Смятые рисунки

Глава 1. Первые шрамы

У неё были чёрные волосы и такие же глаза. Карандаш оставил на бумаге длинный тёмный штрих и мягко прочертил линию брови. Драко чуть нахмурился и уверенно стёр ластиком часть грифеля.

Её глаза заблестели.

Они были чертовски притягательны, в них таилась загадка, которую с такой жаждой ищут романтики и которую страстно желают заполучить коллекционеры девичьих сердец.

Она была живой.

Драко с корнем выдрал лист и смял его. Бумага полетела в мусор.

— Инсендио.

Портрет безымянной девушки вспыхнул в ведре. Огонь охватил красивые черты, искажая, очерняя, пожирая их. Он был голоден — этот огонь. Драко не кормил его целый месяц.

Эта девушка была третьей.

Новая ошибка — новый шрам.

В чёрном ведре сгорели портреты сестёр Гринграсс — двух очаровательных и чистокровных девушек, одну из которых Люциус очень хотел бы видеть хозяйкой Малфой-Мэнора. Драко хотел верить, что всё окажется так просто. Но его мечты рассыпались пеплом, оставляя на груди два узких глубоких шрама. Потому что девушки были не те.

Драко Малфой искал соулмейта.

У него осталось шесть попыток.

Первая — Астория — плакала от боли, когда тонкий шрам изуродовал ей грудь. Она сбежала, забыв свои чулки — странный бесполезный предмет, который, впрочем, неплохо выглядел на бумаге.

Вторая — Дафна — уже имела шрам на плече, и второй её расстроил, но не удивил. Она спокойно оделась, грустно улыбнулась Драко, подобрала чулки сестры и покинула комнату. Её портрет сгорел быстро, сверкнув яркой вспышкой и осыпавшись пеплом. Драко даже не помнил, как рисовал его.

Третья ошибка была его первой любовью. Он возлагал на неё большие надежды, но и эти надежды сейчас догорали в ведре.

— Тук-тук. К тебе можно?

Дверь в комнату мальчиков приоткрылась, впуская Панси.

— Рисуешь?

Она подошла и присела на его кровать, чуть подвинув тетрадь.

— Рисую. Зачем ты пришла?

Панси не торопилась с ответом. Медленным, вдумчивым взглядом она окинула своего лучшего друга. На его предплечье появился новый шрам. Здесь каждый был в курсе, что это значит.

— Снова не повезло?

Драко сжал зубы.

— Не злись, — Панси отвела взгляд, чтобы не смущать его. — Мы с тобой дружили ещё до школы, нас слишком многое связывает, чтобы ругаться из-за шрамов. Хочешь, покажу тебе свои?

— И у тебя они есть?

— Они у всех есть. Ну, может, кроме Грейнджер, — хихикнула Панси. — Говорят, она всё ещё…

— Избавь меня от слухов, Панси, — скривился он. Из всех девушек этого мира меньше всего он хотел слышать про Грейнджер.

— Как скажешь, — она пожала плечами. — В любом случае, я пришла не поэтому.

Отложив карандаши, Драко оперся о спинку кровати, всем своим видом демонстрируя внимание. Панси мяла пальцами собственный рукав и почему-то закусила губу.

— Что такого ужасного ты хочешь мне сказать? Не прими за комплимент, Панси, но я впервые вижу, чтобы ты стеснялась.

Девушка хмыкнула и нервно передёрнула плечами. О да, ей сейчас было очень нелегко.

— Да я впервые с такой темой к тебе подхожу.

Драко окинул её внимательным взглядом и прикинул варианты.

— Если ты насчёт Блейза, то советую попробовать. Он тоже о тебе спрашивал.

— Блейза? — она выпустила рукав. — Да нет, я насчёт тебя.

— В смысле? — Драко удивлённо вскинул брови.

Панси прямо-таки видела, как мысли крутятся в его голове. Она не могла произнести это вслух и теперь просто ждала. Ждала, когда он догадается сам, избавив её от тяжкой ноши признания.

— Погоди, я правильно понял?..

— Да, я думаю, ты правильно понял. — Панси старалась выглядеть уверенной, но прекрасно понимала: в этот момент их дружба висит над пропастью. Предложение, с которым она пришла, может разрушить всё, и поэтому слова она подбирала особенно тщательно.

— Драко, я всё обдумала. Мы с тобой дружим с раннего детства. Ты знаешь все мои тайны, я — твои. Мы на одном факультете, наши родители до сих пор рассматривают вариант нашей помолвки. Что, если всё это — признак того, что мы соулмейты? Я не настаиваю, ты просто подумай над этим.

Если бы эти слова сказал кто-то другой, Драко рассмеялся бы ему в лицо. Ну в самом деле, какая из них с Панси пара? Он вытаскивал её из передряг, иногда сам в них же и толкал, слушал, как она рыдала из-за какой-то девчонки («расскажешь кому-то — убью!»), и учил целоваться «по-настоящему». Панси была «своим парнем», лучшим другом, с которым можно было напиться, разругаться вхлам и помириться на следующее утро, но как женщину он не рассматривал её никогда.

В конце концов, она действительно была похожа на мопса.

— Не знаю, Панс. Это… странно для меня.

Она медленно кивнула, отводя глаза. Чистокровная неглупая девушка, воспитанная в традициях своего рода — должно быть, ей сейчас очень стыдно. Хотя в её предложении была своя логика: никто не знает, по какому принципу находят своего соулмейта. Так почему не дружба?

Драко принял решение.

— …Но в твоих словах есть смысл. Давай попробуем. У тебя ведь больше нет вариантов?

— Угу. Ну если только Блейз, — она скривилась. — Но ты же знаешь, какой сволочью он бывает. Не хочу даже пытаться.

— Ты тоже иногда бываешь сволочью, знаешь ли.

— Ох, когда ты наконец забудешь…

— Никогда. — Драко протянул руку и начал развязывать её галстук. — Чего замерла? Помогай.

— Что, прямо здесь и сейчас? — Панси ухмыльнулась, оттолкнула его руку и развязала галстук сама. — Уверен?

— А чего тянуть? Заглушающее только поставить не забудь.

— Ты себя переоцениваешь.

— Посмотрим.

***

…Панси оказалась не той. Короткий, но широкий шрам рассёк живот, оставляя кровь на простынях. В комнате повисло тяжёлое молчание.

— Извини, — наконец сказала Панси. — Я должна была проверить.

— Всё в порядке.

Ничего в порядке не было. Они впустую потратили ещё одну попытку.

У Панси их осталось три. У Драко — пять.

— Ты нарисуешь мой портрет? — спросила она.

Это была его тайна — одна из тех, что знала только Панси. Он рисовал самые значимые моменты своей жизни. Ему казалось очень правильным запомнить каждую важную страницу, нарисовать каждый эпизод — чтобы затем сжечь его. Освободить, очистить огнём, оставляя от воспоминаний только пепел.

— Да, я нарисую твой портрет, Панси.

— Рисуй сейчас.

Она молча перевернулась на живот, обнажая спину. Драко потянулся за карандашом.

Набросок вышел серым и безликим. От него веяло безнадёжностью. Серая девушка на серых простынях, с широкой гладкой спиной и разметавшимися по подушке волосами, прячущая лицо и сжимающая пальцы в кулак.

Драко смял рисунок.

— Оставь его, пожалуйста. — Панси повернула голову. — Я не хочу уходить из твоей жизни. Мы ведь можем остаться друзьями?

Привычным жестом он бросил жалкий комок, но не в ведро — в подругу.

— Забирай себе.

— Спасибо.

Бережно расправив листок, она направила на него палочку. Углы распрямились, рисунок выровнялся.

— Ты мог бы стать прекрасным художником, Драко.

— Может быть.

«Только зачем?» — подумал он.

Вздохнув, Панси поднялась и оделась. Уходя, она прикрыла за собой дверь.

У неё оставался Блейз. У Драко — больше никого.

Глава 2. Особенности воспитания

Крупный филин приземлился на руку, и Драко отвязал письмо. В нём глава рода вежливо интересовался, нашёл ли сын своего соулмейта, и напоминал о том, что для вступления в брак это совсем не обязательно.

Люциус и Нарцисса не были соулмейтами. Для аристократов было нормой вступать в брак по расчёту, ведь шрам появлялся однократно: он был предупреждением, а не приговором. Любая пара могла спокойно жить и рожать детей, оставив друг другу шрам в первую брачную ночь. Впрочем, молодые, вступившие в брак по расчету, все же время от времени умирали слишком рано, ведь многие из них, вступая в брак «чистыми», все еще мечтали найти свою вторую половинку. Многие отчаянно искали, в конце концов неизбежно убивая себя очередной меткой.

В отличие от них, Нарцисса была женщиной уравновешенной и в замысловатом поединке любви и жизни выбрала второе. Разумная жена для делового мужчины — у них был почти идеальный союз. Многие считали их соулмейтами, но Драко знал правду.

Ещё в самом раннем детстве он плохо спал по ночам. Встревоженный кошмарами, иногда спускался в гостиную и заставал там мать, рыдающую у камина. Иногда слышал, как отец, ругаясь, бьёт бокалы в кабинете. Раздельные спальни родителей никого не смущали, а серьёзный разговор с отцом однажды расставил все точки над i.

В их семье многие вещи — очень важные вещи — нужно было читать между строк. Нарциссу и Люциуса устраивало такое подобие жизни, но Драко не хотел повторять судьбу родителей. Поэтому филин улетел домой с привычным нейтральным ответом, а сам Драко решил немного проветриться и отправился к озеру.

Его любимое место было уже занято. Гермиона Грейнджер, невыносимая гриффиндорская всезнайка, скорчилась в тени большого камня. Она сидела, прижав колени к груди, закрывая волосами лицо. Плечи дрожали. В пальцах она держала письмо.

Идеальная жертва. Сейчас Драко нуждался в ней как никогда.

— Акцио, пергамент!

Грейнджер вздрогнула, отпуская листок.

— Что… Малфой!

Драко поймал письмо и ухмыльнулся. Гермиона выхватила палочку и сузила глаза — красные и опухшие, совершенно больные. Намётанным глазом Драко отметил и пятна на бледных щеках — чуть крупнее, чем обычно у мамы, — и взъерошенные волосы.

«Плакала, — подумал он, сжимая губы в тонкую полоску. — Ещё способна. Везёт же».

— Отдай мне его немедленно! Ты не имеешь права…

— Экспеллиармус, — небрежно взмахнул палочкой Драко, — Грейнджер, ты наивна, как пуффендуйка. Кто сильнее — тот и прав, слышала о таком? — он развернул пергамент. — Итак, что же могло довести такую правильную зазнайку до горьких рыданий на берегу озера? Погиб любимый хомячок? Папа не купил новое платьице? …или, может быть, кто-то умер? Впрочем, вряд ли. Это уже мои мечты.

— Ты подлый, мерзкий…

— Ага. Больше фантазии ни на что не хватает? — отмахнулся Малфой и начал читать. Вслух.

«Дорогая Гермиона,

Мы с папой понимаем твои чувства. Мы тоже были молодыми и тоже мечтали найти своих соулмейтов…»

— О нет, Грейнджер, только не говори, что ты писала им про свою первую любовь! Как сопливо.

Глаза Гермионы метали молнии. Вместо ответа она попыталась выхватить письмо, но Драко, хмыкнув, простым движением палочки прилепил подошвы её туфель к земле.

— Ну-ну, и с кого же лучшая ученица Гриффиндора начала свой поиск? Неужели с Поттера?

«Но в современном мире важность соулмейтов переоценена. Мы с папой, как и все наши знакомые, — не соулмейты. Реалии жизни таковы, что шанс найти…»

Дальше он не дочитал. Ненависть чёрным облаком застлала его глаза. Он поднял пергамент на уровень глаз и коротким, уже привычным Инсендио поджёг его. Гермиона замерла, во все глаза глядя на Малфоя. А он пожирал глазами это пламя в своих пальцах, смотрел, как оно всё выше поднимается по листку бумаги, приближаясь к пальцам.

Он почти не чувствовал жар. И отпустил его, лишь когда пламя охватило почти весь лист.

