Согласно инструкции

Целительница Ордалия Нитнесс

Целительница Ордалия Нитнесс впечатляла. Фигура, достойная портика римского храма, окутана белоснежной мантией, из-под мантии чуть видны пурпурная туника и сандалии, фасон которых сочли бы модным при дворе императора Ромула Августа. В руках вместо волшебной палочки кадуцей. Настоящий кадуцей! да ещё со змеями. Такого в Магической Британии не видели со времён всё того же Ромула Августа. И спокойный непреклонный взгляд. Ни почтения к Великому Светлому волшебнику, ни ненависти, которая порой тайно грела. Поскольку ненависть в глазах врага — знак его бессилия. Вот как прикажете с этакой особой договариваться?

А ведь как хорошо всё получалось! Бессменный школьный целитель мистер Уильямсон решил, наконец-то, удалиться от дел, чтобы дописать свой opus magnum: обширнейший труд «Об исцелении детских проклятий, травм и других болезней, простых и магических». Его столь же бессменная ассистентка миссис Уильямсон также увольнялась, дабы разделить с супругом труды и досуг. Директор Дамблдор уже пригласил на должность медиковедьмы юную Поппи Помфри. Добрая, светлая девочка Поппи отлично знала как зелья, так и чары диагностические и лечебные. И могла оказать школьникам почти любую помощь. А в случае крайней необходимости, разумеется, по согласованию с директором, можно будет обратиться к специалистам из больницы святого Мунго. Тогда целитель в школе вовсе не нужен, хватит и медиковедьмы. Вот такое предложение собирался озвучить Дамблдор Попечительскому совету, полагая, что тамошние скряги будут только рады сэкономить.

Только оказалось, что попечители успели пригласить достопочтенную Ордалию Нитнесс, да ещё и заключили с ней договор. Воспользовались своим правом нанимать целителя без согласования с директором! А так как усомниться в её компетентности нет никаких причин, то расторгнуть такой договор можно только по согласованию всех трёх сторон. Вот и пытался директор битый час убедить целительницу Нитнесс в том, что ей было бы гораздо лучше и выгоднее лечить за полновесные сикли в больнице Мунго, или даже за галлеоны частным порядком, нежели трудиться в школе за пригоршню кнатов. Но все ухищрения и тонкости дипломатии были тщетны.

— Ордалия, дорогая моя… — решился ещё на одну попытку директор Дамблдор.

— Директор Дамблдор! — поморщилась ведьма. — Пожалуйста, называйте меня целительница Нитнесс или мадам Нитнесс. Мы с вами не родственники! И вообще, простите за резкость, я считаю, что на сегодня сказано достаточно. Я вам представилась, договор показала. Вы мне свой взгляд на ситуацию изложили подробно. Мне нынче ещё надобно осмотреть Больничное крыло, переговорить с медиковедьмой, а главное — представиться Дому и алтарю.

— Что значит — представиться Дому? — нелицемерно удивился директор.

Ордалия удивилась не менее.

— Обыкновенно — воззвать к нумина[1] и совершить возлияние.

— Мадам Нитнесс! — вскричал директор. — Сразу видно, что вы давно не бывали в Магической Британии. Проведение ритуалов ныне запрещено, дабы избежать искушения Тёмных волхований!

— Директор Дамблдор! — в тон собеседнику ответила ведьма. — Именно потому, что я давно не жила в Британии, я озаботилась внимательно изучить Кодекс и Уложения, и прецеденты — всё, что касается целительства и частной жизни, чтобы не попасть впросак. Так вот: запрещены ритуалы, в которых жертвуется жизнь, кровь и магия, а возлияния вином и маслом, равно и приношения плодов земных — не возбраняются. Более того — тут голос мадам Нитнесс загремел торжественным кимвалом — целителям и родовспоможеницам вменяется в обязанность и надлежит непременно представится Дому и духам его, дабы сами стены и лары[2] помогали целительству. Особенно, ежели в доме чад множество, дабы лары позвали на помощь чаду в случае нужды. Так что — завершила свою речь целительница голосом обыкновенным — пойду представляться Дому. Согласно инструкции.

Уже к ужину стало ясно, что Поппи Помфри для директора Дамблдора тоже потеряна, как и всё Больничное крыло. Медиковедьма только что в рот не заглядывала своей новой начальнице, приговаривая «Да, целительница Нитнесс! Как скажете, целительница Нитнесс!» Но, всё-таки, директор не хотел отказаться от задуманного перспективного проекта… то есть бескорыстного доброго деяния. И решил попробовать ещё раз договориться с целительницей.

— Мадам Нитнесс, — обратился директор своим самым лучшим тоном. — В этом году в школу поступает один мальчик… я уже обещал его родителям, что ребёнок сможет учиться вместе с другими детьми. Но ребёнок болен. Очень болен. Я тщательно изучил его состояние, и хотел бы сам следить за лечением. Скажем, с небольшой помощью нашей Поппи. Как Вы полагаете, мадам?

— Вы, директор — человек опытный, — пожала плечами целительница. Она в этот момент закопалась в кладовку с запасами сырья для целебных зелий, и, похоже, не слишком внимательно слушала директора. — Я полагаю, что ваше мнение существенно.

Директор здорово приободрился. Не так страшна эта Ордалия, и с ней можно договориться.

Профилактический осмотр и его последствия

За ужином с новой целительницей и её помощницей знакомились преподаватели. Обычно во время каникул профессора предпочитали заказывать ужин к себе в комнаты, но сегодня все до единого выбрались в Большой зал. Интересно же! Новые люди в старом Хогвартсе. Самым любознательным и общительным оказался преподаватель зельеварения Гораций Слагхорн. Осыпал новеньких ненавязчивыми комплиментами, обсудил сравнительные свойства цмина песчаного, собранного на перекрестке дорог, и той же травки, выращенной в аптекарском огороде. Исподволь выяснил, что зелья для Больничного крыла будут готовить сама целительница и медиковедьма, а его этими пустячками беспокоить не будут. Зельевар ещё более подобрел и пустился в рассказы о своих учениках.

— А вы, целительница Нитнесс, какой факультет окончили? — поинтересовался профессор Слагхорн после обстоятельного рассказа о сравнительных достоинствах Хаффлпаффа и Рейвенкло. Директор Дамблдор тоже навострил уши — впрочем, как и все присутствующие.

— Я вовсе не училась в Хогвартсе, — покачала головой целительница. — Меня совсем маленькой увезли в Индию, так что общее образование я получала в магическом отделении школы святого Ксаверия[3]. А целительству училась в Тарквиниевой школе, в Италии.

— Так вот откуда кадуцей! — восхищенно воскликнул Слагхорн. — Я слышал — там чтут традиции.

— Да. — согласилась целительница. — Меня приучили чтить традиции, достойные сохранения, и переосмысливать то, что нуждается в изменениях. Скажем, есть ли в Хогвартсе традиция проводить в начале учебного года профилактический осмотр учеников и преподавателей?

Преподаватели дружно заверили, что на их памяти такой традиции не было.

— Вот видите, — укоризненно проговорила целительница. — Традиции нет, ибо забыта, а в Уставе Больничного крыла сказано: «По осени надлежит всех, в школе пребывающих, и вновь прибывших, осмотреть на предмет нечистоты всякой; гнид, вшей, глистов гнать горькими травами и очищающими чарами, дабы волосы и чрева чисты были, хвори и проклятья ползучие, коли найдены будут — лечить». Так что, господа колдуны и ведьмы, завтра всех прошу на осмотр. Дамы — прямо после завтрака, мужчины — после обеда.

— Да зачем же вам так утруждаться! — вскричал директор Дамблдор. — Что же мы — не взрослые волшебники? Сами со своим здоровьем не разберёмся?

— А вдруг проклятье ползучее? Из тех, что сами своему обнаружению препятствуют? Так что будем осматривать. Согласно инструкции.

Разумеется, директор ни на какой осмотр не пошел. Забыл, честно говоря. Но медосмотр в лице мадам Нитнесс явился прямо к нему в кабинет. Целительница в ответ на протесты занятого волшебника просто зафиксировала директора в его же кресле, после чего прочитала длинное заклинание на архаичной латыни, отбивая ритм кадуцеем. С кадуцея после каждого взмаха сыпалась тонкая золотистая пыль. Окутывала директора. Умиротворяла, отгоняла беспокойство. Располагала довериться и подремать в тишине, отложив все дела. А что? Чай, не мальчик уже, надо и о здоровье подумать… Так что к окончанию медосмотра директор был настроен вполне мирно, и от души простил мадам Нитнесс её внезапное вторжение. Она ж как лучше хотела, для его же блага…

Вот только за ужином его благодушие подверглось серьезному испытанию. Вместо любимой свиной отбивной средней прожарки с гарниром из жареной картошечки директор обнаружил на своей тарелке нежные паровые котлетки с рисом и отварной морковкой. Да и в кубке, судя по запаху, плескался очень полезный травяной настой. Вместо медовухи.

— Олух! — окликнул директор домовика, который отвечал за подачу блюд на столы Большого зала. — Это что? Тебе что велено было подавать?

— Простите, господин директор, сэр! — домовик демонстративно выкрутил себе уши. — Согласно инструкции, как мне объяснили, меню утверждают госпожа заместительница директора профессор МакГонагалл совместно с госпожой целительницей. Велено подавать полезные блюда, дабы сохранить здоровье господ волшебников!

Директор окинул свою заместительницу взглядом, в котором читалось: «И ты, Брут!», но та осталась невозмутима. Только сказала:

— Да ты хоть попробуй, Альбус! Отличная на вкус еда. Может быть, на такой диете тебя печень не будет беспокоить.

— Ну, хоть шоколада горячего можно? — грустно спросил директор.

— Можно, — смилостивилась целительница. — С молоком и капелькой мёда.

Полезный пир и профилактические меры

Даже на пиру, знаменующем начало учебного года, вместо привычных, радующих сердце одним видом, золотых блюд, на которых грудами лежали разнообразные яства, перед каждым школьником появилась персональная тарелка с персональной порцией.

— Не понимаю, чем ты недоволен, Альбус, — отозвалась на сетования директора МакГонагалл. — Все наелись, пудинг удался просто чудно. А сколько денег сэкономили!

— Всегда знал, что все шотландцы скуповаты, — пробурчал директор — но очень тихо.

— Что ты сказал, Альбус? — сделала вид, что не расслышала директорского бурчания МакГонагалл.

— Я говорю — здоровье, экономия — это всё прекрасно. А где размах? Где чудо для детей?

— А чудо состоит в том, — ехидно отозвалась МакГонагалл, — что первый раз за столько лет никого не будет тошнить в туалете после излишеств на пиру.

Впрочем, ещё одно чудо случилось прямо на пиру. Даже два. Когда ученики затянули школьный гимн, целительница Нитнесс поморщилась, взмахнула своим кадуцеем, и все запели так слажено и мелодично, что Филиус Флитвик умиленно заулыбался.

— Вот истинное волшебство! Мадам Нитнесс, что это за заклинание?

— Это чары регента[4]. — ответствовала целительница. — Чтобы любая толпа могла в одночасье запеть в такт и не фальшивя. А скажите, профессор Флитвик, все ли ученики сейчас в этом зале?

— Все до единого! — подтвердил профессор.

— Тогда… — и ещё один взмах кадуцея осыпал весь зал тончайшей золотой пылью.

— А это?.. — заинтересовалась Помона Спраут.

— А это — vincolo di Vesta[5]. Дабы никто из подопечных чад, будучи в стенах школы, девства своего не лишился, а ежели имеется особа, к телесным утехам склонная ранее, и ныне, то, чтобы не понесла. Дабы гнева и недовольства родительского избежать. Всё согласно инструкции.

— Да где вы эту инструкцию взяли? — вяло возмутился директор Дамблдор. С одной стороны, когда нет родительского недовольства — это хорошо. С другой стороны — такое резкое ограничение нежной склонности влюблённых было Альбусу Дамблдору не по душе.

— Как где? — удивилась вопросу целительница. И начала перечислять, загибая пальцы для наглядности, — Положение о правах и ответственности целителя, Устав школы, Устав Больничного крыла, Послание Попечительского совета.

— А почему тогда целитель Уильямсон так не делал?

— Этого я не знаю. — развела руками мадам Нитнесс. — Инструкцию всякий выполняет в меру своей совести и своего усердия.

