Случай в отеле дю Ботрейи .

Глава 1

Дикий крик разорвал утреннюю тишину отеля дю Ботрейи.

В тот же миг повсюду захлопали двери, послышался топот тяжёлых мужских сапог.

Анжелике показалось, что крик прозвучал где-то совсем рядом, и тут же по галерее, практически не слышно пронеслась чья-то огромная тень.

Голос был знаком, она сразу его узнала, кричала женщина. Сабина де Кастель-Моржа.

Делом нескольких секунд было отложить в сторону вышивку, и выйти в коридор. Мимо понёсся Анн-Франсуа, сын Сабины, едва не сбив Анжелику с ног.

-Какой невоспитанный молодой человек, - Анжелика сразу вспомнила нервный карточный монолог юноши-валета, каким одарил её юный Кастель-Моржа в Квебеке. И её ответ-пощёчину. Их отношения с Анн-Франсуа оставались натянутыми, хотя прошло уже много лет, и несмотря на то, Анжелика спасла ему жизнь, во время набега ирокезов в Квебеке, он не простил ей ночь с Николя, и это было очевидно. Он был одним из тех поклонников, которые, будучи отвергнутыми ею, превратились в скрытых врагов. При каждом удобном случае он старался толкнуть её, демонстративно поворачивался спиной, когда надо было подать ей руку. В общем вёл себя словно обиженный ребёнок, которого лишили сладкого ни за что, ни про что.

Выйдя в главную галерею, она увидела столпившихся возле одной из ниш мужчин. Здесь были все, включая прислугу. И каждый из них говорил не слушая никого. Вновь и вновь задавались вопросы, ответом на которые были лишь глухие, сдавленные женские стенания. И нечего было даже думать, чтобы протолкаться сквозь такую толпу. Поэтому она поступила иначе.

-Можно ли узнать причину таких криков, и столь массового собрания?

То ли её вновь обретённый безапелляционный тон с металлическими нотками, не терпящий возражений, то ли витиеватость речей, более присущая иезуитам, чем красивой, хрупкой, изящной, но малограмотной для такого уровня изъяснений, женщине. Но все, включая Жоффрея подчинились.

Анжелика смело ступила в образовавшийся коридор, в конце которого на подушках у окна сидела Сабина. Её лицо было залито слезами.

Вновь заголосили все разом:

-Что случилось?

-Душа, моя, почему вы кричали?

-Вы увидели кого-нибудь?

-Вы ранены?

-Посмотрите, кровь.

-Где кровь?

-Что же всё - таки случилось?

Анжелика уже начала терять терпение. К этому ещё прибавилась внезапно появившаяся головная боль-мигрень, которая начала мучить её ещё во время первой зимовки в Вапассу.

-Так мы ничего не добьёмся. Не видите, она не в состоянии говорить, а тем более что-то рассказывать.

-Так что же делать?

-Идёмте, душа моя, приляжете, успокоитесь. - Это старший Кастель-Моржа крутился вокруг своей жены.

-Нет, никто ложиться не будет, сейчас по горячим следам выясним, что случилось, - отрезала Анжелика, вызвав своим безапелляционным заявлением целую волну возмущения у мужчин, даже Жоффрей взял её за локоть.

-Родная моя, пожалей её, посмотри, она не в себе.

-Ничего страшного, я, кажется, знаю, что случилось, - и остановив властным движением руки любые дальнейшие возражения, обратилась к Сабине.

-Сабина, - Анжелика перехватила её растерянный, перепуганный взгляд, и взяла её за руку. Ладонь Сабины была холодной и влажной от проступившего на ней пота. Подавив в себе желание отбросить эту противную, и склизскую, как жаба руку, Анжелика лишь сжала её покрепче, чтобы придать ей уверенности, и, хоть немного успокоить.

Сабина же превратилась буквально в кролика, загипнотизированного удавом, едва лишь Анжелика взглянула ей в глаза, она полностью подчинились невиданной внутренней воле этой женщины,воле, которой раньше в ней не было. Да, Сабина помнила это точно. Тогда, в Квебеке, несколько лет назад, Анжелика была прекрасна, и очаровывала всех подряд, но вместе с этим, она была хрупка и беззащитна. Сейчас же в ней горел огонь. И Сабина могла бы поклясться, что ей знаком этот огонь. Она уже встречала человека с таким пламенем во взоре. И оно было настолько сильным, что ореолом свечения сияло вокруг головы. Но тот человек мёртв, и Сабина уже не надеялась встретить столь пожирающее пламя. И вот оно снова с ней во взгляде этой знакомой, и в то же время неизвестной женщины. Сабина могла поклясться, что та Анжелика, в Квебеке, была другой Анжеликой, совсем не той, которая стояла сейчас, перед ней. И она подчинилась ей, совсем так, как раз за разом подчинилась тому, другому человеку, которого так ей напомнила эта новая Анжелика.