Гермиона заворожённо наблюдала, как хрупкий кусок пепла взлетает вверх, догорая, и медленно рассыпается на миллионы кусочков. Она не находила слов. И вздрогнула, когда Малфой негромко произнёс:

— На кой чёрт нужен этот мир, если даже паршивые магглы не верят в соулмейтов?

Впервые за все эти семь школьных лет Гермиона не могла и не хотела с ним спорить. А Драко, развернувшись и как-то ссутулившись, бросил ей палочку и побрёл к замку.

— Фините, — пробормотала Гермиона.

Заклинание спало. Теперь она могла догнать Малфоя, остановить, накричать, заколдовать его в ответ…

Но вместо этого она просто стояла и молча смотрела ему вслед.

***

Ещё одно письмо Драко получил на следующий день за обедом. Отец сообщал, что мистер Гринграсс просит встречи — и, похоже, хочет обсудить перспективу брачного союза Драко и Астории.

Это уже не лезло ни в какие рамки.

Все эти её бесконечные цепочки и браслеты, цветочные духи, тонкие пальчики и кружевные чулочки — она теперь вызывала у Драко отторжение. Малышка Тори уже давно сгорела в мусорном ведре, в рваных ошмётках его памяти, и возвращаться к этому снова, жить с ней каждый день, жить до самой смерти… Драко захотелось умереть здесь и сейчас.

Мистер Малфой сообщал, что переговоры с мистером Гринграссом назначены на завтра.

Где-то на другом конце стола вскрикнула Астория. В её руках было письмо — наверное, с таким же содержанием. Она невольно дёрнулась и поймала взгляд Драко. Звякнули браслеты, тонкие запястья дрогнули; Астория выронила пергамент и выбежала из Большого зала. Дафна подняла письмо сестры, вскользь прочитала и подняла взгляд на Драко. Медленно кивнула. Он отвернулся и прикрыл лицо рукой. Он не хотел об этом думать сейчас.

У него осталось ещё пять попыток. Последний шрам перережет ему горло.

Не самая страшная смерть, если задуматься.

Драко задумчиво упёр подбородок в кулак. Скользнул взглядом по столам факультетов и почувствовал совершенно искреннее равнодушие к каждой из тех, кого увидел.

Может, его соулмейта вообще нет в этом зале? Или даже в Британии?

А что, если вопрос не в соулмейте — а в нём самом, в Драко? Может, он просто не способен любить и потому не может найти своего человека?

Рядом громко чихнул Блейз, и все вокруг отодвинулись.

— Извините, — пробормотал он.

— Будь здоров, — это уже Панси.

— Спасибо…

Панси. Смятый кусок пергамента. Несгоревшая фигура грифелем.

Драко вздохнул и отодвинул тыквенный сок. Мерлин, если соулмейты существуют, пусть ей всё-таки повезёт с Блейзом. Пусть хоть кому-нибудь повезёт.

Небо над Большим залом темнело и хмурилось, и обрастало тучами. Надвигалась гроза.

Лайза Турпин поймала Драко у входа в подземелья. Она схватила его за рукав, а он, встретив её пустой взгляд, просто молча кивнул. Нужно было отвлечься от тяжёлых мыслей.

Он мало о ней знал.

Худая девушка с невыразительным лицом и высоким голосом, которая отчаянно пыталась изобрести зелье, разрывающее связь соулмейтов. Невзрачная и робкая, одна из тех, кого забываешь почти сразу после встречи.

Всё, что Драко в ней нравилось, — её каштановые волосы, раскиданные по подушке.

По ту сторону окна шумел дождь и громыхал гром, а за ширмой Больничного крыла Драко губами считал её шрамы. Первый — тонкий штрих на ключице. Второй — по позвоночнику вниз. Третий — широкая полоска на животе, четвёртый — глубокий, под левой грудью, под самым сердцем.

Пятый…

Шестой…

Седьмой…

Она выгнулась дугой, громко вскрикнула и захлебнулась собственным криком. Алая кровь брызнула на подушку, и Драко замер, расширившимися зрачками наблюдая, как тысячи маленьких брызг быстро окрашивают постель в красный цвет.

Она говорила, что шрамов только семь. Она клялась, что хочет просто проверить своё новое зелье, и просила его стать восьмым — на память, если останется шрам. Признавалась, что была влюблена в него два долгих года, и прятала краснеющие щёки, умоляя его пойти с ней в Больничное крыло, поближе к мадам Помфри — на случай, если вдруг что-то пойдёт не так.

Что-то определённо пошло не так.

Широкий, толщиной с палец, шрам перечертил ей горло. Магический, неизлечимый…

Девятый.

Драко вздрогнул, сбрасывая оцепенение.

— Мадам Помфри! — заорал он, вскакивая с койки и судорожно пытаясь натянуть штаны. — Мадам Помфри! Где вы?!

Чертыхнувшись, он взмахнул палочкой и отменил заглушающие чары.

— Мадам Помфри!

Где-то вдалеке послышалась возня.

— Иду-иду…

Драко почувствовал, как его потянули за руку, и обернулся. Лайза смотрела на него пристальным, прямым взглядом. Он схватил её за плечи.

— Дура! Почему не сказала? А, ч-чёрт… Держись, ладно?

Кровь толчками вытекала на подушку. Лайза улыбнулась и одними губами прошептала:

— Спасибо.

Мадам Помфри, наконец, подбежала и отдёрнула полог. И ахнула.

— Лайза! Что же ты наделала…

Она быстро-быстро взмахивала палочкой, накладывала какие-то повязки и тихо причитала, но Драко знал, что всё это уже не имеет смысла.

Рука Лайзы безвольно соскользнула и упала на кровать.

Глава 3. Над чем смеются совы

О смерти Лайзы Турпин молчали, и это молчание было громче любых слов. Драко шёл по коридорам замка и слышал, как вокруг стихал шёпот. Наверное, точно так же чувствовал себя Поттер, когда Кубок Огня выплюнул его имя.

Теперь Малфой понимал, как это паршиво — когда случается нечто по-настоящему дрянное, а рассказать об этом некому. Вот только у Поттера оставалась Грейнджер, а у него — только эти проклятые рисунки. Даже от Панси не было поддержки: она нашла своего Блейза, и теперь счастливо улыбалась в ответ на всё, что говорил ей Драко.

Что ж, хоть кому-то повезло.

Чёрно-белый портрет Лайзы был самым мрачным из того, что Драко рисовал в своей жизни. Наволочка с пятнами крови, безвольная рука и магический шрам, который невозможно исцелить никакими чарами — ночь за ночью этот рисунок оживал в его снах. Лайза корчилась на постели, истекала кровью и беззвучно благодарила его за эту боль.

Потому что не существует зелья, которое смогло бы разорвать связь соулмейтов, нет таких заклинаний и рун. И Лайза прекрасно знала это.

А Драко держал в руках очередное письмо отца и искренне завидовал этой когтевранке. Ей хватило решимости уйти — причём уйти на собственных условиях, в объятиях любимого человека. Пусть Малфой не любил её в ответ, но она могла позволить себе мечтать до последнего вдоха. У него такой возможности нет. Письмо Люциуса пресекало любые мечты.

Разговор с мистером Гринграссом состоялся, и помолвка была заключена. Обычный договор в духе Малфоя-старшего: имена, условия, подписи сторон. Бумажка, которую Драко даже не видел, и которую ему следовало подписать.

Брачный договор, который перечеркивал саму возможность любить.

Да, конечно, Драко не знал, кто его соулмейт. И, наверное, было бы логично согласиться с отцом и жениться на этой девчонке. Вот только что-то внутри не давало ему покоя. Был ли это незаметный шрам под коленкой Лайзы, её блестящие карие глаза, или что-то другое, неуловимое, но гораздо более важное? Он не знал. И не хотел думать.

Перо на мгновение замерло, и тяжёлая чёрная капля расплылась на бумаге. Чернила впитывались в жадный лист, а Драко пытался придумать хоть какой-нибудь ответ отцу.

«Мне не нравится Астория»

«Мне кажется, не стоило спешить с помолвкой»

«До свадьбы я хотел бы сначала организовать свой бизнес»

«Извини, но я хочу найти соулмейта»

Подумав, он зачеркнул и последнюю строчку. Отец никогда не поймёт и не примет отказа. Его не волнуют чувства — его волнуют деньги. А мистер Гринграсс — это очень, очень большие деньги. По сути, ответ Драко был простой формальностью. Он обязан согласиться и подписать брачный договор.

Закинув чернила и пачку бумаги в рюкзак, Драко отправился в совятню. Почему-то под шорох и клёкот сонных сов ему думалось лучше. Было в этом что-то уютное и тёплое, и…

В совятне, оперевшись на подоконник, в толстом белом свитере и синих джинсах, спиной к нему стояла Лайза Турпин.

Лучи закатного солнца золотом раскрасили её каштановые кудри, подсветили её всю, как ангела, спустившегося с небес в этот бренный мир. Ветер трепал кончики её волос, а сама она, высунувшись в окно, смотрела куда-то вдаль, будто готовая выскочить и улететь, совсем как эта белая полярная сова, ухнувшая рядом.

— Ты… — у него перехватило дыхание.

Девушка обернулась и нахмурилась.

— Малфой?

— Грейнджер?!

Она была похожа на Лайзу как две капли воды — со спины, конечно же. Теперь, когда она повернулась, спутать их было невозможно. Драко потрясённо рассматривал Грейнджер, отмечая каждую чёрточку её лица — будто собирался её рисовать.

— Не смотри на меня так, — нахмурилась она. — Я чувствую себя то ли экспонатом, то ли призраком.

— Это точно, — вырвалось у него.

— Что, прости? — она скрестила на груди руки и оперлась спиной на подоконник. Теперь лучи солнца освещали только половину её лица. В карих глазах затаились искры огня. Драко чувствовал, что происходит что-то из ряда вон, но оторвать от неё взгляда не мог.

— Эй, ты здесь? — устав ждать ответа, она махнула рукой перед самым его лицом. — Что с тобой?

Наверное, нужно было сказать что-то едкое и злое, чтобы она убежала в слезах. Но кто бы знал, как его достала эта чёртова маска!

И вместо ответа Драко подошёл к стене, заклинанием очистил пол, сел прямо на ворох соломы и достал свой пергамент. Ведь отец всё ещё ждал ответа.

Гермиона оттолкнулась от стены, а затем подошла и осторожно присела рядом. Она не была уверена, что Малфой её не прогонит. Но сейчас, в этот самый момент, он напомнил ей Гарри — тогда, на четвёртом курсе, после смерти Седрика. Друг тоже ходил бледный, как тень, часто замыкался в себе и сидел на грязном полу совятни. Говорил мало, но слушал всегда. Кто бы мог подумать, что на его месте может оказаться этот надменный аристократ?

Вот только сейчас Малфой не выглядел ни надменным, ни даже аристократичным. Среди разношёрстных сов, ухающих и иногда перелетающих с места на место, в соломе, очищенной заклинанием от помёта, он казался обычным восемнадцатилетним мальчишкой, хмурым, чуть взъерошенным и оттого немного забавным. Смешная — наверное, детская — привычка: Драко задумчиво грыз перо. Гермиона заставила себя подавить улыбку и аккуратно заглянула через его плечо.

«Мне не нравится Астория»

«Мне кажется, не стоило спешить с помолвкой»

«До свадьбы я хотел бы сначала организовать свой бизнес»

«Извини, но я хочу найти соулмейта»

Вот оно что.

Гермиона закусила губу. Так, значит, у него те же проблемы.

— Насмотрелась? — голос Драко прозвучал не грубо, а как-то устало.

Она вздохнула и отодвинулась.

— Извини. Это не моё дело.

— Да, это не твоё дело, — согласился он. — Впрочем, теперь мы квиты. Я тоже читал твоё письмо… ты помнишь.

— Да.

Тишину совятни нарушали только редкое уханье, да хлопанье крыльев. Школьная сова спланировала в окно, кончиком крыла чуть задев Гермиону по носу. Маленькое пушистое перо кофейного цвета запуталось в её волосах. Драко потянулся и вытащил его, а потом снова уткнулся в пергамент. Лёгкая, странная недосказанность повисла в воздухе. Гермиона неуверенно прочистила горло и нарушила тишину.

— Знаешь, на четвёртом курсе Гарри было очень трудно. Бойкот всей школы, потом смерть Седрика… ты помнишь.

