Собери осколки моего сердца

Глава 1. Странное поведение Пенелопы

– Вставайте, миледи, нехорошо заставлять господ ждать! – Эмили уже начинала злиться. «Фальшивка» никак не хотела вставать, хотя раньше, едва семья Эккарт собиралась за столом, мгновенно бежала к ним. А сейчас она просто лежала на кровати, безразлично смотря в потолок.

– Мне всё равно, Эмили. Я не пойду. Можешь идти, я не буду есть, – даже в голосе не получалось уловить хотя бы отклик эмоций. И это вызывало желание накричать, даже ударить, лишь бы вывести её из апатии.

– Леди! – потеряв терпение, горничная сдёрнула одеяло, однако ничего этим не добилась. – Вставайте немедленно!

– Я сказала тебе уйти, – Пенелопа прекрасно знала, что слуги не подчиняются ей, и не ожидала, что её послушаются. Однако Эмили замешкалась: её насторожило, что в голосе приёмной дочери герцога не было привычных истерических или стальных ноток, злости, хоть чего-нибудь. И это ей определённо не нравилось.

Дверь в покои госпожи леди распахнулась, заставляя служанку вздрогнуть. В комнату сводной сестры влетел второй молодой господин. Пиджак цвета латте развевался за его спиной, словно мантия. Нежно-розовые волосы привычно взлохмачены, придавая виду некоторую небрежность и дерзость. Кивнув Эмили на выход и проводив её взглядом, кристально-голубые глаза Рейнольда Эккарта впились в Пенелопу, словно острые льдинки, которые та привычно игнорировала. Она привыкла к этому раздражённо-высокомерному взгляду с тех пор, как только появилась в доме герцога, и не испытывала никаких эмоций. Разве что глухой болью отзывалось в сердце, которое, казалось, было разбито на осколки и не подлежало восстановлению.

– Какого чёрта ты ещё лежишь?! Мы её ждём, а эта нахалка даже не думает вставать! Я уже вилку съесть готов с голодухи! – даже его крики не могли заставить почувствовать хоть что-нибудь, хотя раньше Пенелопа всегда огрызалась и кричала в ответ.

– Так съешь, кто тебя останавливает? – безразлично ответила девушка, даже не повернув головы в сторону старшего брата. Чем только ещё больше вывела его из себя.

– Да как ты-?!

– Слушай, Рейнольд, оставь меня в покое, – слова плеснули отчаянием. – Я прекрасно знаю, что меня никто не ждёт и никто по-настоящему не хочет, чтобы я была там. Так что просто иди, и завтракайте без меня.

– …Ты права. Тебе нет места среди нашей семьи, – юноша лишь смог выдавить из себя дежурную гадость и, развернувшись, быстро вышел из комнаты. В его душе царили очень противоречивые чувства. С одной стороны, он был рад не слышать криков и истерик придурочной сводной сестры. Они уже порядком надоели и вызывали тошноту. Такая же крикливая и суматошная, как эти дурацкие птицы, которым нужно было петь под его окном именно в шесть утра! Но…

Эккарта очень настораживал этот безразличный тон, пустой взгляд некогда живых бирюзовых глаз. Настораживал и пугал. Раньше Пенелопа ненавидела сидеть в одиночестве – поэтому Деррек и наказывал её таким способом, запирая в её покоях, и ни за что бы не согласилась добровольно закрываться у себя. Это раз. А во-вторых, сестра была какой угодно – вспыльчивой, истеричной, капризной, надоедливой, подлизывающейся – но никогда не была равнодушной. Ни к братьям, ни к отцу, ни к прислуге. Прежняя Пенелопа точно устроила бы скандал, когда её горничная сдёрнула с неё одеяло, и уж точно огрызнулась бы в ответ на его слова. Да и ни одного совместного приёма пищи она тоже не пропускала просто так... Что же с ней такое?..

***

Пенелопа лежала на мягкой кровати. Отчего-то чувствовалась усталость: сил не было даже на то, чтобы сесть и укрыться одеялом, наполовину лежавшим на полу. Хотя оно и неудивительно, герцогиня не смогла выспаться и провела всю ночь, не смыкая глаз.

С режимом сна вообще было что-то неладное, как и с состоянием вообще: Пенелопе хотелось спать, но при этом она никак не могла уснуть. В душе не было ничего, кроме подавленности, тревожности и грусти, словно те крохи положительных эмоций окончательно исчезли. Голова часто болела, не сильно, но достаточно раздражающе. И даже из-за такой мелочи хотелось бессильно плакать.

***

Рейнольд спешно шёл в сторону кабинета отца. Да, он не любил свою сводную сестру – хотя это спорный момент, но интуиция кричала, что тут что-то не так. Пенелопа не могла так просто перестать реагировать на всё. Должна же быть весомая причина. Шестое чувство не раз спасало юношу, и он доверялся ему.

– Рейнольд? – голос старшего брата выдернул его из размышлений, из-за чего Эккарт чуть не споткнулся. – Куда ты идёшь?

– С Пенелопой что-то странное, брат.

– Что ты имеешь в виду? – после недолгого молчания поинтересовался Деррек, хмуря брови.

– Она просто лежит у себя, не хочет идти на завтрак, ни на что не реагирует. Боюсь, у неё что-то серьёзно-

– Серьёзное? – со вздохом перебил старший, потирая переносицу. – Рейнольд, она лишь снова пытается привлечь к себе внимание. Не сообщай отцу, я сам разберусь.

Рейнольд прикусил губу, сдерживая наплыв раздражения и сверля взглядом спину удаляющегося Деррека. Мог бы хотя бы сделать вид, что ему не всё равно на Пенелопу! Идеальный наследник, чёрт бы его подрал… Репутация семьи Эккарт, престиж, мать его… Репутация репутацией, но не в момент, когда пусть раздражающей и надоедливой, но всё же сводной сестре, возможно, реально нужна помощь!

Дождавшись, когда силуэт старшего брата исчезнет за поворотом, розоволосый всё-таки поспешил в кабинет отца. Рано или поздно он всё равно узнает, что что-то не так, так зачем скрывать? Тем более, если вдруг у Пенелопы реально проблемы?

Как бы Рейнольд не кричал, что ненавидит сводную сестру, как бы не материл её на чём только свет стоит, как бы они не ругались, как кошка с собакой, доходя даже до того, что были готовы порвать друг дружку... Всё равно она была ему небезразлична. Несмотря на свой склочный характер – хотя не ему судить, сам ведь такой же! – Пенелопа была самоуверенна и достаточно элегантна, чтобы вписаться в высшее общество, а уж её красоту признавали все. Не нежная красота Ивонн, что была словно фарфоровая куколка, а яркая, ядовитая и дерзкая. Практически как у самого Рейнольда с его нахальным и в какой-то мере вызывающим стилем.

Как бы не хотелось признавать, а Пенелопа была именно в его вкусе...

Глава 2. Диагноз

Дверь в комнату открылась в третий раз за сегодняшнее утро, заставляя владелицу тихо вздохнуть. Правильно, зачем делать хотя бы видимость того, что у неё есть личное пространство? Она же никто в этом особняке.

– Пенелопа Эккарт, – замечательно. Это Деррек.

Пожалуй, именно наследник семьи Эккарт был тем, кто больше всего вызывал ненависть у Пенелопы. Он никогда не слушал её. Не давал и слова сказать в свою защиту, не разбирался в причинах. Просто отчитывал, как нашкодившую кошку, и наказывал, ожидая, что этим как-то исправит дело. Деррек даже не относился к ней, как к живому человеку, а как к бездушному предмету мебели. Словно она не могла злиться, грустить, не имела права чувствовать эмоции. И именно это заставляло её злиться на него больше, чем на всех остальных.

Отец был равнодушным, но при этом всё-таки помогал. Закрывал глаза на чрезмерные траты, защищал её имя Эккартов, когда она всего лишь защищалась вновь «позорила» их. Да и именно отец забрал её с улицы и приютил в качестве приёмной дочери и забыл про неё.

Рейнольд часто кричал и ругался с ней, но тем не менее видел в ней человека. Умел отступать, когда видел, что переборщил, хоть и эта его черта пришла только с возрастом.

Меньше всего обиды было, кажется, только на Рейнольда. Пренебрежение Деррека и равнодушие отца ранило куда сильнее не совсем искренних криков второго брата. К тому же, как забыть их многочисленные проделки, за которые потом доставалось Пенелопе? Как забыть его подарки на дни рождения, при одном взгляде на которые можно было понять, что даритель и правда старался и как забыть его высокомерный взгляд на неё в эти моменты? Как забыть то, как он сидел рядом с ней, когда она болела, и неважно, что это он был виноват в её болезни, потащив гулять под дождём?

