Сказание о Баюме

Глава первая. Золотой век и тень бессмертия

«Всякая власть начинается с мечты. Но горе тому, кто пожелает сделать свою мечту вечной, ибо однажды она потребует в жертву весь мир».

I. Наследник небес

В те далёкие времена, когда королевства империи ещё не знали многих войн, а древние леса хранили тайны, о которых и по сей день не ведают даже мудрейшие из эльфов, на востоке континента возвышалась метрополия империи Эльмораден. Её знамёна развевались над множеством городов и крепостей, её дороги связывали земли людей, гномов и эльфов, а богатства её замка могли ослепить самого жадного кладоискателя.

Империя не знала равных на континенте. Её армиями командовали прославленные полководцы, её кузнецы ковали оружие, способное рассекать чешую самых могущественных чудовищ, а придворные маги исследовали силы, оставшиеся в мире со времён богов.

Но, рассказ наш будет не о них, а о том, кто олицетворял могущество былой империи. Об императоре Баюме.

В день, когда он родился, придворные астрологи увидели на небе редкое знамение: над императорским дворцом вспыхнула звезда, чей свет не мерк до самого рассвета. Старейший из прорицателей, поднял голову к небесам и произнёс слова, которые позднее будут повторять летописцы:

— Сын этот вознесётся выше смертных. Имя его переживёт века, а деяния станут мерой, по которой потомки будут судить великих правителей. Но звёзды не открыли мне, принесёт ли его правление спасение миру или станет его проклятием.

Тогда никто не придал последним словам значения.

Маленький принц рос среди роскоши и почёта. Лучшие наставники обучали его владению мечом, военной тактике, истории и искусству управления. Маги открывали ему основы волшебства, а философы учили различать справедливость и милосердие.

Однако Баюм отличался от других детей знатного происхождения. Он не удовлетворялся ответами. Когда ему рассказывали о подвигах древних героев, он спрашивал, почему они умирали. Когда наставники говорили о могуществе богов, он желал знать, чем боги заслужили своё превосходство над смертными. Когда его водили по Гробнице Императоров, он подолгу рассматривал высеченные на мраморе имена и даты, словно пытался постичь некую тайну.

— Если человек способен изменить судьбу целого народа, — спросил он своего учителя, старого мага по имени Элиан, — почему сама судьба должна иметь над ним власть?

Элиан долго молчал.

— Потому что даже самый могущественный правитель остаётся человеком, Ваше Высочество.

Баюм улыбнулся.

— Тогда, быть может, человеку следует перестать быть человеком.

Старый маг не ответил. Но в тот вечер он впервые испытал тревогу от слов своего ученика.

II. Корона империи

Миновали годы, и принц превратился в мужчину, чьё имя произносили с уважением даже те, кто никогда не видел его лица.

Баюм был прекрасен собой. Его осанка издалека выдавала в нём статную особу, голос обладал силой, заставлявшей замолкать шумные залы, а взгляд казался способным проникать в самую глубь души собеседника. Он не был мягок, но и жестокость не была его привычкой. Он умел награждать верных, карать предателей и иметь успех в дипломатии там, где другие прибегали к мечу.

В молодости он сопровождал императорские войска в походах против мятежников и терроризировавших земли империи орков. Там, среди дыма сожжённых деревень и грохота осадных машин, ему открылась простая истина: война приносит славу полководцам, но её цену всегда платят те, кто никогда ранее не держал в руках оружия.

Он поклялся, что под его властью империя станет столь могущественной, что ни один враг не осмелится бросить ей вызов.

Когда прежний император умер, Баюм взошёл на престол.

В день коронации столица тонула в вине и яствах. Колокола звонили на башнях, улицы украсили алыми полотнищами, а тысячи людей собрались на главной площади, чтобы увидеть нового правителя. Перед дворцом стояли воины в сверкающих доспехах. За ними — послы дальних земель, представители древних родов и служители храмов.

Когда верховный жрец возложил корону на голову Баюма, толпа преклонила колени.

— Да будет правление твоё долгим! — провозгласил жрец.

— Да будет оно вечным! — ответил кто-то из толпы.

Слова эти подхватили тысячи голосов.

Баюм поднял руку, призывая собравшихся к тишине.

— Встаньте, жители империи, — произнёс он. — Я не желаю видеть народ на коленях. Я желаю видеть его сильным. Отныне дороги будут безопасны, законы — едины, а знания не станут привилегией горстки избранных. Я обещаю вам мир, которого не знали ваши предки, и величие, которое унаследуют наши потомки.

Толпа ответила громогласным ликованием.

Он действительно желал блага своей империи. Он мечтал объединить разрозненные земли и прекратить бесконечные распри. Он хотел оставить после себя не просто империю, а целый мир, устроенный по его замыслу.

