Скрытое в глубине

Глава 1. Встреча

— Этому не бывать!

Клинок одним движением покинул ножны и сверкнул в воздухе. Раньше, чем кто-нибудь успел понять, что происходит, тонкая красная линия перечеркнула шею Лань Цзинцзе, зачем-то шагнувшего вперёд, и он упал ничком. Лужа крови на каменных плитах увеличивалась с пугающей скоростью…

Лань Цижэнь рванулся к нему — и резко сел в постели, просыпаясь. Этот кошмар редко снился ему, а тут повторился уже не впервые за последний месяц. Лань Цижэнь медленно сосчитал до пяти, выравнивая дыхание, и собрался было лечь снова, как в дверь его покоев постучали.

— Учитель, простите! — донёсся голос дежурного адепта.

Лань Цижэнь знал, что никто в Облачных Глубинах не станет нарушать тишину после отбоя и тем более беспокоить его без весомой причины. Он встал, надел верхний халат, тщательно завязал пояс, и только после этого подошёл к двери и распахнул её.

— К нам прилетела делегация из Юньмэна. Да, только сейчас, в ночи. Этот адепт отправил бы их ночевать в Цайи, но с ними прибыл Глава, а встречать вышел молодой господин Хангуан-цзюнь…

Лань Цижэнь едва слышно скрипнул зубами. Он всегда боялся этого, боялся, что с Ванцзи будут проблемы — раньше или позже, так или иначе. Он задушил в себе всю нежность, которую в глубине души чувствовал к племяннице. Теперь же ему придётся заново привыкать к мысли, что Лань Чжань — девушка, и ей следует выйти замуж. И к ужасной мысли о том, кто стал её избранником, ему тоже придётся привыкнуть и даже смириться…

Это могло бы звучать смешно: он столько лет рассказывал ученикам о смирении, а сам был неистов как вихрь, и даже зачарованная лобная лента, которая помогала любому в клане Лань сдерживать внутри свои эмоции и страсти, не всегда полностью справлялась с этой задачей.

Лань Цижэнь провёл ладонью по лицу, привычно потянул себя за бородку. Адепт молча стоял, опустив взгляд, в ожидании его распоряжений.

— Сними печати с гостевых покоев, вели подать гостям чай и разместить их. Всё остальное — завтра утром. Да, и пусть глава немедленно зайдёт ко мне.

Адепт низко поклонился и быстро, но беззвучно удалился. «Хороший мальчик», — подумал Лань Цижэнь ему вслед. — «Мои мальчики тоже были такими хорошими и послушными… Что пошло не так?»

Не успела прогореть до конца зажжённая палочка благовоний, как у двери раздался мелодичный голос:

— Вы звали меня, дядюшка?

— А-Хуань, зайди и поставь Купол Тишины, — ответил Лань Цижэнь. Что ж, если юный глава обратился к нему по-семейному, то и он будет звать его здесь и сейчас, пока никто не слышит, детским именем, напоминая, кто должен принимать решения на самом деле. Лань Цижэнь перестал ходить по комнате из угла в угол и сел в кресло, не предлагая юноше сделать то же самое.

— А-Хуань, объяснись, — сказал он, когда тишина отрезала их разговор от внешнего мира.

— Ммм… Дядюшка, этот Лань не понимает, в чём он провинился, — опрометчиво сказал глава Лань. Лань Цижэнь вскипел и подскочил с места, вновь принявшись ходить взад и вперёд.

— Не понимает? Не понимает?! — выкрикнул он. — Твоя сестра выходит навстречу жениху, это нормально?!

— Моей сестры там не было, дядюшка, — улыбнулся одними глазами Лань Сичэнь. — Нас встретил мой брат, и никаких приличий нарушено не было.

— Ну хорошо, — проворчал Лань Цижэнь, и по его голосу было слышно, что ничего хорошего он на самом деле не видит. — Тогда скажи пожалуйста, с каких пор ты не в состоянии рассчитать время полёта и приводишь в Облачные Глубины гостей после отбоя?

— Мы действительно задержались в пути, — склонил голову Лань Сичэнь. — К сожалению, так вышло, что целители Вэнь используют сейчас чужие мечи, а Четвёртый брат…

— Целители КТО?! — ахнул Лань Цижэнь. — Ты привёл с собой этих мерзких тварей, на чьих руках кровь твоего отца?!

— Старейшина Лань! — внезапно превратившись из милого мальчика в настоящего главу клана, Лань Сичэнь ответил негромко, но в его голосе звенел металл. — Эти заклинатели покрыты лишь собственной кровью, пролитой безвинно! Я привёл лучшую целительницу Поднебесной с бесценными дарами для нашей библиотеки, а также своего восьмого побратима. И я не допущу, чтобы даже в мыслях их называли здесь тварями и приравнивали к нашим врагам. — И, внезапно смягчив тон, добавил. — Мне ли не знать твою боль, дядюшка… Но я дал слово, и я знаю, что делаю. Пора закончить войну. Мы стоим на пороге совершенно нового мира, и, поверь, ты ещё узнаешь и полюбишь этот мир, который положит конец многим страданиям.

Последние слова он произнёс чуть нараспев, как в трансе, и глаза его при этом будто бы переливались жемчужным отблеском. Лань Цижэнь знал, что его старший племянник наделён редким даром предвидения, и то, что он сказал сейчас, было скорее всего настоящим пророчеством. Лань Цижэнь вздохнул и скрестил руки на груди.

— Отправляйся спать, — выдохнул он. — После отбоя запрещено заниматься праздными разговорами. О делах тоже подумаем завтра…

Лань Сичэнь вежливо поклонился и вышел. А Лань Цижэнь ещё немного постоял, теребя бородку, а потом решительно направился в постель. На этот раз он очень надеялся обойтись без сновидений.

* * *

Утро в обеденном зале прошло в напряжённом молчании. Тишина бывает разной: сосредоточение на собственных мыслях неуловимо отличается от мыслей о тех, кто расположился вокруг. Вэй Усянь, к всеобщему удивлению, показывал себя если и не образцовым, то, во всяком случае, достойным молодым господином, мало чем напоминавшим тот маленький неукротимый ураган, который одним своим присутствием был готов снести Стену Правил и даже не заметить её, каким его здесь и запомнили четыре года назад. Четыре года… Три из которых заняла война. Сейчас в Облачных Глубинах был юноша всё так же любопытный, но способный контролировать свою внутреннюю бурю. Хотя видно было, что юным ученикам страшно было подходить к нему, подавая завтрак, а потом чай. Что поделать, репутация Ушансе-цзуна, Уважаемого Страшилища, была темней его серого да-сюшена, а истории о его свершениях на войне — чернее нижних одежд.

Вэй Усянь чувствовал этот страх, испытывая в ответ смесь чувства неловкости и досады. С прошлым должно быть покончено — ради Ванцзи, ради этой странной, неожиданной, но прекрасной любви между ними, и, конечно, ради Небесного дара. И, как бы ему ни хотелось, Вэй Усянь честно сдерживался и сумел не проронить за завтраком ни слова. Болтовня за едой не приветствовалась и в Юньмэне, но там как-то проще смотрели на многие условности, а уж чай так и вовсе был временем для бесед. Но не здесь, где напрямую было запрещено разговаривать во время приёма пищи… Что ж, времени для разговоров у него ещё будет здесь предостаточно.

Ванцзи не появилась за завтраком — ни в облике Хангуан-цзюня, ни в своём непривычном женском обличье. Это в чём-то упростило жизнь им обоим. Можно было не избегать столь желанных взглядов друг на друга, не сдерживать ещё один вихрь эмоций. Вэй Усянь справедливо полагал, что невесту стерегут суровые тётушки.

Вэнь Цин с трудом заставила себя проглотить завтрак, удерживая нейтральное выражение на обычно эмоциональном лице. Её здесь не боялись, хуже: её здесь ненавидели, как если бы на простых траурных одеждах из грубой белой ткани вдруг проступили клановые вышивки солнца и огня. Она была Вэнь, и это уже был достаточный повод для ненависти. После завтрака её ждал тяжёлый разговор со старейшинами клана, и, хоть Лань Сичэнь обещал ей покровительство, она опасалась, что не все разделяют его восторг и не все воспринимают вчерашнего мальчишку полноправным главой и лидером, которого нужно слушаться беспрекословно. А она… Она виновата в преступлениях своих дядюшки и кузена, как будто она могла как-нибудь их остановить! В итоге совместный завтрак превратился в настоящую пытку, которую необходимо было перенести с отрешённостью во взгляде, не дать разгореться огню возмущения. Единственное, что радовало её в этот момент, это поведение младшего братика.

Вэнь Цюньлин смущался изо всех сил, и именно это заставляло его глядеть в пол, избегая прямых взглядов, поэтому он не видел то отвращение и презрение, которое адепты Лань даже не пытались скрывать.

* * *

Память о прошлом, недавнем прошлом словно висела в воздухе, проступая на лицах ненавистью и презрением. Гарь от пожара давно не видна — стены покрашены заново, но запах, если принюхаться, можно уловить. Особенно этот запах ощутим в библиотеке — пусть свитки переписаны заново, многие — по памяти, есть и те, что были мало повреждены огнём, и хранили следы прикосновения хищного пламени.

Клан Вэнь знал, как бить в самое больное место, проводя акцию устрашения. Демонстрация подчинения: уничтожить самое дорогое, что у тебя осталось. И неудивительно, что первым сказал «Нет!» второй сын главы. Кто помнил, тот помнил: слишком похож на мать, не только внешней редкой красотой, но и характером.

Вэнь Сюй, наследник Владыки, тогда был готов восхититься Лань Чжанем и его яростным отпором, если бы мог позволить себе быть сторонним наблюдателем. Но увы, он командовал этой акцией устрашения, поэтому Лань Чжаня просто схватили и в наказание сломали ногу (так и быть, только одну, считайте это проявлением милости господина), а библиотеку всё же подожгли. Причём нашлись, нашлись адепты в бело-голубом, испугавшиеся гнева Владыки. Но об этом потом никто не вспомнит…

Когда начал разгораться пожар, случилось то, чего никто уже не ожидал.

Цинхэн-цзюнь, номинальный глава Лань, фактически много лет проводивший в добровольном заточении, явился лично, покинув свою келью. Явился и показал, что за много лет медитации не растерял ни боевых навыков, ни силы воли. И вот тогда часть адептов вступила в бой вместе с ним, а остальные получили время, чтобы тушить пожар и спасать книги и свитки…

Воины Вэнь не стеснялись использовать не только мечи, но и огненные талисманы и техники. И, честно говоря, возжелай они полностью уничтожить древний орден, они бы сделали это. Но Вэнь Сюй, увидев, как номинальный глава Лань получил страшную и наверняка смертельную рану, поднял руку и остановил бой.

— Мы пришли сюда преподать им урок, а не выполоть, как сорную траву. Орден Лань славится мудростью, так пускай же они сами покарают тех, кто принял неверное решение. Они не безнадёжны, ведь нас пустили сюда и даже выполнили нашу просьбу. Пусть дальше разбираются сами!

Карательный отряд удалился, оставив после себя пепел, боль и ненависть.

* * *

Вэй Усянь старательно соблюдал все нормы приличия, о каких только мог вспомнить. Не носился по Облачным Глубинам, а передвигался степенно, отпуская правильные поклоны встречным адептам ордена Лань. Молчал за едой, не повышал излишне голоса в разговоре… И лишь сияющие глаза да широченная улыбка, не сходившая с лица, выдавали крайнюю степень его волнения.

Хангуань-цзюнь часто сопровождал Вэй Усяня в садах Гусу в эти долгие три дня, что потребовались деве Вэнь на подготовку к операции. И сколько бы ни ворчал господин Лань Цижэнь, не было ничего сомнительного или неприличного в том, что два молодых человека коротают время совместно. Вэй Усянь смотрел на возлюбленную и сам удивлялся её мастерству перевоплощения. Любой бы принял её за юношу, не зная правды, да и знающий бы усомнился. Многослойный высокий воротник скрывал отсутствие кадыка, а больше и придраться было не к чему. Тёплый бархатный голос мог быть и мужским, и женским, осанка и жесты были отработаны и выверены годами маскарада, и ничто в облике младшего из Двух Нефритов Гусу не выдавало семейной тайны.

Они много молчали вместе, а если и заговаривали, то быстро умолкали. Время тянулось, будто нитка фигурной карамели в руках мастера, свивалось в причудливые узоры, и эти двое никак не могли поверить, что скоро смогут быть вместе и не скрывать этого. Если во время учёбы всем казалось, что Лань Чжань ненавидит Вэй Усяня, то сейчас они сидели то в одной беседке, то в другой, кутаясь в отделанные мехом плащи, прячась от промозглой зимней сырости, и молчали будто старые друзья, которые понимают друг друга с полуслова и полувзгляда.

* * *

В последний из этих промозглых дней они заглянули в библиотеку. Вэй Усянь пообещал не нарушать тишины и сразу же чуть было не нарушил своё обещание, когда увидел Вэнь Цин и Вэнь Нина, прилежно выводящих на бумаге аккуратные столбики иероглифов. Заметив вошедших, Вэнь Цин прервалась и поклонилась.

— Это новые книги для библиотеки Лань? — чуть было не воскликнул он, в последний момент приглушив голос. — А можно посмотреть? А про что?

— Книги не то чтобы новые, — мягко ответила Вэнь Цин. — Мы с братом решили, что можем, помимо того, что было у нас в рукавах, несколько трактатов восстановить по памяти. Я сейчас воспроизвожу Трактат о трёх даньтянях, а А-Нин — о лекарственных травах Цишаня. Я понимаю, что Цишань далеко, но знания не бывают лишними.

— Трактат о трёх даньтянях — звучит интересно, — сказал Вэй Усянь. — Можно посмотреть? — он протянул было руку, но получил лёгкий шлепок по пальцам. — Ай! За что, сестрица? Простого «нет» было бы достаточно!

— Ещё не готово, — ответила Вэнь Цин. — Когда я допишу оригинал, я хочу добавить туда немного своих комментариев. Вот тогда ты и прочитаешь, даже если не захочешь!

Вэй Усянь смешливо фыркнул в ответ и тут же успокоился, глядя на рдеющие ушки Хангуан-цзюня.

— Ну что я опять сказал не так? Разве же я отказываюсь учиться? Тем более у самых лучших! И не перечу, ведь раз ты старшая сестра моего побратима, то ты и мне старшая сестра!

— Не стоит углубляться в эту тему, — тихо проговорил Хангуан-цзюнь. — А то окажется, что все заклинатели друг другу близкая родня и не по одному разу.

— Так ведь по сути это же правда! Только вот орден Вэнь из этого неправильные выводы сделали. У простых людей ведь как: нельзя даже на однофамильце жениться, будь он хоть из совсем далёкой другой деревни. А побратимство, оно по-разному бывает. Когда в семью вводят, это одно. Но у нас-то скорее боевое братство сложилось. А значит, сестра Второго брата мне и не сестра вовсе, и ты, Лань Чжань, мне не брат, а просто друг по учёбе. И боевой друг! Разве ж этого мало?

— Мгм, — Хангуан-цзюнь издал звук, который можно было понять, пожалуй, как «разумеется, это много».

Вэнь Цин громко и демонстративно вздохнула. Любоваться влюблённой парочкой, старательно изображающей «просто друзей», у неё определённо не было ни времени, ни настроения.

— Вэй Усянь, — сказала она. — Если так хочется заняться самообразованием, не обязательно читать именно тот трактат, с которым сейчас работаю я. Вон на той полке есть замечательные медицинские тексты, уверяю, ты почерпнёшь там уйму полезной информации.

Он пожал плечами и направился к указанной полке. «Основы парного совершенствования», «Дорога спутников на пути совершенствования», «Взаимная циркуляция ци»… Десять дворцов Диюя, да это же весенние книжки под маской медицинских книг! Нет, всё чинно и благопристойно, но… Они даже с иллюстрациями!

Ох, в своё время вместе с Цзян Чэном и Не Хуайсаном они думали, что перерыли всю библиотеку в поисках чего-нибудь этакого, про весенние забавы. В итоге приходилось таскать втихаря из Цайи пошленькие книжонки дурного качества. И никому из троих не пришло в детстве в голову, что «самое интересное» открыто стоит на полке между книгой о сотне видов головной боли и трактатом об уходе за младенцами возрастом до года!

Уши Хангуан-цзюня пылали так, что на них, казалось, можно рыбу жарить. Ему тоже за двадцать лет в голову не пришло прочитать эти книжки! И оказывается, не всё то непристойности, что повествует об отношениях мужчины и женщины.

— Мне кажется, это стоит прочитать, сестрица ерунды не скажет, — пришёл в себя наконец Вэй Усянь.

— Мгм, — было ему ответом, и в этом звуке таилось много, очень много разных эмоций.

* * *

Цзян Ваньиню было не то чтобы неуютно вновь оказаться в Облачных Глубинах — скорее, странно. Он привык чувствовать себя здесь учеником, и сейчас весь налёт взрослости, как копоть войны, словно смыл холодный источник, в котором юный глава решился искупаться. Так непривычно было чувствовать себя не юнцом, прибывшим постигать науки и искусства благородного мужа, а полноправным главой, собравшимся заключать союз. Лань Сичэнь хоть и старший брат, и боевой товарищ, но здесь, даже будучи главой, не он один принимает решения. Да, Цзян Ваньинь болся Совета Старейшин и их решения, а потому нервничал всё больше и больше.

Старейшины совещались два дня, с перерывом на еду и сон, не нарушая собственных правил по распорядку дня. На повестке дня были вопросы: принять ли подношения ордена Вэнь как знак искупления их злодеяний и позволить ли им вернуться живыми в Пристань Лотоса; позволить ли целительнице Вэнь Цин провести в особо защищённом покое, минши, операцию по извлечению Тёмного ядра и что с ним сделать потом, уничтожить или сохранить в тайном месте.

Орден Гусу Лань считался самым праведным, безупречно чистым Орденом среди заклинателей. И очень мало кто знал, что подобная чистота следовала из очень близкого знакомства с многими тёмными техниками и предметами. Именно мастерство нейтрализации подобных вещей и позволила Ордену достичь несравненных высот в просветлении.

Юный глава Цзян не был в числе посвящённых в тайну. Поэтому его раздражало, что старейшины совещаются так долго над простым, как ему казалось, вопросом: пускать ли целительницу Вэнь в минши. Если уже их пустили на территорию, если признали, что дева Вэнь не виновата в преступлениях её родичей, так чего тянуть время?! А больше всего раздражало, что Вэй Усянь почти всё время проводил со своей невестой под прикрытием и в итоге Цзян Ваньинь оставался предоставленным сам себе два долгих дня, наполненных молчанием, медитациями, пресной пищей и туманными видами горных лесов Гусу.