– Пенелопа! – Деррек повысил тон, не дождавшись реакции от сводной сестры.

– … – бирюзовые глаза лишь безразлично подняли на старшего брата. Он сурово нахмурился, поджав губы. Выражение его лица так и говорило: «Бесполезная фальшивка».

– У тебя вообще есть совесть? Ты всё время пытаешься привлечь к себе внимание, но это уже перебор. Ты отвлекаешь нас от дел своими глупыми выходками… – герцогиня промолчала, снова погружаясь в свои мысли. Всё равно ничего нового не скажет.

***

Дверь в кабинет герцога стремительно раскрылась.

– Отец?

– Рейнольд, хоть бы стучал, – не отрывая от бумаг, произнёс мужчина. – Что-то случилось?

– С Пенелопой что-то не так. Она не захотела идти на завтрак, она вообще ничего не хочет! То есть… Она просто лежит у себя и просит, чтобы её оставили в покое. А брат как обычно: «Она просто привлекает внимание». Его там не было, он не видел, как она говорила! Хоть бы вид сделал, что ему не похер, статуя каменная!

– Рейнольд, следи за языком, – привычно одёрнул его Юлиан, вставая из-за стола. – Лучше бы мне проверить. Что-то у меня плохое предчувствие...

***

– Ты наказана. Без еды и воды сегодня, – Деррек с трудом сохранял спокойствие. Фальшивка смотрела куда-то в пустоту на протяжении всего часа, не обращая внимания на его слова.

– Отлично. Вы закончили? – безэмоциональное выражение лица рассердило его ещё больше.

– Пенелопа Эккарт, не переходи границы. Три дня без еды и воды.

– Отлично, может, сдохну наконец и перестану мозолить вам глаза! – резко вспылила девушка, не замечая, что за дверью уже стояли отец со вторым братом. – Просто уйди уже!

Мужчина вздрогнул от отчаяния, прозвучавшего в голосе приёмной дочери, а Рейнольд, схватив брата за рукав, оттолкнул его от Пенелопы.

– Какого хрена ты творишь?!

– Рейнольд, она-

– Да похуй, ПРОСТО НЕ ТРОГАЙ ЕЁ НАКОНЕЦ!

Пока братья ругались, герцог сел на кровать рядом с Пенелопой.

– Пенелопа, что с тобой сегодня? – он постарался сказать это как можно мягче, чтобы не спугнуть дочь. Она лишь опустила глаза, тяжело вздыхая и стараясь контролировать себя, чтобы не разреветься прямо при всех.

– Просто мне плохо, и я хочу, чтобы меня оставили в покое… – Пенелопа собиралась сказать что-то ещё, но побледнела и внезапно потеряла сознание.

– Рейнольд, за врачом, быстро! – Юлиан подхватил дочь, а сын тут же выбежал из комнаты, по пути уронив пиджак.

«Что же с тобой, Пенелопа?..»

***

Деррек молча стоял у стены, скрестив на груди руки и переводя взгляд с отца на младшего брата, ходящего из стороны в сторону. А точнее, на его пиджак, который развевался за его спиной подобно крыльям и невольно привлекал к себе внимание. Лично он не понимал, почему все разводят такую суматоху вокруг фальшивой герцогини. Она же всё время притворяется, и ничего больше. Пенелопу и так подобрали с улицы, когда ей было 12, приняли в семью герцога, у неё есть всё, что нужно для комфортного существования, и даже больше. У неё целая комната украшений и платьев, куча слуг, вечно страдающих от этой капризной стервы. Что ей вечно не нравится?

Рейнольд кусал губы, нервничая и поглядывая на закрытую дверь. Что же такого происходит с сестрой? Что её заставляет кричать о том, что она лучше бы умерла? Вроде же у неё нормальная жизнь… Или нет?

Юноша услышал звук открывшейся двери и резко развернулся, снова роняя свой многострадальный пиджак.

– КАК ОНА?! – синхронно прозвучали голоса герцога и Рейнольда.

– Не кричите, Ваша Светлость и второй молодой господин, – врач потёр переносицу, вздохнув. – Я могу ошибаться, но у юной госпожи депрессия.

На мгновение Рейнольду показалось, что земля ушла у него из-под ног.

Глава 3. Правда раскрыта (1)

– Откуда у Пенелопы депрессия? – справившись с секундным шоком, спросил Деррек. На лице было привычное ледяное выражение лица, из-за которого младшему отчаянно захотелось врезать ему.

– Я не знаю, Ваша Светлость, но все признаки на лицо. Нарушение сна, раздражительность, грустное и тревожное состояние, усталость, потеря аппетита, головная боль, обмороки… К тому же у неё истощение и сильный недостаток витаминов. Как она питается?

– … – все трое промолчали, не зная, что и говорить. На семейных приёмах пищи они не обращали внимания на Пенелопу, а в остальное время она ела в своей комнате.

– Кхм. Вот необходимые лекарства. И постарайтесь вытащить госпожу из депрессии, – передав листок со списком необходимых лекарств герцогу, врач удалился.

– …Что будем делать? – спросил Рейнольд, нервно дергая браслет на левой руке.

– По-моему, лучшим решением будет нака- – начал Деррек, но замолчал, увидев разъярённый взгляд младшего брата.

– А ты вообще молчи! Ты уже достаточно сделал!

– Рейнольд, Деррек, перестали, – прикрикнул на них Юлиан. – Я тоже не понимаю, откуда у Пенелопы депрессия, но это точно не просто привлечение внимания. Не трогайте её сегодня.

– Да, отец, – произнесли оба.

***

К вечеру Рейнольд решил всё же прийти к Пенелопе, но, услышав голоса слуг, насторожился.

– Эта леди просто невыносима! – жаловалась Эмили какой-то служанке. – Сейчас она еще в «депрессию» играет перед семьёй!

– Эмили, будь потише, – умоляюще произнесла блондинка. – Вдруг нас услышат…

– Да не глупи, Стеф. Всё равно герцогской семье плевать хотелось на эту фальшивку. Сама посуди: если бы им не было всё равно, они бы заметили, что девчонка питается только мусором, и даже на обедах с семьёй не может ничего поесть, – смешок. – Да и они бы точно заметили синяки на её ру-

– Эмили, замолчи, ради всего святого! – оборвала её горничная, словно чувствуя, что второй молодой господин Эккарт стоит сейчас за углом, подслушивая их разговор.

– Да ладно тебе. Всё равно его Светлости плевать на неё, первый молодой господин постоянно наказывает её по поводу и без, а второй постоянно кричит и унижает. Они не считают её за члена своей семьи.

С каждым словом Рейнольда ощутимо потряхивало. Зрачки сузились в одну точку, смотря в пустоту. В лёгких отчаянно стало не хватать воздуха.

«Питается только мусором»… «даже на обедах с семьёй»… «постоянно наказывает»… «постоянно кричит и унижает»… «Не считают за члена своей семьи»... О боги…

Эккарта накрывала буря эмоций, не дающая нормально вдохнуть. Адская смесь из ярости, горечи и почти откровенного ужаса сбивала с ног, словно цунами. Не в силах справиться, он сполз по стене на пол и вцепился ладонями в волосы.

Господи… Что же они за чудовища?! А ещё удивляются, почему Пенелопа вечно скандалы устраивает, действительно, блять, почему!

Резко вскочив – и ещё минуту промаргиваясь от темных пятен перед глазами, Рейнольд быстрым шагом направился к двум горничным.

– Молодой господин Рейнольд? – Эмили явно испугалась, а лицо Стеф так и говорило: «Прощай, Эм, буду скучать.»

– Да, я. А кое-кто, кажется, забыл своё место, – почти прошипел юноша, сжимая руку в кулак. – Я всё прекрасно слышал.

– П-Пощадите, молодой господин! Вы всё неправильно поняли!

– Да?! А по-моему, я понял всё прекрасно! – рявкнул Рейнольд. – Как вы вообще посмели так издеваться над герцогиней?! Нет, как вообще можно с человеком так поступать?!!

– Молодой господин, мы-

– Мы делали это в память о госпоже Ивонн! Эта фальшивка не должна быть на её месте! Да и вы сами-

– То, что ваш господин совершил ошибку, это не значит, что слуги повторять за ним должны, курица безмозглая! Прочь обе, и чтобы я вас не видел!!

