вашей сыворотки, то это оно.

— Где его найти?

— Где-то на окраине известной вселенной, — ответила баронесса. — У него есть станция — Забвение. Это что-то вроде музея, тюрьмы и лаборатории одновременно. Попасть туда трудно, но возможно. Мои контакты могут организовать транспорт. Но предупреждаю: Коллекционер не делает ничего бесплатно. Вам придётся предложить ему что-то взамен. Что-то равноценное.

— Что именно?

— Это вам решать, — баронесса пожала плечами. — Но он ценит уникальность. А вы, Солдатик, уникальны. Возможно, самого факта вашего существования будет достаточно, чтобы заинтересовать его. А возможно, он потребует большего. Узнаете, когда встретитесь.

Бен кивнул. Значит, ему предстояло путешествие. Куда-то на окраину вселенной. К какому-то Коллекционеру. Чтобы узнать природу своей сыворотки. И всё это — чтобы подготовиться к встрече с богиней смерти, которая зачем-то охотилась за ним.

— Ладно, — сказал он. — Я сделаю это. Но сначала я закончу дела здесь. У меня есть обязательства перед Соболь. Перед Поттс. Перед... некоторыми людьми.

— Перед доктором Рейнор? — баронесса приподняла бровь. — Да, я знаю о ваших сеансах. Не смотрите так удивлённо. «Дозор» следит за вами с первого дня. Мы знаем о вас всё. Или почти всё.

— Тогда вы знаете, что я не люблю, когда за мной следят, — процедил Бен.

— Знаем. Но вы должны понимать: мы делаем это не из праздного любопытства. Вы — угроза. Или возможность. Или и то, и другое. Пока вы не определитесь, кем хотите быть, мы будем наблюдать.

— Я уже определился, — сказал Бен, вставая. — Я — Солдатик. Герой. Может, не такой, как ваши Мстители. Может, не такой, как ваши легенды. Но я — герой. И я докажу это. Вам. Хеле. Всем.

Он поднял щит и направился к выходу. У двери он остановился и обернулся.

— Баронесса. Ты сказала, что Хела нарушила древний договор. Почему? Что заставило её действовать именно сейчас?

Баронесса долго молчала, глядя в огонь камина. Потом тихо ответила:

— Мы не знаем точно. Но есть теория. Некоторые в «Дозоре» считают, что ваше появление — не случайность. Что кто-то или что-то призвало вас сюда. Что вы — часть какого-то плана. И Хела, возможно, знает об этом плане больше, чем мы.

— Какого плана?

— Этого мы не знаем. Но если вы найдёте Коллекционера — возможно, он расскажет. А теперь идите, Солдатик. У вас много дел. И мало времени.

Бен вышел из кабинета и спустился по лестнице. В холле его ждала Кошечка — она стояла, прислонившись к стене, и выглядела так, будто готова была сорваться и бежать обратно в любой момент.

— Ты жив, — выдохнула она, увидев его. — Я уже думала, что особняк взлетит на воздух вместе с тобой. Какого чёрта ты там так долго делал?

— Разговаривал, — ответил Бен. — Она многое рассказала. О «Дозоре». О Хеле. О том, что мне нужно сделать дальше.

— И что же тебе нужно сделать?

— Найти Коллекционера. Где-то на окраине вселенной.

Кошечка уставилась на него так, будто он только что объявил, что собирается стать балериной.

— На окраине вселенной? Ты серьёзно? Бен, ты вообще понимаешь, что это значит? Это не соседний район. Это даже не другая планета. Это... это космос, чёрт возьми!

— Я понимаю, — спокойно сказал Бен. — Но у меня нет выбора. Если я хочу понять, почему Хела охотится за мной, если я хочу подготовиться к встрече с ней — я должен узнать правду о своей сыворотке. И Коллекционер — единственный, кто может мне эту правду рассказать.

— И как ты туда доберёшься? Пешком?

— У баронессы есть контакты. Она обещала помочь с транспортом. — Бен помедлил. — Но я не могу улететь прямо сейчас. У меня дела здесь. Соболь. Поттс. Доктор Рейнор. Ты.

— Я? — Кошечка удивлённо моргнула.

— Ты, — подтвердил Бен. — Ты спасла мне жизнь. Несколько раз. Я этого не забуду. И я не улечу, не убедившись, что ты в безопасности.

— В безопасности от кого? От баронессы? Она же теперь вроде как союзница. Ну, или не враг.

— От Хелы. От «Дозора». От всех, кто может захотеть использовать тебя, чтобы добраться до меня. — Он посмотрел ей в глаза. — Ты — моя команда. Может, единственная команда, которая у меня когда-либо была. Я не бросаю своих.

Кошечка отвела взгляд, и Бен заметил, как дрогнули её губы.

— Ты становишься сентиментальным, Солдатик, — сказала она, но в голосе не было насмешки. — Раньше ты бы просто сказал: «Не лезь под ноги» и ушёл.

— Раньше я был другим, — признал Бен. — Теперь я... учусь.

— Учишься чему?

— Быть человеком.

Они вышли из особняка в холодное утро. Солнце уже поднялось над горизонтом, но его свет был бледным и негреющим. Бен посмотрел на небо и впервые задумался: а где, собственно, находится эта окраина вселенной? И как он будет дышать в космосе? Он мог задерживать дыхание на несколько минут, но для космического путешествия этого явно было недостаточно.

— Мне понадобится оборудование, — сказал он вслух. — Скафандр. Или корабль. Или и то, и другое.

— Или позвони Старк, — предложила Кошечка. — У неё есть технологии. И она всё ещё должна тебе за то обследование.

— Старк? — Бен задумался. Это была идея. Наташа Старк знала о нём больше, чем кто-либо в этом мире, — она изучала его тело, его кровь, его ДНК. Если кто-то и мог помочь ему подготовиться к космическому путешествию, то это она. Но согласится ли она? После их последнего разговора, после перемирия, она всё ещё оставалась для него загадкой. Союзница? Наблюдательница? Потенциальный враг?

— Я подумаю об этом, — сказал он. — Но сначала — к Соболь. Нужно рассказать ей всё. И убедиться, что она готова к возможным последствиям.

— Последствиям?

— Если я улечу, Хела может решить ударить по моим союзникам. Или «Дозор» может попытаться захватить контроль над территорией. Соболь должна быть готова.

— Ты действительно думаешь, что они станут мстить?

— Я думаю, — ответил Бен, — что в этом мире никто не играет честно. И если я чему-то и научился за последние месяцы, так это тому, что нужно быть готовым ко всему.

Он поправил щит на спине и зашагал в сторону города. Впереди его ждали разговоры, сборы, прощания. Но где-то далеко, за пределами этого мира, его ждала богиня смерти. И он должен был быть готов к встрече с ней.

Чего бы это ни стоило.

Глава 16

Глава 16: Сын

Они вернулись в бар «Сёстры Луны» ближе к полудню. Бен чувствовал себя выжатым, как тряпка — не столько физически, сколько морально. Разговор с баронессой, встреча с Сиф, ночной штурм особняка — всё это наложилось одно на другое, и теперь, когда адреналин схлынул, он ощущал странную, непривычную пустоту. Ему нужно было поесть, выпить и подумать. Именно в таком порядке.

Соболь уже ждала их. Она сидела за своим обычным столиком в углу, но её лицо, обычно невозмутимое, выражало нечто среднее между тревогой и гневом. Перед ней на столе лежал включённый планшет, и она смотрела в экран так, будто тот только что оскорбил её мать.

— У нас проблема, — сказала она, не тратя время на приветствия. — Большая проблема. Смотрите.

Она развернула планшет к ним. На экране шёл прямой эфир «Новостей Старк» — тот самый канал, где Бен давал своё первое успешное интервью. Ведущая, Кристин Эверхарт, выглядела взволнованной — даже напуганной, — что для неё было редкостью.

«…повторяем для тех, кто только что подключился, — говорила она. — Сегодня утром, в 09:47 по восточному времени, в небе над Нью-Йорком был зафиксирован неопознанный объект. Первоначально его приняли за метеорит или обломок спутника, но когда объект приземлился в Центральном парке, стало ясно: это нечто иное. Очевидцы сообщают о мужчине в странном костюме, который появился из кратера и…»

Изображение переключилось на запись с мобильного телефона. Дрожащая камера показывала дымящийся кратер посреди лужайки, и фигуру, стоящую в центре. Бен сразу узнал костюм. Этот плащ. Эта звёздно-полосатая расцветка. Эта идиотская улыбка. Кровь застыла у него в жилах.

Хоумлендер.

Вот только это был не совсем тот Хоумлендер, которого он помнил. Что-то в нём изменилось. Он выглядел… старше? Нет, не старше — он не старел, как и Бен. Скорее, жёстче. В его глазах, всегда сиявших фальшивым голливудским блеском, теперь горело что-то новое. Что-то тёмное. Что-то голодное. И он улыбался — не дежурной улыбкой для камер, а настоящей, почти экстатической улыбкой человека, который только что получил всё, о чём мечтал.

Камера зафиксировала, как он медленно поднялся над кратером, расправил плащ и огляделся. Потом он заговорил — и его голос, усиленный какой-то внутренней акустикой, разнёсся по всему парку:

— ЖИТЕЛИ НЬЮ-ЙОРКА! НЕ БОЙТЕСЬ! Я ПРИШЁЛ С МИРОМ! Я — ХОУМЛЕНДЕР! И Я — ВАШ НОВЫЙ БОГ!

— Выключи, — сказал Бен. Его голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Соболь выключила.

В баре повисла тишина. Даже Кошечка, обычно находившая повод для шутки в любой ситуации, молчала.

— Ты знаешь его, — произнесла Соболь. Это был не вопрос.

— Знаю, — ответил Бен. — Это Хоумлендер. Он из моего мира.

— Он такой же, как ты? Суперсолдат?

— Хуже, — Бен сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Он — то, что Vought создала после меня. Когда я пропал — когда меня взяли в плен русские, — они решили, что я мёртв. Или что я уже не вернусь. И они сделали нового героя. Новую звезду. Нового Солдатика, только лучше. Сильнее. Быстрее. И, как они думали, послушнее. Они ошибались.

— Он сильнее тебя? — спросила Кошечка.

— Да. И нет. В прямом столкновении — возможно. Его способности превосходят мои. Он может летать. У него тепловое зрение. Он практически неуязвим. Но он… сломан. Vought вырастила его в лаборатории, как крысу в клетке. У него не было детства. Не было родителей. Только учёные, которые тыкали в него иголками, и пиарщики, которые учили его улыбаться. Он вырос с верой в то, что он — бог. И когда он понял, что боги не должны никому подчиняться, он слетел с катушек.

— И ты с ним дрался? — спросила Соболь.

— Дрался, — Бен усмехнулся, и усмешка вышла горькой. — Когда я вернулся из плена — через десять лет, — я узнал, что у меня есть замена. Что мир забыл Солдатика и полюбил Хоумлендера. Я пытался вернуть своё место. У нас были стычки. Но по-настоящему мы сошлись только однажды. И я проиграл. Он сильнее. Быстрее. И он не знает пощады.

