Сказания эквестрийские, о попаданцах и не только

Ковыляй потихонечку

— Твайлайт.

— М-м-м-м-м…

— Твайлайт!

— Ну, сплю же я!

— Вот именно! Поэтому я и здесь.

— А, Луна, это ты… Что случилось?

— ЧП случилось. Сестра велела собрать всех принцесс.

— Ну что там опять…

— У нас новый аликорн.

Если можно так выразиться, с принцессы Дружбы внутри её сна мгновенно слетел весь сон:

— Что?! Старлайт вознеслась?!

— Если бы!..

— А кто тогда?! — Твайлайт вполне справедливо полагала, что как одна из принцесс, она знает весь список ближайших кандидатов на возвышение в аликорны. Собственно, этот список в данный момент только из одной её ученицы-подруги и состоял.

— Да тише ты! — поморщилась Луна. — Чуть не проснулась сейчас, я тебя еле удержала… Договорю, тогда и просыпайся. В общем, дело как раз в том, что этого нового типа никто и не знает.

— «Этого типа»? Это, типа, он ещё и жеребец?

— Вот именно. Так что я тебя сейчас отпущу, ты просыпайся и давай к нам в зáмок. Кэйденс я уже позвала, она минут через тридцать будет. Лабораторию в западной башне знаешь?

— Конечно.

— Вот туда и приходи.

* * *

Поворачивая по коридору, Твайлайт увидела, что Кэйденс как раз входит в лабораторию, и оказалась там буквально минутой позже.

— О, ну вот и вы! — обрадовалась Селестия. — Садитесь… дело тут, похоже, долгое.

Однако новоприбывшие не торопились садиться на предложенные подушки. Они во все глаза таращились на середину помещения, где сидел…

Ну да, технически там сидел аликорн-жеребец. Рог и крылья наличествовали, однако общий вид был такой, что мозги как-то не торопились ассоциировать данное создание со словом, обозначающим высшую магическую форму существования пони.

Во-первых, незнакомец выглядел жалко. И дело даже не в худющем состоянии (хотя рядом с ним лежала здоровенная охапка свежайшего сена и стоял тазик с овсом). Твайлайт всегда полагала словосочетание «серо-буро-малиновый» неким ироническим обозначением абсолютно несуществующего цвета… но — вот ведь парадокс-то! — именно этим словосочетанием масть незнакомца лучше всего и описывалась. Метка его представляла собой белый квадрат с какими-то чёрными точками внутри.

Во-вторых, поза незнакомца была восхитительно несуразной. Даже специально задавшись целью сесть с наибольшими для себя неудобствами, трудно было бы придумать нечто столь же неуклюжее — однако автор позы явно не испытывал от неё какого-то дискомфорта.

Наконец, его окружало заклинание, в котором Твайлайт с удивлением опознала простенький детский «манежик». Который категорически не рекомендовался к применению уже после восьмимесячного возраста (единорожик может развеять одним чувством протеста, с пегасика вполне станется выскочить поверху, земнопонька просто сдвинет собой волшебную загородку, попытавшись через неё пройти), но тут… Неужели кто-то всерьёз надеялся удержать этим аликорна?

— Вы садитесь, садитесь! — сказала Селестия уже настойчивей. — Успеете насмотреться. Надо решить, что делать с этой фальшивкой…

Незнакомец попытался что-то сказать.

— УМОЛКНИ, СМЕРД! — рявкнула Луна традиционным монаршим голосом. — ИБО НАШИМИ КОПЫТАМИ ВОТ-ВОТ ПРОБЬЁТ ЧАС ТВОЕЙ СУДЬБЫ!

— Это как, «час судьбы пробьёт копытами»? — шёпотом поинтересовалась Твайлайт у Кэйденс.

— Понятия не имею, но звучит внушительно…

— Если все немного помолчат, — чуть возвысила голос Селестия, — то я введу вас в курс дела.

Твайлайт уселась с видом прилежной ученицы и немедленно материализовала возле себя пачку бумаги с пером и чернильницей.

— Про секретность даже говорить не буду, сами поймёте… — вздохнула правительница. — Итак. Вот это чудо доставили из одной деревни, а туда оно пришло из леса. Сами видите в каком состоянии. Хотя правильнее было бы сказать «приковыляло».

— От голода? — жалостливо спросила Кэйденс.

— И от голода тоже. Кормить его, естественно, пытались, но он не ест почти ничего. Кое-как держится на морковке и яблоках. Пьёт воду, и то сначала требовал, чтобы ему прямо ко рту левитировали. Просит чего-нибудь покрепче, но это уж нет. Ещё развезёт на голодный-то желудок. Это всё ерунда, повара у нас хорошие, чего-нибудь подходящее подберём. Проблема в другом: он выглядит как аликорн, но не может быть аликорном.

— Как не может? Вот же у него…

— То, что «у него», это одна видимость. Летать не может, даже крыльями не шевелит. Магии в нём ноль…

— Как ноль?! — ахнула Твайлайт.

— Вот так, ноль. Не веришь, можешь сама поискать. Что найдёшь, то всё твоё, но лично я ничего не нашла. Да какое там крылья-магия, он ходит-то как паралитик! Вообще ходить не умеет… вместе двумя левыми, потом вместе двумя правыми, можете себе представить?

Твайлайт попробовала представить и не смогла. Тогда она попробовала проделать это на практике и чуть не навернулась. Остальные понаблюдали за её экспериментом и перевели взгляд обратно на существо.

— В общем, дефективный какой-то, — резюмировала Луна.

— Сама такая! — обиделся незнакомец. — Подумаешь, ходить на карачках не умею…

— Как-как ты это назвал?

— На карачках! Ну, на четвереньках.

— В смысле, на всех четырёх? — Принцессы недоуменно переглянулись. — А как ещё-то?

— Это вы, может, и на четырёх! А у меня две!

— Ты совсем дефективный, да? — снова выразила общее мнение Луна. — До четырёх считать не умеешь?

— Считать я умею получше вас!! Вот. Раз! — он дотронулся своей правой передней ногой до левой задней. — Два! — и коснулся правой задней.

— Ну?! — не выдержала Твайлайт после затянувшейся паузы. — Три, четыре! — Она пролевитировала своё перо и коснулась им, как указкой, передних ног существа. Другие принцессы согласно закивали. — Видишь? У всех пони по четыре ноги. И все с детства на них как-то ходят.

— У пони по четыре! А у меня две!!

— А это что?! — Твайлайт снова ткнула пером в передние ноги незнакомца.

— Это руки!!

Принцессы переглянулись.

— Кажется, — неуверенно проговорила Селестия, — я как-то встречала это слово в книгах по зоологии… Твайлайт?..

— Точно. Руками называются конечности у обезьян.

— Сами вы обезьяны! — вовсе уж нелогично обиделся незнакомец. Настолько нелогично, что на него даже никто не обиделся в ответ. — А я челове-е-е-ек!! — Все снова посмотрели на Твайлайт, но она лишь беспомощно развела копытами. — А ещё вы дуры, как можно не понимать такие простые вещи, ну сделайте же что-нибудь!!!

— Кэйденс, — нахмурилась Селестия. — Успокой его, что ли.

— А почему я?

— А кто у нас принцесса Любви? Нажми ему на какие-нибудь светлые чувства, вызови приятные эмоции. Пускай хоть свою особенную пони вспомнит… ну что мне, тебя учить, что ли?

— Хм… — Кэйденс сосредоточилась, рог её засветился. Существо с надеждой уставилось на неё.

— Значит, кое-что проясняется, — резюмировала тем временем Селестия. — Этот бедняга считает, что он не тот, кем является. Или является не тем, кем себя считает. Что в общем-то одно и то же.

— Больной, короче, — перевела на нормальный язык Луна.

— Сестра, я ценю твою прямоту и откровенность, но иногда их стоит сдерживать…

— Ой! — громко сказала Кэйденс. — У него нету особенной пони. Зато у него есть… а что такое «терабайт порнухи»?..

Твайлайт торопливо записала загадочные слова, чтобы выяснить позднее. Серо-буро-малиновая масть существа вдруг отчётливо поменялась в более малиновую сторону, и Кэйденс добавила:

— С другой стороны, есть вещи, которые лучше не знать… Хм… Извините, я не смогу его успокоить. То, что у него вместо любви… э… если ему это активировать, то он не только не успокоится, а как раз наоборот. Возбудится.

— Ладно, неважно уже, — вздохнула Селестия. — Как там тебя, «человек», что ли? — Незнакомец закивал. — Можешь нормально нам объяснить, что же ты за человек?

— Ну… э… человек, это вид хомо сапиенс…

— А это по-каковски?

— По-латыни, означает «человек разумный».

— Мда. Человек — это человек разумный, только на каком-то тарабарском языке. Что-то меня вот уже на этом месте начинают разбирать сомнения в таком определении…

— Подождите! — осенило Твайлайт. — Давайте так. Речь идёт о виде живых существ?

— Да!

— Распространённом виде?

— Там у нас — да!

— А тут у нас?

— Откуда я знаю! Пока меня сюда везли, ни одного не видел.

— То есть, нездешнем виде?

— Ну… да, наверное.

— Я полагаю, — обратилась Твайлайт к остальным принцессам, — нам следует принести сюда из библиотеки несколько хорошо иллюстрированных книг по зоологии с упором на другие страны. Будем листать перед ним. А он пусть смотрит и как только увидит нужное, просто сообщит об этом.

— Девочка, — просияла Селестия, — я всегда говорила, что ты гений!

Впрочем, два часа и три книги спустя энтузиазм значительно поубавился. Незнакомец не опознал ни одну из показанных ему картинок.

— Судя по всему, — резюмировала Твайлайт, — этот вид в нашем мире не очень распространён. Или вообще не встречается.

— Поняли уже. Какие ещё будут идеи?

— Пусть возьмёт, да и сам нарисует своего «человека», в конце-то концов! — буркнула Кэйденс. Она уже начинала нервничать, и ничего удивительного: дома осталась маленькая дочка с непредупреждённым заранее и оттого морально неготовым отцом. А уж учитывая дочкины таланты…

Селестия и Луна дружно фыркнули.