Обеих служанок как ветром сдуло. Тяжело вздохнув, Эккарт неожиданно тихо постучался в комнату сестры, и, не услышав ответа, зашёл.

Как и ожидалось, Пенелопа спала. Внимательно осматривая её и замечая то, что не видел ранее, сердце юноши сжалось от боли. Тело сестры было худощавым настолько, что даже через ночное платье просматривались рёбра. Ненормально бледная кожа, изнеможденный вид…

Небесно-голубые глаза зацепились за одну деталь: россыпь синяков на левой руке, кажется, оставленные иглой.

«И они бы точно заметили синяки…» – промелькнуло в голове Рейнольда.

Вот же тварь!

Однако и они не лучше. За шесть лет не заметить, как над Пенелопой откровенно издевались, подавая тухлую еду, которую не каждая собака захочет съесть, прокалывая руку иглой, унижали, выставляли во всём виновной…

И это начали они с братом. Ни он, ни Деррек не протянули руку помощи двенадцатилетней девчонке, не знавшей ничего о мире аристократии. Лишь оттолкнули, всем своим видом показывая, что ненавидят эту нищенку. Конечно, при таких условиях она была уверена, что её выгонят, едва вернётся Ивонн. И пожелала, чтобы та не возвращалась.

А он, услышав это, возненавидел её ещё сильней и подкинул ожерелье сестры, перед всеми обвинив в краже. И никто, никто ей не поверил.

Как же теперь противно от самого себя…

– Прости меня… – Рейнольд знал, что сестра спит, но всё равно просил прощения, чувствуя, как жжёт глаза от подступившихся слёз. – Я знаю, ты спишь и, скорее всего, не слышишь меня… Но всё равно прости… Я…

Не выдержав, он развернулся и вылетел из комнаты, не замечая, как Пенелопа чуть приподнялась на локтях, всматриваясь в полуоткрытую дверь.

Она не спала.

Глава 4. Прости меня

Утром Рейнольд был непривычно тихим. Лишь поздоровался с семьёй на завтраке – Пенелопа опять отказалась прийти – и, склонив голову, вяло ковырялся ложкой в супе. Внезапная картина того, как Пенелопа ела помои, принесённые слугами, стала настолько чёткой, что к горлу подступила тошнота. Юноша выронил ложку из ослабших и дрожащих пальцев.

– Рейнольд?

– Я не буду есть, – он отодвинул тарелку от себя.

– Что-то не так с едой? – от этих слов отца нахлынула волна горечи. Когда с Пенелопой случалось такое, над ней лишь смеялись и критиковали.

– Нет. Просто нет аппетита. Я, пожалуй, пойду, – младший Эккарт встал из-за стола и вышел из столовой, направляясь в комнату сестры.

Только сейчас он начал замечать разницу в их отношении к друг другу и к Пенелопе. Когда Деррек или Рейнольд делали что-то неправильно – на это даже не обращали особого внимания. Когда же неправильно делала Пенелопа – ей доставалось по полной. Они с братом и Ивонн с самого рождения купались в роскоши – она же росла в нищете. Они ели различные деликатесы, которые обычный народ не мог себе позволить – для неё же даже кусочек хлеба был неземным везением. Они развлекались на приёмах – она в это время спасала свою жизнь от бродячих собак и злых людей.

От осознания того, что Пенелопа, когда соглашалась на предложение их отца, всего лишь пыталась вытащить себя из ада – и по их же вине попала в новый, становилось откровенно плохо.

За этими мыслями Эккарт сам не заметил, как дошёл до двери в комнату сестры. Тяжело вздохнув и набравшись смелости, Рейнольд постучался.

Ответ послышался спустя минуту:

– Открыто!

Зайдя, он взглянул на неё. Пенелопа была в том же состоянии, что и вчера, что не утешало.

– Как ты? – ничего умного в голову не пришло.

– Как видишь, хреново. А тебе-то какое дело?.. – юноша прикусил губу, сдерживая поток горечи в себе. В конце-концов… Она действительно имела полное право так думать.

– Именно об этом я и хотел поговорить, – он сел на краешек кровати, нервно теребя браслет на руке и боясь смотреть младшей сестре в глаза. – Пенелопа, я… Я правда хочу извиниться перед тобой.

Девушка приподняла бровь. Она слышала его извинения прошлой ночью, но не думала, что он вот так скажет ей в лицо. Просить прощения не было стезёй Рейнольда, особенно лицом к лицу.

– Я… Я знаю, что все эти годы вёл себя, как полный ублюдок, и… Я правда… Мне правда очень жаль… Я знаю, что, скорее всего, ты уже не простишь, я понимаю… Но даже так… Прости меня…

Глаза нестерпимо жгло от слёз, и Эккарт уткнулся лицом в ладони, часто и тяжело дыша, отчаянно кусая губы. Двадцатилетнему парню уже стыдно реветь, тем более перед младшей сестрой…

Пенелопа смотрела на него, пока сердце рвалось от всколыхнувшегося чувства жалости. Да, такое непростительно, но всё же Рейнольд извинился перед ней, причём во второй раз. В его словах ни капли лжи, она уверена. Он действительно сожалеет.

Казалось, прошла вечность, когда он услышал:

– Я прощаю тебя… Брат…

Эккарт резко вскинул голову, не веря своим ушам.

– Правда?!

– Да, – кивнула девушка.

Некоторое время старший просто смотрел на сестру, и, не успела она даже пискнуть, заключил её в свои объятия.

– Спасибо… Спасибо…

– Эй, эй, не перегибай, – Пенелопа неловко и неуверенно прижалась к нему в ответ, чувствуя тепло и даже какую-то защищённость от его сильных рук, словно он защищал её от всего мира.

Когда ситуация перестала быть неловкой, Рейнольд встал с кровати.

– Мне надо идти. Ты сегодня ела?

– Нет…

– Депрессия депрессией всё-таки, а есть нужно, тем более в твоём состоянии, – заметил брат. – Не пойми неправильно, я не обесцениваю твои чувства, но у тебя уже до анорексии дошло…

Желудок решил подставить хозяина, громко заурчав. Рейнольд недовольно надулся, отводя взгляд в сторону, а уголки губ Пенелопы дёрнулись в попытке улыбнуться.

– Ты сам хоть ел?

– Не было аппетита, – признал юноша. – Я схожу на кухню за едой.

***

Пенелопа нашла в себе немного сил встать и сменить белое ночное платье на повседневное, черное с красными оборками. Волосы свалялись и запутались, но расчёсывать их уже не хотелось. В этот момент вернулся Рейнольд, держа поднос с сандвичами, чаем и печеньем.

– Постарался взять что-нибудь лёгкое, – пояснил он, ставя еду на кофейный столик около дивана.

– Спасибо, – голода девушка почти не чувствовала, но брата обижать не хотелось. Да и поесть и вправду надо.

Пока Пенелопа ела, брат взял расчёску и начал осторожно расплетать длинные малиновые локоны, что вызвало лёгкую улыбку у сестры. В какой-то мере это было даже приятно.

– Ты как так научился? – полюбопытствовала она.

– На Ивонн практиковался, до того, как… Ну, ты знаешь, – Рейнольд поджал губы, игнорируя тупую боль в груди. Пенелопа тоже помрачнела. У неё никогда не было брата или сестры, и она не могла понять, что чувствовали братья, когда их любимая младшая сестра исчезла, точнее, они её потеряли.

– Рей, – тихо позвала девушка. – Я… Единственное, за что бы Я хотела извиниться – прости меня, пожалуйста, за то глупое желание на чердаке шесть лет назад… Я… Я не желала Ивонн ничего плохого, правда…

То желание… Да… Рейнольд как сейчас помнил эту картину в тот чёртов день.

«– Пусть Ивонн никогда не вернётся в этот дом. Нет, – отчаянно молила девочка, стоя на коленях перед огромным окном чердака. – Лучше пусть она навсегда исчезнет или умрёт.

И Пенелопа не знала, что в этот момент за полуоткрытой дверью стоял Рейнольд, который почти в ужасе смотрел на неё.

– Ненавижу! – орал он после, закрывшись в своей комнате. О стену разбилась очередная чашка на столике. По лицу градом катились слёзы, а в глазах закипала откровенная ярость. – Ненавижу, ненавижу, НЕНАВИЖУ!!!»

– Тебе не за что извиняться, – тихо ответил Эккарт. – Если бы мы дали тебе понять, что тебя не выгонят, даже если вернулась бы Ивонн, ты бы не пожелала такого.

– Сейчас уже не смысла спорить, как бы могло быть. Сделанного не воротишь.