Но уже тогда в глубине его души жила мысль, которую он не осмеливался произнести вслух: «Если я способен построить величайшую империю, почему я должен уступить её тому, кто придёт после меня? Почему мои труды должны однажды достаться наследнику, который может оказаться слабым? Почему смерть, слепая и безжалостная, должна поставить точку в истории человека, ещё не завершившего своего великого дела?»

Но, ответов у него не было. Пока.

III. Эпоха процветания

Первые годы правления Баюма вошли в историю как начало Золотого века.

Император оказался правителем необычайной дальновидности. Он приказал восстановить разрушенные войнами города, построить новые мосты и проложить дороги через горные перевалы. Купцы получили право свободно торговать в пределах империи, а разбойничьи отряды, прежде терроризировавшие окраины, были уничтожены регулярными войсками.

Мастера и ремесленники гномов получали заказы на строительство осадных механизмов и укреплений. Учёные создавали библиотеки, где рядом с трактатами по медицине хранились книги об истории мира и природе магии. Армия императора стала самой дисциплинированной на континенте. Закалённые воины проходили обучение в специальных крепостях, а лучшие из них поступали на службу в императорскую гвардию.

Казалось, сама судьба благоволила императору. Урожаи были щедрыми. Торговля приносила невиданные доходы. Путешественники, побывавшие в Адене, рассказывали о царившем в городе порядке, изобилии и изысках городской архитектуры.

Но, не менее прекрасен был и замок Адена. Баюм велел перестроить его, украсив стены белым мрамором, золотыми барельефами и драгоценными камнями. В центральном зале возвели колонны, на которых были высечены сцены из истории человечества. Потолок расписали изображениями небесных созвездий, а полы покрыли мозаиками, изображавшими великие победы империи. Каждый камень здесь должен был напоминать потомкам о величии своего создателя.

Вскоре императору стало тесно в стенах, ранее так любимого им замка. Он пожелал возвести башню, которая превзойдёт все сооружения, известные смертным. Башню, чья вершина коснётся небес. Башню, откуда он сможет смотреть на свои владения, словно бог, взирающий на созданный им мир.

Когда Баюм впервые изложил этот замысел своим советникам, в зале воцарилась тишина.

— Ваше Величество, — осторожно произнёс главный архитектор, — подобное сооружение потребует десятилетий труда. Ни один народ не возводил башни такой высоты. Даже если наши мастера справятся с расчётами, не факт, что верхние ярусы будут устойчивы. Зачем вам столь высокое сооружение?

Баюм посмотрел на архитектора так, словно тот задал вопрос, ответ на который был очевиден любому глупцу.

— Потому что всё, что построено до нас, слишком мало, чтобы стать достойным памятником Золотой Эпохи.

Так началось строительство Башни Вечности.

IV. Первые трещины

Строительство башни стало главным делом империи.

Тысячи мастеров прибывали из разных провинций. Камень доставляли из горных карьеров, металл — из гномьих шахт, древесину — из лесов далёких северных земель. На строительстве трудились лучшие инженеры, строители и ремесленники. Башня росла над столицей, словно каменное дерево, тянущееся к самому солнцу.

Сначала люди смотрели на неё с гордостью. Матери показывали её детям, поэты посвящали ей оды, барды — песни, а купцы говорили, что её появление привлечёт в столицу ещё больше богатства и славы. Но годы шли.

Строительство поглощало всё больше средств. Провинции, прежде процветавшие, получали всё более неподъёмные распоряжения о поставках ресурсов и провизии. Росли налоги. Рабочие трудились на износ. Многие из них гибли из-за невыносимых условий. Некоторые участки башни приходилось укреплять магией, для чего требовались силы, подвластные лишь сильнейшим придворным чародеям. Впервые за долгое время в империи начали звучать жалобы.

Губернаторы просили уменьшить объёмы поставок и размер налогов. Купцы предупреждали о росте цен. Солдаты, возвращавшиеся из дальних провинций, рассказывали о деревнях, где мужчины уходили на строительство, оставляя семьи без помощи. Советники приносили эти вести императору, но Баюм выслушивал их с возрастающим раздражением.

— Вы говорите о трудностях так, словно величие даётся без жертв, — однажды сказал он. — Каждое великое дело требует усилий, которые слабые называют чрезмерными.

— Ваше Величество, — возразил престарелый советник Марцелл, служивший ещё его отцу, — народ готов на жертвы ради империи. Но всему есть предел. Скоро люди начнут спрашивать, ради чего все эти жертвы.

Император медленно поднялся с трона.

— Ради будущего Империи.

— Какого будущего, государь? Того, в котором ваши потомки будут жить счастливо? Или того, в котором ваше имя никогда не будет забыто?

В зале стало тихо.

Баюм приблизился к старому советнику.

