Сладкая парочка (доп. Прыжок веры)

Глава 1

Еще чаечку, господин Смеющийся? Такая у вас улыбка – просто ах! Поехали со мной куда-нибудь, когда все закончится? (Тень разрастается)

— Вот зараза! Да сколько уже можно ждать! — Кадия очередной раз пнула ни в чем не повинный матрас. От места, куда она потом плюхнулась вся целиком, по водяному матрасу кругами разошлись волны. Магические рыбки — обитатели матраса — поспешили отплыть от разъяренной стражницы подальше, на ту сторону, где сидела Тинави.

Волна опасно приподняла и опустила Ловчую вместе с дымящейся кружкой ромашкового чая. До вершин вкуса и тонкостей аромата липового сбора от госпожи Пионии ему далеко, но нервы успокаивал неплохо. Друзьям очень нужно было успокоиться. Несмотря на уютные спальники и обилие подушек, они провели всю ночь, как на иголках: Кадия, Тинави и Полынь, которого тоже пригласили на субботнюю вечеринку в «Убежище поэта».

Кадия выглядела и чувствовала себя бодрее остальных. Здоровый сон все-таки настиг ее на пару часиков перед самым рассветом и уговорил оценить прелести одной очень симпатичной подушечки в синий цветочек. Ненадолго, всего на пару минут, нашептывал… Сволочь! Отчего Кад ощущала вину и злилась на ситуацию сильнее обычного, а злость свою вымещала на окружающих предметах. Скажите спасибо, что не на людях. Не на всех. За этих людей она сама, кого хочешь, обидит. Даже себя, если нужно. Даже перед ними извинится! Потом, как-нибудь. Наверное.

Ромашковым чаем Тинави спасала свои вконец истрепанные нервы. Обычно по утрам — а по утрам после бессонных ночей, особенно — она предпочитала выпить хорошего крепкого кофе. Но сегодняшняя ночь слишком уж всех взбодрила. Воображение подсовывало картинки одна ужасней другой. Конечно, смотря что считать ужасным. И может, не все так плохо, может, обойдется… Да ты прахова оптимистка, Тинави!.. Как хорошо, что на кухне «Убежища» запасы ромашки бесконечные!

А самого «поэта», то есть Дахху, в родной пещере не было. И это именно та причина, по которой нервы у всех на пределе.

— Рэндом сказал, вернет его к обеду, — напомнил Полынь из-за шахматного стола.

Он сосредоточенно смотрел на доску, позиция там не менялась третий час…

* * *

Вчерашний вечер начинался очень уютно. Близилось время ужина, друзья уже немного наболтались. Поделились забавными случаями из своих Департаментов, обсудили опрометчиво забытые на рабочем столе господина Смеющегося эскизы завтрашнего комикса из «Вострушки». Очень удобно иметь в друзьях владельца и главного редактора столичной газеты, правда? Дахху только что закончил готовить главное блюдо — эта неделя у него посвящена иджикаянской кухне, из казана аппетитно пахло западными пряностями — и собирался приступить к лимонному бисквиту. Ни одна встреча друзей не обходилась без лимонного бисквита. Стены пещеры впитали в себя уже столько этого запаха, что, казалось, источали нежный лимонно-пирожный аромат сами по себе.

Тинави и Кадия красиво выставляли на стол расписные иджикаянские тарелки и прозрачные стаканы. Кадия брала из посудного шкафа всё подряд, ставила на стол, а Тинави ходила следом за ней и незаметно для подруги прятала обратно в шкаф лишнее, не сочетающееся по стилю и размеру. В руках Полыни мелькал кухонный нож-тесак, с запредельной скоростью нарезая кружева из всего, что ещё должно быть нарезанным — сыр, вяленое мясо... Дахху сразу оценил умения Полыни и почистить-порезать овощи в заправку для пилава доверил ему. Плоский иджикаянский хлеб, купленный в иноземной лавочке у знакомого купца, Ловчий уже наломал и разложил по корзинкам, вместе с пучками купленной в той же лавочке иджикаянской зелени.

Ничто не предвещало.

Рэндом, чокнутый бог-хранитель их и без того многострадальной вселенной, отличался внезапностью. У него были тысячелетия, чтобы довести этот навык — помимо телепатии, карточных фокусов, дизайна головных уборов, визажа, маникюра… да просто кладезь талантов! — до совершенства. И он внезапно возник из воздуха у входа в пещеру, перепугав мирно спящего на своей подстилке Снежка, ровно в тот идеальный момент, когда все взгляды на мгновение оказались прикованы к этому месту. Громко заявил, что его занудная семейка, двое самых занудных зануд, господи, зря он обвинял в занудности Нэта, тот хотя бы просто зануда, а эти еще и с моралью, короче, семейка его доконала и жизненно необходимо развеяться, поэтому ему очень нужен Дахху, да-да, именно Дахху с его чудесной, понимающей улыбкой, и да, прямо сейчас, они отправляются не-мед-лен-но. Ладно, пять минут на сборы. Ладно, еще минута на прощание. И нет, рад бы остаться поболтать с каждым, особенно с тобой, красотка, — друзья потом полночи обсуждали, кому именно из «красоток» джокер подмигнул, — но не сегодня. Дался тебе этот пирог, золотце, с голоду не умрут, ты уже достаточно всего наготовил, а о тебе позабочусь са-мо-лич-но, цени мою доброту!..

К чести друзей надо сказать, они пытались вклиниться в божественный поток сознания. Как-то прервать его, упорядочить… Безрезультатно. После дружелюбного, но явно натянутого «хей-хей, Рэнди, рада тебя видеть, как сам» от Тинави, хранитель поморщился и щелкнул пальцами. В воздухе появились летающие песочные часы с крылышками. Крылышки трепетали, часы покачивались в такт их движению, песок неумолимо пересыпался из нижней части в верхнюю, чтобы не скучно. Для большей убедительности, наверное, на стекле шел обратный отсчет, стремительно меняющиеся цифры: четыре минуты тридцать одна секунда, четыре минуты тридцать секунд... «Извини, конфеточка, сегодня не твой день», — следовало понимать.

Кадия осмелилась потребовать гарантий, что Дахху не причинят вреда. Рэндом обидно расхохотался, но все-таки соизволил пообещать исключительно пользу, причем обоюдную, — с непонятной такой ухмылочкой — и возврат к обеду. Большего Кадия требовать с хранителя не решилась. Иначе, как подсказала ей очень развитая воинская интуиция, она рискует их дожидаться в образе ледяной статуи. Или составит пару Снежку, для разнообразия.

Полынь сжимал в руке роскошную бордовую, но увы, безобидную розу — в предыдущем воплощении она была ножом — и молча буравил хранителя антрацитовыми глазами. «Тю, ты всерьез собрался меня Читать? — джокер стряхнул белую челку с правого глаза, ответно пронзил Ловчего лиловыми. — Думаешь, получится?» «Нет, — честно ответил тот. — Но я должен был попробовать. Вдруг получится». «Упорный какой, — Рэндом хищно сощурился и тут же расплылся в довольной улыбке. — Ай, молодец! Продолжай в том же духе! Но сейчас, право слово, рановато еще, сла-бо-ва-то... Так, я не понял, Дахху, милый, почему стоим, кого ждем, я начинаю терять терпение, а нет, уже потерял...»

Дахху всплеснул тонкими руками и заполошно заметался по пещере, хватаясь то за холщовую сумку, то за писчие принадлежности. Без своей сумки с достаточным запасом бумаги и чернил Дахху попросту никуда не выходил. Стопка чистых листков выскользнула и веером разлетелась вокруг. Все бросились собирать... Все, кроме Рэндома, который, снисходительно улыбаясь, следил за поднявшейся суетой, и Полыни, который следил за Снежком. Белый волк Дахху, испуганный неожиданным появлением бога и чуть не рычавший на него вначале, теперь смирно сидел у ног хранителя и блаженно жмурился, вывалив розовый язык. Остро заточенный, с карточным маникюром ноготь Рэндома рассеянно почесывал шерстяного любимца за ушком…

* * *

— Я думаю, Рэндом действительно не причинит Дахху вреда, — произнес Полынь в настоящем времени и сделал ход конем, да, конь — это хорошее решение, добавит атаке остроты...

Призрак бесславно погибшего Балтимора Кеса — уменьшенная копия Мелисандра, только помоложе и с ровной переносицей — возник перед внутренним взором Ловчего и укоризненно покачал белобрысой головой. Первая, но не последняя жертва недавней авантюры с поисками амулетов и кроменом. Рэндом точно так же не собирался подставлять младшего братишку Мелисандра под смертельные стрелы музейных охранников, случайно получилось. Видимо, не все случайности подвластны этому богу случайностей.

— По крайней мере, нарочно не причинит, — уточнил Полынь.

Зря он это сделал.

Притихшая было Кадия вскочила, с рычанием вцепилась в пышные волосы, явно намереваясь содрать с себя скальп. Забегала по залу, сшибла несколько ненароком подвернувшихся стульев... Тинави на противоположном краю матраса слишком сильно качнулась и все-таки облилась чаем. К счастью, уже остывшим. Вздохнув, ушла на кухню за новой порцией. Вернулась с двумя кружками.

— Кад, мы тоже волнуемся, — попыталась вручить подруге одну, потерпела неудачу и села за совершенно позабытый стол с никому уже не нужным ужином.

Пилав в зачарованном на поддержание постоянной температуры казане посреди стола пах изумительно. Тинави принюхалась, подалась ближе к источнику запаха, желудок откликнулся еле слышным урчанием — сказывалась бессонная ночь, полная тревог и волнений, ох, лучше бы все они оказались напрасными!.. Ловчая решительно откинула крышку и зачерпнула ароматной каши какой попало ложкой в первую подвернувшуюся тарелку. Одуряюще вкусный запах из открытого иноземного чугунка свободно и мощно поплыл по пещере.

Кадия прекратила носиться так же резко, как начала. Остановилась, выпустила волосы, развернулась на запах… Полынь оторвал взгляд от шахматной доски… На некоторое время в пещере установилась сосредоточенная тишина.

* * *

— Вдруг с ним что-то случится? — уже спокойно спросила Кадия после того как оголодавшие друзья наполнили животы и утолили голод телесный.

Теперь надо было что-то сделать с голодом душевным. Жаль, что для него не придумали еще специального, душевного казана с пилавом, который бы так же надежно его утолял.

— Обязательно случится, — сказала Тинави, припомнив времена наставничества у магистра Орлина, их совместные походы в глубины Смахового леса.

Хрупкое здоровье Дахху часто его подводило. В первые годы, пока Смеющийся не освоил в совершенстве лекарские заклинания, заживляющие и укрепляющие, у него могла пойти кровь носом и просто так, из-за сильного волнения. Но если не здоровье, то хвост длинного шарфа, неожиданная выбоина на мостовой, угол тумбочки. Ох, уж, эти подлые тумбочки!.. Наверное, еще и по этой причине Дахху в собственном жилище вместо обычной деревянной кровати — с не менее подлыми углами и твердыми ножками — завёл всесторонне мягкий, полностью прилегающий к полу водяной матрас. И за рыбками наблюдать интересно. Сплошная польза!

— Допустим, случится, — предположил Полынь худшее, как учили. — Но рядом с ним, ведь, будет Рэндом.

— Знаешь, что-то я не стала волноваться меньше, — вспыхнула Кадия. — В этом-то и проблема. Рэндом — это проблема! — она постучала себя по лбу.

— Погоди, Кад, кажется, я поняла, — Тинави положила ладонь подруге на плечо. — Если что-то случится, рядом с хранителем у него будет больше шансов, чем рядом с обычными людьми. Ну, вся эта запредельная магия, Прыжки… Надеюсь, они Прыгнут домой…

Ловчая замолчала, часто заморгала, прикусила губу.

— Кому еще ромашкового чая? — она подхватила со стола пустые кружки и нарочито бодро пошагала на кухню.

Кадия проводила ее спину задумчивым взглядом и нахмурилась. Если даже Тинави, самая оптимистичная из них, уже не вывозит… Дутая истерика магическим образом рассосалась, в голове привычно замелькали возможные планы сражений… Напарник подруги дело говорит. С хранителем шансов больше. Даже с этим хранителем. Ну и в самом деле, не стал бы Рэндом с таким шумом забирать у них друга — представление, прямо, устроил — чтобы банально им подгадить. Это уже совсем какая-то мелочевка была бы, не вяжется… Кад встала и пошла на кухню. Что-то Тинави долго нет, значит, теперь ее очередь говорить утешения.

* * *

Полынь смотрел на Снежка. Снежок смотрел на Полынь, потом поставил свою миску, которую держал в зубах, Ловчему на колени.

— Прости, лохматый, мы о тебе забыли, — Полынь потрепал волка по макушке. — Сами поели, а ты голодный… Сейчас, что-нибудь поищу. Чем тебя хозяин кормит? Чем-то особым? Вряд ли тебе можно давать что-то со стола... — он оглянулся на шкафы.

Но, по-видимому, вся еда в поэтической пещере практично содержалась на кухне. Полынь поднялся со стула, чтобы пойти на поиски волчьего корма, как случилось сразу несколько вещей.

Заскулил Снежок и бросился ко входу.

Из кухни вышли Тинави и Кадия с кружками.

Из воздуха вышли Рэндом и Дахху с ворохом пакетов.

Дахху ожидаемо запнулся о Снежка и начал падать, выпустив пакеты. Рэндом отбросил свои пакеты, ловко подхватил падающего Дахху на руки, покружил и аккуратно поставил. Картина, достойная воплощать Псалмы:

«Хранителям заповедает хранить тебя;

и на руках понесут тебя,

да не преткнёшься ногою твоею».

