Слаще мёда

Пролог. Конец, обман и начало.

Умереть в сорок было точно так же, как умереть в восемьдесят, только на сорок лет раньше.

Обидно жуть. Ино хорошо ощутила момент собственной смерти: её голову раздавило, по телу прошла судорога боли, а потом всё стало таким незначительным и лёгким, что на секунду Яманака растерялась. Это ощущение было сродни наркотической эйфории; Ино хорошо знала, как тело реагирует на наркотики, потому что долго тренировала свою невосприимчивость к ним.

Ей нравилось убивать, видя блаженную улыбку на лице жертвы.

Вообще-то, если честно, Ино не должна была умирать в этот день. На её месте могла стоять Сакура — та самая Сакура, которая за день до выхода в бессильной злобе на мужа напилась до зелёных демонов перед глазами. Естественно, ни о какой миссии и речи быть не могло. Чакросистема подруги Ино пришла бы в норму дай боги только через три дня, а сроки задания переносить оказалось нельзя.

Может быть, будь на месте Ино Сакура, Харуно бы не умерла. И голова Ино осталась бы целой. Но вышло как вышло, теперь уж ничего не поделаешь.

Состояние эйфории сменилось лёгкой тревожностью. Яманака, привыкшая к контролю собственного сознания, отмахнулась от этого чувства, как от назойливого насекомого. Нет уж, спасибо, такого счастья ей не надо. Ещё в посмертии она будет нервничать. Держи карман шире!

Вокруг ничего не было. Ино тоже не было, она стала чем-то вроде концентрированного сознания без рук, ног или хотя бы хвоста как у сперматозоидов, раз уж она теперь была сферическим разумом. Ни-че-го. Из-за этого Ино не могла ни двинуться вперёд, ни проползти назад.

Оставалось ждать.

Зрение было странным, тоже сферическим. Наверное, примерно так же смотрели Хьюги: во все стороны сразу и при этом никуда конкретно. Будь у Ино голова, обязательно заболела бы; головы не было, так что Яманака некоторое время разглядывала ничто вокруг.

Это быстро приелось. Ино даже глаза не могла закрыть, потому что их не было. Так что ей ничего не оставалось кроме работы с сознанием.

Принятие собственной смерти прошло быстро и безболезненно. Во-первых, Ино была первоклассной куноичи, готовой вступить в чертоги Шинигами в любой момент. Во-вторых, Ино воспитывалась в клане менталистов, и образование получила соответствующее.

Это в свою очередь влекло другое во-первых: Ино умела настраивать любой разум, как сямисэн(6). И другое во-вторых: Ино так часто связывала своё сознание с умирающими людьми, что уже не раз переживала опыт смерти. Можно сказать, что она была бывалой умиральщицей.

Хотя Сакура говорила, что она просто отбитая.

Первым делом Ино позволила себе насладиться чувствами. Да, они были негативными, — опасение, скорбь, злость, — но они были. Яманака знала многих шиноби, лишившихся способности чувствовать, и это было крайне печальное зрелище. Так что своими эмоциями она дорожила.

На переживания она дала себе условные пять минут. Восприятие времени в этой хмари страдало, так что условная минута могла длиться годами.

Когда обещанное время вышло, Ино, мысленно поправив перчатки на руках, принялась за перекройку сознания. Она же менталист, в конце концов, умеет копаться в чужих головах. Так почему бы не поправлять время от времени винтики в собственной?

Опасение она легко перевернула в предвкушение: за горизонтом маячила новая жизнь, новое перерождение. Каким будет её новое тело? Останется ли Ино человеком, или же будет птицей, рыбой, кошкой? Ино не хотелось бы становиться животным, но на её руках было столько крови и ещё больше изуродованных душ, что мечтать о чём-то особенном всё равно не стоило.

Скорбь по оставленным друзьям, мужу и ребёнке Ино просто отсекла. Она не хотела горевать по тем, кто всё ещё жил, так что без сожаления уничтожила эту часть себя. Нет уж, пусть Сай, их дочь и подруги Ино живут дальше. И здравствуют. А она будет помнить их улыбки, веселиться от этих воспоминаний и иногда желать им хорошего посмертия — лет через пятьдесят, не раньше.

Злость за бездарно оборванную жизнь и на Сакуру, топившую горе в алкоголе, Ино перешила в злорадство. Теперь-то Харуно зашьётся, никакого саке. Так ей и надо, а то взяла моду с учительницы. Чуть что — алкоголь! Тьфу, а не медик.

Закончив с сознанием, Ино удовлетворённо хмыкнула… ну, мысленно. Шарики не издают никаких звуков, даже если они в прошлом были невероятно крутыми и прекрасными куноичи.

Кстати о прошлом. Благодаря полевой работе и копанию в мозгах других людей Ино отточила свой инстинкт самосохранения до небывалых высот. И сейчас он истерично верещал, что Яманака стоило бы заткнуться и спрятаться так, чтобы и Орочимару не нашёл.

— Так-так… что тут у нас?

Ино едва успела схлопнуть сознание в точку и прекратить всяческий анализ, прежде чем её-шарик подняли. Ощущение было гадким: у кого-то, — Шинигами! — оказались ледяные и очень когтистые руки.

Бог смерти никак не воспринимался. Фигура из черноты. Если бы Ино не заморозила саму себя, она бы наверняка истерично завизжала от душной энергии разложения, что витала вокруг этого существа.

Её сознание было в стазисе. Так что Ино продолжала быть тем самым крошечным неразумным шариком.

— Что там, Господин?

— Душа. Потеряшка… уже очищена, как я слышу. Ни единой мысли.

Потом, когда Ино вновь станет собой из крошечной точки, она будет смеяться: обвела самого бога смерти вокруг его когтистого пальца!

Сейчас она — шарик.

— Потеряшка? — удивился спутник Шинигами. — Почему не на перерождении?

— Я вижу здесь связь… четыре линии, хм. Душа, связанная с другими.

Линии? Об этом надо подумать позже.

Ино-шарик ощутила, как другая рука существа провела по тем самым линиям, словно пробуя на ощупь дорогую нить перед покупкой. Ощущение было так себе: как будто Ино под юбку залез мужик в идзакая(1), а сделать ты ничего не можешь.

К несчастью, она точно знала, какое это чувство.

— Линии ведут в другой мир, — продолжал Шинигами задумчиво. — Видимо, одну из связанных душ призвали.

— И что нужно делать, Господин? Поместить все души в один мир?

Шинигами совсем по-человечески фыркнул.

— Этого ещё не хватало. Четыре таких души в мире того типа? Мы с тобой с ног собьёмся, пытаясь удержать его от распада и самоуничтожения. Да и душ тогда вылетит немеряно.

— Значит… другой мир?

— Другой мир, — мягко согласился Шинигами. — Близкий, потому что нити могут не выдержать напряжения. Посмотри, какая красота. Давно я подобного не видел, да… У нас есть свободное тело, друг мой?

Зашуршали страницы. Странно, но Ино-шарик, несмотря на своё сферическое существование, совсем не видела собеседника бога.

— Есть, Господин. Чистый мир, без излишних магических излучений. Ровная структура. Душа покинула тело из-за… нервов? Буквально умерла от стресса.

Шинигами рассмеялся и взвесил шарик в когтях; Ино оставалась собрана в точку.

— Отлично. Перемести эту душу туда. И не забудь соединить нити души и память, чтобы не было, как в прошлый раз.

— Господин, как можно…

Ино-шарик кинули в пустоту. Пустота её поймала.

— Иди, Тэнгу(2). Я устал от тебя.

— Как скажете, Господин.

Шинигами ушёл, судя по тому, что энергии стало меньше. Ино всё ещё висела в пустоте, очевидно, поддерживаемая духом ворона.

Тенгу, ну надо же! Ино знала, что та же Сакура иногда общалась с Нэко, но Тэнгу — это что-то совсем другое. К тому же, у Харуно были больше нин-Нэко, а не духи типа Нэкоматы.

Пусть Тэнгу и был духом, аккуратностью он не отличался. Примерившись куда-то, невидимый для Ино помощник смерти размахнулся и запустил ею в окружавшую хмарь. И только отлетев от духа на достаточное расстояние, Ино наконец услышала горестный вой ворона:

— Про память-то я забы-ыл!..

***

(1) Идзакая - кабак или трактир в Японии, обычно под навесом, а не в здании.

(2) Тэнгу - В японских верованиях представляется в облике мужчины огромного роста с красным лицом, длинным носом, иногда с крыльями. Тэнгу очень часто носит одежду горного отшельника, он наделён огромной силой. Может быть проводником душ между миром живых и мёртвых.

(3) Нэко - дословно с японского - кошка. Здесь - духи кошек.

(4) Нин-Нэко - Призывные животные из мира Наруто. Кошки, только разумные и часто умеющие говорить.

(5) Нэкомата - Двуххвостый дух кошки, обычно мстительный и злой.

(6) Сямисен - японский щипковой музыкальный инструмент.

Глава 1. Попадание, адаптация и диагнозы.

Первое ощущение Ино после разворачивания себя-шарика в полноценную личность — удушье.

Второе — противный писк, заполняющий сознание.

Третье — боль в груди.

Она сделала большой вдох, и боль утихла. Однотонный визг медицинской аппаратуры сменился ритмичным пищанием, голову слегка отпустило. Сознание было мутным, как давно не чищенный кунай, так что Яманака не торопилась открывать глаза.

Неясно было, почему на противный писк медицинской техники не сбежался весь персонал. Не услышали? Проигнорировали? Что это было — обыденная халатность или же злой умысел?

Ино замедлила дыхание, вводя тело в состояние искусственного сна. Так и силы быстрее восстанавливались, и кому не надо она не дала бы знать, что пришла в сознание. Обстановка вокруг была неизвестна, так что Яманака воспринимала её как условно-враждебную. Пока обратное не доказано — будет так.

Чакра, ощущающаяся в груди, медленно утекала. Ино чувствовала себя так, будто она была решетом, полным воды. Энергия уходила не по одной капле, а кучей мощных струек, до обидного быстро покидая своё новое пристанище.

Всё, что у Ино оставалось из энергии, она направила в голову и тело. Если чакра всё равно утекает, то почему бы не использовать её? Как Ино поняла, недоучка-Тэнгу закинул её душу очень далеко, в целый другой мир. Может, здесь чакры вообще нет как таковой; свою-то Ино наверняка притащила за собой, потому что не «обнулилась» в том сером ничто.

Энергия впитывалась в тело, словно то было пересохшей губкой. Наполнились силой мышцы, окончательно прошла боль в груди, стало легче думать. Значит, были какие-то проблемы с сердцем или лёгкими, а ещё травма головы. И тело было слабым, видимо, раз мышцы так жадно впитывали чакру Яманака. Ладно, не суть, главное Ино сделала: не дала ценному ресурсу пропасть.

Она всегда легко управляла чакрой внутри организма, с самого детства. Врождённая предрасположенность, удачно сошедшиеся гены, рано начавшаяся муштра… не важно. Сейчас имело значение лишь то, что эта способность послужила ей — в очередной и в последний раз.

В палате, — она точно была в палате; здесь пахло медикаментами и стерильностью, совсем как в больнице Сакуры, — было тихо. Едва заметное шуршание жёсткой ткани штор, приглушённые шаги из-за двери, птица, поющая за окном. Окно закрыто, потому что трель звучала отдалённо и глухо.

А ещё было душно. Ино не любила духоту: так ощущались разумы смертников, готовых принять скорую кончину. Не осуждённых шиноби, а других — больных, изъеденных ядом или травмой, с кунаем в почке. Вытащишь — и смертник умрёт. Он это знает, ты знаешь, все знают… и ты лезешь к нему в голову, чтобы собрать крохи информации из агонизирующего от скорого конца мозга.

Не зря же он умирал. Не зря же шёл на погибель?

Постельное бельё было жёстким и неприятно кололо. На плече(1) ощущался тугой обруч. Ино осторожно шевельнула рукой, услышав едва заметное шуршание. Значит, обруч подсоединён к медицинскому аппарату.

В комнате никого не было, Ино это хорошо чувствовала. Чакры в её теле не осталось ни капли, но дух куноичи, боевой опыт и интуиция всё ещё были при девушке.

А вот за дверью стояли двое. Уже пару минут стояли, вслушиваясь в то, что творится в палате.

— Как думаешь, она уже… того? — услышала Ино тихий, срывающийся голос.

— Вряд ли, — ответил второй. — Аппарат пищит.

— Но мы же…

— Не важно, мы своё дело сделали. И фотки отослали, так что деньги всё равно получим.

Двое развернулись и ушли. Ино вздохнула.

Значит, не врачебная ошибка или небрежность, а злой умысел. Тэнгу сказал, что потенциальный донор для души Ино умер от стресса, но состояние тела на это не указывало. Больное сердце могло стать причиной попадания в больницу, особенно на фоне тревожности. Но голова? Почему чакра лечила голову?

Кто-то не хотел, чтобы девушка-до-Ино жила, даже не поскупился на заказное убийство. Выполняли его, конечно, дилетанты, но сам факт…

Что же. В этом мире Ино по крайней мере будет интересно. Ничто так не молодит кровь, как бурлящий в ней азарт.

Приблизились шаги, на этот раз другие. Скрипнула дверь. Тот, кто втаптывает себя в землю с такой силой, не будет красться: в палату зашёл врач. Пахло от него кофе и какими-то таблетками, а ещё слабенько тянуло гноем.

Врач проверил приборы, что-то записал, а затем, стоя над кроватью Яманака, наклонился к девушке.

Ино открыла глаза.

Секунду врач смотрел прямо на неё, затем медленно распрямился и надел на лицо вежливо-отстранённую улыбку. Очень профессиональную, но, глядя на почти ровные внешние уголки глаз Ино поставила собственный диагноз: мизантропия(2). На работу пошёл из-за престижа, социального пакета и денег.

— Добрый день, мадемуазель Росси. Как вы себя чувствуете?

Говорил мужчина на одном из шифровальных языков, которые Ино слышала только в отделе шпионажа и дознания. Как одна из глав этого отдела, Яманака, естественно, владела шифровкой и могла говорить на ней без проблем. Как и на семидесяти трёх других.

А что поделать? Только соберёшь более или менее устойчивую шифровку — а противник её уже раскусывает, как белка орех. Приходится составлять новую, но со старой-то что? Не выкидывать же? На войне её уже не используешь, но среди своих вполне можно. К тому же, мало кто из ниндзя увлекался искусством шифрования. Всем подавай техники помощнее да поразрушительнее.

— Сносно, — ответила Ино, чувствуя, как в горле перекатывается чужой голос. — Немного болело в груди. Сейчас всё хорошо.

Врач помог ей сесть на кровати и раздеться: ему был необходим доступ к грудной клетке. Никакого сексуального интереса Ино к себе не заметила, что было непривычно. Она и в свои сорок привлекала чужие взгляды, так что лишиться их оказалось немного неприятно.

Судя по выступающим рёбрам и тонким ручкам, Ино была в девичьем теле. В заморенном, слабеньком девичьем теле. Чакра, подлатавшая мышцы, не нарастила их на кости, а просто укрепила. Ино теперь будет слегка сильнее и выносливее, чем другие девушки её возраста, однако о рельефной фигуре придётся заботиться позже.

— Что я могу сказать. Удивлён, однако всё хорошо. Мы сделаем несколько снимков и прослушаем тоны сердца, но я не слышу никаких сбоев в его работе.

— Это просто потому, что я попала в ваши заботливые руки, доктор, — сладко улыбнулась Ино, наклоняя голову к плечу и подтягивая одеяло к груди. — Вот и вылечилась.

То, что Яманака больше не была сексуальной — не беда. У каждого тела есть свои особенности, выгодные ракурсы, плюсы. Быть подростком хорошо, потому что ты ещё не лишилась детской привлекательности; мужчины, выбирающие для себя сложные профессии, часто примеряют на себя роль отца и на таких ведутся чисто инстинктивно. Спасатель, полицейский, врач… не всегда это работало, иные шли на эти работы ради ощущения власти. Но почему бы не попробовать?

Доктор, к некоторому удивлению Ино, улыбнулся. И даже погладил её по голове; Ино довольно зажмурилась и ткнулась макушкой в большую ладонь, как котёнок. Мизантропия не отменяла отцовского психотипа, который следовало поощрять. Во имя собственного благополучия, конечно.

— Отдыхай, Лайла. Я сообщу твоей матери, что ты пришла в себя.

Ино кивнула и снова улыбнулась. У неё не оставалось ничего, кроме улыбок и знаний о том, чем живёт человеческая душа.

***

Мать Лайлы была настолько невыразительной женщиной, что Ино поначалу растерялась. Она рассчитывала увидеть совсем другой типаж: властную, знающую себе цену, взрослую. Как Ино узнала, мать Лайлы работала послом, из-за чего не смогла сразу приехать за пришедшей в себя дочерью.

Послом(3)! Это значило, что она была в политике, умела договариваться, ставить себя! Она была лицом целой страны, в конце концов! Однако когда мадам Росси, — Ино быстро выучила местные обращения, — всё же соизволила явиться в больницу, такого впечатления она не произвела.

Аманда Росси была высокой, коротко стриженой шатенкой с золотистыми глазами. Дочь, — Лайла, — пошла не в неё: у мелкой Росси была загорелая кожа, а глаза — зелёные, с кошачьим разрезом. Волосы оказались более тёмными и жёсткими; слава всем богам, их не состригли в больнице, несмотря на травму головы.

Судя по всему, девушка больше пошла в отца.

Эта мысль укоренилась, когда Ино увидела, как мадам дёрнулась при взгляде на неё. Выражение было очень узнаваемым, Яманака не один раз видела его на лицах женщин, потерявших своих мужей. И, судя по всему, брак у мадам был не самым радужным; месье Росси бил её? Изменял? Бросил, вскружив голову? Сколько интересных вариантов.

— Лайла! — кривовато и устало улыбнулась мадам; Ино подошла к ней, держа в руках пакет со своими вещами. — Как я рада, что ты очнулась!

Мадам врала. Ино видела это в опущенных уголках губ, дёрнувшейся от сглатывания шее, напряжении в теле. Когда Яманака обняла женщину, — слегка, потому что пакет мешался, — то ощутила каменный торс и скованные плечи.

— Здесь прекрасные врачи, мама, — солнечно улыбнулась Ино; медсестрички рядом растаяли от тепла этой улыбки.

Ино умела улыбаться по-разному: зловеще, предвкушающе, обещающе, успокаивающе. Но именно эту широкую, тёплую улыбку она украла у Наруто Узумаки — признанного оптимиста и непроходимого балбеса, знаменитости в её прошлой жизни. Она украла её, чтобы подарить мужу; Ино знала, что Сай был латентно(4) влюблён в Узумаки. И знала, как перенаправить это чувство на себя.

— Идём домой? — с псевдо-приветливым лицом спросила мадам.

— Конечно! — живо откликнулась Ино. — Только попрощаюсь с персоналом!

Она быстро прошлась по этажу, раздавая прощальные улыбки не только врачам и медсёстрам, но и лежащим в палатах пациентам. За те неполных два дня, на которые Ино была вынуждена задержаться в больнице, она узнала этот новый мир. Сплетни, разговоры, чужие размышления — всё это стало той базой, что создала в голове Яманака картинку другой реальности.

Проклятый Тэнгу. Если бы он прикрутил память Лайлы к сознанию Ино, то этого бы не потребовалось! Да, Яманака умела вливаться в ситуацию и легко втиралась в доверие, однако всегда предпочитала обходиться без этого. Золотое правило: если можешь — не ври. Второе золотое правило: если врёшь — делай это как можно проще. Как там Ибики говорил…

Сказал один раз — я поверил. Повторил — я начал сомневаться. Начал настаивать — и я понял, что ты лжёшь.

А в большом количестве деталей было до обидного легко запутаться. Так что чем меньше — тем лучше.

На прощание Ино получила несколько коробок с шоколадом, множество поздравлений с выпиской и целую кучу позитива. Что же, Яманака была собой довольна: и людьми воспользовалась для своей пользы, и в обиде никого не оставила. Вот оно, истинное искусство!

Машина Ино не впечатлила. В больничной комнате для отдыха был телевизор, на постоянке крутящий разные фильмы. Благодаря ему Яманака уже успела понять, что развитие мира несколько отстало от реальности шиноби на момент её смерти. К примеру, свои тридцать восемь Ино отмечала на летающей тачке, полная куража и веселья: Сакура подарила ей леви-машину, потому что Яманака очень понравилось водить. Ах, это ощущение полёта…

У мадам машина была низенькой, маленькой и невыразительной, прямо как лицо Аманды или её короткие тусклые волосы. Ино, не говоря ни слова, села на заднее сидение и пристегнулась. Аманда умостилась за руль и завела мотор.

Ехали в молчании.

Ино никак не могла понять, что же происходит. Мадам не жаловала собственную дочь, но неужели она не могла сделать хотя бы видимость хороших отношений? Лайла была подростком, к тому же гражданской; это значит нежную психику, стремление к идентификации с родителем и необходимость в заботе.

Вместо расспросов о самочувствии Ино услышала:

— Твои карманные за время, проведённое в больнице, начисляться не будут.