— Ты служил моему отцу, Марцелл. Ты видел, какой была империя до моего восшествия на престол. Разве я не принёс мир? Разве не сделал её сильнее, чем она была когда-либо? Даже во времена Шунаймана.

— Вы принесли ей многое, государь.

— Тогда почему ты сомневаешься в моих намерениях?

Марцелл опустил голову.

— Потому что даже великий правитель может однажды начать служить не своему народу, а собственному величию.

В тот день советник покинул дворец и больше никогда не участвовал в заседаниях императорского совета. Вскоре его отправили в отдалённую провинцию под предлогом почётного назначения. Никто не посмел спросить, было ли это наказанием.

Баюм ещё долго стоял у окна замка, наблюдая за башней. Он видел, как на её верхних ярусах загораются огни, как по лесам движутся крошечные фигуры рабочих и как тёмная громада сооружения отбрасывает тень на город. Впервые он подумал, что люди могут не понять его намерений. Эта мысль причинила ему больше боли, чем сомнения его самых близких советников.

V. Тайна древних знаний

Миновало ещё несколько лет. Башня поднялась так высоко, что в пасмурные дни её верхушка исчезала среди облаков. С земли она казалась бесконечной, и даже самые смелые строители порой отказывались подниматься на её верхние этажи.

Баюм же видел в ней не только памятник своей власти. Чем выше становилась башня, тем чаще император задавался вопросом о границах человеческих возможностей. Архитекторы сообщали ему о трудностях, которые невозможно преодолеть обычными инструментами, а маги предупреждали, что на большой высоте меняются свойства некоторых заклинаний, используемых для укрепления стен.

В один холодный, дождливый вечер, главный придворный маг принёс императору свиток, найденный в запечатанном хранилище под старым храмом. Пергамент был пожелтевшим, а письмена на нём принадлежали языку, который исчез задолго до основания нынешних королевств. Несколько строк удалось расшифровать лишь после долгих исследований. В свитке говорилось о существах, некогда населявших мир, о древних силах, которыми пользовались первые маги, и о том, что между жизнью и смертью существует граница, которую невозможно пересечь без последствий.

В самом конце текста обнаружилась фраза, заставившая Баюма, забыть обо всём остальном: «Тот, кто желает победить смерть, должен искать не милости небес, а знания, сокрытые от глаз недостойных». Император перечитал эти слова несколько раз.

— Где был найден свиток?

— В подземном хранилище одного очень древнего храма, Ваше Величество. Само строение очень обветшало, но хранилище и по сей день находится в отличном состоянии, возможно, не без помощи какой-то неизвестной нам магии. По мнению исследователей, там могут находиться и другие тексты.

— Кто знает о находке?

— Только я, несколько архивариусов и стража, патрулирующая у входа в хранилище.

Баюм свернул пергамент.

— Пусть это останется тайной.

— Разумеется, государь.

— И продолжай поиски. Мне нужны все упоминания о древних знаниях, бессмертии и силах, способных продлить жизнь. Изучи всё, что только можно. Не упускай ничего.

Маг помедлил.

— Ваше Величество, многие предания предупреждают об опасности вмешательства в естественный порядок вещей.

Баюм посмотрел на него.

— Естественный порядок вещей, архимаг, состоит в том, что сильные умирают наравне со слабыми, мудрые уступают место глупцам, а великие свершения обращаются в прах. Я не считаю это порядком, достойным восхищения.

— Но, возможно, в нём заключена мудрость, превосходящая наше понимание.

— Тогда мы должны понять её.

Маг поклонился и ушёл. Император остался один. За окнами дворца темнело небо. На горизонте сверкали молнии, а Башня Вечности, возвышавшаяся над городом, казалась чёрным копьём, направленным в самое сердце небес. Баюм подошёл к окну и положил руку на холодный каменный подоконник.

Он был ещё молод. Его тело сохраняло силу, разум оставался острым, а империя подчинялась его воле. Но он знал: однажды его пальцы ослабеют. Его глаза перестанут видеть. Его голос замолкнет, и люди, собиравшиеся ныне в его дворцах, будут склоняться перед другим властителем. Его законы изменят. Его статуи разрушат. Его имя останется лишь в книгах, которые со временем начнут читать всё реже. Если только он не найдёт способа остановить время.

— Нет, — прошептал император. — Не так закончится моя история.

Он ещё не знал, какую цену потребует его желание. Не знал, что древние тайны способны превратить величайшего из правителей в пленника собственного могущества. И не знал, что башня, возведённая во славу его имени, однажды станет его тюрьмой. В ту ночь Баюм впервые приказал открыть все архивы империи и принести ему все документы, в которых находилось любое упоминание о бессмертии.

Эпоха величия ещё продолжалась. Но в её золотом сиянии уже появилась первая тень. И никто из тех, кто приветствовал восход императора, не мог предположить, что однажды потомки будут вспоминать его имя не только с восхищением, но и со страхом.