Дахху был в этой паре самым высоким, но точно не самым главным. Он смущенно опустил глаза, пробормотал: «Спасибо, Рэнди» — и раскраснелся. А Рэндом нежно взял того за подбородок, повернул к себе, чтобы снова видеть лицо: «Не за что, сладкий», — буквально пропел. Дахху покраснел еще больше: «Ну, зачем же ты так, не надо…». Хранитель коротко хохотнул, захлопал в ладоши и повернулся наконец к зрителям.

— Видите, зайчики, я вернул вам свое солнышко золотое, лапушку своего милого даже раньше обеда. Боюсь, я его немного утомил. Даже слишком, наверное, утомил. Не мог остановиться, — Рэндом вздохнул, прижав руку к груди. — Возможно, мы еще долго не увидимся. Хотелось насладиться по максимуму, понимаете… Ты же понимаешь?

Рэндом сказал это Снежку в холодный нос, притянув за уши. Для этого ему пришлось присесть. Снежок однако был не против и тоже лизнул хранителя в нос.

— Ну, вот и попрощались! Вот и славно! — Рэндом снова был на ногах и сиял, как начищенные доспехи Кад. — Чмоки, сладкий! Чмоки всем!

И исчез.

— До свидания, Рэнди, — тихо сказал сияющий Дахху.

Кружка вылетела из ослабевших рук Кадии и разбилась. О стену.

— С меня хватит, — сказала она. — Рэ-энди… Когда успел только?.. Да мы тут… Мы тут всю ночь… — от гнева Кадии не хватало слов, она махала руками, как феечка крыльями. — А вы там… Всю ночь…

— Ну да, всю ночь, — Дахху недоуменно рассматривал осколки и перевел на Кад фисташковый взгляд, полный укоризны. — А что? — прошел к горе пакетов, спасенных хранительской магией.

Они просто перелетели и выстроились на столе, когда все заверте… Когда пошатнулось равновесие.

— Вижу, вы уже поели, — деловито заметил Смеющийся, обозрев остатки очень раннего завтрака или слишком позднего ужина. — Это хорошо. Десерты будут кстати. Давайте пить чай! — и начал вытаскивать из пакетов один за другим вычурно оформленные торты с фантастическим разнообразием форм и размеров, наборы пирожных — от крошечных до целых тортов в миниатюре, — кульки с разноцветными леденцами — россыпью и на палочках, — шоколадными конфетами в глазури всех оттенков. — Наш подарок от Рэнди. Сладкий… — Дахху запнулся и покраснел.

Кадия зарычала, подскочила к Тинави, вырвала у нее из рук кружку и швырнула в ту же стену. Осколки брызнули в стороны и легли точно поверх предыдущих. Снежок обиженно взвизгнул, один из осколков задел его по уху. Волк не понимал, что случилось с этой волчицей, раньше такой надежной, сильной. Почему она теперь так горько пахнет и почему убежала, даже не поговорив и не погладив на прощание.

— Что это с ней? — Дахху серьезно взволновало странное поведение Кад. — Кажется, ее реакция сильно преувеличена. Похоже на нервное истощение. Но я не уверен.

— Я тебе потом объясню, — смогла, наконец, что-то из себя выдавить Тинави.

Она бы еще долго зависала в ступоре, но взрыв Кадии привел ее в чувство. Ради счастья подруги, она обязана выяснить, какого праха все это сейчас было… Небо голубое! Столько лет безответной влюбленности… Но каков Дахху! Ни намека же никогда не давал на свою… особенность. Ни одного повода заподозрить! Скрытность уровня «бог»... А бог-то каков! Но если бы не вот это его шутовство, возможно, друзья бы до сих пор пребывали в неведении. А может же быть и так, что и сам Дахху все это время… был в неведении?.. Ох, как же разобраться-то теперь, как бы узнать точно…

— Кхм… Кхм… — Полынь привлек внимание Дахху и потряс миской Снежка, которая все еще была у него. — Господин Смеющийся, где у вас на кухне волчий корм, позвольте спросить?

Дахху всплеснул руками, ахнул:

— Как же я упустил! Что же это… Давайте, лучше я, господин Внемлющий, — он взял у Полыни волчью миску. — Снежок, дружочек… Как же так… Пойдём, сейчас все будет… — приговаривал он по дороге на кухню.

Волк радостно скакал у ног Дахху, оббегал его кругами. Хвост заметно подергивался, что значило очень сильную степень возбуждения. Был бы он собакой, давно исхлестал бы себя этим хвостом от счастья, с момента появления хозяина.

* * *

Полынь встал рядом с Тинави, шумно выдохнул и пошевелил бровями. Мол, пепел знает что тут творится! Тинави тоже вздохнула, пожала плечами, тряхнула головой, сдула вечно падавшую на глаза длинную прядь, опять вздохнула. Мол, и не говори. Полный прах!

Потом Ловчая подняла валявшийся стул и устроилась за столом. Так она показывала твердую уверенность во всем разобраться. Почему бы не начать с того, чтобы принять предложение Дахху: выпить чаю, попробовать десерты… И хорошенько обо всем расспросить! Тинави сложила руки на груди и исподлобья уставилась на куратора. Мол, ну? Ты со мной в этом запутанном деле?

Полынь поднял руки вверх, признавая безоговорочную капитуляцию. Мол, куда же я денусь. Разве могу я оставить малька без поддержки.

И они повернули головы на магический сигнал закипевшего в кухне чайника. Вскоре показался и сам Дахху — как положено, с подносом, уцелевшими кружами на нем и заварочным чайником:

— Выпьем чаю? — улыбка у господина Смеющегося вправду была чудесной, исполненной веры в людей, несла тепло и уют, искрилась добротой, пробуждала в душе самое лучшее.

Даже странно, почему они все ее раньше не замечали.

Глава 2

— Это была самая сказочная ночь в моей жизни, — Дахху сиял на протяжении всего чаепития. — Рэндом, он… Он такой… — у поэта перехватило дыхание и катастрофически не хватало слов, кроме шаблонных.

Полынь и Тинави понимающе переглянулись. Это была не первая их попытка вызвать Дахху на откровенность. Но эмоции, видимо, еще слишком свежи, чувства переполняли. А шаблоны поэтическое подсознание, кажется, черпало из любовных романчиков — сколько модных новинок натащили девицы в хижину магистра Орлина! Больше всего их валялось на кровати Кад. Любознательный Дахху как-то взял самый потрепанный, ознакомиться. Впечатления оказались, судя по всему, настолько неизгладимые, что классические образцы бульварного чтива плавающий в розовом сиропе мозг цитировал без изменений:

— Наверное, я всю жизнь шел к этой встрече.

— У нас была всего одна ночь, а кажется, что мы знаем друг друга вечность.

— Я никогда такого не испытывал.

— Не жалею ни о чем, что произошло, и повторил бы еще раз.

Или все заканчивалось восторженным молчанием. «Рэндом такой затейник!» — кто бы сомневался.

— Да вы угощайтесь, — Дахху переключался на роль гостеприимного хозяина, когда роль рассказчика плохо удавалась. — Возьмите эклеры, там два разных крема сразу! Кажется, клубника и банан… Или ежевика с малиной?..

Друзья с готовностью разобрали новую порцию сладостей. Они были восхитительны! Конечно, сперва Тинави казалось не очень порядочным вообще трогать содержимое злополучных пакетов — «Сладкий!» — из-за Кадии. Как будто она предаст подругу, если накинется на тортик. А Полынь чувствовал, как напрягалась Тинави, и негодовал из солидарности с напарницей. Пышущий энтузиазмом Дахху вручил им первые куски торта практически насильно и проследил, чтобы друзья донесли ложечки до рта… Боги!

Все сомнения исчезли, растворились, подобно тому, как мгновенно таяли на языке эти невероятные сочетания фактур и вкусов. Если для Тинави кремово-ягодное суфле в нежности бисквита ощущалось поэмой, играло изысканными рифмами, манило воздушными образами — «Так вот ты какой, Небесный Овердил!», — то Полынь неожиданно для себя увлекся загадками. Какой компонент раскроется следующим? Откуда эта кислота — ух, въедается! — из тончайшей полосочки джема или из леденцовой крошки в креме?.. Друзья не заметили, как доели весь небольшой тортик. За ним последовали черничные капкейки, кокосовое безе с карамелью.

Сладко, но не приторно. Вкус каждого изделия получался разным, оттенялся ванилью, медом, ягодным вареньем, фруктовыми соками, чем-то еще, неопознаваемым рецепторами, предположительно, иномирным. Постоянно варьировалась у вкуса сила и степень выраженности. И бесконечная бездна сочетаний всего этого! Неожиданные комбинации хрустящей корочки и жидких брызг, мягкости и шероховатости... А цвета! А формы! А запахи!.. Симфония всех пяти чувств. В маленьком — на один-два укуса — пирожном заключалась целая вселенная. И таких «вселенных» можно было съесть, не заметив, целый поднос. А в желудке они распадались, похоже, сразу на атомы, не оставляя ни малейшей тяжести и чувства пресыщенности.

Атмосфера «Убежища поэта» заметно потеплела, настроение поднялось у всех, даже Тинави расслабилась в гармонии вкуса. Она сейчас любила весь мир, почти простила Рэндому испорченную вечеринку и фривольные шуточки… Или не шуточки? Пожалуй, она бы простила и это, смогла бы принять… новые обстоятельства, лишь бы Дахху был счастлив. А он, кажется, был счастлив. Ох, как бы еще объясниться с Кад… Если только на самом деле нужно объясняться, если не показалось.

Чем дольше Тинави пыталась все выяснить — исподволь, осторожно, намеками — тем сильнее запутывалась.

* * *

Крепко заваренный черный чай с лесными травами возглавлял сладкое королевство и исчезал с потрясающей скоростью. Когда Дахху ушел на кухню за свежим чайником, Тинави приняла самое тяжелое для себя решение. Она уважала личные границы и никогда бы не осмелилась украсть чужую тайну. Скорее, сделала бы все, чтобы эту тайну ей поведали сами — море обаяния, бездна симпатии, хей, мне можно доверять!.. Но сейчас без запредельных Умений, видимо, не обойтись.

Ловчая повернулась к Полыни, свела брови в кучку, напряженно пыхтела несколько секунд. Мол, давай, действуй! Иначе никак!

Полынь чуть приподнял проколотую бровь.

Тинави вздохнула, снова запыхтела, свела брови плотнее и еще приставила указательные пальцы к вискам. Мол, приступай, напарник! Включи уже мозги!

Полынь слегка нахмурился и пошевелил обеими бровями.

Тинави повторила пыхтение, взгляд кучкой, пальцы у висков, но с большей выразительностью. А в дополнение показала сначала на свои глаза, потом ткнула в сторону Полыни. Мол, я за тобой слежу… Спохватилась, что-то не то... Замахала руками, мол, нет, нет, не за тобой. Показала на кухню, мол, там твой объект!.. Для надежности ткнула несколько раз, дико вращая при этом глазами.

Полынь спрятал улыбку в ладонь. Потом вздохнул и развел руками.

Тинави подозрительно сощурилась, но потянулась через стол и зашептала.

— Используй Чтение! — длинные волосы норовили рассыпаться и попробовать крем, Тинави привычным жестом подхватила самые непослушные пряди, снова забросила за спину. — Что тут непонятного! — села, отфыркиваясь от остальных волос.

— У тебя очень живая мимика, прости, залюбовался, — виновато сказал Полынь, но глаза его искрились смехом, а в довольном выражении лица ни капли сожаления.

Тинави почувствовала, что способна метнуть кружку в стену, не хуже Кадии. Но было жаль захламлять пол осколками — только что убрали весь разгром. И Снежок уже успокоился, дремлет на подстилке… Поэтому Ловчая только приподняла кружку и поставила обратно с отчетливым стуком. Хмурый взгляд исподлобья должен был показать Внемлющему, как он был неправ и как она на него сейчас обижена. Впрочем, если тот постарается, может заслужить прощение. И даже знает — чем. Тинави сложила руки на груди и скосила глаза в сторону кухни, молчаливо напоминая о прозвучавшей просьбе.

Полынь стал серьезным, перегнулся и тихо шепнул в ответ:

— Прости, малек, не поможет. На нем защита.

* * *

Ловчий попытался Читать Дахху еще в тот момент, когда заподозрил неладное в его чересчур сияющей улыбке. Контакт установился легко, даже слишком… А потом все переменилось. Полынь одновременно был собой и видел прахову шторку в веселенький горошек, которая символически мешала ему пройти дальше, нырнуть в чужой разум.

Пепел, зачем он её отодвинул!.. Наверное, не мог до конца поверить в реальность ванной комнаты, не обеспокоился ни звуками льющейся воды, ни мелодичным мурлыканьем — там ведь явно кто-то был. Намек понятней некуда: здесь занято! Уходи сейчас, не нарывайся… Самоуверенность или любопытство в нем взыграли, но Полынь просто взял и отодвинул эту шторку.

Чтобы в следующий момент взглядом упереться в чей-то бесстыдно голый зад: по жемчужно сияющей спине стекают ручейки воды, клубы пара обрамляют картину, словно рамочкой. А потом услышать насмешливое:

— Кто тут любит подглядывать, м-м?

Обнаженный, но почему-то в рассветно-розовой шляпе, хранитель Рэндом неспешно повернулся лицом. Пар струйками стянулся во что-то вроде полупрозрачной туники, прикрывая стратегические места. Продолжал клубиться, перетекать с места на место и грозился разойтись от малейшего ветерка.

— Да это же господин Полынь из Дома Внемлющих! — масляно-медовые интонации можно было намазывать на хлеб. — Кто бы мог подумать! Какой вы, однако, настойчивый, нетерпеливый...

Мерцающая алмазными капельками «ткань» провокационно запаздывала за томными и обманчиво ленивыми движениями джокера.