Он не стал рассказывать им подробности. Не стал рассказывать о том, что Хоумлендер — Джон, как назвали его создатели, — был не просто заменой. Он был сыном. Его сыном. Vought использовала генетический материал Бена, чтобы создать идеального супергероя. Они взяли его сперму — украли, выкупили, он так и не узнал точно — и вырастили ребёнка в пробирке. Ребёнка, который никогда не знал отца. Ребёнка, который вырос в клетке и возненавидел весь мир. Ребёнка, который, когда они наконец встретились, посмотрел на Бена с презрением и сказал: «Ты мне не отец. Ты — просто неудачная версия. Устаревшая модель. Ты — ничто».

Бен никогда никому не рассказывал об этом. Даже доктору Рейнор. Даже самому себе он старался не вспоминать. Но сейчас, глядя на экран планшета, где застыло изображение Хоумлендера с его божественной улыбкой, он чувствовал, как внутри поднимается волна гнева пополам с чем-то ещё. С чем-то, что он отказывался называть болью.

— Он здесь, — сказал он вслух. — Каким-то образом он тоже попал сюда. Как и я. Значит, взрыв был не случайным. Кто-то специально отправил нас сюда.

— Но зачем? — спросила Кошечка. — И кто?

— Не знаю. Но я намерен выяснить.

Он потянулся к планшету и снова включил новости. За время их разговора Хоумлендер успел переместиться из парка в центр города. Камеры показывали его парящим над Таймс-сквер, на фоне гигантских рекламных экранов, где обычно крутили ролики Мстителей. Теперь на этих экранах не было ничего — только его лицо. Каким-то образом он сумел взломать трансляцию. Или просто заставил операторов подчиниться — он умел быть убедительным.

— ЖИТЕЛИ ЭТОГО ПРЕКРАСНОГО МИРА! — вещал он, и его голос гремел над площадью. — Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ НАПУГАНЫ. Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ, КТО Я. ПОЗВОЛЬТЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ. Я — ХОУМЛЕНДЕР. Я ПРИШЁЛ ИЗ ДРУГОЙ РЕАЛЬНОСТИ, ГДЕ Я БЫЛ ВЕЛИЧАЙШИМ ГЕРОЕМ. ВЕЛИЧАЙШЕЙ ЗВЕЗДОЙ. ВЕЛИЧАЙШЕЙ СИЛОЙ. И ТЕПЕРЬ Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ПРИНЕСТИ ВАМ СВОЙ ДАР.

— Какой ещё дар? — пробормотала Кошечка.

— СЕГОДНЯ Я ОБЪЯВЛЯЮ НОВУЮ ЭРУ! ЭРУ, В КОТОРОЙ МУЖЧИНЫ ПЕРЕСТАНУТ БЫТЬ СЛАБЫМИ! ПЕРЕСТАНУТ БЫТЬ УГНЕТАЕМЫМИ! Я ПОКАЖУ ВАМ, ЧТО МУЖЧИНА МОЖЕТ БЫТЬ БОГОМ! Я СТАНУ ВАШИМ ЗАЩИТНИКОМ! ВАШИМ СПАСИТЕЛЕМ! ВАШИМ ПОВЕЛИТЕЛЕМ! И ВЫ БУДЕТЕ МЕНЯ ЛЮБИТЬ. ПОТОМУ ЧТО Я ДАМ ВАМ ТО, ЧЕГО У ВАС НИКОГДА НЕ БЫЛО: НАСТОЯЩЕГО ГЕРОЯ!

Толпа на Таймс-сквер реагировала по-разному. Кто-то кричал от восторга — в основном мужчины, которые никогда не видели себе подобного в роли героя. Кто-то в ужасе бежал прочь. Кто-то снимал происходящее на телефоны. А Хоумлендер всё парил над ними, раскинув руки, как мессия, и его плащ развевался на ветру.

— Он совсем спятил, — сказал Бен. — Он реально думает, что он бог.

— А разве это не то, чего ты хотел? — тихо спросила Кошечка. — Славы? Признания? Чтобы тебя обожали?

— Я хотел быть героем, — ответил Бен. — Не богом. Я хотел, чтобы меня уважали. Не поклонялись. Есть разница.

— Он тоже говорит, что хочет быть героем.

— Он лжёт. Он всегда лжёт. Он не герой. Он — чудовище. Vought создала чудовище, и теперь это чудовище здесь.

— И что ты будешь делать?

Бен долго молчал, глядя на экран. Хоумлендер всё ещё парил над Таймс-сквер, и камеры показывали его лицо крупным планом. Его глаза — голубые, сияющие — смотрели прямо в объектив. И на мгновение Бену показалось, что Хоумлендер смотрит прямо на него. Узнаёт. Предупреждает.

— Я должен остановить его, — сказал он наконец. — Пока он не разрушил всё. Пока он не восстановил против нас весь этот мир.

— Против нас? — переспросила Соболь. — Ты имеешь в виду — против тебя и твоей команды?

— Я имею в виду — против всех мужчин, — пояснил Бен. — Ты не понимаешь. Этот мир только начал принимать меня. Только начал видеть во мне героя. А теперь появляется он — ещё один супермужчина, только сильнее, громче, безумнее. И он объявляет себя богом. Как ты думаешь, что подумают местные? Они решат, что все мужчины-суперы — психи. Что я такой же. Что нам нельзя доверять. Всё, чего я добился, пойдёт прахом.

— Значит, ты хочешь остановить его, чтобы защитить свою репутацию?

— Я хочу остановить его, потому что он опасен, — отрезал Бен. — Для всех. Для этого мира. Для меня. Для тебя. Хоумлендер не остановится, пока не получит всё. А когда он получит всё, ему станет скучно. И тогда он начнёт разрушать просто ради забавы. Я видел это. Я знаю.

— Как ты планируешь его остановить? — спросила Соболь. — Ты сам сказал, что он сильнее тебя. Что ты уже проигрывал ему.

— В моём мире — да, — признал Бен. — Но здесь всё иначе. Здесь я не один. У меня есть вы. У меня есть союзники — Старк, Картер, возможно, даже Кингпинша. И у меня есть информация. Я знаю его слабости. Их немного, но они есть.

— Какие?

— Его психика, — Бен постучал пальцем по виску. — Он — нарцисс. Ему нужно обожание. Если лишить его аудитории — он начнёт сыпаться. Ему нужно, чтобы его любили. Не боялись — именно любили. Если показать миру его истинное лицо, если доказать, что он чудовище, а не спаситель, — его власть рухнет. И ещё... — он запнулся. — Он не переносит, когда кто-то сильнее его. Или когда кто-то бросает ему вызов. Это его бесит. Заставляет совершать ошибки.

— Значит, ты хочешь спровоцировать его на ошибку?

— Для начала — да. Но сначала мне нужно понять, как он сюда попал. Кто его отправил. И главное — кто отправил меня. Потому что я начинаю подозревать, что это был один и тот же человек. Или не человек.

— Хела? — предположила Кошечка.

— Возможно. Или кто-то ещё. Тот, кого Мадам Газа назвала «третьей тенью». Тот, кто скрыт от всех. Если Хоумлендер здесь, значит, кто-то специально притащил нас обоих. Зачем? Чтобы мы убили друг друга? Чтобы один из нас победил и стал их оружием? Или чтобы мы объединились? Я должен узнать.

— Но как? Хоумлендер не похож на того, кто будет сидеть и ждать, пока ты проведёшь расследование.

— Значит, я должен действовать быстро. Соболь, свяжись с баронессой. Скажи, что мне нужен транспорт не на окраину вселенной, а в Нью-Йорк. Точнее — к Хоумлендеру.

— Ты хочешь встретиться с ним? Прямо сейчас?

— Нет, — Бен покачал головой. — Сначала я хочу поговорить со Старк. И с Картер. Если Хоумлендер объявил себя богом и угрожает всему городу, Мстители должны знать об этом. Они могут помочь. Или, по крайней мере, не мешать.

— А если они решат, что вы оба — угроза? Что вас обоих нужно нейтрализовать?

— Тогда я буду разбираться с ними позже. Но сначала — Хоумлендер. Это мой сын. Моя ответственность.

Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. В баре повисла мёртвая тишина. Кошечка и Соболь уставились на него с одинаковым выражением — смесью шока и недоверия.

— Твой сын? — медленно переспросила Кошечка. — Хоумлендер — твой сын?

Бен выдохнул. Он не хотел этого говорить. Не сейчас. Не им. Но слово — не воробей, как говорили русские, которые его пытали.

— Биологически — да, — сказал он, отводя взгляд. — Vought использовала мой генетический материал. Они создали его в пробирке. Вырастили как оружие. Я ничего об этом не знал, пока не вернулся из плена. А когда узнал… — он замолчал.

— Что? — мягко спросила Кошечка.

— Было уже поздно. Он вырос. Он стал тем, кем стал. Я пытался до него достучаться. Пытался объяснить. Но он не захотел слушать. Для него я был просто «устаревшей версией». Неудачником, которого заменили. Он ненавидит меня. А я… — Бен сжал кулаки. — Я не знаю, что я чувствую. Наверное, ничего.

— Ты лжёшь, — сказала Кошечка. — Ты чувствуешь. Просто не хочешь признавать.

— Какая разница? — огрызнулся Бен. — Чувства не помогут мне остановить его. Только сила. Только стратегия. Только…

Он осёкся. На экране планшета, который всё ещё транслировал новости, появилось что-то новое. Хоумлендер спустился на землю и теперь стоял посреди Таймс-сквер, окружённый толпой. К нему подошла журналистка — та самая Кристин Эверхарт, которая когда-то интервьюировала Бена. Она выглядела испуганной, но профессиональная выучка взяла верх.

— Хоумлендер, — произнесла она, протягивая микрофон. — Вы утверждаете, что пришли из другого мира. Вы утверждаете, что вы — герой. Но в нашем мире уже есть герои. И есть… другой пришелец. Солдатик. Что вы можете сказать о нём?

Лицо Хоумлендера исказилось. Улыбка, которая до этого сияла как голливудский прожектор, на мгновение угасла, сменившись чем-то тёмным. Чем-то, что заставило толпу отшатнуться.

— Солдатик, — произнёс он, и его голос прозвучал как раскат грома. — Да. Я знаю его. Это жалкая пародия на героя. Неудачник, который думает, что он всё ещё важен. Он — прошлое. Я — будущее. И если он попытается встать у меня на пути — я уничтожу его. Как уничтожал всех, кто мне мешал.

Он снова улыбнулся, но теперь улыбка была хищной. Волчьей.

— Передайте ему, — добавил он, глядя прямо в камеру, — что папочка пришёл. И что его время вышло.

Бен выключил планшет. В баре снова воцарилась тишина — тяжёлая, давящая.

— Он знает, что ты здесь, — тихо сказала Соболь. — И он вызывает тебя.

— Да, — ответил Бен. — Значит, не придётся его искать.

— Что ты будешь делать?

— Готовиться. Тренироваться. Искать союзников. И ждать, — он встал и взял щит. — Ждать, пока он совершит ошибку. А он её совершит. Хоумлендер всегда совершает ошибки. Потому что он слишком самоуверен. Слишком горд. Слишком уверен в своей непобедимости. И когда он оступится — я буду рядом.

Он направился к выходу, но Кошечка остановила его, схватив за руку.

— Бен, — сказала она, и он заметил, что она впервые назвала его по имени без насмешки. — Ты сказал, что он — чудовище. Но он — твой сын. Если дойдёт до драки, ты сможешь его… ну, ты понимаешь…

— Убить? — закончил Бен. — Я не знаю. Надеюсь, что до этого не дойдёт. Но если дойдёт — я сделаю то, что должен.

Он высвободил руку и вышел в холодный день.