— Ты просто не видела, как он двигается, — пояснила Луна. — Плохая идея предлагать ему рисовать…

— Ну тогда я не знаю… ну, считать образ у него из сознания!

Селестия поморщилась:

— У него сейчас сознание на сáмой грани нервного срыва. Лезть в него магией… тут и его сорвать недолго, да и самóй в таком ковыряться не очень хочется, честно говоря.

— А если во сне? Луна?

— Во сне? Ну… в принципе можно. Вряд ли он меня сможет сильно удивить своими кошмарами. Слышишь, «человек»? Давай баиньки. Будешь спать, а я посмотрю чего надо.

— Не буду!! — существо в ужасе замотало головой. — Я усну, а вы мне мозги промоете и проснусь овощем, знаем мы эти игры с разумом!.. — Он бросил затравленный взгляд почему-то в сторону Кэйденс.

— Ну, дура-ак… — Луна определённо успела составить мнение о незнакомце, и с каждой минутой всё более в нём укреплялась. — Есть у кого идеи, как его усыпить без магии? Магией точно нельзя, слетит с нарезки гарантированно.

— Да легко, — оторвалась от своих записей Твайлайт. — Почитать ему вслух патриотические стихи Нарифмундла Пропиитского, и все дела. Пятнадцати минут хватит с гарантией, по себе говорю.

На физиономии Селестии отразилось крайнее отвращение. Она поджала губы и бросила на Кэйденс глубоко осуждающий взгляд.

— Тётя, да вы что?! — возмущённо взвизгнула та. — Да как вы могли обо мне такое… неужели я, по-вашему, способна…

— Она не способна, — подтвердила Твайлайт. — Это мой брат способен.

Теперь уже Кэйденс поджала губы и пробормотала себе под нос что-то про Шайнинга Армора и Фларри Харт.

— О чём это вы? — озадаченно поинтересовалась Луна, которая явно ничего не поняла из реплик.

— Потом, сестра. Это… м-м-м… в общем, тебя тогда здесь не было… а может, оно и к лучшему. — На пол перед Твайлайт смачно хлопнулась аляповато раскрашенная детская книжка. — Начинай.

— Я?!

— А кто? Всяк правитель да будет готов первым ощутить на шкуре своей последствия своих непопулярных решений. Кстати о правителях… там наверняка найдётся пара неотложных дел, требующих моего внимания… — Селестия выскочила из лаборатории.

Твайлайт раскрыла книгу и начала с выражением:

Злодейкой Найтмэр Мун была, Так много ела и пила, Что еле-еле проходила в двери… ¹

Луна возмущённо открыла рот, но опытная Кэйденс ловко метнула в него подушку и тут же ушла в транс. Глаза её остекленели.

Твайлайт быстро сообразила, что для усыпления нужно читать не с выражением, а как раз наоборот, и переключилась в режим бубнения. Параллельно ей приходилось делать страшные глаза Луне (которая упорно порывалась прокомментировать читаемое) и плавно помахивать копытом в такт строчкам для произведения вящего гипнотического эффекта.

Нарифмундл не подвёл: незнакомец отключился и захрапел аккурат на строфе о том, как лопнувшая злодейка Найтмэр Мун разбрызгалась по поверхности ночного светила, заляпав его пятнами в виде зловещего узора.

Твайлайт бросила ещё один взгляд на Луну и телепортировалась в коридор.

— Говорила ли я тебе, — поинтересовалась развалившаяся за дверью Селестия, — что при употреблении радикальных средств главное не перегнуть палку?

— Сто раз… — Твайлайт цапнула у неё из-под носа последний кусочек тортика. — А что, альтернативы разве были?

— К сожалению, не было. Что ты думаешь по поводу этой истории?

— А раньше подобное случалось?

— На моей памяти нет.

— Значит, пока единичная флуктуация. Разберёмся что и как, придумаем решение для данного случая. Если будет повторяться… ну, тогда и будем искать общее решение. А сейчас я ничего думать не хочу, я спать хочу.

— Ты не говорила мне о своём близком знакомстве с этими гнусными виршами.

— Не хотела брата закладывать.

— Однако сейчас заложила.

— Не хочу, чтобы он их на моей племяшке практиковал.

Дверь окуталась сиянием, открылась, и в коридор вышла Луна.

— Сестра, — первым делом поинтересовалась она, — вправе ли я своей волей раздавать титулы и звания?

— Конечно, как владычица Лунного трона.

— Сим дарую тебе, Твайлайт Спаркл, принцесса Дружбы, к имени твоему и прочим титулам твоим в дополнение аббревиатуру «П.М.П.»

— Последовательница Мудрости Предков?

— Нет, Принцесса Массового Поражения.

— Ну прости. Если бы я что другое читала, то ты уснула бы первая, можешь мне поверить. Получилось хоть?

— Да. Сейчас чуть передохну и продолжим… Эй! Вы что, весь торт вдвоём употребили?!

— Ну так новый закажем… — перед Селестией повис в воздухе бронзовый колокольчик.

— А впрочем, мне не нужно. Что-то аппетит после стихов пропал… Пойдёмте, наверное? Там ещё надо Кэйденс как-то из транса вывести.

— Спорим, сама выйдет, как только я заору про потерявшуюся куклу?

— Кхм!!! — вмешалась Селестия. — Я её выведу. Помни о радикальных средствах.

— Просто новый титул оправдываю…

Они вернулись в лабораторию. Селестия коснулась своей магией Кэйденс, та ожила и встряхнулась. Псевдоаликорн продолжал храпеть в своём «манежике».

— А этого как лучше?..

— Дэ-дóc! — чётко произнесла в пространство Луна. Незнакомец тут же попытался вскочить, запутался в своих конечностях, наступил себе на свисающее крыло и звучно шлёпнулся. Глаза его постепенно приобрели осмысленное выражение.

— Что это за заклинание? — полюбопытствовала Твайлайт, записывая.

— Честно говоря, не имею представления. Но в его кошмарах вот это самое играло существенную роль. ² Сестра, если ты подвинешься сюда…

Селестия подвинулась. На освободившемся месте Луна сотворила иллюзию.

— Да! Вот!! — радостно завопило существо.

Пони воззрились на «человека». Судя по всему, псевдоаликорн говорил чистую правду: налицо были две пары конечностей, но разных. Одна пара, более мощная, явно предназначалась для перемещения, тогда как другая, сравнительно хилая со множеством каких-то тоненьких отросточков… ну, точно для чего-то другого.

— Интересная какая конструкция… — пробормотала Кэйденс. — А эти вот щупальцы для чего?

— Не щупальцы, а пальцы! Для работы, естественно.

— И кем же ты там у себя работал?

— Программистом.

Принцессы переглянулись. Луна нахмурилась:

— Слово сие кажется мне смутно знакомым…

— Откуда?

— Оттуда… — она мотнула головой в сторону окна, где красовалось одноимённое с ней небесное тело. — Э… упс… СЕСТРА!!!

— Что?.. ОХ ТЫ Ж!!!

Принцессы Дня и Ночи подскочили к окну. Луна ухнула вниз за горизонт только что не со свистом. Солнце вылетело сразу в зенит, как будто его поддали снизу могучим пинком.

— Ф-фух… Так, на чём это мы остановились?

— Ты сказала, что тебе смутно знакомо слово «программист», мы спросили тебя откуда. Ты ответила «оттуда».

— А, вспомнила. Да. В общем, там было очень тоскливо и одиноко… соблаговоли выслушать до конца, сестра!.. а небесные светила, как вы знаете, существуют во многих мирах. Поэтому всякий раз, когда кто-то смотрел на свою луну, чувствуя тоску и одиночество, меня с ним что-то объединяло, и это было интересно. Собственно, других развлечений там и не было. Терпение, сестра, я как раз подошла к сáмой сути. Эти программисты, судя по всему, являются ночными созданиями… во всяком случае, почти все они были одиноки, часто взывали к моему светилу и испытывали при этом тоску.

— Очень интересно. И что нам это даёт?

— Если я помедитирую и объединю в памяти те фрагменты сознаний, что открывались мне… Возможно, эта картина натолкнёт меня на какую-нибудь мысль.

— Идея твоя хороша. Действуй, сестра.

Теперь в транс ушла Луна. Селестия телепортировала перед собой кучу свитков и просматривала их один за другим, время от времени хмыкая и черкая резолюции. Твайлайт в бешеном темпе строчила пером по бумаге, делая записи, фиксируя мысли и даже вычерчивая какие-то схемы. Кэйденс утащила у неё чистый листок и набрасывала на нём портрет незнакомца в стиле импрессионизма. «Человек» тоскливо рассматривал сено и овёс — видимо, ему очень хотелось есть, но чего-то другое.

Наконец, Луна встряхнулась и объявила:

— Мне всё ясно! К счастью, многие из его племени сейчас спят, их знания и сознания были открыты для меня. Прошу простить, что буду говорить на понятном ему языке…

Твайлайт торопливо разложила чистую бумагу стопками и материализовала себе ещё несколько перьев, дабы фиксировать судьбоносную информацию сразу в нескольких копиях. Луна неторопливо обошла псевдоаликорна, рассматривая его со всех сторон, будто в первый раз.

— Значит, ты там у себя был вот таким, да? — Она кивнула на иллюзию. «Человек», в свою очередь, тоже кивнул. — Ну так представь, что прежнее твоё тело является компьютером, а сознание операционной системой…

Незнакомец аж просветлел. Очевидно, этот язык был ему действительно понятен.

— Тебе, конечно, известно, что такое драйвер. — Новая порция кивков. — Представь теперь апгрейд! Компьютеру поменяли часть железа… — Луна указала на передние ноги псевдоаликорна, одновременно подсветив верхнюю пару конечностей у иллюзии, — а драйвера не обновили! В результате ты теперь можешь… разве что ковылять потихонечку. Ну, как в режиме совместимости. А ещё на компьютер навесили новое железо… — Луна телекинезом приподняла безвольно висящие крылья, затем покачала бедняге голову за кончик рога. — Но драйвера для него не поставили! Теперь оно в лучшем случае бесполезно, как рог, а в худшем вообще конфликтует и мешает, как крылья. Понял?

— А… перенести операционку на новую платформу и драйвера дописать?