— Ах, шалунишка! Не могу устоять перед таким напором, — острый язычок облизнул яркие губы, накрашенные ресницы затрепетали, взгляд, подчеркнутый лилово-розовыми тенями лукаво блеснул. — Вот я, весь твой! Иди же ко мне!

Рэндом протянул руки, подался навстречу, клубы пара поползли в стороны… Усилием воли Ловчий сбросил охватившее его оцепенение и изо всех сил рванул обратно. Прочь! Из праховой воображаемой ванной, из головы Дахху… Сопровождаемый издевательским смехом хранителя-телепата.

Не то чтобы Полынь смутился, годы специальной подготовки вытравили в нем любые намеки на неподконтрольные разуму реакции. У теневиков все подчинялось целесообразности. Ситуация требует показать смущение? Вот вам смущение, все необходимые симптомы: от учащенного дыхания до расширения поверхностных сосудов. Но Полынь серьезно опасался мощных и очень неприятных последствий, вздумай он еще там задержаться, пусть даже из интереса. Тогда и Рэндом прицепит к нему мозгового паразита тоже из интереса.

Прах с нею, с гордостью. Просто не хотелось бы в самый ответственный момент вместо страницы дела, ташени с важной информацией, театральной афиши, последнего листа «Вострушки», который с комиксами, или — вот пепел, правда, что ли, вляпался? — лица дорогого сердцу человека вдруг снова узреть божественную задницу. И еще это хихиканье…

Впрочем, Полынь не был уверен, что и сейчас ничего не подцепил. Хранительский прощальный «чмок» запросто может пока тихо внедриться и спать в ожидании. А стоит только вызвать недовольство своенравного бога… Ловчий надеялся, то хихикнуло эхо, затухающие отголоски видения… Славен будь, Рэндом всепроникающий! Воистину безмерна сила твоя!.. Узнать бы, как он это делает? Фантом? Отпечаток личности?.. А структура ментальной ловушки? Замаскировать сигнальные и атакующие плетения под бытовые образы, да как виртуозно!.. Разница в уровнях Умений Ходящего и хранителя поистине впечатляет…

* * *

— Рэндом поставил, я не смог пробить, — так же шепотом добавил Полынь, только самый внимательный детектив заметил бы легчайший румянец на скулах и микродвижения глазных яблок в инстинктивной попытке спрятать взгляд.

Услышав это, Тинави осела на стуле, руки бессильно опустились. Ответ Полыни убил в ней последнюю надежду докопаться до истины обходным путем. Но одно уже очевидно — Рэндом прибрал их доверчивого друга к ловким шулерским ручкам. Факт божественной защиты недвусмысленно заявляет: «Мое!». Зато ни Ходящим, ни даже другим хранителям нет доступа. Секреты Дахху останутся только его секретами. Рэндом сам будет с ними развлекаться!

— Заварил бергамотовый, — из кухни выплыл Дахху с подносом. — Никто не возражает?

— Ты только скажи, он тебя принуждал? — Тинави подскочила, схватила друга за плечи и жадно всмотрелась тому в лицо, желая увидеть там неясно какие признаки свершившегося — или не свершившегося? — преступления над личностью.

Дахху опешил и вытаращился на подругу. Потом вспыхнул, покраснел, гневно нахохлился:

— Нет, как ты могла подумать! — задыхаясь от возмущения, освободился, поставил поднос. — Никакого принуждения! Я сам! Добровольно!.. — тут Дахху немного запнулся, врожденная честность не позволила даже слабого преувеличения. — Ну, поначалу, возможно, я сомневался. Но Рэндом меня убедил попробовать новое… — глаза фанатично загорелись, голос окреп, зазвенел. — И я ему за это благодарен! Я столькому научился!..

Он кинулся к рабочему столу, где лежала сумка с путевыми заметками, вытащил несколько исписанных листков, протянул друзям:

— Вот! Я даже записал, чтобы потом вместе экспериментировать… А хотите сейчас? — от лекаря разило нездоровым азартом исследователя.

Тинави отшатнулась:

— Нет! — она подбежала к Полыни и вцепилась в рукав его хламиды. — Я, пожалуй, еще не готова… к экспериментам. Может, позже… Когда-нибудь…

— Ну, ладно, — обиженный в лучших чувствах, Дахху притих, заморгал, с видимым разочарованием вернул записи на место.

— Мы, наверное, пойдем уже, — заторопилась Тинави и покосилась на Полынь, мол, давай, поддержи меня.

Тот предпочел согласиться, хотя был бы не прочь взглянуть на те листочки с любопытными схемами из цветных чернил.

— Да, нам пора. Надо кое-что сделать для Департамента, — Полынь кивнул.

Прощание пахло грустью с нотками бергамота. Пора уже завершить эти во всех смыслах утомительные выходные. И друзьям, и самому Дахху нужно было многое переварить. Во всех смыслах.

— Погодите! — хозяин пещеры метнулся к столу, схватил нетронутые пакеты и вручил их Ловчим. — Возьмите с собой. Это же для всех гостинцы! Разберите, кому что понравится… И Кадии передайте, пожалуйста, тут ее любимый брауни… — тихо добавил он.

На столе остались тортик в виде блюда с фруктами — песочная корзина, суфле, мармелад, бисквит, — ажурный тортик-сердечко «Девичьи грезы» из зефира и безе в розочках — и объемистый кулек с шоколадками.

— Я себе уже выбрал, не против? Родных навещу... А конфеты в редакцию возьму, для коллег, — пояснил Дахху. — У них есть традиция собираться на перерыв в чайной комнате. Все по очереди приносят угощения. Но меня никогда не приглашали, — он смутился. — Оказывается, они считают нового начальника строгим, придирчивым и очень его боятся… Это я-то строгий? Я-то придирчивый? Скажите, ну не забавно ли?

Дахху рассмеялся… Но его смех сам собой затих под странными взглядами друзей. Полынь приподнял бровь — воплощение иронии. Тинави улыбается, кивает — да, да, очень забавно! — а взгляд жалостливый. И повисшая в тишине неловкость.

— Вот, значит, как… Значит, я правильно решил.

Глава 3

В коттедже Тинави на них с Полынью налетел мокрый Мелисандр, только что из душа, в полураспахнутом женском халатике, больше похожем на куртку, и в слишком миниатюрных для его лапищ тапочках с меховыми помпонами.

— Привет, малышка, привет, суровый босс! — он промчался мимо Ловчих на кухню.

Полынь проводил саусберийца нечитаемым, но очень мрачным взглядом.

— Все нормально, — Тинави виновато заморгала. — Прости, не успела сказать. Мел теперь живет у меня. У него какие-то проблемы с госпожой Бланкет-Кес.

Так звали его прежнюю квартирную хозяйку.

— Да жмыхова бабуля просто выгнала меня и всё! — донесся из кухни зычный голос Мелисандра вместе с ароматом кофе. — Даже не сказала, за что! Спасибо малышке, приютила. Кстати, господин Внемлющий, не составите мне компанию? Надо по-тихому забрать из мансарды мои вещи, а то в здешний гардероб харизма не помещается.

Мел выглянул из кухни:

— Кофе будете? Я еще сварю… А это что у вас? — взгляд уперся в полные пакеты сладостей и вдруг просиял чем-то совсем юным, мальчишеским. — Не знаю, какую кондитерскую вы ограбили, но, кажется, я вижу тут морские камушки!.. Точно как дома! Мы с Балти их обожали… Давайте сюда! У вас еще много, а эти будут мои!

Он бесцеремонно извлек из пакета Тинави коробку вожделенных орехов в цветной глазури и утопал на кухню, сверкая голыми ногами.

— М-м-м, — прокомментировал Полынь.

Тинави повернулась и застыла, раскрыв рот: Ловчий стоял, зажмурившись, с мечтательной улыбкой. Он нашел источник того обжигающе кислого вкуса!

— А эти будут мои, — заявил уверенно и спрятал мешочек с леденцами ядовито зеленого цвета в бесчисленных складках хламиды. — Что? Тут, правда, много всего, — объяснил он, забрал у ошеломленной Тинави пакеты и пошел потолковать с Мелисандром.

Какое, там, у него предложение насчет старушки-однофамилицы?..

* * *

— Может ли Рэндом взять и соблазнить любого? Даже парня? Да еще и против воли? Какие у вас вопросы интересные, господа Ловчие, — саусбериец уже был полностью одет в единственные свои на данный момент брюки и рубашку, волосы привычно прихвачены полосатой резинкой надо лбом. — Хм… Дайте подумать…

Мелисандр пожевал губами, нахмурился, взлохматил прическу, встал, походил, снова сел… Ему лучше думалось в движении.

— Я, конечно, знаю толк в соблазнении, малышка. Правда, не в соблазнении парней, — ответил он, наконец. — Отрицать не стану, я узнал Рэндома довольно близко. Испытал на себе его грёкнутое воздействие. И со всей уверенностью говорю: будет только то, что ты и сам бы хотел, но не решался по каким-то причинам. Рэнди — мастер отключать тормоза, это точно! Да, он может надавить, я сам жертва, но вы же видели, во что я тогда превратился! Трахаться с куклой — та еще морока, не думаю, что наш хранитель такой уж извращенец. Мда… Прости, за грубость, Ти. Если он соблазнил какого-то не того парня, вы же не просто так спрашиваете, то все было исключительно по взаимности. Так я считаю… Да понял я, понял! Все, молчу, начальник! Не надо на меня глазами сверкать…

— Спасибо, Мел, — Ловчая погрустнела, и с этой стороны ее ждал облом. — Ты очень помог.

Хотя не очень.

Наверное, она и в самом деле знала Дахху не настолько хорошо, как считала до сих пор. Конечно, он всегда будет ее дорогим другом, они по-прежнему будут откровенничать звездными ночами, практиковать чьягу на водопадах. Может, оттого ей с ним и было так легко говорить о поэзии, о жизни, обо всем, что на сердце, философствовать, делиться сокровенным. Может, в этом причина его не самой распространенной среди мужчин утонченности, мягкости, отзывчивости… Может, именно поэтому он не отвечает на чувства Кадии. Всегда холоден, отстранен, словно не замечает жарких взглядов, соблазнительных поз, продуманных нарядов, от прикосновений каменеет и старается скорей уйти… Какое разочарование ждет подругу! Какая боль!..

Резко хлопнула входная дверь. Кто-то промчался через прихожую в холл.

— Тинави! — а вот и Кад! — Я знаю, ты уже дома!.. ТИНАВИ! — во всю мощь легких и командного голоса. Подруга не любила ждать.

Ловчая подхватилась, выбежала из кухни. Зареванная и встрепанная после блужданий по лесу стражница схватила ее в могучие объятия, прижала к себе. Та только пискнула полузадушенно.

— Тинави, скажи, я дура? Да? Дура? — всхлипывала Кадия, уткнувшись в подругу, как в плюшевого медведя.

Где-то на пятом всхлипе Кад раскрыла глаза и заметила выглянувших из кухни на шум Мела с Полынью. Оба уже сильно пожалели о своей поспешности, замерли у двери и старательно делали вид, что их здесь нет. Высоченный Мелисандр всем двухметровым ростом распластался по косяку, Полынь плотнее закутался в шелковые тряпки и спрятал лицо за завесой из волос. Они ничего не видели и не слышали. Совсем ничего! Правда-правда! Кадия отпустила Тинави, поправила на ней платье, величественно выпрямилась:

— Приветствую, господа, — царственный кивок. — Не надеялась вас здесь застать.

«И надеюсь больше не застать!» — уточнили гневно горящие глаза и гордо вскинутый подбородок.

— Вижу, вы очень торопитесь, — Кадия продолжила тонко намекать, с нажимом.

Дочь Гласа Короля справедливо полагала, что в неловких ситуациях всегда виноват тот, кто подсмотрел. Это у них потекла тушь и распухли носы, это они тут воют раненой душой... Хотела бы Тинави себе такую же уверенность.

Полынь с Мелисандром рассыпались в извинениях, и — бочком, по стеночке — просочились в прихожую на выход. Ловчий успел кивнуть Тинави, мол, утром зайду.

И девушки остались совершенно одни. Разбираться со своими чисто девичьими проблемами, что, порой, бывают сложнее и запутаннее иных тайн мироздания.

* * *

— Я дура, да? — безнадежно повторяла Кадия, но рыдать с подправленным в ванной у Тинави макияжем-на-выходные больше не собиралась. И вообще не собиралась. — Знаю, что дура.

Тинави пододвинула к подруге свежий чай и пирожные. Брауни сотворили волшебство. А, быть может, то, что Дахху принес их из путешествия именно для нее, — Ловчая это особо подчеркнула, когда отдавала Кад ее гостинец, две полные упаковки. Стражница не боялась трудных вызовов и любила вкусняшки сильнее условностей. Сама взяла одно из коробки — надо же проверить, стоят ли они потраченных нервов? — и успокоилась. Всхлипывания сошли на нет, сменившись обреченным принятием: это сражение было проиграно еще до его начала, она ничего не могла сделать.

Оказалось, сильнее всего Кадия страдала не от этого. Она легко приняла факт: да, любовь невозможна, пусть Дахху по нраву парни, пусть встречается с кем хочет и будет счастлив. В такой ситуации ей хватило бы и прежней дружбы. Но стражницу бесило, до печенок пробирало — какого парня тот себе нашел, на кого повелся, кто сломал панцирь и заставил засиять.

— Ты видела, как он на него смотрел? Да когда он вообще на кого-то так смотрел!.. Джбуньки лыдровы! Как он сладенько щебетал, этот сладкий! А Дахху прямо лужицей растекся! Неужели ему в самом деле нравится это? Чтобы щебетали?..

Кадия закусила вновь вспыхнушую обиду нежнейшим шоколадным пирожным. Вечно голодная после службы Кад, не стесняясь, подъедала у подруги все подряд сладости или фрукты, красиво разложенные в гостиной по подносам, блюдечкам, вазочкам, и не могла сказать, есть ли у нее любимые. Теперь точно есть!