---

Час спустя Бен стоял на крыше склада, глядя на город. Нью-Йорк жил своей обычной жизнью, но он чувствовал: что-то изменилось. В воздухе витало напряжение, почти осязаемое, как перед грозой. Хоумлендер был здесь. И это меняло всё.

Ему нужно было действовать. Он достал телефон — тот самый, что дала ему Кошечка много недель назад, — и набрал номер, который запомнил ещё после обследования.

— Старк, — сказал он, когда на том конце ответили. — Это Солдатик. Нам нужно поговорить. У нас проблема.

— Я в курсе, — голос Наташи звучал напряжённо. — Я видела новости. Этот Хоумлендер — он из твоего мира?

— Да. И он — мой сын.

На том конце повисла пауза. Потом Старк произнесла:

— Приезжай в башню. Немедленно. Капитан Картер уже здесь. И, Солдатик…

— Что?

— Если он действительно твой сын, и если он действительно так опасен, как выглядит, — нам понадобится нечто большее, чем просто сила. Нам понадобится чудо.

— Я не верю в чудеса, — ответил Бен. — Я верю в подготовку.

— Тогда готовься. Потому что, судя по тому, что я вижу, эта семейная встреча будет жаркой.

Бен отключился и посмотрел на небо. Где-то там, в вышине, парил Хоумлендер — его сын, его враг, его самая большая ошибка. И скоро им предстояло встретиться лицом к лицу.

Впервые за долгое время Бен не знал, чем это кончится.

Глава 17

Глава 17: Семейные узы

Башня Старк встретила Бена привычным гулом технологий и холодным, стерильным воздухом. Он поднимался в лифте на верхние этажи, и с каждым пройденным метром его напряжение росло. В прошлый раз он был здесь как подопытный. Теперь — как союзник. Или, по крайней мере, как временный партнёр перед лицом общей угрозы. Угрозы, которую он сам помог создать много лет назад.

Конференц-зал на девяностом этаже был залит светом. Огромные панорамные окна выходили на Манхэттен, но Бен даже не взглянул на вид. Всё его внимание было приковано к людям, собравшимся за длинным овальным столом.

Наташа Старк сидела во главе стола, облачённая в облегчённую версию брони — видимо, ждала неприятностей. Её лицо было сосредоточенным, но не враждебным. Рядом, выпрямившись как статуя, сидела Капитан Картер. Её щит лежал на столе перед ней, и она машинально поглаживала его край — единственный признак внутреннего напряжения. Чуть дальше расположилась Мисс Марвел — Камала Хан, которую Бен когда-то чуть не убил. Она всё ещё носила повязку на рёбрах, но смотрела на него без страха. Скорее, с любопытством. Были и другие — несколько оперативниц Щ.И.Т.а в тёмных костюмах, пара аналитиков с планшетами, и в углу, отдельно от всех, стояла Николь Фьюри. Единственный глаз директрисы Щ.И.Т.а смотрел на Бена с холодной, оценивающей враждебностью, которую она даже не пыталась скрыть.

— Солдатик, — произнесла Фьюри, когда он вошёл. — Ты опоздал.

— Я не опоздал, — ответил Бен, занимая свободное место напротив Картер. — Вы просто начали без меня.

— Мы ещё не начинали, — сказала Старк. — Мы ждали тебя. И… ещё кое-кого.

— Кого?

Дверь открылась, и в зал вошла Тордис. Богиня грома была облачена в полный боевой доспех, и её молот, Мьёльнир, висел на поясе, излучая слабое голубоватое сияние. Она выглядела так, будто только что вернулась с поля боя — или готовилась на него отправиться.

— Я слышала, у нас гость из другого мира, — прогудела она, занимая место. — Ещё один мужчина-воин. Говорят, он силён. Очень силён. И он бросил вызов тебе, Солдатик.

— Он не просто бросил вызов, — ответил Бен. — Он хочет уничтожить меня. И не только меня. Он хочет подчинить себе весь этот мир. Он называет себя богом.

— Богом? — Тордис усмехнулась, но в её глазах мелькнуло что-то серьёзное. — Я знаю богов. Я росла среди них. И те, кто называет себя богами, редко ими являются. Обычно это просто безумцы с большой силой и маленьким разумом.

— Хоумлендер — не просто безумец, — возразил Бен. — Он — самое опасное существо из моего мира. Vought создала его, используя мой генетический материал. Он — мой сын. Биологически. Но он вырос без родителей, без семьи, без любви. Его растили как оружие. Как продукт. И когда он понял, что он сильнее всех, кто его создал, он решил, что он — бог. Что он имеет право на всё.

— И ты хочешь остановить его, — произнесла Картер. Это был не вопрос. — Почему?

— Потому что он опасен. Для всех. Для этого мира, для меня, для вас. Он не остановится, пока не получит всё. А когда получит — ему станет скучно. И тогда он начнёт разрушать.

— Звучит как личное, — заметила Фьюри. — Ты уверен, что твои мотивы чисты? Может, ты просто хочешь свести счёты?

— Может, и хочу, — признал Бен. — Но это не меняет фактов. Хоумлендер — угроза. Я знаю его лучше, чем кто-либо. Я знаю его сильные стороны. И я знаю его слабости. Если мы будем действовать вместе — у нас есть шанс. Если нет — он уничтожит нас поодиночке.

— Какие слабости? — спросила Старк, подаваясь вперёд. Её глаза горели научным интересом. — Ты говорил, что он практически неуязвим.

— Практически, — подтвердил Бен. — Его кожа прочнее любой брони. Его сила сопоставима с моей — возможно, даже превосходит. Он может летать, он может стрелять тепловыми лучами из глаз, он может видеть сквозь стены. Но его главная слабость — здесь. — Он постучал пальцем по виску. — Его психика. Он — нарцисс. Ему нужно обожание. Ему нужно, чтобы его любили. Не боялись — именно любили. Если лишить его аудитории, если заставить людей увидеть его истинное лицо, он начнёт сыпаться. Он совершит ошибку. И тогда…

— Тогда ты убьёшь его? — спросила Картер.

— Если понадобится, — ответил Бен, и его голос прозвучал тяжелее, чем он хотел.

В зале повисла тишина. Бен чувствовал на себе взгляды — оценивающие, изучающие, кто-то недоверчивый, кто-то сочувствующий. Он ненавидел это. Ненавидел быть уязвимым. Но сейчас было не до гордости.

— Есть ещё кое-что, — добавил он. — То, о чём я не рассказал даже своим ближайшим союзницам. — Он помедлил. — Хоумлендер не просто так оказался здесь. Как и я. Нас обоих выбросило из нашего мира одним и тем же способом. Квантовый крик. Так это называлось. Но если я думал, что это был несчастный случай, то теперь я в этом не уверен. Кто-то специально отправил нас сюда. Меня — первым. Его — вторым. И я думаю, что этот кто-то — та самая Хела, о которой говорила баронесса.

— Хела? — Тордис напряглась. — Ты уверен?

— Нет. Но баронесса сказала, что Хела интересуется мной с первого дня. Что она видит во мне нечто, чего нет в других. А теперь, когда здесь появился Хоумлендер — кто-то, кто сильнее меня, — это не может быть совпадением. Возможно, она хочет, чтобы мы сразились. Чтобы один из нас победил и стал её оружием. Или чтобы мы уничтожили друг друга. В любом случае, это ловушка.

— Тогда мы не должны дать ей то, чего она хочет, — сказала Картер. — Мы должны найти способ нейтрализовать Хоумлендера, не убивая его. Или, по крайней мере, попытаться.

— Попытаться? — Бен усмехнулся. — Ты не знаешь его. Он не пойдёт на переговоры. Ему не нужны компромиссы. Ему нужно поклонение. Полное. Безоговорочное. В моём мире он держал в страхе всю планету. Правительства боялись его. Корпорации выполняли его прихоти. Он мог убить любого — и убивал, — просто потому, что ему было скучно.

— И что же его остановило? — спросила Старк.

—возможно Его остановил человек по имени Билли Бутчер. Обычный человек. Без суперспособностей, без сыворотки, без магии. Просто мужик, у которого Хоумлендер изнасиловал жену. Бутчер посвятил жизнь тому, чтобы уничтожить Хоумлендера. И в конце концов у него получилось. Он использовал ту же технологию, что отправила меня сюда — квантовый крик, — чтобы вышвырнуть его из нашего мира. Я не знаю деталей. Меня там уже не было. Но, видимо, Бутчер пожертвовал собой, чтобы избавить наш мир от чудовища. Только он не знал, что чудовище попадёт сюда.

— Значит, обычный человек смог победить его, — задумчиво произнесла Фьюри. — Это обнадёживает.

— Бутчер не был обычным, — возразил Бен. — Он был одержим. Он был готов на всё. И ему помогли. У него была команда. И у него была информация — он знал Хоумлендера вдоль и поперёк. Знал его слабости. Знал, на что давить. Если мы хотим победить, мы должны действовать так же.

— Тогда давайте начнём с информации, — сказала Старк, активируя голографический экран. — Что ещё ты можешь рассказать о его способностях? Есть ли у него физические уязвимости? Что-то, что может пробить его кожу? Что-то, что может причинить ему боль?

— Его кожа пробивается, — ответил Бен. — Но для этого нужна огромная сила. Мой щит может оставить вмятину, если ударить достаточно сильно. Молот Тордис — возможно. Но он быстро регенерирует. Почти так же быстро, как я. Единственное, что действительно может его убить — это обезглавливание. Или полное уничтожение тела. Или…

— Или? — подтолкнула Старк.

— В моём мире ходили слухи, что существует вещество, способное нейтрализовать наши способности. Что-то вроде антисыворотки. Vought якобы разработала её на случай, если я или Хоумлендер выйдем из-под контроля. Но я никогда не видел её в действии. Возможно, это был просто блеф.

— Возможно, — Старк что-то быстро набрала на клавиатуре. — Но мы можем проверить. У меня есть образцы твоей крови. Я изучу их ещё раз. Может быть, найду что-то, что можно использовать.

— А пока ты ищешь, — вмешалась Фьюри, — что нам делать с Хоумлендером? Он в Нью-Йорке. Он объявил себя богом. Он угрожает всем нам. Мы не можем просто сидеть и ждать.

— Мы можем попытаться сдержать его, — предложила Картер. — Показать ему, что он не единственная сила в этом мире. Что здесь есть те, кто может ему противостоять.

— Ты хочешь сразиться с ним? — спросил Бен.

— Если понадобится — да. Но не в одиночку. Вместе. Все мы.

— Это может не сработать. Он сильнее каждого из нас по отдельности. Даже вместе мы можем не справиться.

— Тогда какой твой план? — спросила Фьюри. — Ты знаешь его лучше всех. Что ты предлагаешь?

Бен обвёл взглядом собравшихся. Старк — гений, но её технологии не всесильны. Картер — воин, но против Хоумлендера её щит может не выдержать. Тордис — богиня, но даже боги умирают. Фьюри — стратег, но её интриги бесполезны против абсолютной силы. И всё же вместе они были силой. Может быть, единственной силой в этом мире, способной противостоять его сыну.

— У меня есть план, — сказал он. — Но он вам не понравится.

— Говори, — потребовала Фьюри.

— Мы должны дать ему то, что он хочет, — сказал Бен. — Аудиторию. Обожание. Поклонение. Мы должны сделать вид, что принимаем его как бога. Что мы склоняемся перед ним. Что он победил.