На третий день, ближе к полудню, старейшины, наконец, покинули зал совета, и Лань Сичэнь лично поспешил рассказать Вэй Усяню о результатах. Тот был опять в сопровождении будущей жены в облике Хангуан-цзюня, но в этот раз и глава Цзян был неподалёку, и Лань Сичэнь подозвал его.

— Было непросто, — признался он, — но всё получилось. Завтра дева Вэнь с помощью Восьмого брата проведёт операцию; Хангуан-цзюнь будет играть мелодии очищения и защиты, и я присоединюсь. Когда всё будет закончено и Тёмное ядро не сможет представлять угрозы, Вэй Усянь останется здесь, под наблюдением местных целителей. Дева Вэнь останется на несколько дней, потом я верну её в Пристань.

— А почему Вэй Усянь должен остаться именно в Гусу? — возмутился Цзян Ваньинь. — Он, вообще-то, мой помощник и нужен мне дома! Что, неужели наши целители настолько плохи?

— Они не плохи, — успокаивающе сказал Лань Сичэнь. Но здесь у нас большой опыт работы с последствиями контакта с тёмными предметами. Больше, пожалуй, только у ордена Не… И, самое главное, есть вторая причина, чтобы Вэй Усянь остался здесь.

— Это какая же? — спросили Вэй Усянь и Цзян Ваньинь в один голос, только первый — с любопытством, а второй — с раздражением.

— Мы все помним историю с отчислением Вэй Усяня из-за драки. Так вот, дядюшка твёрдо сказал, что свадьба с моей сестрой возможна только в том случае, если Вэй Усянь закончит курс молодого господина.

— Что? — Не поверил ушам своим Цзян Ваньинь. — Но это же полгода учёбы!

— А я готов! — Воскликнул Вэй Усянь. — Я даже обещаю быть паинькой и не нарушать все эти тысячи правил… Ну, хотя бы нарочно не нарушать! Только у меня есть встречное условие.

Все с интересом повернулись к нему.

— А-Нин как-то говорил, что сожалеет, что родители не отправляли его в Гусу на учёбу. Раз уж я остаюсь тут, можно и Восьмой брат будет со мной? И мне будет веселее, и ему приятно!

Лань Сичэнь улыбнулся.

— Я думаю, мы сможем решить этот вопрос, — сказал он.

Глава 2. Операция

В этот день, выбранный по календарю как благоприятный, сквозь по-зимнему туманное небо Гусу проглянуло солнце. Его желтоватый круг был неярким и дарил не столько тепло, сколько мягкий ласковый свет и надежду на то, что операция пройдёт благополучно. Благоприятный час ожидался пополудни, и после завтрака Вэй Усянь был направлен в очищающий источник для омовения по настоянию главного целителя Облачных Глубин.

Лань Ванцзи тем временем, поборов смущение, отправилась поговорить с Вэнь Цин.

— Дева Вэнь… позвольте задать вопрос?

Вэнь Цин проверяла, всё ли готово, свежи ли травы для дурманящего настоя, правильно ли начертаны знаки медицинской печати. Слава Небесам, что в этот раз ей не надо будет думать о том, чтобы пациент оставался в сознании… Да и о целости того, что предстоит удалить, можно почти не беспокоиться. Даже если оно не будет стабильным — ну, в худшем случае она получит сильное отравление. Можно полагать, не смертельное.

Вэнь Цин передернула плечами, вспомнив, как когда-то в детстве она сказала при дядюшке, что хотела бы своими глазами увидеть Золотое ядро. И как потом её обычно спокойный и вежливый отец орал на самого Вэнь Жоханя, и тот признавал, что был неправ… А картина пульсирующего в раскрытой грудной клетке тугого клубка золотых нитей так никогда и не оставила Вэнь Цин. Да, для девочки девяти лет это было тяжеловатым зрелищем, в этом отец был прав. Вэнь Жофэй, Огненный Нож, отец, научившей ее технике огненного лезвия, благодаря которой ей не нужен был скальпель, — Вэнь Цин считала, что отец вообще всегда и во всём был прав. Увиденное в Огненном Дворце шокировало девочку, но отец и дядюшка утешили её тем, что «тот заклинатель был очень плохим человеком». И, пожалуй, именно тогда она про себя решила, что хочет помогать всем, хорошим или плохим. И она была уже достаточно разумна, чтобы не делиться подобными мыслями с родителями.

Она отбросила так нежданно нахлынувшие воспоминания. Вечером она зажжет памятные благовония, а пока… Лань Ванцзи ждёт ответа.

— Конечно, второй господин Лань. Я готова ответить на ваш вопрос.

— Я по поводу этой операции. Вы собираетесь удалить Ядро. Но после этого Вэй Усянь не сможет остаться заклинателем. Эта операция уничтожит его совершенствование. Возможно, можно было бы обойтись без этого? Возможно, медитации, очищение?.. Я могу играть мелодию очищения столько, сколько потребуется… Хоть каждый день.

— К сожалению, это не поможет. Если оставить Тёмное Ядро, оно точно уничтожит его совершенствование и наверняка погубит его самого. Что вы знаете об энергетической структуре человека?

— То же, что и все, что она состоит из трех средоточий, называемых даньтянями, и меридианов, что соединяют их и проходят по всему телу. И что совершенствуясь, заклинатель создает золотое Ядро в среднем даньтяне, после этого практически переставая стареть.

— Да, сильный заклинатель может выглядеть ровесником если не внуков своих, то детей уж точно. Но мало кто из не из целителей задумывается глубже. У заклинателей с рождения нижний даньтянь развит и его иногда называют киноварным ядром. При этом у простых людей киноварного ядра либо вовсе нет, либо оно развито крайне слабо. За исключением разве что мастеров боевых искусств, но и у них оно является результатом долгих лет тренировок. А мы им обладаем с рождения. Оно даёт и преимущество в силе и росте, и устойчивость к болезням… Ещё и поэтому заклинательница может родить ребенка от простого человека, а вот наоборот — скорее всего, будут проблемы. Но я немного отвлеклась. Тёмное Ядро, изменившееся и ставшее источником энергии ненависти, не удастся очистить. Даже Небесное благословение позволило лишь усыпить его, не дать развиться его воздействию. Я боюсь представить, к чему могло бы привести его дальнейшее существование. Тёмное культивирование, брр… — она вздрогнула. — Но у меня есть основания предполагать, что после удаления Тёмного ядра совершенствование Вэй Усяня не будет полностью уничтожено. — Вэнь Цин сделала паузу. Она не собиралась рассказывать, откуда взялась эта уверенность и что этот пациент не первый раз оказывался в ее руках… Она, конечно, расскажет чистую правду, хоть и не всю.

— Но никто не смог восстановится после встречи с Сжигающим Ядра, — проговорила Лань Чжань скорее как вопрос, нежели утверждая общеизвестный факт.

— Да, потому что сила Вэнь Чжулю уничтожала не только Золотое ядро. Она практически испепеляла и основные меридианы. Тут же меридианы Вэй Усяня останутся целыми. И возможно даже, со временем может родиться и новое Золотое ядро.

Она не стала говорить что видела и ощущала, как пересаженное Золотое ядро исправляет покалеченные меридианы, возвращая их к первоначальному виду, — то, что она предполагала, но не была уверена. Она не стала говорить что Тёмное ядро не было искаженным, что оно сформировалось за счет энергии обиды… Возможно, если бы Вэй Усянь вместо выживания на Могильных холмах мог находиться в месте благоприятном, получая должные препараты, он бы ещё тогда смог вернуть себе силы заклинателя. Но рассказывать об этом было нельзя.

— Благодарю за то, что вы дарите хотя бы тень надежды, дева Вэнь, — кивнула Лань Ванцзи. — Я со своей стороны сделаю всё возможное, чтобы операции ничто не помешало. Мы с братом будем играть Очищение безостановочно на протяжении всего времени, сколько бы его ни понадобилось.

* * *

Цзян Ваньинь решил, что от купания в знаменитых источниках Гусу ничего, кроме пользы, не будет, и отправился составить компанию своему да-шисюну. Целебные источники славились тем, что снимали любую боль, физическую и душевную. А ещё — тем, что вода в них ощущалась ледяной в любое время года. Закалённым телам заклинателей было не страшно лезть в обжигающе холодную воду, но ощущения всё равно каждый раз были непередаваемые. Вэй Усянь честно удержался в этот раз, чтобы не заорать, почти бегом войдя в купель по пояс. Рядом спокойно зашёл Цзян Ваньинь, быстро присел, выпрямился и громко выдохнул.

— Смотри-ка, — сказал он. — В такой зябкий день, как сегодня, вода кажется почти тёплой.

— Ага, — подхватил Вэй Усянь. — Потому что без разницы, что в воде, что над водой без одежды стоять.

— Сплаваем до того края купели наперегонки?

— Неинтересно, тут на три гребка длина. Сплаваем просто так.

Какое-то время они молча плескались, громко отфыркиваясь, а потом Вэй Усянь решительно пошёл на берег, и Цзян Ваньинь последовал за ним.

— Ты чего? Замёрз? — Вэй Усянь обратил внимание, как Цзян Ваньинь кутается в плащ.

— Есть немного, — отозвался тот. — В Юньмэне сейчас теплее…

— Пойдём в беседку какую-нибудь и прикажем принести жаровню и чаю, — тут же сказал Вэй Усянь и, не успел Цзян Ваньинь опомниться, потянул его за край плаща к ближайшему павильону.

— Вот что я без тебя буду делать, — полушутливым тоном проворчал Цзян Ваньинь. — Я только привык, что ты за меня все проблемы решаешь… И оденешь, и чаем напоишь, и спать уложишь, прямо нянька, а не да-шисюн!

Они дружно рассмеялись, и было в их смехе какое-то особенное тепло.

— А если говорить серьёзно, — уже другим голосом заговорил глава Цзян, — то я не готов расстаться с тобой на полгода. Ты — мой старший помощник, моя правая рука, а теперь ещё в Пристани эти Вэнь, которых я взял под твою, напоминаю, ответственность… Как я могу спокойно спать, если кто-то из них в любой момент может решить отомстить за нашу победу! Да, там женщины, старики и дети. Но это дети огненного клана, и заклинательницы, способные взять в руки пусть не меч, но уж огонь в ладони безо всякого кремня! Я не готов увидеть снова вместо Пристани пепелище, одного раза мне хватило.

Повисло молчание. Возразить было трудно, но Вэй Усянь всё-таки произнёс:

— Я не знаю, почему я так уверен, но я знаю, что сейчас мы всё делаем правильно. Просто нужно поверить. Просто поверь — не им, мне. Вэнь Цин и Вэнь Нин уже спасли нас однажды, в войну. Если бы они были против нас, им было достаточно сдать нас, когда ты лежал раненый, а я не мог тебя бросить.

— Я понимаю это рассудком, — вздохнул Цзян Ваньинь, — и меня продолжают мучить кошмары, где ты уходишь в Могильные Холмы с изгнанниками, а потом начинается новая война, уже против тебя. Я не хочу быть против тебя, Вэй Ин. Не хочу. Но если выбор встанет между тобой и интересами клана…

— Не продолжай, — мягко сказал Вэй Усянь. — Я тоже видел этот кошмар. Именно поэтому я прошу тебя дать беженцам шанс. Я найду способ сделать так, чтобы выбор делать не пришлось.

— И я опять возвращаюсь к вопросу о том, как я без твоих идей и соображений буду полгода выкручиваться на одном острове с Вэнями. Между прочим, далеко не все из выживших в Пристани согласны с моим решением…

— А-Чэн, ну не начинай ты по кругу, я тебя уже понял. Я здесь постараюсь задержаться поменьше. В конце концов, если я буду прилежно учиться, возможно, мне понадобится сильно меньше полугода, чтобы закончить курс, а?

Цзян Ваньинь фыркнул вместо ответа.

— А что касается моей помощи с документами всякими, так ты можешь сюда почтовых соколов слать, а я тебе отвечать тоже письмами буду. Подумаешь, тут день полёта, вообще не сложно будет решить одно или другое там… Да ты даже не заметишь, что я не в Пристани!

— Твоё отсутствие сложно не заметить, братец… Как и твоё присутствие.

— Эй, я же стараюсь вести себя прилично! Ну… Просто я всегда немножко громкий, так уж вышло…

— Это заметно, — привычно ответил Цзян Ваньинь чуть кривой усмешкой, за которой таилось не то осуждение, не то одобрение, да и сам он до конца не знал, какое из этих чувств он испытывает больше.

* * *

Увидев две фигуры в бело-голубом, Цзян Ваньинь оборвал болтовню, встал и поклонился. Один из подошедших, высокий, был его старший побратим и нынешний глава Ордена Гусу Лань, Лань Сичэнь. А вот второй, пониже, был никто иной как учитель Лань Цижень собственной персоной. Самый молодой старейшина Облачных Глубин и дядюшка Двух Нефритов Гусу, как называли Лань Сичэня и Лань Ванцзи. Вот ему-то и был адресован низкий поклон уважения ученика, пусть и бывшего, к учителю. Тот кивнул в ответ. Вэй Усянь тоже вскочил и в точности воспроизвёл подобающий поклон — мол, вот, смотрите, я умею, я не безнадёжен! Лань Сичэнь с трудом удержал улыбку.

— Садитесь, молодые люди, — сказал Лань Цижень. Он знаком подозвал стоящего поодаль слугу и велел принести недостающие пиалы и новый чайник. Они в молчании дождались, пока приказ будет исполнен и слуга снова замрёт в отдалении, а затем Лань Цижэнь продолжил.

— Итак. Моя племянница сделала свой выбор и я даже не хочу делать вид, что меня это радует. Но, к сожалению, наша семья несёт на себе бремя благословения основателя клана. Благословения, ставшего проклятием, да. Увы, для нас существует только один шанс полюбить, и после этого либо мы навек остаёмся одни, либо добиваемся возможности быть вместе любой ценой. Таким образом, Лань Ванцзи будет с Вэй Усянем или ни с кем. И я был бы даже готов приговорить её к второму, но я знаю свою племянницу, и знаю, что она не покорится. Однако, — он сделал длинную паузу, отхлебнув чаю, — это не значит, что смирюсь я. Прискорбно, конечно, что я не могу сейчас обсудить это с… прежним главой Пристани Лотоса, — запнулся он. — Глава Цзян, я официально ставлю вас в известность, что моё требование к жениху моей племянницы — это законченное образование и образцово сданный выпускной экзамен.

Цзян Ваньинь испытывал сложную гамму чувств. Ещё недавно всё, что исходило из уст этого старейшины, было непререкаемой истиной и задачей к исполнению. Недавно, каких-то три года тому назад. Недавно, примерно в прошлой жизни, где не было войны, родители были живы и к нему самому не обращались ещё «глава Цзян». Недавно. Очень, очень давно. Кто говорил с ним теперь? Старший по возрасту, но даже не равный по статусу. Значит, можно поторговаться?..

— Речь идёт о моём да-шисюне, — ответил он. — Жизнь главы без первого ученика ордена будет нелёгкой. На нём лежит множество обязанностей и дел. При всём желании, Учитель, этот Цзян не может отпустить Вэй Усяня на полгода.

Вэй Усянь изо всех сил сдерживался, чтобы не отвесить побратиму тычка локтём по рёбрам.

— Позвольте мне сказать, — вклинился он. — Этот Вэй уже говорил своему главе и повторит ещё раз. Этот Вэй уверен, что способен освоить все нужные премудрости быстрее, чем за полгода! Особенно если будет заниматься не с классом, а индивидуально!

— И кто же будет с вами заниматься индивидуально? — ехидно проговорил Лань Цижэнь.

— Это может делать мой брат, — тут же откликнулся Лань Сичэнь, до сих пор слушавший этот разговор с мягкой улыбкой. — Не сомневаюсь, что Хангуан-цзюнь прекрасно преподаст и классическую литературу, и музыку.

— Тем более многое я и так уже умею, ну не совсем же я неуч! — воскликнул Вэй Усянь. — Всё же полгода я здесь отучился!

— Хорошо, — почти проскрипел Лань Цижэнь. — Я буду разрешать Хангуан-цзюню заменять меня в некоторые из дней, пока я буду преподавать новым юношам. Но не более того! И что касается сроков, сейчас это звучит, как пустое бахвальство. Меня интересуют не только результаты, но и методы! Всё должно быть достигнуто путём благочестия и светлого самосовершенствования, и никак иначе!

— Никак иначе, — кивнул Вэй Усянь. — А как насчёт А-Нина?

— Насчёт кого? — не понял Лань Цижэнь.

— Речь идёт о Вэнь Цюнлине, нашем младшем побратиме, — подсказал Лань Сичэнь. — Он мог бы учиться вместе с Вэй Усянем.

— Пристань оплатит все расходы, — быстро сказал Вэй Усянь прежде, чем Цзян Чэн успел рот открыть. Тот, казалось, скоро взглядом молнии метать начнёт, но промолчал.

— Так вот для чего вы его с собой привезли! — вспылил Лань Цижэнь. — Захотели просто поставить меня перед фактом!

— Не в коем случае, дядюшка! — тут же ответил Лань Сичэнь. — Прежде всего, младший братик нужен на операции как ассистент Вэнь Цин. Потом, это наш младший братик — да, мой тоже! И не спрашивай, дядюшка, как так вышло, и не говори, что он Вэнь. Ведь если мы будем судить людей только по фамилии, то чем мы будем лучше Вэнь Жоханя?

— Ты сам всё сказал, — проворчал Лань Цижэнь. — Хорошо. Пусть Вэнь Цюнлинь остаётся. Но только вместе с Вэй Усянем. Если Вэй Усянь сдаст экзамен раньше, а этот ваш Вэнь не успеет, то это проблемы вашего Вэня.

— Договорились, — быстро сказал Цзян Ваньинь, пока либо учитель Цижэнь, либо Вэй Усянь не придумали друг другу новых встречных условий. — Тогда я дожидаюсь результатов операции, и как только будет можно, забираю целительницу Вэнь и отвожу её в Пристань. А мои младшие побратимы остаются здесь для прохождения учёбы.

* * *

Снаружи здание минши, «Тёмной комнаты», выглядело изящной, но суровой башенкой, стоящей наособицу. Дорожки к ней пересекали круги, в мраморе которых были вырезаны защитные начертания — на тот случай, если защиты самой минши окажется недостаточно и нечто тёмное прорвётся наружу. Внутри тоже были круги с надписями, останавливающими и запирающими то, что окажется помещено в центр башни. Именно там установили ложе, на котором развернули полотно переносной медицинской печати, которая будет отслеживать состояние пациента, считывая течение его ци и пульс.