Малфой промолчал. Гермиона вспомнила значки «Поттер — смердяк».

— Так вот, — продолжила она. — когда Седрик умер…

В руках, прикрываясь пергаментом, Драко вертел коричневое совиное перо. Он не слушал, что там говорила Грейнджер. Судя по интонации, она только что приравняла его к домовым эльфам, и теперь пытается вытащить из ею же придуманной депрессии. Но его сейчас волновало лишь то, почему это пушистое перо так похоже на кудрявые волосы Лайзы Турпин, и на спутанные космы вот этой всезнайки, усевшейся рядом… И понять бы, почему его это вообще волнует?

— Грейнджер, вот скажи мне, — он перебил её посреди долгой речи, — ты умеешь молчать?

— Конечно. Ты хочешь что-то мне рассказать?

— Я хочу помолчать.

Гермиона покраснела и вскочила.

— Извини, я подумала…

— Сядь, — отрезал он. — Просто сядь на место и помолчи.

Если бы в совятню заглянул первокурсник, он бы решил, что война между факультетами — выдумки. Потому что не могут вот так запросто сидеть бок о бок Драко Малфой и грязнокровка Грейнджер.

Солнце за окном закатилось, прорезались первые звёзды, и выглянул тонкий серп молодой луны. Драко наложил согревающие чары и на себя, и на Грейнджер, прислонившуюся к его плечу в робкой попытке согреться. Она уже давно задремала, а Драко почему-то не хотел отодвигаться. Вместе теплее, ведь так? Конечно, всё дело в этом.

Он никак не мог придумать ответ. Как объяснить отцу, что не все хотят такую жизнь, как у него с матерью? Как донести до него мысль о том, что соулмейт — это важно? При условии, что твоя фамилия — Малфой и у тебя есть некоторые обязанности перед родом. Как будто он просил, чтобы они его рожали!

Рядом клюнула носом Гермиона. Её голова опустилась так низко, что почти касалась груди Драко. Каштановый локон щекотал ей нос, и она тихо фыркала во сне, пытаясь избавиться от него. Аккуратным жестом Драко отвёл локон в сторону и заправил ей за ухо, чуть касаясь тёплой щеки. Спящая грязнокровная девчонка. Отец бы её заавадил, выкинул труп в окно и лично сообщил бы директору, что она сама выбросилась. Почему не сделать так же?

Над их головами пролетела сова. Драко достал припрятанное в карман коричневое пёрышко и коснулся им щеки Гермионы. Скользнул по лбу, мягко провёл линию по носу и усмехнулся, когда она что-то пробурчала во сне и уткнулась ему в грудь. Сонная, тёплая, такая странно близкая… Сейчас Грейнджер выглядела гораздо симпатичнее. Может, весь секрет в том, что она молчит?

Ночь мягко прокралась в замок. Пора было уходить, иначе их могут хватиться. Драко спрятал пёрышко обратно в карман и перевёл взгляд на спящую девушку. Он сам себе не мог объяснить, почему было так жаль её будить.

— Грейнджер, — тихо позвал Драко, но она не проснулась. — Грейнджер, — он чуть толкнул её плечом. Гермиона, вздрогнув, сонно разлепила глаза и подняла голову.

— Малфой, — чуть хриплым, удивлённым голосом пробормотала она. — Что… Где мы? Почему темно?

— Потому что ночь на улице. Вставай, мне нужно ещё это долбаное письмо отправить.

Она недоумённо нахмурила брови, сдержанно зевнула, прикрыв рот рукой, и поднялась.

— Извини, я не собиралась засыпать.

— Забудь.

Пожав плечами, Гермиона направилась к выходу.

— Грейнджер.

Остановилась.

— Да?

— Ты смогла бы выйти замуж не за соулмейта?

Она задумалась лишь на одно мгновение.

— Выйти — смогла бы. Жить — нет.

Драко хмыкнул и промолчал. Чуть колеблясь, неуверенно, Гермиона добавила:

— С тобой приятно молчать, Малфой. Если захочешь ещё так посидеть — позови, ладно?

И вышла, оставив его сидеть на колючей соломе у каменной стены.

Почему-то только сейчас Драко почувствовал, что камень холодит спину. Как будто вместе с Грейнджер совятню покинуло человеческое тепло. Но ведь так не бывает, правда?

Коричневая сова на жёрдочке негромко ухнула, будто хихикнула. Драко достал пергамент и черканул единственную строчку.

— Лети сюда, ушастая, — позвал он. Сова повернула голову, блеснув янтарным глазом, и захлопала крыльями, слетая на руку.

— Сейферт уже улетел, так что придётся тебе. Отнесёшь в Малфой Мэнор, отцу в руки. Поняла? Лети!

Драко выпустил птицу в окно. Она взмахнула крыльями, вильнула в сторону, закладывая небольшой вираж, и очень быстро затерялась в темноте. К её лапке была привязана короткая записка с единственным словом внутри: «Согласен».

В конце концов, Грейнджер права. Он ведь не обязан жить с Асторией.

Глава 4. Мальчишник

Хватило месяца, чтобы о смерти Лайзы благополучно забыли. Это больше не было новостью, никто не шептался по углам, а тишина не преследовала Драко. Блейз устроил мальчишник в восстановленной после битвы Выручай-комнате, и теперь, сидя в удобном кресле со стаканом огневиски в руках, Драко не мог взять в толк, почему людская память так коротка.

Ему больше не снились кошмары. Вчера, наконец, он смог сжечь портрет Лайзы — и узнал, что огонь не выжигает память полностью. Какие-то обрывки пепла запутались в волосах, очернили светлые волосы, въелись в тело и мысли, но, по крайней мере, оставили его сны в покое. Он мог жить дальше, не чувствуя крови на своих руках.

Мог, но какой смысл?

До его свадьбы осталось девятнадцать недель. Волшебный браслет, тонкая копия которого болталась на левой руке Астории, отсчитывал срок до последнего дня их свободной жизни. Драко чувствовал себя безвольной марионеткой в чьих-то опытных руках.

А тем временем его невеста хохотала в объятиях Нотта.

Она была красива и совершенно пьяна. Длинное платье без плеч открывало лопатки. В руках Астория держала бокал вина, а плотный шёлковый шарф был забыт на ковре у камина. Тори куталась в него весь вечер, но теперь, наконец, сбросила и повернулась к будущему мужу спиной.

Драко отчётливо увидел три свежих тонких шрама, обезобразивших нежную кожу.

Похоже, ей тоже не очень хочется замуж.

Смех и весёлые выкрики нетрезвых сокурсников казались чем-то иррациональным. Почти никто из них ещё не нашёл соулмейта, но все они выглядели беспечными и довольными.

Драко поднёс стакан к губам и сделал очередной глоток, не чувствуя вкуса. Может, он чего-то не понимает?

— Скучаешь?

Близняшки Патил индийскими змеями оплели его кресло с двух сторон. Одна в красном платье, другая — в розовом.

Обе — с какой-то цветной мутью в бокалах.

— Патил? — Драко изучающе пробежался по ним взглядом. — Вы со стороны невесты или жениха?

Они переглянулись и захихикали. Та, что в розовом, ответила:

— Мы со стороны коридора. Здесь было так шумно, что мы не удержались и заглянули.

— А платья откуда?

— Так Выручай-комната же, — пояснила та, что в красном. — Мы попросили, и она перенесла наши платья из спальни. Здесь есть гардероб, если попросить.

Драко окинул взглядом Выручай-комнату и обнаружил нескольких когтевранцев и пуффендуйку Боунс в некрасивом бежевом платье. Заметив его взгляд, та неестественно улыбнулась в ответ и начала усиленно строить глазки. Драко быстро отвернулся и нервно хлебнул ещё огневиски.

— Откуда здесь вообще девчонки? Блейз же планировал мальчишник.

Близняшки пожали плечами и снова захихикали. Вопрос был риторическим. Где мальчишник — там алкоголь, а где алкоголь — там случайные знакомства и неожиданные встречи, громкая музыка и беспричинный хохот. Лучшее средство, чтобы забыться на целую ночь.

— Эй, Блейз, — крикнул кто-то. — У тебя же ещё три попытки до свадьбы!

— Давайте за это выпьем! — подхватил другой голос, — за три попытки!

— За три попытки! — хором поддержали близняшки и чокнулись бокалами.

От толпы у камина, посмеиваясь, отделился счастливый жених. Заметил друга в компании индианок, удивлённо поднял брови и приблизился.

— Вижу, тебе тут не скучно, — подмигнул он. — К вам можно?

— Нужно! — кивнула близняшка в розовом и подвинулась, освобождая место на мягком ковре. Драко решил, что это Парвати. Падма должна быть более сдержанной. Не просто так она попала в Когтевран.

Когтевран. Факультет, на котором училась Лайза.

Навязчивая картинка кровавых простыней снова промелькнула перед глазами. С этим нужно было что-то делать.

Блейз кивнул Парвати, но сел напротив Драко. Девушка поджала губы. Похоже, ей хотелось приключений, и её нисколько не смущало, что у Блейза есть соулмейт. А может, она уже нашла своего, и теперь развлекалась, транжиря оставшиеся попытки?

— Блейз, — подала голос Падма, отвлекая внимание на себя. — А как ты понял, что Панси — твой соулмейт?

Вот так просто и непосредственно — взяла и спросила. Вопросы о соулмейтах считались дурным тоном, но Драко невольно почувствовал уважение к этой девчонке. Он не смог бы спросить об этом Блейза, хотя тоже желал знать ответ. А она смогла.

Хм… Значит ли это, что они мыслят одинаково? Может ли она быть его соулмейтом?

Или это просто паранойя? Желание быть хоть с кем-нибудь, лишь бы не одному.

— Шестнадцать, — хмыкнул Забини, — я слышу этот вопрос в шестнадцатый раз за сегодняшний вечер, Патил. Кстати, ты Падма или Парвати? Извини, я вас путаю.

— Падма.

— О! Слышал, Драко? — Блейз заговорщически подмигнул ему. — В красном — Падма. Скажи мне спасибо: я же знаю, что твоё изысканное воспитание не позволит переспросить…

— Я их различаю, Блейз, — прервал его Драко. — Не уводи тему. Как ты узнал, что Панси — твой соулмейт?

Девчонки вдруг оживились.

— Различаешь? — восхитилась Парвати. — Прямо как мой Терри. Падма, слышишь? — и она многозначительно подмигнула сестре. Та кивнула и переключила внимание на Блейза, скорчившего недовольную мину. Кажется, она уже сделала какие-то выводы насчёт Драко.

— Мне всегда нравилась Панси, — пожал плечами Забини. — Я не знаю, что тут рассказывать. Она привлекла моё внимание ещё на первом курсе.

— Да, Терри мне то же самое сказал, — влезла Парвати, — а ещё…

— Помолчи, — шикнула на неё сестра. — Извини, Блейз. Мы слушаем.

Парвати поджала губы, а Драко незаметно присматривался к Падме.

Индианка. Смуглая, стройная, гибкая. А ещё — воспитанная и очень умная. Интересно, что скажет отец, если это окажется именно она? Согласится ли он вообще расторгнуть помолвку, если Драко найдёт соулмейта, или откажется под предлогом того, что ещё остались попытки?..

— Панси всегда была для меня чем-то большим, чем просто девчонка, — продолжил Забини. — Но мне не приходило в голову, что мы можем быть соулмейтами.

— Да ты мне с первого курса мозги из-за неё выворачивал! — хмыкнул Драко, отпивая огневиски. — «Паркинсон потеряла пять баллов», «Паркинсон вывихнула лодыжку», «у Паркинсон новый педикюр»…

Падма фыркнула, а Парвати громко рассмеялась, привлекая внимание к их небольшой компании.

— О, какая прелесть, — произнесла она, кокетливо поправляя локон.

— Не было такого! — запротестовал Блейз, краснея.

— Ну да, конечно, — язвительно протянул Драко. — Я прекрасно помню, как после Святочного бала ты тащил её на руках в нашу гостиную, но споткнулся на ступеньке, и вы грохнулись прямо в объятия декана. Снейп, кстати…

Конец фразы потонул в заливистом смехе. Парвати хохотала, откинув голову, а Падма прикрывала рот ладонью. На громкие возгласы подтянулись Булстроуд с Гойлом, и теперь они стояли с одинаково озадаченными лицами и пытались понять, о чём идёт речь.

