Смещение мировой линии

Глава 1

В подвале Пражского технического университета пахло жженой изоляцией, озоном и отчаянием.

Снаружи, за трехметровыми стенами старого бомбоубежища, лежал мертвый город. Три дня назад тактический ядерный удар превратил Карлов мост в стеклянную крошку, а Влтаву — в кипящий радиоактивный пар.

Мартину было двадцать два года.

На его рабочем столе, среди спутанных проводов осциллографов и разобранных серверов, лежал расплавленный девичий смартфон в розовом чехле.

Телефон его пятнадцатилетней сестры Ленки.

Она была на поверхности, когда небо вспыхнуло белым. Мартин был в подвале лаборатории.

Он не слышал ее крика. Он нашел только этот оплавленный кусок пластика, когда радиационный фон позволил выйти наружу на десять минут в костюме химзащиты.

Мартин не умел стрелять, не умел драться и не знал, как выживать.

Он знал только квантовую механику и теорию струн.

И когда на чудом уцелевший лабораторный терминал по закрытой университетской сети упал фрагмент Алгоритма Марка Эванса, Мартин не стал просить защитников или мстителей.

Он вбил в терминал лишь одно условие:

«Тот, кто знает, как обмануть время. Тот, кто шагал за горизонт событий. Тот, кто может отменить Вчера».

Катализатором послужила старая, найденная в архивах материнская плата от винтажного компьютера IBM 5100.

Круг призыва не горел золотом.

Он мерцал телевизионными помехами, синим глитчем и цифрами, бегущими по воздуху, как на индикаторах газоразрядных ламп.

1.048596… 0.000000…

Из синего цифрового снега шагнула девушка.

Она не была богиней в сияющих доспехах.

Рыжевато-каштановые волосы, строгий, но растрепанный белый лабораторный халат, надетый поверх рубашки с красным галстуком, черные шорты и плотные колготки. На ее лице не было героического пафоса.

Она окинула взглядом подвал, радиационные дозиметры, расплавленный телефон на столе.

И в ее серо-голубых глазах отразилась такая запредельная, выстраданная, невыносимая мука, что Мартин инстинктивно отшатнулся.

Это был взгляд человека, который видел, как вселенная сжимается в петлю.

Курису Макисэ. Гениальный нейробиолог.

Класс: Кастер.

Но это была не та Курису, которая победно шагнула в Врата Штейна.

Это была Курису из зоны загрузки дежавю — та, чей любимый человек (Окабе Ринтаро) исчез из ткани реальности, раздавленный парадоксами времени. Та, которая струсила, не нажала кнопку Машины Времени и осталась жить в пустом мире, каждую ночь просыпаясь от слез по тому, кого не могла даже вспомнить.

Курису медленно подошла к столу.

Тонким бледным пальцем коснулась розового чехла расплавленного смартфона.

— Ты хочешь повернуть время вспять, — ее голос прозвучал тихо, сухо и безжалостно. Это был не вопрос. Это был диагноз. — Ты думаешь, что если изменишь одну переменную, мир станет прежним.

— Вы… вы можете это сделать? — Мартин вскочил, едва не опрокинув стул. — Алгоритм сказал, вы гений! У нас есть серверы, есть микроволновые излучатели! Я знаю вашу теорию сжатия памяти в черную дыру! Мы можем послать мой разум в прошлое! До взрыва! Я спасу ее!

Курису резко повернулась. Ее халат взметнулся.

В ее глазах блеснули злые, горькие слезы:

— Идиот. Ты самоуверенный, наивный идиот. Ты понятия не имеешь, с чем собираешься играть. Время — это не река, которую можно повернуть. Это свинцовая стена. Если смерть твоей сестры — это точка конвергенции на Поле Аттракторов, Вселенная убьет ее снова. А потом снова. И снова.

Она подошла к нему вплотную, ткнув пальцем ему в грудь:

— Она умрет под машиной. Она упадет с лестницы. У нее остановится сердце. А ты будешь помнить каждую ее смерть. Твой мозг сойдет с ума, пока ты не превратишься в пустую оболочку, запертую в бесконечном цикле вины! Я видела, что это делает с людьми! Я запрещаю тебе даже думать об этом!

Мартин не отступил.

Он посмотрел в глаза великой ученой.

— Тогда почему вы здесь? — тихо, свинцовым шепотом спросил студент. — Если это невозможно… почему Алгоритм призвал именно вас?