— Как? Исходников нету, даже документации и то нету. Не говоря уже о том, что здесь никто в глаза не видел исходную платформу, на которой всё должно работать нормально. Ты же сам книжки смотрел: нету. Извини, приятель…

Страдалец перевёл умоляющий взгляд на Селестию, в которой, очевидно, опознал старшую. Та медленно проговорила:

— Теория Луны понятна мне… в общих чертах. Но если есть шанс, что она ошибочна…

— Пусть попробует хвостом пошевелить! — предложила Твайлайт. — Луна, покажи прототип сзади… да, вот. Видите, хвоста нет, а тут он есть. Если сможет им пошевелить, значит, всё не так плохо. Значит, есть ещё шанс.

— Разумно! Слышал, «человек»?

Псевдоаликорн изогнулся, уставился на свой круп с хвостом и зримо напрягся. Увы: единственным результатом оказался лишь громкий неприличный звук, раздавшийся из района хвоста через несколько секунд. Принцессы даже не засмеялись, а лишь грустно вздохнули.

— Извини, приятель. Ковыляй потихонечку… — повторила Луна.

«Приятель» завыл. Селестия поморщилась и накинула поверх «манежика» полог тишины.

— Вот так, — констатировала правительница. — Остаётся решить, что с ним делать… помочь ему, видимо, мы не сможем.

— Определить в хорошую больницу? Есть же специалисты по реабилитации… если работать с ним как с паралитиком, может, хоть более-менее ходить научится.

— Думала уже, не годится. Больниц для аликорнов у нас нет, а если поместить в обычную или открыть специальную, то народ может сделать неправильные выводы.

— Так ведь можно крылья с рогом ампутировать, и будет выглядеть как обычный инвалид. Учитывая, что пользоваться ими всё равно не судьба…

«Человек» яростно зажестикулировал. Селестия сняла полог, и он тут же твёрдо заявил:

— Не хочу ничего ампутировать!!

— Вот, его даже можно понять. Лично я понимаю. Как-то это… хоть и разумно звучит, но жестоко.

— Оставить при дворце, да и дело с концом. Пускай себе тут живёт и в саду гуляет. Персонал надёжный, проверенный.

— Персонал-то надёжный, но по дворцу с садом экскурсии ходят, и всё больше детские. Это вариант на крайний случай, если уж совсем ничего другого не придумаем.

— Дискорду отдать. В его уродском измерении будет выглядеть естественно, даже если туда вздумают явиться экскурсанты.

— Мне казалось, сестра, что ты стала добрее после… того инцидента.

— А что такого? Дискорд же перевоспитан.

— Вот именно. Он давно уже перевоспитан и прощён, а ты ему… такой вот подарочек.

— Ваши высочества, — вдруг твёрдо заявила Кэйденс. — Я со всей ответственностью заявляю, что вне зависимости от решения, которое мы с вами тут сейчас примем, он не должен иметь возможность размножаться! Считайте это официальной позицией принцессы Любви!

— Хм… — Селестия немного озадаченно посмотрела на незнакомца. — А почему, собственно? Не то чтобы этот вопрос был таким уж принципиальным, но…

— Потому что… — Кэйденс собралась с духом. — Потому что, как я и говорила, вам лучше даже не знать, что такое «терабайт порнухи»!!

Все посмотрели в центр комнаты. Незнакомец в очередной раз изменил цвет, на этот раз в сторону серого.

— Не надо… — пискнул он.

— А-а, ну тогда всё в порядке! — успокоилась Селестия. — Раз уж он и сам считает, что размножаться ему не надо…

* * *

«Let the rainbow remind you! — надрывался мобильник, — That together we will always shine!»

Неудачно положенный на мягкую поверхность, он звучал совсем тихо и мог бы надрываться ещё долго. К счастью, хозяин всё же как-то услышал потуги сквозь сон, вскочил и соблаговолил взять гаджет в руки.

— Впопуданцев!!! — гаркнула трубка ещё до того, как её успели поднести к уху. — Трам-тарарам вотр маман! Опять дрыхнешь?!

— Я Пупадонцев! — слабо вякнул хозяин мобильника. — Сколько раз можно…

— Да мне начхать, можно или нет! Донцев он… Будешь сачковать, в два счёта станешь у меня Данцевым! В то самое место!

— А чего «сачковать»-то?! Я все скрипты ещё вчера дописал и прикрутил!

— Прикрутил ты, может, и вчера. А сегодня твой модуль завис наглухо и весь движок завесил! Сайт лежит вусмерть! Саппорт завален комплейнами, они там тебя уже втринáдевять военно-морских загибов кроют! Как тебе только кошмары не снятся под такими матомными бомбардировками?!

Пупадонцев-Впопуданцев открыл было рот… но тут же благоразумно закрыл обратно. Вот только визитов к психиатру не хватало…

— Ну чего, щас починю всё… — выдавил он несколько секунд спустя. — Можно же было нормально сказать…

Ткнув отбой, он поплёлся в свой компьютерный уголок. Плюхнулся в кресло и шевельнул мышь — просыпающийся компьютер загудел кулером и зашелестел диском.

На ожившем мониторе появились строчки, только вчера найденные в Сети и установленные слоганом в качестве обоев:

От работы дохнут кони! Ну, а я — бессмертный пони!

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ Немного изменённые стихи Владимира Высоцкого (слова песни, написанной для аудиоспектакля «Алиса в Стране чудес»). Эта идея с балладой про обожравшуюся Найтмэр Мун использована в повести «Практикум».

² DDoS — распределённая сетевая атака.

Злонравия достойные плоды

От автора: Этот рассказ написан как саркастическое продолжение фанфика «Belly Rubs in Pony Prison», в котором человек-попаданец, загремевший в понивилльскую тюрьму, развлекал тамошний персонал почесушками. Но в данной редакции вполне может читаться и самостоятельно.

— Та-ак. Флим и Флэм, значит… — взгляд переместился с бумажки на означенную парочку.

— Это я Флим.

— А я Флэм.

— Да мне хвостом! — фыркнул начальник понивилльской тюрьмы. — Числом и рожами сходитесь… — он кивнул на бумажку, кладя её на стопку других бумаг, — а меж собой хоть по номеркам друг друга называйте. Значит, парни, вот что я вам скажу. У вас большая проблема…

— …и проблема эта — вы, сэр? — подхалимски поинтересовался Флэм, пряча где-то в глубине своих интонаций насмешку.

— Размечтались! Я, парни, далеко не худшая из ваших проблем. Мне на вас вообще начхать, по правде говоря. Моё дело маленькое: чтоб вы тут сидели безвылазно, чтоб беспорядков не нарушали, ну и кормёжкой вас обеспечивать, как полагается. Ну, сами знаете, чай, не первая ходка… — он опять кивнул на бумажку. — Проблема, парни, в том, что эта ваша хреновина…

— Сидроделательная машина.

— Хреновина! — повысил голос начальник. — Сидроделка должна сидр делать, а ваша хреновина делала такую хрень, что половина города потом два дня с толчков не слезала!

— Я говорил, что не следует устанавливать регулятор «цена-качество» в крайнее положение… — пробормотал Флим.

— Но даже и это не самая главная ваша проблема! Главная проблема в том, что наш городской судья не слезал ЧЕТЫРЕ дня! А когда слез, то был тонкий, звонкий и прозрачный. Вот ЭТО — проблема! Ваша.

— Я так понимаю, сэр, извинениями её решить не получится?

— Как вам сказать… Это между нами, но когда старикан подписывал постановление… — ещё один кивок на бумажку, — то клялся, я цитирую, что этих уродов, так засадивших его в сортир, он засадит так, как им… то есть их в жизни не засаживал ещё никто, никогда и никуда.

— Эквестрийские законы милосердны и справедливы, — робко заметил Флэм.

— Ха! Дура лекс, сэд лекс! ¹ — блеснул знанием древнего языка юстиции начальник. — То есть: надо быть полной дурой, чтобы нарушать эквестрийские законы!

— Кажется, это переводилось как-то по-другому… — пробормотал Флим.

— С судьёй обсудишь. На суде. Вы как чалиться предпочитаете — вместе, отдельно?

— Вместе, согласно параграфу сем…

— Да знаю. А вы знаете, сколько раз я на этот вопрос слышал, что «видеть это мурло уже больше не могу, все мои беды из-за него…»? Ну, вместе, так вместе, девятая «двушка» у нас как раз свободна. Ужин был час назад, макарон уже не осталось, так что можете сразу баиньки…

Начальник махнул краешком копыта по настольному колокольчику.

* * *

— Нам нужен хороший адвокат, — твёрдо сказал Флим, едва за ними закрылась дверь камеры. Снаружи, естественно.

— И это точно проблема, — уныло вздохнул Флэм. — Потому что на хорошего адвоката нужны деньги, это вытекает из самой сущности адвокатов.

— А нету.

— Ты это мне говоришь, брат? Ладно… давай спать, утро вечера мудренее, сегодня мы уже точно никакого адвоката не получим.

Постели были разложены, позы отхода ко сну приняты, ежевечерний ритуал («Спокойной ночи, брат!» — «И тебе тоже!») исполнен. Всё как обычно.

Необычное началось дальше.

«А-а… А-а-а-а!.. О да. О-о-о-о… Да, да, да! Ыыыыыыыыыыыы… Ещё! Ещё!!!»

— Напомни-ка мне, брат, — подал голос Флэм. — Тюрьму в старину называли узилищем или блудилищем?

— Узилищем. Потому что в нём держат узников… или наоборот. Но я понимаю ход твоих мыслей.

Флим пнул стену всеми четырьмя копытами, благо лёжа на боку это сделать было нетрудно, и заорал:

— Да вы там чё, охуфигели?! Сколько времени? Нормальным поням в это время спать хочется вообще-то!

— Сейчас тебе скажут, что нормальные пони спят дома, а не в тюрьме, — заметил Флэм. — Спорим?

Флэм проиграл. То есть действо за стеной прекратилось, потом в замке загремел ключ, потом дверь распахнули пинком, а потом в проёме возникла тюремная охранница. Вид у неё был встрёпанный, настроение не шибко дружелюбное, и сказала она совсем другое:

— Какие-то проблемы, уроды?!

— Да, и…

— И сейчас их станет больше. Стукнуть судье, что вы тут плохо себя ведёте?