— …И потом он меня полночи допрашивал, правда ли, что девушки красят ногти на ногах в тон нижнему белью, — закончил Малфой.

Девчонки уже рыдали. Миллисента что-то прошептала на ухо недоумевающему Гойлу, и он заржал во весь голос.

— Между прочим, это действительно интересно, — Блейз изо всех сил старался держать лицо, хотя красные щёки выдавали его с головой. Громко ржущая компания друзей тоже не прибавляла солидности. — Чёрт, хватит издеваться, Малфой! Ничего вам больше не скажу.

Махнув рукой, он попытался отойти в сторону, но Падма поймала его за рукав.

— И всё-таки, Блейз, как ты понял? Какой-нибудь знак, может…

— Да не понял я! — выпалил тот, выворачиваясь. — Она пришла ко мне, ну и… В общем, я понял только после. Когда увидел, что на ней нет шрамов, ну и на мне тоже ничего нового не появилось. Это случайно вышло, понимаешь?

Падма отпустила его рукав и задумчиво кивнула.

— Спасибо за честный ответ. Извини, что так настойчиво, просто я надеялась, что ты дашь хоть какую-то подсказку.

Забини передёрнул плечами, дал знак Гойлу, и они вместе отошли к камину. Миллисента поспешила за ними, подхватывая под руку своего гориллообразного парня.

— Оказывается, когтевранцы бывают очень настойчивы, если им нужны знания, — протянул Драко. — Что ты хотела от него услышать, Падма?

— Хоть что-нибудь новое, — она вздохнула и уселась поудобнее, поджав под себя ноги. — Все вокруг говорят, что это происходит случайно, но ведь должна быть какая-то закономерность. Я пока что нашла только одну.

— Серьёзно? Какую же? — Драко сам не заметил, как соскользнул с кресла на удобный ковёр и уселся рядом с близняшками.

— Вот смотри. — Падма протянула руку, и в ней появился пергамент с записями. — У Парвати соулмейт — Терри Бут. Они ругаются с того самого дня, когда я их познакомила.

— Ничего подобного! — заспорила Парвати, уже изрядно набравшаяся разноцветного коктейля. — Мы любим друг друга, а в спорах рождается истина! Это мне Терри сказал, между прочим.

— Какое счастье, что хоть один из вас соображает, — тихо пробурчала Падма. Драко, услышав её, прыснул в стакан с огневиски. — Надеюсь, ему хватит терпения мириться с тобой всю жизнь.

Парвати, сделав вид, что не услышала едкого комментария сестры, мечтательно закатила глаза. Падма между тем продолжила.

— В любом случае, между ними сразу возникли сильные чувства. Вплоть до того, что Терри каким-то образом смог нас с ней различать. Даже нашим родителям не всегда это удаётся.

— Странно, — хмыкнул Драко. — Вы же совершенно разные.

Падма бросила на него нечитаемый взгляд. А Парвати вдруг вскочила, и, махнув кому-то рукой, побежала к столику с напитками.

— Я имею в виду, — продолжил Драко, — ты заметно серьёзнее и рассудительнее. В конце концов, ты в Когтевране, в отличие от твоей сестры. Это кое о чём говорит.

— Я не хочу обижать Парвати, — пожала плечами та, — но иногда она бывает не очень сдержанной.

— Невыносимой, ты хотела сказать.

— Возможно, — Падма спрятала улыбку. — Но эта импульсивность толкнула её к Терри. И они оказались соулмейтами.

— Кто бы мог подумать, — съязвил Драко. — Впрочем, раньше мне казалось, что Бут не так глуп.

— Прекрати, — поджала губы индианка. — Моя сестра не подарок, но это не повод оскорблять её постоянно.

— Извини. Так что там с Забини?

— С Блейзом то же самое, ты слышал. Я ещё хочу спросить Миллисенту, но не уверена, что она уже в курсе, что они с Гойлом — соулмейты.

— А ты, значит, в курсе? — хмыкнул Драко.

— О, только не говори мне, что сам не видишь. Они же абсолютно одинаковые!

— И что? — он пересел поближе, чуть коснувшись её колена. — Мы с тобой тоже во многом похожи, разве нет?

Огневиски разогнал кровь, и теперь по всему телу медленно распространялся жар. Драко пальцем зацепил и потянул галстук, освобождая горло, давая себе больше воздуха. Падма неотрывно наблюдала за этим жестом.

— Думаю, ты прав, — негромко согласилась она и неловко потянулась к нему губами.

Откуда-то сбоку вдруг появилась Парвати с двумя бокалами очередной цветной мути.

— О-о-о! — взвизгнула она. — Вы уже целуетесь?! Я знала, знала, что вы тоже соулмейты!

Падма вздрогнула и отпрянула.

— Никто не целуется, — резко ответила она. — Что ты принесла?

Выхватив у сестры бокал, даже не взглянув на содержимое, Падма выпила его чуть ли не залпом. Драко заметил, как старательно она отвела взгляд.

— А сколько у тебя шрамов, Падма? — вкрадчиво спросил он.

Индианка смутилась ещё больше, если это только было возможно. А её сестра хихикнула и звонко ответила:

— Один! Она сначала встречалась с моим Терри, представляешь?

— А ты, значит, отбила парня у сестры? Интересная история… — протянул Драко, аккуратно переводя тему.

Парвати опустила глазки, будто смутившись, но ответила уверенно:

— Он оказался моим соулмейтом, так что я всё сделала правильно.

— Не сомневаюсь, — саркастично ответил Драко. — А где твой Бут сейчас, кстати?

— Он в Больничном крыле, — беззаботно пожала плечами Парвати. — Я ему говорила, что экспериментировать с заклинаниями нужно в присутствии профессора Флитвика, но он опять меня не послушал.

— И поэтому ты здесь, а не у его постели?

— Да. В следующий раз будет думать! — гордо вздёрнула носик Парвати. Драко едва удержался от того, чтобы прикрыть лицо руками. Ну как, как можно быть такой тупой? Её соулмейт сейчас нуждается в поддержке, а она шляется по чужим вечеринкам.

— Я пойду проветрюсь, — пробормотала Падма и поднялась. Вслед за ней встал и Драко.

— Я составлю тебе компанию, если ты не против.

Она приоткрыла рот, будто собираясь возразить, но передумала и кивнула.

Коридоры ночного замка шелестели сквозняками. За поворотом на них зашипела миссис Норрис, и ребята поспешили убраться от неё подальше. Падма шла молча, и явно не думала, куда хочет попасть в итоге. Драко просто следовал за ней. Лестницы и повороты начинали кружить голову, а бесконечная каменная кладка вызывала лёгкую тошноту. Кажется, он слегка перебрал.

— Падма, ты можешь идти помедленнее?

Она остановилась и обернулась.

— Тебе плохо?

— Нет, — он сдержанно качнул головой. — Просто не торопись так.

Из бокового коридора послышались торопливые шаги.

— Я не побегу, даже если это сам Тёмный Лорд воскрес, — категорично заявил Драко. — Пусть штрафуют.

— После войны эти баллы — такая глупость, — согласилась Падма.

В тусклом свете жёлтого факела появилась Парвати.

— Вот вы где! — воскликнула она. — А я вас везде ищу. Там Филч пришёл и всех разогнал, поэтому вечеринку решили продолжить в гостиной Слизерина. Какой у вас пароль, Драко?

Падма посмотрела на сестру как на умалишённую.

— Мне кажется, тебе пора возвращаться к себе, а не бегать по чужим гостиным, — строго сказала она, но ветреная сестра только отмахнулась.

— Не занудствуй. Хочешь — иди и спи. Малфой, ну я никому не скажу!

— Патил, ты что, серьёзно думаешь, что я скажу тебе пароль от гостиной? — поднял брови Драко. — Я не настолько пьян.

— Тогда проведи меня! Я зажму уши — или, если хочешь, наложи на меня Оглохни!

— Детский сад, — нахмурилась Падма. — Тебе что, мало налили?

— Фу, как грубо, — отреагировала сестра.

От их препирательств у Драко начала болеть голова.

— Ладно, — перебил он. — Я проведу вас обеих, только замолчите.

— А я при чём? — попыталась возмутиться Падма.

— А кто её потом обратно потащит? — резонно ответил Драко. — Лично я планирую спать.

— Ура! — громко вскрикнула Парвати, и тут же, испугавшись эха, разлетевшегося по замку, тихо прошептала, — ура.

И первой побежала в сторону подземелий.

— Мне это совершенно не нравится, — нахмурилась Падма.

Драко вспомнил, как она потянулась к нему в Выручай-комнате, приблизился, и осторожно обнял её за талию. Падма чуть вздрогнула от неожиданности, и замерла неподвижно в его руках. Губами он спустился к самому её уху и прошептал:

— Ты ведь тоже хочешь выяснить?

— Выяснить что? — выдавила она.

— Соулмейты мы с тобой или нет.

Падма повернула к нему своё лицо, и в её тёмных глазах он прочитал очевидный ответ.

***

Весёлый шум вечеринки доносился через тонкую дверь. В спальне Драко потянул вверх красное платье Падмы. Он хотел изучить её до последней родинки, потому что смуглая индийская девушка на бледном листе бумаги будет выглядеть просто невероятно. Может быть — если это всё-таки она — этот портрет станет первым из бесконечной череды чёрно-белых набросков.

Отбросив ненужную тряпку, Драко потянулся к её белью, но Падма вдруг вывернулась из его объятий.

— Что не так? — не понял он.

— Я… Извини, где здесь ванная?

— Да какая разница? — отмахнулся он. — Иди ко мне.

— Нет, Драко, я так не могу. Извини, я забыла, это всё алкоголь…

Со стоном откинувшись на подушки, он махнул рукой в сторону. Нашла время прихорашиваться!

— Там. Давай только быстрее.

Кивнув, она выскользнула за дверь. Платье красной лужицей осталось лежать на полу, рядом с белой рубашкой и слизеринским галстуком.

Спустя минуту в ванной раздался плеск воды. Драко постарался не задумываться о том, чтобы присоединиться к Падме в душе. Потянувшись, он достал карандаш и чистый лист пергамента.

Первый серый штрих. Овал лица. Чёрный агат сверкающих глаз и родинка на скуле.

Карандаш скрипнул и сломался, оставив на бумаге глубокий след.

Что он запомнит о ней, если она окажется не той?

Раздался негромкий стук, и почти сразу же в дверь просунула голову Парвати.

— Падма здесь?

— Чёрт, у тебя есть хоть какое-то понятие о личном пространстве? — Драко быстро свернул рисунок в трубочку, сунул в него карандаш, и ловким жестом спрятал набросок под подушку. — Она в душе.

От взгляда Парвати не укрылась одежда, разбросанная по полу. Её глаза подозрительно заблестели. Ещё бы: по Драко сохли многие девчонки, а сейчас он лежал обнажённый по пояс на широкой кровати под зелёным пологом. Не хватало только бантика на шею и таблички «свободен». Впрочем, не слишком трезвое воображение Парвати мигом дорисовало всё, чего ей не хватало.

— Хмм… — протянула она. — Ты не против, если я её немного потороплю?

— Попробуй, — криво улыбнулся он.

Парвати скрылась за дверью душа, и Драко вытащил из-под подушки чуть примятый листок. Индианка на нём улыбалась открытой и светлой улыбкой. Два штриха ластиком — и лучи света упали на роскошные чёрные волосы.

С такой внешностью нужно быть актрисой или фотомоделью. Странно, что Криви её не заметил.

Но было в её портрете что-то неуловимо странное. Драко скрупулёзно выводил каждый штрих, стирал лишнее и накладывал тени, только бумага упорно отказывалась принимать образ.

Рисунок не был живым.

Но, может быть, это удастся исправить утром? Может, он просто не чувствует её до конца?

Дверь ванной приоткрылась, выпуская хрупкую фигуру в длинном полотенце.

— Прости, что так долго, — она опустила глаза.

— А где твоя сестра?

— Там, где только что была я.

Сбросив полотенце на пол, она скользнула к нему в постель.

— Коллопортус, — шепнул Драко, запечатывая двери. Он не хотел внезапных гостей.