На следующий день Ордалия Нитнесс в сопровождении Поппи Помфри отправилась на первичный обход классов. Начиная с самых младших. Заходила прямо во время урока, вежливо, но твердо просила уделить ей десяток минут и проверяла учеников своими чарами. Некоторых просила назвать фамилию и факультет (Поппи записывала), и велела после ужина подойти в Больничное крыло. Преподаватели возражать не решались. А то вот Гораций Слагхорн попытался возразить — что-то насчет того, болеют ли волшебники сахарным диабетом второго типа. Так теперь домовики (которых целительница упорно именовала ларами) десерт профессору зельеварения не подают. И в комнаты не подают. И личный запас варенья и пастилы сложили в сундучок и опечатали своей домовицкой магией. Целительница сказала: до Рождества — диета. А там она ещё посмотрит. Так что возмущаться решился только профессор защиты от Тёмных искусств Кейн. Ну, он бывший аврор, а авроры вообще люди отчаянные.

— Мадам Нитнесс! — заявил профессор Кейн. — У нас урок идёт! Хогвартс — учреждение учебное, а не лечебное.

— Ага. — говорит целительница. — Что-то я Вас, профессор Кейн, на осмотре преподавателей не видела. Наверное, вас директор позже на работу нанял. Так, Поппи, записывай, и Вы, профессор, тоже. В субботу, в десять ровно, жду Вас на осмотр.

— Не надо меня осматривать! — возмутился профессор. — Я здоров!

— А вот это Вы зря сказали. — отвечает целительница. — Здесь, в Хогвартсе, здоровых нет, есть только недообследованные.

И ведь права оказалась! На осмотре, куда бравого аврора, предварительно иммобилизовав, доставили домовики, выяснилось, что у профессора Кейна застарелый алкоголизм и геморрой, который он тщательно скрывал, так как стеснялся описывать симптомы. Ордалия Нитнесс заявила, что прогноз благоприятный, и взялась за лечение.

Учение и лечение

К вечеру первого учебного дня на всех факультетах учеников не досчитались. Первой спохватилась МакГонагалл.

— Целительница Нитнесс, а что с Ремусом Люпином случилось? Вы его в Больничном крыле оставили?

— Мадам Нитнесс! — присоединился к разговору и директор. — Это тот самый мальчик, о котором я Вам говорил! Я его сам осматривать и лечить буду, вы можете не утруждаться.

Целительница промокнула салфеткой губы — разговор случился за ужином — и ответила сначала декану Гриффиндора.

— Нет, в Больничном крыле Ремуса Люпина нет.

А потом обратилась к Альбусу Дамблдору.

— Директор, а Вы умеете лечить оборотней в амбулаторных условиях?

— Как оборотней?! — вскричал впечатлительный Гораций. — Альбус, Вы всё-таки притащили в школу оборотня?! Я ведь говорил Вам, что решительно против!

— Не волнуйтесь, профессор Слизнорт. — поспешила успокоить его целительница. — Оборотня в школе уже нет.

— Мадам Нитнесс, — гневно сверкнул глазами Альбус Дамблдор. — Вы не вправе удалять из школы учеников без моего разрешения. Я ещё директор этой школы.

Ордалия Нитнесс не дрогнула перед гневом Великого Светлого волшебника и победителя Гриндевальда.

— В случае обнаружения источника заражения, угрожающего жизни и здоровью других учеников и работников школы, целитель обязан немедленно принять меры к изоляции и удалению такового, и только потом поставить в известность руководство школы. Я, кстати, поставила Вас в известность, моя докладная должна быть у Вас на столе. Так что, согласно инструкции…

— Да что вы с этой инструкцией! — перебил возмущенный директор. — Ремус — не «источник заражения», а живой ребёнок! Он не виноват в том, что болен. Он имеет право учиться с другими детьми. Немедленно верните Ремуса в школу! Я требую этого властью директора!

— Директор Дамблдор, — устало сказала целительница, — мне говорили, что Вы весьма уважаете магглов и их достижения. Это так?

— Причем здесь это? Ответьте мне — что с Люпином?!

— Так вот — магглы никогда не обучают совместно с другими, здоровыми детьми, детей, больных, например, туберкулезом. Таких помещают в специальные учреждения, там лечат, а также обучают. Именно так я и поступила с Ремусом Люпином. Я написала своему коллеге, целителю Колману[6]. Он работает в школе-лечебнице для детей, зараженных оборотнями. Если бы Ремуса отправили туда сразу, едва он был укушен, то сейчас мальчик уже был бы здоров. Но и теперь прогноз неплохой — к своим семнадцати годам Ремус может полностью излечиться. И образование он там получит. Родители Ремуса всем довольны, и сожалеют лишь о том, что у них раньше не было такой возможности.

— Но… — голос МакГонагалл дрогнул. — Почему мы не знали? Никогда не слышали об этой лечебнице?

— А когда это англичан интересовало то, что происходит в Ирландии? — вопросом ответила целительница.

— Кстати, что с моим Северусом Снейпом? — спохватился Слизнорт, очень довольный тем, что проблема оборотня всё-таки рассосалась сама собой.

— Родовое проклятье — снимаемое, старые переломы, последствия нелеченного сотрясения мозга, нелеченный перелом носа, нарушение обмена веществ, гастрит. — деловито перечислила целительница. — И по мелочи — зубы надо править, вшей и глисты выводить. Дня три полежит в Больничном крыле. Распорядитесь, господин декан — пусть ему староста задание приносит. Потом будет зелья принимать и на осмотр ко мне приходить.

И — заметив брезгливую гримасу профессора Слизнорта и ещё нескольких, Ордалия Нитнесс торжественно проговорила.

— Властью целителя запрещаю всем, кто слышит, обсуждать болезни и лечение пациента моего Северуса Снейпа с кем-либо, кроме целителя, и как-то использовать знание о его болезнях или лечении против него!

— Ну что Вы, целительница, — закряхтел Слизнорт, пытаясь выдавить из себя дружелюбный смешок, — я же понимаю… Старосту я пришлю, не беспокойтесь…

Розмерта. Начало.

Кроме Люпина и Снейпа, медосмотр выявил с десяток чистокровных с проклятиями и сглазами разной степени тяжести, полдюжины полукровок и одного магглорожденного с вшами и глистами, а также немножечко беременную шестикурсницу Розмерту Райан. Розмерта рыдала и умоляла целительницу никому ничего не говорить. Ордалия Нитнесс, которая точно знала, что двухмесячная беременность сама не рассосётся, посоветовалась с деканом Спраут. Выяснила, что у Розмерты имеется тётушка — ничуть не изверг. Помона написала тётушке письмо, по итогам которого тётушка явилась в школу, выдала непутёвой племяннице символический подзатыльник и забрала её домой. Директор Дамблдор пытался убедить решительную даму позволить всё-таки юной Розмерте завершить образование.

— А зачем? — отвечала тётушка. — Замуж эту дурёху теперь из чистокровных никто не возьмёт. Кто «автор» — она сама не знает, похоже, парень под обороткой был, а Рози на красивое личико повелась. В министерства она не устроится — для этого у неё ни мозгов, ни связей. Так что пусть к делу приучается, будет чем себя и ребёнка кормить. Для того, чтобы медовуху варить и за прилавком стоять, высшая трансфигурация ни к чему.

Башни и подземелья

Разобравшись с осмотром и первичным лечением персонала и учеников, целительница Нитнесс решила заняться инспекцией спален, гостиных и других помещений, в которых большую часть времени находились дети. В соответствии с инструкцией, предварительный обход следовало провести ещё до начала учебного года, но Ордалия просто не успела. А вот теперь время пришло.

Башня Гриффиндора встретила ее бодрой пурпурной окраской стен и обстановочкой типа «топор можно вешать». В гостиной припахивало казармой — ношеные носки пополам с табачным дымом. В спальнях мальчиков дух казармы усиливался, обогащаясь нотками перегара, но в отличие от правильной казармы здесь царил беспорядок. Разбросано было всё, что только можно разбросать. В спальнях девочек тот же казарменный дух разбавлялся нотками духов, косметических зелий и Амортенции. Мадам Нитнесс вызвала старост и попыталась разъяснить им своё представление о том, что такое гигиена и порядок. Не увидев понимания в глазах подростков, целительница решилась побеспокоить декана. Минерва МакГонагалл, оторванная от финансовых школьных бумаг, предпочла действовать решительно. Ликвидировала, или хотя бы сократила, запасы вредных для здоровья веществ. Организовала генеральную уборку силами самих гриффиндорцев, но под чутким профессиональным присмотром старшего домовика. Целительница понаблюдала за процессом. Предупредила, что если при следующем осмотре обнаружит такой же срач… в смысле — небрежно разбросанные вещи, то распорядится, чтобы домовики собрали и выбросили все грязное и раскиданное. Чтобы подбодрить уставших от непривычной активности гриффиндорцев, рассказала о правильной организации банно-прачечного пункта для тех, кто сам не в состоянии поддерживать чистоту. Гриффиндорцы прониклись рассказом о достоинствах зелёного едкого мыла, и после уборки дружно потянулись в душевые. В Больничное крыло Ордалия Нитнесс вернулась с приятным чувством выполненного долга.

В башне Рейвенкло оказалось холодно. Даже сейчас, когда осень только начиналась. Какой мороз здесь стоит зимой, мадам Нитнесс боялась даже представить. Поэтому вызвала домовиков и велела заделать все щели в окнах и полу, проверить вентиляцию и камины, короче — обеспечить комфортную температуру в помещении. При этом, к изумлению целительницы, обитатели башни, несмотря на холод, по большей части были одеты странно или скудно. Обычным делом здесь считалась мантия на голое тело. Старосты честно не понимали, что в этом не так, ведь есть такая замечательная вещь, как согревающие чары. Целительница велела собрать всех учащихся факультета умников и прочитала небольшую, но красочную лекцию, в которой описала все прелести гайморита, цистита, воспаления суставов и других последствий переохлаждения. А также предрекла магическое истощение, как результат злоупотребления климатическими чарами. Умники старательно законспектировали всё сказанное, и клятвенно пообещали пересмотреть свое отношение к презренным тряпкам.

Обиталище Слизерина поразило целительницу тем, что оказалось в подземелье. Сырость в гостиной не могли разогнать два полыхающих камина. В спальнях свет, прошедший через воды озера, отбрасывал мертвенно-зеленоватый отблеск на постельное белье и скрадывал плесень в углах комнат.

— Никуда не годится! — фыркнула мадам Нитнесс. — Дети должны жить на солнце, а не в подземелье. Дух дома, к тебе взываю…

После небольшого воззвания в углу гостиной обнаружилась арочная дверь, украшенная изображением змей и тому подобной символикой. Удобная лестница вела в башню — не хуже, чем у Львов и Воронов. В башне нашлись спальни для девочек и спальни для мальчиков, помещения для учебных занятий и гостиные. Домовики с восторженным писком мигом смахнули пыль, протерли окошки, перетащили кровати и вещи учеников в просторные светлые комнаты. Они бы и учеников перетащили, но те и сами перебрались на новое место с большим удовольствием. Декларируемая любовь слизеринцев к подземельям была всего лишь хорошей миной при плохой игре.

Инспекция гостиной факультета Пуффендуй была запланирована на следующий вечер, но уже с утра подопечные профессора Спраут ломились в Больничное крыло с криками «А нам башню?! Мы тоже хотим!». Мадам целительница отложила приготовление лечебных зелий и отправилась искать вход в башню для нетерпеливых барсуков. Когда вход в башню Пуффендуй открылся, то руководить уборкой там явился совсем древний морщинистый домовик. Почтительно кланяясь госпоже целительнице, старичок благодарил за возвращение правильных традиций. Рассказывал, что прежде у каждого факультета была своя башня, над которой реяло знамя с факультетским гербом, а в подземельях — убежище, на крайний случай, если башни обрушили враги. Там, в подземельях ещё и потайные ходы есть, чтобы можно было эвакуироваться. А потом случилось что-то, о чём старый домовик не мог рассказать, и две башни закрылись. И дети стали жить в подземных убежищах не временно, чтобы спастись от врагов, а постоянно.

— Но теперь, хвала госпоже целительнице, правильный порядок возвращается! — завершил свой рассказ старичок.

— Чтобы было совсем правильно, — отвечала мадам Нитнесс, — прошу ларов ещё позаботится о Доме — во всех помещениях, где бывают ученики и работники, избавьтесь от сквозняков, чтобы меньше было простуд. А подземные ходы опечатать. Пока нет внешней угрозы — нечего школьникам под землёй лазать. Меньше травматизма будет.

— Слушаемся, госпожа целительница! Сделаем! — дружно поклонились лары-домовики.

