Слёзы Димитреску

Альсина/Итан

«Монстры тоже плачут», — пронеслось в голове у Итана, когда он в очередной раз услышал крики вампирши. Теперь она гневалась на него ещё больше, с губ срывались проклятья в его адрес. И он только что успел уйти от неё — перед этим она полоснула его своими огромными когтями. Даже после исцеления его спину неприятно жгло, а руки тряслись.

Но такова жизнь Итана Уинтерса. Такова его цель — выжить и спасти Розу, несмотря ни на что. Он метался по замку в поисках, но всё было тщетно. Руки опускались, а в голове роились неприятные мысли — её здесь нет, с ней что-то сделали… Мысль о её смерти была недопустима…

Итан в очередной раз услышал стон леди Димитреску и остановился у открытой двери в её покои. Теперь она не кричала истошно, проклиная его и обещая отомстить, а просто всхлипывала, повторяя имя дочери: Кассандра.

Сердце Уинтерса болезненно сжалось, ведь он чувствовал похожее — боль от потери ребёнка. Розы нигде не было. Найденная колыбелька оказалась пуста, и не слышно детского плача. Скорее всего, дочь уже мертва. И он бессилен сделать что-либо.

Даже не было времени что-либо обдумать. Он находился в вечных бегах и поисках. В голове крутились мысли о необходимости достать больше патронов. Сколько их там осталось? Итан загибал оставшиеся пальцы на левой руке, стараясь не сбиться с мысли.

— Уинтерс, — прошипела женщина, заметив его в отражении зеркала.

Мужчина вздрогнул, встретившись с ней взглядом. Все внутренности словно сжали стальной хваткой. В висках сильно пульсировало.

«Бей или беги» — это был постоянный выбор для него.

Итан ожидал, что вампирша вскочит и погонится вслед за ним, стремясь уничтожить, как это было сотню раз до этого. Однако в этот раз было по-другому.

Статная, великолепная женщина, а главное сильная и властная — рыдала. Смотрела на него остекленевшим взглядом. Уинтерс видел, как часто вздымалась её грудь.

— Чего тебе? — продолжила она, подрагивая. — Поиздеваться пришёл? Я обязательно выпущу тебе кишки за моих дочерей, но позже. А сейчас проваливай, — процедила леди Димитреску.

Волны ярости накатывали теперь сильнее. Но она ощущала себя впервые за долгое время настолько слабой, что с этим было не совладать.

Она ненавидела Итана Уинтерса всем нутром. Он убийца, жалкий выродок, ничтожество и мелкая букашка под ногами. Он не достоин даже целовать носки её дорогих туфлей, не то что иметь право забирать у неё самое дорогое…. Её дочек. Настоящее сокровище. То, к чему она привязана сильнее всего.

— Теперь можешь ощутить то, что и я. Скажи, где Роза, — решительно произнёс он, поняв, что впервые сильнее духом, чем она.

Сильная великанша содрогалась в рыданиях, как обычная хрупкая женщина.

Аристократка, живущая в средневековом особняке, имеющая то, что желает, могущественная и непобедимая расплакалась из-за ненастоящих дочек. Такой диссонанс вызывал недоумение у мужчины. Неужели это существо испытывало к ним привязанность? Это возможно?

— Ты не способен ощутить то, что я, ублюдок! — прорычала она. — Розы здесь больше нет.

Её слова отдались болью во всём теле. Уинтерс заскрежетал зубами. Такое чувство, что она вновь запустила в него свои когти, но на этот раз они проникли в грудную клетку и порвали в клочья сердце.

— Врёшь, — от отчаяния выкрикнул он.

Надежда всё ещё барахталась в его сознании, не желая тонуть.

Итан слишком устал терять близких. Даже просто находящиеся рядом с ним люди гибли, стоило ему попытаться защитить их.

Отчаяние щупальцами охватывало всё его существо. Он часто задышал, начав вспоминать места замка, в которых ещё не успел побывать. Димитреску лжёт… Она специально делает ему больно.