Ответом была гробовая тишина. Дверь закрылась, в замке снова загремел ключ, а потом… в общем, потом тишины уже не было.

«Дададададада! Оооооо! Ещё, не останавливайся!..»

— Может, стукнуть утром начальнику, что у него тут ночами такое творится?

— Он скажет, что ему начхать, что он слишком ценит своих охранников, потому что где ж он других возьмёт за такую зарплату, и вот это всё такое. И предложит жаловаться судье, если нас что-то не устраивает…

Флим сунул голову под подушку и обмотал всё это одеялом в несколько слоёв. Флэм посмотрел на него и последовал примеру.

Не помогло.

* * *

— Когда мы видели такое в детстве, — сказал Флим через две ночи, отрываясь от проковырянной в стене дырочки, — то морщились и громко говорили «Фу-у-у!»

— Детство давно кончилось, брат, — вздохнул Флэм. — Теперь, когда мы видим такое, надо делать не «фу-у-у!», а деньги.

— Ты думаешь о том же, о чём и я?

— Да, Флим, но где же мы возьмём столько анонов?

— Подключи наше семейное инженерное мышление, брат. Нет анонов — можно спроектировать устройство.

— Хм-м-м… — задумчиво протянул Флэм. — Эта идея базируется на двух пунктах, каждый из которых может стать её слабым звеном. Во-первых, мы тут видим единичный случай. Далеко не факт, что это так же сработает на других.

— Сработает. Потому что оно основано на самых простых чувственных животных инстинктах. А когда в дело вступают миллиарды лет животных инстинктов, жалкий налёт тысяч лет цивилизации идёт в Тартар.

— Что ж, звучит логично. Но во-вторых и главных, ты не хуже меня понимаешь, что никакое механическое устройство не сможет воспроизвести всё богатство нюансов, доступных живой конечности с её тонкой моторикой и обратными связями.

— Об этом не стоит беспокоиться. Посмотри на игрушки для взрослых — они тоже суть механические имитации, а каким успехом пользуются?

— Очко в твою пользу. Далее, чтобы спроектировать такую штуку, нужно знать, как устроены его верхние конечности.

— Это не проблема. Он иногда играет в корзинхуфбол. Завтра кинем клич поиграть, пригласим его. Сами впишемся в разные команды, всё по-честному. Кто-нибудь обязательно окажется на одной с ним стороне.

— И что?

— Брат, ты меня удивляешь. Что обычно делают, когда забивают? — Флим быстрым жестом выбросил вперёд копыто. Флэм машинально сделал то же самое, стукнув об него своим. — Вот! А уж если выигрывают, то там все со всеми, да не по одному разу. Один из нас налажает, чтобы выиграла команда этого Анона, тогда другой будет иметь возможность посмотреть на его конечности вблизи. А уж как он ими действует… мы уже видели и ещё насмотримся, сколько надо будет.

— Хороший план, брат. Согласен, если мы так сделаем и спроектируем такую… игрушку для взрослых, то чертежами сможем заплатить адвокату. Остаётся технический вопрос: эти чертежи ещё начертить же нужно. Чем, на чём?

— Это оставь на меня… — отмахнулся Флим. — Завтра после игры всё будет.

* * *

Утром по первой же просьбе их отвели к начальнику.

— Сэр, — с порога начал Флим, — мы хотим нанять адвоката.

— Самого лучшего, — добавил Флэм.

— А он, чтоб вы знали, у нас в городе всего один и есть, — пожал плечами начальник. — Он же и самый лучший получается, за неимением альтернатив. Кодэкс Дроубар. ² Второй Цветочный переулок, дом семь.

— Минуточку, — оживился Флэм. — То есть, если мы сейчас потребуем бесплатного адвоката от государства, то результат будет тем же?

— А это, парни, смотря что за результат считать. Ежели то, что он вас в суде представлять будет, то да. А ежели то, какой вам срок припаяют… ой, не факт. Я, кстати, вас по закону предупредить обязан. Жалобы на государственных адвокатов принимаются каждый двадцать седьмой вторник каждого пятидесятого года каждого нечётного столетия. В Кантерлотском дворце, с девяти утра до четверти десятого.

— Сэр, не обращайте внимания на моего брата, — твёрдо сказал Флим. — Разумеется, честный труд служителя закона должен вознаграждаться. Спасибо за консультацию.

— Чего вам ещё?

— Что-нибудь, чтобы мы могли ему написать.

— А, это… — начальник двинул по столу в сторону братьев несколько листов бумаги. Сверху положил маркированный конверт и бросил карандаш.

— А резинка найдётся?

— Вот бы этим вопросом ваши родители в своё время озаботились… Нате.

— Можно ещё линейку, сэр?

— Чего-о-о?! Это ещё зачем?

— Проклятый астигматизм… — вздохнул Флим. — С детства не могу ровно писать, строчки вниз загибаются, смотреть противно…

— А… — начальник перевёл взгляд на Флэма.

— Семейное, сэр, — кивнул тот. — Наследственное.

Линейка отыскалась в одном из ящиков стола.

— Может, вам ещё и циркуль? — саркастически осведомился начальник, выкладывая её на стопку канцтоваров.

— Обязательно, сэр! — подтвердил Флим и не стал дожидаться вопроса: — Хотим нарисовать для мистера Дроубара диаграмму бизнес-процесса, приведшего нас в сию обитель скорби.

— Охренеть… Не, у меня здесь нету. У дочки должен быть, со школьной геометрии, после обеда принесу…

Через полчаса в тюремном дворике состоялся корзинхуфбольный матч, закончившийся с эпическим счётом 99:1. Капитан Флим услышал от своей команды много нового и интересного про себя, своих предков и те места, из которых произрастают его копыта, зато капитана Флэма хвалила вся команда. А он, в свою очередь, очень хвалил своего центрального нападающего Анона…

* * *

Адвокат распечатал туго набитый конверт — первыми на глаза ему попались какие-то чертежи. Он озадаченно хмыкнул.

Далее шла инструкция с описанием. Знакомство с этими листами вызвало у него ещё одно хмыканье — на сей раз заинтересованное.

Заключительные листы представляли собой самое обычное письмо с предложением работы. Кодэкс Дроубар прочитал его дважды, поморщился и злорадно хихикнул. Придвинул к себе пишущую машинку, заправил в неё бумагу и застучал по клавишам:

Парни!

Ваш аванс чертежами получил и честно использовал его на знакомство с вашим делом. Познакомился. Решил не браться.

Это личное, я ведь вашу бурду тоже пил и тоже через неё пострадал сами знаете как. Так что от дела вашего я отказываюсь, и не вздумайте требовать меня бесплатным адвокатом — заявлю самоотвод по той самой причине. Но поскольку совесть у меня, в отличие от вас, какая-никакая есть, скажу вам вот чего.

Когда загремите в следующий раз, а вы обязательно загремите — обещаю за этот самый аванс познакомиться с вашим следующим разом бесплатно. И, ежели ничего личного не будет, тогда возьмусь. А пока вы уж сами себя как-нибудь в суде представьте. Желаю удачи, она вам понадобится, это я как профессионал говорю.

Засим до свидания. Не пишу «прощайте», горбатого могила исправит.

Адвокат с довольным видом запечатал своё послание в конверт, надписал адрес городской тюрьмы и взялся за городской справочник. Раскрыл его на странице, озаглавленной «Кузнечные мастерские»…

* * *

— Да чтоб этого … … в … прямо … через его … … чтоб он, … такая, до самого … пока его … не … как … !!! — вдумчиво произнёс Флим, прочитав адвокатский ответ.

После чего грязно выругался.

В коридоре захохотала принесшая письмо и теперь подслушивавшая девчонка-охранница.

* * *

Совещание в Замке Дружбы шло полным ходом — совещались Е.В. Твайлайт Спаркл, хозяйка оного замка, и мэрская кобыла Понивилля, а также присутствовал Спайк в качестве секретаря.

— …главное, что самое плохое-то? — жаловалась мэр, время от времени почему-то трогая живот. — Ведь не придерёшься ни к кому и ни к чему! Ну нету ведь такого закона, что по ночам нельзя чем-то там заниматься, если оно никому не мешает! А как эти штуки появились, так они вроде и никому не мешают, но все только ими и занимаются ночи напролёт, а днём ходят никакие! Скоро через это всё городское хозяйство грифону под хвост пойдёт!

— С грифонами мы дружим… — автоматически уточнила Принцесса Дружбы. — Но в целом я вас понимаю…

Во время мэрского монолога Твайлайт периодически бросала странный взгляд на стенной шкафчик, и почему-то это происходило именно в те моменты, когда мэр дотрагивалась до своего живота.

— Итак, давайте подытожим. Я вас, мадам мэр, услышала. Проблему эту вы до меня донесли. Теперь хотелось бы услышать какие-то предложения, пожелания, требования… главное, конкретные. Вы же ведь понимаете, что одними общими словами здесь ничего не сделаешь?

— Именно! О чём я и говорю. С одной стороны, эта дрянь… — мэр гладящим движением опять дотронулась до живота, — ни под один закон не подпадает. А с другой — она же хуже наркотика! То есть, мы столкнулись с чем-то новым, и на этот счёт нужны какие-то новые нормативные документы. Законы, указы, постановления. А это ведь не уровень городского самоуправления, это компетенции верховной власти, почему я к вам и пришла, как к принцессе.

— О! Понимаю… — Твайлайт опять бросила мученический взгляд на шкафчик. — Наверное, вы правы. Ну что ж… раз городское самоуправление проявило инициативу, дадим ей ход наверх, в сферы верховной власти… Спайк, пиши! Ваше высочество… поставь, Спайк, косую черту, и после неё напиши слово «дорогая»… написал? Прекрасно, дальше: принцесса Селестия…

Через десять минут письмо было написано, а ещё через пять сгорело во вспышке драконьего пламени, чтобы сей же секунд возродиться в кантерлотском дворце.

Там оно немного задержалось, поскольку у принцессы Селестии были и другие государственные дела. Но не прошло и двух часов, как в Понивилль из столицы телепортировалась следственная группа…

* * *

Понивилль бурлил, и бурление это было сосредоточено на площади перед ратушей. С минуты на минуту ожидали указа Её Солнечного Величества касательно сложившейся непростой ситуации.