Некоторое время оба просто молчали, пока Рейнольд заплетал девушке косу.

– Пенелопа… Есть хотя бы малейший шанс, что ты простишь нас?

Те минуты, пока она обдумывала ответ, показались брату вечностью.

– … Возможно.

Глава 5. Правда раскрыта(2)

Герцог Эккарт, как и всегда, работал в своём кабинете. Из-за занятости у него не выходило уделять достаточно внимания своим детям. В результате Деррек вырос хоть и отличным наследником, но был излишне строгим и требовательным. Или это не так уж и плохо?

Рейнольд стал очень вспыльчивым, даже агрессивным. После того, как Эвелин умерла, Юлиан сильно замкнулся в себе, забыв, что у него есть маленькие дети. Вся работа была скинута на нянек и служанок, из-за чего сыновья и выросли такими.

Ивонн, их ангел, и вовсе исчезла... Тогда герцога чуть не хватил удар, когда пришли его сыновья и сообщили, что сестрёнка пропала во время фестиваля. Днями и ночами они искали её, но, увы, безуспешно. Юлиан вновь погрузился в отчаяние, пока, проезжая в очередной раз улицы, не наткнулся на Пенелопу.

Пенелопа… Тогда она напомнила ему его пропавшую дочь, и он решил её приютить. Вдруг Ивонн также кто-нибудь забрал и дал кров над головой?

Однако он не учёл, что девочку будут ненавидеть все в поместье, а он, даже не интересуясь ей, просто кинул её на произвол судьбы. Возможно, поэтому Пенелопа и была таким проблемным ребёнком?

– Отец? – в кабинет зашёл мрачный Рейнольд. – Нам нужно поговорить.

– Что-то случилось? – отец немного встревоженно посмотрел на младшего сына. Сейчас по бледности он не уступал Пенелопе, глаза казались влажными, словно он плакал, а взгляд – усталым и серьёзным, что уже говорило, что действительно что-то не так. Не было бы причины – этот вредный подросток не был бы таким мрачным.

– …Да. И брату тоже нужно это знать.

В эту секунду вошёл Деррек с кипой документов.

– Отец, я… Рейнольд, ты по делу?

– Да. Хорошо, что пришёл. Тебя это тоже касается.

Положив бумаги на стол, наследник кивнул в знак того, что слушает.

– Это касается Пенелопы, – уже на этих словах Деррек закатил глаза, а Рейнольду потребовались вся сила воли, чтобы не заехать ему в морду.

– Ты узнал, почему она в депрессии? – спросил Юлиан, и младший кивнул.

– В этом виноваты мы, отец. Все мы. Пенелопу никто не принимает, ни как герцогиню, ни как человека, – Эккарт-старший приподнял бровь, а наследник скептически хмыкнул, что чертовски разозлило юношу. – Я имею в виду, даже прислуга попросту издевается над ней! Вместо еды даёт такие помои, что есть невозможно! А ещё на руках Пенелопы следы от иглы!

– Ч-что?! – герцог мгновенно соскочил с места. – Игла?!

– А ты уверен, что это не очередная выдумка, чтобы привлечь к себе внимание? – приковал к себе взгляды Деррек. – Просто лживая история, чтобы её пожалели.

– Какой же ты всё-таки… – Рейнольд практически зашипел. – Я не знаю уж, каким мазохистом надо быть, чтобы такой ценой привлечь к себе внимание! А во-вторых, ты не видел, в каком она была состоянии!

– Я тоже к ней приходил. Она выглядит нормально.

– А, то есть состояние полутрупа для тебя это «нормально»?!

– Деррек, Рейнольд, прекратили, – Эккарт ударил по столу, заставив братьев вздрогнуть. – Рейнольд, у тебя есть доказательства?

– Да, отец. Синяки я видел своими глазами, вдобавок вчера вечером я случайно подслушал разговор служанок Пенелопы. И они обсуждали, что они дают ей помои вместо еды и колют иглой, и ещё, что нам «всё равно плевать хотелось на эту фальшивку». Что Деррек наказывает её по поводу и без, тебе просто всё равно, ну и про меня тоже… – розоволосый замялся, чувствуя ещё больший стыд.

– Даже слуги… Боже… Бедная Пенелопа… – Юлиан опустил голову. Также чувствуя сильнейшую вину перед приёмной дочерью, которую просто привёл и бросил, посчитав свой долг выполненным. – Когда же всё это началось?..

– Шесть лет назад, когда…

– Когда она украла ожерелье Ивонн, – фыркнул Деррек. Рейнольд со свистом втянул воздух.

– Вообще то… Это я, – признался он, смотря в пол. – Это я украл ожерелье из комнаты сестры и подкинул его Пенелопе, подставив её.

С трудом ему хватило смелости поднять взгляд на отца.

–Я знаю, что заслужил наказание, и я приму его. Но я хочу, чтобы это сделала Пенелопа.

– Пенелопа? – переспросил отец.

– Да. Пенелопа сильно пострадала из-за моей подставы, так что какое будет наказание, решать ей.

После некоторого молчания Юлиан согласился. Это действительно будет справедливо, к тому же, он видел, что младшему сыну в самом деле очень стыдно за свой поступок.

– Хорошо, с этим разберёмся позже, – герцог направился к выходу из кабинета. – Сначала решим вопрос со слугами.

***

– Что, леди опять ничего не ест? – спросила одна из служанок на кухне.

– Нет, а жаль. Тогда бы ей можно было подложить что-нибудь интересное…

– И что же вы собираетесь подложить?! – раздался крик за спинами слуг. Обернувшись, они заметили разъярённого второго молодого господина. За его спиной стоял не менее злой герцог. Деррек решил не лезть, так как до сих пор не верил, что Пенелопа не притворяется.

– Н-ничего такого, молодой господин Рейнольд!

– Это просто-

– ЧТО «ПРОСТО»!?! – завопил юноша, ударяя кулаком по столу. – Вы кормите госпожу дома Эккарт такими помоями, которые не каждая собака готова съесть! Хватает же наглости! Повыгонять их всех надо к чёртовой матери!

Слуги бледнели с каждой секундой. Судя по мрачному молчанию герцога, останавливать разбушевавшегося сына он не собирался.

– Вас будет ждать серьёзное наказание, – сказал Эккарт, когда сын уже охрип от криков. – И ещё одна подобная выходка – и вы уволены безо всяких рекомендаций.

Закончив, они покинули кухню. Герцог ушёл к себе в кабинет, попутно вызвав дворецкого, а Рейнольд поспешил к сестре, захватив из кухни поднос с лёгким обедом.

– Пенелопа, открой, пожалуйста, у меня руки заняты, – через полминуты дверь открылась.

– Что, не будешь, как обычно, вламываться без стука? Прогресс, братец, – вяло съехидничала девушка, пропуская старшего брата в комнату.

– Да ладно тебе, если я буду просить прощения за каждый свой поступок, мне уже двадцать три стукнет, – пошутил Рейнольд и закашлялся.

– Держи, – она протянула стакан с водой, которую он осушил одним глотком.

– Спасибо.

– Слышала, как ты кричал на слуг на кухне, – неловкое молчание. – Я тронута, что ты заступился за меня.

– Кхем… Да ничего особенного… – юноша замялся, чувствуя, как краснеют уши. – Поешь обязательно. И если слуги опять посмеют что-то вытворить с тобой, обязательно говори мне или отцу, мы разберёмся со всем! Только не молчи, я тебя умоляю…

– Хорошо, – хоть герцогиня ещё не избавилась от депрессии полностью, но…

Её сердце постепенно оттаивало от тепла, которым теперь окружил её Рейнольд.

Глава 6. Хорошее не длится вечно

Казалось, конфликт был исчерпан. Рейнольд часто приходил к Пенелопе и пытался отвлечь её от грусти. Слуги начали слушаться хозяйку. Еда была вкусной, вода для умывания – теплой, отец начал налаживать с ней контакт. Постепенно герцогиня снова начала тянуться к семье. Однако…

Хорошее не длится вечно, так?

Пенелопа лежала у себя, смотря в потолок. Рядом с Рейнольдом она чувствовала себя лучше. Способной улыбаться и радоваться. Чувствовала себя живой. Но стоило ему уйти, и на неё вновь накатывало состояние апатии.

Внезапно дверь раскрылась без стука, и в комнату зашёл Деррек.

«Что он тут забыл? Он же терпеть меня не может... И не приходил ни разу…»

– Пенелопа Эккарт, – она лишь молча подняла голову, смотря на старшего брата, на лице которого читалось отвращение и пренебрежение. – Когда ты перестанешь этот фарс?