Курису замерла.

Ее губы дрогнули.

— Разве вы не жалеете о том, что сдались? — Мартин ударил в самую страшную, незажившую рану ее души. — Вы знали, как спасти его. И вы испугались парадокса. Вы предпочли плакать над пустой лабораторией. Я… я не хочу так. Даже если я сломаюсь. Даже если я сойду с ума. Я должен попробовать.

Тишина в бункере стала осязаемой.

Курису закрыла лицо руками.

Ее плечи задрожали. Она видела в этом мальчишке Окабе. Того парня, что с детства разыгрывал на ходу спектакли, притворяясь безумным ученым. Того самого упрямого ученого в белом халате, который раз за разом прыгал в кровавый ад, чтобы спасти Маюри, пока его душа не стерлась в кровь.

Она не смогла спасти Окабе. Она струсила.

Курису резко опустила руки.

Ее глаза покраснели, но в них вспыхнул холодный, хирургический блеск гения, бросающего вызов самому Богу.

— Хорошо, — процедила Кастер, срывая с вешалки второй лабораторный халат и бросая его Мартину. — Но когда ты начнешь блевать от осознания того, что натворил — не говори, что я не предупреждала.

Она развернулась к приборной панели:

— Мне нужен микроволновый излучатель, катодно-лучевая трубка от старого телевизора и прямой доступ к телефонной сети. Мой классовый навык Создание Территории позволит нам собрать Машину для Прыжков во Времени за четыре часа.

Курису посмотрела на счетчик Гейгера.

— Мы можем сжать твои воспоминания до тридцати шести байт и перебросить твое сознание на сорок восемь часов назад. До падения бомб.

Она подошла к нему, схватила за воротник:

— Ты прыгнешь в прошлое. И ты заставишь ее спуститься в этот подвал. Любой ценой. Понял?

Мартин кивнул.

Аппаратура зашумела. Катодно-лучевая трубка вспыхнула синим светом.

На индикаторе газоразрядных ламп заплясали цифры:

0.000000…

Мартин надел нейрогарнитуру.

Курису положила палец на кнопку Enter на клавиатуре микроволновки.

— Эль Псай Конгру, — прошептала она слова, смысл которых забыла, но которые навсегда отпечатались в ее сердце.

И нажала кнопку.

Молния ударила в мозг Мартина. Пространство сжалось в сингулярность, разрывая его сознание на кварки, швыряя сквозь туннель времени назад — туда, где Прага еще не знала ядерного огня.

Свет ударил по глазам так, что Мартин едва не закричал.

Запах озона исчез.

В нос ударил запах дешевого университетского кофе и свежей выпечки из столовой.

Шум. Голоса студентов в коридоре. Звук проезжающего за окном трамвая.

Мартин сидел за тем же столом в подвальной лаборатории, но на столе не было расплавленного смартфона. Там лежал его собственный телефон.

На экране горела дата. До взрыва оставалось два дня. 14:15.

Он тяжело, с присвистом втянул воздух, цепляясь трясущимися руками за край стола. Мозг пульсировал, словно в него вбили ржавый гвоздь — побочный эффект сжатия памяти в 36 байт.

Но это сработало.

Курису не было рядом — она осталась в будущем, за горизонтом событий. Он был один в мире, который еще не знал, что обречен.

Мартин схватил телефон. Набрал номер сестры.

Гудки казались бесконечными.

— Да, братик? — раздался в трубке звонкий, живой голос Ленки.

Мартин едва не разрыдался.

— Ленка… Слушай меня. Ты сейчас где?

— На Вацлавской площади, мы с девчонками…

— Бросай всё. Бери такси. Прямо сейчас. Приезжай ко мне в лабораторию. Это вопрос жизни и смерти. Пожалуйста!

Он ждал ее на проходной.

Она приехала через час, недовольно дуя губы.

Он запер ее в бункере лаборатории. Запер бронированную дверь. Заставил сидеть два дня.

Наступило время Икс.

03:14 ночи.

Мартин и Ленка сидели на диване в подвале.

Стены дрогнули. Свет погас. Раздался тот самый низкий, утробный гул землетрясения от высотного ядерного удара.

Но они были живы. Защита бункера выдержала.

Мартин выдохнул, обнимая плачущую сестру.

Он обманул вселенную.

А через три часа они задохнулись.

Счетчик Гейгера в подвале вдруг бешено затрещал.