Вэнь Цин была спокойна, все тревоги словно остались за дверью минши. Она окинула взглядом печати, поймала улыбку Вэй Усяня, который, уже без верхних одежд лежал в центре начертаний.

— Меня всё звали в Облачные Глубины, и вот я тут. Учеником был, женихом буду, сейчас придётся побыть пациентом!

— Ты закончил болтать? — слегка недовольным голосом оборвала его Вэнь Цин. — А-Нин, дай ему отвар, пусть уже засыпает!

— Мы можем сыграть усыпляющую мелодию, — в шутку сказал Лань Сичэнь. Два Нефрита сидели строго в определённых для них точках в головах и в ногах Вэй Усяня и держали инструменты наготове.

— Чтобы я тоже задремала, со скальпелем в руке? Нет, спасибо! — фыркнула Вэнь Цин. — Делаем всё по плану.

Тем временем Вэй Усянь допил содержимое плошки, поднесённой ему Вэнь Нином, и с блаженной улыбкой раскинулся на печати, созерцая резьбу на потолке. Строгое переплетение белых линий тоже складывалось, казалось, в какие-то иероглифы, но разобрать их уже не получалось: сознание начало уплывать, разговоры вокруг превращались в плеск волн вокруг лодок в жаркий юньмэнский летний день, линии над головой из восьмигранника превратились в медленно вращающийся круг и, наконец, Вэй Усянь окончательно уснул. Вэнь Цин была спокойна — или настраивала себя, убеждая себя в этом. Всё готово, и условия сейчас много лучше чем в прошлый раз. Это не пересадка Ядра, когда она буквально посреди леса сумела не просто извлечь Ядро из живого заклинателя, но и пересадить, приживить на место страшной выжженной пустоты, успешно, с превосходным результатом. Никто прежде не делал ничего подобного, а она смогла! А сейчас предстояло всего лишь только удалить то, чему не место. Словно… Гнилую ветвь отрезать.

Она глубоко вздохнула, быстро проверила ровное золотистое свечение всех нужных иероглифов на медицинской печати, и подошла к пациенту, одновременно формируя в пальцах узкую полоску огня. Её сил никогда не хватало на то, чтобы сделать огонь серьёзным оружием, как могли многие заклинатели Вэнь. Но ей и не нужно было много — просто огненный нож, бритвенно-острое лезвие, позволявшее делать аккуратные и очень тонкие разрезы.

Шрамов от прежней операции у Вэй Усяня не осталось. У заклинателей остаются лишь те шрамы, о которых они сами помнят и думают, или порой шрамы от проклятий. «Шрамы на ци», так их ещё называют. Всё остальное мощная ци заклинателей исправляет и приводит к первоначальному виду. Вот шрам от ожога, клеймо с огненным солнцем, — это было почему-то важно для Вэй Усяня, и этот шрам виден отчётливо, хотя прошло добрых пять лет. А следа от изъятия Золотого ядра нет — возможно, потому что Вэй Усянь и сам старался поскорее забыть об этом.

Из открытой грудной клетки дыхнуло могильным холодом, часть знаков на медицинской печати отчаянно замерцали тревожным зелёным цветом. Воздух наполнился протяжной песнью флейты сяо, которой вторил гуцинь, — это Два Нефрита, тоже почувствовавшие силу Тёмного ядра, заиграли мелодию Очищения. Вэнь Цин на миг замешкалась, глядя, как переливается и клубится тьма под тонкой жемчужной оболочкой — той самой Небесной ци, которой удалось немного остановить воздействие ша-ци. Огненный нож медленно и аккуратно отделил этот шар, размером с кулак, от меридианов. Другой рукой Вэнь Цин придерживала ядро, не касаясь его непосредственно.

— А-Нин, — скомандовала она, — Цянькунь.

Тот понял сестру безошибочно, открыл подготовленный цянькунь для особо опасных предметов и перехватил у сестры опасный пульсирующий шар, точно так же не касаясь его. Мелодия Очищения по-прежнему наполняла пространство минши. Тёмное ядро исчезло в мешочке, пока Вэнь Цин удалила потемневшие кончики меридианов и соединила их между собой напрямую, чтобы ци могла свободно циркулировать, даже если в даньтяне не сформируется новое ядро — что было бы, по её мнению, худшим и наименее вероятным раскладом.

— А-Нин, — скомандовала она вновь. — Нитки.

Он протянул заранее приготовленную серебряную иглу с шёлковой нитью. Ловкие руки в несколько стежков закрепили свою работу. Сейчас лишь шрам на груди спящего Вэй Усяня напоминал о прошедшей операции.

Глава 3. Глубины

* * *

Двери минши открылись, и сразу за ними обнаружился Лань Цижэнь. Он удержал на лице маску безразличия, но из одного лишь его присутствия можно было угадать его волнение. Ему навстречу вышли оба племянника, причём Лань Сичэнь нёс на вытянутой руке цянькунь, а Лань Ванцзи, прижимая к груди, спящего Вэй Усяня. За ними следом появилась Вэнь Цин с братом.

- Вэй Усяня нужно отнести в юйши, - сказала она. - Он проведёт в палатах исцеления от двух до семи дней, точнее я сказать не могу. Как только будет уверенность, что он больше не нуждается в моей помощи, эта целительница покинет гостеприимные Облачные Глубины, - Вэнь Цин обозначила поклон в сторону Лань Цижэня. Тот встрепенулся:

- Конечно, конечно. Столько, сколько понадобится. Вэй Усянь нужен живым и здоровым. Каков прогноз его выздоровления?

- Если старейшина имеет в виду, сможет ли Вэй Усянь сформировать новое Золотое ядро, то эта Вэнь полагает, что такой исход весьма вероятен. Да, прежде никогда не слышали о подобном, но Вэй Усянь вообще пример того, что никогда не случалось прежде. Сейчас у него все шансы восстановить утраченное. Его средний даньтянь вычищен от скверной ци и ещё помнит процесс формирования ядра; он молод, его ци сильна, а правильные медитации направят эту ци на восполнение оставшейся пустоты. Итого, эта целительница смеет верить, что новое ядро сформируется и начало этого процесса можно будет наблюдать уже в ближайшее время.

Лань Цижэнь кивнул и посторонился, пропуская процессию. Лань Сичэнь тоже остановился в стороне.

- Ядро не удалось уничтожить? - спросил старейшина.

- Это было бы слишком опасно. Тут пригодился бы кто-то с талантом Сжигающего ядра, но, к счастью, Вэнь Чжулю мёртв, а второго такого нет на свете!

- Значит, мы отправляемся в Тайный чертог?

- Не сейчас. Вэй Усянь желал передать на хранение ещё один предмет.

- И ты хочешь провести Вэй Усяня ещё и туда? Не слишком ли много мой глава, - тут Лань Цижэнь саркастически усмехнулся, - позволяет этому недо-Заклинателю?

- Этот Лань попросил бы дядюшку говорить вежливее о названом брате, - процедил Лань Сичэнь с таким холодом в голосе, что, казалось, растения вокруг должны бы покрыться инеем.

- Тем не менее, я не хочу рисковать и оставлять цянькунь без должного присмотра. Тем более на несколько дней. И ты это понимаешь не хуже меня.

Лань Сичэнь кивнул. Они вдвоём дошли до обрыва позади минши. Тропа вдоль почти отвесной скальной стены была едва заметна.

- Куда спешишь раньше дядьки, - проворчал Лань Цижэнь. - Я открываю, ты прячешь.

Лань Сичэнь кивнул. Внутри скалы находилось самое тайное из тайных хранилищ Ордена. Воспользоваться им можно было только вдвоём. Один из посвящённых в тайну хранилища открывал и закрывал проход в скале, второй мог взять или поместить один предмет внутри.

Оказавшись среди ровных отшлифованных стен, Лань Сичэнь не без трепета приложил руку к холодной поверхности. В теории он знал, как и что нужно делать, но на практике он делал это впервые. Он подал струйку ци, позволил ей течь свободно, сформировать некий естественный узор, характерный только для него. Потом отчётливо представил размер нужного хранилища и теми же потоками ци обозначил его в камне. Ему на миг показалось, что линии силы превращаются в потоки расплавленного металла. Спустя несколько ударов сердца из камня выдвинулся ящик размером ровно под цянькунь, который Лань Сичэнь всё ещё держал в другой руке. Он бережно опустил мешочек в каменную ячейку и задвинул в скалу. Вспышка ци - и на отшлифованной стене не осталось даже следов-надрезов. Теперь никто, кроме самого Лань Сичэня, не мог достать Тёмное Ядро из скалы.

Лань Сичэнь отогнал так некстати пришедшую мысль, сколько же тёмных тайн хранит скала после тех, кого уже давно нет в живых. Тем не менее он сел за стоящий в этой зале столик, растёр немного туши и добавил в свиток: “Тёмное Ядро Вэй Усяня в мешочке цянькунь. Заложил глава ордена Лань Сичэнь в одиннадцатый месяц двадцатого года шестидесятилетнего цикла”. Его очень соблазняла мысль почитать, что ещё лежит в толще заклятого камня, и, кажется, Лань Цижэнь почувствовал это. Как ещё объяснить, что он именно в этот момент окликнул Лань Сичэня:

- Мой глава помнит, что здесь не стоит задерживаться?

Лань Сичэнь вздрогнул, будто скинул наваждение, и поспешил к выходу.

* * *

В палатах исцеления Вэнь Цин ещё раз проверила состояние Вэй Усяня. Удостоверившись, что транспортировка не повредила ему, она перевела взгляд на застывшего рядом Хангуан-цзюня.

- Этой целительнице следует осмотреть и вас, госпожа.

Лань Ванцзи едва заметно вздрогнула. Пускай они были наедине, ей всё ещё было непривычно, что кто-то упоминал о её тайне. С другой стороны, там, на поле боя, Вэнь Цин спасла ей жизнь. Причастность к семейной тайне - не слишком большая плата за подобное. Лань Ванцзи молча развязала пояс и освободила верхние одежды, распахнув на груди. Четыре розовые полосы шли сверху вниз наискось, чуть выше среднего даньтяня, - там, где некогда ударили когти Вэнь Жоханя.

- Насколько эта целительница может судить, заживает всё замечательно, - удовлетворённо промурчала Вэнь Цин себе под нос.

- Эти шрамы останутся? - тихо спросила Лань Ванцзи. Вэнь Цин удивлённо посмотрела на неё:

- С чего бы вдруг? Нет, ну разве что они дороги тебе как память… Я понимаю, пережить такой удар от самого Владыки, - это подвиг, которым можно гордиться, тогда и шрамы останутся при тебе. Твоё тело - тело заклинательницы, и оно будет, пусть и медленно, подстраиваться под твой разум. Это, кстати, не только шрамов касается.

- Эти шрамы не помешают… вскармливать ребёнка?

- Не помешают, - мягко улыбнулась Вэнь Цин.

- А вообще родить ребёнка - я смогу?

- Вообще - сможешь, конечно. Я уже сказала, твоё тело следует за твоим разумом. Тебе придётся выполнять упражнения на инь-совершенствование, - впрочем, если я правильно понимаю, ты уже к ним приступила.

Лань Ванцзи кивнула.

- Этой воительнице сказали… - чуть слышно промолвила она, - что детей она родить скорее всего не сможет.

- Чушь, - фыркнула Вэнь Цин, но на всякий случай ещё раз проверила течение ци. - Полная чушь, - окончательно выдала она свой вердикт. - Не скажу, что хоть сейчас, но в целом, после нескольких лет - или даже месяцев - правильных упражнений и медитаций всё получится. В конце концов, вспомни госпожу Юй из Пристани Лотоса. Одна из величайших воительниц своего поколения, а благополучно родила даже двоих!

Вэнь Цин не стала упоминать сейчас, что порой и у обычных заклинательниц возникали проблемы с рождением детей, а уж воительницы всегда были в зоне риска. Не стала упоминать, как умерла после вторых родов супруга Вэнь Жоханя, и Вэнь Жофэй ничего не смог с этим сделать - как и не смог потом себе простить это. Такие катастрофы были всё равно исключением, не правилом. И незачем девушку настраивать заранее на неблагоприятный исход.

- Даже меня заставляли делать те упражнения, которые нужны женщинам, - фыркнула она.

- Эта Лань уже делает некие упражнения, - тихо сказала Лань Ванцзи.

- Я это заметила, - одобряюще улыбнулась Вэнь Цин. - Результат пусть и небольшой, но уже есть. А ещё эта целительница знает одну технику… Правда, только теоретически, но вреда точно не будет. Дело в том, что если медитировать вместе с кем-то, то циркуляция ци сможет поправить недостающую структуру. Это называется совместным совершенствованием и в целом достаточно известная практика.

- Эта Лань читала о ней в одном трактате, – кивнула Лань Ванцзи. - Там же говорилось, что Спутники на пути, с определённой точки зрения, составляют единую совершенную энергоструктуру, которая позволяет исцелить любые раны и исправить недочёты каждого из двоих.

Вэнь Цин заметила, что уши девушки отчаянно пылали, пока она ровным голосом повторяла прочитанное.

- Вот и проверите, - хмыкнула целительница. - Хуже точно не будет. Но я-то говорила не о парной, а о совместной практике. Разница в том, что для неё не нужно, кхм… соединяться телами. И не обязательно делать со Спутником на пути, достаточно просто доверия, например, между пациентом и целителем. Такие медитации бывают между наставником и учеником, к примеру. Мне ещё не приходилось проводить такую практику самой, но в детстве я проходила через подобное с моей наставницей.

- Простите, что эта Лань сперва превратно вас поняла… - Лань Ванцзи была пунцовая уже вся.

- Всё в порядке, твои чувства совершенно нормальны, на твоём месте естественно думать о Спутнике в первую очередь. Ничего, скоро ваша с ним основная задача будет состоять в совместных практиках.

- Но это будет только после свадьбы…

- Медитировать можно и безо всякой свадьбы. И Хангуан-цзюнь как личный наставник сможет это делать с Вэй Усянем.

- Но я же не умею…

- Эта Вэнь предлагает попробовать сеанс совместной медитации прямо сейчас. Я передаю и направляю ци, ты принимаешь и передаёшь в ответ. Я сосредоточусь на нижнем даньтяне и инь-ци малого круга. У тебя много ян-ци, постарайся не разгонять её, а успокаивать. Попробуем?

Лань Ванцзи решительно кивнула. Они с Вэнь Цин сели в позы для медитации лицом друг к другу, едва касаясь друг друга пальцами рук. Вэнь Цин прикрыла глаза и старательно запустила циркуляцию ци.

* * *

Ближе к вечеру в Гусу пошёл снег. Маленькие звёздочки плавно слетали вниз и сразу таяли, превращаясь в крупные холодные капли. Лань Цижэнь стоял в храме, палочка благовоний дымилась у таблички с именем его брата.

“Прости меня, Цинхэн-цзюнь. Прости, старший брат. Я не уберёг её, не уберёг твою дочь. Но, по крайней мере, она выбрала сама, за кого выйти замуж. Не скрываю даже, мне не нравится её выбор, но кто я такой, чтобы вставать на пути Судьбы?

Я - не ты, старший брат. Это ты всё хотел делать по-своему и в этом твои дети оба под стать тебе. Это ты непременно решил привести свою проклятую избранницу в орден… Кто мешал тебе сразу отречься от правления? Всё равно делами занимался я, пока ты решал проблемы своей супруги… И вот теперь ты погиб страшной смертью, и делами по-прежнему занимаюсь я, но твой сын ставит меня на место, став новым главой по праву рождения… Доволен ли ты, старший брат?”

Никто не посмел бы войти в храм сейчас, увидев от входа внутри смиренную фигуру в белом. Лань Цижэнь знал об этом - знал, и потому позволил горькой воде застить глаза, пусть даже не прорываясь слезами. Он сам не знал, чего больше в этих слезах, всего понемногу: горечи утраты, обиды от несправедливости жизни, отчаяния в невозможности что-то изменить и повлиять на что-либо. Свечи в фонариках трепетали, расплываясь жёлтыми пятнами. Память беспощадно подкидывала сцены прошлого, одну за другой…

…Тогда Двумя Нефритами Гусу называли Лань Цицзина и Лань Цижэня. Первый, наследник ордена, уже обзавёлся почётным прозвищем Цинхэн-цзюнь, и нрав его был лёгок, а решения - молниеносны. Он много и часто улыбался, хоть и был приучен сдерживать смех в угоду благопристойному поведению. Второй имел обо всём своё мнение, но был приучен не высказывать его без спросу, а спрашивали его редко. Потому был он молчалив, хотя вид имел чаще недовольный.

Старший из двоих дружил со всеми наследниками Великих Орденов и их друзьями. Младший - терпел эту шумную компанию, если не удавалось сбежать в блаженную тишину библиотеки. Старший любил красоваться своим искусством владения мечом - младшего с мечом в руках видели разве что на обязательных тренировках, где, впрочем, он ничуть не уступал брату. Их юность, таких двух непохожих и близких, теперь казалась не просто ушедшей, а невообразимо далёкой, хотя что такое по заклинательским меркам два с небольшим десятка лет?

- Цинхэн-цзюнь, ты снова навещал ту девицу из поместья в пригороде Шаньчана?

- Цзинь-сюн, уж тебе-то что за дело?

Заклинатели в ярких одеждах устроились на привал возле живописного озера. Двое в бело-голубом демонстративно наполнили свои фляги водой из родника, что бил неподалёку; остальные же извлекли из рукавов кувшины с гордостью здешних мест, вином “Улыбка императора”.

- Лучше ответь ему, Цинхэн-цзюнь, а то глядишь, братец Гуаншань опередит тебя!

- Когда заклинатель из ордена Лань навещает девицу, это совсем не то же, что лис из Ланьлина навещает девицу!

- Между прочим, она заклинательница! Но в орден вступать то ли не хочет, то ли не может. То ли я ей не нравлюсь, а это всё предлог…

- Да брось, дружище, даже если бы ты ей не нравился, стать частью великого ордена Гусу Лань - это честь для любого! Так что если не хочет, - значит, не может по какой-то причине.

- И всё же я верю, что любовь преодолевает всё. И я буду с ней! Даже если мне придётся украсть её и совершить три брачных поклона в тайне ото всех!

- Перестань говорить глупости, старший брат! - набрался смелости Лань Цижэнь. - Ты будущий глава ордена, как ты можешь даже помыслить такое!

Ответом ему был дружный хохот наследников. Трудно представить себя на месте отца, когда в теории все бессмертны. Бессмертие означает отсутствие обычных болезней, медленное старение и возможность однажды уйти в бесконечную медитацию на вершину горы и там покинуть череду перерождений.