Наконец, дверь приоткрылась на узкую щёлку, в неё ужом выскользнул какой-то секретаришка, одним движением шлёпнул на стену бумагу и извернулся обратно. Послышались звуки запираемых замков и задвигаемых засовов.

— Ну, чего там?! — заорали задние ряды. — Читай давай!!!

Впереди произошло шевеление, там выбирали самого голосистого. Несколько секунд, и над площадью разнеслось:

— Указ! Её сол… так, титулы можно пропустить… ага, вот!

«Как скоро дошли до Нас вести об устройстве природопротивном и премерзком, коему даже названия честными понями придумано бысть не смогло, однакож всепони при том разумеют, о чём речь ведётся, сочли Мы за благо постановить нижеследующее.

Во-первых, оные устройства, в сколь бы то ни было экземплярах излажены, уничтожить нещадно. Для чего жечь их под виселицами, а понеже чьим-то попущением сего учинено не будет, тот повинен наравне с зачинщиками затеи, о коих речь далее.

Во-вторых, зачинщиков упомянутых Флима и Флэма сослать в Северопоньск, где по месту ссылки заточить. Однакож ежели чего полезное изладить удумают, то выпустить, но из ссылки отнюдь не возвращать, поелику зело много разных непотребств за ними числится.

В-третьих же, главного затейника Анона, чьей похабною фантазиею сие бесчинство учинилось, из понивилльской тюрьмы изъять, дабы не мешал там перевоспитанию поней и иных существ небезнадёжных, к жизни честной ещё способных весьма. По делам же его и возмездию быть: да будет оный ввергнут в узилище сугубое, дабы пресечь всяческое влияние его понемерзкое на добрых подданных Наших.

Троякожды и без права обжалования — слава Нам!»

— Ну чо, у целом понятно… — констатировали сзади. — Неясно только, пошто эту дрянь именно под вешалкой жечь. Эй, Вуди, ты тут?!

— А я чё, я ничё, — откликнулся городской мебельщик. — Указ есть указ. Наше дело маленькое. Сказано под вешалкой — сделаю большую вешалку. Тем паче, я так понимаю, делать можно тяп-ляп, всё одно сгорит. С деревом, хвала принцессам, у нас покуда проблем нет…

— А кто это там рыдает? — поинтересовались слева.

— А это Кукис Крим, — сообщили справа. — Охранница тюремная.

— Ей-то чего не так?

— Видать, представила себе то «сугубое узилище». Она ж сама тюремщица, должна в этом разуметь. По ходу, круто попал тот Анон…

— Поделом вору и му́ка! — твёрдо заявил голос начальника тюрьмы. — Если уж его сам Айрон Вилл за последнего урода держит и чуть не каждую неделю морду ему за то бьёт!..

Толпа потрясённо выдохнула. Айрон Вилла в городе хорошо знали, и этот факт говорил о многом.

— Не плачь, девочка, — успокоили откуда-то из середины. — Принцесса у нас добрая, но справедливая, без этого нельзя. Раз так решила — значит, по-другому никак было!

* * *

Добрая и справедливая принцесса Селестия подписала последние на этот день бумаги, вздохнула и потянулась. Поочерёдно дрыгнула всеми четырьмя ногами, стряхивая с них накопытники, потом телекинезом сняла с себя королевские регалии и повесила их на место.

Задумчиво посмотрела на простенок между шкафами и засветила рог. Часть стены исчезла, открыв покои, по роскоши сопоставимые с номерами-люкс лучших отелей.

— Иди сюда, — позвала принцесса. — Отрабатывай своё содержание…

Она завалилась на мягкий ковёр пузом вверх и раскинула в разные стороны ноги с крыльями.

* * *

— Значит, так, — произнёс кантерлотский прокурор, глядя на Флима и Флэма. — Указом её величества, который, как вы сами понимаете, обжалованию не подлежит, вы сосланы в Северопоньск. Слышали про такой?

— Не-ет… — в ужасе прошептал Флим. Про Северопоньск он и впрямь никогда не слышал, но с воображением у него всё было в порядке, и оно живо нарисовало нечто унылое, вмёрзшее в вековечные льды. Примерно как Кристальная Империя без этого ихнего артефакта.

Рядом в таком же ужасе икнул Флэм, но этот пришёл в себя чуть быстрее. Покосился на лист бумаги с печатями, по которому постукивал краешком копыта прокурор, и заявил:

— Мы ничего такого подписывать не будем!

— А вам никто и не предлагает указ Селестии визировать! — расхохотался законник. — Не слышали, значит. Это хорошо…

— Чем хорошо?!

— А никто не слышал. Значит, и ссылать некуда. Свободны.

— Как… свободны?! — оторопел Флим.

— Как ветер. Никто не знает, куда вас ссылать, вот и гуляйте. Но официально вы в Северопоньске. Можете сами этот Северопоньск основать где-нибудь на юге и жить там.

— В смысле, мы реально можем идти?

— Уши прочисть. Я это только минуту назад говорил. Один вам совет будет: в этот Понивилль соваться не вздумайте. Если бабы из тамошней тюремной охраны вас убьют или чего похуже, а они после вашей затеи вполне могут, то предъявить им будет нечего — защищали город от беглых ссыльнокаторжных, все дела… Ступайте, вас выведут через чёрный ход…

ПРИМЕЧАНИЯ

¹ «Dura lex, sed lex» — «Закон суров, но это закон» (лат).

² Codex Drawbar. Что-то вроде «Закон Дышло», если бы переводила «Карусель».

Хитрый план

Королевский Совет заседал целую неделю подряд — с минимальными перерывами на сон и приём пищи — так что все заседатели давно были на нервах.

Повестка дня включала один-единственный вопрос: что делать с грядущим возвращением Найтмэр Мун? Фонтан идей успел иссякнуть, и уже третий день Совет выслушивал всех желающих, кто мог хоть что-то предложить. Желающих было много, но предлагаемые идеи оригинальностью не отличались… а те, что отличались, были слишком уж оригинальными.

В данный момент Совет находился в состоянии десятиминутного перерыва «на чай».

— Ничего дельного, — мрачно констатировала Селестия. — Ни-че-го!!!

— Но, ваше высочество, тот план под названием… э-э… — советник заглянул в свои заметки, — «Дружба Это Чудо» представляется довольно любопытным…

— Наименее дурацким, давайте уж называть вещи своими именами. Не самым глупым, только и всего. Этого мало.

— Но что с ним не так?..

— Всего лишь то, что он предполагает слишком много счастливых обстоятельств и удачных состыковок. Загибайте паль… тьфу! До чего же эти человеческие выражения прилипчивы… Я имела в виду, считайте сами. Если среди аспирантов Школы найдётся кто-то достаточно талантливый и при этом такой, что добровольно согласится перебраться в этот Понивилль. Если он или она не уйдёт в недельный запой с горя, что пришлось покинуть столицу. Если за оставшиеся дни успеет подружиться с достаточным количеством местных. Если среди тех найдутся пятеро с нужными качествами. Если моя сестра проявит достаточно глупости и с чего-то наедет на них, дав возможность эти качества проявить. Если они сумеют их проявить. Если они после этого догадаются своими качествами активировать Элементы Гармонии. И наконец, если успешно сумеют воспользоваться Элементами без всякой подготовки. Ну? Сколько «если»?

— Восемь…

— И это на семь «если» больше, чем мы можем себе позволить. Вы сами-то верите, что такое может сработать? Чудо — это отнюдь не дружба, советник! Чудо будет, если из этих восьми «если» выполнится хотя бы три.

— А ваши собственные идеи, ваше высочество…

— …если бы у меня были, то я бы ими ещё тогда и воспользовалась.

— Но за эту тысячу лет…

— Не знай я вас так хорошо, советник, могла бы и подумать, что вы держите меня за старую дуру! Которая за тыщу лет не осилила ничего сообразить.

— Виноват, ваше высочество.

— Вы меня тоже извините. Сорвалась. Давайте дальше… много там ещё на сегодня записалось?

— Один остался, — сообщил секретарь, сунув нос в список.

— И вы молчали? Выслушали бы и этого до кучи, потом бы сразу и закруглились. А так и он ждёт, и мы время теряем… Просите.

— Осмелюсь доложить, тут как раз помянутый вами человек. Один из этих… попаданцев. Анон.

— Вот я и говорю: совсем Эквестрия идеями оскудела. Уже к попаданцам обращаемся. Ну зовите, зовите! Раз он теперь тут живёт, то чем хуже нас? Его всё это касается ровно в той же мере…

Секретарь сбегал к дверям, высунул нос наружу и что-то проговорил. В зал шагнул человек, вышел на середину и коротко поклонился:

— Ваше высочество, ваши превосходительства… Понимаю, что вы устали, но я вас надолго не задержу. Предлагаемый мной план очень прост и поэтому надёжен. Он основывается на моём знании человеческой… хм… ну да, человеческой природы. Которая в данном аспекте от понячьей ничуть не отличается…

— А говорил, не задержишь… — буркнул кто-то из советников.

— Могу и повторить. Если меня не будут перебивать, то не задержу. Итак, сходство между человеческой и понячьей природой… В мире, где я прежде жил, была одна структура, точный аналог которой я обнаружил и здесь у вас… у нас то есть. Речь идёт о пониции нравов…

Несколько советников фыркнули. Автор предыдущего замечания не замедлил прокомментировать:

— Да будет тебе известно, человек Анон, что каким бы нравом не обладала злодейка Найтмэр Мун, сие проходит отнюдь не по ведомству названной тобой структуры.

— Можно всё-таки не перебивать? Охотно допускаю, что его превосходительство весьма близко знаком с теми нравами, которые проходят по названному ведомству, может быть, даже и на собственном печальном опыте…

Теперь несколько советников хрюкнули, а один и вовсе подавился смешком.

— …но я далёк от мысли использовать названную структуру в качестве боевой единицы против Найтмэр Мун. Речь идёт всего лишь о небольшой консультации по их основному профилю деятельности, после чего в игру вступит матушка-природа…

— Продолжай, Анон, — кивнула принцесса.

— Собственно, основная часть моего плана базируется на том, что тысячелетнее изгнание подразумевает тысячелетнее одиночество. Побочным же эффектом оного является воздержание.