— Да, я знаю, матушка постоянно говорила, что парни любят таких — воздушных, щебечущих… А я не верила. Думала, Дахху умный, ему простого щебета мало. Он, наверное, увидит во мне больше красивой мордашки, душу мою разглядит, будет уважать как личность… Потому и дура! — Кадия зло мотнула головой, заколка не удержала ее пшеничную гриву.

Тинави замерла от восхищения: она была прекрасна даже в горе и гневе, ее воинственная подруга. Действительно, куда эти праховы парни смотрят? Почему видят только внешность? Почему сила их пугает? Почему волевой характер нужно прятать за щебетанием? Самой-то Тинави щебетание давалось легко, она изначально была такой вот воздушной и щебечущей… Не потому ли все парни Кадии пытались сбежать к ней?

— Ты пойми, Тинави, — продолжала Кад. — Мне нетрудно щебетать. Один вечер, другой… Я могу неделю сидеть в засаде, не отлучаясь, ты же знаешь. Мне ничего не стоит пересилить себя, притвориться ради большой любви... Но я не хочу щебетать всю долбаную жизнь!..

Сколько раз Тинави по-хорошему завидовала подруге, ее умению настоять на своем, твердо сказать одноклассникам, родственникам, сбежавшим трусливым парням, обстоятельствам: «Проваливайте!»… И вот итог — ее драгоценная Кадия несчастна. Почему жизнь так несправедлива?..

«Почему я хочу, чтобы во мне разглядели трепетную душу, а сама пытаюсь завоевать умного и тонкого парня примитивно и грубо?» — облизав от крема последний палец, задумалась Кадия над внезапной мыслью.

Эти вопросы не решить без кусочка волшебного, ободряющего тортика.

Тинави в кухне медитировала на несколько прозрачных коробок: что съесть сейчас? Кого еще осчастливить сладким подарком?

— Ого, какой торт-ушлепок! — Кадия стояла в дверях и показывала на один действительно очень странный торт — из семи круглых коржей разного диаметра, сложенных пирамидкой и выкрашенных в семь цветов радуги.

Но самым странным в нем были миниатюрные сахарные скелетики, увязшие в глазури, а венчали нелепую конструкцию золотые крылышки.

— Спасибо, Кад! Теперь я знаю, кому его дарить, — обрадовалась Тинави.

* * *

С момента их триумфального возвращения на драконе, они не виделись с Анте Давьером. Тот как ушел в свой лишенный прежнего блеска особняк, так больше не давал о себе знать. Вроде бы Дахху с ним встречался иногда по делам «Вострушки» — Анте был прежним владельцем газеты — а остальных затянула ежедневная рутина. Да и хорошего повода не находилось. То ли дело теперь!

Кадия самолично несла приглянувшегося ей «ушлепка для ушлепка» и остатки брауни. Тинави выложила в коттедже те сладости, которые предназначались коллегам из департамента Ловчих. Среди десятков печенюшек-зайчиков и хомячков ей померещились серая мышка и упитанный рыжий кот. Леденцы на палочках тоже прекрасно разойдутся по дружественным департаментам. Полынь поможет с доставкой и раздачей. А все прочее взяла с собой — вдруг осенит по дороге? Тем более, поместилось в один пакет.

И осенило! Ромашковый рулетик улыбнулся госпоже Пионии: «Ой, не часто я дары принимала, милые, мне одаривать привычнее. Да негоже отмахиваться, когда удача сама в руки идет». Даже Патрициус получил полный кулек натуральных сладостей из орехов и сухофруктов: «Да благословят боги вашу доброту, мадам! Вы точно не знали, что у младшенькой сегодня День Подковы?». Крохотный пакетик песочных орешков с начинкой уместно подсластил липовый сбор еще до того, как девушки добрались до Набережной реки Доро, дом один.

— Ушлепок так и не сказал, когда у него день рождения, — к Кад вернулась ее прежняя непринужденность. — Вот и спросим!

Она барабанила в парадную дверь, игнорируя звонок и другие магические приблуды, пока на свет не вышел хозяин особняка, похожий на привидение прежнего себя. Темные круги под глазами, признак недосыпа — или нечистой совести? Запавшие щеки, потрескавшиеся губы, отросшая щетина. Боги, его прическа была неидеальна! Впрочем, это не мешало павшему хранителю держаться с божественным достоинством даже в мятом домашнем халате.

— Тинави? Кейди? — Анте откровенно изумился их визиту. — Чем обязан?.. Впрочем, все равно… — тут его рассеянно блуждающий взгляд наткнулся на радужного уродца в руках стражницы.

И все переменилось.

Хранителю будто вставили разболтавшийся стержень. Спина мгновенно выпрямилась, плечи расправились, взгляд обрел былую жесткость, а черты лица — опасную твердость.

— Вы видели Рэндома? Что он хотел? Где он? — резко спросил. — Отвечайте! — нахмурился в нетерпении.

Лето вокруг сделалось холоднее. Девушек охватил озноб.

— Простите, мы не знаем, — пропищала Тинави. — Это Дахху с ним виделся. Рэндом позвал его гулять, помните, он же хотел, ему еще улыбка Дахху понравилась… — небо голубое, что за бред с перепугу, как он может помнить, он же лежал связанный и с кляпом…

— А это откуда? — бывший маньяк показал на тортик.

— Оттуда! — рявкнула в ответ Кадия. — С собой принесли. Специально для тебя, ушлепок!

Между ней и Анте, когда они пересекались взглядами, происходил нешуточный поединок воль. Воздух искрил от напряжения, еще чуть-чуть, и полыхнет молния! Тинави бросилась спасать ситуацию.

— Правда, так и было, — она вклинилась между бывшей парочкой, примирительно вскинула руки. — Вернулись с целой горой сладостей, велели раздать всем, вот мы и подумали принести один вам, — гони бред, Тинави, плети что угодно, не останавливайся, пусть отвлекутся на тебя, только бы расцепились… — Вы же любите тортики, вы говорили, раз уж так совпало, почему бы не исполнить и, кстати, когда у вас день рождения?

Анте непонятно молчал.

Тинави перевела дух:

— Если вам не нравится, можете выбрать что-то другое, вот! — Ловчая протянула раскрытый пакет.

— Не нужно, — произнес хранитель. — Мне нравится этот, — он забрал у хмурой Кадии свой странный торт. — Он точно для меня, — показалось или в уголке губ промелькнула улыбка? — Это «Чистилище», Данте. Вы не могли знать…

Он ушел без прощания и почти исчез в темноте своего пустого дома, когда вдруг замер и степенно развернулся обратно к девушкам.

— Одиннадцатое ноября, — сказал. — Мой день рождения. Вы, разумеется, приглашены. Все. Отметим, так сказать, в нашем небольшом дружеском кругу. Ближе к дате я каждому разошлю именные приглашения. Можете начинать готовиться, — он коротко кивнул.

Потом спросил после недолгой паузы:

— Не желаете сейчас составить мне компанию? — Анте приподнял прозрачную коробку с тортом. — Познать вкус греха, а? Раскаяния?

Неуместная игривость после напряженного допроса настораживала, Тинави замотала головой. Кадия хмыкнула. Она бы, может, и осталась, — одна любовь прошла, другая потеряна навсегда, бояться ей больше нечего, — но перед подругой хотела сохранить лицо. В другой раз пообщаемся, милый ушлепок... И еще ей нужно обдумать новую стратегию: как правильно завоевывать умных парней? А, может, и умных мужчин.

— Ну, как хотите, мое дело предложить. Всего хорошего, — кивнул Анте и меланхолично скрылся за закрытыми дверями. Но это была уже совсем другая меланхолия.

Кадия бросила короткий взгляд на дверь, попрощалась с подругой и отправилась в разгорающийся над центром города приятный вечер. Тинави пошла было за ней к остановке магретто, но на полпути вернулась и снова постучалась в особняк.

— Вы все-таки решили присоединиться? — Анте расщедрился на кривую улыбку.

— Нет, спасибо, — повторила отказ Тинави. — Я к вам обязательно зайду, Анте, честное слово, и присоединюсь... к чему-нибудь, обещаю. Только потом. А сейчас я хотела спросить… — она замялась, подбирая слова.

— Спрашивайте, Тинави, — подбодрил ее хранитель. — Я вам отвечу, что бы вы ни спросили. В разумных пределах, конечно, но буду абсолютно с вами откровенен. Ну же, давайте свой вопрос.

Ловчая решилась, как в воду прыгнула с высоты:

— Рэндом и Дахху… Что вы думаете? Могли бы они… быть вместе?.. — и невысказанное «что нам теперь с этим делать?».

Хранитель понял всё. Он прожил тысячи лет, повидал много таких юных девочек, девушек, женщин и хорошо представлял, что творилось у них в голове… Ладно, не очень хорошо. Но Тинави была для него раскрытой книгой, не нужно и телепатии.

— Что ж, сам напросился, — он развел руками. — Но, увы, главного сомнения разрешить не могу… Рэндом отменно разбирается в людях, этого у него не отнять. Я до сих пор рад называть господина Смеющегося своим другом, несмотря на все… сложности прошлого. Честно скажу, определенного рода влечений я сам в нем не замечал. С другой стороны, он юноша чувствительный, поэтически настроенный, в глубине души склонный к экспериментам. Рэндому достаточно. И в этом главная сложность: мой божественный братец зависит от настроения. Буквально, «как фишка ляжет». Было у него нужное настроение, чтобы склонять к экспериментам, или обошлось, просчитать невозможно. Только спросить прямо. Поверьте, Тинави, это ваш единственный выход, — серые глаза Анте смотрели со всей серьезностью, убеждая в неизбежном.

— Благодарю за честность, Анте, — Ловчая снова оказалась в тупике, раз даже Теннет отказывается делать четкие предсказания, молчит его знаменитая «чуйка». — Я непременно вас навещу. Сейчас мне пора, увы.

Она не знала, куда направится после, но Тинави точно нужно было пройтись и хорошо все обдумать, утрясти мысли, сложить пазл кусочек к кусочку. Свыкнуться с ситуацией.

— Конечно, пора, у вас еще остались подарки, — улыбка Анте на этот раз вышла заметно теплее. — Приходите в любое время дня. Или ночи. Стучитесь, я открою.

Глава 4

— Йоу! Тинави, ты ли это? По работе или как? — резкий голос Андрис Йоукли вытолкнул Ловчую из размышлений.

Тинави вздрогнула и обнаружила себя где-то в Метелочном квартале. Опасно так проваливаться в мысли, можно не заметить и забрести в Чрево Шолоха. Без оружия. А там уже река Бонго? И давно? Далеко же Тинави свернула к востоку… И что здесь делает Андрис? Разве она тут живет?.. Это Тинави и спросила после всех приветствий.

— Нет, я держу тут мастерскую, поближе к Рокочущим рядам, — ответила Андрис, показав на низкий сарай и обширный двор перед ним c остовом какого-то механизма, похожего на птичий скелет. — Но иногда и переночевать можно, и приготовить. Я себе бытовку обустроила, на всякий случай… Так скажешь, зачем ты здесь? Может, зайдешь? — девушка приглашающе приоткрыла калитку деревянного забора.

— Прости, Андрис, кажется, я задумалась на ходу и вот… уже здесь, — Тинави развела руками. — Не знаю, зачем.

Ищейка понимающе кивнула. Это состояние отрешенности от внешнего мира ей тоже знакомо.

— Хотя нет, знаю, — Тинави с новым интересом разглядывала пакет сладостей, что так и покачивался в ее отведенной руке.

«Это же для всех гостинцы!»... И Анте приглашал всех. Значит, здесь есть подарочек и для Андрис, она же тоже была частью их путешествия к драконам… И уже можно не бояться, что она уведет Дахху у Кадии.

— Вот, возьми что-нибудь, — Ловчая раскрыла пакет перед Андрис, та удивилась, но с любопытством заглянула внутрь.

Угадала! Тинави с удовлетворением наблюдала, как на круглом лице Андрис простое любопытство сменяется озадаченностью, а потом девушка с восторгом вытянула… Честно говоря, Тинави именно эти пирожные понравились меньше всего, слишком уж натурально выглядели «проросшие картофелины». Как будто не изысканная сладость, а овощи с рынка. Необъяснимая прихоть неведомого кондитера. Зато Ищейка была, кажется, по-настоящему рада. Сразу вытащила одну, обнюхала, лизнула, откусила…

— И, правда, «картошка», очень вкусно, м-м! И выглядит как картошка, кремовые корешки даже цвета правильного, заморочился же кто-то, подбирал, выдавливал... И шкурка вся в пыли, обалдеть точность!.. — отковыряла кусочек на пробу, прикрыла глаза. — Джем, похоже, только очень плотный, а пыль… да, шоколадная! Откуда взяла, поделишься магазинчиком?

— Увы, не могу, — вынуждена была Тинави огорчить коллегу по Иноземному ведомству. — Это добыча Дахху, быть может, даже не из нашего мира. Рэндом его куда-то водил гулять, утром вернулись, вот...

— Чокнутый придурок, — высказалась Андрис, поморщившись, и добавила с тревогой. — Что-то я беспокоюсь за лекаря. Надо бы его навестить.

Ее взгляд зацепился за уголок цветного картона в упаковке пирожных, Андрис вытащила карточку с надписью витиеватыми буквами:

— «Картошка для деревенщины», — прочла вслух, хмыкнула.