Квиддич и другие культурные мероприятия

Рейды по гостиным пришлось повторять регулярно, поскольку правильные привычки формировались у детишек медленно и с трудом, но теперь мадам Нитнесс поручала это Поппи Помфри. У самой целительницы появилась новая напасть. Начался сезон квиддича. Увидев, как рубятся Слизерин против Гриффиндора, целительница несколько раз проверила на проклятья, вызывающие безумие: игроков, деканов, других преподавателей, и отдельно директора. На пару дней закопалась в бумаги, пытаясь выяснить: нет ли инструкции, которая позволила бы обезопасить, а лучше — вовсе запретить это безобразие. Выслушала несколько рассказов о традициях, которые требуют!.. А каучуковые бладжеры и страховка от падения — для слабаков! Констатировала:

— Медицина в этом случае бессильна.

Потом задумчиво промолвила:

— А впрочем…

И приготовила специально для квиддичистов особый Костерост. Этот состав быстро и эффективно восстанавливал поврежденные кости, но отличался особенно резким запахом и вкусом, а также вызывал почти нестерпимый зуд и боль в местах сращиваемых переломов. И болеутоляющее с ним одновременно принимать было ни в коем случае нельзя! Средство оказалось очень действенным. Квиддичисты стали летать намного аккуратнее, стараясь не получать травм хотя бы на тренировках. А потом это вошло в привычку.

В Больничном крыле наступила тишина и благолепие. Ордалия Нитнесс совместно с Поппи Помфри готовили про запас зелья, а потом долго и со вкусом распивали травяные сборы, обсуждая разные интересные медицинские и просто житейские случаи. Время от времени к ним присоединялись профессора: травяные сборы у целительницы были — просто чудо. Однажды заглянул директор. Долго хвалил целительницу за отличную организацию работы Больничного крыла и в целом улучшение быта школьников. Потом заговорил о просвещении, потом о медицинском просвещении… Мадам Нитнесс слушала-слушала, да и говорит.

— Пять галлеонов за час.

Поппи Помфри, видимо, что-то не то поняла — покраснела-покраснела, а директор и вовсе ничего не понял, переспрашивает:

— Что — «пять галлеонов»?

— Вы ведь хотите, чтобы я школьницам лекции о половой гигиене прочитала? — говорит целительница. — Так я не против. Пять галлеонов — академический час.

— А чего так дорого? — возмущается директор. — У меня преподаватели два галлеона десять сиклей за сдвоенный урок получают, и только деканы — три галлеона восемь сиклей.

— Так я не настаиваю, — говорит целительница. — По инструкции как раз деканы должны санитарно-гигиеническим просвещением заниматься.

— Но это же неудобно! — вздыхает директор. — Сами подумайте — как Филиус или Гораций станут барышням про такие деликатные материи толковать? Вот Вы бы смогли с мальчиками об ЭТОМ беседовать?

— А что тут такого? — удивилась целительница. — Или Вы считаете, что целители анатомию только одного пола изучают?

— Так может вы лекции не только девочкам, но и мальчикам прочитаете? — обрадовался директор.

— Так я вам сразу сказала, что не против. Пять галлеонов в час.

В конце-концов столковались на четырех. Одна лекция для девочек всех курсов, а вторая — для мальчиков. Отдавая восемь галлеонов сиклями и кнатами из особого директорского фонда, Альбус Дамблдор особенно укоризненно вздыхал, но целительницу не разжалобил.

— Любой труд должен быть оплачен! — заявила эта скаредная особа, сгребла монеты в свой кошелёк, и отправилась читать лекции.

По итогам которых две помолвки оказались расторгнуты, полдюжины пар свои отношения типа «лёгкий флирт» решили перевести в статус помолвки, десяток учеников разного возраста и пола прибежали в Больничное крыло, умоляя о дополнительном обследовании: «А то мало ли что!», а ещё две девочки и один мальчик твёрдо решили сделаться целителями, и ходили напрашиваться к Ордалии Нитнесс в ученики.

Лестницы и проклятия

Неожиданно Хогвартс охватила эпидемия «лестничной» болезни. То один, то другой ученик — всё больше из полукровок или магглорождённых, обращались в Больничное крыло с ушибами разной степени тяжести, а то и переломами. На вопрос о причинах травмы отвечали: «Споткнулся, с лестницы упал». Иногда, для разнообразия: «Ударился о стену».

В очередной раз к целительнице Нитнесс попал слизеринский полукровка Снейп.

— Мистер Снейп, — заметила целительница, накладывая заживляющую мазь, — если Ваш выдающийся нос сломать ещё раз, то боюсь, никая магия не вернёт ему прежнюю форму. Что же всё-таки с Вами приключилось?

— С лестницы упал, — после минутной заминки ответил Снейп.

— Ага-ага, — задумчиво пробормотала мадам Нитнесс, зачаровывая мазь так, чтобы она затвердела. В качестве лечебно-фиксирующей повязки.

— Мадам Нитнесс, — жалостливо прогундел пациент, — может быть всё-таки Костерост?

— Лёгких путей ищите, юноша? — с иронией поинтересовалась целительница. — Простудился — Бодроперцовое, поломался — Костерост. А то, что энергия на ускоренное лечение из Вашего же тела берётся, не думаете. Вас, прежде чем Костеростом поить, надо откормить фунтов на десять-пятнадцать. Иначе Ваши кости будут срастаться за счёт времени Вашей жизни. Хотите в тридцать лет чувствовать себя на пятьдесят?

— Не, — замотал головой первокурсник.

— А раз — «не», будем лечиться мазью и повязками. И витаминное зелье, которое я Вам дала, не забывайте принимать.

— Да, мадам Нитнесс, спасибо, мадам Нитнесс, — протараторил слизеринец, отступая к выходу. Лечиться он любил не больше, чем любой другой подросток.

Как только проблемный пациент скрылся за дверью, мадам Нитнесс позвала:

— Лара!

Появилась домовичка, наряженная в точную маленькую копию мантии целительницы.

— Дрались или били? — спросила её мадам Нитнесс.

— Били, госпожа целительница, — пропищала домовичка.

— Почему не пресекли? — строго спросила целительница.

Домовичка привычно схватилась за свои длинные уши.

— Господин директор вызвал старшего домовика, велел не вмешиваться, сказал — детям надо со-ци-зи-ли-зи-роваться, — Лара с трудом выговорила непонятное слово. — В смысле — привыкать к трудностям и общению.

— Ага, — ещё более задумчиво проговорила Ордалия. — Социализация — это хорошо. А профилактика травм — ещё лучше. Будем заниматься профилактикой. Согласно инструкции.

В следующий раз, вместе с очередной жертвой «лестницы», домовики доставили и саму «лестницу». Из трёх «ступенек». Двое из которых выкручивались и отчаянно вопили:

— Эй, домовик! Немедленно отпусти! Тебе приказывает маг из древнейшего и благороднейшего семейства Блэк!

— Вы представляете, с кем связались? Вы вообще знаете, кто мой отец? Мой отец — сам Карлус Поттер[7]! Да он вас!..

Третий только жалостливо ныл и жмурился.

Целительница проворно окутала всех четырёх — и драчунов, и пострадавшего рейвенкловца, диагностическими чарами. Убедилась, что лары-домовики на этот раз поспели вовремя, так что рейвенковец отделался испугом и фингалом под глазом. Умник честно сообщил, что бить его хотели за то, что он умничал. Поэтому, пострадавшему для начала выдали мазь от синяков, а мадам Нитнесс решила заняться лечением зарвавшихся первоклашек.

— Господа гриффиндорцы, — изрекла целительница после всестороннего обследования. — На вас какой-то злодей наложил серьезное проклятие. Аурум инфантилюс капризус свинтус — слыхали о таком? Так что будем лечиться.

Лечение страшного проклятия заключалось в наложении Кишечноопорожнительных чар совместно с чарами Рвотными. Так что вскоре каждый из «проклятых» сидел на медицинском судне с небольшой бадейкой в обнимку. А для предупреждения обезвоживания пациентам было выдано по паре пинт подсоленной воды, которую рекомендовалось пить в промежутках между приступами рвоты. Когда представитель «древнейшего и благороднейшего» пытался отказаться от целебного напитка, то мадам Нитнесс переместила чарами жидкость прямо в желудок.

Лечение продолжалось больше часа. Рейвенкловец уже успел принять успокоительное зелье, намазать синяк мазью, и удрать на ужин. Заглянул полукровка Снейп. Пробормотал: «Вот так смотрел бы и смотрел» — и убрался в зельеварню. Он вообще приноровился частенько заглядывать в Больничное крыло, насчет чего бы сделать полезного. Мадам Нитнесс ему поручала иногда помыть котлы или перебрать ингредиенты для зелий. Или быть «на подхвате» у Поппи Помфри. Потому что проще было поручить, чем объяснить почему нет.

Наконец, целительница остановила действие чар, и очень серьезно сообщила, что, кажется, развитие проклятья удалось купировать.

— Но если будет рецидив — непременно обращайтесь. — напутствовала она гриффиндорцев.

Те поспешно и без возражений покинули Больничное крыло.

Рецидивов не было до самого Рождества.

Переедание и его последствия

На Рождественских каникулах отличились хаффлпаффцы. Старшекурсники, уезжая по домам, поведали тем младшеньким, что оставались в школе, самую страшную факультетскую тайну: краденые пирожки вкуснее тех, что на столе в Большом Зале[8]. А главное — их больше. В результате, подопечные декана Спраут в канун Нового года, пробрались на кухню, и слопали заготовленную на завтрак выпечку, будучи уверены, что домовики ещё наготовят.

Вот только, шотландская душа МакГонагалл уже вошла во вкус экономии и сбережения, так что дополнительные продукты домовикам было запрещено брать из кладовой без особого распоряжения. Так что утро Нового года ознаменовалось пустыми столами в Большом зале, рыдающими от чувства собственной никчёмности домовиками, и стенающими от последствий вредного ночного зажора хаффлпаффцами. МакГонагалл волевым решением распорядилась на завтрак варить овсянку и печь блинчики по-ирландски. Домовики немедленно утешились работой. А обжорам целительница Нитнесс сказала:

— Вот достойное воздаяние за грех чревоугодия! — и применила к ним своё обычное лечение: сначала очищение организма от непереваренной пищи, потом от последствий интоксикации…

— Целительница, говорите прямо, — простонал особенно прожорливый третьекурсник, — промывание желудка, слабительное и физраствор.

— О, Вы знаете, что такое физраствор? — восхитилась целительница.

— Я из простых людей, не из волшебников, — отозвался страдалец.

— Небезнадёжен, — констатировала мадам Нитнесс, выдавая магглорождённому двойную порцию названного средства.

Потом целительница оставила пациентов в Больничном крыле под присмотром Поппи Помфри.

— Пироги были с гусятиной! И с жареным луком! А эти одарённые съели за пятерых каждый. — ворчала целительница. — Волшебники, конечно, покрепче обычных людей, но такого никакая поджелудочная не выдержит. Пусть денёк под присмотром будут.

Сама Ордалия Нитнесс отправилась на поиски Аргуса Филча. После августовского медосмотра целительница вылечила старого сквиба от подагры, воспаления суставов и ишиаса, а также сняла малозаметное, но весьма зловредное проклятье. В результате Филч посвежел, выпрямился, смог командовать домовиками и пугать неслухов с новыми силами, а к концу сентября засветил слабенький Люмос. Теперь он считал Ордалию Нитнесс самым главным школьным начальством, и по одному её намёку, не задумываясь, вывернул бы ведро с грязной водой на голову самому Дамблдору.

Впрочем, она своим влиянием не собиралась злоупотреблять. Но тут речь зашла о здоровье школьников, а инструкция требовала, чтобы целитель принял всяческие меры и усилия для профилактики любых заболеваний и другого ущерба этому самому здоровью. Так что мадам Нитнесс сперва переговорила с Миневрой МакГонагалл, которая была весьма рассержена из-за утренних безобразий, так что план целительницы полностью одобрила. После чего Ордалия объяснила свои пожелания Аргусу Филчу. Тот бодро ответил:

— Слушаюсь! Давно пора!

И в тот же день установил на дверь кухни старинный зачарованный замок, снятый с двери помещения, где прежде была оружейная. Этот замок открывался перед директором и преподавателями, целителем и помошником целителя, а также самим Филчем, который неожиданно выяснил о себе, что он не завхоз, а заместитель директора по административно-хозяйственной части[9]. Лары-домовики шныряли везде, где им нужно, не обращая внимание на такие пустяки, как стены и двери. Школьники же теперь могли попасть на кухню только в сопровождении кого-либо из работников школы.