Возможно, будь он немного трезвее, не стал бы торопиться — и наверняка отличил бы одну близняшку от другой. Но сегодня был не его день.

Падма, оставившая палочку на тумбочке у кровати Драко, оказалась запертой в ванной. Из-за двери раздавались глухие, совершенно определённые звуки. Прикрыв глаза, она устало сползла по двери на пол.

О да, её сестра иногда бывала абсолютной стервой. Парвати не понимала — не хотела понимать! — почему нельзя трогать чужих парней. Терри Бут подходил ей идеально: такой же непробиваемый, такой же настойчивый и невыносимый в отношениях. Падма помнила, как легко он признался в измене. Они с Парвати называли это «свободными отношениями» и плевали на всех, кого случайно ранили.

Конечно, соулмейтам легко: они точно знают, сколько ошибок могут себе позволить, и потому могут творить что угодно. Но как насчёт остальных? Тех, кто пока не нашёл свою половинку?

Ни Парвати, ни Терри о других не думали.

Снаружи раздались приглушённые крики. Похоже, Драко раскусил обман.

— Алохомора!

Дверь щёлкнула и открылась.

Падма вскочила на ноги. Наконец-то!

Поправив полотенце, она шагнула в комнату.

— …какая разница, если вы с Падмой соулмейты? — пискнула Парвати, на секунду пригнулась и подхватила с пола платье сестры.

— А если нет? — гремел он. — В дурью твою башку не приходило, что мы можем оказаться не соулмейтами? Ты оставила мне чёртов шрам — просто так, из прихоти!

— Ну Дра-ако, — заныла Парвати, спиной подбираясь к выходу из спальни. — Ты же не знаешь наверняка…

Это была провальная тактика. Разъярённый, Малфой схватил волшебную палочку. Взвизгнув, Парвати выскочила из спальни, прикрываясь мятым красным платьем. Он рванул было следом, но наткнулся на неожиданное препятствие. Падма ладонями упёрлась в его грудь, сдерживая порыв.

— Ты же не выйдешь прямо так? — она жестом указала на его наготу.

Сжав зубы, он сдержанно кивнул. Падма захлопнула дверь и опечатала её заклинанием.

Только в четыре утра они, наконец, покинули спальню. Падма не нашла сестру в гостиной и ушла досыпать в свою башню, а сам Драко побрёл в совятню, сжимая в руке скрученные в трубочку листы пергамента. Эта ночь украсила его спину двумя свежими, симметричными шрамами. Он не мог рассмотреть их, но белая рубашка пропиталась кровью так, будто его всю ночь стегали плетью.

На этот раз совятня пустовала. Ночные птицы отправились на охоту — почти все, за исключением единственной коричневой сипухи, дремавшей на насесте.

Бледные лучи полной луны падали на подоконник. Драко сел на него, достал пергамент и карандаш.

Две попытки.

У него осталось всего две попытки.

Всё ещё можно жениться на Астории и прожить долгую скучную жизнь. Пойти по стопам отца. Налаженный доход, стабильность, светские рауты и понимание того, что жизнь расписана до последнего дня… Расписана давно и не тобой.

А можно рискнуть. Две попытки — на одну больше, чем было у Лайзы.

Готов ли он на этот риск? Стоит ли оно того?

Сонная птица тихо ухнула. Ей не нравился подросток, нарушавший покой шорохом карандаша.

Драко дописал фразу и подошёл к ней.

— Дай лапу. Чёрт, привязать нечем… — огляделся и не нашёл ничего подходящего, кроме собственной одежды. — А, плевать! Всё равно теперь новую покупать придётся.

Сняв рубашку, он с громким треском оторвал от неё длинную полоску ткани. Сова недовольно прищурилась.

— Отнеси это Грейнджер.

С громким клёкотом сова взмахнула крыльями и дёрнула головой: мол, не хочу, тебе надо — сам лети.

— Ты, бестолковая птица! Тут же рядом. Башня Гриффиндора, спальня девчонок. Давай, я жду её здесь! — Он выбросил недовольную сову в окно и снова уселся на подоконник. — Мне срочно нужно с кем-то помолчать.

Глава 5. Рассвет

Стук в окно перебудил всех девчонок. Джинни открыла окно и впустила в комнату коричневую школьную сову. Та, захлопав крыльями, опустилась прямо на кровать и ущипнула сонную Гермиону за ухо.

— Что случилось?.. — она поднялась на кровати. Сова протянула лапку, и Гермиона, потянув за рваный клочок белой ткани, отвязала записку.

«Приходи в совятню. Помолчим»

— Что-то срочное? — зевнула Джинни.

— Нет, ничего, — Гермиона отпустила птицу. Если Малфой считает, что она готова бежать к нему среди ночи, он очень глуп.

Лунный свет упал на клочок ткани, осветив пару красных капель на белоснежном полотне. Гермиона вздрогнула. Ей чудится, или это кровь?

— Люмос!

На соседней кровати заворочалась Лаванда.

— Да что за ночь, — пробурчала она, поплотнее задёргивая полог. — То дверью хлопают, то совы, теперь свет. Дайте поспать, а?

— Извини, — пробормотала Гермиона, внимательно рассматривая пятна. Сомнений нет, это кровь.

Соскочив с кровати, она схватила мантию. Что могло случиться? На него напали?

— Ты куда? — прошептала Джинни, закрывавшая окно. — Что такое?

— В совятню, — на ходу бросила Гермиона. — Не знаю, но если через два часа не вернусь, иди к декану. Возможно, на него напали.

— Как напали? — дёрнулась та. — От кого письмо?

— Неважно. Я в совятню, если всё хорошо — пришлю записку.

— Да сколько можно шептаться? — буркнула Парвати из дальнего угла. — Только уснула…

— Я не ложусь, жду сову, — шепнула Джинни. — Иди.

Кивнув, Гермиона выскочила из комнаты.

***

В совятне было холодно. Предрассветные сумерки капельками влаги выступили на каменных стенах замка. Драко грел руки, поджигая маленькие пучки соломы. Он всё так же сидел на подоконнике, подложив под спину остатки рубашки и накинув мантию на голые плечи. Утренняя прохлада успокаивала свежие раны, уносила ненужную боль.

Заворожённый пляской огня, он даже не заметил, как в совятню вошла Грейнджер. Напряжённая, натянутая как стрела, в руках она сжимала волшебную палочку.

— Только не говори, что ты выдернул меня посреди ночи просто так, — произнесла она. — Твоя сова перебудила всю спальню.

— Всю?

— Да. — Гермиона приблизилась к его окну.

— И Патил?

— Нет, Парвати не спала. Почему ты спрашиваешь?

Он передёрнул плечами и отвернулся.

— Слушай, Малфой, — возмутилась Гермиона. — я пришла сюда не для того, чтобы ты молчал и отворачивался. Либо говори, что случилось, либо я отправляюсь спать. Мне через три часа на завтрак вставать, знаешь ли.

— Ты говорила, что придёшь со мной помолчать, если позову. Я позвал. Ты пришла. В чём проблема?

Вздохнув, Гермиона уселась рядом. От её взгляда не ускользнули старые шрамы, красными полосами расчертившие его грудь.

Не написал бы ей Малфой в четыре утра просто так. Что-то случилось.

— Позвать смог, а на разговор смелости не хватает?

Драко не ответил. Он сидел, ссутулившись, и смотрел за окно. Гермиона поджала губы, но допытываться не стала. Ей ещё нужно было отправить письмо Джинни, но, как назло, в совятне не было ни одной совы.

Первые лучи солнца коснулись верхушек елей, запрыгали по черепице домика Хагрида. Гермиона уже подумывала над тем, чтобы вернуться в гостиную. Откровенно говоря, она сама не понимала, что её здесь держит.

Но что-то держало.

— Малфой, — неуверенно произнесла Гермиона. — Я пойду, ладно? Меня Джинни будет искать.

Рукой она коснулась его плеча. Он дёрнулся и зашипел от боли.

— Что с тобой?

Коричневая школьная сипуха влетела в окно, громко хлопая крыльями. Драко резко пригнулся, уклоняясь и от неё, и от руки Гермионы.

Она потянула мантию вниз, но он вцепился в край, не позволяя опустить ткань.

— Это то, что я думаю? Малфой… Драко?

Впервые за это утро он повернул к ней голову и посмотрел прямо в глаза. Гермиона выдержала взгляд. Почти так же на неё посмотрел Рон, когда она случайно коснулась его шрама, спрятанного под толстым красным свитером. В тот день он узнал, что Лаванда — не его соулмейт.

— Ты спросил про Парвати. Это была она? Хотя нет, у неё же Терри…

Криво ухмыльнувшись, Драко отпустил мантию, и она упала тряпкой. Гермиона ахнула.

Две длинные кровоточащие борозды пересекали его спину буквой «Х». Они были абсолютно одинаковые: от плеч вниз, через позвоночник, к рёбрам. Гермиона против воли потянулась к ним пальцами, но остановилась в сантиметре от шрама. Взмахнула палочкой.

— Вулнера Санентур.

Драко медленно выдохнул сквозь зубы. Почувствовал, как заживают раны.

— Спасибо, Грейнджер.

Залечив ему спину, она опустила руку с палочкой. Шрамы не исчезнут полностью, но хотя бы не будут больше причинять боль.

О том, что Джинни ждёт записку, она теперь благополучно забыла.

— Драко, — голос её был серьёзен. — Сколько у тебя их?

Наверное, он ждал этого вопроса. Именно от Грейнджер — потому что кто ещё сможет с умным видом объяснить, почему он идиот, и как жить с этим дальше.

— Семь, — негромко ответил он.

— Семь… — эхом повторила Гермиона. — Семь. Куда ты спешишь, Драко? У тебя осталось две попытки, а тебе всего… семнадцать? восемнадцать?

Не дождавшись кивка, она медленно продолжила.

— Конечно, это твоё личное право. Но с точки зрения логики ты поступаешь довольно опрометчиво. Понимаешь, — она сделала короткую паузу, подбирая нужные слова, — чем старше мы становимся, тем меньше вариантов у нас остаётся, потому что другие соулмейты находят друг друга…нет, это сложно. Сейчас, дай минуту, я объясню иначе.

Драко молча наблюдал, как она хмурится, и, кажется, неосознанно проводит кончиками пальцев по нижней губе. Ему срочно захотелось её нарисовать.

— Поняла! Вот смотри, — Гермиона взмахом палочки призвала солому и несколько совиных перьев. — Это ты, — тонкая жёлтая соломинка легла на подоконник между ними, — а вот остальные, — соломинку окружили совиные перья. Среди них Гермиона положила ещё одну соломинку.

Драко смотрел очень внимательно. Не на соломинки — на девушку, горячо объясняющую что-то очень важное.

Как у двух маглов могло родиться такое разумное — и притом симпатичное — создание?

— Теперь представь себе, — продолжала Гермиона, не замечая, что собеседник не слишком-то внимательно её слушает. — Ты ищешь соулмейта, но попадаются не те, и ты тратишь попытки. Но если немного подождать… — она смахнула несколько перьев в сторону и рядом с каждым положила такое же пёрышко. На подоконнике остались лежать две соломинки и всего пара серых и коричневых пушинок. — Видишь? Многие найдут себе пару, и таким образом у тебя останется меньше вариантов. Ты увеличишь свои шансы удачного поиска на двадцать три процента. Двадцать три! Я считала. Если тебе нужны подробные расчёты, я могу сегодня прислать их тебе с совой, они лежат у меня в спальне. Конечно, там не соломинки, а формулы, но в них легко разобраться...

Она подняла на него глаза и нахмурилась, заметив, что его взгляд прикован не к подоконнику, а к её собственному лицу.

— Ты что, не слушал?

— Сколько у тебя шрамов? — спросил Драко.

Гермиона отложила соломинки и не сразу нашлась с ответом. Ей было непонятно, почему для Малфоя это может быть важно. В конце концов, она ему не друг.

Хотя…

Разве враги встречаются в совятне в четыре утра, чтобы, едва касаясь друг друга плечами, посидеть на подоконнике?

По сути, это был первый рассвет, который Гермиона встречала не одна — более того, встречала с парнем. А можно ли назвать врагом парня, с которым встречаешь свой первый рассвет?

Важно ли это для Малфоя?