— Ой, извини! — заахала Тинави. — Не знаю, как это сюда попало! Прости, я не видела, я не нарочно…

— Да не извиняйся, — Андрис, казалось, даже развеселилась. — Я же и правда с фермы, всего пять лет как в городе работаю. Для меня картошка, — она нежно прижала упаковку к сердцу, скрытому за рабочей жилеткой. — Был бы рецепт, сделала бы дома на праздники… — перевернула карточку-визитку и просияла. — Ты смотри, какой сервис! «Картошка деревенская: рецепт», а на этой стороне с цензурой… Вроде, ничего сверхъестественного, продукты обычные…

Тинави про себя облегченно вздохнула: «Обошлось!». Но Андрис еще не все сказала:

— И знаешь, Ловчая, я никак не привыкну к вашим городским церемониям. На ферме проще. Вот если бы рядом с моей младшей нарисовался такой чудила, я бы из нее все вытрясла: в какой клуб ходили, какие танцы танцевали, как плотно обжимались, в какие кусты он ее зазывал… Да как, вообще, отпустила-то друга с этим ненормальным?.. Прости, не мое дело, наверное. Но я к лекарю зайду. Потолкую по-простому, по-деревенски.

— А знаешь, зайди, Андрис, — Тинави все-таки задела ее бесцеремонность, попала прямо по больному. — Сам он ничего не рассказал. Может, и надо было, как ты говоришь, вытрясти… Да и попробовала бы ты не отпустить, когда Рэндом над душой стоит! — аж завелась под конец.

Правду говорят, что правду говорить легко и приятно.

— Это да, — согласилась Андрис. — Мог дуркануть. Извини, зря обвинила… Но потом вытрясти надо было.

— Р-р-р-р! — сказала Тинави.

* * *

На удивление, расстались мирно. Выпустив пар, Ловчая твердо решила добиться от Дахху полного рассказа о «сказочной ночи». В конце концов, если между ним и Рэнди случилось что-то… глубоко личное, Дахху же может так и ответить друзьям на конкретные вопросы: «Простите, это личное, это только между нами двоими». И ничего тут бестактного, неловкого, никто не станет дальше допытываться… Тинави точно не станет. Теперь непонятно, почему же сразу так не спросила?.. Да потому что в шоке была! Рэндом налетел, всех перебудоражил, чокнутый… хранитель.

И еще Тинави решила выспросить адрес магазинчика, на всякий случай. Вдруг перед ней еще когда-нибудь откроется дверь, и вся вселенная будет к ее услугам…

После встречи с Йоукли в пакете остались только две упаковки — очаровательно жёлтый, канареечный тортик c оранжевыми спиралями и разномастные остатки от наборов из одного-двух пирожных, собранные в большую коробку. Тинави начала жалеть, что они с друзьями поначалу не особо сдерживались, смело вскрывали коробки, отовсюду брали десерты на пробу. Теперь неясно, кому и предложить эту разностилевую «смесь»… Подумала, если не осенит, тоже возьмет в Ведомство, Гамор с Викибандером как налетят — уничтожат в один присест.

Но умения прожорливых близнецов не пригодились. На набережной у ограды рва Рейнич скучала группа воспитанников Тернового замка — несколько старших, почти выпускников, которые присматривали за ребятней младшего и среднего школьного возраста. Вероятно, Тинави встретила их образовательный выход в город: детей в приюте учили пользоваться транспортом, делать покупки, всему тому, что обычный ребенок постигает в семье. Если бы группа состояла только из старших, скорее всего, это была бы рабочая практика. Терновый замок прощался с воспитанниками сразу после совершеннолетия. К тому моменту большинство из них уже знали место будущей работы. А самые талантливые продолжали обучение в Башне Магов… Но среди подростков крутились малыши, и день выходной, значит, экскурсия. Воспитателей поблизости не наблюдалось, впрочем, благодаря авторитету старших группа держалась сплоченно, никто не шалил, не кричал. И в целом приютские не привлекали к себе внимания.

Тинави бы тоже прошла мимо, но на площади и набережной близлежащие кафе с кондитерскими выставили столики. Ранний воскресный вечер, семьи с детьми, парочки, туристы… И отчужденная, настороженная кучка жмущихся друг к другу детишек на краю веселья. Праховы воспитатели! Мало того, что смотались по своим делам и бросили детей. Нашли же место, где поставить приютских! Чтобы им виднее было, наверное, чего они лишены. Ловчая натянула на лицо самую приветливую улыбку, взяла в руки сборную коробку:

— Хей, хей, ребята! Благотворительная акция! — направилась прямо к воспитанникам. — Лучшие пирожные — детям! Совершенно бесплатно! Угощайтесь! — она протянула коробку мелким, но их заслонили старшие.

— Вы от какого заведения? — спросил высокий вихрастый парень с серьезными глазами. Опрятная накидка на нем сидела стильно, как форма.

Надо же, какой бдительный! Ловчая неопределенно махнула рукой в сторону площади:

— Кажется, «Сладкий мир»… Или «Мир сладостей»?.. Простите, я первый день работаю… — где твое фирменное обаяние, Стражди? Ну же, включайся! — Все свежее, вот, попробуйте сами, — она приоткрыла коробку и чуть наклонила, демонстрируя все лежащее в ней богатство. У детей вырвался синхронный вздох восхищения. Младшие так и поедали упаковку глазами.

— Брось параноить, Эрик, — вмешался другой подросток, светленький. — Говорят же, благотворительная акция.

— А Крысе и Жуку ничего не скажем! — поддержал еще один, самый тощий и хлипкий, в приютскую мантию его можно завернуть два раза.

Этот Эрик явно был у них лидером. Видно, что ребятам очень хотелось схватить угощение, но все ждали его слова. Тот был хорошим лидером. Почуяв, что иначе возможен бунт, он решил его возглавить. Принял у Тинави коробку, взял одно пирожное с краю, откусил. И, одобрив, протянул своим остальные.

— Я напишу вашему начальству благодарность. Назовите свое имя, пожалуйста, госпожа… — и уставился в ожидании ответа.

— Э-э... Блик, Кора Блик, — Ловчая поспешила распрощаться с чересчур дотошным парнем, отговорилась срочной доставкой и, помня о бдительности Эрика, честно перешла по мосту на остров-курган.

А к приютским потянулись потихоньку настоящие подавальщики с «благотворительностью» — прохладительные напитки, соки, фрукты. Самые отзывчивые владельцы распорядились организовать детишкам отдельный стол… Выступление Тинави произвело впечатление и пробудило в людях сострадание. Жаль, не в воспитателях.

И только ступив на королевский остров, Тинави поняла, чей должен быть торт-Солнце.

* * *

Неделя началась очень суматошно.

Утром понедельника Тинави едва успела выскочить от Лиссая до начала рабочего дня. Ее утомленный организм не спал предыдущую ночь, потом полдня носился по городу из конца в конец, а когда солнечный торт нашел своего хозяина, в теле словно закончился магический заряд, поддерживавший все это движение. Миссия выполнена, требую заслуженного отдыха! И взял свое прямо на уютной, мягкой кровати принца. Младший принц Дома Ищущих заботливо накрыл задремавшую девушку одеялком, спать стало еще уютнее, и, как настоящий рыцарь, охранял ее сон.

А когда Тинави проснулась утром, полностью отдохнувшая, на ее руке красовался премилый браслет с цветком — принцев ответный подарок. Не то предложение, от которого можно легко отказаться. Цветок скрывал под собой королевскую печатку-пропуск в эту спальню. «Приходите поспать, Тинави, к-когда захотите. Моя к-кровать всегда к вашим услугам», — говорил Лиссай и улыбался до ушей. Зеленые глаза, правда, глубоко на дне полнились необъяснимой печалью. Страждущая предпочла думать, что это от одиночества. Хотя с принца постоянный надзор сняли, точнее, сделали более негласным, а божественным повелением Карланона даже приказывать ему запретили и в желаниях как-то ущемлять, но настоящих друзей у Лиссая от того не прибавилось. Дворец — не место для дружбы и вообще не для искренних чувств.

Принц проявил королевский характер и не отпустил ее, пока не напоил кофе и не заставил съесть крошечный кусочек своего торта. Тинави окончательно взбодрилась — то ли от кофе, то ли от воистину «солнечной» энергии, скрытой в лакомстве. Одной ложечки хватило, чтобы наполниться уверенностью и пойти двигать горы. Ловчая — в Иноземное ведомство, а Лиссай — в студию, к секретной серии картин «Мое солнце и звезды», которую начал этой ночью.

* * *

Полынь очень выручил — сам притащил все кульки на работу из коттеджа Тинави, а заодно новости от Мелисандра.

Бросив быстрый взгляд на ее браслет — вчера у Тинави этого «цветочка» еще не было, дома она не ночевала, хм... — куратор спросил:

— Хочешь знать, почему бабуля Ши выставила твоего теперь уже соседа?

Тинави с энтузиазмом закивала:

— Конечно, хочу! Такая милая старушка — потешный детектив! Пропавшие кошки, сбежавшие школьники... Чем же ей Мелисандр досадил? Разве ему надоели оладьи на завтрак?

— Он распускал слухи, что она — вдова наркобарона, — Полынь поиграл бровями. — Говорил, что ее контора — лишь прикрытие для по-настоящему Серьезных Дел. Но, видишь ли, малек, — Полынь понизил голос и заговорщически наклонился к девушке. — Госпожа Бланкет-Кес на самом деле вдова наркобарона.

Тинави ахнула, прикрыв рот.

— Она сейчас вроде как на пенсии, — продолжал Полынь. — И ей совершенно не нужно лишнее к себе внимание и визиты старых друзей мужа.

Все это «бабуля-без-башки» разъясняла «глупым мальчикам» в большом сыром подвале своего уютного домика. Зря, ох, зря Мелисандр на этот подвал позарился! Не видать тебе теперь света белого, не то что тайного казино!.. Два бугая стояли у двери. Еще два амбала сторожили снаружи... «У меня весте свои люди! — злодейски шамкала старушка с седыми усами. — Я фсе снаю! Я вам покашу, бутете болтать!». Впрочем, у Полыни нашлось что предложить госпоже Бланкет-Кес, ко взаимной выгоде. Или чем припугнуть. Мелисандр без проблем получил назад свои вещи и — неожиданно, но очень кстати — работу в Чреве Шолоха, даже две, дневную и ночную. В самый приличный бар самого криминального квартала срочно требовался бармен и, по совместительству, управляющий игорного дома — в подземных этажах того же бара, принадлежавшего оборотистой бабуле. Мечты иногда сбываются самым непредсказуемым образом. Что стало со старым управляющим, Мел предпочел не уточнять, как не согласился вернуться жить под крылышко этой акулы в облике защитницы потерявшихся кошечек. А Полынь в итоге сильно расширил свою сеть информаторов и приобрел полезные связи.

К непринужденно беседующим Ловчим подошла Селия с цветными папками заданий на неделю, всех с головой накрыла привычная лавина дел. Тинави по документам так и продолжала тихо числиться «мальком» у своего куратора, никто не пытался ее уволить. А признать уже за полноправного Ловчего и выдать кабинет, как всем, мешала магия, то есть ее полное отсутствие у Страждущей. Но волновало это небольшое несоответствие должности, похоже, только въедливую Селию. Госпожа помощник главы Департамента решила снова поднять перед господином Чобчеком назревший вопрос о ведомственной комиссии по поводу Тинави из Дома Страждущих. Но только потом, после чаепития с этими милыми печеньицами. Повезло Улиусу с женой, такая забота о супруге, а кто бы еще мог напечь печенья на весь Департамент Ловчих?

* * *

За всю неделю у Тинави не нашлось ни времени, ни сил навестить Дахху. Если бы Мелисандр по утрам иногда не готовил завтраки — он оказался приятным и удобным соседом, почти не бывал дома — Стражди бы уходила в Ведомство голодная. Некоторые задания из папок требовали ночной слежки, для некоторых приходилось за свидетелями мотаться из одного конца города на противоположный, некоторые конторы и заведения вдруг устраивали неурочные перерывы или закрывались перед носом: «Приходите завтра!». Особенно старались те, в которые Ловчая являлась без Полыни. Каждый служащий норовил недооценить изящно хрупкую девушку с лицом сказочной принцессы. Зато к девушке с увесистой битой, которую это воздушное создание ловко и даже немного небрежно прокручивало одной рукой, невинно хлопая при этом оленьими глазами, прислушивались куда охотнее. Вот что значит обаятельная улыбка!

Когда Ловчую догнала ярко-алая ташени с приглашением на повторную вечеринку в «Убежище поэта», Тинави облегченно выдохнула. Больше не нужно винить себя за невнимание к другу, можно не изощряться с хитрыми вопросами, не переживать о бестактности. Дахху написал, что в ближайшую субботу всех гостей ждет, наконец, его подробнейший отчет о путешествии с хранителем по Лайонассе и за ее пределы, и «друзья, я такое расскажу, ВЫ НЕ ПОВЕРИТЕ».

Может, и поверим. Ты только расскажи уже всю правду, милый друг.

Глава 5

Рядом с пещерой среди другой цветущей зелени появился шикарный розовый куст. Крупные бордовые цветы на нем показались Тинави очень знакомыми.

— Да, это из той розы, — подтвердил догадку хозяин, срезая самые подходящие на букет. — Представляешь, за ночь не засохла, корни пустила, а за неделю как разрослась! Очень мощное либидо… В медицине этот термин означает всего лишь «жизненные силы», — предпочел сразу уточнить Дахху. — Думаю, к концу месяца колдовство выветрится. Розы станут обычными, будут капризничать и нуждаться в уходе, как прочие… Мне нужен новый набор кухонных ножей.

Внутри уже собрались все гости: на сегодняшнюю вечеринку пригласили также Мелисандра и Андрис. В гостиной парни заканчивали приготовления — развернуть праздничный стол, расставить вытащенные из кладовой складные стулья. Из кухни снова доносились пряные ароматы Иджикаяна. Дахху прошлый свой опыт раскритиковал в пух и прах и обещал друзьям на этот раз «настоящий» пилав, секрет которого узнал в путешествии.