— Зачем мне врать? — широко улыбнулась она, а в глазах всё ещё блестели слёзы. — Не хочешь признавать очевидного. Ты проиграл. И скоро ты подохнешь, как твоя малютка. Этим займусь я лично.

— Моя дочь — настоящая! — сорвался он на эмоции. — А твои… Мухи какие-то! Да, я прочитал записи!

Уинтерс вспомнил, как наткнулся на записи об их создании.

— Да какая к чёрту разница? — взревела леди Димитреску. — Я их любила — это главное! Была рядом… заботилась… — её голос стал затихать.

Итан вновь увидел другую Димитреску — словно посмотрел за занавес, который никому нельзя было отодвигать. Он будто взглянул в отражение, увидел ту же самую боль от потери и растерзанное сердце.

Уинтерс не плакал, ему было нельзя, он же боец — ему такое непозволительно. Но порой хотелось дать слабину… Как леди Димитреску сейчас. Все его эмоции — боль, отчаяние, горечь и скорбь — были затолканы глубоко внутрь, похоронены в груди. И, если бы он и захотел, не смог бы выдавить из себя и слезинки.

Итан видел, что она скорбела совершенно искренне. И, по всей видимости, у неё в этот раз даже не осталось сил гнаться за ним.

Леди Димитреску с горечью взглянула на него. Она помнила, что они все сделали с его малышкой Розой. А ещё она прекрасно знала, что ему будет столь же больно, стоит ему узнать правду. Но пускай сначала мучается неведением, ведь оно намного страшнее. Постоянные метания, сомнения и страхи.

Леди Димитреску не могла поверить, что этот никчёмный убивает её дочерей одну за другой.

С презрением она взглянула на его кисть, которую когда-то легко отрубила. Живучий гад, даже слишком. Возможно, он существует ради спасения дочери. Ей это знакомо.

Все видят лишь её фасад — жестокой вампирши. Но кто когда-либо заглядывал внутрь? Смешно о таком говорить, но внутри сохраняется какое-то подобие души — она ведь правда любила дочерей. И стоило узнать об убийстве сначала одной, а затем другой — в груди образовывалась огромная дыра, которую ничем было не закрыть.

Такой урон, после которого уже никогда не будешь целостным.

Леди Димитреску смотрела на человека, к которому испытывала только одно — ненависть. Будь у неё чуть больше моральных сил — убила бы прямо сейчас, заставив глотать свои же органы. Она придумывала изощрённые пытки ему — это успокаивало. Но сначала она бы насладилась его гадкой кровью. Но великое по силе опустошение мешало ей сдвинуться с места.

Весь измазанный кровью, уставший, загнанный и настолько отчаявшийся, как зверёк в клетке. Лёгкая добыча.

Добыча, которая уже убила двух дорогих ей дочек.

И, несмотря на то что она ощущала к нему дикую ярость, чувствовала и какую-то невидимую связь — ему была знакома боль от потери ребёнка. Он считал Розу своим ребёнком, как и она своих дочерей.

Возможно, именно поэтому в этот момент она и не трогала его. Он как будто невидимо разделял её боль. В его глазах читалось сочувствие и скорбь.

От подобных мыслей её выворачивало наизнанку, но она находила какое-то неведомое ей ранее облегчение в этом отчаявшемся отце — жалком Уинтерсе, которого она обязательно потом убьёт и отомстит. Отомстит наиболее жестоким способом.

Она подложила руку под голову, продолжая смотреть в отражение. Итан Уинтерс…. Убийца её дочерей и никчёмный человечишка. Отчаявшийся отец, который готов ради дочери на всё. Как и она….

Эта мысль остроконечным лезвием ворвалась в её сознание, и от неудовольствия она скривилась.

— Видимо, ты можешь понять мою боль, — уже более спокойно проговорила она, повернувшись к нему. Чуть ранее он говорил, что теперь она сможет разделить его чувства, и оказался прав.