Анжелика меж тем, выдержав необходимую паузу, чтобы дать Сабине прийти в себя, продолжала:

-Сделаем так, я рассказываю, как было дело, ты говоришь: “да”, если я угадала, “нет”, соответственно, если нет. Хорошо?

Сабина, выпучив глаза, поспешно кивнула.

-Ты видела мужчину, высокого, крупного. В длинном чёрном платье, похожем на рясу иезуита.

-Да, - слёзы вновь брызнули из глаз Сабины, - да, всё так и было, вы всё знаете, не рассказывайте дальше, мне так стыдно.

-Почему же не рассказывайте, как раз надо всё выяснить,- протолкался сквозь толпу Виль д’Эвре, - ну, и что же дальше? - Обратился он уже к Анжелике.

-Нет, нет, - завопила Сабина. Но в глазах Анжелики уже вспыхнули мстительные огоньки. Её так и продолжало терзать то, что произошло между Жоффреем и Сабиной. Она так и не смогла простить мужа. И эта сцена, сцена их близости год за годом продолжала стоять у неё перед глазами.

-А дальше, он распахнул платье,- загадочно проворковала Анжелика.

-А-а-а, - заголосила Сабина, закрыв лицо руками.

-А под ним ничего, - Анжелика склонилась к лицу д’Эвре, переходя на таинственный шёпот и многозначительно повела бровью.

Вокруг стояла гробовая тишина, мужчины даже задержали дыхание, ожидая продолжения.

Но Анжелика выпрямилась, лицо её приняло холодное, бесстрастное выражение :

-Ну если не считать косого шрама, идущего от живота вправо, вниз, до самого мужского органа.

-Ах, - воскликнул д’Эвре.

-А-а-а, - заголосила опять Сабина.

-И пока вы, милочка, пялились на его достоинства, он сорвал с вас все драгоценности, включая серёжки, и, как вижу, довольно сильно повредил вам мочки ушей, вот отсюда и кровь.

-Так куда же он делся?

-Не знаю. Раньше ходила молва, что он умеет проходить сквозь стены. Но это конечно же ерунда. Скорее всего он недавно устроился в наш дом наёмной прислугой. Разузнал все ходы, выходы и выждал подходящий момент.

-Надо опросить прислугу.

-А что толку он уже сбежал, и больше не вернётся. Он не дурак.

-А узнать, как он выглядит?

-Это я вам и так скажу. Длинное чёрное платье, похожее на рясу иезуита. Шрам на животе. А большего вам даже полиция не скажет, настолько он неприметный. Или стал неприметным в силу своего ремесла.

-Ты приняла его за священника, только креста на нём не было. И ты ещё подумала, что за священник без креста? - вновь обратилась Анжелика к Сабине.

-Да.

-И пока ты над этим размышляла, - он распахнул полы одежды.

Лицо Сабины залила краска, она вся затряслась, как желе, от беззвучных рыданий.

-Да я его… - Кастель-Моржа со звоном выхватил шпагу из ножен.

-Господин Кастель-Моржа, спрячьте вашу шпагу. Вы имеете дело не с дворянином, а с заправским вором,ему лучше пойдёт язык кулаков.

- А вы откуда его знаете, душа моя? - прошептал граф на ухо Анжелике.

-Да хватит уже реветь, - Анжелика сделала вид, что не услышала слова мужа, понимая куда он клонит.

-Мои уши. - Сабина ладони к щекам, - я обезображена.

-Мочки заживут без следа. Ну почти. Я сейчас вам их промою, и залеплю пластырем. Дело одного месяца. Уши будут как у девочки.

-Хорошо вам говорить, у вас мочки целые, красивые, это я обезображена навсегда. - Сабина закрыла лицо платком, и разразилась новым потоком слёз.