На взгляд Ино, это было не самым справедливым решением.

— Почему это? — скучающе спросила она, рассматривая свои ногти.

Лайла молодец, Лайла за ними следила. Да она вообще следила за внешностью, за что Ино была девушке благодарна. Очутись Яманака в каком-нибудь занюханном страшненьком тельце, и половина уловок бы не работала. Люди любят красивое. И других красивых людей тоже.

Мадам сжала пальцами руль.

— Всё пошло на оплату лечения.

В моменте хорошего отношения с мадам не добиться, это Ино стало ясно как день. Напряжение, злость, ожидание обмана или подставы — негатив сквозил даже в дыхании Аманды. А значит, с ней стоит говорить по-другому.

— Меня это должно волновать? Я думала, ты получаешь достаточно, чтобы не сокращать мои карманные. — Ино улыбнулась. — Это всего лишь карманные, не так ли?

Мадам сглотнула. Взгляд у неё был недобрый; умей Аманда воспламенять им, Ино бы уже горела, точно в аду. Но она не умела.

Яманака просчитывала варианты. Почему собственная мать так боится своего ребёнка? Она ждёт от Лайлы чего-то, но вряд ли это физическое воздействие: ручки у Росси-младшей были тонковаты, да и маникюр новенький, аккуратный. Значит, Лайла воздействовала на женщину по-другому.

Шантаж, наверное. Что ещё может такая мелкая пигалица учудить?

До дома ехали в молчании: последнее высказывание Ино женщина оставила без ответа. Яманака смотрела в окно и думала о том, как ей защитить комнату от нежелательного проникновения. Если ненависть мадам достаточно большая, то женщина могла быть тем самым заказчиком свершившегося убийства…

Ей-богу, лучше бы Аманда со своей дочерью жила, а не призывала из небытия Ино. Целее была бы.

Нет, Яманака не будет никак её травмировать. Зачем? У неё будет достаточно времени рядом с Амандой, чтобы перепрошить ту, как старый загаженный компьютер. Слово здесь, слово там, и на выходе стоит совсем другой человек. Более удобный.

Вот только до этого надо дожить ещё. А, учитывая взвинченность и злобу Аманды, это может быть сложнее, чем Ино думает. За одним заказом может последовать второй: Аманда была из тех людей, что, решившись на что-то один раз, непременно будут пытаться доводить дело до конца.

Значит, нужно защитить комнату. Или хотя бы сделать так, чтобы в ней не могли копаться без ведома Ино. Судя по психотипу, мадам не будет ничего делать собственными руками… значит, можно не опасаться ядов или банального нападения. А вот окна, если они есть, нужно защитить той же ниткой, которую легко порвать от неосторожного движения. Или хотя бы растения на подоконники поставить, чтобы знать, когда в комнате были непрошенные гости. Сложно незаметно забраться внутрь, если тебе приходится двигать горшки.

На пороге — едва заметная меловая линия. И ещё три таких же после, чтобы случайно первую не прошли мимо. Они помогут понять, когда в комнату заходит кто-то нежеланный со стороны двери.

Что-то сверх этого… наверное, будет излишне. Ино сейчас обладала телом и окружением гражданской, так что о ловушках даже думать не стоило. А жаль: Яманака чудо как любила опасные капканы и врезающиеся в плоть лески.

Да уж. Теперь придётся жить по-другому.

***

Здешние дети в обязательном порядке посещали учебное заведение. Чему именно там учат, Ино так и не поняла: коллежные книги, найденные под кроватью Лайлы, были полны размытой информации. Будь знания солью, в воде бесполезных слов она бы размылась, даже не оставив вкуса.

Совсем другое дело были учебники в академии шиноби. Три тонких тетрадки вмещали в себя такую кучу формул и опыта, что впору было плакать. Жаль, что общедоступное образование Ино совсем не подходило. Профиль не тот.

В коллеж Франсуа Дюпона Лайла до своей смерти успела отходить два дня. Ино скрипела зубами от того, как Лайла себя там поставила и что говорила; судя по обнаруженным дневникам с простенькой шифровкой, Росси была патологической лгуньей.

Что интересно: изначально врала Лайла ради адреналина, из-за которого у неё побаливало сердце, слабое от рождения. Зачем Росси было нужно это чувство, Ино не поняла. Предположительно, Лайла наказывала себя за что-то таким образом, при этом истинно наслаждаясь ощущениями. Малолетняя мазохистка.

Если сначала ложь была чем-то вроде наказания, то после привычка переросла в патологический недостаток. Лайла лгала, даже если этого не хотела; её рот открывался и говорил до того, как Росси начинала думать. Причём ложь была не мелкой, а вполне себе весомой, да и к тому же часто затрагивала других людей.

Чтобы не запутаться в собственной кривой паутине обмана, Лайла вела дневник. В нём она, пользуясь слабеньким шифром, записывала то, что успела сказать. И с чем Ино придётся разбираться.

Больше всего Лайла боялась, что её ложь раскроется, и все узнают, что она «патологическая психическая» — так Росси сама о себе писала в дневниках. Эта мысль уже не вызывала приятное покалывание сердца, вместо него приходили сильнейшая тахикардия, потные ладони и головокружение. Может, из-за последнего Лайла и упала. Неудачно, на голову: Ино видела медкарту девушки, когда под тканью ночи исследовала больницу и новый мир.

Первый для Яманака поход в коллеж вышел невыразительным: ей всего-то надо было сходить в администрацию и отдать бумажки. Она даже с одноклассниками Лайлы не увиделась, посколько специально подгадала момент и пришла во время уроков.

Зато на следующий день…

Ино вошла в коллеж с поднятым подбородком, развёрнутыми плечами и мягкой, всепрощающей улыбкой. Детишки, видящие её, махали руками и улыбались в ответ — Лайла за два дня учёбы до больницы успела стать знаменитостью.

Честно говоря, Ино была восхищена интеллектом Росси. Несмотря на свой патологический недостаток, Лайла умела превращать брошенную вскользь ложь во что-то полезное. Её любили, потому что Росси научилась одной ложью подтверждать другую, в итоге сплетая совершенно новое кружево «правды». Один обман держал на себе другой, и ни у кого не возникало сомнений в том, что Лайла говорит правду… мастерство, выращенное из необходимости.

Несколько ребятишек подбежали к ней, чтобы взять автографы; Ино размашисто расписалась чужой закорючкой, продолжая источать мёд. Лайла в дневниках упоминала о таком.

А ещё она упоминала про девочку, которая не поверила лжи — про Маринетт Дюпэн-Чэн.

В класс Ино провожала небольшая толпа. Яманака легко отвечала на кучу вопросов: в Голливуде неплохо, удалось поболтать сами-знаете-с-кем; да, званый ужин с одним кра-айне знаменитым поваром, — без имён, без имён! — прошёл отлично, никаких нареканий, волшебный мужчина; ах, нет, съёмки сериала отложили в который раз, может, у режиссёра не хватает средств; нет-нет, на Килиманджаро она в этот раз не ездила, потому что попала в больницу.

— В больницу?! — обеспокоенно зашуршала волна фанатов.

Ино, стоящая рядом со входом в класс Лайлы, успокаивающе улыбнулась. Поднеся ладонь к щеке, Яманака изобразила умиление и склонила голову.

— Спасибо за заботу обо мне, — сказала Ино, смотря на ребят из-под пушистых ресниц. — Это так вдохновляет!

— Может, напишешь об этом книгу? — улышала Яманака недовольный, полный бессильной злобы голос за спиной.

Она обернулась, не убирая улыбки. В классе недалеко от двери стояла девушка: полукровка, синеватые волосы, голубые глаза. Надутая, как хомяк, но при этом опасная, как саблезуб… для прошлой Лайлы.

— Здравствуй, Маринетт, — сказала Ино, не меняя выражения лица. — Вряд ли это у меня получится.

Дюпэн-Чэн воинственно нахохлилась, став похожей на большого разозлённого воробья.

— Почему это?

Ино отняла руку от лица, мимолётно скользнув кончиками пальцев по губам. Одновременно она по старой привычке отслеживала реакцию тех, кого видела: есть ли в классе кто-то, неравнодушный к этому жесту? Кто-то, жаждущий любви?

— Боюсь, что мне нельзя умственно напрягаться ещё пару дней. Травмы головы могут быть весьма опасны, к сожалению.

***

(1) Развеиваем мифы. Плечо — от плечевой до локтевого сустава. Предплечье — от локтевой до запястья.

(2) Мизантропия - Отчуждение от людей, ненависть к ним; нелюдимость.

(3) В каноне мать Лайлы — журналистка, но об этом я узнала только когда гуглила её внешность. Мадам посол мне просто подходит больше.

(4) Латентно - в скрытой форме.

Глава 2. Адриан, Ложь и Личность.

Первый нормальный день в коллеже вызвал у Ино раздражение, изжогу и стойкую неприязнь к любым расстройствам поведения, связанным с ложью.

Лайла успела наследить везде. Она была «знакома» с кучей знаменитостей, «летала» по всему свету на «личном самолёте», «пробовала» всю кухню мира, «имела» невероятный доход с «собственной» линии косметики, «снималась» в фильмах, что были «посвящены ей»… Лжи оказалось так много, что Ино чувствовала себя тонущим бумажным корабликом в водовороте чужих слов.

И с этим ей пришлось разбираться!

Ино не любила ложь и лжецов: в её работе неправда только осложняла всё что было можно и нельзя. При этом Яманака понимала, что именно на вранье, в принципе, строится основная деятельность шиноби. Но это не делало её любителем соврать.

Разгребая чужую паутину слов, Ино, как могла, уничтожала отдельные ниточки: мягко напоминала, что ещё ничего не решено насчёт «съёмок фильма»; что местный популярный певец Джаггед, как бы, писал не именно про Лайлу, а про любую красотку со смуглой кожей и зелёными глазами; что самолёт не совсем личный, а по работе принадлежит матери… но летают они на нём вдвоём, а иногда и по одиночке, да.

Голова у Ино пухла, но клубок потихоньку разматывался. К тому же, Лайла в глазах общественности получила несколько дополнительных бонусов. За честность, открытость и отсутствие страха. Вроде как, она не боялась признаться в том, что неправильно донесла информацию, или поправлять, если другой человек превратно понял слова Росси.

Крутилась Ино, как расенган у Наруто в руке, но вроде бы справлялась. Вот только для одного человека все её действия заведомо были опасными и зловредными: Маринетт Дюпэн-Чэн стояла всегда поодаль, не выпуская Ино из поля зрения, и с ненавистью глядела на каждый жест куноичи. Как бывшая владелица тела умудрилась настолько сильно настроить эту девицу против себя, Ино не знала.

Да и не хотела знать. Намного больше её интересовало окружение: такого количества психических расстройств она не видела с момента своей работы в госпитале. Шиноби-то, в общем, следят за состоянием головы и точно отмеряют, насколько далеко уехала крыша. Психологическое и психиатрическое освидетельствование было обязательным для любого в армии Конохи; без этих тестов шиноби просто не допускали до миссий - и до денег соответственно. Так что даже те, кто ненавидел медиков, регулярно ходили на приёмы к специалистам типа Ино.

Ввели такое положение после четвёртой мировой, когда милейший Учиха Обито со съехавшей крышей чуть было не уничтожил весь мир. Теперь власти предпочитали держать руку на пульсе и заранее отлавливать тех, кто начинал течь головушкой. Вот и получалось, что все психологические отклонения у каждого бойца Конохи были тщательно задокументированы, обследованы и вылечены насколько возможно. Здесь же…

Поле непаханое. Что ни человек — то расстройство. Ино мысленно засучивала рукава, украдкой рассматривая своих будущих одноклассников.

Чего здесь только не было! Расстройство пищевого поведения, комплекс неполноценности, всевозможные фобии и зависимости. Ино даже обнаружила обсцессивно-компульсивное расстройство: темнокожий парень в очках с толстой оправой, — Нино Ляиф, — не начинал ничего писать, пока не дотронется до своих наушников. Каждый раз, берясь за ручку, он словно случайно трогал красный пластик, и только потом что-то черкал. Незаметный поначалу жест становился очевидным, если понаблюдать за Ляифом достаточно долго.

Такой простор для работы, просто волшебно! А Ино должна выкручиваться из чужого психоза, пытаясь сократить потери. Лайла наврала с десять коробок — Яманака разбирается. И где, спрашивается, справедливость?

И, будто этого мало, с Лайлой все хотели дружить и общаться. Ино не слишком жаловала людей, — сложно любить их, если ты знаешь, что творится в чужих головах, — особенно в таких количествах. Ей достаточно было нескольких близких подруг, пары друзей подальше, семьи и клана(1).

Теперь этого не было. Круг общения придётся набирать заново… но это всё не значило, что Ино резко воспылала огромной любовью к окружающим!

Сенсеем оказалась молоденькая девушка лет двадцати пяти с почти красными волосами. Яманака было смешно: теперь она была моложе этой гражданской! Калин Бюстье, в отличие от Ино, любила людей и в особенности детей. Травму Лайлы девушка восприняла как собственную: много раз спросила, всё ли в порядке, как Росси себя чувствует, не нужна ли ей какая-нибудь помощь… устав от этого потока, Ино почти с радостью согласилась: да, она не в порядке, да и помощь реально нужна.

После такого подтверждения Калин словно загорелась изнутри. У Бюстье, очевидно, очень не ладилось с личной жизнью, раз она так искала подтверждение несправедливости мира в окружающих. Если дело было в плохом браке, то Ино не удивилась бы, забеременей Калин в скором времени. Почему-то многие женщины думали, что ребёнок скрепляет брак лучше клея.

На деле… ладно, не важно.

Для помощи с учёбой Ино хотели сначала дать чернокожего низкого паренька по имени Макс. Однако тот был так увлечён какими-то расчётами на планшете, что даже не услышал просьбу учителя.

В «помощники» Калин выбрала отличника, если Ино верно поняла. Макс был в классе всего один — она видела его имя в начале табеля учеников. Выше был записан другой парень, тоже круглый отличник. Имечко у него было немного странным, конечно, но здесь у всех были необычные для Ино имена.

— Может, мне поможет Адриан? — улыбнулась девушка как можно более невинно; найдя благодаря взгляду Калин того самого Адриана, Яманака слегка прикрыла глаза. — Если ты не против, конечно…

Адриан колебался ровно секунду. Ино отлично видела и его нерешительность, и лёгкое нежелание помогать кому-либо. В итоге победили ответственность, желание всем помогать и неумение отстаивать свои личные границы.

— Не против.

Диагнозы: так и не начатая сепарация от родителей, зависимые отношения, — скорее всего с отцом, — страх остаться одному и ещё куча всего. Недолюбленный ребёнок с пугающим количеством комплексов, к тому же, не умеющий выражать эмоции и мысли.

Он настолько напомнил Ино Сая, что она даже замерла. Улыбка дрогнула, и Адриан, — который, видимо подвергается домашнему психологическому насилию; иначе с чего ему так хорошо интуитивно распознавать чужую мимику?! — удивлённо посмотрел на Лайлу.

— Постараюсь не занять много твоего времени.

Адриан кивнул с некоторым облегчением и даже благодарностью. Видимо, общество незнакомого человека его нервировало.

Сай скрывал своё неудобство от близкого общения за сарказмом и неприятными высказываниями. Маскировал злыми шутками, за которые иногда был бит. Адриан же был похож на маленького пушистого кролика, который попался в капкан и не знает, что ему делать. Только смотрит на охотника большими влажными глазами и трогательно дёргает розовым носиком.

«Надо брать!» — решила Ино, сверля взглядом светлый затылок. — «К тому же, брюнет у меня уже был, а этот блондин очень даже симпатичный. Даже красивее моего отца, пожалуй. Я всегда была папиной дочкой…»

За Адрианом сидела Маринетт — та самая Маринетт, которая продолжала ненавидеть Лайлу, не чувствуя подмены в теле. Дюпэн-Чэн всё утро искала подвох в словах Ино, пыталась вывернуть их, показывая лживую натуру Росси. Ничего у неё, естественно, не получалось: маленькой девочке не стоило и пытаться выходить против менталиста со стажем. Хотя такое рвение доказать свою правоту было даже милым… пусть и очень глупым.

Если Лайла всё-таки та ещё змея, то зачем её настраивать против себя? С такими нельзя бороться лоб в лоб, их нужно перебарывать их же оружием. Хитростью.

Маринетт обернулась и посмотрела Ино прямо в глаза. Лицо у Дюпэн-Чэн было неприятным: хмурые брови, поджатые губы, морщинка на носу от презрения к Лайле. На эту гримасу Ино ответила искренним непониманием: округлила глаза, слегка приоткрыла рот, свела брови в жалостливом выражении.

Маринетт скривилась ещё больше и отвернулась. Ино наклонилась к своей тетради и расслабила лицо, скрывшись за волосами. За девичьей пантомимой краем глаза наблюдала добрая половина класса, включая Нино — а тот сидел рядом с Адрианом и сейчас что-то бормотал однокласснику на ухо.

Отлично.

— Лайла, — услышала Ино сзади, — тебе помочь?

Она обернулась со слегка рассеянной улыбкой и слезящимися глазами. Соседи сзади смотрели на неё с сочувствием. Девочка-блондинка и девочка с крашеными волосами явно состояли в созависимых, но вполне счастливых отношениях. Но, что более важно, они были полезны для Ино.

Яманака добавила в голос трагизма и заставила слова слегка дрожать:

— Это было бы очень кстати.

***

Библиотека, в которую Адриан привёл Ино «позаниматься» была крошечной: с десяток не самых больших книжных шкафов, несколько столов и стульев, люстра. На полу не оказалось даже завалящего коврика, в углах не ютились цветы. Говоря откровенно, комната была неприятной, и находиться здесь свыше необходимого не хотелось.

Адриан быстро выложил на стол нужные учебники и помог Ино сесть. Воспитание у мальчишки оказалось потрясающим. Этикет он знал, хотя это были совсем не те правила поведения, к которым привыкла Ино.

— В чём у тебя проблема? — доброжелательно спросил Адриан, бросая быстрый взгляд на наручные часы.

Значит, торопится. Можно выиграть пару очков к симпатии, если не сильно его занимать сейчас.

Ино легкомысленно махнула рукой.

— Проблем так много, что я и не знаю. Мне мадам Бюстье выдала список пропущенных тем, да и другие учителя тоже, — она достала из школьной сумки упомянутые листы с темами, наблюдая, как искра надежды в глазах Адриана стремительно гаснет. — Но не думаю, что мы сможем разобрать сегодня вообще всё. Так что, может, просто просмотрим этот ужасный список и хотя бы наметим план действий?

Адриан расслабился и с благодарностью посмотрел на Ино. Взяв из её рук листы, он приступил к изучению назначенных тем.

Яманака разглядывала парня, всё больше убеждаясь в его схожести с бывшим мужем. Потеря близкого, — матери, чьё фото было у Адриана на заставке в телефоне, — излишний контроль со стороны отца, — три звонка, хотя с окончания учёбы ещё и часа не прошло, — причём контроль однобокий: вместо собственно папаши Адриану звонила его помощница. Секретарь или прислуга, куноичи пока не разобралась.

— Знаешь, мы ведь так и не познакомились нормально, — заметила Ино будто между делом, когда Адриан немного отвлёкся от списков. — Всего пару дней в коллеж отходила, а потом эта неудача с больницей…

— Мне жаль, — без притворства произнёс Адриан.

Ино на мгновение опешила. Жаль? Ему правда жаль? Судя по мимике, взгляду и тону, Адриан действительно соболезновал чужой неудаче. Удивительно было встретить такое чистое проявление сочувствия.

Удивительно и трогательно. Кролик с влажным маленьким носиком.

— В больнице было не так уж плохо, — пожала плечами Ино. — Я познакомилась со многими интересными людьми. К примеру, там лежал премьер-министр Франции.

Взгляд у Адриана стал чуть сомневающимся. Однако Ино, в отличие от своей предшественницы, даже не собиралась врать, а потому продолжила:

— Меня к нему, естественно, никто не пустил, но я поговорила с охраной. Очень приятные люди, знаешь? Так и не скажешь, что выполняют, по сути, контракт наёмника. Как в фильмах, — хихикнула она напоследок.

Попадание. Недоверие ушло, Адриан тоже усмехнулся. При этом выражение его лица стало таким… шкодливым? Немного не характерным для мальчика из очень хорошей семьи, которого, при этом, серьёзно муштруют.

Это было словно дуновение ветерка свободы. Адриан через сторону наклонился к Лайле, — сидели они бок к боку, — и, продолжая ухмыляться, протянул:

— Не люблю кино. Лучшее, что есть в некоторых фильмах — это попкорн.

Ино рассмеялась. Адриан, словно его прервал громкий звук чужого смеха, сначала растерянно моргнул, а затем будто испугался. Ветерок свободы тщательно упаковали в грани обыденности, и перед Яманака снова сидел исключительно правильный мальчик из богатой семьи.

Диагноз: начальное раздвоение личности. Да уж, довели мальчишку…

Ино очень понравился второй Адриан. На секунду он напомнил ей про сражения, адреналин и жизнь шиноби на острие куная. Это было… занимательно.