Вентиляционная система, которая должна была заблокироваться автоматически, не сработала — электромагнитный импульс сжег реле на секунду раньше, чем закрылись заслонки.

Тяжелый радиоактивный газ и угарный дым от горящей Праги хлынули в подвал.

Мартин смотрел, как его сестра кашляет кровью, синеет и задыхается у него на руках.

Он не смог открыть гермодверь — электрозамок намертво заклинило без питания.

Они были заперты в газовой камере.

В последние секунды, харкая кровью, Мартин дотянулся до клавиатуры микроволновки, которую успел собрать на случай непредвиденных последствий. Натянул нейрогарнитуру.

Нажал Enter.

Прыжок 2.

Он снова за столом. 14:15.

В этот раз он отключил вентиляцию вручную и заблокировал заслонки ломом. Он запер Ленку в подвале.

В 03:14 ударили бомбы.

Вентиляция была закрыта. Газ не прошел.

Но от сейсмического удара прорвало старую магистраль водопровода, проходящую прямо над лабораторией.

Бункер затопило ледяной водой за десять минут. Ленка захлебнулась в темноте, зажатая под обломком стеллажа, пока Мартин безуспешно пытался выломать дверь.

Прыжок.

Прыжок 5.

Он не повел ее в бункер. Он угнал машину. Они гнали на юг, к горам Шумава, чтобы уйти из зоны поражения.

Они не успели. Дороги были заблокированы паникующими военными. В 03:14 ракетный удар накрыл шоссе. Машина испарилась вместе с ними.

Прыжок 12.

Она умерла от лучевой болезни в метро.

Прыжок 17.

Она погибла в давке, когда толпа штурмовала бомбоубежище.

Прыжок 24.

Ее застрелил мародер через три часа после взрыва.

***

Мартин потерял счет времени.

Его сознание превратилось в изорванную, кровоточащую тряпку. Он перестал спать. Его глаза были безумными. Он двигался как робот, просчитывая миллисекунды, миллиметры, траектории.

Но каждый раз, когда наступало 03:14, Вселенная находила способ убить пятнадцатилетнюю девочку.

Смерть Ленки была Точкой Конвергенции.

Мировая линия «Альфа» не позволяла ей выжить. Как бы Мартин ни менял переменные, результат уравнения всегда был равен смерти.

Прыжок 32.

Мартин снова сидел за столом в лаборатории.

Снова два дня до взрыва. 14:15.

Его телефон звонил. На экране светилось «Ленка».

Мартин смотрел на экран.

И не мог взять трубку.

Его руки дрожали так, что он не попадал по зеленой кнопке. Из его горла вырвался тихий, животный скулеж.

Он не мог больше видеть, как она умирает. Не мог слышать ее предсмертные хрипы. Курису была права. Вселенная просто играла с ним, как кот с полумертвой мышью.

И вдруг…

Цифры на индикаторе газоразрядных ламп перед ним замигали.

1.048596…

0.876541…

Пространство в лаборатории пошло рябью.

Стрелки на часах пошли в обратную сторону. Пыль, висевшая в воздухе, замерла.

Сквозь искаженный квантовый туман из будущего, прорезая барьеры времени и Полей Аттракторов, в лабораторию шагнула Курису.

Кастер не имела права существовать в этом времени. Она нарушала закон парадокса, но ее Классовый Навык позволял ей сохранить память сквозь мировые линии, а опыт как путешественника во времени, позволил ей преодолеть время, безошибочно отыскав своего Мастера в прошлом.

Она подошла к свернувшемуся в комок Мартину.

Ее халат был испачкан кровью из прошлых циклов, под глазами залегли такие же черные тени, как у него.

Она села перед ним на корточки, обняла его за дрожащие плечи и тихо, горько произнесла:

— Хватит. Пожалуйста, остановись. Твой мозг разрушается. Еще один прыжок, и ты перестанешь понимать, кто ты такой.

— Я не могу… — прохрипел Мартин, вцепляясь грязными пальцами в ее белый халат. — Она умирает каждый раз… Я закрыл все двери… Я заклеил все щели… Почему она должна умереть?!

Курису посмотрела в его глаза, и по ее щекам потекли слезы:

— Потому что этот мир сломан, Мартин. Взрыв — это макроскопическое событие. Смерть твоей сестры привязана к гибели всей планеты. Чтобы спасти ее, тебе нужно отменить сам факт начала ядерной войны. А мы не можем этого сделать. Мы заперты в этой линии.