Тинави невольно потянулась взглядом к рабочему столу — записи «экспериментов» лежали там же, аккуратно разложенные для работы… Дахху захотел дополнить Доронах главами об искусстве любви? А, может, он задумал для записи любовных традиций Лайонассы отдельный Доронах? «Доронах любви»? До такой степени раскрепостился? Ай да Рэндом!.. Это было бы очень смелое издание, слов нет, но и очень же интересное!.. Жар прилил к щекам Тинави, сердце забилось чуточку быстрее... Охваченная стыдным любопытством, Страждущая решительно протиснулась туда, взяла верхний листок, вчиталась… Нахмурилась, прочла еще раз. Отложила листок. Взяла следующий… Схватила всю стопку, пролистала… На подвижном лице девушки отразились разочарование пополам с облегчением. Никогда еще Тинави не чувствовала себя такой одураченной.

— Йоу, кого будешь убивать? — вывела ее из прострации Андрис.

— Еще не решила, — ответила Тинави, потрясая листками. — Ты знала? — она протянула записи Ищейке. — Про это вот?

— Знала, — Андрис кивнула. — Я сразу к лекарю пошла. Он и показал… Рэндом, конечно, удивил. Не ожидала. Может, и не самый дурной из него хранитель… Всю историю Дахху на сегодня приберег, не терпится услышать. А тебе?

— И мне… Не терпится… — согласилась Тинави, шумно дыша и сверкая очами.

— А ты знал? — она схватила куратора за хламиду из шелковых маек всех оттенков зелени. Тот проследил путь к нему от рабочего стола и понял без дополнительных объяснений, о чем речь.

— Да, знал, — покаялся, амулеты в шевелюре печально звякнули. — С прошлого воскресенья. Мы с Мелисандром сначала навестили Дахху, а уже потом отправились в набег к бабуле Ши.

— Ты. Знал. Всю неделю, — Тинави рисковала отбить кулак о твердую грудь Внемлющего. — И не мог мне сказать? Да что ты за друг такой?

— Не сердись, душа моя, — Полынь положил ладони на плечи разъяренной Ловчей и успокаивающе погладил. — Не подумал, прости. Да и ты, как мне казалось, оставила ту тему, больше не волновалась, не спрашивала… Между прочим, сама мне не все говоришь, м-м? — он многозначительно скосил взгляд на браслет с цветком, который Тинави носила, не снимая.

Та было вспыхнула, но признала правоту напарника. Оба хороши, заигрались в секретики… Но что-то ей подсказывало, что этот браслет будет очень трудно объяснить простой дружеской заботой… А и пусть! Они с Лиссаем, можно сказать, вместе через смерть прошли, имеют право заботиться друг о друге несколько больше, чем принято между просто друзьями. И если Полынь этого не поймет, вздумает обижаться, тогда она… Тогда они с ним останутся просто куратором и мальком. Вот.

— А ты знала? — Тинави, на всякий случай, решила спросить и у Кадии.

— О чем? — удивилась та.

Стражница сегодня была «без оружия» — удобный, но красивый спортивный костюм, волосы в низкий хвост, ноль декоративной косметики. Впрочем, здоровый цвет лица, естественный румянец, живой блеск глаз — яркая летняя красота Кадии заметна всякому, кто ценит красоту женщин… После того, что Тинави сейчас увидела в записях «экспериментатора», у подруги с ним есть все шансы.

— Прошу к столу, дорогие друзья! Рад вас видеть в своем «Убежище», — объявил Дахху, водружая казан на почетное место, и началось застолье.

И полился из уст поэта его неторопливый, обстоятельный рассказ...

* * *

Рассказ Дахху

Тысяча извинений, о дражайшие хозяева моего сердца, что утомляю вас, недостойный, долгим ожиданием. Небо не вместит моего горя, море переполнится моими слезами, ибо осознал я невежество свое: истинный вкус иджикаянского пилава можно познать только в Хардурмане, в базарный день, в Ремесленном квартале на пересечении улиц Ткачей и Валяльщиков, в чайхоне почтенного Икрама бин Максуда аль Фергани. Воду для пилава ему доставляют из колодца чистейших Слез Селесты, что напротив медресе Шести Небесных. Барашек для вечерней трапезы должен вкушать траву еще утром и не видеть в жизни третьей луны. Рис берут в меру круглый, но белизна его не должна слепить, а только скрытно мерцать подобно жемчужине в облаках пуха. В десяти водах промывается рис: девичьими руками берут его нежно, как новорожденное дитя, и полощут, пока вода после промывания не останется прозрачной. В одиннадцатой воде рис вымачивается полный часовой круг, а с двенадцатой водой кладут его в казан, где уже шкворчит, зажаривается зирвак…

Вы уже поняли, конечно, куда мы с Рэнди отправились в первую очередь. Да, друзья, из уютной своей пещеры я шагнул прямо под палящие лучи иджикаянского солнца! В Хардурмане только разгорался полдень, хотя вы в Шолохе уже проводили закат.

Мне стыдно теперь вспоминать, каким я был настороженным и предубежденным насчет хранителя. Я страдал от жары в своих вязаных вещах, но не смел пожаловаться, только шел за ним и дулся. Даже не смотрел по сторонам, не оценил великолепия дворца самого султана, не замечал роскошно зеленеющих пальм с созревающими финиками, от вида фонтанов отворачивался. Хотя мечтал туда нырнуть.

И вот уже на меня обрушивается водопад холодной воды, потом горячий ветер в одно мгновение высушивает одежду и волосы.

— Много видел я людей, которые от скромности не умрут, но вы, господин Смеющийся, вы умрете именно от скромности, — приговаривал при этом Рэндом. — Как хорошо, что рядом с вами в этой, прямо скажем, затруднительной ситуации оказался такой нескромный, не уважающий личные границы, наглый, бесцеремонный я! — все это хранитель цитировал мне из моих же недавних мыслей, глубже загоняя меня в стыд, несмотря на то, что сам же и был причиной всех постигших меня затруднений. — И, как там еще, нетолерантный, ах, ах! Где только подцепили, я такого точно не приносил… Ну? Обморок отменяется?.. Вставайте же, пойдем решать, наконец, вашу проблему.

Я с беспокойством проверил, не пострадали ли от неожиданного душа мои письменные принадлежности. К счастью, материал дорожной сумки сам по себе плотный, и я дополнительно зачаровывал против всяких непредвиденных случаев. Вот и пригодилось, как знал!

Рэндом переместил нас из дворца — кажется, от ворот к нам уже бежала стража — к дому торговца тканями. Там уважаемый Али аль Кайфи принес на выбор отрезы тонкого хлопка, рулоны шелков, прохладных даже на вид, и предложил в кратчайшие сроки сделать нам просторные балахоны, как у местных, но у хранителя была другая идея. Из одной полосы ткани он создал вокруг моей шапки подобие тюрбана, складки второй образовали драпировку на плечах, шарф, свернутый жгутом, закрепил всю конструкцию. Свою приметную шляпу тоже укутал в тюрбан, запахнулся в просторную накидку — и вот нас уже не отличить от жителей Торгового квартала.

Али бин Али улыбался хранителю и уговаривал намотать на себя еще тканей. Однако стоило Рэндому с кислой миной спросить купца: «А не зажрались ли часом потомки у бедняка Али?», как тот сразу же отстал: «Ай, достойнейший из детей Неба, мне довольно той удачи, что осядет в пыли от твоих шагов. Но плох же будет тот купец, кто упустит возможность!», и они оба рассмеялись. Если я правильно понял иджикаянский.

Теперь я немного пришел в себя и начал осматриваться. Дома в квартале купцов прятались за высокими заборами, поверх них плелись мелкие розы из внутренних садов. Вся зелень росла за заборами, на улице не встретишь ни пальмы, ни платана бесхозного, не то что у нас! Не успел я изучить характерные орнаменты на резных дверях, как Рэндом переместил нас в квартал Ремесленников. Старый раскидистый платан у канала на перекрестье улиц тоже не был бесхозным и рос не просто так: он давал тень посетителям чайхоны Икрама бин Максуда и считался ее символом. И вот там в самом сердце столицы Иджикаяна я отведал настоящий иджикаянский пилав.

И пока я ел — пока я наслаждался истинной феерией вкуса — сам хозяин и все его гости нахваливали знаменитое блюдо. Перекрикивая друг друга, спорили об особенностях обжарки мяса, наперебой вспоминали тонкости сочетаний приправ, сражались за точность пропорций и последовательность действий. Сам рецепт звучал как песня! Я постарался воспроизвести вам ее начало. А когда достал бумагу, чернила и начал записывать, почтенный господин аль Фергани так растрогался, что подарил лично им составленный набор необходимых пряностей. А за подходящим иджикаянским рисом в Шолохе посоветовал идти в лавку его брата, то есть известного нам дядюшки Камаля. Нужно только обратиться к нему по семейному имени «аль Фергани». Он тогда что угодно достанет, хоть ветер из-под крыльев степного ангела, хоть золото из пещеры джиннов, только бы продолжали его величать по-столичному, «аль Хардурми». Как вы можете сейчас оценить, уловка сработала.

Не знаю, как бы сложилась наше путешествие дальше, если бы Рэндому не захотелось показать мне настоящий западный базар, чтобы я, так сказать, полностью окунулся в атмосферу страны пустынь и джиннов. Тысячи лет прошли, а иджикаянский базар — по-прежнему символ кричащего разнообразия, буйства красок, толкотни ароматов… и просто толкотни. Хранитель чувствовал себя в толчее, как рыба в воде. Я едва поспевал за его пестрым тюрбаном, с трудом просачивался сквозь плотную людскую толпу, ошеломленный шумом и криками зазывал. Сумку с драгоценными записями крепко прижимал к себе обеими руками. Будь у меня кошелек, я бы его там и лишился. Наверняка базарная площадь кишела карманниками, всегда готовыми помочь неуклюжему иноземцу расстаться с лишними динарами. Но поскольку уходил я из дому в спешке, этот аспект жизни совершенно выпал у меня из головы, а Рэндома совершенно не волновал… Но об этом позже.

Я догнал хранителя возле лавки с коврами. Рэндом пристально изучал вывешенный в витрине ассортимент. Ковров было превеликое множество! Новых, с вытканными на них картами пустынь, верблюдами и оазисами, и сделанных под старину, с традиционными орнаментами, попадались даже совсем древние на вид… Я раздумывал, а не разнообразить ли мне интерьер «Убежища» и можно ли организовать оплату через Лесное посольство, ведь, как вы помните, вышел в дорогу совершенно без средств, но Рэнди вдруг зашептал прямо у меня в голове: «Делай что хочешь, только отвлеки его!». К нам вышел торговец. Я вспомнил весь свой запас иджикаянского, стал на время самым любопытным иноземцем. Его, то есть иноземца, интересовало в коврах производство, сорта шерсти, типичные сюжеты для местностей, правдивы ли карты, дорого ли собрать экспедицию. Уважаемый Фархад бин Адиль увлеченно отвечал, беседа становилась все более захватывающей… Как вдруг меня резко дернули за шиворот, земля умчалась из-под ног, и я обнаружил себя на ковре рядом с безумно хохочущим хранителем.

А сам ковер поднимался ввысь, летел, набирая скорость. Башни Хардурмана вдруг оказались очень маленькими и где-то далеко. Вся Лайонасса вдруг показалась очень маленькой. Впереди нестерпимо блестела гладь океана с заходящим солнцем. Я зажмурился и как можно крепче уцепился за кисточки ковра. Хотя этот пыльный, побитый молью коврик и не внушал доверия.

— Прошу, будь с ним нежнее, — обратился ко мне Рэндом. — Все-таки древний артефакт. Если что-то оторвешь, неизвестно, как это отразится на его летучести.

Я слегка ослабил хватку и осмелился открыть глаза. Нас окружало звездное небо, куда ни посмотри. Рэндом, залитый лунным светом, подсел очень близко — ковер был тесноват для двоих — и изучал мою реакцию.

— Я могу показать тебе мир, — сказал он нараспев, придвинувшись еще ближе, мы почти соприкоснулись носами. — Сияющий, мерцающий, великолепный… Я заставлю тебя удивляться… Целый новый мир… Сто тысяч его чудес, которые стоит увидеть… На волшебном ковре сквозь бесконечное небо в алмазах… Позволь мне разделить с тобой весь этот новый мир… Чудесный мир для тебя и меня…

— Красивая песня, — сказал я, очарованный неведомой гармонией, скрытой в словах. Хранитель разочарованно, как мне подумалось, отодвинулся.

— Мир я все-таки тебе покажу, принцесса. Да и коврик не чужд благодарности, — подмигнул и похлопал по ковру. — Спускаемся... Помедленнее, эй!.. Ну, совсем половичок от рук отбился… — и слышалась мне нежность в этом ворчании.

Замирая наполовину от ужаса, наполовину от восторга, я стал, наверное, первым из современных людей, кто видел наш мир с высоты полета сказочного ковра. Мы пролетели Лайонассу с запада на восток — привет, Шолох, милый Шолох! А это уже Шэрхенмиста?.. Потом через тропические леса Лютгардии, краешком зацепив треугольный пирожок Этерны, развернулись с юга на север — Асерин, здравствуй и прощай!.. Ах, Мудра, утерянная цивилизация!.. Будьте здоровы, вольные города и графство Норшвайн! Здравствуйте, колокольни Призрачного Асулена! Спокойного сна, драконы и Привратник Петр! Пролетели надо всеми островами запада — Скайсгард и полумесяц Хоннезгрима сменились Островом Злого Горизонта, а многие ли могут похвастаться, что знают местоположение Западного Хейлонда?

Полетав между высотными зданиями Хейлонда Восточного и распугав стайки летучих мышей — к своему стыду, я не сразу понял, что мы нехорошо подшутили над местными вампирами — Рэндом направил волшебный ковер обратно к Хардурману.