— Сегодня можем разобрать эту и эту тему, — отметил в бумагах Адриан. — У меня, если честно, не так много времени сейчас…

Ино кивнула.

— Да, прости, что занимаю свободные минуты. Может, в качестве компенсации, сводить тебя в кино? Чисто за попкорном, — деловито добавила она, подтаскивая к себе тетрадь и пенал, — раз уж смотреть фильмы тебе не нравится.

Форточка свободы снова приоткрылась. Адриан искоса посмотрел на Ино и ухмыльнулся самым краешком губ.

— Можно.

***

День прошёл довольно скучно, но оно было и к лучшему для Ино: на вечер она запланировала нечто слегка опасное, но очень полезное.

Разбор школьных тем с Адрианом не затянулся и на час, что очень обрадовало парня. Они с Ино обменялись номерами телефона, чтобы позже договориться о походе в кино с хорошим попкорном. Вышел небольшой конфуз, потому что Яманака не знала собственного номера, банально забыла о нём; Адриан выведал заветные цифры через настройки гаджета, добродушно подшучивая, что это крайне важные данные, которые должен знать любой подросток — он читал целую статью на эту тему.

Адриан оказался очень приятным в общении. Интуитивно он обходил условно-неудобные для разговора темы, чувствовал настроение собеседника и очень хорошо объяснял учебный материал. Они с Ино успели разобрать не две, а пять тем из списка Бюстье, что порадовало Яманака: в этой обычной гражданской школе она собиралась стать отличницей. Судя по информации из интернета, дальнейшее обучение требовало не только безукоризненного знания материала, но и хорошего аттестата.

Ино собиралась продолжить дело клана и выворачивать чужие души наизнанку. Ей, в конце концов, это очень нравилось!

Общение с Адрианом словно подзарядило в Ино батарейку. Поняв, что Агрест относится к людям, раздающим психическую энергию, — условный, так и не доказанный тип энергии, о котором любили говорить в клане, — Ино точно уверилась в том, что хочет видеть Адриана рядом. Не как друга, естественно. Как мужа.

Когда-то давно, — будто бы в прошлой жизни, если тут уместны такие шутки, — отец научил Ино подбирать себе партнёра. Учитывались ментальные особенности куноичи и выбранного кандидата. Рассчёты были простыми, всего-то трёхступенчатая формула; для шиноби это ничто. Результат выдавался в процентах совместимости.

С Саем у Ино был счастливый брак и семьдесят три процента. С Адрианом выходило светлое будущее и практически невозможные восемьдесят шесть. После такого упустить блондина было бы сущим кощунством.

Да, была небольшая проблема: Адриан оказался влюблён в местную героиню. Но это чувство, хоть и прорастало глубоко в юношеском сердце, казалось Ино недостаточно укрепившимся. А значит, с ним можно было бы работать.

Но это дела будущего. Нынешним вечером она хотела завершить, наконец, принятие своего перемещения.

Несмотря на проделанную ранее ментальную работу, Ино нет-нет, да и ловила себя на грусти или скорби по оставленным в прошлом людям. Сейчас эти чувства были слабыми, незначительными, однако Яманака знала особенности своей психики: если не задавить их в зародыше, то потом они перерастут в настоящие психозы. Обрастут фобиями и девиациями всех направленностей, и выкорчевать их из разума станет очень трудно.

Так что стоило заняться принятием сейчас. Благо, она знала, как работать с собственным мозгом.

Мать Лайлы очень удачно по работе улетела в другую страну, так что никто и ничто не мог помешать Ино: в квартирке Росси жило всего два человека. Ни растений, ни котов, ни соседей. Апартаменты рядом уже который месяц, — по обрывкам слов мадам Росси, — сдавались. Без толку.

Ино закрыла входную дверь и прошлась по квартире, закупоривая окна и форточки. Ей нужна была уверенность в том, что её никто не прервёт. Это был минус работы с менталом: для точности требуется тишина и спокойствие. Иначе можно такого наворотить...

Напоследок Ино выключила стационарный телефон и, чуть поколебавшись, перевела мобильник в беззвучный режим. Яманака села на пол, подтянула ноги в лотос и закрыла глаза, сосредотачиваясь на дыхании.

В то время, как большинство ниндзя беспокоились о своей идентичности, Яманака жонглировали собственным Я так, как им заблагорассудится. Подруга Ино, Тен-Тен Такахаши, собирала черты своей личности и бережно хранила их, боясь потерять хоть что-то. Детская фобия, взращенная неправильным примером в Академии шиноби, не мешала Тен-Тен жить, так что делать с ней Ино ничего не стала.

Иногда, правда, она посмеивалась над подругой. Все её ритуалы, составляющие часть Я для Тен-Тен, были достаточно неудобными и привязанными ко времени. А привычка носить одну и ту же одежду и вовсе казалась Ино излишне суровой. Яманака любила разные вещи и постоянно меняла стиль. Благо, средства позволяли.

Если Тен-Тен не нравилась её привычка, то Такахаши начинала медленно и планомерно её искоренять, заменяя чем-то другим. Ино же просто вычёркивала из своего сознания то, что ей мешало. Менталистке не нужны были ни замены, ни причины: не понравилось — убираем. При этом она всегда оставалась собой, потому что корень личности менталисты берегли пуще, чем Тен-Тен свою идентичность.

Корень личности — это то, что делает тебя тобой. Не привычка пить зелёный чай перед сном или бегать по пробуждении, а нечто серьёзнее и глубже. Твои убеждения, мораль, отношение к смерти — всё это было лишь частью корня личности. Твои семейные ценности, отношение к детям и к людям, даже предпочитаемый стиль боя. Всего было около двадцати параметров, которые вывели Яманака; Ино считала, что их больше, но разработок в этом направлении не вела. Её такая тема просто не интересовала.

Это всё нужно было оставить неизменным. Опыт тоже. А вот другое можно и подкорректировать. К примеру, имя: Ино больше не будет Ино, теперь её зовут Лайла. Любовь и мягкость к клану Яманака остались, однако теперь у неё фамилия Росси; в будущем она сменится на Агрест.

Лайла, — больше не Ино, — отказалась от ответственности за клан, что остался далеко позади. С благодарностью отпустила мысли о своих трёх самых близких подругах, с которыми они когда-то провели обряд братания на саке и крови. С любовью в последний раз подумала о Сае и своём ребёнке.

Важное для Ино Яманака оставалось в прошлом. Лайла уходила от того, что раньше волновало её, радовало или огорчало. Собственными руками она без жалости или сожаления отсекала всё, что могло помешать ей устроиться в новом мире.

Опыт, естественно, оставила. Как и способы мышления, реакции, рефлексы. Всё это могло помочь в будущем, особенно учитывая, что здесь тоже были люди со сверх-способностями — не с чакрой, к сожалению, а с чем-то другим. И в странных костюмах.

Их называли супер-героями, но ничего "супер" Лайла в них так и не смогла найти.

Новый мир диктовал совсем другие правила игры. Лайла, бывшая когда-то медовой куноичи, с ними покорно соглашалась: здесь нет ниндзя, не убивают за косой взгляд, не сражаются с холодным оружием.

Как и все медовые, за мягкой улыбкой и покорностью она прятала сталь острых опасных игл и яд, смешанный с помадой на губах.

***

(1) Чисто японский тип мышления, кстати. У них даже есть определение типа "зоны близости", не помню точный термин. Смысл в том, что у тебя есть самые близкие (не всегда это семья, обычно друзья), просто близкие (сюда иногда входит семья), те, за кого ты несёшь ответственность (как раз семья), знакомые (однокурсники, коллеги и т.д.), дальние знакомые (чужие родственники, дальние родственники) и незнакомцы.

Глава 3. Маринетт, Маринетт и Кот.

— Ты думаешь, тебе кто-то будет верить? После твоей акуманизации?!

Этот вопрос, заданный с неожиданным надрывом и вполне ожидаемой злостью, застал Лайлу врасплох.

Во-первых, день только начался: в коллеже прошёл всего один урок с мадам Бюстье, которая Лайле решительно не понравилась. Странная женщина, излишне привязчивая к детям даже там, где этого не требовалось. Если мадам забеременеет, то Лайла будет всем богам молиться, чтобы ребёнок на свет так и не появился; в противном случае Бюстье своё чадо просто утопит в гиперопеке.

Во-вторых, вопрос этот прозвучал в туалете. К счастью, Лайла со всеми своими гигиеническими делами уже закончила, а то неловко вышло бы.

В-третьих, Лайла мыла руки, когда услышала это сзади.

Она выпрямилась и обернулась. Ну конечно. Сзади стояла Маринетт: напряжённые плечи, сжатые кулаки, тонкая полоска губ с липким на вид блеском.

— Спасибо, что дождалась, когда я закончу подтираться, — ровно произнесла Лайла. — Было бы неловко разговаривать с тобой, держа при этом руку у промежности.

Маринетт покраснела и захлопнула рот, забавно клацнув зубами. Несколько секунд после такого выпада у Росси появились. Можно было и спокойненько обдумать происходящее.

Лайла бросила взгляд на дверь, но в туалет вряд ли хоть кто-то войдёт в ближайшие пять минут. Дюпэн-Чэн, как Росси успела понять, практически никогда не ходила одна. А значит, Алья Сезер сейчас стоит, так сказать, на стрёме. Интересно, насколько хватит их дружбы? Если учитывать, что Алья относилась что к прошлой, что к нынешней Лайле с некоторым подобострастием и доброжелательностью?

Маринетт, однако, не робкая девчушка, раз пришла к своей вражине в самое уединённое место. Уязвимое место даже. Ну конечно, где ещё устраивать разборки, если не в туалете?

Лайла прислонилась к раковине поясницей, скрестила руки на груди, потёрла подбородок пальцами. Маринетт переминалась с ноги на ногу, но смотрела с неугасающей злостью. И чего прицепилась только.

Значит, она только при Адриане робкая. Любит его, как Агрест свою ненаглядную Ледибаг; надо, кстати, узнать про героев побольше. Затянула что-то Лайла со своей личностью и интеграцией себя в новый мир.

При этом стало понятно, почему Маринетт распсиховалась именно сейчас: до уроков Лайла подсела на лавку к Нино и Адриану и весело протрепалась с парнями ни о чём. Агрест, когда Росси уходила на своё место, предложил после классов позаниматься в библиотеке. Дескать, он на сегодня слегка разгрёб свои дела и освободил пару часиков.

Сам предложил! Вот у Дюпэн-Чэн и бомбануло. А у Лайлы ещё совести хватило парня пожурить:

— Предупреждай в следующий раз, пожалуйста. Вдруг у меня тоже была бы гора дел?

— К примеру, встреча с премьер-министром? — с каменным лицом спросил Адриан.

Лайла легко рассмеялась над тем, как их прошлый разговор внезапно стал понятной им одним шуткой.

— С его охраной. В кино!

И вот теперь Росси закрыта, — условно, — с фанаткой Адриана в туалете коллежа. Красной тряпки только не хватало, чтобы Дюпэн-Чэн бросилась. Зато говорила много и от души, изливая все свои чувства заскучавшей от такого напора Лайле.

— Ты врёшь напропалую! — разорялась девушка, сжимая кулаки. — Встреча с премьером, ну надо же! Бедный Адриан!

Лайла хмыкнула и провела кончиками пальцев по губам. У её нового тела был хороший цвет губ, даже помады не нужно. Удачно сошлись гены.

В прошлом мире сказали бы, что губы у неё созданы для поцелуев: сколько ни касайся, а станут только ярче и красивее. Но Адриан пока не знал о планах Росси на себя, так что проверять это утверждение они будут немного позже.

В первом вопросе, впрочем, цепануло одно слово. Акуманизация.

Лайла успела изучить мир, однако с темой героев, злодеев и их противостояния была знакома лишь поверхностно. Ну, на обычном для гражданского уровне: злодей-Бражник, героиня Ледибаг и герой Кот Нуар, белые бабочки и акумы. Лайла не углублялась в тему, вызнавая подробности. Однако, видимо, придётся… если прошлая Лайла была акуманизирована.

Прежде всего чтобы понять, не грозит ли это в будущем проблемами. Акуманизированные не получали никакой помощи после боёв с героями; считалось, что Чудесное Исцеление Ледибаг восстанавливает вообще всё, включая самооценку и психику пострадавших. А что, если были ещё какие-то скрытые процессы? Что, если Лайла умерла всё-таки не из-за вмешательства матери, а по каким-то внутренним причинам? Излишняя выработка гормонов, постоянная тахикардия, да хоть отравление.

Что, если бывшая Ино всё ещё в опасности и может потерять своё новоприобретённое тело? Ей совсем не улыбалось снова встречаться с Тэнгу и его хозяином раньше времени. Нет уж, не надо ей такого счастья. Пусть лучше она проживёт всё время, что боги отвели этому телу.

Так что и от Маринетт была польза. Лайла бы вряд ли стала копать про акум дальше, ограничившись поверхностным изучением - как и все нормальные люди, она была слегка ленива по натуре.

— Почему же Адриан бедный? — спросила Лайла, отворачиваясь к зеркалу и начиная поправлять идеальную чёлку. — Насколько я знаю, он вполне успешен в своём деле. Самая молодая и высокооплачиваемая модель в юношеском секторе. Знаешь, я читала, что ему пророчат великое будущее… может быть даже в кино сниматься будет.

— И поможешь с фильмом ему, конечно же, ты.

Лайла посмотрела на Маринетт. Ну красивая же девушка, если не корчит рожи. Голубые глаза, приятный тон кожи, губки розовые. Конфетка, хоть со стилем Лайла бы поработала.

Даже жалко разрушать её мечты о счастливом будущем с Адрианом.

Хотя, нет. Постойте-ка.

Не жалко.

Себе нужнее. Где она ещё найдёт совместимость в восемьдесят шесть процентов?

Лайла выпрямилась, напоследок послала своему отражению воздушный поцелуй и пошла на выход. Маринетт заскрипела зубами — так громко, что Росси услышала. И, когда Лайла проходила мимо девушки, та схватила её за запястье.

— Ай-ай-а-а-ай! — надрывно застонала Лайла, припадая на одно колено.

Маринетт показала нехарактерную для своего психотипа реакцию: отшатнулась назад, ударилась спиной о дверцу туалета и едва не упала, когда та открылась. Вовремя схватилась за косяк и уставилась бешенными от испуга глазами на противницу.

Лайла спокойно поднялась с колена, отряхнула коленку и пошла на выход.

— Э-это что б-было? — услышала она Маринетт. — Ты чего?!

Оглянувшись на девушку через плечо, Лайла закатила глаза.

— Рука болит. Неясно, что ли?

***

Адриан был таким домашним и милым, что, едва пообщавшись с ним пару часов, Лайла нестерпимо захотела забрать парня домой. Серьёзно, уж она бы о нём позаботилась: привела бы головушку в порядок, жёстко зафиксировала сознание на себе, — как когда-то поступила с Саем; брак от этого только выиграл, — ввела бы его в прекрасный мир сексуальных фантазий… ну и так, по мелочи: сделала бы счастливым и показала, что в мире есть человек, которому Адриан важнее всего на свете.

Уж если любить, то только с полной отдачей. Иначе зачем вообще любить?

Пока можно было ограничиться обычным угощением в столовой коллежа. К великому сожалению Адриана, отец разрешил ему позаниматься с одноклассницей при одном условии: всё происходит на территории учебного заведения.

Нет-нет, в коллеже была замечательная столовая и очень приличный кафетерий. Здесь даже можно было купить кофе на обезжиренном или альтернативном молоке, притом достойного качества. Никаких нареканий. Единственное, чего здесь не было — это атмосферы, способствующей уединению.

Месье Агрест точно знал, куда отправляет своего отпрыска. Затащи Лайла Адриана в кафе с отдельными кабинками - и не факт, что Агрест вышел бы девственником. Ещё бы как порядочный молодой человек, уговаривал бы потом Лайлу выйти за него!

Но в этом случае был бы один минус: любовь Агреста к Ледибаг проросла бы в трещины, появившиеся на его сердце. Так что для начала Лайле нужно было выкорчевать этот сорняк к демонам. А для этого требуется время и определённая степень близости.

Адриан отнекивался от оплаты обеда, но Лайла сделала очень грустное личико, и парень смешался. Его несоциализированность и неопытность казались Росси подарком небес: лепи из Агреста всё, что будет душе угодно. Лайла хотела оставить алмаз его души в первозданном виде; разве что слегка огранить и избавить от грязи. И от сорняков, конечно же.

Поэтому в библиотеке они разговаривали, изредка перешучивались и уделяли преступно мало времени физике. Лайла старательно делала вид, что плоховато понимает формулы, и Адриан с радостью объяснял ей «сложные» моменты. На деле же Росси могла, судя по учебникам, защитить здешнюю докторскую по этому предмету: расчёты шиноби были не в пример сложнее.

В столовой подростки оказались часам к пяти вечера. Несмотря на позднее время, учеников здесь было предостаточно: кто-то засиделся с домашкой, другие ходили по дополнительным занятиям, третьи дарили своё время кружкам. Еду раздавала угрюмая женщина; от выражения её лица Адриан напрягся, что не осталось незамеченным Лайлой. Так что за пару комментариев и комплиментов она не только избавила повара от печали, но и подняла настроение своего провожатого.

Подносы ко столу нёс Адриан: Лайла упросила Агреста об этом, дабы поддерживать легенду о болящей руке. Она ещё и в медпункт сходила, чтобы на ладонь наложили бинт.

— Обычный ушиб, ничего такого, — пожала плечами Росси в ответ на чужое беспокойство. — Пройдёт за день или два.

— Как пианисту, мне это слышать очень печально, — сказал Адриан со сложным выражением на лице.

Лайла прищурилась, вглядываясь в мимику блондина. Грусть, сожаление, беспокойство и отвращение. Последнее вряд ли связано непосредственно с Росси, а значит, дело в игре на инструменте.

Они уселись за стол, очень удачно оказавшись в отдалении от других детей. Хоть небольшое подобие уединения, спасибо, благие духи!

— Что не так с клавишными? — ровно спросила она, принимаясь за еду.

Адриан облизал губы и наклонился к своей тарелке, повесив голову. Выглядел Агрест удручённым и задумчивым; Лайла практически слышала его мысли.

«Стоит ли говорить ей об этом?»

«Стоит ли говорить ей об этом?»

«Стоит ли говорить ей об этом?»

— Я не настаиваю, — продолжила мягко давить Лайла, остро чувствуя нехватку палочек для еды. — Просто иногда нужно сказать хоть кому-то. К тому же, я никому ничего не расскажу. Мне, признаться, просто некому: с тобой у меня самые близкие отношения из одноклассников.

Последнее, очевидно, стало для него рисинкой, склонившей чашу весов.

— Ненавижу фортепиано, — с неожиданной страстью выдохнул Адриан, хватая вилку. — Отец заставляет играть чуть ли не ежедневно, мне клавиши уже снятся. И зачем? Бессмысленное действие, он даже не слушает мою игру. Так, приходит иногда, выдаёт несколько комментариев и снова заставляет тренироваться.

Лайла кивнула. Представляла она, что это могут быть за комментарии: не то, не так, неправильно держишь руку, сделал целых две ошибки в такте или в нотах. Будучи Ино, она сталкивалась с похожим психологическим насилием над детьми. Обычно в богатых гражданских семьях, кстати.

У шиноби подобные девиации тоже наблюдались, причём даже не у потомственных. Но здесь хотя бы была причина: ошибка в игре стоит разве что самооценки, ошибка в бою обойдётся слишком дорого.

Лайла протянула руку и погладила Адриана по кулаку с зажатой в нём вилкой. Это Агреста слегка отрезвило: эмоции свернулись внутрь быстрее, чем улитка, в которую ткнули палочкой. Адриан мягко улыбнулся и начал есть, словно ничего и не было.

— Знаешь, у меня сейчас матери дома нет, — сказала Лайла. — Можем позаниматься у меня. Или не позаниматься.

— А что?

Невинный ребёнок. Лайла ощутила неясный прилив нежности из-за того, что он даже не подумал о постели.

— Просто поговорить. К тому же, я нашла несколько рецептов попкорна и даже заказала кукурузу. Осталось только сковородку купить.

Адриан улыбнулся. Затем Лайла увидела, как его зрачки дёрнулись в сторону; движение это было больше инстинктивным, чем осознанным. Такие реакции проявлялись у маленьких шиноби, которых дрессировали реагировать на опасность. Сначала они её замечали, потом понимали это, и только в конце начинали как-то отбиваться.

Лайла развернулась на месте и схватила скомканную бумагу в кулак. Ничего опасного; в этом мире не могло быть ничего опасного. Однако Лайла всё равно ощутила, как её сердце тревожно затрепыхалось в груди: тело не было тренированным, так что реагировало соответственно. Это в прошлом теле Ино сердечный ритм даже не сбился бы, а теперь…

— Я же говорила! — услышала она голос Маринетт, полный довольной злости. — Ничего у неё не болит!

Лайла вздохнула и медленно опустила руку. Ну конечно.

Маринетт стояла в отдалении, рядом с ней неловко мялась Алья. Сезер было неудобно: и за поведение подруги, и перед Лайлой, и перед остальными детьми в столовой. Росси оказалось приятно осознать, что её небольшой авторитет заставляет одноклассницу нервничать из-за попытки принести неудобство.