Но всё ещё есть проклятия, в том числе смертельные. Есть раны, полученные во время охоты на нечисть, которой в иные годы становится больше, чем в предыдущие. Есть, в конце концов, личные враги, использующие кинжал или яд.

Весёлой компании на берегу озера было невдомёк, что в своём статусе наследников они собираются в последний раз. Ближайшие три года обернутся нескончаемым трауром - и приходом к власти в великих орденах совсем мальчишек, которыми так легко манипулировать… Вэнь Жохань. Цзян Фэнмянь. Цзинь Гуаншань. Лань Цицзин. Слишком рано ставшие главами, ещё не готовые ко всей тяжести этого бремени. Поначалу они пытались делать вид, что всё идёт как прежде. Но уже ничего не могло быть прежним…

…Лань Цижэнь вынул из рукава платок, аккуратно промокнул глаза. Палочка благовоний прогорела полностью. Он убрал платок обратно, подхватил фонарь с огарком свечи и пошёл к выходу в туманные зимние сумерки.

* * *

Вэнь Цин аккуратно разорвала контакт с Лань Ванцзи, и та открыла глаза.

- Как ощущения?

Лань Ванцзи чуть помедлила с ответом.

- Странно. Непривычно, - сказала она наконец. - Похоже на то, что ощущалось во время упражнений, но намного сильнее.

- Значит, всё получилось правильно, - улыбнулась Вэнь Цин. В глазах Лань Ванцзи на миг промелькнул полный ужаса вопрос “А что, могло не получиться?!”, но тут же самообладание взяло верх, и Вэнь Цин ничего не заметила.

- Эта Лань привыкла вести себя как мужчина, - очень тихо, чуть слышно проговорила Лань Ванцзи. - Теперь приходится учиться жить заново, в другом обличье… Но эта Лань видит, что есть женщины, которым безразличны условности.

- Я понимаю, о чём ты говоришь и о чём ты думаешь… Эту целительницу в юности тоже пытались заставить соблюдать приличия… В том числе напоминая, что дева может быть не более чем травницей, а настоящий лекарь всегда мужчина. К счастью, у этой Вэнь был отец, который позволял ей всё, и любящий дядюшка, который потакал любым капризам. И всё равно приходилось нелегко, доказывая своё право заниматься тем, чем хочется.

Лань Ванцзи кивнула.

- Этой Лань иногда страшно, - тихо сказала она, - что Вэй Усянь не захочет полюбить ту женщину, какой меня хотят видеть тётушки и наставницы.

- Тогда просто пережди эти несколько месяцев, пока наставницы имеют какую-то власть над тобой, а потом вы с Вэй Усянем отправитесь в Пристань Лотоса, где нет стены с тысячами правил. И там ты сможешь быть с ним такой, какой тебе захочется. Главное, не забывай про женское совершенствование, если хочешь ребёнка. А всё остальное - это внешние условности. Можно быть женственной воительницей, целительницей, да кем угодно. Самое главное - ты нашла себе Спутника на тропе совершенствования и будешь с ним до конца вечности, как завещал основатель вашего клана.

- Спасибо тебе, - всё так же тихо произнесла Лань Ванцзи.

* * *

Цзян Ваньинь с детства усвоил одну простую вещь: если не знаешь, чем себя занять, - тренируйся. Волнение, тревога, страх, обида - любая ненужная эмоция отлично проходила, если как следует поработать на тренировочном поле. Поэтому, как только Вэй Усяня увели в минши, он спросил дорогу на тренировочное поле и дозволение себе и своим адептам провести тренировку. Разумеется, гостям позволили занять поле на пару часов.

Погода была промозглой, несмотря на выглянувшее на пару часов блеклое солнце. Тренировочное поле находилось чуть выше основных зданий, и облака задевали его нижним краем, орошая туманной сыростью зелёную траву, изрядно притоптанную сапогами заклинателей.

- Потренируемся, заодно и искупаемся, - пошутил Пятый Карась. - Может, стоит раздеться? Я прежде не плавал внутри облака!

Цзян Ваньинь фыркнул. У него не было настроения шутить, что, впрочем, было скорее правилом, нежели исключением. Короткой командой он велел построиться и окинул взглядом свой отряд - тех, кого он взял почётным эскортом для большей солидности. Тех, кому мог доверить свою спину в пути и в любой внезапной передряге. Пятерых выживших из более чем трёх десятков учеников в Пристани… Цзян Иньчжун, Первый Карась, старший из троицы дальних родственников. Цзян Бинчжун, его кузен, не самый сильный воин, зато идеальный организатор. Цзян Гао, он же Цзинчжун, родной брат Второго Карася, выделяющийся своим высоким даже для заклинателя ростом. Ян Сеньюй, из подчинённого клана, переживший и лагерь Вэнь Чао, и падение Пристани Лотоса, и всю войну прошедший с остальными Карасями плечом к плечу. Сюй Хэцзюнь - как и клан Ян, клан Сюй подчинялся ордену Цзян, и Хэцзюнь, самый младший из Карасей, встретил начало войны пятнадцатилетним мальчишкой. Теперь все пятеро стали словно тенью Цзян Ваньиня, его личной гвардией, и сопровождали его везде, где это было возможно.

- А-Гао, в пару со мной, остальные сами выбирают напарников, - скомандовал Цзян Ваньинь. - После каждой третьей атаки меняемся напарниками, смещаясь по порядку номеров. Работаем оружием и талисманами. Начали!

На краю тренировочного поля то и дело проходили фигуры в белом - старейшины Лань приглядывали за гостями, но не тревожили их. И только когда солнце сменилось синими сумерками, к ним подошёл статный мужчина с сединой в узкой длинной бородке и с поклоном сказал:

- Полагаю, уважаемые гости желают узнать, что Вэй Усянь благополучно проснулся.

Цзян Ваньинь одним движением вернул клинок в ножны и ответил с глубоким поклоном:

- Благодарю, старейшина. И за добрые вести, и за возможность потренироваться на этом поле.

Старейшина кивнул и жестом пригласил последовать за ним.

Они спустились по извилистой дорожке, выложенной белым камнем, словно светившимся в наступивших сумерках. Капли влаги в воздухе плыли редкими снежинками, превращаясь на лицах и одежде обратно в капли.

Возле палат исцеления пятеро Карасей безо всякой команды встали почётным караулом у дверей, давая понять, что без разрешения не пойдут внутрь. Цзян Ваньинь взбежал по ступеням и, войдя в двери, остановился, не очень понимая, куда идти дальше. Помещение, как и многие другие в Облачных Глубинах, было круглым в плане, и от центрального коридора во все стороны уходили одинаковые двери, затянутые белой бумагой, покрытой знаками: Печати тишины и какие-то ещё.

Одна из дверей наконец открылась и в проёме показалась Вэнь Цин со слегка недовольным лицом.

- Да где же… А, вот вы и здесь! - сказала она и решительно схватила Цзян Ваньиня за руку и потянула внутрь. - Он вас зовёт.

Не успел Цзян Ваньинь испугаться или разгневаться, как оказался возле кровати. Вэй Усянь лежал бледный, зрачки его были расширены, но улыбка плясала на лице, как всегда.

- А-Чэн! Ну наконец ты пришёл! - Слегка пьяным голосом заявил Вэй Усянь. - Я уже думал, мне одному придётся идти…

- Куда ещё идти? - опешил Цзян Ваньинь.

- К-кур ловить, - чуть запнувшись, ответил Вэй Усянь. - А то как я к невесте пойду без курицы…

- Он что, бредит? - спросил Цзян Ваньинь у целительницы.

- Немного. Это последствия обезболивающего снадобья, которым его поили перед операцией. К утру всё пройдёт.

- Эй, я не понял! - послышался обиженный голос с постели. - Так ты не идёшь со мной?

Вэй Усянь приподнялся на локтях и попытался сесть в постели. На бинтах на груди проступило красное пятно. Сильные руки Лань Ванцзи немедленно подхватили горе-пациента и бережно уложили обратно. Вэнь Цин тут же вонзила одну из иголок в точку, останавливающую кровотечение, а вторую, чтобы наверняка, обездвиживающую пациента.

- Простите, - сказала она. - Но я не позволю испортить свою работу. Через сутки я выну обездвиживающую иглу, а пока пусть полежит так.

- Если надо, - с угрозой в голосе сказал Цзян Ваньинь, - я ещё и печатью добавлю.

- Не надо печатью, - обиженно сказал Вэй Усянь. - Я уже понял, А-Чэн, ты с ней спелся. Вы ещё поженитесь.

- Что?

- Что?!

Цзян Ваньинь и Вэнь Цин в один голос возмутились и посмотрели друг на друга в полном шоке. Вэнь Цин оправилась первой:

- Так, хватит балагана в юйши! Пациенту надо отдыхать. Сейчас я нажму ещё две точки, и он заснёт до утра. А утром, я надеюсь, уже будет легче во всех отношениях! А сейчас нужно отдохнуть и пациенту… И всем присутствующим.

С этими словами она опять отправила Вэй Усяня в глубокий сон.

Глава 4. Обучение

Время, обычно такое неспешное в Облачных Глубинах, наполнилось событиями и стремительно завихрилось для Вэй Усяня и Вэнь Цюньлиня. Едва первого выпустили из юйши — а выпустили его на следующий после операции день — как Лань Цижэнь официально провёл церемонию нацай, приняв от Цзян Ваньиня привезённого им в дар гуся. Сам Вэй Усянь как жених в церемонии участия не принимал, только смотрел с любопытством, как его побратим, глава Цзян, со всей важностью произносил заученные слова, как с поклоном передавал увитую красными лентами корзину. Первый дар был принят, как бы ни желал Лань Цижень другого жениха. Имея выбор «или смириться с выбором племянницы и совершить её брак по всем канонам, или она сбежит и совершит три поклона в ближайшем придорожном храме» он выбрал следование традициям. Так что бедной Ванцзи предстояли ещё церемониальные гадания в храме, ещё одна церемония помолвки и только потом уже красный паланкин, в котором она полетит в Юньмэн, где окончательно станет госпожой Вэй.

На следующий день после нацай юньмэнцы улетели, забрав с собой и Вэнь Цин, которая убедилась сначала, что рана Вэй Усяня заживает как должно, и выдала список рекомендаций на все возможные случаи. В том числе о совместной медитации Вэй Усяня и Лань Ванцзи.

Здесь была та самая тонкая грань, когда правила ордена Гусу Лань противоречили благочестию конфуцианских канонов. Известно же, что каждый житель Поднебесной конфуцианец только до некоторой степени, и когда нужно, он вовсе даос. Вот и здесь достопочтенный Лань Ань, основатель ордена-монастыря, ясно писал в своих заповедях: если двое являются Спутниками на пути совершенствования, ничто не может стоять между ними. Им можно видеться и до свадьбы; им не возбраняются совместные медитации; никто не должен осуждать их совместный досуг. Тем не менее, госпожа Сунь, глава женской половины ордена, категорически отказывалась оставлять влюблённых наедине, считая это верхом неприличия. Будь на то её воля, она бы даже видеться им запретила бы! Она и хотела запретить, но тут вмешалась Лань Кунмэнь, кузина Лань Цижэня.

— Вы уверены что нам нужно, чтобы да-шисюн ордена Цзян залезал на женскую половину?

— Ни одному мужчине невозможно попасть сюда без моего позволения.

— Эта Лань смеет напомнить наставнице Сунь девиз Юньмэна. «Достигать невозможного». Вы действительно уверены, что появление Ушансе-цзуна на женской половине ночью — это то, чего нам бы хотелось?

Наставница Сунь фыркнула, но согласилась на компромисс: дозволить влюблённым встречаться, но исключительно под присмотром старших. Поэтому бедная Лань Ванцзи, одетая в страшно неудобное, по её мнению, женское платье, была вынуждена каждый раз терпеть её присутствие. Для совместных медитаций они ходили в юйши — самое подходящее место, одновременно общедоступное и уединённое. И бедная Ванцзи непременно под конвоем самой госпожи Сунь или кого-то из тётушек. Вэй Усянь быстро научился их не стесняться и просто не замечать, а Лань Ванцзи потребовалась вся сила воли, чтобы терпеть это.

После одной из первых совместных медитаций Вэй Усянь с интересом посмотрел на резную ширму, отделявшую часть коридора:

— Госпожа Сунь, а кто эти люди за ширмой и почему они там?

— С чего вы взяли, что там люди? — фыркнула наставница.

— Ну так не призраки же. Во-первых, они шепчутся и хихикают достаточно громко, чтобы я услышал. А во-вторых, я вижу потоки ци — да, через резьбу их видно!

— Это младшие целительницы, — с достоинством ответила наставница Сунь. — И им интересен такой редкий пациент. Они тоже видят ци, и я им разрешила наблюдать.

Уши Лань Ванцзи были пунцовыми от ярости и стыда.

— Госпожа наставница, — сдавленным голосом проговорила она, стараясь всем видом демонстрировать спокойствие. — Эта Лань просит не делать больше из неё пособие по анатомии! Подглядывать — это… отвратительно!

— Нигде не написано, что это запрещено!

— Тогда я сама напишу это на Стене Правил!

— Когда станешь старейшиной, непременно напишешь… Если, конечно, вернёшься в наш Орден к тому времени, а не осядешь окончательно в Юнмэне. А сейчас изволь не лезть в традиции, которые давно сложились.

— Мне не нравится эта традиция. Или они сюда больше не приходят, или мы с Вэй Усянем будем встречаться тайно и не на территории Ордена!

Раздался звонкий хлопок, щека Лань Ванцзи загорелась от пощёчины.

— Не забывайся, девочка! — ледяным голосом произнесла Наставница Сунь. — Два часа на коленях в Храме предков. Возможно, это поможет тебе вспомнить, кому нельзя дерзить. Ступай немедленно, а молодой господин Вэй пусть идёт в библиотеку и готовится к уроку!

Вэй Усянь смотрел на это, сжав руки до побелевших костяшек. Умом он понимал, что наставница Сунь в своём праве, но видеть, как наказывают Лань Ванцзи, было мучительно больно. Вэй Усянь порадовался, что у него больше нет Тёмного ядра, иначе сдержаться бы ему не удалось. Закусив губу до крови, он поплёлся в библиотеку.

* * *

В библиотеке среди кучи свитков сидел Вэнь Нин с расстроенным и растерянным видом. Вэй Усянь бросился к нему. Он попытался сотворить Полог Тишины, но ци не торопилась менять своё течение и выплёскиваться в активацию печати. Тихо ругнувшись, Вэй Усянь понял, что придётся просто говорить потише, а ещё — что придётся заново учиться управлять ци, пока не сформируется новое ядро.

— М-молодой господин Вэй! — обрадовался Вэнь Нин. — М-могу ли я п-попросить вас о помощи?

— Во-первых, мы с тобой давно уже на «ты» и я напоминаю, что ты можешь меня просто звать «Четвёртый брат» или вообще «Старший брат». А во-вторых, я с радостью помогу тебе, даже не сомневайся! Я понимаю, что тебе нужно срочно наверстать те полгода, что я уже изучил. Так в чём проблема?

— Эт-тот Вэнь… Не может понять, с чего начать. В-вот книги и свитки, к-которые мне вручили со словами «выучи это».

Вэй Усянь хмыкнул.

— Так, братик, спокойно, сейчас разберёмся. Во-первых, дома же тебя чему-то учили, правильно? Значит, нужно сначала выбрать то, что ты уже знаешь и максимум, что надо сделать, — это освежить в памяти. Потом — отсортируем оставшееся по объёму и спланируем по времени, чтобы всё успеть в срок.

— Звучит очень просто, — с сомнением сказал Вэнь Нин и вытащил наугад первую книгу потолще. — «Книга гор и морей», о, я это учил в детстве! Где какие чудища водятся и как с ними взаимодействовать! Эт-ту можно откладывать!

— Вот видишь, — улыбнулся Вэй Усянь. — А потом, когда дойдём до тех, что ты не учил, я подскажу, какие полегче, а с какими придётся повозиться…

Они просидели в библиотеке до самого отбоя, пропустив ужин. Однако стопка книг и горка свитков у Вэнь Нина заметно уменьшилась и теперь выглядела как то, что под силу вызубрить за пару недель. Всё же домашнее образование он получил весьма достойное и разностороннее. Оставалось лишь то, чем занимались непосредственно в Облачных Глубинах, и сам Вэй Усянь признавал, что ему на пользу пойдёт повторение мантр самоконтроля и прочих подобных вещей.

* * *

Случай в юйши не забылся и не прошёл просто так. На следующий же день, придя на медитацию в сопровождении какой-то многоюродной бабушки, Лань Ванцзи первым делом негромко, но непререкаемым тоном сказала:

— Кто там за ширмой, выходите. Выходите сюда.

Три юные заклинательницы, на пару лет младше самой Лань Ванцзи, вышли в центральный коридор. По ним было видно смущение и даже немного страх. Лань Ванцзи выглядела спокойной до отрешённости, и очень напоминала Хангуан-цзюня, как если бы его нарядили в женские одежды и слегка нарумянили.

— С какой целью вы подглядываете за моим женихом? — слова падали тяжёлым негромким тоном. — Кто вам позволил?

— Госпожа, позвольте объяснить вам, — пролепетала одна из девочек, побойчее. — Это старая традиция, что медики, особенно небоевые, могут смотреть на пациентов, даже если не ухаживают за ними…

— Я знаю, мне объяснили. И объяснили, зачем это нужно! Небоевые медики иначе мало где могут приглядеть себе мужа-заклинателя. Поэтому на тех, кто ещё свободен, вам можно любоваться втихаря без зазрения совести! А теперь ответьте мне, — голос стал почти шипящим, почти как выходящий из расщелины в скале ядовитый пар, — почему вы посмели смотреть на того, кто предназначен мне Небесами, и уже сговорён мне, и вам об этом прекрасно известно?! Можете не отвечать. Вон отсюда! И как сестра главы я могу назначить вам наказание, поэтому час на коленях в Храме предков и потом десять раз переписать завет «О благопристойности девы»!

Девочкам ничего не оставалось, как поклониться и подчиниться. Они, конечно, ещё пожалуются госпоже Сунь, но та, внезапно, примет сторону Лань Ванцзи, уж очень ей понравится, что поведение той вошло в должные рамки.

* * *

Они стояли под большим раскидистым деревом, тень которого спасала молодых заклинателей от послеполуденной жары. Конец лета в тот год выдался знойным. Заклинатель в бело-голубых одеждах, с белой лентой на лбу, упирался рукой в гладкий ствол дерева. Спиной к дереву, опершись на него, стояла — полулежала девушка в сером.

— Я дам тебе всё на свете, — говорил Лань Цицзин. Заклинательница лишь усмехнулась в ответ:

— Мне не нужно никакое «всё», Цинхэн-цзюнь.