Что сказали хаффлпаффцы своим однокашникам[10], когда узнали, что ночных перекусов из ворованных пирогов больше не будет, целительница Нитнесс, разумеется, лично не слышала. Но сплетники-лары говорили, что им очень понравились некоторые выражения.

Примечание к части

Не удержалась.

Целитель людей

Ордалия Нитнесс проснулась от того, что кто-то неистово колотил в дверь её комнаты. До этого Ордалии снился какой-то мутный жутковатый сон, так что этот стук совпал с неистовым стуком её собственного сердца. Однако, привычное к таким побудкам тело, взметнулось с кровати, руки поспешно накинули халат поверх ночной рубахи. За дверью оказалась Поппи Помфри.

— Целительница! — вскричала медиковедьма. — Бежим! Скорее! Директор велел! — и попыталась тащить Ордалию за руку.

— Успокойтесь, Поппи! — рявкнула целительница. — Прежде, чем бежать — надо собраться, иначе толку от нас не будет. А вы рассказывайте, что стряслось.

С этими словами мадам Нитнесс обулась, потуже завязала ленты ночного чепчика, чтобы волосы не распустились, подхватила одной рукой кадуцей, а другой — тревожный чемоданчик с самыми ходовыми зельями для экстренной помощи. Поппи Помфри, приплясывая от нетерпения, несвязно рассказывала:

— Директор прислал Патронус… Говорит: в окно своей башни увидел — на опушке Запретного леса… Там… шёл, упал… Директор аппарировал к нему… Похоже на отравление…

Вот тут Ордалия Нитнесс действительно заторопилась. Отравление чем-то или кем-то из Запретного леса — это серьезно. Разумеется, целительница не побежала бегом — не по годам и не уместно, но за её стремительными шагами Поппи Помфри пришлось успевать вприпрыжку.

Впрочем, когда дамы поспели к месту проишествия, пострадавший был в сознании, и даже пытался встать с мёрзлой земли, припорошенной снегом. Директор его уговаривал:

— Потерпи, Рубеус! Сейчас придёт целительница, она тебя полечит.

Тот в ответ бормотал:

— Да не надо… Что же беспокоить… Да оно само пройдет… А вот Арарожик…

— Вы позвали меня лечить… великана? — голос Ордалии был холоден так же, как зимний предрассветный воздух.

— Да что с Вами не так! — гневно повернулся к ней Альбус Дамблдор. — Рубеус Хагрид — человек! Да ещё и получше иных прочих!

— Рубеус Хагрид — великан. — со спокойной уверенностью заявила Ордалия. — Уместнее было бы позвать профессора Кетллберна.

— Ладно. — неожиданно внешне успокоился Альбус. — Пусть так. Рубеус Хагрид — полувеликан. Но он ещё и работник школы. Лесник, а также Хранитель ключей и садов. Вы обязаны лечить работников школы. Согласно инструкции, как Вы любите говорить.

— Что за беда с образованием в Хогвартсе. — печально проговорила Ордалия Нитнесс. — Никаких полувеликанов не бывает. Ни обычные люди, ни волшебники не скрещиваются ни с великанами, ни с гоблинами, ни с домовиками. У всех этих видов разная анатомия и физиология. Рубеус Хагрид — великан, просто очень маленький. Для великана. Они таких прогоняют из клана, чтобы породу не портили. Но зелья, лечебные для мага, могут быть ядовиты или бесполезны для великана. Никто не проводил таких исследований. И я не собираюсь прямо сейчас экспериментировать над Вашим подопечным. А чары на него вовсе не действуют. В том числе и целительские.

— Госпожа целительница правду говорит, — уныло прогудел Рубеус. — Когда ясно стало, что я мелкий очень, меня выгнали, мало не убили. Господин Хагрид меня подобрал, дал отлежаться, подкормил… Потом у себя оставил, велел папкой звать. Своих детишек у него не было. А зелья и чары на меня и впрямь не действуют.

— Ты чем отравился-то, Рубеус? — спросила лесника целительница.

— Да там у меня… в лесу… Арагог… паучок мой. Я ему жену нашёл, привез по той весне. А нынче подумал — холодно очень. Они в пещере живут, конечно, но я решил сходить, проведать. А они осерчали на меня за беспокойство, вот и покусали. Но я им поесть оставил, так что теперь не пропадут.

— Паучок, говоришь? — услышала главное Ордалия Нитнесс. — А велик ли паучок?

— Да не! — замотал головой Хагрид. — Чуть вот меня побольше.

— Видите, директор Дамблдор, — проговорила мадам Нитнесс, — любой человек от укуса акромантула потерял бы сознание не сходя с места. А ваш подопечный своими силами из леса выбрался.

— Я теперь ещё травок заварю, — проговорил Хагрид, поднимаясь на ноги, — я знаю, какие мне травки помогают, и отлежусь. И всё пройдет.

И побрёл к своей хижине. Мадам Нитнесс поёжилась — халат оказался несовершенной защитой от шотландской зимы — и направилась к замку. Поппи Помфри, чувствуя себя почему-то виноватой, засеменила следом.

— Мадам Нитнесс, Поппи, — окликнул дам Альбус Дамблдор, — могу я рассчитывать, что вы не станете ни с кем обсуждать происхождение Рубеуса? Каким бы он ни был, но сердце у него золотое. Я бы доверил Рубеусу свою жизнь.

— Директор, — ответила, не останавливаясь, мадам Нитнесс, — вот в русском магическом цирке медведь под потолком на метле летал, и даже финты показывал[11]. А у вас великан лесником работает. Эка невидаль! Главное, чтобы Вы его профессором не назначили. У него ведь представления о технике безопасности вовсе никакого нет и быть не может. Так что жизни детей ему доверять никак нельзя. А свою жизнь доверяйте сколь угодно.

В тот же день, едва разобравшись со всеми обязательными делами, мадам Нитнесс написала письмо примерно следующего содержания:

«Председателю Попечительского совета школы Хогвартс достопочтенному Абраксасу Малфою.

Уважаемый мистер Малфой!

В связи с тем, что я получила достоверные сведения о том, что вблизи школы Хогвартс, на территории Запретного леса, организована колония акромантулов, прошу Ваших разъяснений: соответствует ли пребывание подобных существ на неохраняемой территории близ школы традициям названной школы, и, если соответствует, то на кого следует возложить ответственность и издержки по закупке антиакромантульной сыворотки, каковая, согласно инструкции, должна быть в распоряжении целителя, действующего на территории, где возможно появление означенных акромантулов.

С уважением, целительница Ордалия Нитнесс»

Перечитав это чудо бюрократической мысли, Ордалия одобрительно хмыкнула, и скопировала текст ещё полдюжины раз, меняя только имя и должность абонента. После чего, поддавшись лёгкому приступу паранойи, не стала отправлять письма из школы, а прогулялась до Хогсмита, благо погода не препятствовала, а срочных дел не было.

На следующий же день в Хогвартсе и Запретном лесу появилось множество хорошо экипированных, и весьма решительно настроенных магов. Самая северная колония акромантулов прекратила своё существование, не успев разрастись. Рубеус Хагрид был безутешен.

Таинственные происшествия в Хогвартсе

Ученики вернулись в Хогвартс после Рождественских каникул. Обменялись впечатлениями и гостинцами. Доели привезённые с собой домашние лакомства. Втянулись в рутину уроков и эссе. Успели соскучиться — закрытая школа предоставляет мало возможностей для развлечений. И тут стали происходить таинственные случаи. Странные даже для школы чародейства и волшебства. Кому — гадости, а кому — сладости. Потому, что — сплетни!

***

— А вы видели — вчера перед завтраком весь Большой зал был расцвечен гриффиндорскими флагами! Заколдовали флаги и гербы других факультетов и даже школьные! Никто из преподавателей не мог расколдовать, даже у Дамблдора не сразу получилось!

— Да директор, наверное, и не хотел так сразу расколдовывать, ему гриффиндорские цвета милее всех… А кто заколдовал-то?

— Неизвестно!

***

— А вы слышали — кто-то ночью пробрался в Запретную секцию библиотеки! Мадам Пинс так ругалась, так ругалась! Там такие книги есть: без перчаток в руки возьмешь — всё! Проклятье!

— А откуда известно, что пробрались?

— Пытались книгу с полки взять — из запретных-запретных! А она как завопит! Тут Филч прибежал — он теперь шустро бегает. Кричит — кто здесь? А никого нет!

— Так кто же это был?

— Неизвестно!

***

— Вы слышали — по галерее второго этажа, перед выходом из Астрономической башни, бродили невидимые доспехи?

— Как это?!

— А вот так — стук, грохот, а никого не видно! Вдруг шлем покатился! Девочки думали, что это Пивз. А тот из-за угла ка-а-ак выскочит! И бу-у-у! А с другой стороны в них навозные бомбы…

— Фууу… А гремел-то кто?

— Неизвестно!

— А Эванс как ревела! Там что-то добавлено в навоз было — не отмывалось, волосы пришлось отрезать. Хорошо, целительница обещала зелье, чтобы отрастить.

— А как целительница Нитнесс ругалась на этих невидимок! Одного Умиротворяющего бальзама сколько потребовалось! И мази от синяков. И ещё специальное зелье — Лилькины волосы растить.

— Повезло грязнокровке, что мадам Нитнесс со всеми равно возится.

***

— Мистер Снейп, я Вас предупреждала, что даже целительская магия не всесильна. Что с Вами произошло на этот раз?

— С лестницы упал.

— Повторяетесь, мистер Снейп.

— Честное слизеринское, целительница Нитнесс, действительно с лестницы упал. Кажется, мне кто-то подножку подставил, а потом подтолкнул. Но я никого не видел.

— И кто же это был?

— Неизвестно!

***

Залатав, в очередной раз, злосчастный нос и прочие травмы мистера Снейпа, целительница Нитнесс вышла в небольшой зал, где сходились все лестницы основного здания Хогвартса. Обратилась лицом к каждому из углов по очереди, приветствовала Дом взмахом руки с кадуцеем. Потом позвала негромко и властно:

— Пивз! Явись и отвечай!

Зловредный полтергейст тотчас появился, заскулил, заюлил:

— Молю, молю тебя Bona D…

— Не болтай лишнего! — прикрикнула целительница.

— Прости, bona domina, — поспешно исправился Пивз, — не изгоняй, я ещё пригожусь этому дому.

— Служи, учи неосторожных, защищай дом. — позволила целительница. — Но не смей разбрасывать хлеб и портить любую еду.

— Слушаюсь, bona domina, — радостно воскликнул Пивз. — Что ещё прикажешь?

— Кто невидимкой творит злые шалости? — прямо спросила целительница. — Портреты не видят, домовики не видят, но ты — по ту и эту сторону, ты должен видеть.

— Прости, не гневайся, bona domina, меня связали словом, не могу сказать. Но могу показать — об этом уговора не было.

Ордалия Нитнесс отпустила Пивза милостивым наклонением головы, и вернулась в свои больничные владения.

Тем же вечером, перед самым отбоем, перед целительницей появилась домовушка Лара в маленькой белой мантии.

— Госпожа целительница, Пивз зовёт, говорит, ЭТИ снова шуточку затевают.

И вот Ордалия Нитнесс спешит за Ларой. На ногах — мягкие туфли, никто не услышит. Сквозь чары незаметности никто не разглядит.

Добрались до галереи третьего этажа, с которой открывается чудный вид на озеро и мыс с редкими деревьями. Считалось хорошим тоном приглашать сюда на прогулку девушек в те дни, когда не было посещений Хогсмита. Вот и сейчас, слизеринский староста Люциус Малфой выгуливал здесь свою сговоренную невесту — Нарциссу Блэк[12]. Первокурсница выступала чинно, старательно изображая взрослую барышню. Ордалия Нитнесс, стоя под невидимостью в стенной нише, полюбовалась красивой парочкой на фоне красивого пейзажа.

И тут из потолка с непристойным хохотом выплыл Пивз. С кульком в руках, из которого вывалил кучу рваных бумажек, перемешанных с толчёным мелом. Не иначе — обчистил мусорную урну в каком-то учебном классе. Слизеринцы отреагировали как сработанная боевая пара — мелкая Нарцисса прикрыла их обоих куполом-щитом, а Люциус пальнул в полтергейста чем-то таким, от чего тот, матюгнувшись, мигом улетел обратно в стену. Но целительница успела увидеть, что чуть дальше по галерее весь этот мелкий мусор, падая, обрисовал какую-то невнятную объемную фигуру.