— Ты зачем кидаешься? — спросила Лайла, вместо раздражения показав своё недоумение.

Маринетт улыбнулась, но неприятно, с обещанием дальнейших проблем. Порхнув к столу Лайлы и Адриана, она остановилась перед соперницей и упёрла руки в бока. Смотрела Дюпэн-Чэн сверху вниз, как ребёнок, который уличил учителя в ошибке при подаче материала.

— Ты, — Дюпэн-Чэн указала на Лайлу пальцем, — обманщица!

Росси больше почувствовала, чем увидела, что Адриан напрягся. Непонятно, правда, почему: то ли из-за стыда за действия Маринетт, то ли в попытке защитить новую подругу. А может в общем из-за нелюбви к конфликтам.

Лайла повернулась к Маринетт лицом и изобразила интерес, в равной порции смешанный с недоумением.

— Обманщица? Почему же?

Вокруг из-за небольшого скандальчика быстро собралась толпа: дети любопытны. А уж если в ссоре участвуют две популярные девочки… Ино в своё время и сама обожала наблюдать за чужими склоками. Позже из этого интереса выросла любовь к диверсионным миссиям.

— Твоя рука, Лайла! — торжественно и насмешливо сказала Маринетт. — Ты же сама сказала мне, что у тебя она болит!

После того, как это было произнесено вслух, назад дороги уже не было. Лайла бы улыбнулась этому ребёнку, но на них с Маринетт смотрело слишком много людей: в такой толпе кто-нибудь обязательно заметит неискренность, если дашь себе хоть немного слабины.

Так что она свела брови к переносице и дала губам дрогнуть. Словно Маринетт её обидела.

Словно Маринетт могла её обидеть вообще.

— Рука? — трогательно спросила она, поднимая забинтованную ладонь. — Ты про мой ушиб?

— Ч-что… нет! Я видела, что ты…

Со своего места поднялся Адриан. Звук отодвигаемого стула перетащил петлю внимания в его сторону.

— Хватит, Маринетт. Проявлять так антипатию… это низко.

Лицо у Дюпэн-Чэн посерело. Но удар девушка выдержала: вместо того, чтобы всхлипнуть и убежать, она с дрожащими губами кивнула, неслышно попросила прощения и ушла. Шаг у неё был деревянный, как у детского солдатика… но Ино оценила.

Маринетт, несмотря на все свои недостатки, — читай: несмотря на нелюбовь к Лайле, — была сильной девочкой.

***

— Расскажи мне про акум.

После инцидента в столовой аппетита у Адриана не было. Позаниматься снова у них бы не вышло, так что Лайла предложила просто немного посидеть во внутреннем дворике. Здесь было хорошо: зелень, воробьи, ленивые гусеницы на кустах и тёплый ветерок. Погода баловала, выжимая из себя последние крохи тепла и не давая крадущемуся вечеру выстудить воздух.

От невинного вопроса Адриан напрягся. Лайла это заметила, оценила, запомнила, но спрашивать не стала.

— Почему спрашиваешь меня?

— Потому что, — просто ответила она, разваливаясь на лавочке. — О чём ещё могут поговорить два молодых человека таким дивным вечерком?

— Про кино, к примеру.

— Из кино ты предпочитаешь попкорн.

Адриан улыбнулся, Лайла тоже. Запрокинув голову, она посмотрела наверх — там, спрятавшись в кроне дерева, старая птица вила гнездо. Перья у животинки были куцыми и блёклыми, на лапках Лайла увидела наросты и раны. Вероятно, это будут её последние птенцы.

А потом она умрёт. Как может умереть Лайла, если не разберётся с вопросом акуманизации. Спросить Адриана показалось ей хорошим решением, а к своей интуиции прислушиваться учится любой шиноби.

Адриан закинул локти на спинку лавочки и проследил за чужим взглядом. Птицу он тоже увидел, хотя та хорошо прятала своё будущее гнездо. Значит, у него либо идеальное зрение, либо привычка выискивать даже незначительные детали. Та, в свою очередь, просто так не появляется.

— Только сейчас понял, что никто не говорит про акум, — сказал в итоге Адриан, нахмурившись. — Про героев сколько угодно. Про Ледибаг…

Он тяжело вздохнул. А должен был влюблённо.

Лайла сделала вид, что ничего не заметила — в который раз.

— А вот про акум тишина.

— И какие они? Маринетт мне сегодня напомнила, что я и сама была акуманизирована, однако воспоминаний об этом у меня, сам понимаешь, нет.

При упоминании Маринетт Адриан едва заметно поморщился. Лайла слегка отвернулась и позволила себе крошечную усмешку. Отлично.

— Маринетт хорошая, — начал было Адриан.

Однако Лайла его прервала:

— Я не спорю. Но сейчас мне интереснее поговорить про акум.

Он понятливо кивнул и начал рассказывать. На стороне Лайлы была её травма головы, — врачи говорили, что возможна лёгкая амнезия или спутанное мышление, — а ещё то, что в городе Росси была недавно. Её обрывочные знания про одержимых совсем не удивили Адриана; его полная информация заставила её задуматься.

Акумы — порождение зла. В этом Лайла больше не сомневалась. Их неким образом создавал Бражник, и они действовала на человека так, как Ино могла только мечтать: вытаскивали наружу самые отвратительныйе качества, фиксировали ментальную программу, брали человека под контроль и… наделяли силами.

Да обладай Яманака такой мощью, они бы правили всеми элементарными странами ещё в период Великих Войн!

У акум был, по мнению Лайлы, всего один большой минус: по рассказам Адриана они выходили непроходимо… тупыми. Как пробки от сливового вина. Ментальная программа знатно так корёжила их сознание, и в итоге у Бражника вместо воина на руках оказывался фанатик, ставящий своё желание выше миссии от злодея.

Лайла слушала, как Адриан рассказывал про акум, — со вновь не ожидаемым жаром и активной жестикуляцией, — кивала и в нужные моменты вздыхала. В какой-то момент Агрест так распалился, что начал вести монолог от первого лица… Лайла не перебивала, потому что вокруг кроме них не было ни души.

Героев в городе было всего двое: Ледибаг и Кот Нуар. И на девушку в красном тугом костюме Адриан совсем не был похож.

Лайла положила ладонь на предплечье Адриана и сжала пальцы, останавливая рассказ о Месье Голубе и аллергии на перья.

— Я никому ничего не скажу, — произнесла Росси максимально серьёзно. — Но давай для этого разговора в следующий раз всё же выберем мою квартиру.

Адриан сначала не понял.

Затем побледнел.

В итоге — вскочил со скамейки, скомкано попрощался и выбежал из дворика, пытаясь судорожно дозвонить до Гориллы. Росси за ним не бежала и не пыталась остановить. Если Лайла правильно поняла психотип Адриана, то парню нужно будет время, чтобы понервничать… а потом он придёт сам. И, вероятно, в чёрном костюме...

Ловушка, из которой он не захочет выбираться, в этот момент захлопнется.

Лайла откинулась на спинку лавочки и снова нашла взглядом старую птичку.

У неё получится дать жизнь своему последнему выводку. У не-Ино выйдет перетянуть любовь Адриана на себя.

Только вот нужно будет ещё с Бражником разобраться.

Лайлу это не волновало: в этой мирной Вселенной, судя по всему, было возможно что угодно.

Глава 4. Наследие, Неосторожность и Последствия.

Итак, Адриан её избегал.

Свою обязанность по подтягиванию Лайлы в пропущенном материале он на две недели спихнул-таки на Макса, аргументируя собственной непомерной занятостью. Бюстье пошла Агресту навстречу, но всё равно выразила надежду, что Адриан-таки вернётся к помощи девушке.

Лайла это узнала, потому что так и не разучилась подслушивать. О, она обожала это дело: ещё будучи Ино, она развила свой навык подслушивания просто до заоблачных высот. Иногда ей казалось, что ещё чуть-чуть, и она превратится в два огромных уха.

Она никогда не использовала узнанную информацию, чтобы просто посплетничать; не-ет, это было низко и слишком просто. Зачем переводить ценный ресурс на удовлетворение своего эго, когда можно подождать и сделать другого человека своим должником парой фраз? Так Ино смогла помочь Сакуре стать главным медиком в военном поселении: как бы Харуно ни была талантлива, а отсутствие клана за спиной играло немаловажную роль. Но если парочкой слухов убрать других кандидатов… и ведь каждый слух на проверку оказывался чистейшей правдой!

Конечно, Сакура ни о чём так и не узнала. Святая простота, она до последнего была уверена, что стала главой госпиталя из-за учёбы у Легендарной Неудачницы и собственных заслуг. Ино ни в коем случае не принижала их, — работала Харуно на износ, всю себя отдавая пациентам, и действительно творила чудеса, — но в мире шиноби слишком было развито кумовство.

В этом наверняка тоже. Лайла продолжала прислушиваться к чужим разговорам, потихоньку пополняя свою копилочку тайнами других людей. Так она и услышала разговор между Бюстье и Адрианом: проходила мимо класса и замерла, распознав знакомые голоса.

— Надеюсь, что ты всё-таки освободишься от своих дел к концу недели, — мягко журила Агреста Калин. — Лайле нужна помощь, а ты лучше всех с ней общаешься.

— Ну… да.

— У вас что-то произошло?

Адриан отговорился чем-то незначительным, и Бюстье не стала копать дальше. Очень зря, по мнению Лайлы; но у Калин всё было как-то неправильно: она отступала тогда, когда стоило нажать, и допытывалась до правды тогда, когда её присутствие никому не сдалось.

Ещё немного послушав Адриана и Бюстье, Лайла пошла дальше. В том, что Агрест в итоге всё-таки придёт к ней, она не сомневалась.

Пока у неё были другие проблемы. Наследие прошлой Лайлы, к примеру: Лайла нынешняя, кажется, успела стесать язык до основания, объясняя своим многочисленным фанатам, что большую часть «её» ранних высказываний они неправильно поняли. Удивительно, но от этого Росси только обзаводилась всё новыми и новыми поклонниками.

Ещё больше популярности ей добавила конфронтация с Маринетт. Хотя Дюпэн-Чэн после фэйла в столовой немного притормозила свои попытки насолить Лайле, смотрела она на Росси всё так же злобно.

Куноичи даже не удивилась, когда после Инцидента к ней начали подходить другие девочки и выражать соболезнование: Маринетт многим в коллеже не нравилась. Её фан-база была примерно такой же величины, как и количество хейтеров. Дюпэн-Чэн не вредила кому-либо намеренно, но своими действиями набирала врагов с той же лёгкостью, что и друзей. Удивительная способность.

К примеру, однажды она влезла в какую-то очередь, — совершенно случайно, Лайла была уверена, — и в итоге, поиграв в игру, вышла победительницей и заняла чужое место. Вроде бы ничего такого… но Маринетт даже не записывалась, чтобы попробовать себя в играх.

Небольшая несправедливость? Возможно. Однако таких инцидентов было множество.

Вот и приходили выразить своё почтение те, кому Дюпэн-Чэн так или иначе перешла дорогу. С одной стороны, Лайла всё понимала: она внезапно стала негласным лидером среди них. С другой… ну какая ей разница на эту самую Дюпэн-Чэн? У неё были свои проблемы и своя жизнь, чтобы вмешиваться в местечковый конфликт.

Нет уж, спасибо. Она за своё пребывание в Академии Шиноби настрадалась вдоволь. Бегала за Саске, мутузила других влюблённых дурочек, вела себя как дворовая шпана или и того хуже. Наследница кла-ана, химэ-э… в те моменты она о своих титулах совсем не думала.

Здесь титулов не было, но и желания официально становиться врагом Маринетт тоже не наблюдалась. Кстати, смешно: про анти-фан-клуб их анти-айдол даже не знала.

И какой тогда смысл во всей их деятельности? Хейтеры не подкладывали Маринетт лезвия в тетрадь и даже кнопки ей на стул не кидали. Не было ни слухов, ни украденных домашних работ. Клуб по интересам просто собирался, крысился на Маринетт и… ничего не делал.

Ну разве это конфронтация? Милые гражданские дети, всеблагие боги!

Лайле решительно нельзя было в этот клуб вступать: она бы своего анти-айдола за пару дней довела до самоубийства.

***

Агресту понадобилось почти семнадцать дней, чтобы прийти в себя и принять факт своей неосторожности.

Почти — потому что в комнату Лайлы Кот Нуар поскрёбся под конец семнадцатого дня. Постучался в окошко, смущённый и неуверенный в том, что он делает. И обеспокоенно заглянул в глаза, прежде чем перелезть в комнату, когда Лайла открыла окно.

Он выбрал не самое удачное время, вообще-то. Лайла была бы рада видеть его за три дня до этого или два дня после: Адриан собрался с духом ровно в тот период, когда мадам-маман была дома. Крайне неудобно. Стены в квартирке были картонные, так что даже не поговоришь.

— Я…

Лайла шагнула к Нуару и, прижавшись к его груди на краткий миг, накрыла чужие губы ладонью. Очень взрослый, женственный жест — Росси себя просто не сконтролировала, поступив так же, как когда-то с Саем.

Вот только Сай был зрелым мужчиной и к такому лёгкому кокетству относился добродушно. Адриан же покраснел до корней волос и выпучил глаза, как карикатурная рыба-шар. Щёки он так же надул, кстати. Может, словами подавился?

— Пара минут, — прошептала Росси, смотря Адриану прямо в глаза. — Переоденусь и поговорим на улице, ладно?

Адриан кивнул. Лайла осторожно отняла свои пальцы от его губ. Мягко улыбнувшись, она вышла из комнаты — нужно было предупредить Аманду, что дочь ложится спать, и беспокоить её не стоит.

Мадам к этому отнеслась… никак. На свою дочь ей было настолько очевидно плевать, что Лайле даже стало жалко прошлую владелицу тела. Зачем рожала, если ребёнок не видел ничего, кроме равнодушия? Лайла ведь наверняка не просто так проросла патологической ложью и шантажом. Подобные вещи с потолка не берутся.

Адриан всё так же ждал её в комнате. Вообще, выглядел он интересно: черты лица оказались неуловимо изменены. Вроде везде по чуть-чуть, — нос немного длиннее, другой оттенок кожи, разрез глаз, контур губ, — но на выходе получался новый человек. Только смотрел он на Лайлу так же, как и Адриан: с граном опаски и целым океаном надежды.

Какой бы природы ни были его силы, работали они качественно. Благодаря костюму Лайла видела, что мышцы у Кота боевые: тугие и плотные. Глаза изменены на уровне генетики, потому что узкий зрачок не сымитируешь ни одними линзами; всё время будет казаться, будто с глазами что-то не так. Здесь же — чистый звериный взгляд. Ещё и склера зелёная.

Интересно, эти изменения имеют под собой какое-то основание, или же просто ради образа? Лайле хотелось думать, что первый вариант правдивее. После переноса ей не хватало боевой прагматичности.

Она открыла шкаф, — монструозное создание с тяжеленными дверцами из цельного дерева, — и вытащила одежду. На улице было довольно прохладно ночью, так что следовало озаботиться утеплением. Лайла, конечно, укрепила своё новое тело последним выплеском чакры, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

Когда она лёгким мановением руки скинула с себя пижаму, то услышала, как Адриан поперхнулся сзади. Ах, ну да… совсем забыла, что ей, вообще-то, положено стесняться. Ну тут уж что поделать: профдеформация шиноби предполагала ровное отношение что к своей, что к чужой наготе. Особенно для медовых куноичи.

Адриан, кстати, умница: хоть и обалдел от такой вольности Лайлы, но ни комментировать, ни возмущаться не стал. Даже кашлял очень тихо, явно зажимая рот руками. Принял просьбу Лайлы о тишине близко к сердцу.

Перед выходом Росси закрыла дверь на замок и проверила натянутые ранее сигнальные нити. Как она и думала, одна из них была порвана: мадам опять шарилась в чужой комнате. Лайла думала, что женщина хочет найти компромат на себя, который имела её дочь; куноичи тоже хотелось бы этот компромат найти, говоря откровенно. Вот только предыдущая владелица тела дурочкой всё же не была, и нужные документы, — или что там ещё, фотографии? — дома не хранила.

Нынешняя Лайла могла за это поручиться: всю комнату она перерыла. В трёх найденных тайниках был ещё один личный дневник, немного денег и вкусные вредности вроде чипсов и шоколада. Ничего противозаконного или интересного.

Лайла напихала подушек под одеяло на всякий случай и подошла к Коту. Нуар сначала непонимающе хлопал ресницами, но после пришёл в себя и подхватил девушку на руки. Когда Кот выпрыгнул из окна, Лайла отметила, что двигался он неуверенно: немного неверно ставил ноги, неправильно распределял вес для балансировки и ещё пару мелочей.

Можно будет их исправить, но чуть позже. Сейчас важнее с Адрианом просто по-человечески поговорить.

Он забрался на крышу и упрыгал в сторону от дома Росси. Правильное решение, Лайла бы отказалась разговаривать на родной черепице. Вдруг матери приспичит выйти на балкон покурить? А тут любимая дочка шепчется с супергероем.

Адриан поставил Лайлу на крышу и отошёл на шаг. Девушка сразу схватила парня за запястье, дёргая на себя: Агрест наступил на черепицу, которая была плохо прикреплена к крыше. Он бы себе никак не повредил, — судя по всему, волшебный кошачий костюм серьёзно укреплял тело, — но мог банально упасть. Падать никогда не было прикольно.

— С-спасибо.

— Угу. Как дела?

Зелёные глаза моргнули. Адриан удивлённо посмотрел на Лайлу и растерянно взлохматил волосы.

— Ты спрашиваешь… как у меня дела?

Лайла пожала плечами.

— Ну, ты меня игнорируешь почти три недели, так что это логично. Так как?

— Неплохо, спасибо.

Помолчали. Адриан разглядывал Лайлу как непонятную зверушку, тогда как Росси смотрела на город с перспективы крыши. В груди у девушки кольнула ностальгия: ей нравилось передвигаться верхними путями, когда она была шиноби. Ты смотришь на деревню свысока, мелкие бытовые проблемы других людей кажутся несущественными, ненастоящими. Чуть поднимешь взгляд — и перед тобой расстилается перспектива бескрайнего неба.

Лайла посмотрела поверх других крыш и мечтательно улыбнулась. Вдалеке шпилем тыкала небо Эйфелева Башня. Если обернуться, то можно было увидеть далёкие высотки бизнес-центров. Слева виднелась кругленькая крыша католического собора…

— Красиво здесь, — сказала Лайла, обнимая себя. — Ты счастливчик, что видишь это каждый день.

Адриан встал рядом с ней, смотря на далёкий горизонт. Закат уже утонул, не оставив после себя ни единого красного мазка, но небо не было чёрным. Грязно-серые светлые тучи, отражающие огни города, медленно заволакивали звёзды.

Это был минус нового мира — небо, на котором нереально рассмотреть ни одного созвездия.

— Ты никому не расскажешь?

Лайла пожала плечами.

— Про твою влюблённость в Ледибаг? Все и так в курсе. Насколько я помню, твой сосед по парте даже тебе пенал дарил…

— Я серьёзно.

Она повернулась к нему и покачала головой.

— Не расскажу, конечно. У меня нет привычки выбалтывать чужие тайны чуть что.

Естественно, только если это не приносит хорошие дивиденды. Но Адриан был нужен Лайле не как потенциальный полезный человечек, а как супруг. Его тайны умрут вместе с ней, она их даже под пытками не выдаст.

Хотя в этом мире, наверное, не пытают.

Лайла снова посмотрела на город. Тот подмигивал жёлтыми фонарями и улыбался зажжённым в окнах светом.

— Вытащи меня сюда ещё как-нибудь. Виды потрясающие… Договор?

Она по-детски протянула Адриану мизинец. Агрест с секунду недоумённо смотрел на чужой палец, прежде чем ухватиться за тот своим.

— Без проблем.

***

Он не обманул и пришёл на следующий же день. Тенью проскользнул в открытое окно, — Лайла подозревала, что Адриан явится, — и остановился, как вкопанный.

— Тебе, видимо, нравится подглядывать, — едва слышно проворчала девушка, выпрямляясь.

Очень смущённый Адриан отвернулся. Она продолжила переодеваться: Агрест подловил её в полусогнутом положении, когда Лайла снимала трусики.

Пикантно, но совершенно не к месту.

— Поведёшь меня гулять? — шёпотом спросила она; Агрест кивнул, не поворачиваясь. — Отлично.

Днём они с Адрианом не общались, и Лайла, признаться, слегка заскучала по нему. Агрест-старший увёз сына на какую-то очень важную конференцию, так что парень прогулял коллеж. Хлоя Буржуа на уроках пищала, что её Адрикинс самый лучший и отлично вышел на всех видео и фотках.

Лайла на эти фото взглянула. Адриан на них улыбался, но взгляд у него был глубоко несчастным.

Она быстро оделась и подошла к Коту Нуару. Забавный факт: нормальных ушей у супергероя не было, только кошачьи на макушке. Но Лайла была уверена, что, не будь они чёрными, обязательно покраснели бы.