— Я люблю тебя, понимаешь? Я буду или с тобой, или ни с кем. Прошу, не обрекай меня на вечность в одиночестве! Если ты меня не любишь, не всё ли равно, за кого тебя выдадут замуж?

— Мой отец ни за что не согласится отдать меня в орден. Он слишком ценит нашу личную свободу от обязательств…

— Я смогу убедить твоего отца, если ты скажешь мне «да»…

— А что, если я скажу тебе, что на нашей семье лежит проклятие? И что, выйдя за тебя, я принесу его в твой обожаемый Гусу? Ты готов рискнуть всем своим орденом ради меня, а, Цинхэн-цзюнь?

— Я готов! Если ты станешь моей женой вот сейчас, сегодня, в ближайшем храме, — я готов рискнуть чем угодно! Наш орден специализируется на снятии проклятий и расколдовывании тёмных артефактов. Я уверен, что вместе мы сможем найти решение!

— Тогда… Почему ты так спешишь?

— Я не спешу… Я уже год как жду твоей благосклонности! Но чем ближе я подхожу к тебе, тем большая пропасть нас разделяет… Цян Цзюэсинь, твоё имя пишется как «решимость», так где же решимость с твоей стороны?

Он согнул руку, внезапно сократив расстояние до заклинательницы. Теперь они стояли почти в обнимку, и она впервые не оттолкнула его.

— Если мы сойдёмся прямо сегодня, — тихо сказала она, — то велика вероятность, что я понесу ребёнка. Я очень хочу увидеть улыбки своих детей… Но я боюсь, что проклятье моего рода ляжет и на них.

— Я знаю несколько работающих способов отвести беду хотя бы от наших детей. Мне сейчас безразличны все условности, все традиции, мнение твоего отца и моих дядюшек и прадедов. Я теперь хозяин в своём ордене и моё слово теперь — закон. Никто не помешает нам быть вместе и работать над снятием твоего проклятия. Поверь, в ордене есть все условия для этого… Пойдём в город, любой храм в Шаньчане подойдёт! Накинем плащи, скажемся бродячими даосами и заключим брак! А потом заночуем в ближайшей гостинице…

Цян Цзюэсинь с сомнением посмотрела на него. Действительно, что ей терять? Дожидаться настоящей любви — и горевать потом, когда проклятие настигнет обоих или, что хуже, её возлюбленного? Лучше просто отдаться этому человеку, пусть ей ненавистна сама мысль о служении в ордене, но зато ей обещают — пусть и призрачный — шанс на снятие проклятия. Если не с неё, то хотя бы с ребёнка. Ребёнка, который ждёт своего часа, чтобы прийти в этот мир… Почему бы и не сегодня?

— Я согласна, — наконец сказала она. — Пойдём в город, Цинхэн-цзюнь. Подожди только, я возьму нам пару плащей.

* * *

Обучение Вэй Усяня и Вэнь Нина в Облачных Глубинах шло своим чередом. Помимо прочих наук и искусств им дозволили посещать уроки медицины. Вэй Усянь напросился, а Лань Цижэнь был не против лишнего занятия для беспокойного ученика. Наставник юных целителей, господин Чэнь родом из подчинённого Гусу малого клана, был очень суров нравом и дисциплину на своих занятиях держал не меньшую, чем наставник Лань Цижэнь на своих.

К примеру, одной из тем на занятиях было отравление тёмной ци — и неудивительно, потому что чаще всего даже на успешной ночной охоте заклинатель может получить именно его.

— Итак, каковы симптомы отравления тёмной ци? Ученик Вэй, отвечайте!

— Ощущение холода, даже в зной, но не от лихорадки, потому что на ощупь покровы тоже холодеют, как у трупа… Затемнение зрения, картинка перед глазами становится словно поблекшей, почти чёрно-белой. Невыносимое чувство тоски и усталости, любое действие кажется лишним и бессмысленным. Тяжело даже руку поднять, не то что встать. Ощущение давления в меридианах и в ядре, — Вэй Усянь рефлекторно потёр шрам на груди под слоем одежд.

— Хорошо, довольно, — кивнул наставник Чэнь. — Теперь скажите, что нужно сделать с пострадавшим. Ученик Вэнь, прошу!

Вэнь Нин поднялся и поклонился учителю. Только после этого он начал ответ:

— Если есть тот, кто владеет музыкальным целительством, т-то нужно сыграть мелодию Очищения. Если же н-нет, то следует дать отвар…

— Острого перца! — выпалил Вэй Усянь и через миг заорал: — А-ай!

Наставник Чэнь молниеносно оказался сзади него с пучком расщеплённого бамбука в руке.

— Ай! — бамбук опустился на спину снова.

— Не кричи, — подсказал шёпотом кто-то из учеников, и третий удар, который Вэй Усянь стерпел, стиснув зубы, оказался последним.

— Лань Чжои, назови причины, по которым ученик Вэй был наказан.

Упомянутый Лань встал, поклонился и произнёс:

— Говорить без дозволения учителя запрещается. Перебивать говорящего запрещается. Кричать запрещается.

— Верно, садись. Вижу, ты в прошлый раз хорошо усвоил свой урок. Не думал, что скажу это, но берите пример с этого Вэня: за полтора месяца занятий я ни разу не нашёл, за что его наказать! Отличная школа, безукоризненные манеры! И отвечает строго то, что написано в книге, а не свои фантазии. Вот станете мастерами целительства, и будете придумывать новые способы лечения, а пока изучите то, что до вас работало веками!

Вэй Усянь стиснул зубы, но промолчал, и вместо ответной дерзости просто повернулся к пунцовому от смущения Вэнь Нину и ободряюще улыбнулся ему.

После занятия, однако, Вэнь Нин, Лань Чжои и другие ученики обступили Вэй Усяня.

— Расскажи, что за способ с острым перцем? Ни в одной книге нет про такое…

— А, это… Ну так получилось, что я попробовал — а оно работает…

— Да расскажи толком, по порядку!

— Было это давно… Нам лет по четырнадцать, от силы пятнадцать было! В общем, только-только получили свои боевые мечи вместо тренировочных. Наставник Цзян Емао и наставник Цзян Аньшуэй начали нас попеременно на ночные охоты водить настоящие. А тут мы сговорились с десятком шиди и на целую ночь самостоятельно сходить отпросились. Как нас отпустили только, ума не приложу! Разве что подозреваю, что Емао по кустам незаметно за нами шёл и приглядывал. В общем, охота выдалась бурной, мелкой нежити уйму настреляли, а под конец с гуем болотным схватились. И даже одолели, числом взяли, так-то он нас на своём болоте поодиночке сожрал бы и не подавился. В общем, нахлебались мы воды, а она вся тёмной ци пропитана будь здоров. Сидим посреди леса, замерзаем и никто уже не верит, что рассвет придёт. И тут я думаю, если мы огонь развели, а он не греет, может быть, согреться надо изнутри? А у меня перца с собой было много, я ж его с детства страсть как люблю! Ну я и сыпанул всё, что было, в общую кашу, аж докрасна! Ну, каша уже подходит, размешал я её, сам первую ложку выпил, чувствую — эх, хорошо пошла! Нутро прям до ядра согревает! Я всем говорю — берите, только непременно глотайте. Ну а дальше — ой, ну не все любят острое, как я, в общем, обещали меня побить, погнались за мной — откуда только силы взялись? Так до рассвета и бегали по перелеску, зато признаков отравления к утру ни у кого не осталось, всё как рукой сняло! Вот вам и «не экспериментируй». Я ж не нарочно!

— Так получается, острое варево помогает против отравления тёмной ци?

— Не скажу, до какой степени, но в целом, да. По крайней мере убирает все симптомы!

— Боюсь, учитель Чэнь не оценит подобного новаторства.

— Да, поэтому для него в качестве ответа годится только настой из четырёх трав, ага.

— Чайху, шаояо, чжиши, ганьцао! — хором повторили ученики Лань нужную формулу.

— Можно подумать, они всегда при себе будут… Или ту же солодку-ганьцао искать посреди ночи в заболоченном лесу, где она не растёт!

— Да большую часть схем лечения можно свести к «доставьте пострадавшего к целителям как можно скорее, а там разберутся!

— Да, только беда в том, что целители — это мы, и разбираться придётся нам…

— Молодые люди! — проходивший мимо какой-то из старейшин Лань выглядел явно недовольным. — В Облачных Глубинах запрещается шуметь.

— Простите, господин старейшина, — дружно склонились в поклоне ученики, причём Вэй Усяня дёрнул Вэнь Нин.

— И не забывайте это, — кинул им старейшина и пошёл дальше по своим делам.

* * *

— До меня дошли слухи, что ты уже почти женился!

Нельзя сказать, что появление тётушки Цзысуй, так же как и бабушки Байлянь из Мэйшаня было новостью. Просто в какой-то момент Цзян Яньли всерьез задалась вопросом организации для брата если не свадьбы, то помолвки точно. До её собственной свадьбы оставались считанные месяцы, и Цзян Яньли твёрдо решила передать управление женскими делами в ордене в достойные руки. Оценив явную взаимную симпатию между Лян Байхэ и Цзян Чэном, она сначала несколько подстегнула процесс, всё время сводя этих двоих наедине, а сама тем временем отправила письмо в Мэйшань, бабушке и тётушкам. В письме она просила совета и помощи в таком деликатном деле. «Дева Лян», — писала она, — «осталась сиротой ещё до войны. Как дочь главы клана, она успела получить соответствующее воспитание и могла бы стать прекрасной хозяйкой в Пристани Лотоса. Но из-за политики ордена Вэнь и последовавшей войны у неё не осталось старших родственников. Негоже, однако, главе клана жениться как простому даосу, без сговора и помолвки. Кто-то должен взять на себя роль родичей невесты, и мне хотелось бы рассчитывать на вашу помощь».

Быстрокрылый сокол унёс письмо, и уже через неделю в небе над Юньмэном появилась целая делегация. Приближаясь с северо-запада, они плавно снижались и коснулись земли прямо у моста, ведущего на главный остров Пристани. Прежде открытый всем, теперь остров щерился башнями свежепостроенной стены, на которой ещё пахла влажностью штукатурка.

— Я помню свадьбу Цзыюань, — проворчала Юй Байлянь, высокая статная заклинательница с аккуратным рисунком морщин вокруг глаз и рта. Определить её возраст на вид было совершенно невозможно. — Я ещё тогда говорила, что не дело это, жить нутром напоказ всем. Вот построили бы нормальный замок… Глядишь, и жива была бы наша Юань-эр…

— Мама, ну что вы говорите! — ответила ей её дочь, Цзысуй, заклинательница лет двадцати пяти на вид, хотя на самом деле вдвое старше. — Вот в ордене Лань совершенно неприступный замок, но это не спасло их от сражения и пожара! Если Вэнь Жохань хотел сделать дурное дело, то никакие стены его не останавливали.

— Да, малышка Яньли написала, что эта Лян Байхэ осталась без дома стараниями ордена Вэнь. Ну что ж, поговорим, поглядим, что это за Лян такая. Я слышала что-то хорошее о клане Лян, но это было давно. Кажется, у них все девы владеют уникальной иньской боевой техникой. Если это правда, то подобное знание можно считать роскошным приданым.

Тем временем ворота на другом конце моста распахнулись и навстречу прилетевшим вышли глава Цзян и его сестра. Глаза Цзян Яньли были чуть влажными от слёз радости, Цзян Ваньинь — редкий случай — улыбался.

— Бабушка, — сказал он, — Вторая тётушка! Добро пожаловать в Пристань Лотоса!

Глава 5. Помолвка

Зима в тот год была щедра на дожди. Два месяца поля жадно напитывались влагой. В такую погоду даже неугомонный Вэй Усянь был не прочь лишний час провести в библиотеке, старательно переписывая очередной скучный свиток, а ещё лучше — в совместной медитации с Хангуан-цзюнем. Почтовые соколы исправно летали между Пристанью Лотоса и Облачными Глубинами, и вот Вэй Усянь с радостным удивлением узнал, что Цзян Ваньинь тоже прошёл обряд нацай, посватавшись официально к Лян Байхэ. «Не вздумай без меня жениться!» — в шутку написал ему Вэй Усянь, но на сердце у него потеплело от радости за названого брата.

Миновало зимнее солнцестояние, пришёл сезон «малые холода», гадания в храме указали на даты, которые были неудобны всем и во всём. Получалось, что окончательную помолвку надлежало провести во что бы то ни стало до конца года, зато до свадьбы ждать полагалось аж до двадцатых дней третьего месяца.

— Да как же… Да как же так? — стиснул кулаки Вэй Усянь.

— Вот так, — бесцветным голосом откликнулась Лань Ванцзи. — Будем посылать друг другу письма и встречаться во снах…

— Вот я дурак, — вздохнул Вэй Усянь. — Я так спешил поскорее закончить учёбу… Теперь дата экзамена назначена аккурат перед помолвкой, так что мне и завалить его нельзя нарочно: вдруг учитель Лань Цижэнь решит, что я недостаточно хорош для тебя, и передумает!

— А что, если тебе остаться в Облачных Глубинах просто так? — очень тихо проговорила Лань Ванцзи и закусила губу, сама устыдившись сказанного.

— Ты же понимаешь, что никто нам не разрешит так сделать, — вздохнул Вэй Усянь. — Даже если ты как сестра главы выбьешь мне разрешение жить здесь и видеться с тобой, я не могу просто взять и бросить Цзян Чэна! Я и так его бросил, у него ведь тоже подготовка к свадьбе идёт, ну, я там нужен!

Они помолчали, и вдруг лицо Вэй Усяня озарилось:

— Послушай, но ведь никто не запретит Хангуан-цзюню навещать Пристань Лотоса! Да, я не смогу видеться с невестой, но двум благородным господам вполне дозволено общаться, верно? — и он заливисто рассмеялся. Лань Ванцзи едва заметно улыбнулась и покраснела кончиками ушей.

* * *

Цзинь Гуаншань перечитал написанное только что письмо, поджал губы. Мальчишки… Мало того, что собрались из помолвки Вэй Усяня сделать событие, не уступающее свадьбе по пышности и многолюдности, так ещё и его самого обошли приглашением. Ну ничего, теперь он вежливо напомнит Лань Сичэню, что он не просто равный ему по статусу глава Великого ордена, но ещё и названый отец через побратимство с Цзинь Цзысюанем и близнецами Яо.

Он скрепил оттиском печати маленький свиток и отправил почтового сокола. Ответ пришёл с гусем на исходе того же дня: конверт с приглашением и вдобавок свиток с извинениями от главы Лань.

«Вот и славно», — потёр руки Цзинь Гуаншань. — «Заодно поглядим, что там за сестра такая у главы Лань внезапно завелась. Не было девочек у прежнего главы, потому что если бы была там дочь, её следовало отдать за Вэнь Чао. Такой был уговор между Вэнь Жоханем и старейшиной Лань Цзинцзе. Глупая, дурная фантазия побратима — выдать своего сына непременно за деву Лань. И раз уж первенцем у Цинхэн-цзюня родился тоже сын, вторым ребёнком должна была быть дочь. И мало ли, чего там не хотела эта малахольная Цян из Шаньчана! Если у них и вправду родились тогда близнецы, то ох, дурной это знак… Ему ли не знать это! Когда рождается ребёнок заклинателя, хороший целитель может сразу увидеть его потенциал. Мощные меридианы, яркое киноварное ядро — дальше нужно лишь правильно обучить такого ребёнка, и к пятнадцати годам, а зачастую и раньше, лет в двенадцать, такой ребёнок сможет сформировать Золотое ядро, став полноценным заклинателем, в полной мере владеющим ци. Среди простых крестьян бытует верование, что если родились близнецы, нужно убить одного, а лучше обоих, но среди заклинателей вряд ли есть тот, у кого поднимется рука на младенца с потенциалом. Значит, если родилась сильная девочка, её просто спрятали от мира за стенами ордена-монастыря… Но откуда о ней узнал Вэй Усянь? Как добрался? И как добился согласия на этот брак?.». — Цзинь Гуаншаня распирало мучительное любопытство.

* * *

Несколько павильонов Облачных Глубин украсили красными лентами. Это были гостевые дома, куда поселили прилетевших друзей жениха, точнее — его побратимов. Огромного роста, с такой же огромной саблей на боку, глава Не — первый из Круга девяти — был вынужден нагибаться, чтобы не задеть головой большие пышные банты, свисающие с перекладин. Не Минцзюэ качал головой по поводу всей этой, избыточной на его взгляд, роскоши и суматохи. Орден Цинхэ Не находился в северных краях, кишащих нечистью, и быт там был суров, а нравы — просты. Даже крестьяне не всегда соблюдали шесть обрядов до свадьбы, что уж говорить о заклинателях! Девушек в ордене Не было очень мало, потому что их путь совершенствования — с большой саблей дадао — не подходил им ни по фигуре, ни по силам. Конечно, встречались крепкие коренастые девочки, способные подобрать себе саблю по руке. Но всё равно они оставались исключением, а не правилом. Девушки из Цинхэ осваивали ремёсла, в том числе и традиционно мужские. Заклинатели, в отличие от человеческих воинов, не носят традиционные доспехи, потому что против зубов или когтей нечистых тварей они не помогут. Для защиты нужно вышивать знаки на ткани одежды, пропитывая ци каждый стежок. Вышивальщики и вышивальщицы тоже совершенствовались, но по-своему. То же можно сказать о ткачах, готовящих ткань для одежд заклинателей, о кожевенниках, а уж оружейники вообще казались волшебниками даже для самих заклинателей…

Не Минцзюэ с поклоном передал Лань Цижэню свой дар: пару превосходных наручей работы мастеров из Цинхэ.

Не Хуайсан, его младший единокровный брат, добавил свой подарок: веер с собственноручной росписью. Хоть Не Хуайсан когда-то считался одним из худших учеников в Облачных Глубинах, Лань Цижэнь сейчас никак не показывал своё предвзятое отношение к нему. Он принял подарки как полагается, с приличным видом и произнося формальные слова благодарности.

Семейство Цзинь одарило Облачные Глубины бесценными сокровищами, которые почти ничего не стоили дарителям: Цзинь Гуаншань выдал каждому из сыновей по свитку в качестве дара для восполнения библиотеки, и пару свитков вручил сам от своего имени и от имени супруги. Свитки были копиями, разумеется, но копиями очень высокого качества, переписчики в Золотой башне были прекрасные. И Лань Цижэнь, хоть и терпеть не мог Цзинь Гуаншаня ещё с юности, был вынужден дежурно улыбаться и кланяться, принимая свитки, действительно ценный дар.