— Попались! — проговорила Ордалия Нитнесс, и метнула в сторону невидимки чары, которыми целители обездвиживают обезумевших или судорожных пациентов, чтобы те не навредили себе. Затем вышла из ниши и из-под невидимости. Чинно приветствовала слизеринцев, и пошла осматривать свою «добычу». Сдернув чарами мантию-невидимку, целительница хмыкнула:

— Кто бы сомневался. Поттер и Блэк. И кто же из родителей выдал ребёнку в школу этакую полезную игрушку? И столько денег на навозные бомбы?

Малфой тотчас вспомнил, что он староста. Трансфигурировал из притащенного Пивзом мусора мешок, сгрузил туда чарами навозные бомбы. Потом сказал:

— Минус двадцать баллов с Гриффиндора. Отработки у Филча - будете отмывать всё, что нагрязнили. Мадам Нитнесс, вам помочь доставить этих пациентов в Больничное крыло?

Целительница отозвалась не сразу. Она в это время внимательно — очень внимательно — рассматривала мантию-невидимку. Потом вытащила из экстренной укладки, которую всегда носила при себе, мешочек для упаковки опасных, очень опасных, артефактов. Аккуратно переместила чарами мантию в этот мешочек. Спрятала в укладку. И только потом ответила Люциусу:

— Благодарю вас за любезность, но зачем? Эти двое физически вполне здоровы, а их воспитанием пусть занимается мадам МакГонагалл. Вы, как староста, возьмете на себя труд ей сообщить?

— Непременно, — Люциус вежливо поклонился целительнице. Потом пробормотал, — Но к вам — было бы надёжнее.

— По инструкции, — с оттенком сожаления сообщила целительница, — воспитательной работой в Хогвартсе занимаются деканы.

— А ещё я матушкам напишу. — нежным голоском сообщила Нарцисса. — Обеим. По-семейному.

Дары смерти или смертельные дары. Мантия

Разумеется, Поттер и Блэк, после того, как с них сняли обездвиживающие чары, попытались возмутиться. Особенно Поттер.

— Да вы вообще обалдели! — заорал он первым делом. — Это моя мантия-невидимка! Отдайте сейчас же!

Малфой скучающим голосом снял еще десять баллов с Гриффиндора за грубость в разговоре со школьным целителем.

Поттер сбавил тон, но продолжил ныть и канючить. Слово «нет» его слух не воспринимал.

— Юноша, — невозмутимо отвечала Ордалия Нитнесс, — пятый раз повторяю. Это не ваша личная, это родовая мантия. Так?

— Так. — вынужденно согласился Джеймс.

— Значит, пока жив ваш отец, именно он законный владелец мантии.

— Но он мне её сам дал! — опять завопил Джеймс.

— Для того, чтобы вы забрасывали девочек навозными бомбами и сбрасывали с лестницы однокурсников? — ироническим тоном поинтересовалась целительница.

— Это чего — Нюниус нажаловался, да? Врёт он всё! И вообще, докажите, что это всё мы!

— Юноша, зачем мне что-то доказывать? Вы сами очень громко думаете о своих «подвигах».

— Вы что? — побагровел Поттер. — Вы мысли мои читаете?

— А вы знаете, что легиллименция в отношении детей запрещена? — вмешался Блэк. — Да-да-да, под угрозой Азкабана! Но если вы по-хорошему отдадите Джиму мантию, то мы никому ничего не скажем!

— Какая легиллименция? — невинно похлопала ресничками мадам Нитнесс. — Вы видели пассы волшебной палочкой или слышали заклинание?

Сириус негодующе засопел носом, а Джим потом опять заныл:

— Ну отдайте! Ну что вам — жалко что-ли?

— Жалко. — самым серьезным тоном ответила целительница. — Вас жалко. Этак вы негодяями вырастете. Можно сказать, мародёрами. И сами попадёте в Азкабан.

— Ну, ладно! Честно-честно, не буду больше над девчонками прикалываться. И Нюниуса, так и быть, не трону. Отдайте!

Тем временем целительница вместе с Поттером и Блэком дошла до Больничного крыла. Жестом пригласила своих невольных спутников войти и сказала:

— Мистер Поттер, я собиралась сама написать вашему отцу, но раз уж вы были так любезны проводить меня, то садитесь и пишите сами. Мантию я отдам только ему. С надлежащими разъяснениями.

— А я напишу! — зло сказал Джеймс. На его щеках горели неровные пятна румянца. — Я напишу! И вы мантию отдадите, да ещё и извинитесь! А мой отец, может быть, не подаст на вас в суд за то, что вы напали на меня, когда я просто гулял с другом, и отняли семейное имущество!

— А я подтвержу, что мы с Джимом не делали ничего плохого! — поддакнул Сириус. — Мы просто гуляли! Ну и что, что под мантией-невидимкой! И мистер Поттер поверит нам, а не вам и слизням! Папа Джима сам учился в Доме Гриффиндор!

В ответ на эти угрозы мадам Нитнесс только указала рукой на небольшой письменный столик у окна. На нём имелось всё необходимое: уже очинённые гусиные перья в медном стаканчике, чернильница, песочница и несколько листов пергаментной бумаги. Джеймс плюхнулся на стул и предвкушающе занёс перо над бумагой.

— Я забыла предупредить, юноша, — мягко сказала мадам Нитнесс. — Этот стол здесь стоит для того, чтобы целитель или медиковедьма могли написать отчет о лечении, а в печальном случае — о том, как умер пациент. Поэтому этот стол зачарован так, что нельзя встать, пока не напишешь то, что должен, и нельзя солгать. Даже приукрасить не получится.

Конечно, Джеймс попытался. Сначала вскочить, потом сформулировать историю как-то более лестно для себя, чем: «У меня забрали мантию-невидимку, потому, что сначала мы закидали навозными бомбами эту вредную магглокровку Эванс с её подпевалами, потом спустили с лестницы её полукровного дружка Нюниуса. А когда я хотел вместе с Сири закидать навозными бомбами его кузину-задаваку Нарциссу и её слизня-жениха, тут нас целительница и подловила». Но простые и могущественные чары, которые налагают обязательства на целителя, заставили написать именно то, что он думал без политкорректности, и что произошло на самом деле без прикрас. И только когда он смог подписаться «Любящий вас сын Джеймс» — чуть улыбнулся. Значит, папу с мамой он любит и в самом деле, а не только потому, что они всё для него делают.

Целительница просмотрела поттеров опус, хмыкнула над некоторыми пассажами, и окликнула домовичку Больничного крыла:

— Лара! Отправить!

— Слушаюсь, госпожа целительница!

А Ордалия Нитнесс уже делала приглашающий жест в сторону Блэка:

— А теперь вы, юноша. Напишите родителям о том, как дважды пытались шантажировать целителя, и оба раз — неудачно. И о том, что законодательство в области ментальной магии недоучили. И что сомнительным артефактом, не принадлежащем вашей семье, совместно с мистером Поттером пользовались.

Блэк так и не понял, какая сила его усадила за зачарованный стол. Но пришлось и ему сочинять послание родителям. У него подпись получилась: «Ваш почтительный сын Сириус Блэк Третий».

Когда и это письмо было отправлено, очень недовольные всем происходящим первокурсники умчались из Больничного крыла быстрее гоночных мётел. А мадам Нитнесс приготовилась ожидать в гости старшее поколение.

Первой успела мадам Вальбурга Блэк. На следующий день, сразу после завтрака, когда только-только приличия позволяют нанести визит, разгневанной виверной влетела она во владения целительницы, и с порога попыталась приложить каким-то хитровывернутым проклятьем. Которое без малейшего вреда впиталось в щит Ордалии Нитнесс. После чего неведомо как палочка вырвалась из руки миссис Блэк, и вокруг её замершего тела замерцала золотая вязь диагностических чар.

— Просто прелесть, что за гадость! — восхитилась мадам Нитнесс. — И какой же негодяй это придумал? Да как хитро модифицировано! Сейчас я его… Ай, жжётся! А если так?.. Ага, ещё чуть-чуть… Вот!

Кадуцей выписыал в воздухе причудливые фигуру под речитатив торжественных строф, в которых говорилось об очищении, смягчении и прощении. Из груди, из головы Вальбурги Блэк струилась какая-то серая хмарь. Золотые нити целительских заклинаний подхватывали и рассеивали эту серость. Потом целительница помогла Вальбурге присесть. Да и сама утерла чистейшим платочком пот на висках и лбу. Вручила миссис Блэк её волшебную палочку и спросила:

— Ну, как вы себя чувствуете?

— Странно. — честно ответила Вальбурга. И вдруг прокрутила палочку между пальцев, проговорила:

— Квакки-дакки!

И тотчас с палочки сорвалась цепочка разноцветных пузырей, которые квакали и крякали. Вальбурга захихикала, и стало видно, что она не старая ещё волшебница. Исчезли седые волосы в высокой причёске. И морщины в углах глаз. А главное — брюзгливая складка губ.

— Почему я забыла это шуточное заклинание? — печально спросила Вальбурга. — Этими пузыриками обычно родители потешают детей. А мои сыновья его ни разу не видели.

— На вас лежало очень скверное проклятие. — ответила Ордалия Нитнесс. — Называется «Чистая кровь», потому, что вернее всего ложится на самых чистокровных магов и волшебниц. Усиливает нетерпимость, резкость, особенно к собственным детям, заставляет совершать злые нелепости. Не позволяет признаться в слабости, в том числе обратиться к целителю. Развивается медленно. На вас это проклятие уже больше десяти лет. Ещё лет пять-семь — и вы стали бы совершать ошибки, которые привели бы к гибели вашего рода. Это проклятье для того и было придумано.

— Знаю. — отмахнулась Вальбурга, о чем-то напряженно размышляя. — Но ведь «Чистая кровь» считается неснимаемым проклятьем?

— Я — очень сильная целительница. — скромно ответила Ордалия Нитнесс.

— Это уж точно. — согласилась Вальбурга. — А могли его наложить не десять, а пятнадцать лет назад?

— Возможно. — с сомнением проговорила Ордалия. — Хотя за такой срок оно должно было уже необратимо разрушить магию и исказить личность.

— Я — очень сильная ведьма. — скромно сказала Вальбурга. А потом зашипела, словно рассерженная кошка.

— Ну, Том, ну старый друг! Так вот какой подарочек ты преподнес мне на свадьбу!

И деловито засобиралась.

— Целительница Нитнесс, я в долгу перед вами, и вся моя семья. Сейчас я хочу навестить сына, а потом мне предстоит очень важное дело! Сколько возьмёте с меня за исцеление?

— Миссис Блэк, — таким же деловым тоном отозвалась Ордалия Нитнесс, — согласно моему договору с Хогвартсом, если я оказываю целительские услуги родственникам учеников, то плата должна соответствовать стоимости таких же услуг в больнице святого Мунго. Так что — диагностика и снятие проклятия высшего уровня. Пятьдесят галлеонов.

— Пришлю деньги в течении недели. — согласилась Вальбурга и направилась к выходу.

— Миссис Блэк, — окликнула её целительница. — Уделите мне ещё минутку вашего времени. Расскажите об этот Томе.

— Томом я сама займусь! — фыркнула Вальбурга.

— Миссис Блэк, — убедительно проговорила Ордалия. — Один раз этот Том вас сумел переиграть. Может быть не стоит торопиться с необдуманными действиями? Повторные проклятья крайне тяжело снимаются!

Вальбурга гневно сверкнула глазами, но потом задумалась, и махнула рукой.

— А давайте поговорим!

— Лара! Чаю нам! — распорядилась целительница. — Для разговора.

Разговор за чаем получился обстоятельный и содержательный, так что старшего сына Вальбурга перехватила перед самым ланчем, на пороге Большого зала. Сириус мысленно приготовился к привычному унизительному выговору. Скорее всего с оплеухами. Да ещё в присутствии ну вот всей школы! Но матушка только сказала.

— Сириус, я всё-таки не теряю надежду: ты сумеешь показать, что не факультет украшает волшебника, а Блэк — любой факультет. Но для этого надо учиться, а не ерундой страдать! Не знать, что целители могут прибегать к поверхностной легиллименции независимо от возраста пациента! Стыдно! Будешь на каникулах учить магическое законодательство. Может быть усвоишь, что только весьма твердое знание закона избавляет от ответственности. А не как у тебя сейчас! И деловые переговоры! Что за детский шантаж? Отправлю тебя вместе с дядюшкой Альфардом договариваться с нашими израильскими партнёрами о поставках древесины ливанского кедра. Может быть усвоишь что-нибудь полезное?