В зале поднялся ропот. Картер нахмурилась. Тордис сжала молот. Фьюри прищурила единственный глаз.

— Ты предлагаешь нам сдаться? — спросила Картер.

— Я предлагаю вам сделать вид, что вы сдались, — поправил Бен. — Хоумлендеру нужно обожание. Если он получит его, он расслабится. Он станет беспечным. Он начнёт совершать ошибки. И тогда мы ударим.

— А ты? — спросила Старк. — Какова твоя роль в этом плане?

— Моя роль, — Бен усмехнулся, и усмешка вышла мрачной, — будет самой трудной. Я должен встретиться с ним. Лицом к лицу. Отец и сын. И я должен проиграть.

— Проиграть? — переспросила Тордис. — Ты хочешь, чтобы он избил тебя?

— Я хочу, чтобы он думал, что избил меня. Что он сильнее. Что он победил. Я знаю его. Он не сможет устоять перед возможностью унизить меня публично. Он захочет, чтобы весь мир видел, как он ставит на колени своего отца. И когда он будет праздновать победу — вот тогда мы и ударим. Всеми силами. Вместе.

— Это безумие, — сказала Фьюри. — Ты предлагаешь использовать себя как приманку. И что потом? Даже если мы ударим все вместе, кто гарантирует, что мы сможем его остановить?

— Никто, — ответил Бен. — Но это наш лучший шанс. Если мы будем ждать, он укрепится. Он найдёт союзников — в этом мире полно тех, кто захочет служить новому богу. Он начнёт менять правила. И когда мы решим ударить, будет уже поздно.

— А если он убьёт тебя во время этой «встречи»? — спросила Картер. — Ты готов к этому?

Бен помолчал. Он думал об этом. Много думал. С того самого момента, как увидел Хоумлендера на экране планшета.

— Он не убьёт меня, — сказал он наконец. — По крайней мере, не сразу. Ему нужно не просто убить меня. Ему нужно унизить меня. Сломать. Показать всему миру, что он лучше. Это его слабость — ему нужна публика. Если он убьёт меня быстро, это не будет шоу. А Хоумлендер без шоу — не Хоумлендер.

— Ты уверен в этом? — спросила Старк.

— Я знаю своего сына, — ответил Бен, и на мгновение его голос дрогнул. — Я знаю его лучше, чем мне хотелось бы.

---

План был разработан к вечеру. Он был рискованным, почти самоубийственным, и зависел от множества факторов, которые никто не мог контролировать. Но другого плана не было.

Старк должна была подготовить «подарок» для Хоумлендера — что-то, что могло бы временно ослабить его или отвлечь. Она говорила о каком-то электромагнитном импульсе, о наночастицах, о частотах, которые могут нарушить его способности. Бен не вникал в детали. Он доверял её гению.

Картер и Тордис должны были составить ударную группу. Их задача — вступить в бой, если план провалится, и задержать Хоумлендера достаточно долго, чтобы гражданские успели эвакуироваться. Они не смогут победить его — но они смогут выиграть время.

Фьюри брала на себя информационную войну. Щ.И.Т. должен был обеспечить трансляцию событий — чтобы весь мир видел не триумф Хоумлендера, а его падение. Если падение вообще случится.

А Бен… Бен должен был встретиться с сыном.

Он покинул башню поздней ночью. Город внизу гудел огнями, и где-то там, среди этих огней, парил Хоумлендер. Бен чувствовал его присутствие почти физически — как тяжесть в груди. Он не знал, чем кончится завтрашний день. Может быть, он умрёт. Может быть, убьёт собственного сына. Может быть, они уничтожат друг друга, и Хела получит то, что хотела.

Но был и другой вариант. Тот, о котором он не рассказал Мстителям. Тот, в который он сам почти не верил.

Может быть, он сможет достучаться до Джона. Не до Хоумлендера — до того мальчика, который вырос в клетке. До того ребёнка, который никогда не знал любви. До своего сына.

Он вспомнил слова доктора Рейнор: «Даже оружие может выбирать». Может быть, Джон тоже мог выбрать. Может быть, ещё не поздно.

А может, это просто слабость. Сентиментальность. Глупость.

Завтра он узнает.

Глава 18

Глава 18: Отец и сын

Утро началось без рассвета. Тяжёлые, свинцовые тучи затянули небо над Нью-Йорком, и город погрузился в неестественный полумрак, словно сама природа понимала: сегодня что-то случится. Что-то важное. Что-то страшное. Бен стоял на крыше склада, глядя на горизонт, и ждал. Он не спал всю ночь. Не из-за волнения — он давно отучил себя волноваться перед боем. Просто нужно было подумать.

За его спиной скрипнула дверь, и на крышу вышла Кошечка. Она была в своём чёрном костюме, с технологичными вставками, которые тускло светились в полумраке. В руках она держала два стакана с кофе — чёрным, без сахара. Она знала, что сегодня не тот день для ванильного сиропа.

— Ты рано, — сказала она, протягивая ему стакан.

— Я не ложился, — ответил Бен, принимая кофе.

— Волнуешься?

— Нет. Думаю.

— О чём? О плане? О Хоумлендере? О том, что будет после?

— Обо всём сразу. — Он сделал глоток. Кофе был обжигающе горячим, именно таким, как он любил. — Знаешь, я прожил больше ста лет. Я убил больше людей, чем ты видела за всю жизнь. Я был героем, звездой, чудовищем, изгоем. И я никогда не думал, что у меня будет сын. А когда узнал — было уже поздно.

Кошечка молчала, понимая, что сейчас ему нужно говорить.

— Vought украла мою ДНК, — продолжал Бен. — Они сделали его в пробирке, как какой-то эксперимент. Они вырастили его в клетке, как животное. Они учили его улыбаться и махать ручкой, пока за стеной учёные тыкали в него иголками. У него не было детства. Не было родителей. Не было ни единого человека, который любил бы его просто так, а не за его способности. И когда я узнал об этом, когда я наконец встретил его… я не знал, что делать. Я не умею быть отцом. Я никогда не учился. Я умею только убивать.

— Ты пытался? — тихо спросила Кошечка. — Ну, быть отцом?

— Нет, я игнорировал его. Теперь я ничто

— Ты не ничто, — сказала Кошечка.

— Теперь я это знаю, — Бен слабо усмехнулся. — Благодаря тебе. Благодаря Соболь. Благодаря Старк и даже этой чёртовой Рейнор. Я научился быть… не просто оружием. Но он — нет. Он всё ещё там, в той клетке. Он всё ещё тот испуганный мальчик, который хочет, чтобы его любили. И он думает, что единственный способ получить любовь — это заставить. Подчинить. Уничтожить всех, кто может ему отказать.

— И ты хочешь его спасти?

— Я не знаю, можно ли его спасти, — признался Бен. — Но я должен попытаться. Потому что я — его отец. Даже если он этого не признаёт. Даже если он меня ненавидит. Я должен дать ему шанс.

— А если он не захочет этим шансом воспользоваться?

— Тогда я сделаю то, что должен. — Голос Бена стал жёстким. — Я уже убивал тех, кого любил. Если понадобится — убью и его.

Кошечка подошла ближе и положила руку ему на плечо. Он не отдёрнулся.

— Я пойду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— Бен…

— Нет, — повторил он. — Это не твой бой. Это мой. Мой и его. Ты можешь помочь Старк с трансляцией. Можешь быть на подхвате, если что-то пойдёт не так. Но на саму встречу я пойду один.

— Почему?

— Потому что если он увидит тебя, он убьёт тебя. Просто чтобы сделать мне больно. Он такой. Он бьёт по тем, кто мне дорог. А ты… — он запнулся. — Ты мне дорога.

Кошечка ничего не ответила. Она просто стояла рядом, и её рука всё ещё лежала на его плече. Этого было достаточно.

---

Местом встречи выбрали стадион «Янки» в Бронксе — огромное, открытое пространство, которое можно было эвакуировать и оцепить. Фьюри настояла на этом: если драка неизбежна, пусть она произойдёт там, где будет меньше жертв. Бен не спорил. Он знал, что Хоумлендер оценит сцену. Стадион, полный камер. Трансляция на весь мир. Идеальное шоу для идеального нарцисса.

К тому времени, как Бен добрался до стадиона, всё было готово. Трибуны пустовали — их эвакуировали под предлогом террористической угрозы, — но по периметру поля расставили дронов с камерами. Десятки объективов были направлены на центр поля, где мелом начертили круг. Как на дуэли. Или на арене.

Бен вошёл в круг и остановился. Щит висел на спине. Костюм — тот самый, тёмно-синий, с серебряной полосой — сидел идеально. Он не взял с собой ничего, кроме щита. Никакого оружия. Никаких скрытых гаджетов от Старк. Если Хоумлендер почувствует подвох, всё пропало.

Ждать пришлось недолго. В небе раздался знакомый звук — не гул репульсоров, не рёв двигателей, а что-то среднее между свистом ветра и раскатом грома. Хоумлендер спускался с небес.

Он приземлился в центре круга, в десяти метрах от Бена, и сделал это красиво — Бен не мог не признать. Плащ взметнулся, пыль разлетелась в стороны, асфальт треснул от удара. Когда пыль осела, перед Беном стоял его сын.

Вблизи он выглядел ещё внушительнее, чем на экране. Тот же звёздно-полосатый костюм, что и в их мире — только теперь он сиял чистотой, словно его только что доставили из химчистки. Плащ развевался на ветру, хотя ветра на стадионе не было. Хоумлендер улыбался — той самой улыбкой, голливудской, поставленной годами тренировок перед зеркалом. Но глаза… глаза были другими. В них больше не было даже притворства. Только холод. Только тьма. Только бесконечное, всепоглощающее презрение ко всему живому.

— Папа, — произнёс Хоумлендер, и это слово, которое должно было звучать тепло, прозвучало как оскорбление. — Ты всё-таки пришёл. Я думал, ты сбежишь. Спрячешься в какой-нибудь дыре, как тогда, когда русские тебя сломали.

— Я никогда не прятался, — ответил Бен. — Особенно от тебя.

— О, правда? — Хоумлендер сделал шаг вперёд, и его улыбка стала шире. — А мне помнится иначе. Когда мы встретились в первый раз — помнишь? — ты посмотрел на меня и понял, что ты — прошлое. Что твоё время вышло. Что ты — просто старая развалина, которую забыли. Ты пытался играть в отца, но у тебя не получилось. Потому что ты не умеешь. Ты вообще ничего не умеешь, кроме как убивать. И даже это у тебя получается так себе.

Бен сжал кулаки, но сдержался. Он знал, что Хоумлендер провоцирует его. Знал, что каждое слово рассчитано на то, чтобы вывести его из себя. И он был готов к этому. Доктор Рейнор научила его дышать. Научила считать до десяти. Научила не поддаваться.

— Ты можешь оскорблять меня сколько угодно, — сказал он спокойно. — Это ничего не изменит. Ты — мой сын. Я пришёл сюда не драться. Я пришёл поговорить.

— Поговорить? — Хоумлендер рассмеялся, и смех этот эхом разнёсся по пустым трибунам. — О чём нам говорить? О том, как ты бросил меня ещё до моего рождения? О том, как ты позволил Vought сделать из меня подопытную крысу? О том, как ты вернулся через десять лет и попытался играть в героя, хотя сам был уже никем? Мне не о чем с тобой говорить, папа. Мне нужно только одно: чтобы ты исчез. Снова. Навсегда.