– О чём ты?

– Хватит притворяться дурой, – хлёсткие слова ударили не хуже пощёчины. – Заканчивай этот театр. Ты всего лишь хочешь привлечь внимание отца и нас с братом, и выдумала свою «депрессию». Прекращай уже.

Стало тяжело дышать. Бирюзовые глаза остекленели. В груди стало больно.

– Ты… Действительно считаешь, что я лишь притворяюсь несчастной?..

– Пенелопа, какие у тебя могут быть страдания? – уничижительно отозвался Деррек. – Тебя приняли в семью герцога, дали роскошную жизнь, ты бездельничаешь целыми днями, а ты ещё смеешь жаловаться?

«Так и знала… Ему плевать… А чему я удивляюсь, ха?..»

– Приняли в семью?.. – голос девушки звучал очень глухо и хрипло. – Да… Конечно…

Здравый смысл отключился. Словно под гипнозом Пенелопа достала из тумбочки осколок зеркала, разбитого в приступе истерики, и поднесла к руке.

– Собираешься играть свою роль до конца? – фыркнул наследник. – Тогда ты ещё тупее, чем я думал.

Не обращая внимания на его слова, герцогиня изо всей силы полоснула битым стеклом по руке. Из раны ручьем хлынула кровь. Второй порез образовался еще глубже предыдущего.

–Пене-

– ПЕНЕЛОПА!!! – в комнату влетел Рейнольд. Заставив сестру разжать пальцы и выкинув осколок не пойми куда, он подхватил её на руки. Увидев испуганно замершую служанку за дверью, он рявкнул:

– ЧТО СТОИШЬ!?! ВРАЧА, БЫСТРО!!!

Девушка сию секунду убежала, а Рейнольд, переместив потерявшую сознание сестру на кровать, старался остановить кровотечение, почти крича:

– Черт, Пенелопа, нет… – от следующих его слов у Деррека чуть ли не остановилось сердце:

– БЛЯТЬ, ПЕНЕЛОПА, ДЫШИ, НЕ УМИРАЙ!!

***

Суматоха… Крики… Паника… Всё словно прошло мимо взволнованных Эккартов. Там, за дверью, врачи боролись за жизнь их дочери и сестры.

– Это всё ты, ублюдок!! – заорал Рейнольд, резко кидаясь на старшего брата и хватая его за воротник. – КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ЕЙ НАГОВОРИЛ!?!

– Рейнольд, успо-

– В ГРОБУ Я БЛЯТЬ УСПОКОЮСЬ! Всё ж нормально было, так этот мудак что-то ей наговорил, и она решила с собой покончить! – младший ударил брата в челюсть, выбив ему зуб. – Даже не смей к ней приближаться, кусок дерьма! Если я потеряю её из-за тебя… – Рейнольд дернул старшего на себя и злобно прошипел:

– Мне плевать, что ты мой брат, клянусь, если я её потеряю, я тебя убью собственными руками!

Деррек ничего на это не ответил – был слишком погружён в себя. Увиденное потрясло его. Словно на сетчатке глаз выжгли изображение глаз сводной сестры – стеклянные, опустевшие, безжизненные.

Всё-таки… Пенелопе и правда было плохо. А он самая последняя сволочь, раз не смог понять. Как всегда, он пустил всё на самотёк, и это его вечная ошибка. Его и отца.

– Мудак, – рыкнул Рейнольд, отталкивая брата. – Раз не хватило мозгов уберечь нашу родную сестру, хотя бы приёмную не теряй!

На счастье Деррека, из кабинета вышел врач.

– Господа, всё прошло хорошо. Госпожа потеряла много крови, но она придёт в себя.

– Можно к ней? – хором спросили герцог и Рейнольд.

– Лучше только один, – на ответ врача оба переглянулись, и Юлиан подтолкнул младшего сына вперёд.

– Иди ты. Ты ближе к ней, чем кто-либо из нас.

***

Увидев бледную, с забинтованной рукой, лежащую без сознания сестру, юноша почувствовал ком горечи, подступающий к горлу. Стало тяжелее дышать. Сердце больно забилось о рёбра. Сев рядом с ней, он осторожно коснулся малиновых локонов.

– Не оставляй меня, Пенелопа… – Рейнольд мог только шептать. Он нежно сжал её руку и, поднеся к губам, оставлил практически невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. – Прошу, не оставляй меня.

***

Герцогиня очнулась только к вечеру, когда младший Эккарт уже собирался уходить.

– Р-Рей… – слабый голос сестры заставил его немедленно развернуться и вернуться к её постели.

– Ты очнулась… – также тихо произнёс Рейнольд, осторожно протянув руку и погладив Пенелопу по щеке. И также аккуратно заключив в свои объятия.

– Господи, не пугай нас так, дурёха… У меня чуть сердце не остановилось, когда я увидел тебя, наносящей себе раны этим чёртовым стеклом…

– Прости, брат… – Пенелопе очень хотелось обнять его, потрепать по вечно взлохмаченным волосам цвета раннего рассвета, но всё, на что хватило сил – лишь прижаться к нему чуть сильнее.

– Что тебе наговорил этот ублюдок, раз ты решилась на такое? – вопрос Рейнольда вызвал дрожь, стоило только вспомнить, что было перед этой попыткой суицида.

– Если вкратце… Он по-прежнему думал, что я лишь притворяюсь, чтобы привлечь внимание… И… И ещё сказал, что не верит, какие у меня могут быть проблемы… – герцогиня отчётливо услышала скрип челюстей старшего брата, который, судя по тому, как напряглось его тело, уже был готов бежать и лично откручивать голову Дерреку.

– «Какие проблемы»… Я ему ещё покажу, какие проблемы… – шипел Рейнольд, едва ли не истекая ядом.

Глава 7. Раскрыть душу (1)

После этого происшествия Пенелопа снова замкнулась в себе, не выходя из комнаты. Лицо не показывало никаких эмоций. Глаза равнодушно смотрели в пустоту. По щекам бесконтрольно стекали слёзы. Не хотелось делать вообще ничего.

Атмосфера в особняке царила мрачная. Из-за этой "выходки" Рейнольд разозлился окончательно и при первом подвернувшемся случае снова напал на апатичного Деррека с кулаками. Тот даже не подумал уклоняться, но происходящее заметил герцог и сразу же встал между сыновьями, вынуждая их прекратить.

Слуги буквально ходили на цыпочках, чтобы не спровоцировать и так напряженных господ. Особенно обходили стороной младшего господина, который и раньше был не подарок, а сейчас и вовсе, как с цепи сорвался. Теперь даже отец не всегда мог его угомонить. Лишь в комнате Пенелопы Рейнольд, хоть иногда и испытывал жгучее желание наорать, но кое-как сдерживал свою злость, прокручивая в голове, как мантру "Сестре и так плохо, твои крики ей не помогут".

В конце концов, герцогиня подпускала к себе только его. Именно он уговаривал её хоть немного поесть, именно он был рядом большую часть времени с ней, именно он отгонял от нее всех, желающих составить компанию. У него же почти получилось вытащить Пенелопу из этого состояния, но грёбанный Деррек всё испортил.

Есть вместе Эккарты и вовсе перестали: из-за накалившейся атмосферы в особняке, столовая больше напоминала минное поле. В первый и последний раз, когда они обедали вместе после случившегося, слуги старались не дышать и слиться со стенами. Деррек заикнулся о том, что суп получился невкусный, и уже только благодаря этому замечанию у Рейнольда словно крышу сорвало. Вопли были на весь дом, а сам младший господин приказал слугам запереть брата в его кабинете и ничего из еды не давать, лишь на третьи сутки дав ужасного вида похлёбку, похожую на помои, которыми питалась Пенелопа.

Попытавшийся приструнить сына отец был послан к чёртовой матери. Юлиан не решался сделать свой тон убедительнее: да, он был часто погружён в работу, но он не был слепым. Произошедшее сильно ранило сердце Рейнольда, как бы он не пытался это скрыть за маской злости. Его трясло от одной мысли, что он мог потерять горячо любимую сестру, а от картины, всплывавшей вновь и вновь перед глазами, как Пенелопа заносит над окровавленной рукой осколок, к горлу подступала тошнота. По ночам снились кошмары, из-за которых он часто просыпался с колотящимся сердцем, после чего осторожно обнимал сестру и зарывался лицом в малиновые локоны, стараясь унять дрожь.