Глава Цзян вручил набор украшений для невесты и ещё несколько свитков для библиотеки. Лань Цижэнь испытывал по этому поводу сложные чувства. С одной стороны, весь заклинательский мир понимал, где у ордена Гусу Лань кровоточащая рана. Полностью восстановить знаменитую библиотеку вряд ли возможно — утрачены свитки, которые не восстановишь, но вот создать заново… Что касается утраченного — адепты Лань многое восполнили по памяти, а самые ценные книги и свитки Лань Сичэнь всё же спас ещё в войну, когда Лань Ванцзи выиграл для него время на пороге библиотеки, не пропустив обидчиков.

Теперь у Лань Циженя были очень сложные чувства. С одной стороны, каждый свиток — это драгоценность. Но драгоценность второго сорта, ведь никто не станет дарить то, чего нет в собственной коллекции. И каждым подарком напоминают о страшном пожаре и унижении ордена Лань. Вот, мол, возьмите, утешьтесь, а то вдруг у вас даже этого нет, а у нас-то есть…

И Лань Цижэнь кланялся, принимая подарки, и изо всех сил пытался держать лицо, чтобы не выдать своих истинных чувств. Скорей бы уже закончилась вся эта канитель со свадьбой! Хорошо, что нашествие толпы гостей осталось терпеть в последний раз, а дальше будет сама свадьба, но уже в Пристани Лотоса, и это будет не его, Лань Цижэня, забота!

Меньше всего среди гостей Облачных Глубин Лань Цижэнь желал видеть Цзинь Гуаншаня. Не пригласить его не представлялось возможным, но до чего же отвратительно было видеть самодовольную ухмылочку на холёном лице после всего, что тот натворил! Но Лань Цижэнь прекрасно помнил, кто был посредником при сговоре Вэнь Жоханя со старейшиной Лань Цзинцзе. Сговоре о будущей свадьбе ещё не родившихся тогда детей. Сговоре, который полностью противоречил и духу, и букве завета основателя ордена: «Бери в жёны или в мужья лишь Спутника на пути совершенствования, и вместе не будете знать преград». Больше всего, конечно, радовала мысль, что Вэнь Жоханя и обоих его сыновей нет в живых. Так что все прежние клятвы недействительны и Лань Чжань может свободно соединить свою жизнь со Спутником на пути… Пусть даже этот Спутник — Вэй Усянь! По крайней мере, это её собственный выбор.

* * *

Как полагается, друзьям жениха на следующий день показали невесту. Одетые в праздничные платья тётушки-наставницы вывели закутанную в алый шёлк высокую угловатую фигуру. Дева Лань двигалась крошечными шажками, и, казалось, эта алая конструкция вот-вот упадёт, но нет, Лань Ванцзи превосходно контролировала свои движения. Два месяца тренировок не прошли даром и тётушки хорошо знали свои обязанности. Красивое по мужским меркам лицо стало почти женственным под слоем белил, румян и пудры. Глаза подведены для большей выразительности, губы тронуты алым посередине. На виске, чуть ниже лобной ленты, киноварью выписаны лёгким росчерком три лепестка цветка. Не сказать, чтобы дева Лань была красавицей, но определённое очарование в ней всё-таки было. Конечно, схожесть с Хангуан-цзюнем бросалась в глаза, возможно, в большей степени, чем все ожидали. Но сомнений не было ни у кого: перед ними самая настоящая девушка.

* * *

Сердце у Лань Ванцзи билось часто-часто. Обман не должен был раскрыться, но как же странно теперь было выходить к старым боевым товарищам, притворяясь девой! Ладно, в конце концов можно будет, сославшись на внешнее сходство, всегда сказать, что они с братом часто подменяли друг друга… Хотя сегодня они всяко не будут говорить о войне. В день помолвки каждый шаг расписан заранее и подчинён правилам и традициям. Даже с любимым поговорить сегодня ей не удастся: когда его пустят к друзьям, её уже уведут на женскую половину. Друзья жениха будут пить чай и обсуждать увиденное, советуя жениху окончательно согласиться на этот брак или же отговаривая его. И потом — опять чаепитие, но уже со старшими родственниками невесты и заключение сделки. Заранее известные движения, заранее известные слова… Лань Ванцзи казалось, что этот день уже заранее прожит и потому напрасно вычеркнут из жизни. В глубине души ей хотелось, чтобы Вэй Усянь выкинул что-нибудь этакое, в своём неповторимом стиле, как когда-то в годы их совместной учёбы. Чтобы влетел на женскую половину, чего сделать в принципе нельзя. Чтобы схватил её в охапку, поставил на свой меч и вместе с ней улетел прочь из Облачных Глубин. Напрасные мечты, напрасные желания! Вэй Усянь теперь без ядра, ему и на тренировочный меч встать сейчас вряд ли под силу. И к тому же, чтобы заручиться милостью Лань Цижэня, ведёт себя как будто подменили: вежливый, старательный, праведный. Странно: В детстве он страшно бесил тем, что не был ни вежлив, ни прилежен. Теперь изводит почти до того самого бешенства тем, что изменился… Или делает вид, что изменился! Она и сама сейчас всё больше дева Лань и всё меньше Хангуан-цзюнь. Так кто же они оба на самом деле? Где заканчивается ложь и начинается правда? И, главное, как им двоим с этой правдой и этой ложью дальше жить? Будущее пугало и Лань Ванцзи старалась не думать о нём, пусть и получалось не думать из рук вон плохо.

* * *

Цзинь Гуаншань смотринами был доволен. Доволен прежде всего тем, что эта высокая нескладная девица досталась в невесты не его сыну, — а Вэй Усяня не жалко. Он не мог отделаться от навязчивых воспоминаний о госпоже Юй Цзыюань, матери нынешнего главы Цзян. Та тоже была воительницей, высокой и атлетически развитой, — но всё же в ней было намного больше женственности, чем в Ланьской невесте. «Даже понятно, зачем этот сговор нужен», — хмыкнул про себя Цзинь Гуаншань. «Два самых пострадавших в войне ордена, им нужен полноценный союз. Сестра главы одного ордена и да-шисюн второго вполне подходят для такой цели. А Цзян Ваньинь сможет подобрать себе невесту пусть недостаточно знатную, зато такую, которая сможет ему наследника родить. А эта… Ещё неизвестно, на что годится. Да и что за беда? Вэй Усянь может и усыновить ребёнка. Сам-то тоже неизвестно кто и откуда…»

— Господин Цзинь, — слова и поклон были вежливы, но голос проходившего мимо Лань Цижэня, который и прервал мысль Цзинь Гуаншаня, прямо сочился ядом. — Как неожиданно видеть вас со стороны жениха… У вас просто талант быть сватом!

Цзинь Гуаншань пропустил шпильку мимо ушей, хотя прекрасно понял, в чём был упрёк. Он мог бы ответить многое, в том числе по поводу девицы, которая появилась из ниоткуда, но не стал. Не из вежливости — просто ему самому было больно и стыдно вспоминать эту историю, которая начиналась ребяческим задором обожаемого названого брата, Вэнь Жоханя, а закончилась смертью старейшины и заточением девы Цян и её мужа, которого Цзинь Гуаншань считал своим другом… Так что Цзинь Гуаншань признавал про себя, что у Лань Цижэня была причина не любить его.

— Благодарю за прекрасный приём, господин Лань, — сказал он вслух как ни в чём не бывало. — Помолвка организована на высшем уровне, в чём я и не сомневался.

Лань Цижэнь кивнул, поджал губы и проследовал своей дорогой, не удостоив Цинь Гуаншаня более ни единым взглядом.

* * *

К вечеру формальная часть закончилась, и молодые заклинатели дружно отправились в ближайший к Облачным глубинам городок Цайи, чтобы отметить радостное событие на свой манер, а проще говоря — от души выпить знаменитого местного вина. Светлое до прозрачности, оно обладало сладковатым вкусом и пилось как вода, опьяняя плавно и незаметно, наполняя душу лёгкой радостью. «Улыбку императора» делали только в уезде Гусу, и побывать здесь и не отведать её любому ценителю хорошей выпивки показалось бы кощунством.

— Братья, — Вэй Усянь расплылся в пьяной улыбке. — Как же… хорошо, что вы… у меня есть… — Он сгрёб в охапку сидевшего справа от него Цзинь Цзысюаня и крепко прижал к себе. Это было вопиющим нарушением любого мыслимого этикета, и Цзинь Цзысюань точно не ожидал такого фривольного обращения. Он попытался высвободиться, но пьяный Вэй Усянь крепко вцепился в него.

— Глава Цзян, — выдавил из себя Цзинь Цзысюань как можно вежливее, хотя в его голосе слышалась холодная ярость. — Будь добр, убери от меня… Своего… Да-шисюна!

— Ну чего ты ругаешься, я ж чисто по-братски, — с нарочитой обидой в голосе Вэй Усянь разжал объятия и выпустил ворох золотых одежд.

— Цзысюань, не злись на него, он неисправим, — проворчал Цзян Ваньинь. — Послушай лучше, какая есть ситуация, без тебя нам её не разрешить.

Тот весь подобрался, демонстрируя всю серьёзность, несмотря на выпитое вино.

— Ты, конечно же, знаешь деревню Мо. Полдороги отсюда что до Ланьлина, что до Юньмэна. Так вот, в доме госпожи Мо сейчас подрастает маленький заклинатель.

— Я даже догадываюсь, почему вы рассказываете об этом именно мне. А есть какие-то доказательства, или всех неучтённых заклинателей Ланьлина и окрестностей теперь будут априори считать моими братьями?

— Не злись, — примирительно сказал Лань Сичэнь. Он тоже отправился с побратимами и даже иногда слегка пригублял вино — его самоконтроля хватало на то, чтобы не дать организму опьянеть от такой дозы, хотя молва утверждала, что Ланям достаточно кувшин понюхать, чтобы от вина потерять голову. — Я уверен, что брат Ваньинь не стал бы утверждать такие вещи без полной уверенности в том, что говорит.

— Ну, я знаю только со слов госпожи Мо и второй госпожи Мо. Младшую посещал глава Цзинь, а старшую — его брат, так что может статься, что там оба мальчика потенциальные заклинатели.

Цзинь Цзысюань досадливо дёрнул плечом.

— Отец не согласится признать ещё одного сына. Он… Не очень ладил с дядюшками в юности. Да и в последнее время тоже. Его отношения с братьями где-то в пределах между «презирает» и «терпит, хотя терпеть не может». Насколько я знаю, это совершенно взаимно. Мягко скажем, не самый образцовый пример братских отношений! А я всегда хотел, чтобы у меня были нормальные братья… — Он с улыбкой повернулся к близнецам: — Хвала небесам, что я могу открыто называть братьями вас обоих!

Они подняли чаши с вином в ответ и дружно выпили, показав Цзинь Цзысюаню донышко. Тот ответил на тост, а потом снова наполнил изящные глиняные чашечки.

— Но оставлять нашего братика в деревне, — осторожно сказал Цзинь Цзыяо, — тоже не лучший выбор. Признавайся, Третий брат, у тебя же уже есть решение?

— А что тут решать, забирать надо, — вздохнул Цзян Ваньинь. — Заклинатели должны расти в Ордене. Второй госпоже Мо можно даже предложить переехать вместе с сыном, тем более ей откровенно нужна помощь целителей, иначе она долго не протянет.

— А что с ней? — удивился Не Минцзюэ.

— Видимо, отдала все силы ребёнку. — Вэнь Цюнлинь заговорил тихо, но от выпитого вина куда-то пропало его вечное заикание и появилось что-то вроде уверенности в голосе. — Так часто бывает, когда простая женщина сходится с заклинателем, а тот, вместо того, чтобы культивировать с ней вместе, делиться своей ци, просто вбрасывает семя и исчезает. Если рождается ребёнок-заклинатель, женщине приходится тяжело. Вплоть до того, что не всякая это переживает.

Не Минцзюэ кивнул, видимо, слышав о чём-то подобном и в своих краях.

— Значит, вопрос только в том, в чей орден попадёт малыш?

— Я уже сказал, что был бы рад брату, но решает отец, а он ещё за побратимство с Гуанъяо меня до конца не простил пока, — вздохнул Цзинь Цзысюань. — Так что придётся, видимо, просить Третьего брата позаботиться о мальчике.

Цзян Ваньинь кивнул.

— На обратном пути ещё раз посмотрим и на него, и на сына старшей госпожи Мо. Специально остановку там сделаем. Если что, сразу и договоримся, и заберём. На том и порешим, — он опрокинул в себя чашу и показал побратимам влажное донце, словно ставя печать на своём решении.

Глава 6. Похищение

Последнее, что осталось перед отлётом из Облачных Глубин, это скрыть в тайном хранилище чёрную флейту Чэньцин, сильнейший из оставшихся после войны тёмных предметов. Утро было морозным и ясным. Облака словно застывали на лету, отчего воздух искрился мириадами кристаллов. В такой сияющий день было особенно уместно скрыть в толще гор дыхание тьмы, чтобы никогда больше не позволить ей омрачить этот мир. Вэй Усянь ничем не выдавал своих чувств, держа на лице привычную улыбку. Кто-то, плохо знающий его, мог подумать, что ему ничего не стоит распроститься со своим духовным оружием, с которым он прошёл войну и победил злейшего врага.

— Давай только быстрее там, да? — проворчал Цзян Ваньинь и внезапно крепко сжал плечи Вэй Усяня, так же резко сразу отстранившись. Но Вэй Усянь знал своего главу и побратима очень хорошо, чтобы оценить всю моральную поддержку, на которую тот был способен.

— Если ты готов, позволь завязать тебе глаза, — мягко проговорил Лань Сичэнь. Вэй Усянь спокойно дал проделать это, привычно переключив зрение на потоки ци вокруг. Картинка была необычной, но вполне позволяла ориентироваться или хотя бы идти не спотыкаясь.

— Возьми меня за руку, здесь узкое место, — услышал он, и почти сразу длинная прохладная ладонь накрыла его пальцы. Он послушно взялся за руку и аккуратными шажками пошёл вдоль скалы, ёжась от холодного ветра со стороны обрыва. Они вышли на площадку перед скалой. Вэй Усянь попытался рассмотреть силовые линии в ней и чуть не упал от накатившего головокружения. Ни одна линия, казалось, здесь не идёт как надо, пересекаясь и изгибаясь под немыслимыми углами. Вэй Усянь зажмурился под повязкой, хотя знал, что это не поможет, и потряс головой. Так на уровне ци выглядело самое защищённое хранилище в Поднебесной.

Когда они вошли внутрь, Лань Сичэнь позволил снять повязку и завязал себе глаза сам.

— Один знает, как пройти, другой — где достать, — пояснил он, вкратце рассказав, что нужно делать с заклятым камнем, чтобы открыть и закрыть нишу. Вэй Усянь, подавив трепет — вообще все чувства разом придавив, словно толщей скалы, — с трудом удерживая поток ци в руке, получил в стене маленькую нишу, в которую аккуратно вошёл футляр с чёрной флейтой.

— Спи, моя девочка, — одними губами прошептал Вэй Усянь. — Спи, и дай Небеса тебе никогда больше не просыпаться!

Ниша в скале закрылась, и сами очертания её исчезли на заклятом камне. Внутри Вэй Усяня как будто что-то оборвалось и ком подступил к горлу. Быстро сморгнув, он подошёл к столику со свитком и написал: «Флейта Чэньцин. Заложил Вэй Усянь из ордена Юньмэн Цзян на исходе двенадцатого месяца двадцатого года шестидесятилетнего цикла».

* * *

До поместья Мо летели неспешно. Сперва Вэй Усянь порывался было сам встать на меч, но Суйбянь слушался плохо, то и норовил вильнуть в сторону или упасть, и Цзян Ваньинь приказал прекратить это. Цзинь Цзысюань с братьями намеренно не стали отцу рассказывать про маленького заклинателя и всячески настояли на том, чтобы улететь первыми. Цзинь Гуаншань не возражал, слишком уж явно господин Лань Цижэнь демонстрировал, как ему здесь не рады. Не Минцзюэ тоже не стал затягивать прощание, к вящему недовольству Не Хуайсана. Хотя Первый брат и без того приложил немало усилий, чтобы не взять просто так за шиворот младшенького и не увезти на своей сабле по старой привычке. Не Хуайсан летал невысоко, недалеко и не слишком быстро, но это было делом тренировок, которые ему предстояли теперь. После приснопамятного героического полёта из Цинхэ в Юньмэн отвертеться, сказавшись немощным, он уже не мог. Словом, до поместья Мо летели юньмэнцы с примкнувшим к ним Вэнь Цюнлинем и вызвавшаяся проводить их до половины дороги Лань Ванцзи — разумеется, в обличии Хангуан-цзюня. И Вэй Усяня на свой меч взяла она, бесстыдно обнимая его сзади и прижимаясь всем телом. Всего лишь для лучшей поддержки, и пусть устыдится подумавший что-то иное! Вэй Усянь расплылся в довольной улыбке и внезапно не пытался болтать без умолку, как обычно это делал. Он просто летел, чувствуя такое родное тепло рядом, и наслаждался моментом.

В гостеприимном доме госпожи Мо их ждал сюрприз. За столом в гостиной сидел Цзян Емао с явно не первой уже пиалой чая. На столе стояли плошки с угощением — выпечкой и сушёными фруктами. Увидев своего главу, он тут же встал и склонился в приветствии.

— Только не говори, что ты встречаешь нас здесь, — хмыкнул Цзян Ваньинь.

— Не буду отрицать, просто навестил младшую госпожу Мо, — честно ответил разведчик. — Но у меня была мысль, что скоро вы появитесь. Я, правда, думал, вы пешком, и что Карасики прочёсывают лес вокруг за каким-то делом. Я точно видел вокруг деревни явно чуждые здесь следы, но не придал им значения.

— Это точно не Караси, мы все летели… После истории с отравлением Цзинь Цзысюаня я не удивлюсь, если здесь ждали Цзиней. В Ланьлин ведь тоже можно лететь через деревню Мо.

— Тогда понятно, почему вы не встретили никакой засады на подлёте. Если ждали не вас, то наверняка уже всё бросили и улетели восвояси…

— Я бы расслабляться не стал, — сквозь зубы проговорил Цзян Ваньинь.

* * *

— Он не летает сам. Очищение в Облачных Глубинах явно дало побочный эффект.

— Да заклинатель ли он вообще?

— Вот и выясним. И даже если он очищен и более не повелевает тёмной ци, знания у него никуда не делись!

— Осталось только поймать его… Но его всё время сопровождает Хангуан-Цзюнь!

— Да, демоны побрали бы эту дружбу… Может, тогда отловить того, в белом?

— Целителя? А что, тоже прок! Во всяком случае мы узнаем, как наследник выжил после Встречи Мандаринок!