— Гениально!!! — просияла Селестия и дважды хлопнула одним передним копытом о другое. — Да будет так!

Совет недоуменно загудел и запереглядывался. Принцесса поморщилась:

— Дубы. Объясни им, человек. А вы молчите и слушайте, если своего ума понять не хватает.

— Как я говорил, всё очень просто. Достаточно обратиться в поницию нравов, вернее, к тамошним сотрудникам из числа опытных ветеранов. Начальство без труда назовет нескольких таких. А те пусть назовут десятка полтора… хм… в моём прежнем мире жеребцы, то есть мужики, оказывающие такие услуги, назывались словом «жиголо»… — советники покивали, слово было им знакомо. — Вот. Особенность этой… э… профессии в том, что преуспеть в ней можно лишь делом. Наверняка те же ветераны подскажут и нюансы, с помощью которых этот контингент… гм… можно уговорить сотрудничать на благо Эквестрии. Берём этот контингент и размещаем в Понивилле на месте празднования Дня Солнца. Известно же, что праздник почтит своим присутствием её высочество? — Селестия кивнула. — Собственно, всё. Если Найтмэр Мун действительно вернётся, то она неизбежно там появится. После чего в дело вступает приглашённый контингент и… гм… на деле проявляет свои достоинства. Лучшие профессионалы с одной стороны и тысячелетнее воздержание с другой… ну, сами же понимаете. Природа!.. Вряд ли тут возникнет хоть какая-то мысль о вечной ночи, завоевании мира и всём таком.

Анон развёл руками. Кто-то из советников потрясённо выдохнул «вау!» Селестия кашлянула:

— Один только вопрос. Как твой план учитывает вероятность того, что моя сестра может вернуться в здравом уме? Я бы оценила её не слишком высоко, но…

— А чего тут учитывать? В этом случае, полагаю, ей хватит ума расценить происходящее как подарок от сестры по случаю возвращения.

— Разумно. Возьмёшься ли ты подготовить всё сам?

— Ну… если у меня будут достаточные полномочия.

В руке человека с хлопком возник свиток, на котором болталась здоровенная государственная печать.

— Итак, господа Совет, — Селестия встала со своего места, — наша задача, полагаю, выполнена. Прочее будем решать по обстоятельствам. Всем спасибо, все свободны… я же должна срочно предпринять кое-что насчёт людей-попаданцев…

— Вы что же, — удивился один из советников, — хотите привлечь их в Эквестрию побольше?! В качестве генераторов идей?

— Тьфу на вас! Говорю же, дубы… — процедила принцесса. — Я собираюсь принять меры к тому, чтобы они больше не появлялись! А то переизбыток таких «идей» без всяких там Найтмэр Мун приведёт к тому, что Эквестрии настанет… как это на человеческом языке… кирдык.

ПРИМЕЧАНИЯ

Фрагмент этого заседания был использован в заключительной арке книги «Среди Ночи и тех, кто в ней».

Эквестрийский колобок

Жил-был старик-грифон со своей старухой-грифиной. Лет им было уже много, летать и охотиться они давно не могли, вот и грустили на одной овсянке. Подумал старик, да и говорит:

— А пойдём-ка мы, старуха, в лес. Походим там под деревьями, поищем птичье яйцо, что из гнезда вывалилось, да не разбилось. Принесём его домой, согреем, вылупится из яйца птенец. Мы его той же овсянкой подкормим, вырастим немного, а потом и съедим.

— Дело говоришь! — согласилась старуха-грифина, и пошли они в лес.

Как задумано было, так и сделано. Нашли они яйцо, принесли домой, вывели птенца, стали его откармливать и растить. Летать, конечно, не учили, чтобы он удрать не смог — да они уж и не смогли бы научить, даже если бы захотели.

А птенец рос-рос, и всё равно удрал. Понял он, зачем его откармливают, дождался, когда старики днём спать легли, да и потопал от них прочь. Куда глаза глядели, лишь бы подальше от того места, где его сожрать хотели.

Вот идёт он по тропинке, а навстречу ему чейнджлинг:

— Ага! Птенчик! А ведь я из тебя сейчас всю любовь выпью!

Только рассмеялся на это птенец:

— Ха-ха-ха! Да пей себе на здоровье! Пей всю, какую найти сумеешь! Нету во мне любви никакой: появился я на свет без любящих родителей, вырастили меня старики-грифоны только лишь как жратву для своих ненасытных утроб. Они меня не любили, и я их не люблю! Ушёл я от них, и от тебя, чейнджлинг, уйду, как убедишься ты, что нечем тебе тут поживиться!

Примерился чейнджлинг так, примерился этак, попробовал всяко — видит, правду говорит птенец, нечем тут ему поживиться. Сел на землю и горько заплакал.

— Да не реви ты так, — вздохнул птенец. — Давай, я тебе песенку, что ли, спою в утешение…

Спел он ему по-своему, по-птичьи: птички ведь от рождения петь умеют, их этому и учить не надобно. Спел и пошёл себе дальше.

Вот идёт он, и встречает многоглавую гидру. Та как зашипит от радости:

— Птенчик! Ссссладкие мозззги! Ссссейчас выссссоссу!

Только рассмеялся на это птенец:

— Ха-ха-ха! Мозги, говоришь? Есть они у меня, иначе бы давно грифонами сожран был. У тебя-то, конечно, побольше, а что толку? Да ты только посмотри на свои огромные зубастые пасти, а потом на маленького меня! Я же тебе на один укус! Да ты сама с собой меня поделить не сможешь! Я от грифонов ушёл, от чейнджлинга ушёл, и от тебя уйду.

Так оно и вышло. Перессорились головы между собой, не смогли договориться, кому птенца есть. А пока они ругались, спорили и кусались, прошмыгнул птенец мимо них и успел отбежать от гидры. Просвистел ей что-то насмешливо-ехидное и пошёл себе дальше.

Вот идёт он, и встречает добрую пони Флаттершай. Та его как увидела — так и ахнула, так и умилилась. Птенец на это только зевнул:

— Ну вот, ещё одна. Я от грифонов ушёл, от чейнджлинга ушёл, от гидры ушёл, а уж с тобой-то мне и делить вроде как нечего. Пони же добрый народ, это все знают. Ладно уж, давай спою тебе, и разойдёмся миром.

— Ах, конечно, конечно! — ещё больше умилилась Флаттершай. — Спой, птенчик, не стыдись!

Набрал птенец побольше воздуха и спел ей красивую песню. Для доброй пони чего ж не спеть?

— Ой, какая красивая песенка! — восхитилась Флаттершай. — А ещё раз можно? Я ведь и сама люблю петь на досуге, оценила бы получше. Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста?

— Ну… я вообще-то устал уже… — пробормотал птенец. Однако же доброе слово и птенцу приятно. Вдохнул он опять поглубже и затянул свою песенку снова.

А Флаттершай вся в слух обратилась. Ушки к птенцу развернула, сосредоточилась, головой в такт кивает, губами мелодию повторяет. И ближе, ближе придвигается, чтобы ещё лучше слышать.

Хоп! — и поймала птенца. Тот от удивления аж поперхнулся. Пони же птенцов не едят, это всем известно.

Обняла его Флаттершай покрепче (однако и осторожно, чтобы не раздавить), и говорит решительно:

— Никому тебя, такого маленького птенца-певца, не отдам! Это же просто страшно подумать, что с тобой, беззащитным, в этом жестоком мире случиться может! А ты ведь, я смотрю, даже и летать не умеешь.

Начал было птенец опять рассказывать ей про грифонов и чейнджлинга с гидрой… но как посмотрела на него Флаттершай своим ласковым взглядом, так и умолк он.

А добрая пони отнесла птенчика к себе домой и поселила в уютной клетке. Там он с тех пор и живёт, в спокойствии, уюте и безопасности.

И кстати, не поёт уже больше. Потому что стесняется: у Флаттершай-то голосок покрасивее будет.

Пчхи!

— Что это было?!

Рэрити неодобрительно посмотрела на ворвавшуюся в комнату взъерошенную Кэйденс и уголком рта ответила:

— Чихнули маленько. Она не простужена?

Уголком — потому что остальным ртом она сюсюкала в адрес Фларри Харт.

— Вроде нет… — Кэйденс обвела взглядом комнату (осмотр показал, что стены, окна, пол и потолок разрушениям не подверглись) и слегка успокоилась. — Ничего себе, однако, чихнула.

— Могло быть и хуже. Помнится, однажды она разнесла это ваше Кристальное Сердце, и это простым плачем, а уж чихом-то…

— Лучше даже не думать… А где Твайлайт?

— То есть как это где? — изумилась Рэрити. — А вы что, в коридоре не встретились?

— Нет.

— Как нет? Она же буквально за несколько секунд до этого чиха сказала, что вернётся сейчас через минутку, вышла, потом Фларри чихнула… ой, наверняка ведь из-за сквозняка при открытой двери и чихнула… а потом сразу вот этот вот наскок и «что это было?!» Как вы с ней в коридоре-то разминулись?

— Её не было в коридоре… — чуть слышно прошептала Кэйденс и перевела взгляд на дочку. — Она что… чихнула на Твайлайт, когда та открыла дверь?!

— Ну да… — Рэрити перевела недоуменный взгляд на принцессу, потом обратно на Фларри Харт. — Ой…

— Тё-ё-ё-ётя-а-а-а!!! — взвыла Кэйденс в голосовом и магическом диапазоне одновременно. Потом умолкла, наклонила голову и прислушалась. — Сейчас подойдёт…

Воцарилась гнетущая тишина, только радостно сопела малышка. Мама и временная нянька почему-то не разделяли её радости.

Снаружи послышались шаги.

— Что тут у вас про… — в распахнувшихся дверях показалась Селестия.

— ПЧХИ!!!

Когда Рэрити удалось вытрясти звон из ушей, она обнаружила, что Кэйденс с отвисшей челюстью смотрит дикими глазами в дверной проём.

Пустой.

— А правда, что тут у нас происхо… — начала Рэрити, но ей договорить тоже не дали.

— Сестра, ты здесь? — в комнату телепортировалась Луна. — А, не здесь… ну извините… Хотя вроде же сюда шла… ну ладно… — Она сделала движение телепортироваться куда-то ещё.