Мы сошли на землю где-то в пустыне перед городом, и я оказался свидетелем самого удивительного прощания на свете — могущественный бог-хранитель обнимался с маленьким ковриком и давал тому напутствия:

— Осторожнее с людьми, твое ворсейшество, а то опять продадут… Слушай, может тебя в мир к джиннам?.. Нет? Твой выбор, а жаль... Помни, главное — сек-рет-ность!..

Надеюсь, коврику удалось без проблем улететь в свою сказку… И тогда хранитель заявил, что ему здесь надоело, и поэтому я должен лезть в его шляпу. Конечно, я за время с ним уже перестал чему-либо удивляться, но тут весьма озадачился. Потому что где я, и где шляпа Рэнди? Половина туфли не влезет, не то что я весь целиком. Но когда попытался подробно изложить свои сомнения, хранитель сильно разозлился, замахнулся на меня шляпой.

Я моргнуть не успел, как шляпа меня проглотила и выплюнула в незнакомом месте. Сверкающим чистотой, почти стерильной, с хорошим освещением. Везде вдоль стен и посередине были столы — металлические, мраморные, деревянные, из неизвестного мне материала. В шкафах с прозрачными дверями стопками сложены миски, кастрюли, чаши, стаканы. Местами на стенах висели стенды с пыточными инструментами — ну, мне так на первый взгляд показалось. Некоторые шкафы были закрыты и гудели. Глухие короба разных размеров — высокие, от пола до потолка, отдельно стоящие на столах, прикрепленные к стенам. Тумбы с выдвижными ящиками, стеклянные закупоренные банки с сухими ингредиентами, разномастные бутыли с жидкостями и жидкими маслами, мешки, мешочки, пакетики… Не успел всмотреться, из шляпного портала вылетел Рэндом, немного, как мне кажется, взвинченный. По сравнению с собой обычным.

Увидев, что я без него не сошел с ума и не причиняю непоправимых разрушений ни себе, ни окружению, хранитель успокоился. Если сравнивать с обычным уровнем его «беспокойства».

— На редкость устойчивая психика, — похвалил или поругал? — И адаптивность выше, чем можно ожидать от такого зайчика, — я не совсем понял.

Я правильно начал догадываться, что попал на своеобразную кухню. Этими «пыточными инструментами» можно пытать, разве, эклеры, белки разлучать с желтками и кристаллический сахар разбивать в сахарную пудру. И ореходробилка, конечно, страшная вещь! На этой кухне не готовят наваристый пилав, тут готовят медовую пахлаву, я верно определил специализацию. В такой кондитерской легко представить, как создается для королевской свадьбы многоярусный торт высотой в человеческий рост, а из него на торжестве выскакивает Рэндом с поздравлениями… Нет, Рэндом, помилуй новобрачных, полезай обратно в торт!.. Откуда, вообще, на воображаемой свадьбе взялся Рэндом?..

— О, мое золотце, тебе понравилось, — Рэнди закончил изображать истеричный припадок и изобразил, что расчувствовался. — Ты делаешь меня счастливым. А как насчет осчастливить твоих друзей? — и, не дожидаясь, пока я посмакую предыдущую двусмысленность, усугубил. — Выйдем за тесные рамки приличий, сломаем шаблоны! Используем весь наш потенциал!

Конечно, я согласился.

Да, друзья, все гостинцы, которыми мы — я уверен — наслаждались минувшую неделю, сделаны в той кондитерской-между-мирами.

Рэндом развернулся на всю катушку. Я только теперь, пожалуй, увидел истинное назначение его любимого заклинания и сполна оценил даваемые им преимущества. На кухне орудовало несколько Рэнди: один взбивает, второй, третий, еще один отмеряет муку, его копия рядом просеивает. В четыре руки украшается изделие ягодами и глазурью, в шесть рук расцветают кремовые клумбы. И в три высунутых от усердия язычка… Под каждый процесс немедленно возникал свой Рэндом и включался в работу. И непременный финальный Рэнди с условной — а иногда вполне настоящей — «вишенкой». В некоторых случаях хранитель использовал запредельную магию. Прямо в воздухе телекинезом перемешивается леденцовая масса, потому что Рэндому нравится смотреть, как распределяются полосочки. Согласен, залипательное зрелище… И можно посоревноваться с самим собой, что взобьет сливки быстрее: заколдованный венчик в миске или инопланетный агрегат в чаше?

Я оценил простор помещения, где свободно себя чувствовала целая бригада «кондитеров», включая меня. Всем хватало места и печей — плит на огне, на магических кристаллах, на иномирных технологиях. Всем доступно разнообразие инструментов — от примитивных, традиционных, до вершин магических технологий. Для лучшей организации дела в некоторых «шкафах» открывались мини-порталы в миры с иным ходом времени. Если какому-то компоненту требовались, допустим, сутки выдержки, можно положить его в ускоряющее пространство и сжать сутки до нескольких минут. А чтобы бисквит не осел в небрежении или помадка не застыла не вовремя, их можно поместить в пространство с эффектом замедления или даже полной заморозки. Порталы в кладовую, порталы в продуктовые лавки, необязательно в нашем мире. Рэндом помнил их все, досконально: куда что ведет, что где лежит, где что взять, сколько везде чего. Никогда больше не поведусь на его стенания о забывчивости!

Я задумал приготовить лимонный пирог, но следить за Рэнди оказалось намного познавательней, я постоянно отвлекался. Хранитель проявил истинную любезность и выделил мне персонального Рэнди-консультанта, которого можно доставать вопросами, не отрываясь от готовки. Сам, без помощника я бы долго находил на незнакомой кухне необходимые продукты и настраивал чужую печь под свои привычные параметры. Личный Рэнди объяснял мне, чем заняты остальные его части, если я вдруг интересовался. Особенно чесалось спросить, когда хранитель делал что-то мне известное, но по-другому. Обязательно ли проваривать лимонные шкурки в сиропе перед растиранием? Точно ли всякий бисквит улучшится, если в него ввести заранее взбитые белки? А насколько оправдана замена масляного крема на творожный? Здесь я решительно не согласен!.. Но безе, конечно, да. Мелкодисперсный диффузор с Гаммы Водолея — это нечто! Может, получится повторить эффект заклинанием?.. Я разрывался! Мне хотелось записать все услышанное, спрашивать дальше, больше, и хотелось сразу же применить некоторые открытия в своем пироге.

«Давай я за тебя буду записывать, хочешь?» — спрашивал Рэнди. «Нет! — говорил я. — У меня своя система! И когда я сам пишу, я лучше запоминаю». «Давай хоть повзбиваю за тебя», — продолжал предлагать помощник. «Нельзя! — я снова вынужден отказываться. — Я должен своими руками, я думаю о друзьях, когда готовлю, это тоже магия, ее не получится заменить». «Ну тогда ничего другого не остается. Держись!» — Рэнди щелкнул пальцами, и меня раздвоило.

Пока мы с моей половиной глупо таращились друг на друга, каждый ощущая себя Дахху и желая всего одновременно, хранитель ткнул в меня левого: «Ты готовишь!», а правому сказал: «Ты записываешь!». И мы согласились. Наверное, у меня в самом деле высокая адаптивность. Рэнди нам не приказывал, просто я вовремя сообразил — каждым собой — что можно сосредоточиться на одной задаче, и подхватил первую предложенную.

Тут и я как развернулся! Помощнику тоже пришлось делиться. Я-исследователь, когда закончил записывать все важное об особенностях десертов, потребовал структуру любимого заклинания. Ведь очевидно, что я сам мог бы им пользоваться, конечно, с некоторыми ограничениями. Вряд ли меня получится разделить себя даже на четыре части, не хватит личной силы, но раздвоиться при острой необходимости — вполне. Рэндом — лучший хранитель во всей вселенной! Даже для видимости не упирался, сразу формулу вывалил, по-дружески… Я сам понял, что без внешней поддержки повторить не выйдет, очень энергозатратно. Впрочем, если связку упростить — мне же только надвое предстоит делиться — возможно, унни потребуется кратно меньше… Но Рэндом посоветовал заняться расчетами, если я сейчас переживу обратное слияние... Спасибо, предупредил. Друг… И все равно — лучший!

А я-кондитер во время готовки очень много думал о вас, мои друзья, вспоминал наши лучшие моменты, ведь уже успел сильно по вам соскучиться. Боюсь, немного увлекся воспоминаниями и думал вообще обо всем, за что я люблю наш славный Шолох и шолоховцев. Может быть, я даже слишком увлекся и наговорил личному Рэндому слишком много личного… Хотя вряд ли мне удалось бы что-нибудь утаить от хранителя-телепата. Пожалуй, вышло бы только обидеть недоверием… Думаю, если Рэнди чем-то и можно обидеть, то как раз недоверием. Несмотря на всю его психологическую суперустойчивость и сверхадаптивность.

Когда «кондитер» с «исследователем» вместе закончили улучшенную версию пирога, — соединили самые пухлые в моей кондитерской практике коржи, экспериментальный крем с цукатами, оставили пропитываться экспериментальной же настойкой, — я решил провести опасное, по словам хранителя, слияние. Личные Рэндомы показали мне пример: каждый сложил ладони в «ключ», шаг друг к другу — оп! — Рэнди снова един!.. Небо, насколько я его недавно превозносил, настолько сейчас готов был возненавидеть. Я все делал правильно! Держал плетение, повторял формулу… И безуспешно бился лбом в своего двойника. Чтоб тебя, Рэнди!.. И когда я особенно сильно ударился, а божественный поганец хихикал особенно обидно, вот тогда я обеими своими частями очень сильно возжелал его... стукнуть. Сам не заметил, как объединился и держу бога-шутника за лацканы халата, снова цельный… Ужасная, непозволительная несдержанность!.. Я сгораю от стыда, а мне со смехом: «Понял теперь, золотце, что такое абсолютная синхронизация?»

Да, понял и записать успел, прежде чем пришел откат. Слияние тоже требует немало энергии. Синхронизация ментальных потоков, чтобы все «выступы» зашли именно в свои «пазы». Можно и не стремиться к абсолютности, только тогда к слиянию прилагается дезориентация и спутанность чувств. Когда слышишь глазами, видишь руками, причем в разные стороны, такое вот. Состояние со временем нормализуется само, устойчивые, сильные потоки возвращаются в свое русло. Но лучше не рисковать. Расчеты я, конечно, сделаю. А с практикой нужна помощь первое время. Не скоро я к ней вернусь, думаю.

Я переоценил свои силы. Присел в уголке ненадолго, на ворох «иджикаянских» одежд, что мы там сбросили по прибытии, и заснул. Хранитель почти все сладости творил без моего активного участия, мой вклад очень невелик. Не считать же помощью добрые воспоминания о друзьях и о родном доме, ну, в самом деле!.. Если вам понравилось угощение, благодарите Рэндома. Наверное, достаточно сделать это в мыслях.

Рэнди разбудил меня утром… Пожалуй, я опущу момент пробуждения… («Проснись, принцесса! Сам знаешь, что делают с принцессами, когда они спят сто лет. Еще немного, и буду считать приглашением... Эй, а истинная любовь? Умывальник в другой стороне…») К моему стыду, у хранителя уже все было готово, раздаточные столы заставлены сладостями. О многих я даже не догадывался, как вообще такое можно человеческими руками приготовить, без магии. Или развитой технологии… Пустые коробки и пакеты ждут, чтобы их наполнили. Я лишь немного помог с упаковкой. Мне кажется, что я все же помогал... Собрал свои записи, пронумеровал листы, сложил. И чуть было не забыл о лимонном пироге! И что я хотел с ним сделать.

«Рэнди, — с пирогом в руках сказал я хранителю. — Этот пирог я всегда готовил для друзей. И теперь очень хочу угостить им тебя».

Прежде чем вы с другими богами отправитесь в Хаос.

Зашумел кипятком и щелкнул, выключаясь, иномирный чайник.

«Как я удачно поставил!» — улыбнулся мне Рэнди.

И вы представляете?.. Нет, вы не представляете. Вы даже сотой доли того ужаса не вообразите, когда я понял, что за все это время, за все наше путешествие… Ох, сердце-то как колотится, до сих пор накрывает диким стыдом только от воспоминания… В общем, за все время путешествия…

Рэндом ни разу нигде НЕ ПЛАТИЛ.

Ни купцу Али бин Али за столь выручившие нас ткани, ни владельцу чайхоны Икраму бин Максуду за вкуснейший пилав и обучение, а волшебный ковер так попросту умыкнул! С ковром, правда, не все однозначно. Если ковер можно считать разумной личностью, то торговать им нельзя. Тут, возможно, Рэнди правильно поступил, освободив старого друга из рабства. Если ковер можно считать другом… Но и Фархаду бин Адилю надо было, наверное, возместить потраченное, если он сам у кого-то коврик перекупил. Да, так правильно.

— Фу как скучно, — отозвался на мои мысли хранитель-телепат. — За малыша Али можешь вообще не беспокоиться, у нас договоренность. Он из этих тряпок, которыми я и ты, солнышко, заматывались, потом счастливых рубашек наделает. Чистая прибыль.

— А с чайхоной тоже договоренность? — настаивал я.

— Ой все! — Рэнди закатил глаза.

Вы правильно догадались, что больше я об этих… досадных инцидентах не вспоминал до понедельника. Но, пожалуйста, друзья, не стоит беспокоиться, нет, нет. Я решил. И уже все всем возместил на неделе. Почтенный Камаль аль Хардурми, да продлит Небо его дни, принял «благодарность» для купца Али и брата Икрама. И взял извинительный «подарок» для уважаемого аль Магриби и заказ на самый большой его ковер с самой подробной картой. Постелю в спальне, изучу как следует. Насчет цен и порядков взаимодействия я консультировался у господина Давьера, он в целом… неплохого мнения о семействе аль Фергани… («Жулики, не меньше прочих иджикаянцев. Но и не больше. Главное не называйте деньги деньгами, это типичная ошибка начинающих дельцов. В восточ... В западной культуре важна не цифра прибыли, важно проявлять уважение».)