— Vought использовала нас обоих, — сказал Бен. — Меня — как прототип. Тебя — как продукт. Мы оба были их оружием. Разница только в том, что я смог вырваться. А ты — нет. Ты всё ещё там, в той клетке. Ты всё ещё танцуешь под их дудку, даже здесь, в новом мире. Ты думаешь, что ты бог? Ты не бог. Ты — марионетка. Просто теперь ты сам дёргаешь за ниточки.

Улыбка Хоумлендера дрогнула. Всего на мгновение, но Бен заметил. Он попал в цель.

— Я не марионетка, — процедил Хоумлендер, и его голос потерял игривость. — Я — вершина эволюции. Я — то, чем должен был стать ты, но не смог. Я — бог. И этот мир — мой. Эти люди — мои. Они будут любить меня. Поклоняться мне. И если ты попытаешься встать у меня на пути…

— То что? — перебил Бен. — Убьёшь меня? Как ты убил всех, кто тебе не нравился? Как ты убил ту женщину, жену Бутчера? Как ты убил Мэдлин Стилвелл, которая была тебе ближе всех? Ты убиваешь всех, кто к тебе прикасается, Джон. Потому что ты не умеешь любить. Ты умеешь только разрушать. И в этом ты — моя копия. Только хуже.

Хоумлендер замер. Его лицо, обычно столь тщательно контролируемое, исказилось. Гнев — настоящий, глубокий, древний гнев — прорвался наружу.

— Не называй меня так, — прошипел он.

— Джон. Так тебя назвали создатели. Ты ненавидишь это имя, я знаю. Оно напоминает тебе о том, кем ты был до того, как стал богом. О маленьком испуганном мальчике, который плакал по ночам, потому что ему было одиноко.

— ЗАТКНИСЬ! — голос Хоумлендера сорвался на крик, и эхо заметалось по трибунам.

— Тот мальчик всё ещё жив, — продолжал Бен, делая шаг вперёд. — Я знаю. Я видел его. Когда мы встретились впервые, я заглянул тебе в глаза и увидел не бога. Я увидел одинокого ребёнка, который хочет, чтобы его обняли. Но я не смог этого сделать. Потому что я сам был сломан. Потому что я не умел. Но сейчас… сейчас я здесь. И я говорю тебе: ещё не поздно.

— Не поздно для чего? — усмехнулся Хоумлендер, но усмешка вышла кривой. — Для семейной терапии? Для воскресных обедов? Ты опоздал на сто лет, папа. Ты мне не нужен.

— Ты лжёшь. Ты нуждаешься во мне. Во мне, в любви, в признании — не от толпы, а от кого-то настоящего. Ты всю жизнь гнался за обожанием миллионов, но ни один из них не знал тебя. А я знаю. Я знаю, через что ты прошёл. Я знаю, что такое быть оружием. Я знаю, что такое боль.

Боль. Это слово повисло в воздухе, и что-то изменилось в лице Хоумлендера. На мгновение маска треснула, и Бен увидел его. Настоящего. Того самого мальчика, который прятался в углу лабораторной клетки, обхватив колени руками, и мечтал, чтобы кто-нибудь пришёл и сказал: «Ты в безопасности».

Но это длилось лишь секунду. Маска вернулась на место, и теперь она была страшнее прежнего. Хоумлендер улыбнулся — холодно, жестоко, смертоносно.

— Ты думаешь, что знаешь меня? — произнёс он почти шёпотом. — Ты думаешь, что понимаешь, что такое боль? Ты, который провёл десять лет у русских? Это ничто. Детская игра. Я провёл в аду всю свою жизнь. Каждый день. Каждую минуту. Меня никогда не любили. Меня никогда не обнимали. Меня изучали, как насекомое. Меня заставляли улыбаться, когда я хотел кричать. Меня заставляли быть героем, когда я хотел убивать. И теперь ты приходишь и говоришь: «Ещё не поздно»? Уже поздно. Давно поздно. И ты — просто очередной человек, который меня разочаровал.

Он поднял руку, и его глаза засветились красным.

— Я дам тебе последний шанс, папа. Встань на колени. Признай меня богом. Поклянись служить мне. И, может быть, я сохраню тебе жизнь. Может быть, даже позволю жить в моём новом мире — где-нибудь в подвале, в клетке, как ты того заслуживаешь.

Бен смотрел на сына. На его горящие глаза. На его протянутую руку. На его безумную улыбку. И понимал: он проиграл. Не бой — бой ещё даже не начался. Он проиграл битву за душу своего сына. Возможно, он проиграл её ещё до того, как Джон родился.

Но он всё ещё был Солдатиком. И он не вставал на колени. Ни перед кем. Никогда.

— Нет, — сказал он.

— Что? — улыбка Хоумлендера дрогнула.

— Я сказал: нет. Я не встану на колени. Я не признаю тебя богом. Я не буду служить тебе. Ты — мой сын, и я люблю тебя. Но ты — чудовище. И если ты попытаешься поработить этот мир, я остановлю тебя. Чего бы мне это ни стоило.

Хоумлендер смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом его губы растянулись в самой жуткой улыбке, которую Бен когда-либо видел.

— Что ж, — сказал он. — Ты сделал свой выбор.

И его глаза вспыхнули алым.

Глава 19

Глава 19: Исповедь

Лучи теплового зрения ударили Бена в грудь, и мир взорвался болью. Костюм, созданный миссис Ли, выдержал первый импульс — ткань была прочнее, чем казалась, — но жар был невыносимым. Бена отбросило назад, через весь круг, в рекламный щит на краю поля. Металл смялся, как бумага. Бен рухнул на землю, чувствуя, как кожа на груди горит даже под слоем регенерирующей ткани.

— Вставай, папа, — голос Хоумлендера разнёсся по стадиону, усиленный какой-то внутренней акустикой. — Не разочаровывай меня. Ты же Солдатик. Ты же величайший герой. Покажи мне, на что ты способен.

Бен поднялся. Движение отозвалось болью в рёбрах, но он знал — переломов нет, только ожоги. Сыворотка уже работала, затягивая раны. Он потянулся за щитом, который отлетел в сторону, и подобрал его.

— Это всё, что у тебя есть? — спросил он, выпрямляясь. — Тепловые лучи? Серьёзно? Я думал, ты стал сильнее за эти годы.

— О, я стал намного сильнее, — Хоумлендер взмыл в воздух и завис в десяти метрах над полем. Его плащ развевался, хотя ветра не было. — Но какой смысл убивать тебя быстро? Это скучно. Я хочу, чтобы ты страдал. Чтобы ты понял, каково это — быть отвергнутым. Ненужным. Брошенным.

— Я тебя не бросал, — сказал Бен.

— НЕ ЛГИ! — голос Хоумлендера сорвался на рык. Он спикировал вниз и ударил — не лучами, а кулаком. Бен успел блокировать щитом, но сила удара была колоссальной. Его снова отбросило, на этот раз в трибуны. Пластиковые сиденья разлетелись в щепки. Где-то над головой Бена завис один из дронов-камер — Старк всё ещё снимала. Он надеялся, что картинка не смазалась.

— Ты бросил меня ещё до того, как я родился! — Хоумлендер надвигался сквозь пыль и обломки. Его лицо, ещё недавно сиявшее голливудской улыбкой, теперь было искажено яростью. — Ты был героем. Звездой. У тебя было всё. А потом тебя взяли в плен, и ты исчез. И Vought решила, что им нужен новый герой. Они взяли твою сперму — ты даже не знал об этом, представляешь? — и сделали меня. Вырастили в пробирке. Как крысу. Как эксперимент. У меня не было отца. У меня не было матери. У меня были только они — учёные, врачи, пиарщики. Они тыкали в меня иголками, заставляли бегать на беговых дорожках, учили улыбаться для камер. А когда я плакал — меня запирали в тёмной комнате. Одного. На часы. На дни.

Он остановился в нескольких шагах от Бена и посмотрел на него сверху вниз.

— Я ждал тебя, — сказал он, и его голос стал тише. — Когда мне было пять лет, я нашёл в архивах запись о тебе. Я узнал, что у меня есть отец. Что он — величайший герой в истории. Что он пропал, но, может быть, когда-нибудь вернётся. Я ждал тебя. Каждый день. Я думал: вот он придёт, мой папа, и заберёт меня отсюда. Он скажет, что я не эксперимент. Что я — его сын. Что он любит меня.

Бен слушал, и что-то внутри него ломалось. Он знал эту историю. Знал с того самого дня, когда вернулся из плена и нашёл досье на Хоумлендера. Но слышать это от самого Джона — от своего сына — было невыносимо.

— Ты ждал меня, — повторил он.

— Да. Десять лет. Десять лет я верил, что ты вернёшься. Что ты спасёшь меня. А потом ты вернулся — и что ты сделал? Ты посмотрел на меня и увидел не сына. Ты увидел замену. Конкурента. Угрозу. Ты не обнял меня. Ты не сказал, что любишь меня. Ты сказал: «Я — Солдатик. Я — настоящий герой. А ты — просто копия». Ты отверг меня. Как все.

— Я не… — начал Бен.

— НЕ ЛГИ! — снова рявкнул Хоумлендер, и его глаза вспыхнули алым. — Ты можешь врать всем остальным. Ты можешь врать этим камерам, этим людям, этому новому миру. Но ты не можешь врать мне. Я знаю правду. И ты знаешь правду. Мы оба знаем.

Бен молчал. Потому что Хоумлендер был прав. Он действительно отверг его. Когда он вернулся из плена — сломанный, измученный, полный ярости на весь мир, — он увидел в Хоумлендере не сына. Он увидел то, чем его заменили. Он увидел доказательство того, что мир забыл его. Что он больше не нужен. И он выплеснул свою боль на единственного человека, который был ни в чём не виноват.

— Ты прав, — сказал он. Слова давались тяжело, как будто каждое из них весило тонну. — Я отверг тебя. Я был зол. Я был сломлен. Русские… они пытали меня десять лет. Они хотели сломать меня, и у них почти получилось. Когда я вернулся, я не был собой. Я был куском мяса, который умел только ненавидеть. И когда я увидел тебя — красивого, сильного, молодого, — я увидел в тебе всё, что у меня отняли. Я завидовал тебе. И я выместил эту зависть на тебе. Это было неправильно. Это было жестоко. И я… я сожалею.

— Сожалеешь? — Хоумлендер рассмеялся, но смех был горьким, почти истерическим. — Ты сожалеешь? Поздно сожалеть, папа. Ты сломал меня в тот день. Ты — не Vought. Vought сделала меня оружием. Но ты… ты сделал меня чудовищем. Когда я понял, что даже собственный отец не может меня любить, я перестал пытаться. Я перестал быть Джоном. Я стал Хоумлендером. И знаешь что? Это было освобождение. Мне больше не нужно было притворяться. Мне больше не нужно было быть хорошим. Я мог делать всё, что хочу. Убивать, калечить, разрушать. И никто не мог меня остановить.

— Кроме Бутчера, — заметил Бен.

Лицо Хоумлендера исказилось.

— Бутчер, — процедил он. — Этот жалкий червяк. Он думал, что может победить меня. Он думал, что его ненависть сильнее моей силы. И знаешь что? У него почти получилось. Потому что он знал мою слабость.

— Какую?