Поняв, что словами она ничего не добьется, Анжелика, с раздражением, выдернула из своих ушей серёжки, и наклонилась к Сабине.

-Смотрите.

Сабина глухо вскрикнула. Все головы, как по команде послушно склонились к уху Анжелики. На мочке виднелся маленький белый шрамик, как ниточка, рассекающий ухо пополам.

-Мерзавец, - процедил сквозь зубы граф, - я убью этого проходимца. Придушу собственными руками.

-И вы туда же? Ничего особого не произошло, обыкновенная кража.

Анжелика дотронулась пальцем до багрово-кровавой полосы на шее Сабины, оставленной грубо сорванным ожерельем.

-Дааа, в другие времена ожерелья снимались щадя нежные аристократические шейки.

-Вы участвовали в разбое, любовь моя? Вы щадили нежные аристократические шейки? - Продолжал гнуть свою линию граф, нашёптывая слова любви на ухо Анжелике вперемешку с вопросами. - Вы знаете этого вора-извращенца?

На этот раз Анжелика повернула голову, и встретилась взглядом с мужем. В его глазах горел неподдельный интерес. Она поняла. Ему интересно всё. Все, что связано с ней. Он хотел знать: день за днём, минута за минутой, как, и чем она жила вдали от него. Здесь, в Париже, где прошла большая часть её жизни, где её знал, казалось, каждый прохожий вскидывая в приветствии руку, завидя её издалека. Ему, как казалось, представилась такая возможность. Его не страшила ревность, он не боялся узнать, сколько у неё было мужчин, и кто они были. Кем они были для неё. Он перешагнул этот рубеж. Рубеж ревнивого самца, хозяина, собственника. Он взошёл на новую ступень отношений. Ступень полного обладания. Обладания через познание. Познание характера, познание прошлого, познание всей её жизни без утайки, со всеми страстями, интригами, сердечными слабостями. Поскольку он понимал, что ничего бы этого в её жизни не было, если бы он всегда был рядом. И этот её опыт, полученный вдали от него, отчасти и его вина. Вина в том, что став главой семьи он продолжал жить своей обычной жизнью. Он острил, дерзил и огрызался там, где надо было смиренно преклонить голову, пусть и покривив душой. Он величественно нёс свою гордыню не задумываясь, что на плаху в час расплаты взойдёт не только он, но и вся его семья:жена и дети. Что все они заплатят в равной степени вместе с ним за его гордыню. Он был молод, и глуп. Каким бы учёным он не был, он был дремуче глуп. И поплатился за это, а вместе с ним его любимая жена и сыновья. Теперь он старше и мудрее. Он стал осторожнее, и его гордыня в жизни стала значить гораздо меньше, чем его семья. Он никому не позволит унизить свою честь и достоинство, но сделает это так, чтобы ОНИ, его любимые, от этого никак не пострадали.

-Что у вас тут происходит? В честь чего собрание? - Голос Флоримона оторвал графа от размышлений.

Увлечённые разглядыванием ушей прекрасных дам никто и не заметил, как подошла молодёжь: Флоримон и Кантор с Мари-Анж.

-А мы, мама, за тобой, пора в монастырь, и тётушка уже провожатого прислала.

-А сегодня что, уже пятница? - Анжелика надела серёжки, и болезненно поморщившись потёрла виски. Мигрень опять давала о себе знать. Она была не против монастыря, тем более её там ждала милая её сердцу сестрёнка, Мари-Аньес.

Как странно меняются роли в этом бесконечном спектакле под названием “жизнь”.

Всего несколько лет назад Анжелика не могла похвастаться душевной близостью ни с одной из своих сестёр. А сейчас, хотя отношения с Ортанс оставались натянутыми, да и какими они могли быть с такой злюкой, как её старшая сестра. Но с Мари-Аньес, после возвращения Анжелики из Америки всё круто изменилось. И она точно не могла сказать, что явилось причиной такой перемены? Или кто? А может они обе изменились? Стали добрее, терпимее к самим себе, к друг другу, к окружающим людям. Во всяком случае едва увидев монахиню в окружении своих братьев-иезуитов, она сразу поняла кто это,она узнала эти васильковые глаза. Такие же глаза были у её дочери Глориандры. И в них было столько доброты, сердечности; исчезли холодность и безразличие; отстранённость, присущая всем Сансам. Она горячо обняла сестру, и долго не выпускала из своих объятий.