Но он доверил ей свои шрамы. Он был честным с ней, пусть и в своей манере.

Кто они теперь друг для друга?

Драко сидел, рукой уперевшись в стену, и всё так же пристально смотрел на Гермиону. Коротко выдохнув, будто перед прыжком в холодную воду, она призналась:

— Ни одного.

Если Малфой сейчас отпустит любую из своих шуточек, она просто встанет и уйдёт, и больше никогда не подойдёт к нему.

Он молчал.

За окном чёрная птица, громко вскрикнув, заложила крутую петлю.

— Я жду, когда как можно больше соулмейтов найдут друг друга, — осторожно добавила Гермиона. — Наверное, подожду лет до двадцати пяти, может, до двадцати восьми. Маги живут долго, так что я вряд ли многое потеряю. Тем более, соулмейтом может быть и магл, а их гораздо больше, чем нас, и это не говоря о том, что мы живём в Британии, — сама не заметив, она постепенно углублялась в интересную тему. — А что, если мой соулмейт живёт где-нибудь в Африке? Вообще, конечно, я не представляю, как буду искать, хотя есть одна теория…

Драко стиснул челюсти.

Маглы.

Он даже не думал о них.

Но ведь Грейджер права. Соулмейт может быть и среди маглов.

Драко вдруг понял, почему отец поддерживал Тёмного Лорда. Его мучила мысль о том, что его соулмейтом могла оказаться не волшебница. А что, если она боится магии? Если не приняла бы его мир?

Отец не станет возиться со слабым глупым существом. Ему проще убить, перешагнуть через труп и идти дальше. Люциус верил в то, что свято место пусто не бывает, и если истребить всех маглов, их место займут волшебники. И вся эта чистокровная идеология, по сути, верхушка огромного айсберга, в основе которого — простое желание найти своего соулмейта самым лёгким и быстрым путём. Только это невозможно, потому аристократы и женятся по расчёту.

А теория Грейнджер хороша. Возможно, ей даже повезёт — с такими-то мозгами. Но вот самому Драко от этого ни тепло, ни холодно. Две попытки не располагают к поискам. Наверное, ему действительно стоит жениться на Астории: вдруг их ребёнку повезёт больше? Панси же нашла своего Блейза.

Уханье совы прервало его мысли. Гермиона вскочила с подоконника, и Драко почувствовал, как холодный порыв ветра тут же занял свободное место.

— Ох, я же должна написать Джинни, — вспомнила она. — У тебя случайно нет пергамента? У меня есть карандаш, но из бумаги — только твоя записка.

— А если бы не было? — он наугад вытащил один из своих листов. — Держи.

— Спасибо, — кивнув, она развернула пергамент. — Ого! Это ты нарисовал?

Драко чертыхнулся и выхватил эскиз, на котором улыбалась Падма.

Он пока не был готов сжечь её. Но угораздило же из всех листов вытянуть именно этот! Ему следует быть внимательнее в будущем, иначе все его секреты быстро разлетятся по гриффиндорской гостиной. Нужно прекратить носить с собой рисунки.

А ещё лучше — сжечь их все к Мерлину и Моргане.

Рывком Драко выдернул из стопки новый лист, убедился, что он чист, и протянул его Грейнджер. Та благодарно кивнула и что-то быстро застрочила.

В её пальцах был знакомый оранжевый карандаш с красным ластиком на конце. Драко иногда замечал, как она крутит его в руках — то за ужином в Большом зале, то в перерыве между уроками. Интересно, зачем она всё время носит его с собой?

Привязывая послание к лапке совы, Гермиона осторожно заметила:

— Ты потрясающе рисуешь. Я не знаю, Парвати это или Падма, но она как живая.

— Она не живая, — нервно бросил Драко. — И я не хочу об этом говорить.

— Ладно.

Выпустив сову, Гермиона в нерешительности замерла у окна. Драко чуть сдвинулся в сторону, освобождая ей место, но она не стала садиться. Так и стояла, опираясь на подоконник и чуть касаясь своим плечом края его мантии.

— Зачем тебе карандаш? — наконец спросил он. — Тоже рисуешь?

— Нет, — она улыбнулась. — Мне нравится искусство, но я больше люблю рассматривать готовые картины. А карандаш нужен, потому что часто хочется что-то посчитать, переписать или запомнить. Формулу можно записать даже на рукав мантии, поэтому пергамент я не ношу, а вот карандаш всегда нужен. Наверное, ты тоже с ним не расстаёшься?

Утро наступило как-то слишком быстро. Драко не помнил, что они обсуждали, но придержал дверь, когда Гермиона покидала совятню. До завтрака оставался час, возвращаться в слизеринскую спальню не хотелось, поэтому он просто сидел и крутил в руках две тонкие соломинки — те самые соломинки-соулмейты, оставленные на подоконнике в окружении пушистых совиных перьев.

Глава 6. Ошибки свои и чужие

У Сьюзан Боунс прихватило живот прямо посреди лекции по магловедению. Краснея и извиняясь, она покинула аудиторию и почти бегом помчалась в дамскую комнату, мысленно ругая аппетитные жареные крылышки и свой нежный желудок.

По случайности, именно в эту уборную Астория затянула сестру для важного разговора. Из-за двери своей кабинки Сьюзан услышала, как хлопнула дверь, и раздались гулкие шаги.

— Дафна, я так больше не могу, — высоким голосом произнесла Тори. — Как ты смогла так легко смириться со своей помолвкой?

— Я не понимаю, чем ты недовольна, — голос её сестры был глубоким и чуть грубоватым. — Драко — отличная партия. Малфои богаты и чистокровны, ты сможешь посещать любые приёмы и покупать свои любимые браслеты, — она хмыкнула, — хоть каждый день.

Малфои. Сьюзан прислушалась.

— Не смешно, — в тонком голоске прозвучала обида, — и совершенно несправедливо. У тебя в запасе ещё четыре года, а до моей свадьбы осталось каких-то три недели. Я даже школу не закончила! Почему отец так спешит?

Сьюзан, затаившаяся в кабинке, потрясённо распахнула глаза. Три недели? Драко женится на этой Астории, причём всего через три недели?!

— Потому что он хочет для тебя самого лучшего, — терпеливо пояснила Дафна. — Если бы мистер Малфой выбрал меня, я бы с радостью вышла за Драко. Знаешь, это лучше, чем быть невестой заключённого.

— Извини, — в голосе Тори не было никакого сожаления, — но Энтони может вообще не дожить до вашей свадьбы, и тогда все его деньги достанутся тебе. Отец на это и рассчитывает.

— А если доживёт? — живо поинтересовалась сестра. — Ты представляешь, каким он выйдет? Дементоры могут свести его с ума за эти годы, а отрываться он будет на мне. С твоей стороны очень эгоистично жаловаться на Драко, знаешь ли. Красивый молодой человек, к тому же неплох в постели…

Сьюзан почувствовала, как у неё отвисает челюсть. Выходит, пока она мечтала и ждала, когда её соулмейт — а наивная пуффендуйка была уверена, что это именно Драко — догадается и подойдёт к ней сам, он развлекался с сёстрами Гринграсс?!

— Мы не соулмейты, поэтому постель меня не волнует, — отмахнулась Тори.

— Твоё дело, — пожала плечами Дафна. — В любом случае, я не буду тебе помогать. Хочешь расторгнуть помолвку — думай сама, как это сделать.

Послышались удаляющиеся шаги. Хлопнула дверь.

— Сестра называется, — буркнула Астория, открывая воду. — И что мне теперь делать?

Дверь крайней кабинки приоткрылась. Тори замерла с мылом в руках.

— Привет, меня зовут Сьюзан, — неуверенно произнесла девушка в пуффендуйской форме. — Мне кажется, я могу тебе помочь.

***

Драко сидел в Большом зале и жевал хрустящий тост с яблочным джемом. Последний учебный год подходил к концу, до свадьбы осталось чуть меньше трёх недель, а он старался каждую свободную минуту посвятить чёрной тетрадке в мягком переплёте.

Эту тетрадь подарила ему Грейнджер после того разговора в совятне. Листы в ней были зачарованы: каждое написанное слово тут же появлялось в другой, точно такой же тетрадке. Никто в школе не мог даже предположить, что Драко Малфой уже два месяца переписывается с Гермионой Грейнджер.

У них был предлог. Гермиона прислала ему копию своих исследований по соулмейтам, и теперь они вместе пытались разобраться, по какому принципу магия выбирала предначертанных друг другу.

Они переписывались по ночам. Днём не хватало времени: на уроках Гермиона внимательно конспектировала каждое слово, а в перерывах Драко был окружён слизеринцами. Иногда ему отчаянно хотелось махнуть на всё рукой, подойти к Грейнджер и задать все те вопросы, которые ночью снова помешают спать. Но приходилось держать лицо, кивать в ответ на глупые фразы Гойла и соглашаться с Панси, которая теперь повсюду таскала за собой Блейза.

После разговора в совятне Драко совершенно точно решил жениться на Астории. И, откровенно говоря, все эти исследования уже не имели для него значения. Но вначале он оправдывался тем, что нужно отвлечься, потом — убеждал себя, что вести тайную переписку с умной гриффиндоркой — тоже вариант учёбы, и в конце концов был вынужден признать: ему просто хотелось общаться с Грейнджер.

Плевать, о чём. Пусть это будут заумные исследования, несправедливо вычтенные баллы на уроке или очередная глупость Поттера. Главное — что она ему писала.

Её почерк был угловатым и быстрым, в то время как Драко выводил каждую букву. Гермиона отвечала моментально, а он выверял и взвешивал все свои мысли — и всё равно чувствовал, что пишет что-то не то. Ему хотелось знать, правильно ли он поступает, выбирая Асторию, но разве могла Гермиона ответить на этот вопрос?..

Этой ночью у него внезапно кончился пергамент, и Драко, наплевав на всё, сел рисовать прямо в тетради. Короткими быстрыми штрихами он набросал чей-то силуэт, добавил тени, разворот головы, уснувшую на насесте сову… и лишь потом осознал, что нарисовал Гермиону.

Она долго молчала. Драко сидел и гадал, ответит ли она теперь вообще.

И когда он, наконец, решил дописать короткое «извини», под портретом начали проступать буквы.

«Я не знаю, что сказать»

С громким треском он сломал в руках карандаш.

Ей не понравилось.

Как назло, листы в этой зачарованной тетрадке не поддавались магии.

«Как вырвать лист? — быстро написал он. — Извини, у меня просто закончился пергамент, и эта тетрадь случайно попала под руку…»

«НЕ СМЕЙ НИЧЕГО ВЫДИРАТЬ!!!»

«Почему?»

«Это прекрасно»

Прекрасно? Ей понравилось?!

Драко не находил себе места. Непонятное возбуждение охватило всё его тело. Он впервые испытывал подобное.

Понравилось.

Ей понравилось.

Почему, чёрт возьми, его это так волнует?

В тетради проявились новые буквы, и с каким-то новым, невыразимым чувством, похожим на восторг, Драко схватил огрызок карандаша.

Они переписывались до самого утра. Но впервые за много дней Драко писал ей не о соулмейтах. Эмоции хлестали из него бесконтрольным потоком, он старался сдерживаться, перечёркивал слова, но всё равно плохо подбирал выражения. Гермиона же отвечала слишком долго. В этом её молчании затаилось что-то тёплое и тесное, что-то такое, о чём Драко очень хотел бы знать. Хотел, но почему-то не мог спросить прямо.

А Гермиона читала между строк. Чем дольше она смотрела на собственный чёрно-белый портрет, тем больше понимала, что Драко интересовался вовсе не её исследованиями. В рисунке была любовь. И в каждой написанной фразе она теперь находила признание. Быть может, он даже сам не понимал, о чём этот разговор, но в этих его буквах — неровных, необдуманных, честных — сегодня сквозили неприкрытые чувства.

В ответ её собственное сердце почему-то билось быстрее, и приходилось обдумывать каждое слово, чтобы случайно не выдать себя. Ведь Гермиона совершенно не знала, как с этим быть: она не разбиралась в чувствах абсолютно, и потому избегала их.

На следующее утро за завтраком Драко задумчиво листал тетрадь. Никто, кроме него самого, не смог бы прочитать в ней ни строчки, поэтому он совершенно не волновался о том, что кто-то узнает о тайной переписке.