Уинтерс сделал пару шагов вперёд, не чувствуя страха. Что-то внутри подсказывало, что сейчас всё по-другому.

Она и смотрела на него теперь по-другому — со вселенской печалью во взгляде. И там больше не было самодовольства и огня ненависти, лишь желание найти утешение хоть в ком-то.

— Я сомневаюсь, что кто-либо другой сможет меня понять, — призналась она, постукивая пальцами по туалетному столику. — Моя привязанность к дочкам всегда казалась всем…. Слишком… — Димитреску осеклась и поджала губы. — Ты, наверное, не поймёшь. У вас с этим проще. А таким, как мы, опасно привязываться, ведь потом этим пользуются… Пользуются такие монстры, как ты! — выкрикнула она, отчего Итан прирос ногами к земле.

— Я просто защищал свою жизнь, — процедил он.

Она кивнула, тяжело выдохнув.

— Мы яростно ненавидим друг друга, — севшим голосом произнёс Итан. — И обязательно продолжим бороться дальше, пока кто-нибудь из нас не умрёт. Однако сейчас… Я просто разделяю ваше горе. Так делают люди.

Димитреску усмехнулась сквозь слёзы.

— Тебе однозначно везёт, потому что сейчас я не в настроении покромсать тебя. — Она вытащила из ящика салфетки и поднесла к глазам.

И она не могла не признать, что разделить с кем-то горе и правда работает. Она бы предпочла видеть с собой того, кого не ненавидит до хруста костей, но что ж… Есть в этом Уинтерсе что-то.

Мужчина взял из угла комнаты позолоченный пуфик и поставил рядом с женщиной. Он присел и взглянула на неё. Она усмехнулась, находясь с таким маленьким храбрым человечком: неужели он правда подумал, что между ними теперь мир? Что она ему сейчас ничего не сделает?

— Даниэлу ты так просто не одолеешь, — гордо заявила Альсина, отложив салфетку в сторону. — Жалкий Уинтерс. Я же сказала, что Розы в замке нет. А ты… — Она ощутила превосходство над ним.

Психологические пытки доставляли не меньшее удовольствие, чем физические.

— Ты всё надеешься…. Забавно. — Вампирша хрипло рассмеялась, взглянув на его серьёзное лицо. — Знаешь, почему я тебя всё ещё не убила? — Она нагнулась к нему, а он чуть подался назад от неожиданности. — Мне нравятся твои страдания, ничтожество.

Он ухмыльнулся.

— Мужлан и вандал. Перебил мне все окна и вазы, — негодовала она, скривившись. — Убил моих дочек! За это дашь мне немного временного утешения.

Без лишних слов она схватила его за левую руку и впилась клыками в неё. Уинтерс дёрнулся, сразу же потянувшись за ножом, но почему-то остановился. Струйки алой крови потекли по его запястью. Альсина грубо и животно впивалась в его руку, насыщаясь красной жидкостью.

Она резко отпустила его, и мужчина слетел с пуфика, на ходу вытащив пистолет. Он ощущал не столько страх, сколько смущение. Почему он подчинился в те мгновения? Почему в её взгляде он увидел нечто большее, чем просто ненависть к нему?

Руку саднило, Итан поспешно вытащил лекарство и пролил на два ровных пореза.

— Тебе же понравилось? — Она сверкнула клыками. — Есть в этом что-то эротическое.

Альсина потянулась, ощущая прилив сил. Кровь возвращала здравомыслие и необходимое ей могущество.

Ощущение доминирования над Уинтерсом давало ей непередаваемое наслаждение. Он уже побеждён и духовно сокрушён, а убить его — мелочь. Уинтерс достаточно потрепал ей нервы, и переломить ему хребет будет величайшим удовольствием.

Ей было жутко интересно, что он думал в тот момент… Боялся, что она выпьет кровь из него до последней капли? Пожалела, потому что влюбилась в него?