***

Спустя месяца два стало чуть лучше. По крайней мере, герцогиню не приходилось уговаривать поесть, она ела сама, пусть и очень медленно. Деррек смог помириться с отцом и братом, признав, что был неправ. Обсудив, Эккарты — за исключением отсутствующей Пенелопы, сошлись на том, что им просто необходимо поговорить. Но сначала надо было как-то подтолкнуть к этому саму девушку.

— Принцесса, — тихо и ласково позвал её Рейнольд, садясь рядом. — Мы можем поговорить?

— О чём?..

— В общем... Мы обсуждали всю эту ситуацию и приняли решение, что... Нам всем надо поговорить, — Эккарт нервно теребил браслет на руке, сосредотачивая взгляд на нём. — Если мы не выскажемся и продолжим молчать, то конфликт никак не получится уладить. Если ты не готова рассказывать, что чувствуешь, нам всем, то попробуй хотя бы мне. Я не буду рассказывать это отцу или Деру, пока ты сама не захочешь.

Пенелопа молчала, обдумывая предложение. С одной стороны, Рейнольд прав, если они вечно будут замалчивать свои чувства и обиды, то ничего хорошего не выйдет, а с другой имеет ли смысл вообще рассказывать людям, которые даже не желали слышать её?

— Если тебе так будет проще, я могу начать. Вообще я... Я с детства был достаточно вспыльчивым и эмоциональным. Сначала смерть матери — единственного, кто был рядом. Не пойми неправильно, я не отрицаю, что были рядом и отец, и Дер, но... Отец всегда занят, и редко обращает внимание на нас, Ивонн — младшая, это я должен был быть рядом с ней и поддерживать её, а Дер, ну... Мы не очень хорошо ладили, да и сейчас тоже. Он и меня принижал... Конечно, не так, как тебя, но всё равно ни во что не ставил, просто потому что я младший. Он то у нас чертов идеал, наследник герцогства... — Рейнольд раздражённо взъерошил свои волосы. Было видно, что рассказ давался ему нелегко. — Потом потеря сестры, ещё одного дорогого мне человека. Причём по нашей с Дером вине, мы не уследили за ней... А потом отец, ничего не объясняя, приводит тебя... Для меня тогда ещё — обычную простолюдинку и плохую замену Ивонн. Мне и тогда было плохо, а тут ещё и это... А... После того твоего желания на чердаке, чтобы Ивонн исчезла или умерла, у меня и вовсе сорвало крышу... И я подкинул тебе то ожерелье... Неосознанно дав слугам понять, что если они начнут издеваться над тобой, им ничего не будет...

— Тут по большей части была вина Деррека, — вставила Пенелопа. — Он знал, но ему было откровенно плевать.

— Но и моя вина тоже, — мотнул головой юноша. — А дальше... Ты и сама знаешь... Ты начала хреново себя вести из-за этого, как...

— Как бешеная сука Эккартов, — девушка безэмоционально повторила своё прозвище среди аристократов.

— Мы, не вдаваясь в причины, задирали тебя и дальше всё пошло по наклонной. Я знаю, это непростительно, но... Нам всем правда очень жаль.

Комната погрузилась в молчание. Рейнольд не знал, что сказать ещё, и не нарушал тишину, стараясь мысленно успокоить себя. Пенелопа размышляла, стоило ли рассказывать историю со своей точки зрения. Не хотелось бередить старые раны, снова кричать в истерике, но... Брат ведь излил ей свою душу, хотя ему это было нелегко. Будет справедливо сделать тоже самое, ведь так?

—... Я расскажу.

Повествование было долгим. О том, как она потеряла семью. Как ей с матерью пришлось жить на улице. Как мама заболела и умерла. Как Пенелопа с трудом искала себе еду и как выживала. Как один раз остановилась карета герцогства, откуда вышел богатый мужчина и предложил ей стать его приёмной дочерью. И как она согласилась. Как новоиспечённые братья не пожелали принять её. Как она в страхе, что её прогонят, выкинут на улицу, если вернётся настоящая принцесса Эккартов вернётся, молилась, чтобы она исчезла или умерла. Как ей было больно, когда её окрестили воровкой ни за что. Как она постоянно прощала Рейнольда, даже не слыша банального "прости". Как было больно от пренебрежения Деррека. Как было больно, когда на прошлых охотничьих соревнованиях во всём снова обвинили её, хотя она так поступила, лишь потому что ей подали чай с комарами и насмехались. Как разбивалось сердце, когда Деррек уничтожил доказательства своими же руками и обвинил её во лжи. Как больно было просыпаться от укола иглы, как невыносимо было есть тухлую еду у себя в комнате и как же было отчаянно плохо смотреть, как ест семья и и не иметь возможности поесть самой...

***

Уже наступила ночь. Луна освещала бледное до невозможности лицо Рейнольда, которого снова начало трясти. Невозможно даже было представить, что эти ужасы, о которых рассказывала Пенелопа, были её жизнью.

—... Вот и всё, — закончила девушка, чувствуя странное облегчение. Она смогла высказаться, излить всё, что творилось на душе.

— Это... Это.... — Эккарт не мог подобрать слов, чтоб описать свои эмоции. — Блять, я не знаю даже, как это описать можно!

— Знаю, брат. Я знаю...

Глава 8. Передышка

Пенелопе было чуть легче, а вот Рейнольду – ничуть. Он не мог заснуть: стоило только закрыть глаза, как возникал образ двенадцатилетней сестры, сидящей на голой земле, прикрывающейся мокрой картонкой. Эта картинка была настолько реальной, что ужасала.

«Боже… Сколько же она пережила… Мне вообще грех жаловаться на жизнь… Чёрт, как стыдно…»

Эккарт немного приподнялся на кровати. Обеспокоенные небесно-голубые глаза осматривали спящую девушку. Левое предплечье всё ещё замотано бинтами. Белое ночное платье облепляло фигуру, подчёркивая болезненную худощавость и бледность. Пенелопа казалась хрупкой и беззащитной, и из-за этого Рейнольда снова накрыла волна грусти и злости. Как вообще, Деррек посмел позариться на его сокровище?!

Да. Юноша уже считал сестру своим сокровищем, которое он будет защищать до последней капли крови. Он не мог забыть когда-то нежного взгляда светло-бирюзовых глаз. Не мог не замирать, когда мягкие волосы цвета спелой малины случайно касались его лица. Его губы автоматически приподнимались в небольшой улыбке, когда чувствовал тонкий запах лесных ягод, свойственный только Пенелопе. Сердце на секунду останавливалось, стоило услышать её голос.

И он мечтал услышать её «Я люблю тебя, Рейнольд».

***

– Ты пойдёшь сегодня на завтрак? – спросил Эккарт, собираясь выходить из комнаты. Пенелопа замешкалась, но кивнула.

– Думаю, да… Ты прав, не могу ведь я вечно прятаться…

– Ты права, – улыбнулся брат. – Давай, я жду тебя за дверью.

Спустя уже минут десять девушка вышла из своих покоев. Она выбрала темно-синее платье с золотой вышивкой на подоле. Рукава мягко облегали руки до запястий, а струящаяся юбка изящно подчёркивала стройные ноги. Волосы были заплетены в французскую косу.

– Вау, – Рейнольд оценил. – Ты очень красива, сестрёнка.

– Спасибо, – герцогиня немного улыбнулась, и сердце юноши пропустило удар.

«Пожалуйста, улыбайся так всегда»

– Что ж, тогда идём? – молодой лорд по-джентльменски подставил локоть. – Принцесса Эккарт согласится, чтобы я сопроводил её на семейный завтрак?

– Согласится, – хихикнув, Пенелопа приняла руку старшего брата и пошла рядом с ним.

Лицо герцога озарила улыбка, когда он увидел впервые за столь долгое время спустившуюся к завтраку дочь.

– Доброе утро, дорогая. Я рад, что ты пришла.

– Доброе утро, отец, брат, – она немного криво улыбнулась, садясь за стул, отодвинутый для неё Рейнольдом. Деррек сидел молча, словно стараясь слиться со стеной.

– Раз все собрались, приступим к трапезе.

Обычно Пенелопа ненавидела здесь находиться. Семья, словно нарочно, не замечала, что у неё детские столовые приборы, из-за которых она не могла поесть. Либо же в её еду намешивали столько соли, перца и прочих специй, что это было невозможно есть. Так герцогиня обычно и сидела, сжимая в кулаках ткань юбку и глотая слюну, тоскливо смотря, как отец и братья наслаждаются вкусной едой. И знала, что стоит ей пожаловаться – лишится и этих встреч с семьёй.