— Стой!!! — завопила Кэйденс. — Ты зачем её искала?

— Спросить кое-что, а что?

— Что спросить?

— Да тут с Луной что-то странное происходит. За последние пять минут на неё два объекта магией закинуло. Поскольку я этого не делала, могла только сестра… — Луна проследила взгляд Рэрити на детскую кроватку. — Хотя, может, и не только она… Так вы сестру не видели?

— Номер два, — сообщила в пространство Рэрити.

— Что «номер два»?

— Она, похоже, была вторым из этих объектов. А номером первым — Твайлайт.

Раздавшийся грохот возвестил о том, что Кэйденс свалилась в обморок.

* * *

— …а я такая: «номер второй, а номер первый — Твайлайт!». А она такая: бряк! Я даже не успела сказать «ну, хоть не скучно им там будет вдвоём…»

— Ну, это уже перебор. Пинки эту реплику явно под себя придумывала, тебе такое не идёт. Даже и хорошо, что не успела.

— Думаешь? По-моему, она в таком состоянии всё равно ничего бы не заподозрила. В чувство-то приводить её будешь?

— Да она уже сама.

— Э… Твайлайт, ты здесь? А где тё…

— Здесь, здесь, тоже здесь… — из-за шторы вышла Селестия. — Надо же, а я ещё сомневалась. Да под такой ураганный чих можно что угодно успеть сделать, никто и не заметит. Хорошая идея для шутки, стоит запомнить.

— ШУТКИ?! Твайлайт, да ты…

— А кто меня после коронации чуть не каждую неделю вышучивал, как по расписанию?

— Я вообще-то делала это не одна!

— Так и я тоже. А до других просто очередь ещё не дошла, — принцесса Дружбы многообещающе пошевелила бровями.

— Шуточки эти ваши… — вздохнула Кэйденс. — А как она у вас чихала-то в нужные моменты?

— Рэрити, покажи.

Та вытащила телекинезом откуда-то из недр своей гривы голубое пёрышко:

— Рэйнбоу Дэш буквально от себя оторвала. Сказала, что самое щекотливое выбрала.

— Вы что, её щекотали? С ума сошли?! Рэрити, ты же сама тут говорила, что чихом она может…

— Так я же его зачаровала, — усмехнулась Селестия. — На отвод всех магических последствий щекотания.

— И кстати, носик щекотать ей даже понравилось! — Рэрити пролевитировала перо к означенному носику и пошевелила там: — Ути-пути…

— А, вы все здесь, я так и думал… — В комнату сунулся Шайнинг Армор. — Слушайте, там у нас…

— ПЧХИ!!!

— Опять шуточки ваши?! — взъярилась Кэйденс, тыча копытом в пустой дверной проём и глядя на Твайлайт взглядом, исполненным отнюдь не любви. — Второй раз уже не смешно! Да и первый-то!

— Не-ет… — пролепетала та, глядя на полуоткрытую дверь круглыми глазами. — Я ему вообще ничего не говорила… он ведь телепортироваться не умеет…

Селестия вопросительно посмотрела на сестру. Та нахмурилась и медленно кивнула.

— Та-ак, доигрались… — процедила сквозь зубы солнечная принцесса. — Рэрити, вот кто тебя просил её сейчас щекотать? Я хоть и с запасом перо зачаровывала, но это ж не ребёнок, а сплошной сюрприз…

— Что за?!.. — истерически взвизгнула Кэйденс.

— Э… ты только не волнуйся, — вздохнула Луна. — Следующий благоприятный срок для возвращения оттуда…

— Семьсот тридцать лет… — прошептала бледная от ужаса Твайлайт. Стоявшей рядом с ней Рэрити тоже явно хотелось побледнеть, но она по уважительной причине не могла.

— Уже семьсот двадцать два. Восемь лет с тех пор прошло.

На этот раз грохот получился гораздо более впечатляющим. Ещё бы: в обморок свалилась не одна принцесса, а целых две, да ещё и Рэрити к ним впридачу.

— Надо же, купились! — демонически расхохоталась Луна. — Нет, ну как малые дети купились!!!

Она бросила в дверь каким-то простеньким заклинаньицем. Проём на секунду окутался сиянием, а когда оно погасло, из коридора донеслось металлическое звяканье и сдавленные ругательства Шайнинга:

— …какой урод понаставил тут этих доспехов…

Играющие в Понивилл(е)

От автора: Этот рассказ был написан на конкурс, проводившийся в мире Годвилля понячьей гильдией. Занял первое место.

Дискорд, Спайк и Биг Мак, поводившись очередную сессию в замке Твайлайт, решили запилить собственную настолку…

— …Это может быть мир хаоса, — мечтательно проговорил Дискорд. — Тотального, ничем не ограниченного хаоса…

Спайк и Биг Мак дружно хмыкнули.

— Не наигрался ещё? — скептически осведомился Спайк. — Двух раз тебе мало? То есть, конечно, я личным опытом похвастаться не могу, но что-то мне подсказывает, что сидеть в статуе должно быть не шибко увлекательно.

— Агась, — подтвердил Биг Мак.

— Но это же были две игры по-настоящему! А мы хотим придумать игру, в которую нужно будет играть как в игру!

— То-то тебе самому́ так нравится игра, в которой правила написаны аж целыми томами! — Спайк кивнул на край стола и перечислил: — Книга мастера, книга игрока, бестиарий, спеллбук, модуль…

— Есть такое, — Дискорд вздохнул. — Чем больше хаосом мы шпарим, тем меньше прёмся мы с него… это между нами, конечно.

— Ну и вот.

— Чего «вот»-то? Разнообразия хочется же, пусть и не по-настоящему!

— Ну, всё-таки… игра совсем без правил… — Спайк скептически покачал головой.

— Да не совсем же! Общая логика какая-то должна быть, признаю́, иначе не поймут же… но зато в деталях — тотальный хаос!

— Это как?

— Ну, как… Нет невозможных событий, есть только маловероятные. Так?

— Агась.

— Вот. Какова вероятность, что мы сейчас выглянем в окно, а там на газоне Селестия с Сомброй валяются в обнимку, набухавшись сидром? Если без этих дурацких шуток про женскую логику «или да, или нет — значит, одна вторая»? Одна десятимиллиардная? Одна стомиллиардная?

— Типа того.

— А у нас всё будет определяться… ну скажем, по броску дэ-сто. То есть не меньше, чем одна сотая на любое событие.

— Вау… — прошептал впечатлённый Спайк. — Точно, тотальный хаос будет. Почти. Но кубики?..

— А что такого? Работает же, — Дискорд сделал жест в сторону игрового инвентаря.

— Агась, — подтвердил Биг Мак.

— Допустим. А общая логика тогда какая будет?

— Ну, тут-то всё до нас уже придумано. Скажем, игрок начинает почти с нуля, за персонажа, который является обычным пони. Ну, с каким-то мелким отличием, которое заставляет его осознавать себя как героя. Он оказывается в новых для себя условиях и начинает вести себя как герой. Решает всякие проблемы, время от времени сталкивается с боссами. По мере успехов как-то прокачивается. Становится аликорном, потом принцем или принцессой, потом получает собственный за́мок, потом обзаводится питомцем… нет, это слишком мелко… ну, значит, учеником или ученицей… Скажем, перевоспитав какого-нибудь опасного злодея.

— По-моему, ты сейчас пересказал биографию Твайлайт, — хихикнул дракончик.

— Не я такой, жизнь такая. Если игрок на какое-то время забросит своего персонажа, то он остановится в развитии. Другие персонажи будут встречаться с упоминаниями о нём, он вроде как продолжает жить и что-то делать, но уже не прокачивается.

— По-моему, это сейчас было жирное такое «на́ тебе!» в сторону принцессы Кэйденс.

— Да? Хм, точно. Крыське должно понравиться… А что, плохо, что ли?

— Нет, вроде нормально. Надо, конечно, напридумывать всяких событий на все игровые случаи и расписать про них эту таблицу вероятностей по броскам дэ-сто… Общий сценарий прописать… я ж так понял, это у нас будет игра без мастера?

— Конечно! — Дискорд назидательно поднял коготь: — Отсутствие необходимости в мастере означает более низкий порог вхождения, а это увеличит популярность. Но правила, конечно, надо будет расписать как можно понятнее.

— Подожди о правилах! Цель-то у игры какая будет? Как в неё выиграть?

— Да какое ещё «выиграть»! Не будет у неё конца. Как кто-нибудь все ачивки соберёт, так мы новые придумаем, делов-то! На чём мы там остановились… на ученике или ученице? Ну, значит, потом персонаж должен будет развиться до того, чтобы открыть целую школу, в которой могли бы учиться другие персонажи. Взаимодействие, во!

Спайк с Биг Маком бросили взгляд в окно на Школу Дружбы и хихикнули.

— Годится, — признал Спайк. — Но если уж говорить о маркетинге, то остаётся очень важный вопрос. Название игры!

— Название? Хм… Давайте-ка подобьём итоги, до которых мы тут сейчас додумались… — на шее Дискорда вместо головы появилась здоровенная пятерня, в центре ладони которой мигали глаза. — Раз: это будет игра про абсурдную реальность, в которой возможно практически всё…

— Агась.

Один палец загнулся.

— Два: это будет игра про обычных вроде как пони, которым по ходу дела предстоит становиться круче и круче на зависть остальным…

— Агась.

Загнулся второй палец.

— Три: там будет куча дурацких достижений, которые вроде как должны что-то кому-то символизировать, но по сути ничего особенного…

— Агась.

Третий палец.

— Четыре: конца у игры не будет. Ну, во всяком случае, не будет до тех пор, пока не переведутся желающие в это играть.

— Агась.

Четвёртый палец.

— И нам, по сути, осталось только придумать название…

Пятый палец, загнувшись, просунулся между двумя другими, отчего пятерня превратилась в кукиш. Спайк и Биг Мак захохотали.

— Не вижу проблем, — резюмировал Дискорд. — По-моему, все мы знаем одну как раз такую реальность! — Один палец отогнулся, превратившись в указующий перст, и ткнул в окно.

— Ты хочешь сказать… — начал Спайк.