Но в этот момент тишину лаборатории разорвал звук.

Тонкий, пронзительный, нездешний звук настраиваемой скрипки.

Пространство за спиной Курису не просто замерло. Оно треснуло.

Сквозь трещину в мироздании — сквозь сам код реальности — в подвал шагнул кто-то третий.

Тот, кто наблюдал за их мучениями все эти тридцать два цикла.

— Вы мыслите слишком узко, Кристина, — раздался холодный, бархатный голос с металлическим эхом. — Вы пытаетесь обмануть уравнение, меняя переменные. Но почему никто из вас не догадался просто стереть само уравнение?

Из мерцающей пустоты, в высокой офицерской фуражке, с ППШ на плече и золотыми эполетами, вышла Альтаир.

Ее глаза с квадратными зрачками смотрели на застывших во времени физиков с легкой, снисходительной насмешкой.

— Принцесса в военной форме… — выдохнула Курису, узнавая сущность, стоявшую за пределами законов Трона Героев.

Альтаир подошла к столу.

Она подняла телефон Мартина.

— Я смотрела, как ты прыгаешь, мальчик, — произнесла богиня творений, глядя на студента. — Твое упорство… похвально. Но твоя вселенная не пустит тебя дальше. Твоего «Слуги» недостаточно, чтобы переписать глобальный вектор.

Она приставила дуло ППШ к полу:

— Но моего Холопсикона — достаточно. Я могу отменить этот дождь из огня. Я могу сделать так, чтобы небо над вашим городом никогда не загорелось.

Мартин поднял голову. В его потухших глазах вспыхнула безумная, отчаянная надежда.

Курису нахмурилась, заслоняя его собой:

— Чего ты хочешь взамен, монстр? В твоем арсенале нет милосердия без цены.

Альтаир чуть наклонила голову. Ее серебряные волосы скользнули по темно-синей шинели.

На ее губах появилась слабая, горькая, почти человеческая улыбка:

— Цена очень проста.

Она указала пальцем в белой перчатке на ноутбук Мартина.

— Я — создание. Моя сила ограничена тем, что обо мне пишут мои Создатели. Если в меня не верят — я бессильна. Мальчик. Напиши обо мне историю. Напиши фанфик. Двадцать страниц текста. О том, как я останавливаю ядерный огонь. О том, как я спасаю твою сестру. О том, что я — не чудовище из мести, а спаситель.

Альтаир наклонилась к самому лицу онемевшего студента:

— Но напиши это так, чтобы ты сам в это поверил. И чтобы поверила она, — кивок в сторону Курису. — Вложи в эти слова всю свою боль. Если ваше признание напитает мой Холопсикон… я совершу ваше чудо.

Альтаир щелкнула пальцами.

— У тебя есть сорок восемь часов до падения бомб, Создатель. Твой дедлайн начался. Пиши.

Сорок восемь часов.

Доктор Курису Макисэ знала, что такое дедлайны. Она писала докторскую диссертацию за три недели до защиты, питаясь только лапшой быстрого приготовления и кофеином.

Но писать фанфик, от которого зависит выживание континента и жизнь пятнадцатилетней девочки… такого в ее академической практике еще не было.

Мартин сидел за клавиатурой ноутбука. Его пальцы, дрожавшие после тридцати двух смертей сестры, зависли над клавишами.

В углу лаборатории, скрестив руки на груди, молча стояла Альтаир. Ее глаза с квадратными зрачками были закрыты. Она ждала.

— Я не умею писать, — прохрипел Мартин, ударив кулаком по столу. — Я физик! Я пишу код и формулы! Я не знаю, как описывать чувства, эмоции, мотивации! Что я должен написать?! «Прилетела баба в фуражке и сбила ракеты»?!

— Отклонено, — не открывая глаз, монотонно отозвалась Альтаир. — Твоя фраза лишена семантического веса. Холопсикон не генерирует энергию из сухих констатаций. Если ты не вложишь в текст душу, моя сила останется на уровне хлопушки.

Курису подошла к Мартину.

Она положила руки ему на плечи, сжав их с неожиданной силой:

— Успокойся. Текст — это тоже формула. Только вместо переменных — люди.

Она придвинула второй стул, села рядом:

— Я буду твоим редактором. Что мы знаем о ней? — Курису кивнула в сторону Альтаир. — Она творение, потерявшее создателя. Ее автор — Сэцуна Шимазаки — бросилась под поезд из-за травли. Альтаир пришла в мир, чтобы отомстить за нее.