Сейчас же изменилось к лучшему. Приборы были нормальными, поданные сегодня блинчики с вишнёвым джемом и сахарной пудрой – просто божественными. Рядом был брат. Стороннему человеку казалось, что Рейнольд полностью поглощён своей едой, но Пенелопа замечала, как он периодически косится в её сторону, смотря, чтобы всё было хорошо.

Рейнольд. Как много изменилось в их отношениях всего за несколько дней. Раньше они были готовы поубивать друг друга из-за каждой мелочи, а сейчас… Он рядом с ней. Следит, чтобы она вовремя и хорошо ела, успокаивает, когда плохо, спит рядом с ней, и прочие те приятные мелочи, которые называют «заботой».

После завтрака отец произнёс:

– Пенелопа. Думаю, Рейнольд тебе уже сказал, но нам всем нужно поговорить о наших… Кхм, проблемах в семье. Мы готовы ждать, пока ты будешь готова к разговору.

– Да, отец.

– И, Пенелопа. Деррек очень сожа-

– Да неужели? – перебила его Эккарт, напряженно выпрямляясь. – Простите, что перебиваю, отец, но если молодой герцог действительно о чём-то сожалеет, я хочу слышать извинения от него.

– … Да, хорошо, – мужчина признал правоту приёмной дочери. Натворить дел, а потом извиняться не лично, а как бы через другого человека? Это уже откровенная трусость. Особенно, когда есть возможность извиниться лично.

– И… Думаю, я готова к разговору уже сегодня, – почувствовав внезапный приступ решительности, Пенелопа решила идти уже до конца. Быстрее начать значит быстрее закончить, верно?

– Тогда через пятнадцать минут в моём кабинете.

– Может, лучше в комнате Пенелопы? – предложил Рейнольд. Заметив вопрос в глазах семьи, он пояснил:

– Мне кажется, Пенелопе будет комфортнее вести разговор на своей территории, нежели идти в твой кабинет. Ну, или, если вас не устраивает, то на нейтральной территории. Что думаешь, сестрёнка? – он повернулся к ней. – В твоей комнате или в другом месте?

– Думаю, логичнее будет на нейтральной территории, – высказалась Пенелопа.

– Отец, брат? – повернулся к ним Рейнольд.

– Голосую за нейтральную территорию, – согласился Деррек.

– Значит, решено. Встречаемся в гостиной, – резюмировал герцог и встал из-за стола, как и дети.

Время до начала разговора пошло.

Глава 9. Раскрыть душу (2)

Спустя пятнадцать минут все четверо расположились на диванчиках в гостиной. Рейнольд рядом с Пенелопой напротив Деррека с отцом. На столике ничего не было, из опасения, что кто-нибудь будет настолько зол, что зашвырнёт в кого-нибудь чашку или обольёт горячим чаем. А зная характер Рейнольда и Пенелопы, это вполне имело место быть.

– Итак, кто начнёт? – нарушил молчание Рейнольд, бережно сжимая руку сестры, давая понять, что она не одна.

– По старшинству? – предположил Деррек.

– Давайте я, – вздохнул младший и рассказал ту историю, что рассказал до этого Пенелопе.

– Что? Деррек травил тебя? – герцог тут же повернулся в сторону старшего сына, стыдливо опустившего голову.

–Да. Просто, потому что я младший, не наследник. И не такой идеальный, как он, – Пенелопа сжала его руку, молчаливо поддерживая, и Рейнольд благодарно улыбнулся уголком губ.

– Мне очень жаль, брат. Я был неправ.

– Да неужели? – съязвила герцогиня.

– Да. То, что я хладнокровный не значит, что я бесчувственный, – Деррек тяжело вздохнул. – Ладно, тогда продолжу я?

Рейнольд кивнул.

– Что ж… Это началось как раз с пропажи Ивонн. Если Ре-… Брат мог чувствовать себя не особо виноватым, то я нет. Я имею в виду, когда Ивонн унесло толпой, Рейнольд убежал за украшением, он не знал… Я… Я не смог её удержать. И после этого я…

– После этого случая ты как с цепи сорвался, – не удержался младший. – Потому что после этого я слышал лишь упрёки и унижения.

– Так и было, – кивнул Деррек, смотря в пол. – Знание того, что я наследник, и отец будет полагаться именно на меня, вскружило мне голову. А потом отец привёл Пенелопу. Я презирал её за то, что она простолюдинка, а не за то, то она заняла место родной сестры.

– И потом я подставил Пенелопу, – Рейнольд закусил губу, злясь на себя. Если бы он только мог вернуться в прошлое, он бы вправил себе четырнадцатилетнему мозги и не дал устроить эту чёртову подставу с ожерельем.

– Да. После этого Пенелопа начала скупать украшения, и я презирал её за эти траты. Ровно также, как за её характер, капризы и прочее. К тому же я не мог перестать себя винить за то, что потерял Ивонн. Пожалуй, на этом всё.

– М-да уж, вот так живёшь, и неожиданно узнаешь, что происходит в твоём же доме… – герцог со вздохом потёр переносицу. – Думаю, всё, что я могу сказать, что мне очень жаль. Я забыл, что не только я потерял жену и дочь. А ещё вы потеряли мать и сестру. И словно этого мало, приняв к себе Пенелопу, я не взял на себя ответственность за неё. Не объяснил ни вам, ни слугам, никому. И что в итоге? Уж без обид, один сын идеальный наследник, но при этом излишне строг и требователен к остальным. И вообще почти безэмоционален. Рейнольд – очень вспыльчив и даже агрессивен. Пенелопа в итоге впала в депрессию, и всё это потому, что я был равнодушным, пуская всё на самотёк. Простите меня.

– Все в порядке, отец.

– Всё нормально.

– Мы уже привыкли… отец…

– Пенелопа, – Рейнольд посмотрел на сводную сестру. – Готова начать?

Девушка кивнула, собираясь с мыслями. И герцог, и Деррек, и Рейнольд – все уже рассказали историю со своей точки зрения и раскрыли свои чувства. Теперь пришло время ей показать свою сторону ситуации.

– Своего отца я не знала. Сколько я себя помню, со мной была мама. Именно она старалась обеспечить нашу жизнь, но она заболела и умерла. В конце концов, мы простолюдины, у нас не было денег даже на еду, не то что на лекарства… – Пенелопу передёрнуло от всплывшего воспоминания, как она сидела на мокрой и холодной земле, сжимаясь в комочек. Рейнольд нервно сглотнул и поёжился: картинка, всплывавшая перед глазами всю ночь, стала ещё более реальной. – Я осталась одна. Двенадцатилетняя девочка без гроша в кармане, без еды и жилья. За краешек хлеба приходилось драться с уличными собаками не на жизнь, а на смерть. Так и я провела несколько дней, как в какой-то момент остановилась карета и из неё вышел герцог Эккарт.

Мужчина помнил этот момент. Сидящая рядом с трупом матери девочка в одном лишь рваном платье и босиком произвела на него неизгладимое впечатление. Просто, потому что эта ситуация сама по себе кошмарна или потому что она тогда ещё походила на Ивонн? Он не знал.

– Он предложил мне пойти с ним. Сказал, что я стану его дочерью, герцогиней Эккарт, и что у меня будут два старших брата, которые будут любить меня и защищать.

Деррек ещё сильнее вжал голову в плечи, словно это помогло бы ему спрятаться. Рейнольд, испытывая дикий стыд, отвёл взгляд, стараясь украдкой промокнуть глаза, ставшие влажными. Да-а, тогда они были очень далеки от «будут любить и защищать».

– Я согласилась. Однако мне стоило знать, что ожидания очень часто отличаются от реальности, ха… Меня возненавидели все. И для меня было загадкой почему, ведь я не знала, что Ивонн пропала, я узнала лишь позже. Когда мы впервые поругались с Рейнольдом. Я побоялась, что если она вернётся, меня выкинут отсюда, и… Тогда, в последний день фестиваля я пробралась на чердак и пожелала то, что стало для меня роковым, – Пенелопа сложила руки в молитве, как бы «передразнивая» себя. – «Пусть Ивонн никогда не вернётся в этот дом. Нет, лучше пусть она навсегда исчезнет, или умрёт.»

В гостиной стало очень тихо. Герцог не знал, что ему чувствовать. Деррек побледнел так, что это смотрелось жутко, особенно на фоне его темных волос и одежды. Рейнольд нервно грыз ногти, стараясь куда-то себя деть.