— Да! Понивилль! Та самая реальность, в которой мы сейчас находимся, и именно так мы назовём нашу игру. «Понивилль»!!!

ЭлеМММент Честности

— Значица, так… — вздохнула Эпплджек, оглядывая группу учеников аж из трёх классов. Изменение в расписании было неожиданным, заткнуть дырку кем-то другим возможности не нашлось… а она сама без подготовки с ходу смогла придумать только одну тему для урока, хотя обсуждать её не очень-то хотелось. — Урок у нас нынче будет необычный. Про то, как честностью можно быстро заработать деньги.

Послышалось неприличное присвистывание. Это был, конечно, Галлус.

— Хошь верь, хошь не верь. Кстать, о птичках. Меня ж тут все хорошо знают? Элемент Честности, всё такое. В смысле, слово моё верное. Чего наговорю, по-настоящему всё так же было бы.

На этот раз послышалось согласное бубнение. Оцеллия деловито спросила:

— Записывать понадобится?

— Записывать… вот не знаю… — вздохнула Эпплджек. — Нет, наверно, не сто́ит. Ещё не дай дискорд, прочтёт ктось ушлый, кому не надо. А вот запомнить советую, ох советую.

Зашуршали убираемые в сумки тетради.

— Ну вот. Повторяю, шось я щас говорить буду, оно и всерьёз всё так же было бы, без дураков, хотя гм… В общем, так. Есть идея деньжишки провернуть, хочу подсобрать на энто дело. Первые пятеро, кто мне по пятёрке дадут, завтра по двадцатке назад получат, моё слово верное.

— Сразу вопросы. Куча, — сообщил Галлус. — Если больше, чем по пятёрке?

— Можно в пределах двадцатки, — кивнула Эпплджек. — Первые пять бит верну четыре к одному, остальное как фишка ляжет… — Галлус заломил бровь. — Ну, за них два к одному, наверно, выйдет.

— «Наверно»?

— Даж если не выйдет, четыре к одному всё одно двадцатка и будет, ничего не потеряешь. Да выйдет два к одному, скорее всего, накрайняк из своих верну.

— То есть за сегодняшнюю двадцатку завтра полсотни?

— Угу. Я ж потому и говорю: только пятеро. Шоб в случае чего своих отдать хватило.

— Пятеро сегодня по двадцатке, это сотня, а завтра им двести пятьдесят обратно. То есть свои полтораста у вас есть, а то и больше. Зачем тогда сегодня эту сотню собирать?

— Тебе-то не один ли фиг, откуда завтра деньги получать? Деньги, чай, не пахнут.

— Деньги не пахнут, — кивнул Галлус. — А то, во что у нас макают за жульничество, очень даже пахнет. Так зачем?

— Умный ты парень, — вздохнула Эпплджек.

— Как будто что-то плохое.

— Может, это просто для примера, — заметила Сильверстрим. — С небольшими числами, чтоб на уроке проще и быстрее считать было.

— Пффф! Да увеличь хоть во сколько раз, всё одно: чтоб вот так обязательство выполнить, капитал уже должен быть. А если он есть, зачем ещё собирать? Его бы и прокрутить для начала в масштабах поменьше…

— Потом будет понятно! — пообещала Эпплджек. — Первым пятерым, кто сегодня внесёт, завтра верну. За первую пятёрку четыре к одному, за остальное до двадцати бит два к одному.

— А у меня ещё не всё, — занудно сообщил Галлус. — Завтра ещё внести можно будет?

— Агась. И завтра, и послезавтра. Может, и потом.

— На тех же условиях?

— Не. К завтрему я прокрутить уже успею, сколь надо получу и такой щедрой уж не буду. Но чем раньше внесёте, тем больше получите, а дальше как фишка ляжет.

— А конкретнее?

— Завтра… ну, за первую пятёрку два к одному, за следующие… семь к пяти, однако, потянем. Но зато там уже и побольше внести можно будет, до сорока.

— То есть завтрашние сорок бит к послезавтрашнему дню превратятся в… десять, да семью семь… в пятьдесят девять?

— Да пусть будет шестьдесят, для круглого счёта, — Эпплджек сделала широкий жест копытом.

— Тоже только пятерым первым пожелавшим?

— Не, уже десяти. Расширяться-то надо. И давайте-кась по порядку. Вот сёдни на мой клич кто-нить отзовётся?

Вверх взметнулась куча копыт и лап, их количество заведомо было больше пяти.

— Угу. Отозвались, стал’ быть. Все готовы по максимуму, по двадцатке? — в ответ раздался согласный гул. — Годится. Ну, значит, нынче вы мне их дали, завтра я вам по полсотни вернула, говорю же — моё слово верное. Отдала, и опять: а что, найдутся десять желающих по сорок, вот на тех условиях, как сейчас сказано было?

Десять желающих тоже нашлись, а кто бы сомневался, и опять все согласились на максимум.

— Принято! — подытожила Эпплджек. — Проходит, стал’ быть, ещё день, настаёт послезавтра. Тем десяти я по шестьдесят вернула чин чином. Моё слово верное. Есть ещё желающие вложиться?

— Сколько?! — хором выдохнули в ответ.

— Ну… — она почесала затылок под шляпой. — У двадцатерых возьму. В пределах сотни бит.

— Сколько?! — выдохнули с немного другой интонацией.

Эпплджек развела копытами:

— Ну, ребят, на три дня я так предсказать не смогу, даж в маленьких цифирях. Тут как фишка ляжет, это поболе будет, чем у меня в заначке лежит. Но всё на мази́, всё крутится, вы ж видели, чего первые два раза было. Кто?

Вверх опять взметнулся частокол копыт и лап… и Эпплджек заметила, что Галлус, исправно вызывавшийся первые два раза, на этот раз не только не поднял, а ещё и шлёпнул по лапе потянувшуюся было Сильверстрим.

— Следующий день?.. — спокойно-насмешливо поинтересовался он.

— А на третий день, — хмыкнула Эпплджек, — я скажу: звиняйте, ребята, дело прогорело. Плакали денежки-то.

В наступившей гробовой тишине звонко рассмеялся Галлус. Не удержавшись, он сел на землю и в восторге заколотил по ней кулаком:

— Тыща шестьсот пятьдесят! За три дня! — выдавил он из себя между раскатами хохота. — На одном честном слове и жадности! И всё честно! А нас ещё жлобами считают… ой, не могу! Да мои полсотни навара по сравнению с этим просто тьфу!

— Чего?.. — глупо спросил кто-то из задних рядов.

Эпплджек жестом предоставила слово. Галлус пару раз встряхнул головой, прогоняя смех, и начал:

— Чего непонятного-то? Я первые два раза вписывался. Первый раз на двадцатку получил полсотни, потом на сорок получил шестьдесят. Итого с двух раз на пятьдесят бит наварился. Нормально так. А на третий вписываться не стал… — он вопросительно глянул на Эпплджек и та кивнула, подтверждая. — Но это просто тьфу, говорю же. С того честного слова навару куда больше получилось. Считаем за неё! Сегодня пятеро дали по двадцатке, это плюс сто. Завтра им двести пятьдесят вернули, это минус сто пятьдесят. Тут же завтра десятеро по сороковнику вносят, это четыреста и в сумме плюс двести пятьдесят. Послезавтра им шестьсот вернули, это минус триста пятьдесят в итоге. Всё вполне в пределах заначки… — Эпплджек опять кивнула. — А потом двадцатеро по сотне отдали, всего, значит, две тыщи. В итоге плюс тысяча шестьсот пятьдесят. И на этом халява кончилась, причём всё честно!

— Нечестно! — запальчиво возразила Йона. — День после послезавтра ничего не возвращать нечестно!

— В каком месте нечестно-то? — фыркнул Галлус. — Что обещали вернуть, то всё вернули. Сказали, что чем раньше, тем больше вернут, так тоже всё правильно. В первый день навар больше был. Сказали, что на третий раз ничего предсказать нельзя, тут как фишка ляжет, ну и вот! Просто кое-кто путает жлобство с умением считать и думать на день вперёд!

— Умный ты парень, — подтвердила Эпплджек.

— У меня там ещё вопрос был. Если есть вот такая денежная крутилка с такими оборотами, то чего бы в банке кредит не взять и не сыграть на разнице ставок? Ну, теперь-то понятно, что это лохи пусть берут — и сами без денег останутся, и банку ещё задолжают с процентами, а крутильщик больше в карман складёт.

— Под крутилку можно и кредит взять, — вздохнула фермерша. — Тогда и размах пошире, и обещать можно больше, и бонусы всякие платить, типа «приведи друга», и крутить подольше… Отдавать-то будет с чего.

— Вы так говорите, — проницательно заметила Сильверстрим, — ну… как будто сами…

— Я-то нет, — опять вздохнула Эпплджек. — А вот за предков до сих пор неудобно. Как, по-вашему, бизоны свои земли проклопали, на которых нынче Эпплуза стоит?

Галлус опять присвистнул, как в начале урока.

— Кароч, вот вам урок дружбы, ловите! С друзьями о сроках и процентах речи не ведут. Им или просто так помогают, без речей… или с ними об этом вообще вопрос не встаёт. Посему банк вам ни разу не друг, и помните об этом всегда, прежде чем какой кредит в ём брать!

Слово от автора: Большинство финансовых пирамид построены на идее «чем дольше у меня пролежат твои деньги, тем больше ты получишь!», и ставка в них со временем повышается. Здесь описан другой вариант: «чем быстрее ты принесёшь мне деньги, тем больше ты получишь!», что стимулируется понижением ставки. Но оба эти варианта работают по одному принципу: деньги следующих вкладчиков покрывают расходы на выплаты вкладчикам предыдущим.

А вопросы, которые в этой истории задавал Галлус, очень рекомендуется запомнить! Их всего-то два. Во-первых, если твои гарантии вкладчикам основаны на реальных деньгах, то зачем тебе деньги вкладчиков? (А если нет, то с какой стати тебе должны верить?) Во-вторых, если у тебя есть такая чудесная схема с такой высокой доходностью, то чего бы тебе не взять нужные деньги разовым кредитом у банка и не сыграть на разнице ставок — зачем тебе с кучей вкладчиков индивидуально возиться?