Она всегда любила только себя и своих дочек.

Димитреску с презрением и уже намного спокойнее взглянула на Уинтерса. Он утешил её своей кровью и просто своим присутствием. Показал в очередной раз, какой он никчёмный и как легко будет от него избавиться. А дочек…. Дочек он просто застал врасплох — за что и расплатится.

Она с Даниэлой уж точно поставит его на место.

Альсина выпрямилась, потому что к ней вернулась уверенность в собственном превосходстве.

— В следующий раз ты — труп, — процедила она, ухмыляясь.

Она знала, что вскоре ощутит вспышку неконтролируемой ярости, и тогда этот мужлан лишится головы. Скорбь уже не ощущалась настолько остро, она легла тяжёлым грузом в груди.

Уинтерс прошёл к выходу, понимая, что ему пора уходить. Он был шокирован произошедшим — он правда решил утешить вампиршу? Её?

Похожие мысли были и у Димитреску — почему она не проткнула ему глотку сразу же? Она тешила себя мыслью, что просто продлевает его душевные и физические мучения.

Они несколько мгновений молча смотрели друг на друга. Затем Уинтерс вышел и тотчас услышал за спиной:

— Ты мне за всё ответишь, неотёсанный мужлан!

И звук чего-то тяжёлого. Итан предположил, что она перевернула туалетный столик. Услышав шаги за спиной, он рванул в лабиринт комнат. Знал, что Димитреску пошла за ним, как уже было десятки раз до этого.

И такая игра была для него понятна: убей или будешь убит. Но произошедшее в её покоях он не мог для себя объяснить.

Слёзы монстра вдруг разжалобили его?

Леди Димитреску всё ещё оставалась для него загадкой.

И с монстром порой возникает удивительная душевная связь, которой нет объяснения.

Альсина/Карл

Леди Димитреску опечалена — потеряла любимую дочь. В горле становилось всё теснее, и грудная клетка готова была вот-вот разорваться от боли. Гнев ослепил — великанша обошла весь замок и не нашла мужлана, что посмел поднять руку на её сокровище.

Она пожаловалась Миранде, а та всё говорила о церемонии. От злости леди Димитреску быстро закончила разговор, но всё же с достоинством — сквозь зубы выдавила из себя любезности. Схватив мундштук со столика, затянулась дымом. Однако ничто не дарило покоя, пока она не вырвет сердце ублюдка.

Леди Димитреску встала, пошатываясь. И где этот несчастный Уинтерс?!

Она вновь спустилась вниз, уставая от догонялок. Ей больше не доставляло удовольствие вечное преследование. Она вымотана, опустошена. Хотелось лишь одного — мести.

Неожиданный приход Карла не принёс радости, а лишь больше возмутил.

— А ты чего здесь? — резко выдала она, делая затяжку.

— Живучий гад, да? — весело произнёс Гейзенберг, оглядывая вампиршу.

Склоки для них были обычным делом. Они всегда вступали в споры, не слыша друг друга. Однако в этот раз Карл заметил, что убийство дочери сильно подкосило леди. Он никогда не считал Бэлу, Кассандру и Даниэлу живыми людьми, но для Димитреску они были важны. Воплощение дочерей — тех, к кому она испытывала большую привязанность.

Как иначе объяснить этот опустошённый взгляд, которым она уставилась на него?

Где привычная усмешка, попытка сразу же взять вверх, унизить?

На лице её была растерянность. Кожа, казалось, стала белее, чем раньше.

И Гейзенберг не верил глазам, нервным жестом поправив очки, которые слезли на переносицу.

— Ты его не убил! — взревела она. — Он убежал от тебя!

Между ними вновь искрилось напряжение, и Гейзенберг в очередной раз не выдержал.

— А кто хотел его забрать к себе? Забрала? Довольствуйся! — прорычал он, тут же смягчившись, стоило заметить выражение её лица.