-Ты жива! Ты жива! - Шептала она на ухо Анжелике. - Мы все думали, что больше не увидим тебя. Когда прибыл гонец из Голдсборо с вестями о разрушенном Вапассу, о том, что ты с маленькими детьми обречена на голодную смерть… Или уже мертва… Давно мертва, понимаешь?.. Мы едим…

Развлекаемся… Пьём вино… А тебя больше нет… Ты умерла… Умерла от голода… И дети мертвы… Давно мерты… Несколько месяцев… Полгода… Тебя больше нет… А мы живём, как ни в чём не бывало…

Вся эта тирада выплеснулась из Мари-Аньес вперемешку со слезами, которых она не могла сдержать.

И с тех пор Анжелика взяла за правило навещать сестру в её монастыре Пор-Рояль-де-Пари, где она была матерью-настоятельницей. Её сестра, такая набожная, такая ревностная католичка вдруг оказалась ярой янсениткой. И почему-то вбила себе в голову, что спасителем милой её сердцу Франции, избавителем всего рода Сансов от древнего проклятья является ОН-ЖОФФРЕЙ де ПЕЙРАК.

Именно на него сошла божественная благодать-дар от Бога. Именно он-тот “избранный”, для которого Христос искупил все грехи, и который послан спасти грешников, и наставить их на путь истинный.

-Что ты несёшь? От Жоффрея святостью и не пахнет. Он ни в чём себе не отказывал до свадьбы, да и в браке изменял не раз.

-Ты неправильно воспринимаешь понятие греха.

-Неужели?

-Безразличие к чужим бедам, черствость души, безучастность к нуждам и страданиям других людей - вот он грех. Которому, к сожалению, подвержены все мы. И без помощи Бога нам, бредущим во тьме, никогда не выйти к лучезарному свету. Призванному привезти нас в царство Божье.

-А причём тут Жоффрей?

-Он не такой как все. Он избранный, именно на него сошла божественная сила. Именно благодаря ей он избежал костра, поднялся из руин. Взгляни на его жизнь. Сколько раз он оказывался на краю пропасти, скольких ловушек, столь искусно расставленных, он смог избежать, сколько раз его низвергли на самое дно, а он не просто поднялся к вершинам, он взлетел выше нас всех, он не обозлился, не стал отверженным, отшельником. Он творит добро. Везде, где только он появляется на всех сходит божественная благодать. Он помогает нам, он помогает нам делать добрые дела, особенно сейчас, когда король прекратил нас финансировать, и косо смотрит на наш монастырь. Поползли слухи, что нас хотят закрыть, всех монашек разогнать, а монастырь снести, - последние слова Мари-Аньес уже прошептала на ухо Анжелике, - и на волне этих гонений со стороны короля, когда все отвернулись от нас, разбежались как крысы, даже Раймон боится лишний раз посмотреть на меня. Явился он - наш спаситель.

-По-моему, вы обожествили первого, кто протянул вам руку помощи, а ты просто влюбилась в моего мужа. И, кстати, не ты первая, - Анжелика скосила глаза на Сабину, сидящую по другую сторону стола с вышивкой в руках, и, кажется, была полностью поглощена своим занятием, но Анжелика могла поклясться чем угодно, что та, буквально, вся превратилась в слух, просто стала одним большим ухом, правда весьма покалеченным, после утреннего инцидента.

-Правда, Сабина нелепо смотрится со своими пластырными нашлёпками на ушах?

Мари-Аньес удивлённо глянула на Анжелику. Она объясняет ей высокие цели их благородной миссии, а у той голова забита не пойми чем.

-Что у тебя с ней? Что у тебя с этой Сабиной? Эта самая преданная твоя собачка, которую я только видела в жизни, а ты не преминёшь случая, чтобы пнуть её побольнее, или щипнуть хотя бы. Это твои проделки? - показала она подбородком на уши Сабины.

-Ты что, с ума сошла? Кстати о святости Жоффрея. Вот сидит наглядный пример греховности моего мужа.

-Ты о том, как Жоффрей спас Сабину от самой себя?

-А теперь это так называется?

-Также тебя спасал Дегре много лет назад, помнишь?

-Так, а это ты откуда знаешь?

-Наш доблестный лейтенант исповедуется мне каждое воскресенье.

-Так это же женский монастырь?

-Ну и что? Исповедальни же отдельно.