Как и вчера, Адриан вытащил её из окна на руках и помчался навстречу ветру. Лайла подставляла лицо ветру и представляла, что её не несут, как принцессу, а она сама прыгает. Это было бы волшебно… ей, оказывается, очень не хватало этой части самостоятельности.

Ходить как обычный человек — отстой.

Когда Нуар опустил её на крышу, — здесь было мало места, премилый садик и лавочка, чтобы посидеть, — она сразу же спросила:

— Как ты стал супергероем?

Адриан неловко почесал макушку.

— Ну… просто стал? В один день нашёл у себя на столе шкатулку с кольцом внутри, надел его — и появился… м… дух-помощник. Квами. Он меня и превращает в Кота Нуара.

«Дух-помощник» для Лайлы звучало так же непонятно, как и «чакра» могла бы звучать для Адриана. Так что девушка просто приняла как данность, что сила супергероев зависит от каких-то других существ.

— Понятно. И как вступить к вам в супергеройскую коалицию?

Она уселась на лавочку, закинула ногу на ногу и обняла коленку ладонями. Любимая поза, но у Ино Яманака она смотрелась внушительнее.

Ино Яманака вообще была внушительнее, чем Лайла Росси. Красивее, старше, сильнее. Просто круче, если честно.

Кот сел рядом, скрестив руки на груди и выпрямив длинные ноги. Хвост, — сначала Лайла подумала, что это просто ремень, но потом он зашевелился, — чёрной змейкой поднялся по лавочке и перетёк к Росси на колени.

Нуар этого, кажется, даже не заметил. Он также не отреагировал, когда Лайла погладила ремешок по всей длине; кончик хвоста задрожал, как трещётка у змеи. И только на это Адриан обратил внимание: увидел, смутился, схватил непокорную… конечность… в руки и даже отодвинулся от Лайлы, едва не улетев с лавочки.

— Прости! Иногда он сам… я не хотел! Прости!

Лайла не поняла, чего именно он смутился. Для неё в поведении хвоста, — смешно, будто у конечности есть свой псевдо-разум, — не было ничего предосудительного. Хотя теория о том, что хвост выражает скрытые намерения и желания индивида была очень интересной и интригующей. Но подумать об этом Лайла решила позже.

— Так что насчёт супергеройства?

— Я не знаю, откуда берутся Талисманы, — поджал губы Нуар. — Ледибаг знает, но она предпочитает эту информацию держать при себе.

Он принялся нервно поглаживать хвостик, который слегка извивался. Эти движения Лайла цепляла переферией сознания. Если хвост на самом деле выражает то, что Кот не может произнести… очень, очень интересная теория.

Вечер был волшебным, момент чуть более чем полностью подходящим, чтобы корчевать сорняки в чужой душе. Лайла повернулась к Адриану, положила свою ладонь поверх его нервных пальцев и слегка наклонилась вперёд, вторгаясь в чужое личное пространство.

Агрест ответил тихим паникующим взглядом, пальцы замерли. Он и сам весь заледенел, как мышонок, впервые увидевший кошку.

— Разве вы не напарники? — мягко спросила Лайла, поглаживая ладонь Адриана большим пальцем. — Почему она не говорит?

— Говорит, что небезопасно…

Это Лайле уже просто не понравилось. Они равноправные партнёры или как?

— А если с ней что-то случится? Если она будет без сознания, откуда тебе ждать помощь? Мне кажется, если есть третья сторона, то ты должен о ней знать. Это будет не только справедливо, но ещё и логично… но я, видимо, не знаю всей ситуации, — отступила она ещё до того, как в глазах Адриана появится хотя бы намёк на сомнения, — расскажешь мне больше?

— Конечно.

В своём рассказе он был конечно же предвзят: Лайла слышала обиду в чужом голосе, несбывшиеся ожидания, крохотульку злости. Нормальная реакция для того, кто потихоньку разочаровывается в кумире.

— Я уже почти отказался от неё… нет, вру. Не могу, — Адриан склонил голову, кошачьи ушки жалко повисли. — Не получается. Только вижу — и сердце трепещет. Бросает в жар, хочется весь мир обнять. Это любовь.

Лайла вздохнула. Хвост-ремень снова был у неё на коленях. Оказалось очень приятно обводить кончиками пальцев металлические заклёпки и кончик.

— Это не любовь, Нуар. Это влюблённость. Большая разница, если вдуматься.

— Для меня никакой разницы.

Объяснять ему что-либо было бесполезно, так что Лайла промолчала. Иногда человеку нужно просто выговориться, чтобы потом пойти по жизни с новой порцией энтузиазма. Ну или чтобы увидеть ситуацию с другой стороны.

Люк в каменном полу приоткрылся, но Нуар на это не обратил внимание. Лайла тоже сделала вид, что ничего не произошло, хотя и заметила знакомый голубой взгляд.

— У меня для тебя в любом случае хорошие новости, — сказала она, — влюблённость живёт всего три года. Потом гормоны приходят в норму, и тебя отпускает. Можно, конечно, ускорить процесс…

— Если моя любовь…

— Влюблённость, — поправила Лайла.

— Влюблённость, — согласился Кот. — Если она продержится ещё девятнадцать месяцев, будет ли это значить, что это навсегда?

— Всё может быть. Но я бы на это не ставила, если честно. Всё проходит.

Кот вздохнул, будто на плечах нёс всю тяжесть этого мира.

— А любовь? Сколько живёт она, по-твоему?

Лайла повернула голову, искоса смотря на подглядывающую Маринетт. Дюпэн-Чэн неотрывно пялилась на Кота, словно в первый раз его увидела. Угораздило же их оказаться именно на её балконе… Быстро прокрутив прошедший разговор в голове, Лайла успокоилась: они ни словом, ни делом не раскрыли секрет Кота-Адриана неприятной однокласснице.

— У любви нет срока годности. Она подобна огню, за которым ты смотришь: в твоей воле его затушить или же поддерживать пламя, пока небо не рухнет тебе на голову.

Глава 5. Талисманы, Квами и Цветы.

Отъезд мадам Аманды стал для Лайлы самым долгожданным и приятным событием за неделю. Не изменяя себе и не проявляя излишнего внимания к дочери, эта женщина отбыла ранним утром. Деньги на проживание она оставила в конверте на кухонном столе — и на том спасибо.

Лайла знала, что мадам уедет именно в этот день, так что смотрела вслед удаляющемуся такси из окна. Вряд ли Аманда видела её фигуру, но даже если и так — то что? Ничего предосудительного. Может, у мадам ещё и совесть проснётся… мол, как же это я так оставляю ребёнка и всё такое.

Но это было из разряда невероятного.

За те шесть дней, что они жили вместе, Лайла успела не так много. Нейролингвистическое программирование требовало времени, контакта и подкрепления формирующихся рефлексов, так что на него девушка особенно не рассчитывала. Приходилось изгаляться, сглаживая острые углы в общении и показывая мадам, что Лайла — существо безобидное.

Естественно, Аманда этому не верила. Но Лайла не слишком переживала из-за этого. В конце концов, Коноха не за один день была построена.

За неделю. Но там Сенджу и всё такое… не важно, короче. Плохой пример.

На улице начинался вторник, отношения с Адрианом выпрямились, ночные прогулки стали приятным дополнением к расписанию. Лайла надеялась, что так всё и останется: уж больно ей полюбился город, когда смотришь на него с крыш. И ночью, обязательно ночью. Тогда темнота была разрезана жёлтыми огоньками фонарей и теплотой окон, в которые можно было заглянуть, чтобы увидеть чужую жизнь.

Адриан-то поначалу не хотел, но Лайла не зря свой хлеб ела и знала, как добиться того, что ей нужно. И всю прошедшую ночь они с Котом подсматривали за чужой жизнью. Между прочим, даже не зря: заметили три случая домашнего насилия и предотвратили одно сексуальное, причём над ребёнком. Получалось так, что Кот аккуратненько выламывал окно и останавливал преступников, пока Лайла звонила с домашнего телефона в полицию.

Если честно, сама бы Лайла не стала вмешиваться в чужую жизнь; за спасение жертвам стоило благодарить мягкосердечного Адриана, неспособного усидеть на месте, когда рядышком творится несправедливость. Повезло ещё, что Лайла для прогулки надела шарф, — им можно было очень удобно закрыть почти всё лицо, — и объёмную шапку, под которой неплохо скрывались длинные волосы в косичке. Без подобной защиты Росси бы не полезла ни в одну из квартир, что бы там Адриан ни говорил. В этой ситуации инкогнито было дороже чужого благополучия.

Она, кстати, всё больше убеждалась в правильности своего выбора. Агрест-младший был на удивление приятным мальчишкой: вежливым, смешливым, отважным до безрассудности, сильным. Последнее — скорее морально и духовно, чем физически, хотя супер-костюм наделял своего носителя огромной мощью. Адриан мог голыми руками гнуть железо, вызывая завистливые вздохи Лайлы.

С чакрой она могла делать то же самое! А теперь руки были слабыми, гражданскими. Приходилось ухищряться, чтобы не чувствовать себя в опасности. Всё-таки Лайла за свою жизнь шиноби привыкла к тому, что всегда есть запасной план: спрятанный в белье отравленный сюрикен, к примеру, или же банальная физическая сила.

Подаренное тело было крепким, но слабым. В новом мире нельзя было носить с собой оружие и тем более яды. Лайла прошерстила местное законодательство и поняла одно: единственным официально разрешённым оружием здесь был лук. Он шёл как спортивный товар и не считался опасным.

Но таскаться везде с луком? Это смешно. А если его уменьшать хотя бы до арбалета, крепящегося к предплечью, то на выходе получалось совсем другое оружие, уже попадающее под запретительные законы.

Выход Лайла видела в обретении тех же сил, что были у Кота Нуара, Ледибаг и Бражника — в магии. Но и тут получался затык: она банально не знала, где искать волшебный Талисман, который одарит её мощью. Только если забирать у кого-то…

Эта мысль стала откровением. Путём к собственной безопасности, силе и хотя бы подобию на способности, которые у Лайлы были раньше и которые она совсем не была бы против вернуть. Ей ещё нужна была защита хотя бы от мадам Аманды, взъевшейся на собственную дочь и желавшей ей смерти.

В принципе, так и родился её гениальный план.

***

На первый взгляд, отобрать Талисман можно было всего у трёх людей: Кот Нуар, Ледибаг, Бражник.

Первый вариант, естественно, даже не рассматривался. Адриан очень трепетно относился к свободе, которую дарило ему волшебное кольцо, и к квами, — духу-помощнику, — который Агреста-младшего воспринимал как своего котёнка. Тут даже если уговоришь Адриана отдать-таки Талисман, дух не простит.

Что может учудить обиженный и разозлённый аватар Разрушения, Лайла узнавать не хотела.

Вторым кандидатом автоматически становилась Ледибаг. Вот она: очень молодая, неопытная, беззаботная. Перевоплощается где ни попадя, из-за чего сильно рискует засветить своей личностью всем подряд. Идеальный кандидат, практически готовый самостоятельно поделиться с Лайлой не только подмасочным секретом, но и волшебными серёжками.

Однако и тут неудача: Кот Нуар любил Ледибаг, и её пропажа могла плохо сказаться на его психологическом состоянии. Лайла делала всё, чтобы ослабить привязанность Адриана, но, как и всегда это бывает во всём ментальном, процессу требовалось время. Уже сейчас Кот начинал думать о несправедливости своей боевой подруги, но до полного отказа от его чувств было ой как далеко.

Давить Лайла побаивалась: маковка у Адриана была и без того расшатана ужасным отношением отца, дополнительный нажим со стороны мог просто привести к нервному срыву. В Париже это означало дальнейшее влияние Бражника, акуманизацию и разрушение города; больше всего почему-то, если судить по видео-отчётам, страдала Эйфелева башня.

Кому нужен агрессивный и неуправляемый аватар Разрушения? Правильно, никому. Вот и приходилось делать то, что в этом мире называли baby-steps: идти к своей цели крошечными шажочками, словно на тебе Така-гэта(1). Психика Адриана, несмотря на юный возраст и слабость, оказалась менее податлива, чем у большинства людей.

Ещё один плюсик к тому, чтобы выйти за него замуж, кстати: зачем Лайле муж, которым можно спокойно управлять? Сай, к примеру, видел большинство манипуляций и не препятствовал им. Однако, если происходило что-то совсем из ряда вон, то не боялся тормознуть жену.

Адриан, предположительно, должен был вырасти примерно в такого же мужчину. Ух, Лайла не могла этого дождаться!

Так что Талисман стоило оставить у Ледибаг, во избежание. Нет, вообще-то, Лайла могла бы всё-таки его свистнуть как-нибудь по-тихому, когда Адриан избавится от своей пагубной влюблённости… но защита была нужна уже сейчас. А лучше — ещё вчера.

Итак, оставался Бражник.

Тут тоже была проблема: чтобы его найти, Лайле пришлось бы проводить полноценное расследование. Бражник поступал как самый умный, и вместо него сражались акуманизированные горожане. То есть сам злодей на рожон не лез, никаких ниточек к себе не оставлял, а те два раза, что показывался героям на глаза — стандартно отхватывал и еле уносил ноги.

Нет-нет, Лайла ни в коем случае не хотела умалять силу Парижского зла… однако стоило взглянуть фактам в глаза: у Бражника был Талисман, который не предполагает вступления в битву. Мужчина выигрывал за счёт собственной беспринципности, опыта и умения сражаться с холодным оружием. Героев вёл больной энтузиазм, отвага и боевая направленность Талисманов.

Да если бы Бражник был воином, а не полководцем, — хреновым, кстати, — то от суперов Парижа не осталось бы мокрого места! Ну или если Бражник хотя бы не был гражданским… вот Лайла, к примеру, знатно могла бы повеселиться, обладай она похожими силами.

В принципе, Талисман Бражника подходил ей больше, чем украшения кота и божьей коровки. Так что можно было разрабатывать план по ограблению мужчины.

Но это не приоритетное дело. Сначала стоило озаботиться собственной безопасностью, тылом и провиантом на всякий случай. Частично Лайла это начала: завела дружбу с Котом Нуаром, к примеру, и показывала себя ему исключительно с хорошей стороны. Ещё начала откладывать деньги, потому что не тратила столько же, сколько это делала прошлая Лайла.

Вот с безопасностью были проблемы, конечно: о какой безопасности может идти речь, если Лайла не могла спокойно спать дома, когда в соседней комнате была мадам Аманда? Работы здесь тоже велись, но медленно.

Иногда Лайла терпеть не могла особенности своих навыков. Время, время, время… вечно оно нужно и вечно его нет!

Значит, можно было переходить ко второму шагу: определению личности Бражника. Раз уж с собственной безопасностью она ничего поделать не могла.

Итак, Бражник… и его раскрытие. Лайла не заметила, чтобы в этом направлении супергерои вели хоть какую-то работу. Напротив, судя по просмотренным материалам, ей показалось, что это даже не обсуждалось. Хотя бы между героями.

Когда Нуар пришёл ночью для очередной прогулки, Лайла втащила Кота в квартиру и захлопнула окно. На прямой вопрос Адриан растерялся:

— Мы как-то… ну, как бы… не обсуждаем. Его надо поймать… и всё.

Лайла кивнула. Неудивительно; скорее всего, два подростка даже не подумали о том, что можно быть не реактивными, а проактивными в этом вопросе. Наверняка одному из них в итоге пришла бы в голову идея о выслеживании Бражника, но сколько бы им понадобилось на это времени?

Его, как Лайла уже упоминала, совсем не было. У неё, по крайней мере.

Пока Кот пытался оправдаться, Лайла утащила его на кухню, заварила чай и выставила то, что было в холодильнике.

— Можешь снять Трансформацию, — сказала Росси, снимая пищевую плёнку с сырной тарелки. — Наверняка твой дух-помощник тоже не откажется от угощения.

— Правильнее его называть «квами», — чуть смущённо поправил Адриан.

Затем он оглянулся, — окон на кухне не было ещё с момента проектировки, — и приказал отменить синхронизацию. Смешно, что для этого он использовал команду «Спрячь когти». Милота просто невероятная!

Дух-помощник у Адриана был совершенно очаровательным: маленький чёрный комочек ненависти, — ну это Лайла, возможно, слегка преувеличила, — с кислотно-зелёными глазами. Квами имел облик котёнка, который почему-то летал и красовался на лобастой голове тремя усиками, как у насекомых.

У Плагга, — так Адриан представил своего духа, — был отвратительный характер, огромная любовь к сыру и забота об Агресте-младшем. Лайле он сразу понравился, буквально с первого взгляда; она ему, кстати, тоже пришлась по душе. Когда Адриан отошёл в туалет, Плагг посмотрел Лайле в глаза и хмыкнул, словно всё-всё про неё понял.

Росси в ответ безмятежно улыбнулась.

Плагг закатил глаза.

Лайла погладила его по лобику, отмечая, что на ощупь не-котёнок был скорее гладким, чем пушистым. После этого девушка подлила Адриану чай, чтобы тот немного остыл к тому моменту, как Агрест вернётся из уборной.

Плагг замурчал, и на этом их небольшой диалог был закончен.

Половину ночи они провели в обсуждении Бражника: Лайла тщательно записывала всё, что Адриан мог вспомнить, не забывая помечать так же комментарии Плагга. Благодаря наводящим вопросам Агрест-младший вытаскивал из своей памяти детали, которым сам удивлялся.

К примеру, Бражник легко и непринуждённо двигался, словно танцевал. Значит, он или не один раз синхронизировался с Нурру, чтобы привыкнуть к изменяющемуся телу, или и в жизни отличался крайне впечатляющими габаритами. Бражник был ростом выше двух метров, на вскидку, однако не показывал никакого неудобства из-за этого.

— Сильно ли меняется тело во время Трансформации? — спросила Лайла у Плагга, в задумчивости рисуя азалии в блокноте. — Судя по Адриану и Ледибаг, не особенно. Мимические изменения, улучшение физической формы, костной системы… рост затрагивается совсем немного.

Адриана Лайла принудительно уложила спать у себя в комнате: парень вымотался после модельной работы днём, а завтра стоило идти в коллеж. Но, поскольку Лайле было необходимо поговорить с духом-помощником, отпустить Кота Нуара она не могла. Только если в разобранном состоянии: Адриан отдельно, квами отдельно.

Однако тогда Агрест домой не попадёт. Пришлось ему устраиваться в чужой спальне.

— Тут от случая к случаю, — Плагг зевнул, демонстрируя мелкие острые клычки. — Не угадаешь, на самом деле. Кто-то меняется, другие нет.

— От чего зависит?

Плаг искоса посмотрел на неё, однако насмешку в голосе сдержал; не умей Лайла слышать подтоны чужого настроения в словах, даже не обратила бы внимания:

— Будто мы статистику ведём, в самом деле.

Она подняла взгляд от рисунка и посмотрела на зависшего перед ней квами. Плагг хмыкнул, в воздухе делая ленивую бочку. Лайла молча следила за этими неторопливыми элементами воздушной гимнастики. Чтобы сформулировать вопрос, жалящий её язык, ей потребовалось некоторое время:

— Как квами относятся к людям? Не к своим носителям, а в общем?

— А как паук относится к мухе, попавшей в её сети?

Взгляд у квами стал другим. Более глубоким, с жаждой… жаждой чего? Зелёные глаза мерцали в полутьме кухни ядовитым зелёным цветом. Лайла нахмурилась и посмотрела прямо в эту кислоту.

Она такое уже видела. Этот взгляд. Ещё в прошлой жизни, когда Кьюби попадался ей на глаза. Ино не любила встречаться с девятихвостым демоном-лисом, потому что не понимала это существо: у него были другие ценности, другая мораль и взгляды на мир. Единственное, что его волновало — благополучие Наруто; что было важно для Наруто, автоматически становилось важно и для Кьюби. Он делал буквально всё, чтобы Узумаки был счастлив там, где он есть.

Жителям Конохи, — да и всему миру, если уж говорить откровенно, — ещё повезло, что Наруто вырос добрым и славным парнем, несмотря на откровенно дерьмовое к нему отношение в детстве. Ино видела приказы, строго регламентирующие коррекцию поведения толпы, когда дело касалось Наруто. Ужасные, бесчеловечные приказы, которые год за годом портили Узумаки детство и воспитывали в нём… что-то.

Она так и не поняла, что. Порой ей казалось, что над супругом её подруги просто кто-то ставил эксперименты.

Увидь эти приказы Кьюби, от очередного разрушения Коноху не спасла бы даже любовь его носителя.

Девятихвостый демон-лис был не таким древним, если судить по хроникам; всего-то около трёх или четырёх сотен лет(2). Плагг был во много раз древнее.

Кьюби и за свою половину тысячелетия успел возненавидеть людей; что же тогда к ним испытывал Плагг?

Квами был опасен, это ясно как день. Лайла ничего не могла ему противопоставить. У неё не было ни чакры, ни железа, ни даже плана, что можно сделать.

В её арсенале остался всего один трюк — слова.

— Если я замечу, что ты опасен для Адриана, — Лайла пододвинулась вперёд, не отводя взгляда от кислотно-зелёных глаз аватара Разрушения, — то я стащу с его руки кольцо и выброшу его в море. Найду самую глубокую точку на этой планете и заточу тебя в иле на следующую вечность.