— Ты такой же мужлан! — прохрипела она, ощущая подступающие к глазам слёзы. Руки тряслись, а горло сжималось от спазма. — Всегда подшучивал над Бэлой! Тоже рад, что её больше нет?!

Карл язык проглотил. Раньше между ними всё было по-другому. Они обменивались колкостями, но Альсина при этом выглядела спокойной и величественной. А теперь… Теперь она разрыдалась.

Слёзы на её щеках растопляли лёд в его сердце.

— И чего ты вообще заявился?! Злорадствовать?! — продолжала кричать леди Димитреску.

Как она жалела, что под рукой нет Уинтерса, которому она бы переломила хребет. Но Гейзенберг тоже сгодится.

— Я… Я кое-что забыл. — Он нахмурился. — Когда был в последний раз на собрании в замке.

Альсина скривилась, не веря. Они оба знали, что он врал. Но Гейзенберг не имел представления, как оправдаться. Когда услышал от Миранды, что Бэла погибла, то вспомнил, как леди Димитреску всегда отзывалась о своих дочках. Она их любила — спору нет.

И он отправился в замок непонятно зачем. Увидеть её страдающую?

— И что же ты забыл? Очки? — съязвила она, вытирая слёзы с щёк и злясь на себя же. В этот момент Карл как раз снял очки и проводил пальцами по оправе. — Какой же ты идиот!

Мужчина усмехнулся и поймал себя на мысли — почему-то в этот самый момент он не видел в вампирше соперницу, которой срочно нужно утереть нос. Сейчас она была слабой женщиной, которой требовалась защита, а грубость — её защитная реакция.

Он тяжело выдохнул, заметив, как Альсина поспешно отвернулась и отправилась наверх.

— Я его найду! — негодовала она, оглядываясь.

— Конечно найдёшь, — мягко произнёс Карл, на что леди Димитреску резко отреагировала:

— Помог бы, а не говорил очередную колкость! — Она прожгла его взглядом, осмотрев с ног до головы.

— Я следом за тобой! — Гейзенберг подмигнул, вызвав у вампирши ещё одну вспышку гнева.

Она быстро поднялась на второй этаж и начала оглядывать все комнаты. Карл не спеша наблюдал за ней — дико нервной и напряжённой, а ещё слабой.

Почему он раньше не видел в ней этой слабости?

— Ненавижу чёртова ублюдка! — рычала Альсина, переламывая столик с треском.

— Неужели разлюбила своё арт-деко? — поддразнил он её, на что получил моментальный ответ.

— Это барокко, невежа! — Леди Димитреску кипела от гнева. Ладно Уинтерс все вазы перебил, ничего не понимая в искусстве, так теперь и этот туда же!

— Ну а-то арт-деко? — Карл не сдержался и разломал стул.

— Здесь нет никакого арт-деко! — Она мигом оказалась возле него, угрожающе смотря. — Немецкий неоренессанс, рококо и барокко! Ни в чём не разбираешься, идиот!

Карл приподнял уголки губ, склоняя голову.

— Зато тебе уже не так больно, да?

Альсина вздрогнула. Образ погибшей дочери вновь всплыл в памяти, терзая её. От неудовольствия леди Димитреску скривила губы.

— Ты прав. Ты и Уинтерс меня одинаково раздражаете! — Она схватила его за ворот и подняла в воздух, на что получила ответ в виде хохота.

— В гневе хороша!

Она откинула его в стену и выпустила когти. При падении Карл сломал подсвечник на стене и заметил, как леди Димитреску была этим недовольна — вновь крушат её дом.

Альсина дотронулась до подвески на шее, стараясь сохранять холодный рассудок. Её дочь убили — нужно отомстить. Не время расстраиваться и отвлекаться на Карла, который явно пришёл её взбесить и поглумиться.

Тем временем Гейзенберг зачарованно смотрел на неё — она точно была не в себе.