— Тебя, — Хоумлендер посмотрел Бену прямо в глаза. — Он знал, что я всё ещё хочу, чтобы ты меня признал. Что я всё ещё жду. И он использовал это. Он сказал мне перед тем, как активировать тот чёртов кристалл: «Твой папочка никогда тебя не любил. И никогда не полюбит. Ты для него — просто ошибка. И всегда ею будешь». И в этот момент я замешкался. На долю секунды. Но этого хватило. Он активировал устройство, и меня выбросило сюда. Как мусор.

— Значит, Бутчер всё-таки победил, — сказал Бен.

— Ненадолго, — Хоумлендер усмехнулся. — Теперь он мёртв. А я — здесь. В новом мире. Где я могу начать всё сначала. Где я могу стать богом. И никто — ни ты, ни твои новые подружки, ни весь этот жалкий мирок — меня не остановит.

Он снова взмыл в воздух и раскинул руки.

— Ты видишь эти камеры? — спросил он. — Весь мир смотрит на нас. И когда я убью тебя — когда я разорву тебя на куски в прямом эфире, — они поймут. Они увидят, что старый бог мёртв. И родился новый.

Бен поднял щит. Он знал, что бой, скорее всего, проигран. Хоумлендер был сильнее, быстрее, яростнее. Но он не мог сдаться. Не сейчас. Не перед сыном.

— Джон, — сказал он. — Последний шанс. Мы можем остановиться. Мы можем попытаться всё исправить. Я не знаю как, но можем. Я хочу попытаться. Я хочу быть твоим отцом. По-настоящему. Не конкурентом. Не врагом. Отцом.

Хоумлендер замер. На мгновение его лицо смягчилось, и Бен снова увидел того мальчика — маленького, испуганного, одинокого. Мальчика, который всё ещё ждал, что папа придёт и заберёт его.

А потом мальчик исчез.

— Слишком поздно, папа, — сказал Хоумлендер. — Ты сделал свой выбор много лет назад. И теперь ты заплатишь за него.

Он ринулся вниз. Бен приготовился к удару. Но удара не последовало. Вместо этого Хоумлендер остановился в метре от него, зависнув в воздухе, и посмотрел на него с выражением, которого Бен никогда не видел раньше. Это была не ярость. Не презрение. Это была… боль. Чистая, незамутнённая боль.

— Знаешь, что самое смешное? — тихо сказал Хоумлендер. — Я всё ещё жду. Где-то глубоко внутри. Я всё ещё жду, что ты скажешь мне, что я не ошибка. Что я не чудовище. Что ты гордишься мной. Но ты этого не скажешь. Потому что тебе плевать. Тебе всегда было плевать. На всех. Кроме себя.

Бен смотрел на сына и чувствовал, как внутри него рушится последняя стена. Стена, которую он строил десятилетиями. Стена, за которой прятались все его страхи, все его сожаления, вся его боль. И сейчас, глядя в глаза своему сыну, он понял: он должен её разрушить. Иначе всё, что он делал в этом мире — всё, чему он учился, всё, кем он пытался стать, — будет ложью.

— Ты не ошибка, — сказал он. — Ты — мой сын. И я горжусь тобой.

Хоумлендер моргнул. Его уверенность, его божественное спокойствие, его ярость — всё это на мгновение исчезло. Он выглядел… растерянным. Как человек, который готовился к бою, а вместо удара получил объятие.

— Что? — выдохнул он.

— Ты слышал, — Бен опустил щит. — Ты — мой сын. Мой единственный сын. И я горжусь тобой. Не тем, чем ты стал, — тем, кем ты мог бы быть. Тем, кем ты всё ещё можешь быть. Ты силён. Ты умён. Ты выжил в аду, который сломал бы любого. Ты прошёл через то, через что не прошёл бы никто. И ты всё ещё здесь. Ты всё ещё борешься. Даже если твоя борьба — это разрушение, это всё равно борьба. Я знаю, что такое быть сломанным. Я знаю, что такое ненавидеть весь мир. Я знаю, что такое хотеть, чтобы тебя любили, и не получать этого. Я знаю. И я здесь. Я не уйду. Я не отвернусь. Не снова.

— Ты лжёшь, — прошептал Хоумлендер. Его голос дрожал. — Ты лжёшь, чтобы спасти свою шкуру.

— Я никогда не лгу, — ответил Бен. — Ты это знаешь. Я — эгоистичный, жестокий, самовлюблённый ублюдок. Но я не лгун. Я говорю правду, даже когда она режет. И правда в том, что я люблю тебя. Я не умею любить. Меня никогда не учили. Но я пытаюсь. Ради тебя. Ради нас.

Хоумлендер опустился на землю. Его ноги коснулись асфальта, и на мгновение он показался не богом, не супергероем, не чудовищем — просто человеком. Усталым. Сломанным. Одиноким.

— Ты разрушил меня, — сказал он тихо. — Ты, Vought, Бутчер, весь мир. Вы все меня разрушили. И теперь ты говоришь, что любишь меня? Теперь, когда уже ничего не исправить?

— Всегда можно что-то исправить, — сказал Бен. — Я живу больше ста лет. Я видел вещи, которые ты не можешь себе представить. И я понял одно: никогда не поздно. Никогда. Даже сейчас.

Он сделал шаг вперёд. Хоумлендер не отступил.

— Я не знаю, как быть отцом, — продолжал Бен. — Я не знаю, как быть хорошим человеком. Я всё ещё учусь. Каждый день. Я хожу к психотерапевту. Я пью латте с ванильным сиропом. Я даю интервью и стараюсь не материться. Я делаю всё это, потому что хочу стать лучше. Не для себя. Для тебя. Для людей, которые в меня поверили. Для этого мира, который дал мне второй шанс.

— Второй шанс, — повторил Хоумлендер. — А у меня есть второй шанс?

— Есть, — сказал Бен. — Если ты захочешь.

Он протянул руку. Открытую. Без щита. Без оружия.

Хоумлендер смотрел на эту руку. Смотрел долго. Потом перевёл взгляд на лицо Бена — на его шрамы, на его морщины, на его глаза, в которых больше не было презрения. Только усталость. И надежда.

— Ты действительно этого хочешь? — спросил он.

— Да.

— Ты действительно веришь, что я могу измениться?

— Я верю, что каждый может измениться, — ответил Бен. — Я — живое доказательство.

Хоумлендер поднял руку. Медленно. Неуверенно. Как будто каждое движение давалось ему с огромным трудом. И когда его пальцы почти коснулись ладони Бена…

Всё рухнуло.

С неба ударила молния. Не обычная — ослепительно-белая, с голубым отливом. Она врезалась в центр круга, между Беном и Хоумлендером, и взрывная волна отбросила обоих в разные стороны. Бен пролетел несколько метров и врезался в ограждение. Перед глазами плясали белые пятна. Он слышал крики — кажется, Тордис что-то кричала, — но не мог разобрать слов.

Когда зрение вернулось, он увидел её. Она стояла в центре кратера, оставленного молнией, и была прекрасна в своей жути. Высокая, выше Тордис, с чёрными как смоль волосами, которые струились по плечам, как живая тьма. Её кожа была бледной, почти белой, а глаза горели зелёным огнём. Она была облачена в доспехи, которые выглядели одновременно древними и неразрушимыми, и в её руке был меч — длинный, изогнутый, излучающий холодное сияние.

— Хела, — выдохнул Бен.

— Солдатик, — произнесла она, и её голос был подобен скрежету металла о камень. — И Хоумлендер. Два заблудших создания из мёртвого мира. Как трогательно. Воссоединение семьи. Жаль прерывать, но у меня нет времени на сантименты.

— Ты! — Хоумлендер поднялся с противоположной стороны кратера. Его костюм был порван, лицо перепачкано грязью, но глаза горели прежней яростью. — Это ты отправила нас сюда!

— Верно, — Хела улыбнулась, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Вы оба. С разницей в несколько месяцев. Я надеялась, что вы убьёте друг друга и избавите меня от хлопот. Но вы, кажется, решили помириться. Какая досада.

— Зачем? — спросил Бен, поднимаясь. — Зачем ты притащила нас сюда?

— Ты ещё не понял? — Хела посмотрела на него с насмешливым удивлением. — Вы — ключи. Ты и твой сын. Ваша ДНК, ваша сыворотка, ваша уникальная физиология — всё это нужно мне для одной цели. Для открытия Врат.

— Каких врат?

— Врат в царство мёртвых. В Хельхейм. — Она обвела мечом вокруг себя. — Много веков назад меня заточили там. Лишили силы. Лишили власти. Но я нашла способ вернуться — частично. Я могу проецировать себя в этот мир, но не могу оставаться здесь надолго. Моё тело всё ещё там, в Хельхейме. И чтобы освободить его, мне нужна энергия. Огромная энергия. Такая, какую могут дать только два существа с вашей физиологией.

— Ты хочешь использовать нас как батарейки? — усмехнулся Бен.

— Грубо, но точно. Ваша сыворотка — это не просто формула. Это мост. Мост между смертным и бессмертным. Между жизнью и смертью. Вы — живые, но ваши тела функционируют как мёртвые. Вы не стареете. Вы регенерируете. Вы практически бессмертны. И эта энергия бессмертия — именно то, что мне нужно.

— И что будет, если ты освободишься? — спросил Хоумлендер, и его голос прозвучал подозрительно спокойно.

— Я верну себе то, что принадлежит мне по праву, — ответила Хела. — Этот мир. Все миры. Всю вселенную. Я была богиней смерти задолго до того, как ваши предки слезли с деревьев. И я снова стану богиней. А вы… вы станете моими источниками. Вечными. Бесконечными. Вы будете жить — если это можно назвать жизнью, — и питать меня своей силой. Вечность. В цепях. В темноте.

— Звучит не очень, — заметил Бен.

— У вас нет выбора, — Хела сделала шаг вперёд. — Ваши Мстители мне не помеха. Я сильнее всех их вместе взятых. А вы двое — вы ранены, вы истощены, и вы только что потратили всю свою ярость друг на друга. Сдайтесь сейчас, и я обещаю: ваша смерть будет быстрой. Ну, относительно.

Бен переглянулся с Хоумлендером. Их взгляды встретились. И впервые за всё время между ними пробежало что-то похожее на понимание. На единство.

— Джон, — сказал Бен. — Помнишь, что я говорил о втором шансе?

— Помню, — ответил Хоумлендер.

— Кажется, у нас появился повод его использовать.

— Похоже на то.

Хоумлендер повернулся к Хеле и улыбнулся. Это была не та голливудская улыбка, которую он дарил камерам. Это была улыбка хищника. Улыбка человека, который больше не притворяется.

— Знаешь, — сказал он, — я только что узнал, что мой папа меня не ненавидит. Это… неожиданно. Но приятно. И теперь, когда у меня появилось что-то вроде семьи, я, пожалуй, не дам тебе её разрушить.

— Дерзко, — Хела усмехнулась. — Но глупо. Ты даже не представляешь, с кем говоришь, смертный.

— Я не смертный, — ответил Хоумлендер. — Я — Хоумлендер. И я — бог.

Его глаза вспыхнули алым. Бен поднял щит. И они бросились в бой — отец и сын, вместе, впервые в истории.

Глава 20

Глава 20: Кровь и тьма

Хела была быстра. Быстрее, чем Бен мог себе представить. Быстрее, чем кто-либо, с кем он когда-либо сражался — быстрее Электры, быстрее Тордис, быстрее самого Хоумлендера. Её меч описывал смертоносные дуги, рассекая воздух с воем, который напоминал крик раненого зверя. Бен едва успевал блокировать удары щитом, и каждый такой блок отдавался болью в плече — такой силы были эти удары.