— Вопрос только в том, выберется ли кто-то из-под конвоя. Я не готов дать бой отряду речников!

— Если не выберется, то мы провалим это задание.

— Проводим их до самой Пристани, если потребуется. Летят они медленно, мы будем следовать вдоль земли за их тенью. Рано или поздно сделают остановку!

Несколько силуэтов в неброских одеждах рассредоточились в перелеске по обе стороны от дороги в деревню Мо. Отсюда открывался прекрасный вид на главный дом, и было лишь делом времени, когда именно заклинатели покинут его.

* * *

Старшая госпожа Мо засуетилась, резкими окликами подгоняя слуг. Немедленно накрыли столы к обеду, чтобы угостить вновь прибывших: когда речь шла о заклинателях, госпожа Мо была щедрой и радушной хозяйкой. Вдоволь было и овощных закусок, и паровых булочек маньтоу, и большое блюдо свинины в кисло-сладком соусе, и несколько кувшинов доброго рисового вина. Госпожа Мо очень старалась угодить господам заклинателям, краем глаза поглядывая то на Цзян Ваньиня, то на Хангуан-цзюня. Вэй Усянь, ехавший с собственной помолвки, о чём госпоже Мо радостно сообщили в самом начале, словно бы перестал для неё существовать.

Перед тем, как подали чай, Цзян Ваньинь вышел немного подышать свежим воздухом, жестом позвав за собой Цзян Емао. Следопыт послушно поднялся и вышел за ним.

— Что-нибудь не так, мой глава?

— Скажи мне честно, что у тебя с госпожой Мо?

— Со старшей? Ничего, абсолютно! К её величайшей досаде, — не смог удержаться от смеха Цзян Емао. — Ладно, признаюсь честно: младшая из них двоих запала мне в сердце. Будь она заклинательницей, я бы даже её в жёны взял, а так… Наложница у меня уже есть, и я не знаю, что А-Хао скажет, если я приведу в дом ещё одну.

— А ты всё надеешься привести в дом заклинательницу? — покачал головой Цзян Чэн. — Ты старше меня годами и не мне тебя учить, но я же не дурак и не слепой, и вижу, что ты влюблён. Так и женись на ней, тебе давно уже пора остепениться. Или женись на А-Хао… А лучше всего, на обеих. А-Хао возьми старшей женой, у вас уже сын скоро сам меч получит, сколько можно девушку мучить? А деву Мо — младшей женой, она вряд ли будет в обиде.

— Мой глава говорит разумные речи, — задумчиво кивнул Цзян Емао. — Но я не знаю пока, готов ли отдать свою свободу…

— Опять не знаешь! Да нагуляешься ли ты когда-нибудь, Лесной Кот?! Ладно, оставим это, дело твоё. Скажи мне лучше, что думаешь о её ребёнке. Целители говорят, он может стать заклинателем. Я говорил с Цзинь Цзысюанем, и точно знаю, что в Золотую Башню мальчику ход заказан.

— Где юньмэнец пройдёт, там двум ланьлинцам искать нечего — слышал такую поговорку про нас? — расхохотался Цзян Емао и тут же посерьёзнел. — Мальчика можно и нужно забрать к нам. Раз есть потенциал, значит, самое время ему начинать тренировки. Чем дольше ждать, тем меньше шансов на хороший результат. Ну а раз так, значит, судьба мне и маму его опекать, не разлучать же их! Тем более, она не перенесёт такой разлуки.

Поговорив, они вернулись за стол, где уже был подан чай, и изящные руки старшей госпожи Мо умело разливали его по красивым пиалам.

— Хорошие у вас сын и племянник, госпожа Мо, — проговорил Цзян Чэн, задумчиво глядя в прозрачную горячую жидкость, плескавшуюся в пиале. — И оба, по словам наших целителей, могут стать заклинателями. Но обучение нужно начинать уже сейчас.

Хорошо, что к этому моменту чайник успел вернуться на стол. Пальцы госпожи Мо заметно дрогнули.

— Как, обоих? — выдохнула она, с трудом овладев собой. Её распирала гордость оттого, что её сына приметили, и досада, что не его одного, и скручивал мучительный страх разлуки со своим ненаглядным сыном.

— Потенциал есть у обоих, госпожа, — вежливо ответил Цзян Ваньинь. — Но только правильные тренировки могут сделать из них настоящих заклинателей. Ваше дело — отдать сына в орден и открыть ему путь к бессмертию, или оставить возле себя, воспитав почтительным сыном, который однажды возглавит деревню Мо. Я не в праве давать вам совет, как поступить. Но ваша сестра приглашена жить в орден вместе с её сыном. Ей тоже предстоит дать ответ, согласившись или отказавшись. Вы же не можете покинуть своего мужа, поэтому ваш выбор сложнее.

Мадам Мо была в замешательстве. С одной стороны, разлука с сыном казалась чем-то немыслимым, но с другой… Она не могла лишить свою кровиночку шанса стать настоящим заклинателем. К тому же, она была ещё не стара и могла родить ещё сыновей, пусть даже не от небожителя, а от своего земного несуразного муженька. Кто ж знал, что способности к заклинательству передаются по наследству!

— Скажите, бессмертный заклинатель… — она приложила все усилия, чтобы голос не дрогнул, — а я смогу видеться с моим сыном, если отдам его в обучение?

— Конечно, сможете! До резиденции ордена отсюда день пути верхом. Вы сможете приехать в любое время и пообщаться с ним. А в остальное время за ним присмотрит ваша сестра.

— Мне нужно время, чтобы всё обдумать, — тихо сказала она. — Хотя бы до утра.

— Конечно, госпожа. — Цзян Чэн кивнул, показывая, что разговор окончен и решение только за ней.

* * *

Зимний вечер был наполнен тишиной и нежностью. Перед тем, как разойтись по гостевым комнатам, Вэй Усянь и Лань Ванцзи решили немного прогуляться вдоль усадьбы Мо. Фонари трепетали красно-золотыми огнями, резные ограды бросали замысловатые тени на чисто выметенные дорожки. Было вопреки сезону совсем не холодно, так что Вэй Усянь даже не набросил тёплый плащ, выходя наружу. Лань Ванцзи куталась в длинный голубой плащ с белой меховой оторочкой, словно пытаясь отгородиться ото всех. Вэй Усянь накрыл её пальцы своей ладонью.

— Хангуан-цзюнь, тебе холодно? Давай пробежимся, согреемся!

— Мгм, — отрицательно качнула головой Лань Ванцзи, но её пальцы чуть разжались.

Они прошли по освещённой дорожке вглубь сада.

— Представляешь, мне однажды приснилось, что ты воруешь для меня свадебную курицу! — Весело сказал Вэй Усянь.

— Я?! — Лань Ванцзы остановилась, словно в шоке от услышанного. Уши предательски запунцовели. — А что, свадебную курицу непременно нужно именно украсть?

— Да в принципе, кур таскать — у нас в Юнмэне традиционное развлечение молодёжи. Опять же, тренировка неплохая. Орден потом компенсировал стоимость птицы, конечно…

— Мгм, — на этот раз неопределённый звук прозвучал словно скрывая усмешку. — То есть ты хочешь сказать, это кто ж к кому сватался?

— Конечно, ты ко мне! — Весело рассмеялся Вэй Усянь. — А что, скажешь, у нас с тобой не так вышло?

Лань Ванцзи была уже вся красная от смущения. Вэй Усянь заметил это и снова поймал рукой её пальцы.

— Какая разница, в конце концов, кто кому первый признался? — Выдохнул он. — Главное, что мы вместе и любим друг друга.

Лань Ванцзи осторожно огляделась, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор.

— Тише, — она приложила палец к губам. — Счастье любит тишину.

Вэй Усянь воровато оглянулся по сторонам и, убедившись, что рядом нет даже слуг, очень быстро притянул Ванцзи к себе и страстно поцеловал. Она чуть дёрнулась в начале, но не смогла пересилить себя и не ответить на поцелуй.

* * *

Вэнь Цюнлиню стало невыносимо одиноко в этой гостеприимной деревне. Единственный человек, которого он мог назвать другом, был занят драгоценными последними часами рядом со своей возлюбленной. Кто угодно мог верить в историю с близнецами, но Вэнь Цюнлинь был твёрдо убеждён, что молодая госпожа Лань и Хангуан-Цзюнь — один и тот же человек. Он не собирался ни с кем обсуждать это, даже с сестрой, разумно полагая, что вслух о подобных вещах не говорят. Он просто тихо отходил в сторонку, где мог, чтобы не путаться у влюблённых под ногами.

Тем более не хотелось ему лишний раз мозолить глаза адептам ордена Цзян. Пусть он формально и стал младшим побратимом их главы, это всё ещё выглядело больше жестом жалости и защиты, чем нормальным побратимством. Оставаться с Карасями наедине ему отчаянно не хотелось. Поэтому он тихо вышел за ворота усадьбы Мо и направился в лес, в тишину зимней ночи. Заблудиться он не боялся, потому что, как любой заклинатель, обладал отменным чувством направления и неплохо видел в темноте.

Он прошёл не больше десяти ли и решил уже поворачивать обратно, когда в воздухе что-то свистнуло и его тело опутали прочные верёвки. Засада?! Но как, почему его, почему здесь, в лесной глуши, на никому не ведомой тропинке?! Вэнь Цюнлинь растерялся в первые мгновения, когда он мог ещё как-то отреагировать, а потом ему на голову накинули мешок из грубой ткани.

«Опять в плен?! Ну уж нет! Умру, но живым не дамся!» — Пронеслось у него в голове, и с этой мыслью на кончиках пальцев заплясали язычки пламени. Всё же он был, пусть и слабым, но потомком настоящих заклинателей Вэнь, из младшей ветви правящей семьи. Сила семьи Вэнь происходила из пламени, и пламенем любой урождённый Вэнь мог управлять с детства. Сотворённое своими руками, оно не причиняло вреда своему носителю, не опаляло его до тех пор, пока не перекидывалось на другой носитель. Конечно же, обычный открытый огонь обжигал Вэней точно так же, как и простых людей, ведь они не были неуязвимыми небожителями. Поэтому поджечь мешок, находящийся на голове, показалось слишком опасным и неразумным действием, и Вэнь Цюнлинь отогнал эту мысль. Его повалили наземь, опутали верёвками в несколько раз, подхватили за ноги и за плечи и куда-то поволокли.

* * *

Цзян Ваньинь, ведущий переговоры с госпожой Мо, едва заметно поморщился от острой боли, которая внезапно пронзила лоб прямо над переносицей. Воркующий с возлюбленной в парке Вэй Усянь тоже ойкнул и схватился за голову. Ещё не понимая, что происходит, Цзян Ваньинь вежливо закончил разговор и отправился в сад в надежде найти там Вэй Усяня. Они чуть не столкнулись на дорожке, по которой Вэй Усянь кинулся обратно к дому.

— А-Чэн, у тебя всё в порядке? — выдохнул Вэй Усянь. За его плечом с непонимающим видом маячила Лань Ванцзи.

— Я хотел у тебя спросить то же самое, — буркнул Цзян Ваньинь. — Как будто раскалённым прутом в верхний даньтянь воткнулись, а почему — понятия не имею.

— Когда Пятого брата отравили, такое же чувство было. И когда тебя прокляли, точно так же! Похоже, это значит, что с кем-то из братьев беда…

— И что мы теперь можем сделать? Мы ведь даже не знаем, с кем именно! Вдруг что-то случилось в Ланьлине или в Цинхэ… Как узнать, куда полететь?

— Мне кажется, мы бы это почувствовали как-то… — задумчиво сказал Вэй Усянь. — Дагэ ведь почувствовал, куда лететь, когда мы с тобой от твари отбивались! И вот сейчас — у меня ощущение, что беда совсем рядом. Кстати, а где Вэнь Нин?

Вэнь Нина, Вэнь Цюнлиня, не было в отведённой ему комнате, это выяснили очень быстро. И вообще нигде в пределах усадьбы. Цзян Ваньинь сказал было, мол, «сбежал твой Вэнь», но при этом в голове резануло так, что слёзы на глаза навернулись. Кем или чем бы ни была ниспослана эта жемчужная связь, воспринимать её следовало всерьёз.

— Боевая тревога! — Скомандовал Цзян Ваньинь. — Берём факелы и идём прочёсывать лес. Что бы ни случилось, это где-то совсем недалеко!

* * *

Похитители втащили Вэнь Цюнлиня в какой-то дом и бросили на пол, как свиную тушу.

— У, Вэньское отродье, — пробасил один из них и от души пнул лежащее связанное тело в живот. Вэнь Цюнлинь глухо выдохнул, не став размениваться на ругань. Его запястья охватили языки пламени, появился запах палёной верёвки и через несколько мгновений руки заклинателя были свободны! Он сорвал мешок с головы и сел на полу, приготовившись отбиваться.

Похитителей это застало врасплох, они не знали или забыли о том, как урождённые Вэнь управляют пламенем, и это дало драгоценные мгновения, чтобы Вэнь Цюнлинь избавился от части верёвок. Но встать он не успел: похитители, которых оказалось четверо, накинулись на него и повалили на пол, старательно пиная. Вэнь Цюнлинь отбивался от них охваченными пламенем руками, оставляя ожоги на похитителях. От очередного пинка он вновь распластался по полу, и тут же почувствовал, как твёрдый каблук сапога изо всей силы вжимает левую руку в пол, ломая и дробя кости. Вэнь Цюнлинь закричал от боли, и внезапно из целой, правой руки вырвался длинный язык ничем не контролируемого пламени. Живым факелом вспыхнул другой похититель и принялся с воем кататься и корчиться на полу, который тоже начал тлеть.

— Я сдохну, но вы сдохнете со мной, — прошипел Вэнь Цюнлинь. Похитители переключились на занимающийся пожар и им стало не до пленника. Превозмогая страшную боль, Вэнь Цюнлинь с трудом поднялся на колени и избавился от остатков верёвки. Один из похитителей дёрнулся было в его сторону, но тоже получил струю пламени прямо в лицо и с воем отшатнулся. Деревянный пол разгорался не на шутку, потушить его всё не получалось, и Вэнь Цюнлинь понял, что нужно самому выбираться как можно скорее. Шатаясь, он сделал два шага до окна и выдавил раму плечом, тяжело навалившись всем телом. Перевалившись всем телом, он упал наружу, словно набитый мешок, и несколько мгновений лежал, собираясь с силами. Его не преследовали пока, возможно, испугавшись огненной силы, или просто решив, что потушить дом — задача более важная. Вэнь Цюнлинь тяжело поднялся. Левая рука опухла и налилась багровым и лиловым цветом, и любое движение причиняло лютую боль. Юный целитель здоровой рукой нажал несколько точек в районе плеча и шеи, и боль притупилась, сменившись полным онемением. Теперь можно было уходить…

Он увидел, как меж деревьев мелькают огни факелов. Кто это, помощь ему, или подмога похитителям? Он не знал и на всякий случай приготовился сражаться, отчётливо понимая, что сил почти не осталось. Он тяжело оперся спиной на широкий древесный ствол и выставил правую ладонь перед собой, готовясь в любой момент выпустить пламя. Огни приближались…

Глава 7. Возвращение

Казалось, что вернувшиеся из Гусу принесли с собой и горный мороз. Вода подернулась льдом, и на траве с утра намерзало белое кружево инея. Даже заклинатели надевали в такую погоду теплые плащи и разжигали жаровни.

— Всего месяц-полтора меня не было, а так заметно все поменялось! И стену скоро достроят… — Вэй Усянь и Цзян Чэн остановились на одном из мостов, соединяющих острова.

— Как себя чувствует …Восьмой брат? — Глава Цзян смотрел на озеро и украшавшие его острова. Ему всё ещё странно было называть Вэнь Цюнлиня братом, хотя…

Когда они нашли его, обессиленного, но полного решимости драться до конца, с изувеченной рукой, едва держащегося на ногах, — он сам, ни секунды не колеблясь, подхватил его под руку, взвалил на плечо и поставил на свой меч. И наутро так и полетели — Вэй Усянь на мече Хангуан-цзюня, а Вэнь Цюнлинь на мече главы Цзян.

— Он сможет полностью восстановиться. Вэнь Цин, конечно, страшно ругалась, но она сделает всё, чтобы исцелить брата, и я не сомневаюсь в том, что у неё получится. — Вэй Усянь прищурился. — Плохо то, что мы так и не смогли узнать, кто отдавал приказы… Духи, конечно, назвали имена — которые знали. Но и эти люди — не заказчики похищения, максимум — передаточное звено. Да и до них добраться не выйдет…

Он снова усмехнулся, вспомнив короткий ночной бой — даже не бой, так, потасовку. Найти в лесу хижину было легко по запаху гари. Один из четверых нападавших погиб от вэньского пламени, остальных троих убить оказалось легче, чем взять живыми. Хангуан-цзюнь тут же, не отходя от поля боя, достал гуцинь и сыграл мелодию Расспроса, пока духи не успели покинуть мир и упокоиться в Диюе. Ответы, впрочем, не порадовали. Пусть духи не могли солгать, но и всей правды они не знали. Поэтому им нечем было ответить за свои действия.

— Кто-то посмел напасть на нашего побратима. — Цзян Чэн мрачно усмехнулся и по кольцу Цзыдяня пробежали искры. — Пускай мы сейчас не знаем, кто это. Но когда найдем, то мы сможем оказать подобающее гостеприимство. Не только ворота и дом восстанавливали. — он показал на один из дальних островов. — Там будут подходящие палаты для важных гостей.

— Подводный дворец? или Палаты речного омута?

— Там увидим ещё, как назвать. Надо будет и начертания соответствующие сделать…

— Я в Гусу в библиотеке видел интересные… и многие даже с пометкой «из библиотеки Ордена Цзян». Второй брат велел скопировать нам…- Вэй Усянь резко обернулся — Старший брат! Ты же как отбил Юньмэн — сокровищницу открыл… А ведь и наша тайная библиотека скрыта так же!

— Но нам ее не показывали, — покачал головой Цзян Чэн. — Отец не успел…

— Но ты же теперь полноправный глава ордена! И тебе она должна открыться! Надо найти будет!

Заклинатели из рода Юньмэн Цзян славились как непревзойдённые мастера плетений и печатей. Была в их арсенале и такая, что отводила глаза любому несведущему человеку, да так ловко, что будешь искать и мимо пройдёшь, если только не знаешь сам твёрдо, где именно ищешь и как оно выглядит. Такой печатью был скрыт целый павильон на одном из островов, в котором находилось всё самое ценное в запасах Ордена, и для праздного взгляда это был всего лишь непримечательный островок, которых возле резиденции ордена было в изобилии, и даже сухопутные мостки к нему не были подведены. Похоже, секретная библиотека была скрыта тем же плетением, только вот беда: юноши не знали, как она выглядит или на каком из островков располагается.