Квами насмешливо ухмыльнулся, обнажив крошечные очаровательные клычки.

— О? — он подлетел ближе. — Правда? А если кольцо не снимется?

— Отрежу палец и вышвырну с ним, — ровно ответила Лайла.

Ухмылка стала ещё шире.

— А если я, — Плагг подлетел совсем близко; Лайла чувствовала сладкий запах разложения и кислинку яда на кончике языка, — успею уничтожить тебя до того, как ты сдёрнешь с него кольцо или отрежешь палец?

Лайла поджала губы. Смерти она не боялась, только не теперь. Как шиноби, она была отучена бояться боли; единственное, что её пугало раньше — неизвестность. Однако теперь Лайла знала, что ждёт её дальше и даже могла сама решить, сохранять ли ей память для будущего перерождения или же отказаться от неё, позволив начать себе жизнь с чистого листа.

Обидно будет умирать, конечно. В этом мире у неё останется слишком много незавершённых дел. Но это, если подумать, была небольшая цена за безопасность Адриана…

Уловив эту мысль, Лайла озадаченно моргнула. Она что, действительно начала к нему относиться, как к супругу? Даже с Саем момент притирки длился дольше.

Вот они, благословленные восемьдесят шесть процентов!

— В этом случае Адриан сам откажется от тебя. Какой бы ни был у меня исход, я своего добьюсь. Агрест будет в безопасности.

Секунды три Плагг молчал. Затем котёнок расхохотался, что было совсем не подходящей реакцией для их разговора. Утирая слезинки, квами покровительственно махнул лапкой.

— Я безопасен для Адриана. И для тебя, детка, тоже, но только потому, что ты моего котёнка защищаешь. Это так ми-ило, — задумчиво протянул он, ныряя к сырной тарелке и забирая несколько последних кусочков, — Тикки бы понравилось.

— Тикки?

— Квами Созидания, напарница Ледибаг. Моя половинка… не думаю, что вы сработаетесь, кстати: ты для неё слишком скользкая.

Лайла незаметно перевела дух. Улыбнувшись Плаггу как ни в чём не бывало, она добавила несколько линий к своим нарисованным азалиям.

— Не думаю, что мне подойдёт красный.

И её нарисованным цветам он тоже не подойдёт(3).

***

(1) Така-гэта — очень высокие гэта (за 30 см) на сплошной платформе, внизу иногда имеются веревки по краю подошвы против скольжения. Парадная обувь таю, проституток высшего ранга.

(2) Тут вопрос, конечно. Однако поколения в «Наруто» сменяются быстрее, чем в нашем мире (у нас поколение равно 25 годам), так что, думаю, вряд ли прошло реально много времени с момента разделения Десятихвостого до канона.

(3)Итак, небольшое пояснение.

Ино у нас всё-таки в цветочном магазине работала. И, судя по канону, знала так же язык цветов. Так что в главе есть небольшая смысловая вставка с этим.

Азалия (она же рододендрон) - символ хрупкости, сдержанности, женственности и преданности, страсти и печали. Если вам его дарят, то это значит "Береги себя ради меня". В нашем случае это может значить, что Ино желает Адриану благополучия ради собственного благополучия. При этом не стоит считать её меркантильной или равнодушной: об Агерсте Ино на самом деле заботится. И даже начинает его любить.

Ну а что любовь такая... странненькая... ну тут всё-таки мировоззрение формировалось в военизированном поселении и мире. И в Клане. И при японском менталитете.

Вторая отсылка - красный цвет.

Ино имеет в виду, что ей не подойдётт красный костюм Ледибаг (но это и так ясно).

А вот про цветы уже интереснее. Красные Азалии обозначают вынужденное расставание и дальнейшую долгую дорогу домой. Поскольку Ино отказывается от красного цвета для нарисованных цветов, то это значит, что в свой мир она возвращаться не планирует.

Глава 6. Герои, Злодеи и Куноичи.

Если чему Лайла и радовалась в новом мире, так это Интернету.

Концентрированная мудрость поколений смешивалась в кибер-пространстве с видео о котах, откровенным мусором, небылицами и тем, с чего просто неприлично угарал Адриан — мемами. Лайла большинства приколов не понимала, но к чужой придури относилась достаточно снисходительно. В конце концов, на её бывшей родине считалось, что шиноби без милого психологического отклонения — потенциально опасный маньяк с депрессией и кучей разных расстройств.

К тому же, когда Адриан смеялся, — позволял себе смеяться, — в животе у Лайлы сворачивался приятный тёплый клубок. Было замечательно осознавать, что в её компании Агрест может быть таким, каким он хочет быть.

Приятно и, конечно же, очень полезно. Адриан стал искать её компанию просто потому, что рядом с Лайлой был собой. Так что и в коллеже они начали проводить очень много времени наедине; по крайней мере, Агрест старался устраивать всё так, чтобы они остались вдвоём.

У него, кстати, удавалось. К удивлению Лайлы, даже без последствий: Адриан был до того вежливым и милым парнем, что просьба от него об уединении звучала как нечто само собой разумеющееся. Никто не мог отказать нежному зелёному взгляду, ямочке на щеке во время улыбки и смущённо опущенным ресницам. К своему огромному удивлению, Лайла поняла, что Адриан обладает той же способностью, что и она сама: он умеет нравиться людям.

Это не было врождённым навыком. Скорее всего, Агрест приобрёл его из-за третирования отца. И, тем не менее, этот навык оказался у Адриана развит до впечатляющего уровня. Что самое приятное — Агрест пользовался им вполне осознанно, точно зная, когда нужно улыбнуться, а когда поднять бровки «домиком».

У них было много времени наедине, но Адриан, изголодавшийся до чужого тепла, требовал его всё больше и больше. Лайла тормозила это желание, мягко осаживая Агреста, когда тот забывался и по-детски жадно начинал забирать каждую свободную минуту Росси. Это было неприемлемо, и с самого начала отношений, — о которых Адриан пока ещё не знал, но уже начал задумываться; сложно не думать про романтику, когда находишься рядом с человеком, с которым тебе комфортно, — Лайла выстраивала стену и опоры для дальнейшего брака.

У каждого должно быть личное время, мнение, пространство и собственные увлечения. Это тот необходимый минимум для любых отношений, которые будут длиться дольше пары месяцев. Когда Лайла видела сладкие розовые парочки подростков, будто слипшихся и счастливо держащихся за руки, то мысленно давала им от одного месяца до полугода подобной приторности.

Она такого не хотела. И вместе со своим основным занятием, — поиском Бражника, — строила нормальные и здоровые отношения с самого начала.

Интернет пестрил кучей статей о правильном поведении в отношениях, но полюбила Лайла его не за это обилие букв. О, нет, Росси намного выше оценила кучу видео с героями и Бражником; больше всего информации Лайле удалось найти на «Чудесном Сайте Супергероев» — Ледиблоге. Вела его одноклассница Росси и лучшая подруга Маринетт, Алья Сезер.

Поначалу Лайла даже подумала, что Алья может быть Бражником — слишком уж девушка оказалась увлечена супергероями, их способностями, взаимоотношениями. К тому же, Алья проявляла нездоровый интерес к личностям под масками, буквально выслеживая чудесный дуэт в городе. Лайла сама видела, как Сезер убегает после уроков «на охоту».

То есть «на поиски супергероев», конечно. Но, будь у Альи кунай или лук вместо фотоаппарата, действо вполне сошло бы за охоту.

И всё было бы хорошо и замечательно, Алья-Бражник вполне вписывалась в общую картину мира по своей бредовости и несуразности, но…

— Квами не меняют пол своих носителей.

Плагг жевал сыр, пока Адриан развлекался в душе с мыльной розовой пеной и утятами. Пел Агрест отвратительно, не попадая в такт и гнусавя на высоких нотах, однако почему-то это делало незамысловатые тексты только привлекательнее в глазах Лайлы.

Как-то так получилось, что Адриан начал медленно перебираться в квартиру Росси. Лайла находила в ванной его флаконы со сладкими гелями для душа. На полочке под зеркалом стояла мятная зубная паста, которую Росси терпеть не могла. В шкафу у девушки теперь висело несколько чёрных футболок, к которым Адриан по непонятной причине испытывал огромную слабость. И так, по мелочи: забытые патчи, тетрадка по геометрии, напульсники и камамбер в холодильнике.

Мадам Аманда дома практически не жила, так что беспокоиться было не о чем. За последний месяц девушка даже не видела мать своего тела; та ограничивалась пересылкой денег. Так что Лайла со спокойной усмешкой наблюдала за тем, как Адриан медленно «захватывает» территорию, кажется, даже не понимая этого.

Мыться вот начал… как сказал Адриан, дома он не может расслабиться даже в душе. Скорее всего, Агрест преувеличивал размер своей проблемы, но Лайле было не сложно пустить парня в свою душевую.

Плагг мыться не любил, так что неизменно составлял компанию Лайле, когда Агрест изображал из себя оперного певца.

— Значит, мы можем вычеркнуть половину населения, — кивнула Лайла в ответ на слова квами. — Это отлично.

Настроение у Лайлы приподнялось. Такой огромный пласт скосился, просто великолепно!

— То, что Бражник — мужчина, не шибко тебе поможет, — проворчал Плагг. — Это всё равно дофига людей!

Лайла подпёрла голову рукой и с усмешкой посмотрела на не-котёнка.

— Ты даже не представляешь, с чем я сталкивалась раньше…

Миссия по поимке Бражника стала проще, чем некоторые задания, которые Ино выполняла у себя на родине. К примеру, однажды ей нужно было убить человека, который возомнил себя Имуги(1). Ей не сообщили ни черт внешности, ни имени, ни каких-либо отличительных особенностей. Только один факт: человек считает себя воплощением духа и может быть настроен к людям весьма агрессивно.

И ничего ведь, справилась.

А ведь у неё даже Интернета под рукой не было!

***

Итак, Бражник был мужчиной. Лайла бы дала ему возраст от двадцати до пятидесяти, просто по тому, как он говорил и двигался: спокойно и уверенно, быстро перестраиваясь при изменении внешней ситуации. Любо-дорого посмотреть, если бы не проскакивающее сумасшествие и требование отдать Талисманы божьей коровки и чёрного кота.

То, что с головой у Бражника не всё в порядке, Лайла подозревала ещё до того, как начала целенаправленно искать информацию про злодея. Некоторые его поступки были нелогичными, иной раз слова противоречили сами себе. Вполне возможно, что супергерои имели дело с психопатом.

Не обзывательство, простой диагноз.

А что, всё сходилось: бессердечность, равнодушие к окружающим, — разрушение Парижа и страдание людей в подтверждение, — нет никакого раскаяния в своих действиях, эгоцентризм и крайне низкий эмоциональный диапазон. Лайла нашла с десяток видеозаписей с главным пугалом Франции, и этого хватило, чтобы понять: эмоций у Бражника, как у улитки. Злость, ликование, скорбь, и всё по кругу.

Лайла поставила на то, что психопатия Бражника была постпроцессуальной. Говоря проще, патология возникла из-за какого-то события в жизни мужчины, меняя что-то в его восприятии реальности. Он таким стал, а не родился.

И так психопортрет Бражника начал медленно вырисовываться.

На самом деле, для опытного менталиста вроде Ино было легко определить психопата даже в толпе. Другой вопрос: «толпа» в Париже и «толпа» в Конохе — это разное количество людей. В Конохе «толпой» считалось уже десять человек, тогда как для Франции такое собрание даже «группой» не назвали бы.

Так что вариант «определи психопата в толпе» пришлось отложить. И придумывать что-то новенькое.

Лайла была уверена, что Бражник — человек экстравагантный, возможно даже что небедный. Он умел фехтовать; Адриан тоже, так что Лайла спросила, сколько стоит подобное увлечение. Названная цифра заставляла сомневаться в собственной адекватности. Как и время, которое нужно потратить на освоение этого навыка.

Лайла тоже умела фехтовать благодаря памяти Ино, но не проводила за размахиванием шпагой сотни часов. Выучила красивый стиль боя чисто для того, чтобы перед прошлым отцом покрасоваться.

Значит, Бражник — богатый психопат. Шизоид, если кто спросит, потому что проявлял ну просто все признаки: требовал себе Талисманы, невзирая ни на что, переживал какую-то глубокую личную травму, чихать хотел на безопасность и здоровье окружающих, а ещё был до ужаса театрален.

Ну серьёзно. Какой злодей, кроме киношного или сошедшего с ума, будет пафосно двигать речь перед почти поверженным противником? Лайла видела короткую съёмку, сделанную на дешёвенькую камеру: Бражник стоял над полубессознательным Котом Нуаром и вещал тому что-то несомненно важное. Ничего удивительного, что мотылёк проиграл Ледибаг, выскочившей откуда-то снизу!

Отобрал бы кольцо Кота Нуара — и всё, игра закончена. Один Талисман, даже если это Талисман Удачи, наверняка будет слабее, чем два. Но если боги лишили ума, то что уж поделать.

Можно брать за теорию, что Бражник — психопат-шизоид. И от этого идти вперёд.

С вероятностью в девяносто процентов Бражник представитель творческой профессии или учёный. Но скорее всё же человек вдохновения, а не науки; слишком уж мало логики было в его действиях.

И наверняка он живёт один. А если не один, то третирует тех, кто с ним находится под одной крышей — все психопаты-шизоиды так делают, потому что в их головах есть чёткие модели поведения для каждого человека. И если ты в них не вписываешься, то поражённый патологией мозг будет насильно запихивать тебя в обозначенные рамки.

Богатый психопат-шизоид, представитель творческой профессии, живёт один или с несколькими людьми. Имеет глубокую душевную травму, исцелить которую может только магия.

Что необратимо в этом мире? Во всех мирах? Лайла считала, что только смерть.

Значит, Бражнику нужно обмануть Шинигами. Или же вытащить кого-то из его лап. Себя или другого человека?

Плагг, с которым Лайла поделилась собственными размышлениями, только головой покачал:

— Я не могу ни согласиться, ни опровергнуть твои выводы, — сказал он, вчитываясь в ровные строчки на листе.

— Почему?

— Магия.

Он водил лапками по буквам досье на Бражника, даже проговаривал что-то очень тихо себе под нос и не поднимал на Лайлу глаза. Адриан в этот раз спал: перенервничал после громкой ссоры с отцом, который не собирался менять расписание собственного отпрыска и убирать из него фехтование.

— Любую клятву можно обойти, — сказала Лайла будто бы ни к кому не обращаясь.

Плагг вздохнул.

— Не эту. Но я не могу не отметить, насколько ты потрясающа в составлении психологических портретов. Учла буквально всё. Интересно, как там мой котёнок, — внезапно сменил тему он.

Лайла кивнула, показывая, что поняла невысказанное.

Фехтование, хм…

Как же она обожала копаться в чужих головах.

***

— Кем работает мой отец? Он модельер.

Адриан сидел за кухонным столом, промакивая волосы полотенцем. От воды они потемнели и начали забавно виться на кончиках. Глаза Агреста сверкали, словно драгоценные камни — небольшой подарок после всех выплаканных слёз.

Опять с Габриэлем поссорился, бедняга. Лайла устала уже от обилия поводов, которые папаша Адриана находил для ругани.

Он был очень красивым, этот мальчишка. Красота внешняя дополнялась светом его души изнутри. Лайла хотела бы нежиться в лучах этого мягкого солнышка всю оставшуюся жизнь.

У неё были все шансы. С момента её переселения прошло что-то около трёх месяцев, и дело с отбиванием Адриана у Ледибаг двигалось в неплохом темпе. Агрест был романтичной натурой, склонной к проявлению своей привязанности; его не смущали ни окружающие люди, ни камеры. Боги, да он благодаря отцу под взглядом этих камер и вырос! Чего уж там стесняться.

Ледибаг… Маринетт была иной. Стеснительной, тоже романтичной, но по-другому. Ей не требовались громкие признания в любви, ближе к сердцу оказались таинственные послания с признаниями и письма, вместо сургуча склеенные розовым сердечком. Ничего удивительного, что она зафиксировалась на Адриане: как никто другой, Агрест из-за своего воспитания подходил на роль прекрасного и благородного рыцаря.

То, что он тот ещё шут, Маринетт игнорировала. Она, как и многие подростки, излишне идеализировала своего принца, чем Лайла и пользовалась, перетягивая Адриана, — Кота Нуара, — к себе.

Вообще, осознание, что Маринетт — это Ледибаг, было довольно неприятным. Зачатки понимания появились, когда Лайла немного пострадала во время нападения очередного одержимого: бросилась на помощь Коту, у которого из рук выбили жезл, и в итоге попала под падающие кирпичи. Отскочила в сторону, слава всем богам, однако руку ей хорошо отбило.

Кот тогда, естественно, кинулся к ней. Но только после того, как акума была изгнана. Лайла долгое время вбивала Адриану: сначала ты доводишь до конца миссию дело, и только потом можешь считать раненых и убитых разбираться с последствиями боя.

Он подбежал к ней и с непередаваемым выражением на лице принялся осматривать руку. Лайла отшучивалась тем, что всё в порядке, а такое внимание от супергероя как-то странно воспринимается; уж не влюбился ли он в простую горожанку вроде неё?

— Простые горожанки под обвалы не кидаются, — улыбнулся Нуар, слегка розовея щеками. — И шесты супергероям не возвращают.

— Осторожнее, мистер Кот, иначе я…

— Кот, ты чего застрял?

Лайла выглянула из-за плеча Нуара, чтобы посмотреть на Ледибаг. Та была как всегда прекрасна: ни пылинки, ни комочка грязи. Кот же выглядел так, будто его валяли по всем доступным поверхностям… что, в принципе, было не такой уж неправдой. Нуару здорово в тот раз досталось.

Разглядывая Ледибаг, Лайла никак не могла понять, кого же она ей напоминает. Словно кто-то мешал Росси вспомнить, провести ассоциацию, поймать кончик мысли, постоянно ускользающей из рук. Это было так похоже на гендзюцу, что Лайла мгновенно очистила сознание и взглянула на Ледибаг ровно, отстранённо и совершенно без единой мысли.

В ответ на неё смотрели с усталостью и злобой, которую Росси в этом мире видела только от своей одноклассницы.

— Лайла, ты зависла. О чём думаешь?

Девушка моргнула, возвращаясь в реальность из воспоминаний. Перед мысленным взглядом так и стояли эти холодные синие радужки: ни капли хорошего отношения. Не будь Лайла куноичи, она бы даже испугалась такого взгляда.

Но она была.

— Да так… о том, об этом. Расскажи об отце.

Адриан выпятил нижнюю губу, тотчас становясь похож на маленького избалованного ребёнка. Лайла шутливо боднула Агреста ногой под столом.

— Модельер. Сорок семь лет. Очень любит свою работу…

«И не любит меня», — прочитала Лайла в зелёных глазах. Подавшись вперёд, она поймала руку Адриана и сжала его пальцы своими. Такая себе поддержка, но лучше, чем ничего.

— Продолжай, — попросила она максимально мягко. — Какой он?

Адриан всё ещё куксился на отца, так что говорить о нём не хотел.

— Зачем тебе?

— Для общего развития, — сказала она, подливая в пустую кружку Агреста чай. — Нужно же узнать, чем дышит родня парня, который мне нравится.

Манипулировать чувствами она никогда не стеснялась, но что при Сае, что при Адриане старалась этот навык не использовать. К сожалению, иногда просто не было другого выбора: обида Агреста-младшего на своего родителя была большой и сильной, как многовековой дуб. Вряд ли Адриан смог спокойно говорить про отца, не будучи отвлечён мыслями о чём-то другом.

Адриан ожидаемо покраснел и замер. Лайла долила чай и встала, чтобы вновь наполнить заварочник. Некоторые сорта зелёного чая раскрывались только к третьему завариванию.

— Отец очень изменился с тех пор, как мама умерла, — начал рассказывать Адриан.

Лайла слушала его, ничем не показывая ни собственного внимания, ни заинтересованности. Личность Габриэля Агреста ей была заранее неприятна. Просто потому, что из-за его неумения сдерживать эмоции часто страдал юноша, которого она собиралась в будущем сделать своим мужем.

Слушая рассказ Адриана, Лайла мысленно подставляла фигуру Габриэля под выведенные параметры. Так же, как раньше делала с Ледибаг и Маринетт: одного злого синего взгляда было маловато, чтобы с точностью опознать в однокласснице парижскую супергероиню. Но вот потом лавина фактов просто снесла в голове Росси чужое гендзюцу, делая сознание чистым и сильным, как и всегда.

В этот раз было так же. Лайла чувствовала, как невидимая сила сопротивляется, и это только больше убеждало её в своих выводах. Смерть Эмили Агрест, любимой жены и матери, вполне могла стать тем событием, из-за которого Габриэль встал на путь психопатии. Идея-фикс с восстановлением «справедливости» и возможным воскрешением Эмили подходили под вариант «невозможно без сильнейшего волшебства».

Габриэль был эксцентричен и обуздывал свои творческие порывы. Нелюдим, не любил толпы и даже к сыну относился с предвзятостью.