Тост хрустел на зубах, но был абсолютно безвкусным. Не глядя, Драко подвинул к себе яблочный джем и зачерпнул его ложкой.

Он не смотрел на Асторию, и потому не мог заметить, как пристально она наблюдала за его действиями.

За столом Пуффендуя послышался какой-то шум. Драко поднял голову и на мгновение встретился глазами со Сьюзан Боунс. Она выглядела бледной, даже какой-то испуганной, и почти сразу отвела глаза.

Этой секунды хватило, чтобы Астория опрокинула в яблочный джем содержимое прозрачного фиала.

Драко отложил тост и достал карандаш.

«Что за шум у барсуков? Боунс выглядит так, будто смеркута увидела»

За гриффиндорским столом Гермиона, получив послание, тут же застрочила ответ.

«Волшебные вредилки Уизли, не обращай внимания. Сьюзан вроде ни при чём, но ты прав, она выглядит взволнованной. Подойду к ней после завтрака»

«Может, к ним по ночам приходит призрак Спраут и читает лекции по травологии?»

«Не смешно. Я староста школы, мой долг — помочь, если у кого-то проблемы»

— Драко, ты совсем не ешь, — подала голос Астория, отвлекая его от тетради. — Завтрак скоро закончится. Держи, я сделала тебе тост… Что ты там всё время пишешь?

— Ничего… Погоди, серьёзно сделала? Ты что, репетируешь нашу семейную жизнь? — хмыкнул Драко, но тост взял. Вопрос остался без ответа.

Тори поджала губы.

«Астория сделала мне тост, представляешь? Даже джем положила. Похоже, смирилась с неизбежным»

«Когда-то нужно начинать. Знаешь, я только что вспомнила, что оставила конспект в спальне! Увидимся на зельях»

«А как же Боунс? Обязанности и всё такое»

Но Гермиона уже захлопнула тетрадь и выскочила из-за стола.

Проводив её взглядом, Драко кинул карандаш в сумку и с хрустом вгрызся в тост. Астория спрятала довольную улыбку и вернулась к своему завтраку.

Тем временем Гермиона быстрым шагом направлялась к выходу из замка. Ей срочно нужно было проветриться, потому что не могло с ней такого приключиться. Ну вот просто совершенно не могло.

Дикая, совершенно бесконтрольная ревность захлестнула её с головой. Простая строчка в тетради — «Астория сделала мне тост» — моментально довела Гермиону до бешенства. Она не понимала, откуда взялось это чувство, и не была готова видеть Малфоя, тем более — переписываться с ним сейчас.

— Успокойся, — прошептала она себе под нос, выходя во двор. — Это не твоё дело. Они всё равно поженятся. Успокойся и смирись.

Но мириться не получалось. Лёгкий весенний ветерок не мог охладить яростный пожар в её груди.

— Дыши, — бросив сумку, Гермиона упала на траву рядом. — Просто дыши. Давай, это же легко…

Вдох.

Это просто Малфой.

Выдох.

…Но он рисовал её портрет.

Вдох.

Его невеста — Астория.

Выдох.

…Они не соулмейты.

Вдох…

— Гермиона! — раздалось откуда-то сбоку, со стороны замка.

Рон полубегом спускался к ней, на ходу чем-то размахивая.

— Хорошо, что я тебя нашёл. Ты забыла, — приблизившись, он протянул чёрную тетрадь.

Гермиона молча забрала её и бросила в сумку. Переплёт был тёплым — значит, Драко что-то написал. Но читать его сейчас она не хотела.

— У нас зелья с минуты на минуту… — начал Рон, но, взглянув на её лицо, молча уселся рядом, подложив сумку под колено. — Что случилось?

— Я… ничего, — в самом деле, не с Роном же Малфоя обсуждать.

— Не обманывай меня, — мягко произнёс он. — Мы с тобой семь лет знакомы, тебе меня не провести.

И улыбнулся своей открытой, искренней улыбкой.

Ей действительно нужно было выговориться. В последнее время Джинни постоянно была с Гарри, и Рон оставался единственным человеком, с которым Гермиона могла поговорить. Но не о Драко же.

— Прости, — она поднялась, отряхивая школьную юбку. — Ты прав, но я не готова это обсуждать. Пойдём в замок. Сколько там до зелий?

— Уже начались, — пожал плечами Рон. — Мы всё равно опоздали. Уверена, что не хочешь…

— Нет, Рон, — отрезала она. — Ты замечательный друг, но не лезь ко мне в душу. По крайней мере, не сейчас.

— Понял, — он поднял ладони в защитном жесте.

— Идём быстрее.

Сдвоенные зелья со слизеринцами. Больше всего она хотела бы сейчас оказаться как можно дальше от подземелий. В идеале — у родителей, в Австралии.

Но она накинула на плечо сумку и уверенным шагом направилась в замок. Рон поспешил следом.

***

Толкнув дверь в класс, Гермиона вошла. Извинилась, прошла к своему месту, не поднимая глаз, и села. Урок давно начался, котлы булькали над огнём, а ученики привычно стучали ножами, нарезая ингредиенты. Ей хотелось обернуться и понаблюдать, как Драко варит зелье, и она локтем столкнула учебник со своего стола. Нагнувшись за ним, Гермиона украдкой бросила взгляд в дальний конец класса.

Место Драко пустовало.

Нахмурившись, она положила свой учебник на место.

— Мистер Уизли, мисс Грейнджер, страница сто шесть, — отвлёк её профессор Слизнорт.

— Да, сэр.

Привычно нарезая дремоносные бобы, Гермиона никак не могла отделаться от мысли, что происходит что-то неладное. По классу гуляли шепотки, кто-то хихикал, и ей показалось, что прозвучала фамилия Малфой.

Часы тикали, отмеряя время до конца урока. Как назло, Гермиона не могла оторваться от зелья, чтобы достать тетрадь и спросить у Драко, где он. К тому же, Рон, с которым она сегодня варила зелье, то и дело норовил уронить в котёл что-нибудь не то.

— Пять унций, Рон, пять, а не пятнадцать! — воскликнула она, когда в очередной раз он попытался помешать ей получить хорошую оценку. — Ну что тебе непонятно из рецепта?

— Прости, — Рон смущённо почесал нос. — Я отвлёкся. Гарри шепнул, что ему Джинни сказала, что Невилл узнал от Ханны…

Гермиона закатила глаза.

— Честное слово, Лаванда должна была быть твоим соулмейтом.

— …что Малфой и Боунс… — Рон осёкся под пристальным взглядом Слизнорта. — Ладно, потом.

Быстро шинковавшая спорыш Гермиона дёрнулась, и лезвие оставило на коже порез. На пальце выступила крупная капля крови.

Малфой и Боунс — что?

Что могло случиться такого, что это заинтересовало Ханну, Невилла, Джинни, Гарри и Рона? И ещё половину школы, судя по всему.

— Рон, — шепнула Гермиона, осторожно стряхивая кровь с пальца. — Договаривай, раз начал. Что там с Малфоем и Боунс?

Профессор Слизнорт, медленно прогуливавшийся по соседнему ряду, остановился у котла Нотта. Покосившись на него, Рон наклонился к подруге.

— Говорят, они целовались. Ну… откровенно так, — кончики его ушей покраснели. — Представляешь? Малфой встречается с хаффлпаффкой!

— Быть того не может, — краем губ шепнула Гермиона, косясь на Слизнорта. — Я никогда не видела их вместе.

— Никто не видел, — кивнул Рон. — Наверное, они скрывались, а теперь по каким-то причинам решили перестать. Кстати говоря…

— Мистер Уизли, — профессор Слизнорт, по-видимому, услышал его голос. — Мне кажется, или вы пропустили третью стадию помешивания? Мисс Грейнджер, дайте своему напарнику возможность тоже поучаствовать в приготовлении зелья.

— Простите, сэр, — Гермиона передала черпак Рону, и он тут же склонился над булькающим котлом с ярко-жёлтым варевом. Гермиона же, наконец, смогла достать тетрадь.

«А как же Боунс? Обязанности и всё такое» — было написано в ней.

Боунс. Сьюзан Боунс.

На периферии сознания крутилась какая-то мысль, но Гермиона никак не могла её уловить.

Драко никогда раньше не писал про Сьюзан.

По диагонали пролистав тетрадь, Гермиона остановилась на утреннем диалоге.

«Что за шум у барсуков? Боунс выглядит так, будто смеркута увидела»

«…ты прав, она выглядит взволнованной. Подойду к ней после завтрака»

«Астория сделала мне тост, представляешь? Даже джем положила»

— Гермиона, — шёпотом позвал её Рон. — Что дальше делать?

— А? — отвлёкшись от тетради, Гермиона заглянула в котёл. — Мерлин, неужели так трудно прочитать рецепт?

Быстро добавив иглы дикобраза, она схватила черпак. Мысли вертелись в её голове бешеными пчёлами. Интуиция вопила во весь голос, но лишь со звоном школьного колокола Гермиона поняла, в чём дело.

— Рон, сдай зелье, пожалуйста, — схватив карандаш, она вписала в тетрадь всего одну фразу.

«Драко, ты здесь?»

Ответом ей было молчание.

***

В кабинет МакГонагалл она чуть ли не бежала. К счастью, директор сидела за своим столом и подписывала какие-то бумаги.

— Мисс Грейнджер? — удивилась она. — Что привело вас ко мне?

— Директор, — отдышавшись, Гермиона жестом попросила воды. — У меня есть подозрение, что Драко Малфоя опоили любовным зельем.

МакГонагалл отложила перо и взмахом палочки призвала из низенького шкафа стакан.

— Что заставляет вас так думать?

— Я… — Гермиона глотнула воды и закашлялась. — Простите. Возможно, вы слышали сегодняшний слух?

— Нет, мисс Грейнджер, — профессор поджала губы. — Я не интересуюсь слухами.

— Понимаете… — девушка замялась.

— Да?

— Дело в том, что Драко Малфой помолвлен с Асторией Гринграсс, но сегодня его видели со Сьюзан Боунс, — наконец произнесла она. — Я бы не придала этому значения, но сегодня за завтраком он написал мне, что…

— Прошу прощения, — перебила её МакГонагалл. — Я правильно понимаю, что вы общаетесь с мистером Малфоем?

— Да, директор, — Гермиона почувствовала, как краска медленно заливает щёки. — Мы переписываемся с помощью парных тетрадей.

МакГонагалл смерила её внимательным взглядом. От её проницательного взгляда не укрылось смущение юной старосты.

— Интересно. Продолжайте, мисс Грейнджер.

— Мы… общаемся довольно часто. И он ни разу не говорил о Сьюзан, — проговорила Гермиона. — Сегодня за завтраком она выглядела взволнованной, будто боялась или ждала чего-то.

— Это могло быть связано с чем угодно. Возможно, мистер Малфой тайно встречался с мисс Боунс, и сегодня они решили это, скажем так, обнародовать, — аккуратно возразила МакГонагалл.

— Да, это похоже на правду, — согласилась Гермиона. — Но сегодня утром Драко написал мне, что Астория сама сделала ему тост. При этом месяц назад он писал, что Гринграсс категорически не хочет выходить за него замуж. С чего вдруг такая забота? Профессор, она могла договориться со Сьюзан, и подлить ему любовное зелье!

МакГонагалл поджала губы.

— Это очень серьёзное обвинение, мисс Грейнджер, и я пока не вижу серьёзных оснований в него верить. К тому же, я не думаю, что племянница главы Отдела магического правопорядка может поступить подобным образом.

— Это могла сделать Гринграсс, — выпалила Гермиона. — У Драко уже есть семь шрамов, директор! Если он получит восьмой, Астория овдовеет в первую брачную ночь.

— Семь? Но как?.. — МакГонагалл выглядела потрясённой. — Погодите, но разве мисс Гринграсс не его соулмейт?

— Нет, профессор, — уверенно ответила Гермиона. — Они не соулмейты.

МакГонагалл сцепила перед собой руки в замке. Вся её поза выдавала напряжение.

— Ясно, — наконец сказала она. — Вы знаете, где мистер Малфой может быть сейчас?

— Нет.

Бывшие директора Хогвартса тихо зашумели, перешёптываясь. Семь шрамов в таком возрасте! Где это видано?