— Чисто теоретически, дядюшка Цзян Аньшуй может знать, где она. Пусть он всего лишь двоюродный брат отцу, он вполне мог пользоваться тайной библиотекой, — задумчиво сказал Цзян Чэн.

— Тогда его и спросим, как будет время, — кивнул Вэй Усянь.

— Пока тебя не было, к нам в гости бабушка и вторая тётушка из Мэйшаня явились. И, похоже, не улетят отсюда, пока я не сыграю свадьбу, — слегка недовольным тоном сообщил Цзян Чэн.

Вчера, когда кортеж прибыл и принёс раненого, в суматохе было не до пышных встреч. Но если Вэй Усянь сразу скрылся в Палатах исцеления, ассистируя Вэнь Цин, то Цзян Чэн в полной мере почувствовал тяготы положения Главы ордена. Его-то мэйшанские родственники встретили и расспросили обо всём досконально, даже о том, о чём он предпочёл бы смолчать. В его отсутствие все тяготы родственного общения стойко сносила старшая сестрица, причём казалось, что Цзян Яньли это вовсе не в тягость. А при ней непременно находилась Лян Байхэ, которая сумела показать себя благовоспитанной девицей и зарекомендовать себя с лучшей стороны в глазах родственниц. И теперь дело было за малым: назначить дату помолвки и дату свадьбы, основной же вопрос был делом решённым.

— Ну что ты голову повесил, Третий брат? — Вэй Усянь легонько пихнул Цзян Чэна локтём. — О чём задумался?

— О свадьбах, — вздохнул Цзян Чэн. — Тебе хорошо, ты женишься на своей возлюбленной. И сестрица любит этого напыщенного придурка, то есть, я хотел сказать, Пятого брата. А я… Сам не знаю, чего мне надо.

— А раз не знаешь, то и горевать не о чем, — бодро кивнул ему Вэй Усянь. — В крайнем случае, считай это женитьбой по сговору. Разве плохо? Многие женятся именно так, и даже невест своих до свадьбы не видят. А у тебя того лучше вышло — ты знаешь деву Лян как прекрасного воина, как товарища, на кого можно всегда положиться, как друга! А любовь… Это странная штука. Я вот сам не подозревал, как я на самом деле влюблён. И ты деву Лян полюбишь, я уверен…

Цзян Чэн лишь глубоко вздохнул в ответ.

* * *

Когда накануне прилетевшие на рассвете первым делом направились в Палаты Исцеления, их встретил старый целитель Ван, разбуженный ранним визитом, едва успевший натянуть халат и собрать волосы, недовольный досрочным подъёмом и всем на свете. Но Вэй Усянь, почти не глядя на почтенного целителя, потребовал позвать Вэнь Цин.

— Речь идёт о её брате, и никто не позаботится о нём лучше, чем она! — Отмёл он все возражения. За Вэнь Цин, ночевавшей на дальнем конце острова, где поселили спасённых Вэней, немедленно послали слугу, и вскоре она явилась — будто и не спала вовсе.

— А-Нин! — Воскликнула она. — Стоило оставить тебя без присмотра, и ты немедленно во что-то вляпался! Как такое возможно?! Не удивляюсь, что отец никогда не отправлял нас учиться в Облачные Глубины. Вот, посмотри, что с тобой там сотворили!

Переломанная кисть Вэнь Нина и правда выглядела прескверно.

— Это не там, сестрица! — Попытался оправдываться Вэнь Нин. — Это плохие люди попытались меня похитить по дороге, в нескольких часах полёта отсюда…

Вэнь Цин не слушала его, велев лечь на кушетку и уже доставая иглы для обездвиживания и обезболивания пациента. Быстро проведя рукой над изувеченной кистью, она на миг задумалась. Работа предстояла очень сложная: в пясти много мелких костей, и почти все они были раздроблены и перемешаны. Пожалуй, сложнее этой задачи в её жизни была только пресловутая пересадка Золотого ядра… Но с той задачей-то она справилась! Значит, предстояло просто много мелкой и кропотливой работой.

— Я останусь помогать тебе, — сказал Вэй Усянь тоном, не предполагающим возражений. — Я кое-чему научился в Облачных Глубинах. Во всяком случае, приготовить отвар или подать бинты я смогу.

— Тогда перво-наперво приготовь нам с тобой обоим бодрящий отвар. Нам понадобится много сил.

Пока шла подготовка, она накрыла раненую руку компрессом, снимающим отёк. Вэнь Нин виновато улыбнулся.

— П-прости, сестрица, — извиняющимся тоном сказал он. — Я н-не хотел доставлять тебе беспокойства…

— Молчи уже, третий герой Юньмэна, — проворчала Вэнь Цин. — Дай мне сосредоточиться.

Вэй Усянь тем временем заварил бодрящие травы и протянул Вэнь Цин обжигающе горячий напиток. Вторую пиалу взял сам и выпил мелкими торопливыми глотками.

Вэнь Цин полностью сосредоточилась на потоках собственной ци в кончиках пальцев. Любой сильный заклинатель может с помощью ци приподнять и переместить небольшой предмет. Ей же сейчас предстояло перемещать обломки костей прямо внутри раздробленной кисти, восстанавливая порядок. Она прекрасно помнила, как должна выглядеть целая рука, недостатка в обучающих материалах у неё в юности не было. Однако вот так, наощупь, с таким количеством столь мелких обломков она работала впервые. Сил у неё хватало, маленькие кости поддавались, вставали на свои места. Бисеринки пота выступили на её лбу. Она смотрела только на руку, весь мир сжался до места операции. Вэнь Нин лежал бледный, закусив губу. Иглы убрали острую боль, но он всё равно чувствовал, как кости шевелятся в обездвиженной руке, и ощущения эти были не из приятных. Но он честно не проронил ни звука, чтобы не отвлечь ненароком сестру.

Операция длилась не меньше большого часа, дважды Вэй Усянь подавал Вэнь Цин восполняющий силы отвар. Восстановив один ряд костей, Вэнь Цин фиксировала его дополнительной иглой, переводила дух и продолжала работу. Самым сложным было соединить мелкие отломки. Ей очень хотелось выругаться самыми грязными словами на тех, кто сотворил подобное с её А-Нином, но она запретила себе отвлекаться на эмоции. Наконец последний фрагмент занял подобающее место. Рука Вэнь Нина больше напоминала сейчас подушечку для иголок: красная, опухшая, с торчавшим из неё десятком игл. Вэнь Цин устало промокнула лоб краешком рукава. Вэй Усянь подал ей гладкую бамбуковую планку, она только мотнула головой — мол, сделай перевязку сам. Говорить у неё сил уже не было. Вэй Усянь осторожно переложил руку на деревяшку и принялся бережно приматывать её бинтами с выписанными на них знаками, ускоряющими заживление и восстановление.

— Всё будет хорошо, — выдохнула еле слышно Вэнь Цин. Помимо усталости, на неё медленно накатывала гордость от прекрасно сделанной работы. Пожалуй, операцию такой сложности не делал ни один известный целитель. Не зря её называли Вэнь Цин Золотые Руки!

Вэнь Нин попытался приподняться на здоровом локте, но Вэнь Цин прошипела:

— Лежать хотя бы до завтра! Дай организму заняться заживлением!

И Вэнь Нин покорно лёг обратно на кушетку, понимая, что сестра права.

* * *

Старый Ван Люшань, неожиданно для себя ставший после войны главой целителей Пристани Лотоса, не мешал Вэнь Цин, затеявшей абсолютно невозможную, по его мнению, операцию, но и не помогал ей: просто стоял поодаль, у входа в павильон, и наблюдал. С его точки зрения, это было правильно: пусть Вэни лечат Вэней, он не планировал и палец о палец ударить ради них. Ему вообще не нравились Вэни в Пристани, не нравилось решение молодого главы взять вражеских отродий под защиту. Но больше всех его раздражала эта выскочка Вэнь Цин. Подумать только, она считала себя полноправным Целителем — и что самое противное, пока что подтверждала своё право так называться. Старый Ван никак не мог уложить это в голове. По его твёрдому мнению, девушки в Палатах исцеления могли только в лучшем случае готовить отвары, а вообще — так просто ухажвать за лежачими больными, менять им бельё, наводить чистоту и выполнять прочую работу прислуги. Ну и конечно, он не сомневался, что девушки здесь только за тем, чтобы, ухаживая за ранеными, приглянуться им и найти себе интересную партию, очаровать заклинателя, который, выздоровев, непременно пришлёт свадебного гуся. Поэтому и о Вэнь Цин он поначалу был того же примерно мнения.

Однако то, что она умела делать… Пускай он сам не видел операции на Тёмном ядре Вэй Усяня, слухи просочились, хотя поверить в них было трудно. А теперь он сам оказался свидетелем ещё одной невозможной операции! Нет, понятное дело, ничего нового в том, чтобы вправить силой ци сломанную кость, не было. Но каков масштаб, какова ювелирная точность! Это невероятно выводило из себя. Старый Ван понимал, что ему самому далеко до такого уровня целительства, и это раздражало ещё больше. При прежнем главе он наверняка выжил бы наглую деву, сделав её присутствие в Палатах Исцеления невыносимым, но сейчас ей благоволили и юный глава, и его да-шисюн. Понятное дело, что как они скажут, так и будет.

* * *

Лань Ванцзи проводила юньмэнцев от деревни Мо до самой Пристани. Сначала предполагалось, что от деревни она вернётся в Гусу, но обстоятельства сложились так, что Цзян Чэну пришлось взять на свой меч не Вэй Усяня, а Вэнь Нина, поэтому логично было, что Вэй Усянь и дальше полетит с Хангуан-цзюнем. Вылетев ночью, они уже утром были на месте и Лань Ванцзи тут же, скомканно попрощавшись, отправилась обратно, в Облачные Глубины. К вечеру она уже добралась домой, хотя и на сутки позже, чем планировалось. Это вызвало неудовольствие Лань Цижэня.

— По правде говоря, ты вообще не должна была лететь с ними! Да, пускай все считают тебя Хангуан-цзюнем, но ты помнишь, что после свадьбы ты уже не сможешь притворяться своим мифическим братом-близнецом? Я вообще не понимаю, почему я во всём потакаю тебе…

— Милый дядюшка, я клянусь, что не делала ничего предосудительного! И да, после свадьбы Хангуан-цзюнь исчезнет для мира, уйдёт в затвор… Но до свадьбы целых три месяца!

— Терпение и смирение — это благодетели, и я всегда был уверен, что у тебя их в достатке!

— Ах, дядюшка, если бы вы только знали сами, что такое любовь!

— Любовь?! — Вскипел Лань Цижэнь. — Из-за любви твой отец отрешился от мира, оставив все тяготы управления кланом на меня, вот что такое любовь! Что я знаю о любви? Моё сердце давно лежит в могиле! И даже при жизни у меня не было права поднять глаза на мою любовь, признаться в своих чувствах, касаться руки! Ты думаешь, у всех бывает так, как у тебя? Увидела свою судьбу и через полгода сыграли свадьбу? А если бы ты увидела человека, который был бы уже женат, что чувствовала бы ты? А если бы он не захотел иметь с тобой ничего общего и любил бы другую? Не говори со мной про любовь, девочка. Я и так дал тебе всё, что могу дать. Я даже согласился на твой брак с Вэй Усянем, которого терпеть не могу! И всё, что я прошу у тебя взамен — лишь немного благоразумия.

— Простите меня, дядюшка, — лишь тихо проронила Лань Ванцзи на эту тираду. — Я не хотела бередить ваши раны.

— Ступай к себе, — проворчал Лань Цижэнь. — И никаких вылазок Хангуан-цзюня в ближайшие пару недель хотя бы. А то ещё пойдут разговоры, что у вас с Вэй Усянем не просто дружба…

Лань Ванцзи поднялась и с поклоном ушла к себе. А Лань Цижэнь остался предаваться своим мучительным воспоминаниям. Он вспомнал, как Цинхэн-цзюнь хотел уйти из ордена, чтобы жениться на своей любимой, и передать власть Цижэню. Но тот встретил эту идею в штыки.

— Ты влюблён, брат? А что, если и меня постиг тот же недуг? Но тебе легче, твоя любовь хотя бы свободна от всяких обязательств и может быть с тобой — а я обречён быть один навечно. Я не смогу жениться и завести детей, у ордена не будет прямого наследника, ты этого хочешь? Нашёл себе деву по сердцу, так женись на ней и приводи её в орден, все её отказы — это блажь. Мне же не суждено быть рядом с любимым человеком, пусть мы и Спутники на пути совершенствования, нам суждено остаться просто друзьями.

Цинхэн-цзюнь с какой-то лёгкостью тогда принял доводы брата и согласился уговорить свою юную супругу предстать пред старейшинами Ордена. Они уже были мужем и женой перед Небом, и он уже знал, что она носит под сердцем их первенца… А потом был этот страшный разговор, в котором старейшина Лань Цзинцзе зачем-то заявил о сговоре ещё не рождённых наследников Лань и Вэнь, и совершенно неожиданно супруга Цинхэн-цзюня за эти слова убила учителя Цзинцзе… И Цинхэн-цзюнь определил ей наказание заточением, и сам ушёл в заточение, чтобы искупить из общую вину — или чтобы быть с ней. Потому что, хотя формально проживали они по отдельности, спустя три года родился и второй ребёнок — тот самый ребёнок, который теперь доставлял столько хлопот своей свадьбой.

Лань Цижэнь глубоко вздохнул, отгоняя тяжёлые воспоминания, и налил себе чаю.

* * *

Дом был крепким, добротным, однако не жилым в течение долгого времени. Следы запустения были не слишком явными, кто-то старательно вымел паутину и пыль перед тем, как разместить здесь пленников. Однако в доме совсем не было окон: точнее, окна были, но все они были наглухо заколочены. Внутри же стояла добротная дорогая мебель, лежали ковры, стояли сухоцветы в больших вазах. Фонари освещали общую комнату и спальни. В спальнях были свежие мягкие тюфяки, шёлковые одеяла, туго набитые подушки. По всему было видно, что о пленниках готовы заботиться, пока те выражают покорность. О том, что несколько дальних комнат превращены в настоящие темницы, высокородным пленницам знать было ни к чему.

Высокородных пленниц было трое. Старшую из них звали Вэнь Цзюйхуа, чьё имя означало «хризантема», и этот благороднейший императорский цветок как нельзя лучше подходил этой полной достоинства пожилой даме. По заклинателю трудно определить его возраст, но беды и невзгоды оставляют свой след. И сеточка морщин вокруг глаз, и белоснежно-седые волосы были легко объяснимы тем горем, которое ей довелось пережить. Такова была мать Вэнь Жоханя, потерявшая единственного сына, потерявшая всё, но не сломленная до конца даже этим великим горем. Пока в ней теплилась надежда, что правнук, сын Вэнь Сюя, смог спастись вместе с родичами из Дома Целителей, она держалась за эту мысль. Она смеяла надеяться, что отыщет его и возродит орден Вэнь. И даже будучи в плену, пусть со всеми должными почестями, но в неволе, она не оставляла веры в скорую перемену ситуации.

При госпоже Цзюйхуа были две компаньонки, сводные сёстры: Вэнь Дуцзюа, «Азалия», и Вэнь Гузцюа, «Кукушка». Первая и старшая была не много не мало вдовой Вэнь Чао, того самого сына Вэнь Жоханя, из-за которого была сожжена Пристань Лотоса и, по большому счёту, началась большая война. Вэнь Чао был редкостным подонком, чьи выходки приводили в ярость даже его собственного отца. И в той же мере, что госпожа Хризантема скорбела по старшему внуку, Вэнь Сюю, в той же мере холодно она восприняла известие о гибели Вэнь Чао. «Он всё-таки получил по заслугам», — сказала она. С гибелью Вэнь Чао положение Азалии при дворе могло бы пошатнуться, если бы не тот факт, что он и без того не жил с женой, меняя наложниц как перчатки и всячески унижая навязанную ему отцом жену. А Азалия была сильной заклинательницей и не из тех, кто был готов терпеть унижения. Поговаривали, что однажды она ему влепила такую пощёчину, что Вэнь Чао пролетел через тонкую перегородку из резных реек и расписной бумаги и вывалился в соседнюю комнату. Ему хватило глупости побежать жаловаться отцу — Вэнь Жохань долго и заливисто смеялся, а потом добавил сыну оплеуху от себя, за то, что показал себя таким слабым и ничтожным, раз даже хрупкая дева смогла прошибить им стену. Словом, личная жизнь у Вэнь Дуцзюа не задалась, зато место при дворе в ордене Вэнь ей досталось высокое: сама госпожа Хризантема оказала ей покровительство и взяла к себе в компаньонки заодно с сестрицей.

И вот теперь все трое были почётными пленницами в заброшенной усадьбе где-то на северных границах земель ордена Ланьлин Цзинь. И похититель, третий господин Цзинь, наконец явился лично засвидетельствовать своё почтение.

— Я не стану долго ходить вокруг да около, — заявил он после высказанных тем не менее положенных по этикету слов. — Мне бесконечно печально от того, какая судьба постигла великий орден Вэнь. И я был бы счастлив, если бы этот орден смог возродиться. Я мог бы сочетаться браком с госпожой Вэнь Дуцзюа, например, а вы, госпожа Цзюйхуа, могли бы сделать меня вашим названым сыном. Тогда мы вместе бы возглавили возрождённый орден Вэнь, вернулись бы в Безночный Город…

— Цзинь Гуанцзи, — почти прошипела Хризантема. — Не успел дух моего сына найти покой, а ты уже строишь свои грандиозные планы. Назвать тебя сыном? Да ты не стоишь и пыли у его ног, бессовестная ты тварь в заклинательском обличье! Подойди ко мне поближе, чтобы я смогла выцарапать твои бесстыжие глаза! — Она подняла руку, на которой блеснули длинные бритвенно-острые когти, и Цзинь Гуанцзи почувствовал, что ещё немного — и госпожа Хризантема от угроз перейдёт к действиям.

— Что ж, я не ожидал от вас благоразумия так быстро, — пробормотал он, поднимаясь со своего кресла и спешно отходя к двери. — Но всё же подумайте о моём предложении. Времени у вас предостаточно. Пока Вэй Усянь глумится над оставшимися в живых заклинателями Вэньской крови, я предлагаю вам отличную сделку…

Не дожидаясь ответа, он быстрыми шагами вышел из комнаты. Закрылась тяжёлая дверь, оставив госпожу Вэнь Цзюйхуа в самых тяжких раздумья