Потом протянула руку, и неожиданно ласково потрепала по волосам.

— Ладно! Иди кушать, сынок. И постарайся вести себя так, чтоб меня приглашали в школу только, чтобы посмотреть, как тебя награждают Особой наградой. А не вот это вот безобразие! И имей в виду — у нас Долг всего рода перед целительницей Ордалией Нитнесс.

Потом повернулась на каблуке, и легко двинулась в сторону выхода.

— И Регулусу напиши, наконец! — донеслось до обалдевшего Сириуса. — Он очень скучает!

Из-за плеча удаляющейся ведьмы разлетались хихикающие и попискивающие разноцветные феечки. Вальбурга Блэк только что припомнила ещё одно шуточное заклинание.

— Я не знаю, что сделала с моей матушкой мадам Нитнесс, — отмер, наконец, Сириус, — и что там с долгом рода. Но я перед нашей целительницей реально в долгу!

***

Мистер и миссис Поттер явились ближе к вечеру, под ручку, как образцовая пара. В чертах лица миссис Поттер заметно было семейное сходство с Вальбургой. И интонации, с которыми она прошлась по любителям защищать грязнокровочек и ничтожных полукровок, оказались весьма похожи на тон миссис Блэк до снятия проклятия. Ордалия Нитнесс даже проверила на всякий случай. Но — нет! — это оказалась вполне естественная манера Дореи Поттер.

— Дорогая! — остерегающим тоном проговорил мистер Поттер, чуть сжимая пальцы на локте супруги. Та плотно сжала губы, с видом молчаливого протеста.

— Мадам Нитнесс, — безупречно вежливым тоном проговорил мистер Поттер, — когда сын попросил меня разрешить ему взять в школу мантию-невидимку, он уверял, что использует её для исследования закоулков замка и для безобидных розыгрышей. Но то, о чем говорилось в письме, звучит совсем не безобидно. Мне показалось, что письмо было написано за Столом Истины, это так?

— Да. — подтвердила мадам Нитнесс.

— Ну, что ж, тогда вы очень верно поступили, предоставив мне эту информацию. И поступите совсем правильно, если немедленно вернёте родовой артефакт.

— Разумеется. — ответила мадам Нитнесс, открывая сейф, в котором обычно хранились зелья списка А (сильные болеутоляющие и снотворные), и чарами вытряхивая из мешочка мантию. — Но прежде, чем отдать вам эту вещь, я прошу вас твердо пообещать, что не будете давать её Джеймсу до тех пор, пока он учится в Хогвартсе.

— Ну, я полагаю, это касается только меня и моей семьи — что мне делать с моим артефактом и моим сыном. — совсем вежливо сказал мистер Поттер. — А вы — даже не его декан.

— В таком случае, — не менее вежливо проговорила мадам Нитнесс, — я буду ходатайствовать перед директором и Попечительским советом в полном составе об отчислении Джеймса Поттера из Хогвартса.

— Да что вы себе позволяете! — гневно возвысила голос миссис Поттер, но мистер Поттер опять сжал её локоть и сказал почти резко:

— Вы превышаете свои полномочия, мадам.

— Ни в коей мере. — абсолютно спокойно ответила мадам Нитнесс. — По инструкции, если мне известно о наличии в школе опасного артефакта, который может стать причиной смерти ученика, я обязана приложить все меры, что исключить взаимодействие ученика с названным артефактом.

— Вы что же, — вкрадчиво поинтересовался мистер Поттер, — хотите предположить, что Джеймс использует мантию для убийства?!

Не требовалась легиллименция, чтобы понять, что мистер Поттер в бешенстве.

— Я не предполагаю, а точно знаю, что контакт с данной мантией-невидимкой необратимо смертельно опасен для самого Джеймса Поттера. Как, впрочем, и для любого смертного.

Мистер Поттер снисходительно улыбнулся.

— Ну что вы! Мантия-невидимка, конечно, расходует силы волшебника, но для юноши это даже полезно — увеличивается его магический потенциал.

— Магический потенциал, конечно, возрастет, — согласилась целительница, — но годы жизни сократятся. Мистер Поттер, вы умеете пользоваться аурным зрением?

— У меня есть аурные очки. — ответил волшебник.

— Вы когда-нибудь рассматривали с их помощью любое живое существо, на которое была бы надета эта мантия?

— Нет… — мистер Поттер неожиданно задумался. — Действительно, сколько раз приходила в голову мысль, исследовать родовой артефакт таким образом, но всякий раз что-то отвлекало.

— Такие вещи защищают себя и свою тайну. — сказала целительница. — Если желаете, можно прямо сейчас вызвать домовика, надеть на него мантию, и вы посмотрите.

— Может быть позже? — вдруг засомневался мистер Поттер.

— Сейчас! — твердо сказала целительница.

Тут вмешалась миссис Поттер. Она услышала то, что было сильнее любых чар — её сыночку, её Джиму может что-то угрожать. Она схватила мантию, накинула себе на плечи, и потребовала:

— Смотри, Чарли!

Карлус Поттер немедля извлек из внутреннего кармана мантии прибор, больше всего похожий на гибрид очков, бинокля и астролябии. Аккуратно пристроил на лицо, зацепил дужками за уши. Внимательно осмотрел супругу и тихо сказал.

— Дорогая, снимай. Немедленно.

Миссис Поттер послушно сдернула мантию, бросила на стул. Мистер Поттер повернулся к целительнице и замер, внимательно разглядывая её ауру. Потом медленно снял и спрятал свой прибор. Тихо спросил:

— Как Вы, полагаете, госпожа целительница, сколько потерял Джим?

Та, поразмыслив, ответила.

— Думаю — сутки на каждый час прогулок под мантией. И ещё сутки — за юного Блэка, которого он приглашал к своим забавам. А пару раз к ним присоединялся ещё один мальчик. Мантия брала дань с каждого — но с Джеймса за всех, именно потому, что некогда её похитил волшебник вашего рода и назвал своей.

— У нас принято было считать её даром. — проговорил Карлус Поттер. — Вы ведь слышали о Дарах Смерти, госпожа целительница?

— Это заблуждение. — покачала головой мадам Нитнесс. — Смерть не раздаёт подарки. Трое братьев похитили артефакты, которые были сотворены не для смертных. Человеку эти вещи дают только иллюзию могущества, за которую приходится платить годами собственной жизни.

— То есть, если бы мантия осталась у Джима… — замялся Карлус Поттер.

— Если бы ваш сын всё время пользовался бы Плащом смерти, то его жизнь прервалась бы в возрасте от двадцати до тридцати лет. От любой причины. — просто сказала мадам Нитнесс. — Правда, умер бы он очень сильным волшебником.

— Чарли, пообещай, что спрячешь мантию в самый глубокий сейф! — вскричала миссис Поттер. — И Джим её и пальцем не коснётся!

— Конечно, дорогая, — покладисто ответил мистер Поттер. — Сейчас у учеников будет вечерняя трапеза — может быть пойдёшь, пообщаешься с Джимом? Я тебя догоню.

Когда супруга удалилась из Больничного крыла, Карлус Поттер смиренно склонил голову.

— Простите меня, госпожа целительница, мой тон и слова были недопустимы. Но я не знал…

Молчание было ему ответом.

Карлус вздохнул и спросил:

— Если мантия останется у меня, пусть даже в сейфе, она будет взимать дань?

— Если её не надевать, то дань меньше. — ответила мадам Нитнесс.

— А мы-то всё гадали, почему в роду Поттеров стали раньше умирать. — пробормотал Карлус. — Искали проклятье, а оно вот что…

Потом вдруг встрепенулся.

— Госпожа целительница, а не могли бы вы… позаботиться? Прошу вас!

Та помолчала, потом медленно кивнула.

Мистер Поттер спешно заговорил формулу отречения.

— Я, Карлус Поттер, ныне законный глава рода, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, трезвым, не под принуждением, от своего имени, от имени своего сына и всех его потомков ныне отказываюсь от вещи, известной, как Мантия-невидимка или Плащ Смерти, и прошу позаботиться об этой вещи госпожу… — тут он замялся.

— Именуемую целительницей Ордалией Нитнесс, — подсказала названная особа.

Карлус Поттер окончательно отказался от Мантии, действительно вежливо поклонился, и, повеселевший, отправился к своему семейству.

Целительница снова упаковала и спрятала мантию, бормоча под нос что-то вроде: «Не было у дамы хлопот…»

Дары смерти или смертельные дары. Палочка

Ордалия Нитнесс изначально была уверена в том, что всё происходящее в Хогвартсе становится известно директору Хогвартса. Во всяком случае, уже на следующий день, после того, как Мантия Смерти нашла приют в сейфе Больничного крыла, Альбус Дамблдор заглянул к целительнице…

— В надежде получить чашечку вашего чудесного чая, дорогая мадам Нитнесс!

За чаем с рассыпчатым ореховым печеньем Дамблдор весьма лестно отозвался о том, как хорошо целительница печётся о здоровье учеников и родителей учеников… а, кстати, действительно ли мистер Поттер передал на хранение дорогой мадам Нитнесс некую мантию?

Мадам подтвердила, что такой факт имел место быть.

— О, так это чудесно! — обрадовался директор. — Вы ведь позволите мне посмотреть на эту удивительную вещицу?

Мадам Нитнесс молча достала «вещицу» и развесила её на больничной ширме.

Дамблдор принялся рассматривать мантию, то отступая на шаг, то наклоняясь так, что едва не цеплялся своим кривым носом за бесцветную струящуюся ткань. То сквозь стёкла очков-половинок, то поверх них. При этом негромко бормотал что-то восхищённо и делал пассы беспалочковых чар… а, нет, палочку директор старательно прятал в рукаве. Потом выпрямился и сказал с неподдельным восторгом:

— Потрясающая вещь! Мадам Нитнесс, не могли бы вы отдать мне её… на время, разумеется, для более подробного исследования?

— Нет. — коротко ответила Ордалия Нитнесс.

— Нет? — искренне удивился Альбус Дамблдор. — Но отчего же? Эту мантию несомненно необходимо изучить! Вдруг получится повторить это потрясающее зачарование! Или вы сами планируете этим заняться? Но мне кажется, у вас и без того много всякой работы. в основном практической направленности. Найдёте ли вы время для научных исследований?

— Я не собираюсь изучать Мантию Смерти. — просто и искренне сказала Ордалия Нитнесс. — И вам не советую. Смертному эти чары всё равно не повторить, да и ни к чему. Просто в ближайшую подходящую ночь, когда грань миров станет тоньше, эту вещь нужно вернуть… по принадлежности.

— Вернуть по принадлежности? — удивился Альбус Дамблдор.

— Обычный малый погребальный костёр. — пояснила Ордалия. — Ритуал «Приношение Улисса»[13]. Смерть заберёт своё, а души Певереллов и Поттеров, те, что были отданы в уплату за использование Мантии Смерти здесь, на земле… они смогут вернуться в круг бытия, чтобы переродиться к жизни в новых телах.

Альбус Дамблдор выглядел, мягко говоря, впечатлённым.

— И где вы, позвольте спросить, собираетесь всё это проделывать?

— О, я уже выяснила, на том берегу озера, за Хогсмитским кладбищем есть роща, посвященная Морриган. Даже со старым жертвенным камнем. Такое место вполне подойдет.

Альбус Дамблдор заговорил подчеркнуто мягко:

— Итак, я уточню ещё раз, всё ли я правильно понял. Вы собираетесь в роще, посвященной божеству смерти, провести старинный некромантический ритуал, цель которого — возвращение неких душ. В качестве жертвы вы собираетесь поднести ценный артефакт, принадлежащий, вообще-то семейству Поттер. Я все верно сказал?

— Вообще-то, я собираюсь вернуть, а не принести в жертву, находящийся под МОЕЙ опекой ценный артефакт. Карлус Поттер отрёкся от Мантии по всем правилам и поручил заботу о ней мне. — уточнила Ордалия Нитнесс.

— Но того, что вы собираетесь взывать к самой Смерти — вы не отрицаете? — продолжил расспросы Дамблдор.

— Не отрицаю. — согласилась Ордалия Нитнесс.

— И осознаёте, что при проведении названного вами ритуала, вы, фактически, призовёте самоё Смерть к себе?

— У нас, целителей, со смертью вообще достаточно интимные отношения. — с оттенком нетерпения ответила Ордалия Нитнесс. — Обычно мы её прогоняем, разок можно и позвать. Я не понимаю, чего вы добиваетесь этими расспросами, директор Дамблдор?