– Я не знала, что тогда меня услышал Рейнольд. После этого он и подкинул ожерелье Ивонн в мою комнату, обвинив меня в краже. И никто, никто не пожелал меня даже выслушать. Те показания дворецкого были правдивы, я часто ходила по третьему этажу. Лишь, потому что там был проход на чердак, где можно было спрятаться от всех. Да и зачем мне было это делать? Я была лишь девчонкой, которая не умела даже писать, – Пенелопа перевела дух. – После этого я и начала скупать всевозможные украшения. Зачем – честно, уже не могу сказать. Я не помню, что заставляло меня это делать. Но именно после этой подставы моя жизнь превратилась в ад. Слуги начали подавать мне тухлую еду, такую, что даже голодная уличная собака не станет это есть. Личная горничная каждое утро колола меня иглой. Меня специально подставляли или же просто делали пакости, зная, что никто разбираться не будет, и виноватой выставят меня. Так ещё и Деррек прикрывал их.

Рейнольд и герцог сразу перевели взгляд на старшего, который, судя по выражению лица, хотел слиться с диванчиком.

– Наибольшее количество обид у меня как раз на Деррека.

– Не так уж и много… –пробормотал он себе под нос.

– Да что ты? – Пенелопа странно усмехнулась. – Давай посчитаем. Во-первых, ты ненавидел, даже когда я просто обращалась «брат» по отношению к тебе. По большей части, игнорировал и презирал меня. Да, было за что, но вы предпочли просто меня ругать и ненавидеть вместо того, чтобы, ну не знаю, объяснить, как правильно? Мне хватило того урока, когда в конце ты ударил меня чайником по голове.

– Деррек! – в два голоса шокированно вскрикнули герцог и Рейнольд, подскакивая на месте.

– … Я…

– Только попробуй сказать, что ты случайно, – глаза Пенелопы зло сощурились, и Эккарт замолчал. – Едем дальше. Ты покрывал слуг, которые творили такое со мной. Да, Рейнольд начал это своей подставой, но он не знал, к чем это приведёт, – юноша благодарно посмотрел на сестру. – А ты мог это прекратить, но не стал. В-третьих, тогда на охотничьих соревнованиях, когда я попала за решётку. Я же говорила, что эта графиня Келлен подсыпала мне дохлых комаров в чай и насмехалась, говоря, что это то, чего я достойна.

Герцог чуть не подавился воздухом. На скулах Рейнольда начали играть желваки: судя по всему, он уже был готов бежать и набить морду и той наглой аристократке, и всей её свите.

– Да, признаю, я переборщила, но, чёрт возьми, я же даже дала тебе доказательства! Там стоял мой чай с этими грёбанными комарами! Но нет, когда тебе принесли эту чёртову чашку, ты просто вылил её на меня и обвинил во всём! – на глазах Пенелопы выступили слёзы. Рейнольд мягко притянул её к себе, обняв, и, поглаживая по волосам, шептал что-то успокаивающее. Деррек был готов провалиться сквозь землю. Осознание, что он творил, рухнуло на него всей тяжестью, и становилось почти физически плохо.

… Так герцогиня и рассказала свою историю, отпуская всю ту боль и унижение, что испытывала все эти годы. Ей становилось легче с каждым словом. Теперь отец и братья знали, что она чувствовала. Знали и искренне раскаивались в том, что они сделали с ней. Они пообещали с этого момента стать друг для друга настоящей семьёй. Чтоб каждый мог обратиться к другому и получить помощь и поддержку.

Просто быть рядом.

Глава 10. Признание

Пару месяцев спустя…

Всё наладилось. Пенелопа смогла выйти из депрессивного состояния и снова начала улыбаться. Не было больше страданий, синяков на руках, голода, боли или слёз. Эккарты стали настоящей семьёй, для которых репутация и громкое имя стало вторым по значению. Теперь их жизнь была на порядок счастливей, а девушка стала очень дорога для них, как дочь и младшая сестра.

« – Братец Деррек! – Пенелопа подбежала к старшему брату и почти запрыгнула на него, обнимая. Наследник, на удивление слуг, лишь немного улыбнулся и обнял её в ответ, поглаживая по волосам.

– Не прыгай так, упадёшь.»

« – Братец лучший! – кричала герцогиня на трибунах, пока на тренировке Рейнольд, гордо улыбаясь, показывал своё мастерство, за пару ударов побеждая соперников.

– Конечно, я лучший, – восторг сестры вызывал необъяснимое тепло в сердце, побуждая стараться, чтобы впечатлить её ещё больше.»

« – Отец, можно пойти на фестиваль с братьями? – Юлиан мягко улыбнётся, отрываясь от бумаг и смотря на дочь.

– Конечно, Пенелопа.»

« – Ого! – девушка засмотрится на потрясающей красоты кулон, удивительно похожий на кулон старшего брата. Только камень – изумруд, а не топаз, и застежка не серебряная, а золотая.

– Хочешь? – юноша уже достаёт кошелёк.

– У меня и так много разных украшений… Незачем тратиться на…

– Пенелопа, – Рейнольд приподнимает её подбородок, заставляя посмотреть в свои глаза. – Я готов скупить для тебя все украшения, что существуют в этом мире, лишь бы ты и дальше так улыбалась.

Эккарт почувствовала, что её щёки горят, да и брат тоже покраснел.

– Кхм! Короче, просто говори, что хочешь, я куплю тебе это.»

« – Брат, может, я смогу чем-то помочь? – вызвалась герцогиня, чтобы Деррек не сидел до ночи за документами.

– Можешь попробовать, – кивнул он, пересаживаясь на диванчик сестры. – Значит так, здесь нужно…»

« – Пап, может, сегодня мы пообедаем в оранжерее? – предложила Пенелопа. Там определённо было уютнее, нежели в столовой.

– Если ты так хочешь, – улыбается герцог. – Братья будут только рады.»

« – Братья, посмотрим на фейерверки с чердака?

– Прости, сестра, но у меня действительно много дел, – Деррек, извиняясь, потрепал её по волосам.

– Не ной, я тебя не брошу, – улыбается в ответ Рейнольд на умоляющий взгляд младшей. – В этот раз обещаю, посмотрим фейерверки с чердака.

– Хорошо, брат, – девушка лучезарно улыбается в ответ.»

***

Сегодня тот самый вечер. Младшие дети семьи Эккарт заранее пришли на своё любимое место, притащив туда плед, горячий чай и сладости. Они любили проводить так время вместе, друг с другом, делясь даже самыми сокровенными тайнами.

Всё-таки после примирения с семьёй больше всего Пенелопа сблизилась именно с Рейнольдом. Именно он был иногда был рядом раньше, первым заметил, что с ней что-то не так, смог вывести её из депрессии, найдя к ней подход. Первым выслушал и протянул руку помощи. Герцогиня сама не заметила, как за то время, что налаживала отношения с отцом и братьями, влюбилась в Рейнольда по уши. Её привлекал этот самоуверенный, дерзкий и вздорный юноша с потрясающей ухмылкой и глубокими голубыми глазами, в которых можно было увидеть небо.

– Принцесса, скоро начнётся, – Эккарт улыбался, смотря на младшую сестру. Придвинув диванчик ближе к панорамному окну, Рейнольд укрыл пледом плечи Пенелопы и свои. Рядом стоял кофейный столик с чаем и печеньем. Чердак освещали лишь свет звёзд, луны и пару свечей. Атмосфера уюта и тепла настраивала на нужный лад. Девушке нужно было лишь признаться.

– Рейнольд, я… – горло пересохло от волнения. Они ведь формально брат и сестра… А что, если он видит в ней лишь младшую сестрёнку, и не более того?

– Что такое? – юноша непонимающе посмотрел на неё. Пенелопа решилась. Когда первый залп фейерверка рассыпался в небе огненными искрами, герцогиня поцеловала старшего брата прямо в губы.

Спустя несколько мгновений, казавшихся маленькой вечностью, Пенелопа медленно отстранилась от него. На её щеках полыхал румянец, как впрочем, и у юноши, у которого от смущения цвет лица слился с цветом волос.

– Эт-то... – выдавил из себя Эккарт.

– Разве это не очевидно? – девушка закусила губу, краснея ещё больше. – Я люблю тебя, Рейнольд. Больше, чем брата. Это... Это взаимно?

– Взаимно, – быстро отойдя от шока, он улыбнулся в ответ, касаясь щеки сестры. – И я тебя люблю, Пенелопа Эккарт. Больше, чем сестру.

Лица обоих освещали вспыхивающие огни фейерверков, когда Рейнольд вновь прильнул к губам сестры, нежно целуя.