— Я словно не вписываюсь в его рамки, — подтверждал мысли Лайлы Адриан, нервно цепляясь за чашку с чаем. — Никогда не вписываюсь, что бы ни делал… как бы ни старался…

Она встала со своего места и обняла Адриана — больше не из чувственного порыва, а из необходимости. Ему нужна была поддержка, Лайла могла её дать, хотя её собственная голова раскалывалась на две половинки: одна точно знала, что Габриэль — идеальный Бражник, другая панически визжала, что добром это открытие не обернётся и Лайле стоит немедленно прекратить копать.

Хорошо, что она умела различать свои мысли и чужие, навязанные голоса.

Обняв Адриана ещё крепче, Лайла склонилась к его голове и вдохнула запах дынного шампуня.

— Я спрашивала, потому что думаю, что твой отец — Бражник, okiniiri(2).

Адриан икнул и затих, даже перестав дышать. Лайла прижалась к нему и прикрыла глаза.

— П-почему… как…

Его затрясло. Лайла вздохнула и медленно скользнула руками по шее, плечам, груди Агреста, перетягивая внимание на собственные прикосновения. Погладила кончиками пальцев по животу, царапнула кожу сквозь футболку и добилась, наконец, того, чтобы парень задышал.

Плагг наблюдал за ней издалека, сверкая кислотой своих глаз.

Лайла пальцами надавила под подбородком Адриана, запрокидывая парню голову. Щёки у него были мокрыми, губы искривлены, глаза зажмурены. Но когда она поцеловала его — Адриан распахнул свои сверкающие изумруды, не зная, что же ему делать. На поцелуй он не отвечал, но всё же слегка расслабился, едва Лайла стала мягко касаться губами его щёк, лба и носа.

Она могла не говорить ему ничего. Тихо и аккуратно устранить Бражника, если он действительно Габриэль. Не вмешивать Адриана во всё это.

Но разве было бы это… правильно?

— Мы со всем справимся, — сказала Росси, отстраняясь.

В чужих глазах она видела только своё отражение. Больше никакой Ледибаг. Никакой привязанности к Ледибаг. Безоговорочная победа.

Со вкусом гойи(3) на языке.

***

(1) Имуги - Близкий родственник дракона в корейской мифологии. Своего рода «личинка» дракона, которой потребуется одна тысяча лет чтобы «созреть»

(2) Okiniiri (яп.) — «Любимый». Интересно, что обращение не совсем как к любимому человеку. Как я нашла, «окини: ри» используется скорее по отношению к тем вещам, людям и явлениям, которые заставляют нас радоваться и испытывать положительные эмоции. Но в Японском вообще туго с любовными прозвищами, если откровенно.

(3) Гойя - горькая японская дыня, из которой в основном делают лекарства. Её горечь не перебивается практически ничем.

Глава 7. Приглашение, Растения и Приказы.

— Я договорился с отцом.

— М. Отлично. Какие результаты?

— Он освободит вечер воскресенья.

Лайла скривилась, но заметил это только Плагг: котёнок сидел у неё на плече, тогда как Адриан лежал на диване, задрав ноги на спинку и блаженно жмурясь. Отдыхал так, как не мог позволить себе дома.

Вообще, Адриан оказался тем ещё комком энергии. У него внутри был вечный двигатель, бегатель, прыгатель — всё и вместе. Лайла поражалась тому, насколько дрессура Габриэля угнетала эту прорву активности, загоняя под определение правильного мальчика: спокойного, степенного, размеренного. Истинный джентльмен никуда не спешит, не бегает, не тараторит, не…

С Лайлой Адриан мог делать это всё и не бояться, что его остановят. Агрест-младший сидел на всех горизонтальных поверхностях, — иногда даже не сидел, а лежал, будто на самом деле был котом, — мог посреди разговора взвиться волчком и начать какую-то активность, говорил быстро и сбивался то со слов, то с мысли. Обычный отходняк, закончится года через два, а утихать станет уже через месяц после падения тирании имени Габриэля. Лайла даже замечаний Адриану не делала.

Да и не смущало её такое поведение. У неё самой такой же ребёнок был. Там-то такая активность была из-за большого количества чакры, но тут у Адриана Плагг — чем не замена этой энергии? Вполне, вполне… так что пусть бегает.

После прыгания по крышам Адриан был спокойнее. Набегавшись по черепице, он просто лежал где попадётся в квартире Лайлы и говорил с ней — не торопясь, но обо всём, что его интересует. Так Росси узнала, что парень, на самом деле, практически бредит небом. Космосом. Ракетами и двигателями, но ещё больше — фантастикой и такими технологиями, о которых пока можно было только мечтать.

— Только это совсем не для модели, — тяжело вздыхал Адриан, хмуря светлые брови.

Если разговор подходил к этой фразе, то Лайла успокаивающе улыбалась, мимолётно касалась виска Адриана и мягко шептала в краснеющее ухо:

— Но ведь здесь никого, кто тебя осудит за это…

«Здесь нет Габриэля», — вот что значили эти слова.

Адриан это понимал. Улыбался и продолжал рассказывать о том, что где-то на другой планете может быть вот такое государство, вот такие звери, такие ландшафты и небо, рыжее, как апельсин. Огромные деревья, высоту которых не видно из-за зелёных облаков; болота, полные дурманящего газа, трава, что может тебя сожрать…

— Напиши книгу. Или сценарий, — предлагала Лайла, бережно перенося чужие фантазии в тетрадь. — Хорошая идея ведь.

Адриан смущённо смеялся и отмахивался: он всё ещё не был готов делиться с миром тем, какой Агрест-младший мечтатель на самом деле. Но вот в будущем… Лайла была уверена: он расскажет. Потому что иначе эти миры поглотят его сознание.

Сегодня, после долгой пробежки по крышам, Адриан заговорил не про далёкие-далёкие галактики, а про вещи более обыденные и приземлённые: Габриэль Агрест изволил в своём расписании найти время, чтобы познакомиться с девушкой сына. Для этого именитому модельеру понадобилось почти два месяца.

И, словно издеваясь, Габриэль выбрал самое неудобное для Лайлы время. Вечер воскресенья! Пусть демоны дерут его неспокойный разум, почему этот человек не мог выбрать какой-нибудь другой день из всего множества дней в своей жизни?

Лайла сжала ножницы для обрезки растений в руке. Не имея возможности открыть цветочный магазин, она заполонила квартиру растениями — не только потому, что привыкла жить в окружении зелени, но и из-за их несомненной пользы.

— Разве твой отец не знает, что договор — вещь обоюдная?

— К чему ты это?

— Воскресенье у меня занято, Адриан. Видимо, месье Габриэль даже не подумал, что у другого человека могут быть дела. Он вообще про других не думает.

Характерно для психопата, между прочим. И чего она тогда удивляется?

Адриан подскочил с дивана и в секунду оказался рядом с Лайлой; девушка успела взять под контроль мимику и собственное недовольство, так что Агрест-младший, развернув Росси к себе, не обеспокоился ещё больше. Тем не менее, если бы чужую нервозность можно было бы использовать вместо топлива, то чувства Адриана могли бы доставить парня в другую галактику, к его выдуманным мирам.

Лайла бережно погладила Агреста по щеке. Парень прильнул к её ладони, как дворовый кот, который никогда не знал ласки.

Это тоже пройдёт. Может быть не через год или через два… но Лайла сделает всё, чтобы Адриан не боялся потерять её расположение и наслаждался лаской вместо того, чтобы беспокоиться, последняя ли это нежность между ними двумя.

— Прости…

— Ты-то тут при чём? Адриан, запомни одно: ты отвечаешь только за себя, свой выбор и свои поступки. Всё. Ни за родителей, ни за детей человек ответственности не несёт.

Адриан слегка улыбнулся и хитро взглянул на Лайлу из-под светлой чёлки.

— Даже если дети маленькие?

Лайла закатила глаза.

— Не передёргивай мои слова, okiniiri. Ты понял, о чём я.

Адриан кивнул и обнял её. Лайла обвила чужую шею руками, прижимаясь ближе. Её немигающий взгляд бездумно бродил по стене напротив: полка с книгами и филодендроном, свесившим свои мягкие ветви почти до рабочего стола…

За стеной, едва дыша, лежала бессознательная мадам Аманда.

***

На желание дочери «озеленить квартиру» мать Лайлы отреагировала вяло: выдала довольно крупную сумму, которой хватило бы иной семье на месяц жизни, и закрылась в своей комнате.

Мадам Аманда вообще мало выходила со своей территории, даже на кухне не бывала: один раз увидела, как Лайла готовит, и с тех пор довольствовалась доставкой. Наверное, будь у мадам собственная туалетная комната, Лайла бы вообще женщину не увидела во время её «отдыха» дома.

Аманда старалась не попадаться дочери на глаза, не контактировать с ней, не пользоваться одними и теми же вещами. Мадам настолько часто стала уезжать по работе, что Лайла видела женщину в сумме дней десять за полгода.

Это было странно, но объяснялось просто: мадам Аманда не просто боялась какого-то компромата от Лайлы. Она боялась саму Лайлу.

О побочных эмоциях вроде стыда и неприязни куноичи не думала; больше всего её интересовал чужой страх и попытки избежать контакта. С одной стороны, Лайле такое поведение было даже на руку; с другой — неудобно. Первое время казалось очень удобным, что мадам нет дома: можно было спокойно приглашать Адриана, разговаривать с Плаггом ночами напролёт, не следить за собственной мимикой и действиями, потому что условного врага нет рядом… однако потом мир напомнил, что для него Лайла — всего лишь подросток, и никакой юридической силы пока не имеет.

Напоминание было мягким, очень аккуратным: в коллеже мадам Бюстье раздала листы, которые должны подписать родители. Общая вакцинация. Однако Лайла отлично знала, что реальность намекает лишь три раза; если не понял с первого, то второй будет жёстче и яснее, а третий может тебе даже навредить.

Лайле было достаточно первого намёка. Она не могла самостоятельно подписать бумаги — для этого нужен был взрослый, если Росси не хочет преступать закон. Взрослый, который от неё бегал, как от огня. И ладно, будь в этом заслуга новой Лайлы, так нет!

Раздражало. Пора было разобраться с этой проблемой, пока она не разобралась с Лайлой первой. Куноичи начала действовать.

Когда мадам Аманда в очередной раз вернулась «домой» на пару дней, то едва узнала квартиру: всё утопало в зелени и цветах. Лайла любила растения и привыкла за ними ухаживать, ей это не было в тягость. Улыбаясь, она обрадовала мадам: в её комнате тоже новые зелёные жильцы. Исключительно настенные, чтобы не мешать, но при этом насыщать воздух полезным кислородом.

— Растения? — удивилась мадам. — И у меня?

Лайла, поливающая папоротник на столе в гостиной, доброжелательно улыбнулась.

— Конечно, мама. Филодендроны.

— Ладно… спасибо.

Филодендроны… одно из любимых растений Ино. Она выращивала их у себя дома и обязательно отрывала с десяток свежих листьев, когда уходила на задания. Во-первых, как талисман на удачу. Во-вторых, как один из компонентов яда(1).

Мадам Аманда в тот день, как всегда, отказалась от ужина и поела у себя в комнате. Лайла предупредила Адриана, что приезжает её мать: это значило, что в этот день придётся им побыть раздельно. Агрест отписался грустненьким сообщением.

К полуночи мадам Аманда заснула. Лайла только удивлялась гражданской беззаботности: если бы куноичи узнала, что в её комнате кто-то был, то ни за что бы не ела из посуды, которую там оставляла. Да она бы и бельё сменила, и вещи перестирала, и влажную уборку провела… Мадам подобной прозорливостью не обладала, так что и сон её был слишком глубоким, чтобы прерваться самостоятельно. Всего-то и надо было, что смазать тарелки и вилки ядом — из того самого филодендрона.

Не зря это её любимое растение. Не зря.

Лайла легко взломала замок на межкомнатной двери и вошла. Мадам заснула прямо на диване за ноутбуком; официальное письмо с запросом на следующую командировку так и не было отправлено. Лайла села рядом с неподвижной женщиной, перетащила ноутбук на колени и быстро переписала неудобные для себя моменты.

На следующие три месяца мадам брала отпуск. Давно было пора.

С тем, чтобы перетащить женщину на кровать, вышла небольшая проблема: Лайла была не слишком сильной, она даже не тренировалась нормально. Так, для поддержания тонуса… но не для увеличения физических показателей. Кое-как оттащив бессознательную Аманду на кровать, Лайла вытерла пот со лба и глубоко вздохнула. К счастью, это была самая тяжёлая, — что в прямом, что в переносном смысле, — часть её плана. Дальше всё… проще. И сложнее одновременно, потому что требовало точности, как у механических часов.

Она села рядом с мадам Амандой. Занеся руку над телом женщины, девушка начала быстро и легко бить кончиками пальцев по солнечному сплетению. Другая рука легла на переносицу, также давя одновременно с ударами. Лайла не была уверена, что у неё всё получится… у неё не было чакры, которая облегчала бы вмешательство в чужое сознание. Работа с бессознательным и так требовала до обидного много времени и усилий, так ещё и без энергетической поддержки…

Хорошо, что мадам Аманда не поддерживала каких-либо близких связей — это развязывало Лайле руки. У Аманды было множество дальних знакомых и приятелей, которых совершенно не смутит пропажа мадам.

Чтобы увеличить свои шансы на успех, Лайла ввела женщину в сон длинною в месяц. Каждый день из этого месяца она садилась рядом с мадам и работала с её бессознательным. Прикасалась, говорила установки, вводила в подобие транса блуждающий мозг… программировала, как сказали бы новички, только закончившие программу психологии в Академии шиноби.

Может и программировала. Лайле было плевать на термины, главное — удачное выполнение миссии. Провал и смерть объекта могли принести за собой много неудобных и неучтённых факторов.

И вот теперь, когда до конца перепрошивки чужого разума осталась всего пара дней, месье Агрест сподобился выбрать дату встречи. Крайне неудобную!

Новости были нерадостные, но переносить ужин с Габриэлем Лайла не могла. Она и так слишком долго ждала; акумы Бражника становились с каждым разом всё раскованнее, опаснее, сильнее. Кот погибал уже три раза; в первый, увидев, как Нуар прекратил шевелиться после удара одержимого, Лайла чуть сама с ума не сошла. Чокнутый менталист — та ещё проблема. Этот мир с ней бы не справился.

Бражник показался бы людям настоящим подарком.

Она успокоила Адриана и даже поужинала с ним, разговаривая обо всём на свете. Отбой был в шесть вечера, ведь Агрест спал больше обычного человека, — потому ли это, что он кот? — а возвращаться в нелюбимый дом нужно было к утру… хорошо ещё, что вечером ни Габриэль, ни Натали к парню больше не заходили. Чужое равнодушие приходилось весьма кстати.

Пожелав Адриану спокойной ночи, — парня легко вырубало, перегруженная нервная система требовала отдыха, — Лайла посадила Плагга на плечо и прошла в комнату матери. Агрест хорошо спал, почти как маленький ребёнок. Его не будили даже звуки улицы, что там про тихий разговор из соседней комнаты.

— Ну ты даёшь, — протянул Плагг, когда Лайла закрыла за собой дверь. — И давно она так?

Филодендроны спускали свои ветви почти на кровать мадам Аманды, словно незримые стражи её покоя. Лайла слегка улыбнулась: было приятно слышать вот такую маленькую похвалу. Давно её никто не хвалил, если так подумать.

Она прошла к женщине и поставила на прикроватную тумбу стакан с кипятком и некоторыми смесями, найти которые в этом мире было до обидного легко. Всё продавалось в аптеке! Сорвав пару листьев филодендрона, Лайла растёрла их между пальцами и выжала. Едва набралась капля сока, но больше и не требовалось.

— Двадцать восемь дней из тридцати.

— Пятница, суббота, воскресенье… Значит, вот почему ты так на новость о воскресенье отреагировала.

Она кивнула и перемешала серебряной ложечкой напиток. Вливать его в бессознательного человека было не сложнее, чем перетаскивать женщину на кровать. Ино в своё время натренировалась вводить лекарства бессознательным шиноби; не зря же у неё лучшая подруга была главным медиком военного поселения?

Плагг слетел с её плеча, когда Лайла села рядом с женщиной. Влив слегка остывший дурман мадам Аманде в рот, Лайла подождала, пока та откашляется. Можно было бы и горло помассировать, но в кашле тоже был смысл.

Затем она положила руки поверх солнечного сплетения и переносицы женщины. И начала говорить.

Плагг молчал, вслушиваясь в установки: не вредить, не мешать, слушаться приказов, безропотно повиноваться, а после слов активации…

— Не ожидал такой жестокости от девчушки вроде тебя, — сказал в итоге Плагг, когда Лайла вышла из комнаты мадам.

Не вредить Адриану и Лайле.

Не мешать Адриану и Лайле быть вместе.

Слушаться приказов Лайлы.

— То ли ещё будет.

Безропотно повиноваться…

…и умереть после слов активации.

***

Воскресенье — последний день для перепрошивки чужого разума.

Начинать нужно было в шесть, процедура длилась практически час. В семь же Лайле было нужно сидеть за обеденным столом и изучать отца Адриана: Бражник он или нет? Правдивы ли её опасения или нет?

Нужно ли что-то с ним делать или нет?

Без пяти шесть она вошла в комнату мадам Аманды, одетая в выходное платье тёмно-жёлтого цвета. В шесть, влив дурман, начала завершающую стадию изменения.

В шесть пятьдесят две из окна её квартиры выскочила чёрная фигура. Звериные уши, хвост, мягкие доспехи и шест… Чёрная кошка с бирюзовыми глазами без зрачка или радужки. Встреть её сейчас Ледибаг — подумала бы, что перед ней акума.

Но нет. Всё было проще: Лайле оказалось достаточно попросить, чтобы Адриан отдал ей кольцо на один вечер.

Кошки всегда быстрее людей, в конце концов.

***

(1) Филодендроны действительно могут использоваться для приготовления яда кураре. Это парализующее вещество, безопасное при попадании в ЖКТ, так что дальнейшее описание яда Ино не имеет ничего, связанного с реальностью :) Яд кураре, — настоящий яд, — использовали в южной Америке для смазывания стрел и копий.

Глава 8. Бражник, Акума, Ченнелинг(1).

Габриэль Агрест был неизлечимо болен собственными чувствами. Лайла поняла это, едва увидев отца Адриана вживую: потухший взгляд, в котором мелькают сумасшедшие искры; резкие движения вместе с равнодушным глубоким голосом; привычка носить одну и ту же одежду что на работе, что дома, что на какие-либо встречи. Габриэль словно жил в другом, вымышленном мире, а связь с реальностью поддерживал постольку-поскольку.

Он мало ел, — за весь ужин едва ли ополовинил свою тарелку, — мало говорил и совсем не интересовался происходящим вокруг. Из подобного забытья его немного мог вывести голос Адриана; когда же Габриэль смотрел на своего сына, то в глазах мужчины Лайла видела боль Куренай, когда та потеряла мужа.

Эмили Агрест пропала, — пропала! Не умерла, Лайла проверяла официальные документы; благословите, всеблагие боги, Интернет! — более четырёх лет назад, однако скорбь Габриэля с течением времени совсем не уменьшилась. Адриан говорил, что из затяжной депрессии отца вывела его помощница Натали. Она была его опорой после смерти жены: взяла в свои руки бизнес, управление особняком, воспитание Адриана… даже кормила Габриэля, когда тот начал отказываться от еды.

Если бы не Натали, то Агрест-старший, скорее всего, ушёл бы вслед за женой. Его бы не остановила ни любимая работа, ни сын, ни чувства помощницы… ничего бы не остановило.

Лайла не могла его в этом винить. У Габриэля не было умений клана Яманака, он не знал, как выбраться из болота своих чувств. В итоге, чтобы не утонуть окончательно, он их просто отрезал. Иногда такое решение кажется единственно верным, но на деле не приносит ничего, кроме боли окружающим.

Так и становятся психопатами. Один из способов, который Ино не раз видела среди шиноби. Обычно после диагностирования психопатии травмированного ниндзя начинали посылать на одиночные дальние миссии, где процент выживаемости стремился к нулю. Некоторые умудрялись сходить на несколько подобных заданий, прежде чем их имена появлялись на Камне Памяти.

Но здесь была мирная вселенная, без привычной Лайле крови и жестокости. Бражник казался перезревшим одуванчиком(2): только тронь, и разлетится пухом под грузом собственного несчастья. Бедный человек.

Лайла, хоть его и жалела, но не забывала об опасности, которую этот человек нёс Адриану: одно слово, и будущий муж Росси может уехать в любую другую страну. Прощайте тогда, рыжие небеса и мечты о космической Одиссее.

А этого она ну никак не могла допустить.

В особняк Агрестов Лайла вошла парой минут позже семи. В холле дома её встречал Адриан, которому Росси при объятии незаметно передала кольцо Плагга. Хоть парень и отдал Талисман с лёгким сердцем, а всё равно нервничал без него; фигура Плагга в сознании парня медленно, но верно заменяла собой Габриэля.

— Отец недоволен, — пробормотал Адриан Лайле на ухо во время их короткой близости.