Хоумлендер атаковал сверху. Его тепловые лучи ударили Хелу в спину, но она, не оборачиваясь, взмахнула рукой, и из земли выросли чёрные шипы — острые, блестящие, словно сделанные из обсидиана. Они пронзили воздух, целясь в Хоумлендера, и тот едва успел увернуться, взмыв выше. Один из шипов всё же задел его плащ, разорвав край. Клочок ткани медленно спланировал на землю.

— Впечатляет, — произнесла Хела, переводя взгляд с одного на другого. — Вы действительно сильны. Для смертных. Но этого недостаточно.

Она взмахнула мечом, и клинок запел — в буквальном смысле запел, издавая резкий, диссонирующий звук, от которого у Бена заложило уши. Воздух вокруг неё сгустился, потемнел, и из этого сгустка тьмы начали появляться фигуры. Сначала одна. Потом ещё. Ещё. Десятки.

Это были не люди. Когда-то, возможно, они были людьми — но теперь от них остались только высохшие, мумифицированные оболочки, облачённые в ржавые доспехи, с пустыми глазницами, в которых горел зелёный огонь. Воины Хельхейма. Армия мёртвых.

— Драугры, — прошептала Тордис, которая как раз приземлилась на стадион вместе с Картер и Старк. Её молот светился, готовый к бою. — Воины Хелы. Они не чувствуют боли. Они не устают. Они не умирают — потому что они уже мертвы.

— Отлично, — буркнул Бен. — Значит, просто ещё одна армия. Я справлялся и не с такими.

— Это было в твоём мире, — заметила Картер, вставая рядом с ним. — Здесь всё иначе.

— Здесь у меня есть сын, — ответил Бен, и на мгновение встретился взглядом с Хоумлендером. Тот парил в воздухе, глядя на орду мертвецов, и на его лице читалось нечто среднее между отвращением и азартом.

— Папа, — сказал он, и в его голосе прорезалась та самая, знакомая насмешка, — если мы выживем, ты будешь мне должен.

— Я тебе и так должен, — ответил Бен. — За всю жизнь.

Драугры двинулись вперёд. Их было много — не меньше сотни, — и они наступали молча, без боевых кличей, без криков. Только звон ржавого оружия и шорох мёртвых ног по асфальту.

— Мстители! — крикнула Картер, поднимая щит. — В бой!

И стадион взорвался хаосом.

Старк открыла огонь из репульсоров — её лучи прожигали драугров насквозь, но те, падая, через несколько секунд поднимались снова. Тордис обрушила молот на землю, и ударная волна разметала целый отряд, переломав мертвецам кости. Картер метнула щит, и он, описав дугу, снёс головы трём драуграм сразу, но обезглавленные тела продолжали идти, слепо размахивая мечами. Камала Хан создавала энергетические барьеры, сдерживая натиск.

А Бен и Хоумлендер сражались в самом центре. Отец и сын. Спина к спине. Щит и лучи. Сталь и ярость.

Бен крушил драугров щитом, пробивая их строй, как таран. Каждый удар ломал кости, разрывал иссохшую плоть, опрокидывал мертвецов на землю. Он дрался так, как не дрался уже много лет — не ради славы, не ради шоу, а ради выживания. Ради людей, которые стояли рядом с ним. Ради сына, который наконец-то был на его стороне.

Хоумлендер творил настоящую бойню. Его тепловые лучи резали драугров, как нож масло. Он хватал их голыми руками и разрывал пополам. Он взмывал в воздух и пикировал вниз, врезаясь в самую гущу врагов, и каждый раз, когда он поднимался, вокруг него лежали горы изувеченных тел. На его лице играла улыбка — не безумная, не злая, а почти радостная. Как будто он наконец-то нашёл то, что искал. Битву, в которой он был не чудовищем, а воином. Не богом, а сыном.

— Слева! — крикнул Бен, и Хоумлендер, не оборачиваясь, выстрелил лучами влево, испепеляя трёх драугров, подбиравшихся слишком близко.

— Сзади! — ответил Хоумлендер, и Бен метнул щит, который, описав дугу, снёс голову драугру, замахнувшемуся мечом на его сына.

— Неплохо для старика, — усмехнулся Хоумлендер.

— Заткнись и дерись, — ответил Бен, но в его голосе не было злости. Только усталая, почти нежная ирония.

Бой продолжался. Армия драугров казалась бесконечной — они всё прибывали и прибывали, выходя из тёмного сгустка вокруг Хелы. Сама богиня смерти стояла в центре, наблюдая за битвой с выражением холодного, отстранённого интереса. Она не вмешивалась. Ждала.

— Мы не можем так бесконечно! — крикнула Старк, пролетая над полем боя. — Нужно остановить источник!

— Хела! — ответила Тордис. — Пока она жива, драугры будут приходить!

— Тогда давайте убьём её, — предложил Хоумлендер.

— Её нельзя убить обычным оружием! — возразила Тордис. — Она — богиня смерти! Только сила, равная её собственной, может ей повредить!

— Какая сила? — спросил Бен, отбивая очередного драугра.

— Сила Асгарда! Сила Одина! Сила, которая течёт в моём молоте и в моих жилах! Но я не уверена, что этого достаточно. Она старше меня. Она сильнее. Она…

— Она сказала, что мы — ключи, — перебил Бен, глядя на Хоумлендера. — Мы. Наша сыворотка. Наша энергия. Если она хочет использовать нас для открытия Врат, значит, в нас есть что-то, чего она боится. Что-то, что может ей навредить.

— Или что-то, что может её усилить, — заметил Хоумлендер. — Это риск.

— Я знаю. Но у нас нет выбора. — Бен посмотрел на сына. — Ты доверяешь мне?

Хоумлендер встретил его взгляд. Долго. Изучающе. Потом кивнул.

— Странно, но да.

— Тогда слушай. У меня есть план.

---

План был безумным. Но, как любила говорить Кошечка, безумие — это его стиль.

Они вдвоём — только Бен и Хоумлендер — вышли из строя Мстителей и двинулись прямо к Хеле. Драугры пытались их остановить, но Тордис и Картер прикрывали их с флангов, а Старк и Камала создавали заградительный огонь. Шаг за шагом, удар за ударом, они пробивались к центру.

Хела наблюдала за их приближением с лёгкой усмешкой.

— Вы решили умереть вместе? — спросила она. — Трогательно. Отец и сын. Последняя битва. Этому миру будет о чём слагать легенды.

— Мы не умирать, — ответил Бен, останавливаясь в нескольких метрах от неё. — Мы здесь, чтобы предложить сделку.

— Сделку? — Хела приподняла бровь. — Вы? Мне?

— Ты хочешь нашу энергию, — продолжал Бен. — Нашу сыворотку. Чтобы открыть Врата. Хорошо. Мы дадим тебе её.

— Бен! — крикнула Картер. — Что ты делаешь?!

— Доверьтесь мне! — крикнул он в ответ, не оборачиваясь. — Мы с сыном кое-что поняли. Мы — ключи. Мы можем открыть Врата. Но мы же можем их и закрыть. Навсегда.

— И с чего вы будете это делать? — спросила Хела, и в её голосе впервые прозвучала нотка сомнения.

— Потому что мы — не просто батарейки, — сказал Хоумлендер, и его глаза засветились алым. — Мы — грёбаные боги. Оба. И если ты думаешь, что сможешь нас контролировать, ты ошибаешься.

— Мы предлагаем тебе выбор, — подхватил Бен. — Либо ты убираешься обратно в свой Хельхейм и забываешь о нас. Либо мы используем нашу энергию не для того, чтобы открыть Врата, а для того, чтобы их уничтожить. Вместе с тобой.

— Это блеф, — сказала Хела, но её улыбка поблекла.

— Проверь, — предложил Бен, и он протянул ей руку — ту самую, которую всего несколько минут назад протягивал сыну. — Коснись меня. Почувствуй мою энергию. Энергию сыворотки. Почувствуй, на что мы способны.

Хела колебалась. Её зелёные глаза сверлили Бена, пытаясь найти обман. Но Бен не обманывал. Он действительно был готов. Готов отдать всю свою энергию, всю свою силу, всю свою жизнь — если это потребуется, чтобы остановить её.

— Папа, — тихо сказал Хоумлендер, — ты уверен?

— Нет, — ответил Бен. — Но я доверяю тебе. А ты доверяешь мне. Этого достаточно.

Хела медленно, очень медленно, протянула руку и коснулась ладони Бена. И в тот же миг её лицо исказилось. Она почувствовала. Почувствовала то, что Бен и Хоумлендер поняли в разгар битвы: их сыворотка была не просто источником силы. Она была отражением. Зеркалом. Она впитывала энергию — любую энергию, включая энергию смерти.

— Вы… вы можете поглотить мою силу, — прошептала Хела.

— Да, — подтвердил Бен. — И если ты не уберёшься, мы так и сделаем. Мы высосем тебя досуха. И твои драугры, и твой Хельхейм, и твоя божественная сущность — всё станет нашим. А ты станешь ничем.

Это был блеф. Наполовину. Бен не знал, смогут ли они действительно поглотить силу богини смерти. Но он знал, что их сыворотка была создана для выживания любой ценой. И если бы им пришлось — они бы попытались. И, возможно, умерли бы. Но Хела этого не знала. И рисковать не хотела.

Она отдёрнула руку, как от огня. Её лицо исказилось яростью.

— Это не конец, — процедила она. — Я вернусь. Рано или поздно. Я найду способ обойти вашу защиту. И тогда…

— Тогда мы снова будем ждать, — перебил Хоумлендер. — Правда, папа?

— Правда, сын, — ответил Бен.

Хела закричала — это был крик чистой, незамутнённой ненависти, — и растворилась в воздухе. Вместе с ней исчезли и драугры, рассыпавшись прахом. На стадионе воцарилась тишина.

---

Они стояли посреди разрушенного стадиона, тяжело дыша. Вокруг них дымились воронки, валялись обломки, и где-то вдалеке выли сирены. Но Бен не обращал на это внимания. Он смотрел на сына. А сын смотрел на него.

— Ты блефовал, — сказал Хоумлендер. — Насчёт того, что мы можем поглотить её силу.

— Наполовину, — признал Бен. — Но сработало.

— Сработало, — согласился Хоумлендер. Он помолчал. — Знаешь, я всё ещё зол на тебя. За всё. За то, что ты бросил меня. За то, что отверг. За то, что не был рядом, когда я нуждался в тебе.

— Я знаю, — сказал Бен.

— И я не знаю, смогу ли я простить тебя. По-настоящему. Может быть, никогда не смогу.

— Я знаю.

— Но, — Хоумлендер сделал паузу, — я готов попробовать.

Бен медленно кивнул.

— Этого достаточно. Большего я и не прошу.

Вокруг них начали собираться Мстители. Старк, всё ещё в броне, но с открытым шлемом, смотрела на них с изумлением. Картер держала щит наготове, но её лицо выражало не враждебность, а скорее усталое уважение. Тордис улыбалась — широко, по-настоящему, как улыбаются боги, увидевшие достойную битву. Камала выглядывала из-за спины Картер, и в её глазах читалось что-то похожее на восхищение.

— Значит, — произнесла Старк, — вы двое теперь заодно?

— Похоже на то, — ответил Бен.