— Я расспросил и услышал достаточно! — торжественно заявил Альбус Дамблдор. — Властью директора Хогвартса я запрещаю даже помышлять о проведении в школе или на подвластных ей землях чёрного некромантического ритуала. Предостерегаю и делаю предупреждение — если от намерений попытаетесь перейти к деяниям — будете уволены с позором и отданы под суд! Властью председателя Визенгамота конфискую у вас сию мантию-невидимку и назначаю расследование — каким образом она к вам попала. Не было ли применено к Карлусу Поттеру какое-либо принуждение или обман?

В ответ на эту прочувствованную тираду, Ордалия Нитнесс только фыркнула и одним плавным движением кадуцея отправила мантию в мешочек, а мешочек — в сейф. И тут директору изменило его величественное самообладание.

— Отдайте мантию! — вскичал Альбус Дамблдор, направляя на мадам Нитнесс волшебную палочку. К ужасу и изумлению директора, палочка вдруг сама вывернулась из его руки, закрутилась на полу и подкатилась к подолу белой целительской мантии.

— Ну, уж ты мне точно не нужна! — рассердилась целительница. — Или о тебе тоже следует позаботиться?

Повинуясь взмаху кадуцея, палочка отправилась в мешочек вслед за мантией.

Потеря палочки невыносима для любого волшебника традиционной школы. Беспалочковая магия доступна лишь сильнейшим волшебникам… или несмышлёным детям. Но и в том, и в другом случае — беспалочковыми чарами можно осуществить лишь некие общие намерения, но тонкие точные плетения — не доступны. Это как при приготовлении зелий: можно нарвать руками листья и размять ягоды лимонника для простейшего Бодрящего, но «Глоток юности» без серебряного ножа и каменной ступки с пестиком не приготовишь, потому, что нужно тонкими пластинками нашинковать корни родиолы и женьшеня, а сушеную аралию растолочь в мелкий порошок. Для всякой тонкой работы нужен особенный инструмент. Волшебная палочка — самый особенный, и в то же время — универсальный инструмент. Волшебник без неё — чем он лучше маггла?

Так что нет ничего удивительного в том, что лишенный своей волшебной палочки, вернее преданный ею, Альбус Дамблдор впал в отчаяние и неистовство. С ужасным криком кинулся он на Ордалию Нитнесс, которая в это мгновения была в его глазах абсолютной злодейкой. Целительница привычно-ловко спеленала чарами буйствующего. Приподняла в воздух. В этот момент на крик прибежала Поппи Помфри. Ужаснулась, всплеснула руками:

— Целительница Нитнесс! Что с господином директором?

— Принудительный разрыв связи с артефактом — резонирующим усилителем магии. — пропыхтела Ордалия Нитнесс. Альбус Дамблдор был и сам по себе сильным магом, справится с ним оказалось нелегко. — Срочно открывай ритуальную комнату номер три! И зелья! Восстановительное, питательное, умиротворяющее.

Поппи Помфри побежала вперёд, распахивая перед своей начальницей двери.

Потом Ордалия Нитнесс плела чары — узор за узором — над распростёртым в центре сложной геометрической фигуры телом Альбуса Дамблдора. Её руки, её голос соединяли, связывали воедино разорванные в ошмётки нити магии старого волшебника. Когда Альбус перестал вырываться, Поппи заметалась, вливая ему зелья — флакон за флаконом. Дневной свет за окнами сменился зимними сумерками, когда Ордалия Нитнесс ещё раз — в который раз! проверила течение магии своего пациента, и устало сказала:

— Всё! Жить будет. И колдовать будет. Даже лучше прежнего. Поппи! Давай его в кроватку! Теперь директору только выспаться надо. Да и мне тоже…

На следующее утро, когда Ордалия Нитнесс пришла освидетельствовать своего пациента, директор уже не спал. Сидя в кровати, задумчиво разминал пальцы рук. Вместо «доброго утра» сказал Ордалии:

— Целительница Нитнесс, вы — волшебница. У меня впервые за… уже не помню сколько, суставы не болят.

— Я рада, что вам лучше, директор Дамблдор. — улыбнулась целительница.

— Прошу вас, называйте меня Альбус. — улыбнулся в ответ Дамблдор. И, впервые, за «не помню сколько», его улыбка не была тонкой, очаровывающей, вежливой. Альбус Дамблдор просто улыбался своей собеседнице и всему миру.

— Тогда и вы зовите меня Ордалией. Вы позволите вас осмотреть, Альбус?

Снова закружился кадуцей, плетя золотые нити.

— Ну что ж, — удовлетворённо проговорила Ордалия. — Не нахожу ничего, что нельзя было бы исправить хорошим завтраком.

— Мне нравится такой рецепт. — усмехнулся Альбус Дамблдор. Потом посерьезнел. — Знаете, Ордалия, я ведь понимал, тогда, когда забрал Старшую палочку, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И за заимствованную силу придётся расплачиваться. Но тогда… ещё не закончилась ужасная война, не было единства и среди английских магов… тогда мне казалось, что никакая плата не будет чрезмерной за силу, которая может стать убедительнейшим аргументом.

— К сожалению, — подхватила Ордалия Нитнесс, — за пользование Старшей палочкой приходится платить не только временем жизни, но и здравым смыслом. Сколько раз она нашептывала вам, казалось, ну очень удачные, а на самом деле — сомнительные решения?

— Чаще, чем лестно для моего самолюбия. — поморщился Альбус Дамблдор. — Ладно, былое не изменить, но в будущем можно воспользоваться опытом прошлого. И так, вы действительно готовы совершить «Приношение Улисса»? В этом ритуале немалый риск для вас. Не просто так он строго запрещен.

— Я справлюсь. — со всей уверенностью ответила Ордалия Нитнесс.

— Ордалия, — задумчиво проговорил Альбус Дамблдор. — Роща Морриган, конечно, неплохое место. Но здесь, в Запретном лесу, есть старый… действительно старый кромлех.

— Это отличная новость для меня. — обрадовалась Ордалия. — Такой круг точно не выпустит ничего лишнего.

— А ещё… Как вы смотрите на то, чтобы вернуть сразу все три Дара? — предложил самым искусительным тоном Альбус.

— Вы знаете где находится Камень? — удивилась Ордалия.

— Предполагаю. — уклончиво ответил Альбус. — Вы примете мою помощь, Ордалия?

— Только после завтрака. — проворчала целительница. — Вы всё ещё мой пациент. Согласно инструкции, я должна следить за тем, чтобы вы соблюдали режим питания!

Дары смерти или смертельные дары. Камень

Директор Дамблдор произвел некоторый фурор своим появлением за завтраком. Поскольку, прежде, чем выйти в Большой зал, успел подровнять бороду и волосы, сменить яркую мантию на строгий костюм тёмно-лилового цвета, и даже договориться со своей старой волшебной палочкой из ветки яблони с сердцевиной из жилы дракона. Палочка, которая много лет пролежала в шкатулке для памятных редкостей, сначала обижалась, плевалась красно-золотыми искрами, даже ошпарила пальцы, но потом простила своего волшебника, и согласилась занять привычное место во внутреннем кармане сюртука. Минерва МакГонагалл, увидев своего шефа в обновлённом виде, уронила кубок и пролепетала: «Профессор Дамблдор!».

— Ну, Минерва, мы ведь давно уже договорились — Альбус! — укоризненно проговорил директор, подхватывая кубок чарами левитации.

— Уф, а мне уж померещилось, что я опять ученица. — фыркнула Минерва.

— Да не так сильно вы с тех пор изменились. — хмыкнул Альбус Дамблдор, пододвигая к себе блюдо с беконом. Минерва чуть покраснела и, кажется, обнаружила что-то очень интересное в своей тарелке с овсянкой.

Этот обмен любезностями прервало появление чрезвычайно сурового филина, который протянул лапку с письмом Ордалии Нитнесс, а потом уставился на Альбуса Дамблдора, как инквизитор на деревенского колдуна. Альбус поспешил откупиться парой ломтей бекона. Филин принял дань, и взмыл к потолку.

— Ну, Ордалия, и что там Вальбурга Блэк пишет? — полюбопытствовал Дамблдор.

— А вы почём знаете, что Вальбурга? — рассеянно спросила целительница, не отрываясь от письма.

— Так это был знаменитый Блэковский филин! — пояснил Дамблдор. — Вон он теперь — у гриффиндорского стола. Сириусу письмо отдал и колбасу у ребёнка отжимает.

— А Вальбурга пишет насчет своего знакомого Тома. — несколько невпопад ответила Ордалия. — Мы с ней договорились совместно нанести ему визит.

— Ордалия, я с вами! — поспешно проговорил Дамблдор. — Тома недооценивать нельзя.

— Альбус, — попыталась мягко возразить целительница. — Мы просто нанесём визит вежливости.

— Ордалия, вы обещали принять мою помощь насчет сами-знаете-чего. Так вот, предположительно, это — у Тома.

— В таком случае, боюсь, визит может закончится чем-нибудь… невежливым. — сделала вывод целительница.

— Тогда, тем более — я с вами. — с энтузиазмом заявил Дамблдор.

— Альбус, да вы — авантюрист. — одобрительно проговорила целительница, и тот охотно согласился.

Визит предполагалось нанести тем же вечером. Без приглашения, по родственному. Дело в том, что в поместье Малфоев предполагалось собрание членов политического клуба, известного под названием «Вальпургиевы рыцари». Организатор и председатель клуба Том Марволо Реддл планировал выдвигать свою кандидатуру на пост Министра Магии и хотел обсудить подготовку избирательной компании. Миссис Блэк узнала о мероприятии от своей старшей племянницы, которая возмущалась, что жених её с собой не берёт, шовинист этакий.

— А так — весь цвет магического общества там будет, почему бы и нам не заглянуть к Малфоям в гости. — заявила Вальбурга, задавая своим спутникам направление аппарации.

Однако, магическая защита вокруг поместья намекала, что незваных гостей здесь сегодня не ждут.

— Пфф, — пренебрежительно фыркнула Вальбурга, небрежно взламывая охранные чары. — Никакой фантазии у Абраксаса. То ли дело у нас, на Гриммо…

— Миссис Блэк, как ныне действующий председатель Визенгамота не могу не отметить, что мы с вами нарушаем границу частных владений. И вторгаемся…

— Что значит «вторгаемся»? — искренне удивилась миссис Блэк. — Поскольку моя младшая племянница, малютка Нарцисса, помолвлена с наследником Малфоем, то я здесь на правах будущей двоюродной тёщи. Или сватьи… Я же говорила — родственный визит!

— Кстати, Вальбурга, — поинтересовалась Ордалия Нитнесс, — а клуб, случайно, назван не в вашу честь?

— Именно в мою, и совсем не случайно! — гордо ответила Вальбурга Блэк, рывком распахивая широкое французское окно. — Доброго вечера, джентльмены!

В элегантной гостиной с видом на садовый пруд собралось сугубо мужское общество. Обведя взглядом присутствующих, Ордалия Нитнесс предвкушающе протянула:

— У-у-у, сколько тут недообследованных!

Джентльмены почувствовали непреодолимое желание удалиться куда-нибудь. Абраксасу Малфою удаляться было некуда — он находился у себя дома. И очень любил свою зелёную гостиную. Поэтому попытался сгладить ситуацию.

— Дорогая миссис Блэк! Счастлив видеть вас и э-э-э… ваших спутников. Позвольте представить вам — мой почётный гость лорд Волдеморт.

Вальбурга расхохоталась, как настоящая ведьма.

— Ага, лорд! Это тебе он, может, и лорд! А мне — старый друг Том! Добрый вечер, Томми! Я пришла поблагодарить тебя за подарок!

Тут у Тома-Волдеморта сдали нервы, и он запустил в Вальбургу чем-то вроде модифицированного связывающего. Та радостно оскалилась и достойно ответила. Ордалия Нитнесс утащила Альбуса Дамблдора в угол комнаты и накрыла их обоих целительским щитом, который выдерживал всё, кроме Авады. На случай, если собеседники пустят в ход и этот решительный аргумент, целительница запасливо прихватила с одного из столиков серебряный поднос для писем. Серебро, как известно, отлично отражает вообще любые заклинания. Прочие участники собрания сочли неделикатным вмешиваться в беседу старых друзей и спешно покинули бывшую зелёную гостиную. Дамблдор рвался присоединиться к дискуссии, но Ордалия его удержала:

— Альбус, дайте возможность Вальбурге душу отвести! Она пятнадцать лет под проклятием жила. Пусть выскажет всё, что накопилось.