— Чтобы встретиться с ней и помочь пережить травлю. — вмешалась Альтаир, и её лицо на миг дрогнуло. — Месть была… защитным механизмом.

Курису посмотрела на свои собственные руки в белых лабораторных перчатках. В ее памяти всплыло лицо Окабе. Его дурацкий смех, его лабораторный халат, его готовность умирать за нее.

— Боль потери, Мартин. Вот наш двигатель. Она хочет спасти твою сестру не потому, что она добрая. Она хочет спасти твою сестру, потому что в ней она видит своего создателя, которого не успела спасти.

Альтаир в углу слегка вздрогнула. Ее веки дрогнули, но она не сказала ни слова. Курису попала в самую больную точку.

Началась самая сюрреалистичная литературная смена в истории.

Мартин начал печатать.

Сначала текст был корявым. Картонным.

«Альтаир взлетела в небо. Она увидела ядерные ракеты. Она использовала свое копье и уничтожила их. Прага была спасена. Ленка улыбнулась».

— Удаляй! — рявкнула Курису, вычитывая текст с экрана. — Это мусор! Где конфликт?! Где сопротивление?! Я не верю ни одному слову! Читатель должен чувствовать жар плазмы! Альтаир не должна просто «уничтожить» их! Она должна вырвать это спасение с мясом из пасти судьбы!

Двадцать часов спустя.

Мартин выпил пятую кружку кофе. Его глаза слезились.

«…И тогда небо над Влтавой треснуло. Огненный дождь падал на черепичные крыши, но Дева в синей шинели не отступила. Двадцать клинков закружились в серебряном вальсе, сплетая сеть, в которой вязла сама смерть. Она посмотрела на девочку, дрожащую в подвале, и прошептала: «Я больше не позволю творцам умирать в темноте»…»

— Ближе, — кивнула Курису, кусая губу. — Но не хватает катарсиса. Почему она это делает? Что она чувствует, когда принимает удар на себя? Напиши о ее боли.

Мартин закрыл глаза.

Он вспомнил, как Ленка задыхалась в газе на третьем прыжке. Вспомнил, как она тонула на пятом.

Он представил, что Альтаир стоит перед этой стеной смертей.

Его пальцы полетели по клавиатуре. Текст полился сам собой.

Это больше не был графоманский рассказ. Это был крик человека, отдающего свою последнюю надежду в руки вымышленной героини, способной менять судьбы.

Тридцать шесть часов.

До удара оставалось двенадцать часов.

Текст был готов. Двадцать пять страниц.

Курису читала последнюю страницу. Гениальный ученый, циник и прагматик, она сидела перед экраном, и по ее щекам текли слезы.

Она плакала не над слогом. Она плакала над сутью: историей о том, как кто-то всемогущий приходит и исправляет то, что ты не смог исправить сам. Историей, которую она так и не дождалась в своей вселенной.

— Я верю, — прошептала Курису, вытирая глаза рукавом халата. — Господи… я верю каждому слову.

Она повернулась к Альтаир.

Принцесса в военной форме открыла глаза.

Ее тело начало меняться.

Вокруг нее закружились не просто голографические ноты. Вокруг нее закружились буквы. Строки текста Мартина, вплетающиеся в ее духовное ядро, наполняющие ее Холопсикон колоссальной, беспрецедентной концептуальной мощью.

Она стала не просто Слугой.

Она стала Спасителем, в которого поверили два гениальных разума.

48-й час.

03:13 ночи.

Сирены противовоздушной обороны взвыли над Прагой.

В небе, высоко за облаками, вспыхнули инверсионные следы гиперзвуковых боеголовок. Три ракеты «Сармат», сбившиеся с курса из-за нарушения командных цепей в Москве (последствия саботажа Воронова), шли по баллистической траектории прямо на столицу Чехии. И ещё три ракеты «Трайдент» шли из-за океана.

Мартин и Ленка стояли на Карловом мосту, решив не прятаться в бункер.

Мартин держал сестру за руку, глядя в ночное небо. Его сердце колотилось, но в нем больше не было страха.

А над ними, паря в пятидесяти метрах над черными водами Влтавы, стояла Альтаир.

Ее синяя шинель развевалась на ветру.

Фуражка с золотым львом гордо сидела на серебристых волосах.