Леди Димитреску вновь прошла в другую комнату, громко хлопнув дверью. Мужчина направился следом, надеясь, что Итан хорошо прячется — ему ещё рано умирать от рук разъярённой несчастной матери.

— И где он может быть? — шептала она себе под нос, когтями раздирая мебель.

Она слабела в теле и не понимала почему. Ярость медленно отступала, сменяясь скорбью — тихим чувством, от которого намного сложнее избавиться, чем от ненависти.

Вампирша всегда мстила, наслаждаясь триумфом. Но теперь… Разве смерть Уинтерса вернёт ей дочь?

— Ты не думала…. Просто поплакать? — привычным тоном спросил он. — А не строить из себя сильную женщину.

Леди Димитреску тут же посмотрела на него, нахмурившись.

— А не засунуть ли тебе свои советы в задницу?!

Карл вновь рассмеялся, наблюдая за пылающим лицом Альсины, и снял очки.

Она чувствовала себя беззащитной впервые за долгое время. Смерть дочери проделала брешь в одной из стен, которые она тщательно возводила долгие годы.

— Тебе обязательно станет легче.

Леди Димитреску и не заметила, как он оказался близко и положил руку на её. Вампиршу ударило током, и она дёрнулась, мгновенно отшатнувшись. В этом прикосновении было что-то странное… Во взгляде Карла было что-то… другое… От этих мыслей Альсину замутило.

— Сама знаешь, что смерть Итана не вернёт Бэлу.

Эти слова словно загоняли кинжал глубже в мёртвое сердце. Альсина сильнее сжала губы и со свистом выдохнула. Всё это было выше её сил — наглый мужлан, рыскающий у неё в замке, как в своём свинарнике, откуда он родом, и Гейзенберг, что опять сводил её с ума и при этом дарил некое подобие успокоения.

Он вновь дотронулся до неё, но в этот раз Альсина не отшатнулась. Она спрятала когти, разглядывая стену позади Карла. Ей отчего-то было неловко. Всё странно, так странно….

— Знаю, что не вернёт. Но мне станет легче!

— Думаешь? — уверенно спросил он то, на что они оба знали ответ. — Альсина, быть слабой — нормально.

Вампирша сдвинула брови, когда услышала своё имя из его уст. Оно было произнесено… Нежно и распевчато.

— Причём тут это? — проговорила она с привычной злобой.

— Ты носишься по замку, стараясь выглядеть монстром — какими нас и создала Миранда, — с презрением проговорил он, чему леди Димитреску не удивилась. — Однако материнскому сердцу наверняка нужно время оправиться. Я многое повидал на войне. И знаю, как страдали матери, стоило им получить письмо с известием о гибели сына.

Гейзенберг и сам не верил, что говорил с вампиршей так открыто, стараясь искренне поддержать. Она взглянула на него впервые за долгое время без ярости и даже без напускной ненависти.

— Спасибо, — эти слова дались ей безумно тяжело, застревая на кончике языка. — Но проваливай. От Уинтерса я избавлюсь сама!

Карл усмехнулся, поняв, что вампирше было невыносимо затруднительно срывать с себя маску сильной. Он ей улыбнулся, вновь надел очки и отошёл в сторону, позволяя побыть одной. Ей это было необходимо.

Альсина учащённо дышала, прокручивая в голове всё случившееся. В ушах продолжало звучать собственное имя, которое он произнёс с невероятной нежностью. Неужели ей послышалось?

Он не может к ней ничего такого испытывать. Они всё-таки друг друга давно ненавидят.

Однако так странно, что именно Карл помог на время забыть о боли.

Порой помощь приходит от тех, от кого совсем не ждёшь. Леди Димитреску надеялась, что Миранда уладит всё, но той, похоже, было всё равно. А Гейзенбергу — нет. Пришёл вот её утешить. Альсина улыбнулась сама себе, а затем вновь заскулила от режущей боли в груди.

Похоже, компания Карла для утешения ей всё-таки нужна.