Так что с четверть часа в комнате бушевало локальное торнадо. Локальное — потому, что двери и окна перекрыл щитами Дамблдор. Попроще целительских, но расширять зону общения не позволяли. А потом самозванный лорд совершил ошибку, и Вальбурга сбила его с ног. Тут подключилась целительница; дамы дружно обезоружили и спеленали Тома. А Дамблдор протараторил зубодробительное проклятие на древнекельтском, которое пару часов не позволяло волшебнику колдовать без палочки и невербально.

— А теперь объясни, Том, за что? — требовательно спросила Вальбурга у головы, торчащей из получившегося свертка. — Что плохого тебе сделала я и весь род Блэк? Ты ведь понимаешь, что я сейчас могу тебя просто убить, и буду в своём праве.

— Валь, я был уверен, что тебе нравлюсь! — в голосе Тома отчётливо слышались визгливые простонародные нотки. — Ты всегда насмехалась над своим женихом. Я думал, что могу надеяться! А ты… когда дело дошло до свадьбы, ты бегом побежала за своего… чистопородного! Я для тебя оказался нехорош. Родом не вышел!

Вальбурга выглядела шокированной.

— Том, ты мне нравился, как брат. Тебе стоило бы только слово сказать, я бы всем тебе помогла, но ты ведь гордец. А Ориона я люблю. Даже под проклятьем любила. То, что мы подшучиваем друг над другом, а то и ругаемся, так это… у нас стиль общения такой.

— То есть мне ничего не светило? — угрюмо констатировал Том, и повернулся к Дамблдору. — А вы… вы хоть представляете, каково это было — под немецкими обстрелами? Почему вы не позволили мне остаться в Хогвартсе?

— Я — знаю. — ответил Дамблдор. — Я, вообще-то, воевал. Специальный разведывательный отдел, теперь уж можно сказать. А насчет тебя, Том, я лично договаривался с попечительницей леди Андерсен. Тебя должны были отправить в эвакуацию с ребятами из семьи Певенси, профессор Кёрк согласился тебя принять в своём поместье. Но ты же гордец! Помнишь, что ты мне тогда сказал?

— Что не нуждаюсь в подачках и благотворительности. — с вызовом ответил Том. — Там ведь, в этом поместье, надо было неизвестно сколько просидеть. Во время учебного года. А как же Хогвартс? Магия?

— Можно было учить теорию. Профессор Кёрк — сквиб, у него в поместье отличная библиотека по ритуалистике и изготовлению артефактов[14]. — пожал плечами Дамблдор. — А позже вернулся бы на ускоренный курс и сдал экзамены. В то время многие так делали.

Тут в этот вечер воспоминаний вмешалась Ордалия Нитнесс. Напряженным голосом спросила:

— Том, когда ты создал свой первый крестраж?

— Что-о-о?! — дружно выдохнули Вальбурга и Дамблдор.

Том попытался промолчать, но повинуясь нетерпеливому взмаху кадуцея, выдавил:

— В шестнадцать.

— Ладно. — так же напряжённо проговорила Ордалия Нитнесс. — Будем работать с тем, что есть. Альбус, вы, как директор, имеете право аппарировать на территорию Хогвартса? Тома срочно надо лечить, и лучше это делать не в полевых условиях. Переместите нас, пожалуйста, в ту же комнату, где я с вами работала.

— Не надо меня лечить! Я ещё жить хочу. — попытался возмутиться Том, но целительница уже кинула в беззащитного Тёмного Лорда сонные чары, а Дамблдор утянул в аппарацию. Вальбурга в последний момент вцепилась в рукав директорского сюртука.

Над Томом пришлось колдовать дольше, чем над Альбусом.

— Там вообще и душа, и магия — всё в клочья. Парень на одной силе воли держался. — констатировала после подробной диагностики Ордалия Нитнесс. — До утра провожусь, не меньше. И то — прогноз неопределённый. И Поппи здесь не поможет. Специфика. Ступайте отдыхать, Альбус, да и вы, Вальбурга.

— Мы мешать не будем. — за обоих ответила Вальбурга. — Мы в соседней комнате посидим. Вдруг пригодимся.

— Интересно же, что у вас получится. — честно сказал Дамблдор.

Результат получился самый неожиданный. После слияния кусков растерзанной души, и возвращения к тому моменту, когда эта душа ещё была совершенно цельной, под чёрной шёлковой мантией на костюме тонкого сукна обнаружился мальчик не старше трёх лет. Бледный, с бритой головой. С торчащими рёбрышками и ключицами. С синяками на тонюсеньких ручках. Вот тут целительница Нитнесс поняла, что одна с этой проблемой не справится. Переложила малыша на больничную кровать, и позвала Вальбургу Блэк. Пока дамы молча таращились на это чудо, Дамбдор машинально трансфигурировал всю одежду Тома по нынешнему размеру её владельца. Пояснил:

— У меня это… нервное. Не знаю, что делать — трансфигурирую.

Из-под кучи тряпок выкатилось кольцо с чёрным камнем. Дамблдор проводил его равнодушным взглядом. Ордалия Нитнесс встрепенулась, и чарами вытащила камень из оправы. Призвала мешочек с мантией и палочкой. Едва Камень упал на две другие реликвии, в комнате дохнуло сухим холодом. Высокая тёмная фигура соткалась из пустоты. Голос, лишённый возраста и пола, произнёс:

— Моё прощение тем, кто хранил. Моя благодарность тем, кто собрал. Моё уважение тем, кто отказался.

С последним словом Тот-к-кому-не-торопятся исчез. И мешочек целительницы Ордалии опустел.

— Вот! И запрещённые ритуалы проводить не придётся! — радостно проговорил Альбус Дамблдор. — Как председатель Визенгамота, не могу не порадоваться!

От его голоса ребёнок проснулся. Вздрогнул, вцепился в простыню, напряжённо разглядывая взрослых незнакомцев тёмными глазами-вишенками. Спросил тоненьким голосом:

— Простите, сэр, леди? Где я?

— А что последнее ты помнишь? — спросила целительница. — Ты помнишь, как тебя зовут?

— Да, мэм, — вежливо ответил мальчик. — Меня зовут Том Реддл. Я был на заднем дворе приюта. Большие мальчики схватили меня, сказали, что я за ними шпионю, и меня за это следует наказать… а потом я ничего не помню. Где я, мэм?

— Ты в больнице, — почти честно ответила целительница. — Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, мэм, всё хорошо, — без запинки ответил юный Том. Но громкое урчание голодного живота опровергло его слова.

— Кажется, ничего такого, что нельзя было бы вылечить хорошим завтраком! — весело сказал директор Дамблдор. — Вы позволите мне распорядиться, целительница?

Пока домовичка Лара сервировала завтрак на четыре персоны, Том глазел на это зрелище с открытым ртом. Потом ойкнул, и попросил разрешения одеться. Ему вручили его собственный костюм. Трансфигурированный. Том почти благоговейно провёл ладошкой по нежному сукну штанишек и хлопку нижней рубашки. Спросил:

— Мне можно это надеть?

Столь же благоговейно он даже не ел — вкушал овсянку с молоком и белый хлеб. Сахар привёл его в полный восторг. Наевшись, мальчик спохватился.

— Сэр, леди, а как я в приют попаду? А то миссис Коул сильно рассердится, если я задержусь.

Тут миссис Блэк, которая не столько ела, сколько терзала свой носовой платочек, не выдержала.

— Том, а давай ты у меня останешься жить? У меня уже есть двое мальчиков, но они взрослые. И я очень хочу, чтобы у меня дома был ещё один мальчик. Вот такой как ты.

Глаза Тома стали совершенно круглые. Дрожащим голосом он проговорил:

— Я был бы рад, мадам. Но… вдруг я вам не понравлюсь? Понимаете, у меня бывают странности.

— Хм. — сделала вид, что задумалась Вальбурга. — Если тебе удасться перещеголять в странностях меня, то я… куплю тебе конфету!

— А если нет? — серьезно спросил Том.

— Тогда — две конфеты! — легкомысленно ответила Вальбурга.

Вместо ответа Том взялся обеими ладошками за руку женщины. Та улыбнулась.

— Пойдём домой, Том. И зови меня пока тётя Валь.

Эпилог или с чего всё началось

Всем в магическом мире известно, что у самого знаменитого Тёмного Лорда двадцатого столетия был пророческий дар. Таинственные видения и образы то являлись сами по себе, то он призывал их, чтобы руководствоваться ими в своих деяниях. Деяниях ужасных, но великих, как полагал он сам и его сподвижники. Вот только мало, кто знал, что этот дар достался Геллерту Гриндевальду по женской линии родства от бабушки Бригитты Бэгшот. И у тётушки Геллерта почтенной Батильды Бэгшот такой дар был.

Вот только Батильде с раннего детства объяснили, что дар этот в роду Бэгшот весьма капризен. Если молчать о своих видениях, не пытаться их вызвать, то для себя — можно пользоваться. Провидение само подскажет, где подстелить соломки. Или не подскажет. Но если рассказывать о своём даре, хвастать им, или, хуже того, подстёгивать его, как кучер упрямого фестрала, то быть беде. Дар превращается в проклятье, обманывает, заманивает в бездну. Как и случилось с Геллертом. Натворил всяких ужасов, и сам попал в заточение примерно навсегда. А уж как тётушка его пыталась остерегать! Обиняками, само собой, чтобы на себя беду не навлечь.

Вообще, пророческий дар — самый странный и зловещий из всех магических даров. Уж на что осторожна была Батильда! Но и ей довелось от своих провидческих способностей настрадаться. Всё началось с того, что ей стали сниться сны, в которых она превращалась в змею. И эта змея ужаснейшими клыками разрывала какого-то мальчишку. А девочка, бывшая с ним, с криком отчаяния кидалась на змею-Батильду, и… женщина просыпалась вся в поту, с учащенным сердцебиением. Дальше — ещё хуже. Батильда отчётливо видела, как эта змея сначала пожирала саму Батильду — мучительнейшая кончина, а потом… и так ночь за ночью. И не посоветуешься ни с кем!

Измученная кошмарами и бессонницей Батильда, вдруг припомнила, как одна из её соучениц, магглокровка, рассказывала, что у магглов есть простой и верный способ получить подсказку мироздания. Без всяких прорицаний. Нужно лишь отчетливо сформулировать свой вопрос, потом наугад, с закрытыми глазами, взять книгу, открыть её и ткнуть пальцем в страницу. Те строки, на которые укажет палец — и есть подсказка. Тотчас Батильда зажмурила глаза, отчетливо представила, что желает никогда не встречаться с отвратительной змеёй, а лучше бы такой змеи и вовсе не было, схватила со своего рабочего стола первую попавшуюся книгу и открыла наугад. Книга оказалась «Наиполнейшим достоверным описанием верований, обрядов и ритуалов римлян от основания города и до цезарей». Палец Батильды указывал на следующие строки:

«Bona Dea, буквально — «добрая богиня», римлянами почиталась, как богиня-хранительница, одна из богинь-матерей, имя которой было табуировано. Внешний вид её нельзя было описывать, или изображать, но считалось, что она может принимать вид змеи, чтобы избежать посягательства со стороны мужчин, также змеи были её спутниками. Bona Dea покровительствовала тем, кто занимался врачеванием, целебными травами, магией. Один из эпитетов Bona Dea — «целительница», и вместе с тем «могучая», «светоносная». Считалась также приверженицей всяческого порядка и доброго устройства. Bona Dea посвящались рощи, очаги, зеркала как орудия колдовства.»[15]

Далее подробно описывался ритуал воззвания к Bona Dea для «избавления от горестей и бед, и установления порядка». Ну чем не подсказка? Тотчас собрала Батильда всё потребное: дрова для жертвенника, сухие травы пяти разных видов, мёд, воск, вино и масла. Умылась, надела чистое. На заднем дворе её дома в Годриковой Лощине было достаточно места, а от любопытных глаз скрывала высокая живая изгородь. И вот уже горит костёр, а Батильда декламирует на архаичной латыни:

— О, Bona Dea, светоносная, приди или направь посланницу, ради избавления от бедствий дневных и ужасов ночных меня, жены[16] Батильды, и дома моего, и общины моей, и установления порядка и благолепия, и исцеления от хворей…

Следующей ночью Батильда Бэгшот спала крепко и сладко. Никакие сны её не тревожили. Видимо, будущее, в котором Батильду могла растерзать змея, ей больше не грозило…