Простите друзья, за столь долгий и сумбурный рассказ. Я много думал, как его лучше изложить, но понял лишь, что само это путешествие было долгим и сумбурным. И никаких полезных выводов я не сделал, не извлек уроков, чтобы поделиться только самым ценным. У меня был выбор: или полная откровенность, граничащая со стыдом, или обо всем молчать. Молчание оказалось в корне неверным решением. Прости, Кадия, прости, Тинави. Надеюсь лишь, что ожидание было не слишком долгим и прошло легко и приятно. Спасибо, что выслушали.

А сейчас…

* * *

— Позвольте, я угощу вас лимонным пирогом, — Дахху принес с кухни знакомую прозрачную коробку. Она блестела леденцовой корочкой остановленного времени.

Смеющийся поставил упаковку на стол, одним прикосновением снял печать стазиса, откинул крышку. Невероятно пышный пирог тонко благоухал лимоном, как только что приготовленный. Он был уже разрезан на удобные порционные куски, двух не хватало.

Настоящий иджикаянский пилав по ходу рассказа незаметно исчез. Аромат пирога напомнил всем, что пришло время чаепития. И возвращения добрых традиций.

Мелисандр первым потянулся за своим куском.

— Хорошо быть богом. Можно не думать о всяких скучных вещах, вроде денег.

— А по-моему, у него их просто нет, — поддержала тему Андрис и тоже взяла кусок. — Вот и выделывается.

Тинави молча принесла с кухни заварочный чайник, Кадия раздала кружки и блюдца.

Девушки сели рядом, плечом к плечу, взяли по кусочку.

Полынь разлил по кружкам чай и сел со своим куском.

— Спасибо, друзья, — голос у Дахху немного дрожал.

И субботнее чаепитие потекло своим чередом. Улучшенный пирог единодушно одобрен.

* * *

Полынь с Дахху склонились над структурой деления, пытались прикинуть полезный объем и минимальное число связей, достаточных для активации. Андрис с интересом изучала записи кондитерских «экспериментов». Иногда глаза у нее лезли на лоб, девушка тихо хрюкала в кулак и, отсмеявшись, читала дальше. Позже Дахху, разбирая записи, на тех же местах так же округлял глаза и вздыхал, качая головой: Рэнди все-таки добавил в заметки несколько комментариев от себя. Почерком Дахху. Мелисандр и Кадия забились продолжить вечеринку в «Чалом единороге»: надо же обмыть новую работу Мела! И, кстати, они с Тинави задолжали друзьям новоселье!

Тинави устроилась в уютном кресле с томиком стихов, Снежок дремал рядом в том же кресле, положив голову ей на колени. Она читала старинные баллады и между строк думала о тех, кого в «Убежище поэта» на пирог не приглашают. Как поживаете, Анте? Как вы там, ваше высочество Лиссай?

В прозрачной коробке оставалось ровно два кусочка. Вряд ли это простая случайность... Один она сама отнесет Лису, думала навестить, а второй… Второй должен доставить Дахху, если все-таки тоже считает Анте своим другом.

И ей стоит еще поразмыслить над запиской Рэнди, которую тот приложил к литру своей крови. Поискать тайных значений, проникнуть в шифр. Кажется, она начала улавливать его загадочную логику. Или что там вместо нее.

Только неясно теперь, за кого больше волноваться в грядущем походе: за Рэндома и хранителей? Или за Хаос?

Жизнь продолжалась.

Прыжок веры

Когда в размеренную и упорядоченную жизнь «Убежища поэта» врывался вихрь по имени Рэндом, Дахху испытывал двойственные чувства.

С одной стороны, он был безумно счастлив видеть непредсказуемого друга. Скучал по шуточкам, по нему самому, на удивление чуткому и понимающему богу-хранителю. Телепатия напрочь стирала непреодолимые границы между сознаниями, долой экзистенциальное одиночество! Идеальный собеседник знает, что ты хотел сказать, лучше тебя самого. Даже то, что сказать не хотел.

А с другой стороны, непредсказуемость была тем еще испытанием для устоявшегося образа жизни и мыслей. Даже слегка застоявшегося, наверное. И, если честно, перестоявшегося. Поэтому Дахху всё-таки был очень рад каждому явлению хранителя, хотя и не сразу себе в этом признался.

Зато когда все составляющие элементы сложных чувств однажды были осознаны и досконально изучены, Дахху наслаждался роскошью открытого проявления эмоций:

— Привет, Рэнди! — расцвел ответной улыбкой.

Хранитель, который по-хозяйски расположился в кресле напротив, засиял еще ярче, еще ослепительней.

Дахху понял, что сегодня точно не обойдется без непредсказуемости. Впрочем, как и всегда. Но сегодня Рэнди явно намеревался учудить что-то особенное.

— Куда мне собираться? — уточнил со вздохом. — Может, угостить тебя чаем?.. Чем-нибудь?..

Предлагать гиперактивному хранителю вообще никуда не ходить он благоразумно не стал.

Рэнди хихикнул и наклонил голову к плечу, отчего его челка съехала набок и открыла миру второй глаз. Под их двойным прищуром Дахху почувствовал себя добычей на прицеле. Надежда оттянуть внезапную движуху растаяла без следа. Как и добиться простого ответа безо всех прилагающихся к Рэндому игр в «угадайку».

Темно бордовая шляпа хранителя чудом удерживалась на затылке, придавая тому вид лихой и разбойничий. Несмотря на смокинг, серебристую рубашку с запонками и в целом приличный облик, подходящий для дорогого ресторана, выставки модного художника или званого вечера в особняке Анте Давьера.

— Чтобы Нэт, жлоб такой, и позвал меня? Да он скорее удавится! — фыркнул Рэндом и перестал пялиться. — Но ты почти угадал. Мы летим в Вегас! Империю азартных игр, столицу развлечений Внешнего мира!

Он вскочил с кресла, раскинул руки жестом фокусника, крутанул появившуюся из воздуха трость, а его шляпа превратилась в респектабельный цилиндр, тоже бордовый. Подумав мгновение, Рэнди вытащил из внутреннего кармана круглые очки, которые сразу же водрузил на кончик носа, и колоду карт. С приятным шуршанием карты перелетали из одной руки в другую, тасовались, переворачивались. Масти осыпались, меняли число и цвет, валеты снимали береты, короли и дамы весело подмигивали… Только Дахху не веселился.

Это уже слишком. Дахху и казино! Ниже падать некуда, разве только самому опуститься до карточных фокусов... Рэндом издевается? С некоторыми сторонами его многогранной натуры господин Смеющийся предпочел бы не иметь дела примерно никогда и мучительно подбирал слова для отказа.

Конечно, предложения бога-хранителя — это не те предложения, от которых легко отказаться. Но это же не значит «невозможно», да? Когда Рэндом в шутку приглашал к себе в послушники, а Дахху в ответ тоже отшучивался или отмалчивался, то был повод для новых шуточек, не для обид. Будь Рэнди более серьёзным, он бы, пожалуй, согласился, несмотря на те самые сомнительные стороны и критическую разницу характеров. Рэндом и так щедро делился знаниями, по дружбе. И просто помогал. А уж выслушать мог, как никто! Правда, под настроение... Не станет же он теперь заставлять, в самом деле.

— Что я вижу, зайчик, к чему это похоронное выражение лица? — Рэндом одним движением собрал карты и спрятал колоду обратно в карман.

В следующее мгновение хранитель перетек на стол и навис над Смеющимся. Дахху привычно опустил взгляд, но Рэндом придержал подбородок набалдашником трости. Дахху нервно сглотнул, вспомнив о пресловутых перепадах настроения. Потом вспомнил, что решил твердо отказать, нахмурился, тонкие брови двинулись к переносице... Рэндом хихикнул.

— Божечки, это так умилительно! — расплылся он в сахарной улыбке. — То, как ты пытаешься увильнуть от лучших впечатлений своей скучной жизни, воззвав к нашей дружбе.

Дахху озадаченно заморгал:

— Так я могу… остаться? — в голосе зазвучала робкая надежда.

— Ну, конечно же, нет, золотце, — отчеканил Рэндом.

И прежде чем Дахху успел мысленно возмутиться, разочароваться, надуться и проделать еще много такого, о чем позже будет так же неистово сожалеть, хранитель смягчился. Взгляд утратил резкость и весь он немного поник, улыбка сделалась грустной.

— Вот ты как, — просто сказал он. — До сих пор мы делали всё, что будет интересно тебе. Я хотел тебя порадовать, мы же друзья… А когда я наконец предложил отправиться туда, где будет интересно мне, ты хочешь отказаться.

Ни криков, ни бурных жестов, вообще никакой демонстрации, и эта спокойная простота пробирала сильнее, чем самая бешеная экспрессия. Только в уголке лилового глаза, кажется, блеснула слезинка.

Тишина в пещере стала мёртвой. Снежок у двери сонно заворчал, перевернулся на другой бок.

Дахху был морально убит. Уничтожен. Такой черствой, эгоистичной, неблагодарной скотиной он себя вдруг почувствовал.

Он же и в самом деле никогда прежде не задумывался, чего их дружба стоит Рэндому. Что хранителю ради него приходится раз за разом наступать на горло своей разухабистой песне, постоянно сдерживаться, сужать выбор из праховой бесконечности вариантов. Чтобы ещё больше не испугать бабушкиного «зайчика». Рэндому, может быть хи-хи на общественное мнение, на правила, даже на запреты Небесного Отца, по всей видимости, плевать. Но ему не плевать на Дахху.

Дахху поднялся и с глубочайшим раскаянием произнес:

— Да, конечно, Рэнди, я пойду с тобой всюду, куда захочешь, — Смеющийся достал сумку, начал складывать со стола письменные приборы. — Прости, что сразу не согласился.

— Прощаю, солнышко, — проявил божественное великодушие Рэндом.

Он снова сиял, как новенькая монетка, и гримасничал с прежней энергичностью. Как будто печалился и травил душевные раны только что кто-то другой.

— Но со слезой был перебор, — Дахху ненадолго оторвался от сборов и послал укоризненный взгляд.

— Ты оценил! — Рэндом аж зажмурился от удовольствия. — Ладно, пережал немного. Не удержался.

Сборы закончились быстро, в спокойной-то обстановке и дружеской атмосфере. Дахху присел черкнуть ташени для Тинави с просьбой утром проведать Снежка, если они с Рэнди не успеют вовремя вернуться.

— На всякий случай, — строго сказал он Рэндому, тот осклабился, но не возражал.

А вот против дополнительных ташени для Кадии, Андрис, Анте он уже возражал. Сильно. Дахху отстоял только Кадию. «На всякий случай всякого случая!» — и Рэндому пришлось смириться. Зато хранитель не разрешил сменить костюм: «Вот ещё! Опять будешь копаться! Всё равно у тебя нет ничего подходящего, я проверял. Лучше заглянем кое-куда по дороге».

И когда они уже готовились шагнуть в пугающую неизвестность портала, Дахху вдруг подумал, что такое путешествие сквозь пространство очень похоже на «прыжок веры» из комикса «Поучения благого ассасина»*. Что их ждет по ту сторону? Какая встретит погода? Какое время суток? Тысяча вопросов, миллион непредвиденных мелочей!.. В полете невозможно просчитать траекторию, проконтролировать каждую мышцу тела, каждый порыв ветра. Просто делай шаг, ощущай парение в процессе. И может быть, внизу сработает замедляющее заклинание.

— Стопудово сработает, — подбодрил Рэндом и тут же всё испортил. — На этот раз.

Вот так с ним всегда. Дахху вздохнул. Да каждая его встреча с Рэнди — это безумный «прыжок веры»!

— Сейчас я подстраховываю, рано тебя из песочницы одного выпускать, — сжалился хранитель и тут же переключился на мысли о предстоящем развлечении. — Как насчет испытать парочку-другую твоих инструкций для гарантированного выигрыша? Или что-нибудь еще из моей коллекции. Каждый день находятся умники, которые пытаются изобрести систему, обмануть рулетку, а-ха-ха!..

Рэнди продолжал красочно расписывать, как представит Дахху богатым иностранцем, как они вместе нагреют казино, выведут на чистую воду жулика-управляющего, у Рэндома никто не смеет мухлевать! Кроме него. А сам Смеющийся прислушивался к чему-то новому, созревающему в глубине души. Пока неясному, но уже готовому распуститься прекрасным цветком решению.

Ведь и сама жизнь до пепла похожа на «прыжок веры». Такая же непредсказуемая, сложная и такая же манящая. Когда-нибудь он научится бесстрашно шагать в её объятия, восторженно приветствовать любое отклонение от плана и смеяться над ошибками. Он сможет, он станет сильнее. Начинать нужно с малого, с того, что прежде презирал, считал ненужной глупостью. И не откладывать!

— Рэнди, раз уж сегодня твой день, ты не мог бы еще… — прахово смущение, пропади оно пропадом! Хотя бы ради этого уже следует решиться на новый «прыжок».

— Да? — заинтересованно повернулся к нему хранитель. — Говори, солнышко, я весь внимание.

— Не мог бы ты показать мне, как делать карточные фокусы? — выпалил Дахху и, заливаясь краской, бормотал все тише. — Несколько несложных, если тебе не трудно… Пожалуйста…

Рэндом застыл в изумлении. Некоторое время он не мог вымолвить ни слова.

— Конечно, милый Дахху, — хранитель наконец нарушил затянувшееся молчание. — Я покажу тебе все, что угодно, с радостью. Научу делать, что только пожелаешь.

— И карточные фокусы?

— И карточные фокусы.

Вот теперь слезинка была настоящей.

____

* по одноименной поэме древних шэрхен.