Росси кивнула, но комментировать ничего не стала: люди с проблемами Габриэля всегда и всем были недовольны. Ничего удивительного, что опоздание на званый ужин его раздражало; по мнению Агреста-старшего, он снисходил к девушке своего сына и уделял ей, ничтожной, драгоценные минуты своей жизни.

Другие жизни его не интересовали совершенно. Только своя и, возможно, пропавшей жены. Даже Адриан мог стать разменной монетой при достижении неясной пока цели… но это если Лайла права, и Габриэль на самом деле является Бражником.

Лайла даже думать не хотела, какой вариант бы её устроил. С одной стороны, если Габриэль — Бражник, то остаётся только узнать, что у него за Талисман и как его выкрасть. Удобно, как ни посмотри. С другой, если парижское зло живёт с Котом Нуаром под боком, то это принесёт кучу проблем по устранению первого. Надо ведь не только убить, — это всегда легко, если так подумать, — а ещё и минимизировать нежелательные последствия…

Если же Габриэль не Бражник, а просто подходит по диагнозу, то это сулит другие проблемы. К примеру, тогда Лайле придётся туго; потребуется много ресурсов, чтобы найти настоящего мотылька. При этом она может быть более или менее спокойна за будущее Адриана… и всё равно, ей придётся решать проблему Габриэля, так или иначе.

Неприятно. И ведь мозги Агресту-старшему не перепрошьёшь: это мадам Аманда ушла в добровольное отшельничество, так что выпадание из жизни никого и не удивило; у Габриэля же был как минимум Адриан, как максимум — Натали и Горилла. А ещё прислуга в доме, которой надо зарплату платить.

Да и весь модельный мир впридачу… Лайла точно знала, что месье Агрест, несмотря на всю свою нелюдимость, регулярно выпускает в продажу то одну, то другую модель. Вещи мэтра Парижской моды стоили баснословные деньги, потому что были уникальны.

Значит, никакой перепрошивки. Нужно искать другие варианты.

…влюбить его в себя, что ли? Хотя вряд ли это выйдет: во-первых, Лайла сейчас не обладала телом и харизмой Ино, ей было всего-то гражданские шестнадцать, здесь на таких взрослые мужчины смотрели редко; во-вторых, Габриэль мог слишком зафиксироваться на пропавшей, — не мёртвой! — жене, чтобы обращать внимание на кого-то другого в сексуально-любовном плане; в-третьих, вряд ли эти телодвижения поймёт Адриан, даже если ему всё объяснить.

Ужин накрыли в столовой. Адриан рассказывал, что они с отцом всегда здесь ели, и огромное помещение давило на Агреста-младшего своим холодом и размерами. Стол был длинным и пустым, рассчитанным на двенадцать человек; втроём здесь было неуютно и пусто.

Стол — ещё одно напоминание о прошлой жизни, когда Эмили была жива. Они с Габриэлем хотели большую семью, не меньше трёх детей. Однако после рождения Адриана у мадам Агрест начались проблемы со здоровьем, и с этой идеей пришлось попрощаться. Адриан очень хотел бы брата или сестру, но — не судьба.

Было бы логично и правильно избавиться от такого длинного и бесполезного стола. Он занимал место, удручал одним своим внешним видом и напоминал о несбыточном. Но ведь за мечты о невозможном прошлом и цеплялся Габриэль, так что стол оставался символом привязанности к тому, что давно стоило бы отпустить.

Блюд было много, приборов — нет. Лайла поначалу думала, что выложат кучу вилочек-ложечек, однако этого не произошло; прислуга просто собирала использованные приборы и приносила новые во время перемены блюд. Еда оказалась простой и полезной; Адриан не один раз в разговорах упоминал, что после смерти матери у Габриэля развились большие проблемы с пищеварением.

Может, он ещё и поэтому такой кислый. Никто не может чувствовать себя хорошо, если у него рези в животе, а изжога раздирает глотку, в этом Лайла была уверена.

Они с Габриэлем во время ужина изучали друг друга. Лайла следила за его движениями, отмечая повторяющиеся: как одна рука потирает другую; как Габриэль наклоняется вперёд, когда что-то говорит; как он то и дело касается шейного платка, а потом отдёргивает руку, словно о чём-то вспоминая.

Плагг не мог рассказать о личности Бражника, однако у квами не было запрета на описание Камня Чудес:

— Брошь. Обычно имитирует бабочку. Камень в центре, крылья из ткани, металла или бисера. Один раз это была деревянная брошка, которую носительница использовала вместо заколки для волос.

Лайла, отстукивающая тогда финальный ритм по грудной клетке мадам Аманды, внимательно слушала. Программирование завершилось, оставалось только вернуть женщину к нормальной жизни.

— Внешний вид меняется?

Котёнок фыркнул.

— Внешний вид всегда меняется, от носителя к носителю. Кольцо Кота Нуара было кольцом, круглой серьгой, пирсингом, кольцом на шею в африканском племени и даже… кхм. Неприятные воспоминания, да.

— У тебя сохраняется вид кольца, но меняется размер. У мотылька, значит, сохраняется форма бабочки…

— И способ крепления, типа как на булавку. Сейчас, насколько я понял, это брошь, и Бражник её носит на шее.

— Понял? Как именно?

— В моменты синхронизации Талисман, где бы он ни находился, выходит на поверхность и становится видим. Кольцо Кота, серьги Ледибаг, брошь Бражника.

Лайла тогда хмыкнула и не стала спрашивать, как же выглядел Камень Чудес Плагга, когда имел вид пирсинга или недоговорённого «даже». Хотя любопытство раздирало.

То, что Габриэль то и дело тянулся к шейному платку, — а ведь именно на шее Бражник и носил свой Камень Чудес, — было ещё одним кирпичиком к домику уверенности Лайлы. Не сто процентов, но очень, очень близко.

Габриэль не спрашивал о том, как Лайла и Адриан начали встречаться. Не задавал вопросов о дальнейших планах. Не интересовался школьными успехами и настоящим. Вместо этого он смотрел на Лайлу светло-серыми глазами и очень редко моргал.

Адриан пытался заполнить эту тишину; по-хорошему, волновала она только его, ведь ни Габриэль, ни Лайла не испытывали от длинных разговорных пауз никакого дискомфорта. Габриэлю просто было всё равно; Ино частенько зазывала на традиционные чаепития глав других кланов Конохи, где подобное молчание, — тягостное, тяжёлое, сложное, — было чем-то естественным, ожидаемым. Редко кто приходил в дом главного мозгоправа деревни с лёгким сердцем или просто для того, чтобы насладиться знаменитыми чайными сборами.

Тем ценнее была для Ино её дружба. Четыре девушки, с которыми она разделила сакадзукигото(3); Шикамару и Чоуджи, её дорогие товарищи по команде; неугомонный Наруто, неспособный просидеть и минуту спокойно; Куренай, с которой можно было разделить и радость, и горе; друзья из других деревень, с которыми она могла не видеться годами и даже десятилетиями…

Молчание — это что-то естественное для менталитета, который в этом мире называли «японским». У Габриэля не вышло создать гнетущую атмосферу. Разве что для своего сына. Бедный Адриан, никогда о нём отец не думает.

Равнодушие и мягкие улыбки Лайлы раздражали хозяина дома; она видела это по углублённому дыханию, замечала в чуть нахмурённых бровях, читала по поджатым губам. Адриан, чуткий, как заяц зимой, улавливал эти вибрации чужого настроения, а от того начинал ещё больше нервничать.

Габриэль тоже. Лайла не действовала так, как он привык. Он не видел, чтобы его действия помогали; не было того эффекта от его редких слов и жестов, к которым он привык. План, — неосознаваемый, больше похожий на простое желание выдворить неугодного человека прочь из дома, — проваливался. Психопат заводился: что-то шло не так, как ему того хотелось.

Габриэль начал чаще касаться шейного платка. Адриан едва мог есть. Лайла улыбалась, говорила тихо и ласково, выбирая те моменты, когда сказать что-то хотел отец её будущего мужа. Перебивала, но так, чтобы не за что было упрекнуть. Выводила из себя.

В итоге, не дождавшись конца ужина, Габриэль встал из-за стола. Коротко и совершенно неискренне извинившись, он захотел уйти.

Лайла взглянула на Агреста-старшего и улыбнулась — сладко-сладко, тягуче, как мёд.

Глаза у Габриэля выцвели, из серых становясь практически белыми. Две чёрных точки зрачков впились в фигуру Лайлы, словно желая пронзить её насквозь. У них не выходило: Росси была водой, и эти взгляды проходили насквозь, не задевая ни её тела, ни самолюбия.

Когда отец ушёл, Адриан попытался извиняться. Заламывал пальцы, хмурился почти как Габриэль и выглядел абсолютно несчастным.

Лайла заставила его замолчать. Так, как могла только заставить жена своего мужа. Этот поцелуй был очень сладким.

Намного слаще мёда.

***

Акума высвобождала самые грязные и отвратительные порывы души. Облекала их в красивую форму, наделяла нечеловеческой силой и позволяла распространять эту грязь в миру с их помощью.

Проклятые бабочки Бражника летели, ведомые запахом сильных эмоций. Однако к Лайле чёрный мотылёк заявился, когда в голове девушки был полнейший штиль — во время медитации.

Она вспоминала прошлую жизнь. То, какой была Ино, почему она такой стала. Прошлые мысли, стремления, друзей и семью… отца. Эти воспоминания не приносили ей удовольствия или дискомфорта, они просто были; в них Лайла искала способ, как можно избавиться от Бражника, не выкрадывая его из особняка и не убивая.

Были бы у неё силы шиноби… но их не было.

Лайла листала свои-чужие воспоминания, как старую книгу. Просматривала сцены, словно вчитываясь в расплывающиеся от времени буквы.

Смотрела на лицо отца, которого когда-то любила до умопомрачения. Как давно это было… и как глупо он тогда погиб. Любая смерть, любая война для Ино была глупой. Зачем убивать, если можно просто чуть-чуть подправить сознание? Хотя ведь Тоби-Обито этого и хотел — исправление сознания. Массовую иллюзию.

Ино с Иноичи сидели на веранде. Чай давно остыл, подступал сезон дождей, в воздухе пахло холодом и сыростью. Дерево в саду сбрасывало зелёные листья, и те кружились, подхваченные слабым потоком воздуха.

Разговор был неприятным, Лайла это помнила. И возник почти из пустоты: Ино тогда спросила: что нужно сделать, чтобы тебя не посылали на миссии по зачистке?

Она правда не любила убийства. Поэтому отец, чуть помявшись, признался: на зачистку никогда не посылают медовых куноичи — профиль не тот. Тогда как даже дознаватель и менталист может попасть в боевую команду, особенно если нет полной комплектации вооружённых сил.

Как было после нападения Орочимару.

— Дело в том, что их берегут. Медовых куноичи нельзя просто «натренировать», — её отец устало потёр глаза. — Сколько бы отдел психологических манипуляций ни пытался, в итоге выходят только бабочки-однодневки. Слишком много тратилось усилий, чтобы получить медовую для одной-единственной миссии. Тем более не по профилю.

— Значит, медовых не тренируют? — Ино нахмурилась.

— Нет. Они выбирают этот путь сами. Но, Ино… то, что они не убивают, не значит, что им самим приходится легко.

Лайла моргнула. Отец продолжал говорить: про миссии, про опасность, про насилие и секс без желания. Однако она этого не помнила; маленькая Ино сидела рядом с Иноичи и смотрела на облетающие листья с дерева в саду. На лице у неё было выражение решимости и понимания собственного пути.

Росси хмыкнула. Надо же. Всю жизнь она считала, что именно отец подтолкнул её к становлению медовой. А он, оказывается, долго её от этого отговаривал.

Память… слаба.

Однако, не будь у неё подготовки медовой куноичи, разве смогла бы она с той же лёгкостью манипулировать силами чёрной бабочки, что села на её колено?

***

— Акума — это чёрная бабочка, из-за которой у нас огромные проблемы, — говорил Адриан.

— Акума — это опасность, — соглашалась с ним Ледибаг в интервью, — прежде всего для тех, кто не умеет управлять своими эмоциями.

«Акума — это существо неясной природы, которое наделяет тебя силами», — писали на Ледиблоге.

Для Лайлы акума стала крючком, подцепившим её сознание и утянувшим разум в тоннель ченнелинга. Она ощутила себя, — настоящую себя, такую, какой она была в чертогах Шинигами; не тело или сборище привычек, а чистый, ничем не ограниченный разум, — и рядом с собой ощутила также чужое присутствие.

Чужое сознание.

Это была почти привычка: соединившись с другим разумом, Лайла, в одно мгновение обволокла его собственной энергией и заключила в сферу-ловушку: ни одной мысли, ни одного грана энергии, ни одного проявления чужой идентичности через этот заслон не пройдёт. И только сделав это, Лайла вспомнила, что чакры у неё больше не было.

Силам Бражника это, видимо, не мешало. Главный закон ментальных техник: они всегда обоюдные. Если лезешь кому-то в разум, то нужно быть готовым, что он может сопротивляться.

Лайла осмотрелась в тоннеле ченнелинга. Привычные голубые и зелёные разводы, сзади — её тело, спереди — пристанище чужого разума, который сейчас в ловушке сферы. Хмыкнув, Лайла взяла этот шарик и сжала в ладони.

Если сдавить посильнее, то он лопнет. И не будет у Адриана родителя. Тоннель ченнелинга сложится, Лайла вернётся в своё тело. Но, раз уж такое дело, что силы Бражника настолько похожи на способности клана Яманака… можно попробовать поступить по-другому.

Она пошла вперёд, в храм чужого духа. Когда её сознание заняло мужское тело, Лайле потребовалось всего мгновение, чтобы определить другой центр тяжести. Было бы странно, упади она…

Хотя этого бы никто не увидел. Лайла была одна, — Габриэль был один, — в тёмном помещении. Пахло здесь сыростью и теми же запахами, что и в доме Адриана; значит, они в подвальном помещении. Единственный источник освещения — огромное круглое окно впереди на приличной высоте.

Оглядевшись по сторонам, Лайла заметила вдалеке кучу букетов и саркофаг. И пошла к нему.

— Ну как я и думала, — хмыкнула куноичи, смотря на застывшее лицо Эмили Агрест.

Женщина была жива, но лишь условно: Лайла не чувствовала в ней ни крупицы разума. Просто тело, которое заставляют дышать, не больше. Технологиями или магией — не так важно. Души в Эмили точно не было.

Лайла поднесла руку к стеклу, но коснуться его так и не решилась. Вместо этого она сняла брошь в виде бабочки, приколотую на костюм Габриэля на шее. Тотчас во вспышке фиолетового цвета перед ней появилось странное существо: вроде бы мотылёк, но какой-то игрушечный, словно ненастоящий. Большая голова с нарисованным завитком на лбу, фиолетовые глаза, крылышки.

Квами.

— Ты не мастер, — сразу же сказал он, испуганно округляя и без этого огромные глаза.

— Меня зовут Лайла, — сказала она голосом Габриэля. — Он хотел оживить жену?

— Да. Но это невозможно! Опасно! Слишком… Вселенной не будет! Всё может повернуться совсем по-другому, история будет переписана, этого нельзя допустить!

— Значит, мы этого не допустим, — просто сказала Лайла. — Тем более, уничтожение Вселенной явно не входит в мои планы. Я здесь только начала обживаться, знаешь ли.

Она ещё раз посмотрела на саркофаг и покачала головой. Бедный Габриэль. Просто не справился… это может с каждым произойти.

— Что… что вы будете делать, Лайла? — робко спросил квами мотылька.

Ну, мысли у неё были. Да и возможности тоже: энергия мотылька оказалась настолько похожа на родную стихию Инь(4), что Лайла даже ощутила нечто вроде ностальгии.

Да и переписывать сознание изнутри всегда было намного проще, чем пытаться что-то поменять, будучи снаружи.

***

(1) Ченнелинг - это образование ментального канала для передачи информации от Высшего Существа к медиуму.

(2) В языке цветов одуванчик значит счастье, преданность и радость от нахождения рядом. Перезревший одуванчик (беленький) может значить утрату всего вышеперечисленного.

(3) Сакадзукигото - ритуал для подтверждения и укрепления новых отношений между людьми, в аниме часто им показывают братание персонажей. Типа «трубки мира», только вместо табака по кругу передают чашечку (то самое сакадзуки) с саке.

(4) Энергия Инь -тип энергии, используемый во вселенной Наруто для ментальных техник. И не только для них.

Эпилог.

(1) Треугольник Карпмана - Нездоровая модель взаимоотношений между людьми, попеременно играющими роли спасателя, жертвы и преследователя.

***

Каток был большим и белым, с нарисованными красными полосами и синими кругами. Как объяснил Адриан, разметка была нужна для кружка по фигурному катанию — затухающего, но с именитым тренером.

На катке не было никого, даже того самого тренера. Лайла сидела на скамье и чувствовала холод, идущий от льда. Идея пойти на двойное свидание принадлежала не ей и даже не её жениху, но всё равно казалась поначалу интереснее, чем была на самом деле. Кататься на коньках девушке не понравилось: лёд обладал каким-то магнитным притяжением для её коленок.

Она-то, конечно, привычная к боли и разным травмам, но синие коленки — это не верх эстетики. Так что в основном Лайла сидела и смотрела на то, как катаются другие.

«Другими» была вторая парочка для их двойного свидания: Маринетт и Лука. Дюпэн-Чэн безуспешно пыталась излечиться от любви к будущему месье Росси или месье Грэм де Ванили, — Адриан не хотел оставлять фамилию отца, — и искала утешения в объятиях парня с крашеными волосами. Для треугольника Карпмана(1) не хватало только фигуры Преследователя; Лука был традиционным Спасителем.

— Вопрос только в том, насколько его хватит, — сказала Лайла, смотря на то, как Лука легко ведёт Маринетт по льду.

Адриан откинулся на стенку за спиной и выпрямил ноги в тяжёлых коньках.

— Ты о чём?

— Есть три типа отношений. Брат-сестра, мать-сын, дочь-отец. В первом случае партнёрство равное, в двух других один из партнёров выше и больше опекает. Маринетт ищет отца, Лука — сестру. Так что вопрос в том, насколько хватит их запала.

— Нет в тебе романтики, — без упрёка выдохнул Адриан.

Лайла искоса посмотрела на него и по-лисьи улыбнулась. Затем взяла Адриана за руку и переплела пальцы, чувствуя чужой ускорившийся пульс.

— Так думаешь?

— Иногда.

Лайла приблизилась к своему жениху и зашептала ему прямо в ухо:

— В наших отношениях за романтику отвечаешь ты. Ночные прогулки, ночной Париж…

Маринетт, бросившая на них взгляд, совсем скисла и перестала следить за ногами. Те разъехались, и смеющийся Лука помог ей подняться с холодного льда. Лайла искоса посмотрела на парочку и едва сдержалась от того, чтобы закатить глаза.

— Хотя, может, я и не права. То, как Лука завязывал Маринетт коньки… возможно, ему тоже нужны отношения дочь-отец?

— Не берёшься утверждать точно?

— Я слишком плохо его знаю.

«И не хочу знать лучше», — добавила про себя Лайла. Чужая жизнь и другой парень её не интересовали от слова совсем; намного привлекательнее казалось изучение Адриана, изменившегося в лучшую сторону после «излечения» отца.

Сложно не излечиться, когда голову тебе правит опытный менталист. К тому же, Лайла считала, что сила Талисмана мотылька только ухудшала течение болезни Агреста-старшего. Когда она забрала брошь бабочки у мужчины, тому явно полегчало.

С момента перепрограммирования Габриэля прошло почти два года.

Акумы продолжали нападать на Париж, однако теперь не кричали о том, что хотят забрать Талисманы. Лайла пыталась медленно вывести Адриана из зависимости от волшебства и сил, однако понимала, что это невозможно: даже непродолжительный контакт к Талисманом изменял сознание, делал его менее «гражданским». Забери она у Кота Нуара возможность сражаться с акумами — и Адриан будет искать адреналин в других местах. Безопаснее было самой становиться Бражником, — Лайла решила не менять название, потому что Бражник Мёртвая Голова очень любила мёд, что было довольно символично, — и позволять Коту с Ледибаг получать свою дозу сражений.

Да Лайле и самой было бы скучно, если так подумать. Гражданский мир, никаких полномасштабных войн… к тому же, она не любила войны.

Не открытые, по крайней мере.

Лайла ещё раз посмотрела на каток. Маринетт рассекала лёд с поддержкой Луки, но при этом то и дело оглядывалась на Адриана; взгляды у Дюпэн-Чэн были больными, как у наркоманки. Вот ещё проблема… но с ней Росси разберётся потом. Не всё же сразу?

Она приникла к Адриану с поцелуем настолько откровенным, что Маринетт едва не расплакалась. Дома, в подарок дочери на восемнадцать лет, мадам Аманда пила третью упаковку сильнодействующих успокоительных, чтобы заснуть навсегда; попытка когда-то избавиться от шантажирующей дочери обернулась ей боком из-за злопамятности Ино. Адриан улыбался в поцелуй и ждал рецензию от своего литагента — он всё-таки написал книгу о небесах рыжих, как апельсин.

Жизнь была прекрасна.