Она подняла свой ППШ. Скрестила его с обнаженной казачьей шашкой.

И смычок ее воли коснулся струн мироздания.

— Холопсикон. Шестьдесят Шестое Движение. — Ее голос прозвучал над спящим городом, не как гром, а как строчка из книги, читаемая вслух. — Экзегеза Творца!

Альтаир сделала то, что написал Мартин.

Сотни тысяч золотых и бирюзовых клинков, сотканных из букв и слов, вырвались из-за ее спины.

Они сплели над Прагой гигантскую, мерцающую купол-сферу — страницу чистого, ненаписанного текста.

Когда термоядерные боеголовки коснулись этого купола, они просто… были удалены из черновика реальности.

Backspace. Backspace. Backspace.

Ослепительная вспышка стерла ракеты из существования, превратив их в легкий снегопад из белых печатных пикселей, тихо оседающих на крыши старого города.

Небо над Прагой осталось чистым.

Смерть не наступила.

Альтаир медленно опустилась на брусчатку Карлова моста.

Ее дыхание было тяжелым, шинель дымилась от колоссального расхода концептуальной маны, но в квадратных зрачках сияло умиротворение.

Она посмотрела на Мартина. На живую, невредимую, испуганную Ленку, жмущуюся к брату.

— Хороший текст, Создатель, — тихо произнесла Альтаир, и на ее лице появилась слабая, но абсолютно искренняя улыбка. — В третьей главе немного провисала экспозиция. Но концовка… концовка вышла безупречной.

Она повернулась к Курису Макисэ.

Гениальная ученая стояла у каменных перил моста, не веря своим глазам. Небо было чистым. Звезды мерцали над Влтавой. Кошмар, который она считала математически неизбежным, был стерт.

— А теперь, ученый. Твой черед, — произнесла Альтаир. Военная Кукла подняла свой ППШ, и вокруг нее закружились остатки бирюзового света Холопсикона. — Я обещала. Мой арсенал пополнился. Для сущности, переписавшей причинность, время и пространство — лишь топологическая карта. Я не могу создать твоего человека из пустоты. Но я могу прорубить для него окно сквозь Поля Аттракторов.

Альтаир закрыла глаза и взмахнула клинком, рассекая воздух перед собой.

В ткани реальности образовалась трещина, сочащаяся золотым светом.

— Барьер Мировых Линий снят, Кристина. Теперь дело за ним. Если его воля достаточно сильна, чтобы найти тебя… он придет.

Прошла минута.

На Карловом мосту стояла тишина, прерываемая лишь плеском речной воды.

Курису смотрела на трещину в пространстве. Ее сердце билось так, что отдавалось в висках.

Но ничего не происходило. Трещина начала медленно затягиваться.

— Он не придет… — прошептала Курису, опускаясь на колени на брусчатку. Слезы хлынули из ее глаз. — Поле Аттракторов слишком плотное… Он не сможет пробиться сюда…

И в эту самую секунду…

Над Прагой раздался звук.

Не вой сирен. Не гул самолетов.

Это был громкий, натужный, дребезжащий лязг металла, смешанный со свистом турбин и звуком искрящей микроволновки.

Воздух над мостом сжался с тошнотворным хлопком.

Прямо в воздухе, в трех метрах над мостовой, материализовался огромный, неуклюжий, похожий на капсулу из металлолома и спутниковых антенн аппарат. На его облупленном боку красовалась неровная надпись баллончиком: FG206.

Машина Времени с грохотом рухнула на камни Карлова моста, выбив сноп искр и едва не раздавив статую Яна Непомуцкого.

Дверь капсулы с шипением откинулась.

Изнутри повалил густой белый пар, пахнущий дешевым энергетиком «Dr. Pepper» и жженой проводкой.

Из пара вывалилась высокая, худая фигура.

Белый лабораторный халат, расстегнутый на груди, мятая серая футболка, растрепанные черные волосы.

Окабе Ринтаро.

Человек, который прыгал во времени три тысячи раз. Тот, кто видел смерть своих друзей столько раз, что его душа превратилась в кровавые лохмотья, но так и не сломался.

Он поднялся на ноги. Отряхнул халат.

И вдруг запрокинул голову к чешским звездам.