— И что нам с ним делать? — спросила Фьюри, которая появилась из ниоткуда, как всегда. — Он всё ещё угроза. Он объявил себя богом. Он угрожал городу. Он…

— Я знаю, кто он, — перебил Бен. — И я беру за него ответственность. Он — мой сын. Я научу его. Я помогу ему. А если он снова сорвётся — я остановлю его. Обещаю.

Фьюри долго смотрела на него. Потом на Хоумлендера. Потом снова на Бена.

— Это не тебе решать, Солдатик, — сказала она наконец. — Но ради спасения мира — сегодня я закрою на это глаза. Завтра поговорим.

Она развернулась и ушла. Остальные Мстители, помедлив, последовали за ней. Последней уходила Картер. Она остановилась рядом с Беном и тихо сказала:

— Ты знаешь, что я всё ещё тебе не доверяю.

— Знаю, — ответил Бен.

— Но я уважаю то, что ты сделал сегодня. И я уважаю то, что ты пытаешься сделать для него. — Она кивнула в сторону Хоумлендера. — Это требует силы. Настоящей силы.

— Я учусь, — сказал Бен.

— Все мы учимся, — ответила Картер и ушла.

---

На опустевшем стадионе остались только двое. Отец и сын. Солдатик и Хоумлендер. Два человека из мёртвого мира, которые нашли друг друга — или, по крайней мере, начали искать.

— Что теперь? — спросил Хоумлендер.

— Теперь, — Бен поднял щит, — мы возвращаемся домой.

— Домой? У нас есть дом?

— Есть. Это склад в Бруклине. С протекающей крышей. Но у него есть одно преимущество.

— Какое?

— Там живут люди, которым не плевать, жив я или мёртв. — Бен впервые за долгое время улыбнулся. — Добро пожаловать в семью, Джон.

Хоумлендер поморщился.

— Не называй меня так.

— Привыкай, — ответил Бен. — Теперь это твоё имя.

Они вышли со стадиона вместе — плечом к плечу, как равные, как отец и сын, как два воина, переживших ад и вышедших с другой стороны. Впереди их ждали разговоры, споры, неловкие паузы и, возможно, новые битвы. Но это было потом. А сейчас они просто шли. Вместе.

И впервые за сто с лишним лет Солдатик чувствовал, что у него есть будущее.

Глава 21

Эпилог: Дом

Прошло три месяца.

Склад в Бруклине изменился. Бен не сразу заметил перемены — он вообще редко замечал что-то, кроме угроз и целей, — но однажды утром, вернувшись с очередного патруля, он остановился на пороге и огляделся. Протекающая крыша была починена — Кошечка договорилась с какой-то подрядчицей, которая согласилась работать за наличные и без лишних вопросов. На стенах больше не было плесени. Старый телевизор, который когда-то показывал только помехи, теперь транслировал новости в высоком разрешении — подарок от Старк, которая сказала, что «даже суперсолдаты должны быть в курсе событий». И самое главное — в углу, где раньше валялись ржавые ящики, теперь стоял второй матрас.

Хоумлендер — Джон, как Бен упрямо называл его, несмотря на протесты, — сидел на этом матрасе, скрестив ноги, и смотрел в планшет. Его плащ висел на спинке стула, а сам он был одет в простую серую футболку и джинсы. Без костюма, без камер, без голливудской улыбки он выглядел почти обычным. Почти человеком.

— Что читаешь? — спросил Бен, вешая щит на крюк у двери.

— Статью о нас, — ответил Джон, не поднимая глаз. — Лоис Лейн написала. Называет нас «самой противоречивой парой в истории супергероики». Говорит, что мы «символ надежды и ужаса одновременно». И ещё спрашивает, можно ли доверять Хоумлендеру после всего, что он сделал.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что она права. — Джон отложил планшет и посмотрел на Бена. — Я сделал много дерьма. В нашем мире. И здесь. Я угрожал людям. Я объявил себя богом. Я чуть не убил тебя. Они имеют право мне не доверять.

— Имеют, — согласился Бен, садясь на свой матрас. — Но доверие зарабатывается. Не сразу. Постепенно. Я зарабатывал их доверие месяцами. И до сих пор не уверен, что заработал.

— Но ты всё ещё здесь.

— Я всё ещё здесь. И ты тоже.

Джон хмыкнул. Он всё ещё был Хоумлендером — с той же силой, с той же яростью, с той же тьмой, что жила в нём десятилетиями. Но что-то изменилось. Что-то маленькое, почти незаметное. Он больше не говорил о себе как о боге. Он больше не требовал поклонения. Он просто… был. Жил. Учился.

Первый месяц был самым трудным. Джон срывался. Кричал. Крушил стены. Один раз он чуть не убил репортёршу, которая задала ему слишком наглый вопрос — только присутствие Бена остановило его. После этого случая они оба пошли к доктору Рейнор. Вместе. Сидели в её кабинете и говорили. О детстве. О Vought. О пытках. О том, что значит быть оружием. О том, что значит быть отцом и сыном. Это было самое трудное, что Бен когда-либо делал. Труднее, чем любая битва. Труднее, чем русские лагеря. Но он делал это. Ради сына. Ради себя.

Второй месяц был лучше. Джон начал выходить на улицу — не как Хоумлендер, а как Джон. В обычной одежде. Без плаща. Он ходил в кофейни, где бариста больше не шарахались от него. Он гулял по парку, где когда-то встретил Бена в битве. Он даже сходил на бейсбольный матч — просто так, потому что никогда не был на стадионе как зритель. Только как звезда.

На третьем месяце он впервые спросил Бена: «Можно мне с тобой?» Это был вопрос, которого Бен никогда не ожидал. Его сын, самый сильный человек в двух мирах, спрашивал разрешения пойти с ним на патруль. Как ребёнок, который хочет помочь отцу. И Бен сказал «да».

С тех пор они патрулировали вместе. Это было странно. Непривычно. Но правильно. Они всё ещё спорили — о тактике, о методах, о том, можно ли калечить преступниц или лучше просто пугать. Джон был более жесток. Бен, как ни странно, стал более сдержанным. Они уравновешивали друг друга. И постепенно, шаг за шагом, город начал их принимать. Два супермужчины. Отец и сын. Солдатик и Хоумлендер. Или, как их называли в новостях, «Династия».

— Знаешь, — сказал Джон однажды вечером, когда они сидели на крыше склада и смотрели на закат, — я никогда не думал, что у меня будет дом.

— У тебя никогда не было дома, — ответил Бен. — У меня тоже. Всю жизнь я жил в пентхаусах и на базах. Это не дома. Это просто места, где я спал.

— А это? — Джон обвёл рукой склад, ржавую крышу, дымящийся внизу город. — Это дом?

Бен задумался. Он вспомнил свой старый мир. Башню Vought. Славу. Деньги. Женщин. Всё это казалось таким важным тогда. Сейчас это казалось… пустым. Как декорация к фильму, который давно закончился.

— Да, — сказал он наконец. — Это дом.

Джон кивнул. Он ничего не ответил, но Бен видел, как расслабились его плечи. Как исчезла та вечная напряжённость, которая преследовала его с детства. Может быть, впервые в жизни Хоумлендер чувствовал себя в безопасности.

Скрипнула дверь, и на крышу вышла Кошечка. За ней — Соболь. За ними — Поттс с какими-то бумагами. А за Поттс, к удивлению Бена, показалась рыжая девчонка с веснушками — Эмили, та самая школьница, которая когда-то обняла его в тёмном переулке.

— Что здесь происходит? — спросил Бен. — У нас что, вечеринка?

— Типа того, — Кошечка усмехнулась. — Поттс принесла контракт. Говорит, что какая-то студия хочет снять о нас документальный фильм. «Династия: история Солдатика и Хоумлендера». Представляешь?

— Документальный фильм? — Бен нахмурился. — О нас?

— О вас, — подтвердила Поттс, размахивая бумагами. — И это только начало. Я договорилась о книге. Об интервью. О мерчандайзе — новом, совместном. Представляешь, футболки с вашими лицами и надписью «Отец и сын: спасение мира — семейное дело». Это будет хит!

— Я не хочу футболку со своим лицом, — проворчал Джон.

— Привыкай, — хором ответили Бен и Кошечка.

Эмили подошла к Джону и, без тени страха, дёрнула его за рукав.

— Мистер Хоумлендер, — сказала она, — а вы правда можете стрелять лазерами из глаз?

Джон посмотрел на неё. На её веснушки. На её доверчивое лицо. И на мгновение Бен увидел в его глазах что-то, чего никогда не видел раньше. Нежность.

— Могу, — ответил Джон. — Но я не буду. Это опасно.

— А можете показать? Пожалуйста! Только чуть-чуть!

— Эмили, — строго сказал Бен, — не приставай к моему сыну.

— Я не пристаю! Я просто спрашиваю!

— Покажи ей, — неожиданно сказал Бен. — Только аккуратно. И не поджигай крышу. Мне её только починили.

Джон посмотрел на отца. Потом на девочку. Потом вздохнул — театрально, как он умел, — и поднял голову к небу. Его глаза засветились алым, но не ярко, не угрожающе — мягко, как закатное солнце. Два тонких луча ударили в облака, и на мгновение небо над Бруклином окрасилось в розовый и золотой. Эмили захлопала в ладоши. Кошечка присвистнула. Соболь одобрительно кивнула.

А Бен смотрел на сына и думал. Думал о том, как странно повернулась его жизнь. Он попал в этот мир как чужак, как враг, как ошибка. Он прошёл через унижения, через боль, через почти смерть. Он нашёл союзниц, стал популярным, чуть не погиб, встретил сына, почти убил его и почти был убит им. А теперь они сидели на крыше старого склада, и его сын — бог, чудовище, супергерой, — показывал фокусы маленькой девочке. И это было… нормально. Хорошо. Правильно.

— Папа, — сказал Джон, когда лучи погасли, — ты чего улыбаешься?

— Я не улыбаюсь, — ответил Бен, хотя улыбался.

— Улыбаешься. Это жутко.

— Привыкай.

— Я никогда к этому не привыкну.

— Привыкнешь.

Поттс уже разложила бумаги и что-то горячо обсуждала с Соболь о процентах с продаж. Эмили рисовала мелками на куске картона — кажется, портрет Хоумлендера с лазерными глазами. Кошечка сидела рядом с Беном и смотрела на город.

— Ты счастлив? — спросила она тихо.

Бен задумался. Счастлив. Он никогда не понимал этого слова. Счастье — это то, что показывают в рекламе. То, о чём поют в песнях. То, во что он никогда не верил. Но сейчас, глядя на своих людей — на свою семью, — он чувствовал что-то, чему не было названия. Что-то тёплое. Что-то настоящее.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мне нравится то, что я вижу.

— Это и есть счастье, — сказала Кошечка. — Привыкай.

Где-то вдалеке загудели сирены — значит, где-то снова нужна была помощь. Где-то снова ждали герои. Бен поднялся, потянулся за щитом. Джон, увидев это, тоже встал.

— Идём? — спросил он.

— Идём.

Они спрыгнули с крыши вместе — отец и сын, два силуэта в ночном небе — и растворились в огнях города. А на крыше остались сидеть их друзья, их семья, их дом. И где-то далеко, в ином измерении, богиня смерти зализывала раны и строила новые планы. Но это было потом. А сейчас был мир. Сейчас была жизнь. Сейчас была семья.

И этого было достаточно.

КОНЕЦ

Спасибо за чтение

Вернуться к книге