Профессор МакГонагалл кивнула Дамблдору, который тут же покинул свой портрет, и поднялась со своего места.

— Что ж, я должна признать, в ваших словах есть смысл.

— Вы сможете ему помочь? — надежда в голосе Гермионы заставила директора тяжело вздохнуть.

— Я проверю вашу теорию. Но, мисс Грейнджер, — она качнула головой, — прошу вас, не теряйте разум. Мистер Малфой принадлежит к совершенно другому кругу, и вряд ли может оказаться вашей половинкой.

— Простите?.. — Гермиона почувствовала, как в горле резко пересохло. Неужели её эмоции так заметны?

— Просто будьте осторожны, — со вздохом ответила МакГонагалл. — И если вам нечего добавить, то можете идти. Пожалуйста, сообщите мне, если он напишет вам в ближайшее время.

— Хорошо, — Гермиона медленно кивнула и на негнущихся ногах покинула кабинет.

Глава 7. Право на желание

За те три дня, пока о Драко не было никаких вестей, Гермиона чуть не поседела.

В школе заметили Люциуса Малфоя и Амелию Боунс. Из спальни Пуффендуя исчезли все вещи Сьюзан. Слизеринцы не видели Драко с того памятного завтрака в Большом зале.

По Хогвартсу начали гулять противоречивые слухи. Кто-то утверждал, что Сьюзан исключили, другие уверенно заявляли, что Малфой чем-то её опоил, и теперь Боунс лечится в Мунго, но никто не мог с точностью ответить на вопрос о том, куда исчез сам Драко. Гермиона гнала жуткие мысли прочь, дважды пробиралась в Больничное крыло и потратила почти целый день, подслушивая разговоры в слизеринской гостиной с помощью Удлинителей ушей, но так ничего и не выяснила.

В конце третьего дня она уже не могла заставить себя уснуть. Взяв карандаш и тетрадь, Гермиона накинула на себя Дезиллюминационные чары и отправилась в совятню. Там был их подоконник — место, где она впервые увидела Драко настоящим. И сейчас, когда его не было рядом, она стремилась вернуться туда, где когда-то могла спокойно уснуть на тёплом плече, где оставались призраки их прошлого.

Школьная коричневая сова с жёлтыми сверкающими глазами захлопала крыльями, встречая ночную гостью. Закрывшись от неё рукой, Гермиона прошла к окну.

Среди множества блестящих звёзд огромной буквой «С» сияла луна. То и дело она ныряла в тяжёлые густые тучи. Снаружи намечался дождь.

Достав карандаш, Гермиона раскрыла тетрадь. За эти несколько дней она исписала почти четыре листа вопросами, требованиями и просьбами. Она молила Драко если не написать, то уронить хотя бы кляксу в ответ — просто дать знать, что он пока жив. Но тетрадь оставалась всё такой же прохладной, и с каждым часом надежды становилось всё меньше.

И сейчас, в лучах тусклого бледного света, Гермиона больше не могла выдавить из себя ни строчки. Вместо этого она неуверенно перечеркнула белый лист грифелем карандаша.

Задумалась. Поправила тетрадь.

Сделала ещё один штрих.

У Драко были светлые волосы и высокие скулы, но на бумаге они выглядели карикатурно.

Гермиона не врала, когда говорила, что совсем не умеет рисовать.

Школьная сова — старая подруга! — ухнула и слетела на подоконник. Чуть повернула голову, будто всматриваясь в рисунок, а потом вдруг метко клюнула нарисованного Драко прямо в глаз.

— Эй! — возмутилась Гермиона, отбирая тетрадь. — Не трогай его.

Издевательски ухнув, птица вылетела в окно. Вздохнув, Гермиона перевернула лист.

«Я ужасно рисую, Драко. Только что надо мной посмеялась школьная сова. Она клюнула тебя в глаз. Знаешь, если ты всё-таки жив, научи меня, пожалуйста, рисовать»

Забравшись с ногами на подоконник, она привычно ждала ответа, но тетрадь оставалась всё такой же равнодушной к её ожиданиям. На улице начал накрапывать дождь. Гермиона задумчиво гладила переплёт, пытаясь сглотнуть застрявший в горле комок.

А потом взяла карандаш, перевернула лист и начала рисовать заново.

Спустя четыре часа тетрадь была переполнена зачёркнутыми рисунками. Здесь были Драко смеющийся и Драко задумчивый, Драко рисующий портрет и Драко летящий на метле. Она старалась сохранить его образ, навсегда запечатлеть таким, каким видела.

Девяносто шесть страниц — и почти четверть из них заполнилась корявыми рисунками, больше похожими на оскорбительные шаржи.

«Если вдруг ты когда-нибудь их увидишь, — писала Гермиона, покусывая карандаш, — прости меня. Я знаю, получилось просто отвратительно. Но у меня лучше не выходит»

Поставив точку, Гермиона уже собиралась захлопнуть тетрадь и вернуться в свою спальню, как вдруг…

«Ты слишком самокритична. Последний рисунок очень даже ничего. Только нос у меня крупнее»

«Драко?!» — от волнения Гермиона чуть не выронила карандаш. — «Ты жив?»

С привычной медлительностью на бумаге проступили витиеватые буквы.

«Похоже на то. Хотя лучше бы я умер. Боунс, Гермиона! Какая-то пуффендуйка умудрилась оставить мне шрам»

«Где ты?»

Он жив!

Это его почерк. Он всё-таки жив…

«Собираюсь прийти и научить тебя рисовать. Приходи в совятню»

«Я уже здесь»

Гермиона закусила карандаш. Ей так много нужно было ему сказать — но разве ему нужны все эти слова? Боунс его не добила, но оставила шрам. Наверное, ему сейчас нужнее поддержка, а не признания.

Тетрадь снова потеплела.

«Если меня не поймает Филч, скоро буду»

Гермиона нервно хмыкнула. Что такое Филч по сравнению с тем, что Драко жив?

«Если тебя поймает Филч, напиши мне!» — карандаш в её руках дрогнул, ставя нервную точку.

«И что ты сделаешь?» — наверняка он сейчас ухмыляется.

«Просто напиши»

«ОК»

Захлопнув тетрадь, Гермиона откинулась на стенку окна и прикрыла глаза. По губам её блуждала улыбка.

Жив.

Он всё-таки жив.

***

Драко влетел в совятню спустя каких-то десять минут. И замер на пороге, тратя целое мгновение на то, чтобы рассмотреть сидящую на подоконнике девушку.

Ничего нового: обычная гриффиндорская форма, чуть растрёпанные волосы и тетрадь, которую она до этой секунды прижимала к груди, будто стараясь об неё согреться.

— Гермиона…

Тетрадь полетела на пол. Гермиона вскочила, и Драко, наступив ногой на собственный портрет, принял её в свои объятия.

Наплевав на логику, здравый смысл и миллионы аргументов, Гермиона поцеловала его сама — отчаянно и больно — изо всех сил пытаясь передать все те чувства, что она испытала за три бесконечных дня.

То, о чём она не решилась бы сказать вслух.

Драко оторвал её от земли, не прерывая диалога их губ. Он путался в её волосах и своих мыслях, но совершенно точно знал одно: эту девушку он не выпустит из объятий, даже если прямо сейчас сюда ввалится весь педагогический состав Хогвартса и отец собственной персоной.

В окно влетела коричневая сипуха. Ухнула, сделала полный круг над их головами, и, не снижаясь, вылетела обратно.

Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. И заговорили одновременно.

— Драко, я…

— Слушай, я…

Вдруг нашлись тысячи слов. Перебивая друг друга, фыркая и посмеиваясь, Драко и Гермиона в объятиях друг друга признавались в том, чего так боялись все эти месяцы.

— …и тогда я понял, что ты не так плоха…

— Не так плоха? В самом деле? — запрокинув голову, Гермиона рассмеялась, в шутку ударив его кулачком в грудь. — Да ты издеваешься. Я, между прочим…

Минуты летели незаметно. Сидя на ворохе жёлтого сена в тёплых объятиях Драко, Гермиона отчаянно желала, чтобы утро не наступило никогда.

На каком-то из семи небес её желание услышали, но поняли по-своему.

— Гермиона, — прошептал Драко, осторожно коснувшись кончиками пальцев её лица. — У тебя правда нет шрамов?

— Нет, — она пожала плечами. — А что?

Он осторожно поцеловал её в висок и прошептал на ухо:

— Хочешь, я оставлю тебе первый?

На Гермиону будто вылили ведро ледяной воды. Оттолкнув Драко, она вскочила.

— Ты с ума сошёл?!

Девушка резко отвернулась, встав к нему спиной. Нахмурившись, Драко поднялся.

— Извини, — его голос был холоден. — Я подумал, что что-то значу для тебя. Видимо, я ошибся.

С этими словами он медленно — чтобы Гермиона успела передумать — направился к выходу. Тут же, не раздумывая, она бросилась следом, останавливая, хватая его за руки.

— Конечно, значишь, ты… Какого Мерлина тебе только взбрело в голову умирать?! Я не хочу терять тебя снова!

Развернувшись, Драко схватил её за руки, прижимая к себе, впиваясь в губы, заставляя её замолчать. Признавая: Гермиона пробудила в нём чувства, о существовании которых он даже не догадывался. И теперь, держа в своих руках её — то единственное создание, которое согрело сердце, — Драко понимал, что поиск соулмейта больше не имеет смысла.

Если она — половинка не его души, значит, у него нет души.

— Гермиона, послушай, — между поцелуями прошептал он. — Я верю, что ты — мой соулмейт…

Она замерла в его руках.

— И если это даже не так, пусть я лучше умру здесь и сейчас. Пожалуйста, Гермиона, — горячим дыханием он прикоснулся к её щеке.

— А если нет? — прошептала она. — Что, если мы ошибёмся?

Драко с силой прижал её к себе, и Гермиона почувствовала, как быстро бьётся его сердце.

— Тогда я умру счастливым, — ответил он.

Между ними повисла пауза.

— Гр-рейнджер, — с лёгкой хрипотцой в голосе прорычал ей на ухо Драко. — Даже у заключённых есть право на последнее желание.

— Ты не заключённый… — попыталась возразить она, отворачиваясь.

— Неважно. Если это будет последний шрам, то я хочу, чтобы его оставила ты. Сегодня. Сейчас.

Логика и здравый смысл вопили Гермионе, что это глупо. Но сегодня она уже послала их к чёрту, целуя Драко. Логика не могла сделать её счастливой. А Драко — мог.

Гермиона отчаянно хотела ему верить.

Наверное, поэтому она позволила себя поцеловать — снова.

И снова.

И ещё.

Драко понимал: если дать ей хоть на минуту задуматься, она сбежит. Поэтому он не отрывался от её губ — чтобы не произнесла ни слова, чтобы потеряла голову так же, как и он сам.

Тетрадь валялась на полу открытой. Она пестрела чёрно-белыми портретами, на которых хрупкая девушка смотрела куда-то вдаль, а сероглазый блондин смеялся и откидывал назад свою длинную чёлку.

Где-то очень далеко отсюда — наверное, даже в другой реальности — лорд Гринграсс искал и не находил нового мужа для своей младшей дочери, а Люциус Малфой готовился к судебному заседанию по делу Боунс. Мистер и миссис Грейнджер спали в объятиях друг друга: за годы совместной жизни они стали хорошими друзьями. В когтевранской спальне дремала коричневая школьная сипуха…

И никто в целом мире не знал, что ещё два соулмейта нашли друг друга.

Драко не увидел — почувствовал, как рубцуется и медленно растворяется тонкий порез на левой лодыжке. Гермиона скользнула рукой по его плечу, цепляя старые царапины. Но они больше не болели.

— Как ты? — прошептала Гермиона, руками обвивая его шею.

— Ты же видишь, — ответил он. — Я был прав.

Тихий шорох раздался за окном. Драко поднял голову. Первая тяжёлая капля упала с неба, разбиваясь о землю. За ней — ещё одна, потом ещё и ещё. Вдалеке сверкнуло, следом громыхнул гром. Ливень быстро смывал всё наносное и лишнее, унося с собой старую грязь. Начиналась первая летняя гроза.

А вместе с ней начиналась новая страница его жизни.