Его правая рука картинно закрыла половину лица, а левая взметнулась в небо в абсолютно нелепом, театральном, до боли знакомом жесте:

— УА-ХА-ХА-ХА-ХА! — разнесся по ночной Праге его фирменный, сумасшедший смех. — ЦЕРН ДУМАЛ, ЧТО СМОЖЕТ ОСТАНОВИТЬ МЕНЯ МУЛЬТИВСЕЛЕНСКИМИ БАРЬЕРАМИ?! ЖАЛКИЕ ГЛУПЦЫ! ДЛЯ БЕЗУМНОГО УЧЕНОГО ХООИНА КЁМЫ НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО! ЭТО ВЫБОР ВРАТ ШТЕЙНА!

Курису сидела на коленях, не веря своим глазам.

Она смотрела на этого придурка, который пробил мембрану вселенных на ржавой бочке, только чтобы встать перед ней в позе героя комиксов.

— Окабе… — выдохнула она, и ее голос дрогнул.

Окабе опустил руку. Его сумасшедшая ухмылка мгновенно исчезла.

Взгляд ученого встретился с заплаканными глазами Курису. В этих глазах читалась вся та бесконечная, сокрушительная нежность и усталость человека, прошедшего сквозь ад ради одного момента.

Он сделал два шага к ней, протягивая руку:

— Я же обещал, Кристина. Я найду тебя, в какой бы мировой ли…

Договорить он не успел.

Курису вскочила на ноги с резвостью ужаленной кошки.

Ее лицо залилось пунцовым румянцем. Она выхватила из кармана халата увесистый гаечный ключ (оставшийся после сборки машины в подвале) и со всего размаха, в лучших традициях цундере, запустила им прямо в лоб Безумному Ученому.

КРЯК!

— ИДИОТ! — завизжала Курису, пока Окабе с воплем схватился за ушибленную голову, корчась на брусчатке. — КТО ТЕБЕ ПОЗВОЛИЛ ТАК РИСКОВАТЬ ПРОСТРАНСТВЕННЫМ КОНТИНУУМОМ?! А ЕСЛИ БЫ ТЫ ЗАСТРЯЛ В КВАНТОВОМ ЖЕЛЕ?! А ЕСЛИ БЫ БАК ПРОБИЛО?!

— Больно же, ассистентка! — заныл Окабе, потирая шишку. — Я ради тебя законы термодинамики сломал, а ты дерешься!

Курису не ответила.

Она бросилась к нему, упала на колени и со всей силы, до хруста в ребрах, вцепилась в его лабораторный халат, уткнувшись лицом в его грудь, зарыдав так громко и горько, что даже каменные статуи на мосту, казалось, смягчились.

Окабе замер. Его руки медленно, осторожно обняли ее за дрожащие плечи.

— Я здесь, Курису, — тихо, своим настоящим голосом сказал Ринтаро. — Всё кончилось.

Мартин и Ленка стояли в десяти шагах, держась за руки.

Брат и сестра смотрели на обнимающуюся на мостовой пару японских ученых.

Мартин глубоко вдохнул ночной пражский воздух. В нем больше не было запаха пепла.

Альтаир подошла к студенту.

Принцесса в военной форме поправила фуражку, глядя на Окабе и Курису с легкой, меланхоличной улыбкой.

— Встреча творца и его судьбы всегда выглядит немного нелепо, — заметила она, опираясь на ствол автомата.

— А как он нашел нас? — допытывался Мартин.

— Трещина, — Окабе подмигнул Альтаир. — Кто-то оставил её открытой, а я всегда умел находить дыры в реальности. Особенно если их оставляют для меня.

Она повернулась к Мартину и протянула ему руку:

— Спасибо, Создатель. Ты подарил мне лучший сценарий из всех возможных. Береги свою сестру. И больше не играй с микроволновками.

Мартин пожал ее руку в белой перчатке:

— А что будешь делать ты, Альтаир?

Богиня творений посмотрела на восток, туда, где за Уральскими горами и пеплом лежали земли, изрезанные шрамами от призыва Слуг.

— Я слышала, что этот мир полон дурно написанных трагедий, — задумчиво произнесла Альтаир, и ее квадратные зрачки блеснули предвкушением. — Думаю, мне стоит стать вольным редактором. Кому-то же нужно переписывать плохие концовки.

Она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь тихий звук скрипки и запах барбарисовых леденцов.

Мир не сгорел в ту ночь.

И спустя множество попыток исправить судьбу, над Влтавой занимался рассвет, который не был вызван ядерным взрывом.

КОНЕЦ