Система спасителя - первая цель Мир метро 2033.
Глава 34
Владимиру пришлось выложиться до предела. И вот, спустя целый проклятый час, все наконец собрались у перехода. Людей оказалось чуть меньше, чем он рассчитывал, — всего около семидесяти. Немало для нового мира, но маловато, чтобы всерьёз говорить о возрождении чего‑то настоящего. Впрочем, это дело поправимое. Радовало, что среди выживших заметно преобладали женщины и дети.
Олег по привычке держался рядом со своими бойцами. Их было ровно трое — и от этой цифры веяло горькой иронией.
— А с пулемётом что? — бросил взгляд в сторону Громов.
— Патронов нет. Да и тащить его — одно мучение. Лучше оставить здесь.
Громов прищурился:
— Тогда на кой чёрт вы поставили дежурного сторожить проход? С опасным мутантом! Тут какой‑то тип дрыхнет, даже боеприпасов не запас.
Боец, задремавший на посту, отчаянно пытался стать невидимым. Выходило плохо. Олег уже готов был устроить разнос, но сдержался — сейчас не время.
— Да тут за пятнадцать лет оттуда никто ни разу не выходил, — буркнул кто‑то из толпы.
— Громов, хватит. Пошли уже.
— Есть, — сухо отчеканил Громов, явно недовольный тем, что ему не дали устроить «справедливую экзекуцию».
Большая процессия двинулась по тоннелю. Редкие фразы летели между людьми, словно осколки воспоминаний о том, каким это место было до апокалипсиса. Эхо подхватывало слова и швыряло их вперёд, в темноту.
Вдруг Олег вскинул пистолет. Красные точки прицела заметались по мраку, выхватывая угрозу.
— Чёрт, Олег! — Владимир резко перехватил его руку и опустил ствол. — Остынь. Это свой.
Из темноты медленно вышел Паук. Он двигался с пугающей грацией — будто пол не был преградой, а стены не служили границей. Остановившись возле Владимира, он замер.
Владимир присел на одно колено и протянул руку. Паук коснулся её лапой — словно проверял, всё ли в порядке.
— Моя ты радость… Кто у нас может порвать целое отделение солдат играючи? Да ты у нас молодец.
— Пиздец…
— Не «пиздец», а Шуршик. И он нормальный паук. Чего вам не нравится?
— То, что он реально может порвать отделение. И почему он не нападает на нас?
— Я его приручил. Типа того.
— И как, если не секрет?
— А как отучить ребёнка курить?
— Дать ему скурить всю пачку?
— Почти. Дать хороших пинков, пока не поймёт. Ладно, пошли уже. И опустите автоматы. Он не будет никого трогать. Да, Шуршик?
Паук, конечно, ничего не ответил. Но в его неподвижности читалось что‑то вроде согласия. Он чувствовал: этот странный двуногий сородич — самый опасный из всех. Если он говорит «нельзя», значит, нельзя.
— Ну, будем считать, что это «да». Пошли.
Под причитания женщин и стариков, в которых страх мешался с брезгливостью, Шуршик двинулся следом за Владимиром.
Уже у выхода из тоннеля Владимир спохватился. Стараясь, чтобы никто не заметил, он быстро купил в системном магазине небольшой кусок ткани и чёрные очки. Аккуратно надел очки на ту часть головы Шуршика, где располагались светочувствительные мембраны, а остальное прикрыл тканью — не столько ради маскировки, сколько чтобы защитить эти участки от слепящего солнечного света. Получилось немного нелепо, но эффективно.
(Ну что-то типо того я хз XD)
— Жаль, нет фотика. Его бы сфоткать.
— Мне напомнить, что эта тварь жрала людей пятнадцать лет?
— Ты прав. В следующий раз возьмём фотик.
Громов лишь промолчал. Ему казалось, что Владимир живёт в каком‑то другом мире — в том, где можно приручить монстра, надеть на него очки, и это будет в порядке вещей.
Привычный холодный ветер, нежно ласкавший броню, словно утих перед Владимиром. Большой поток людей хлынул по городу обратно к поезду.
По пути не раз над группой кружили крылатые твари размером с крупную увесистую кошку. Пару раз они пытались спикировать и схватить маленьких детей, но первая же трель автоматов отбила у них охоту. Трупы их сородичей остались лежать как предостережение для остальных — правда, ненадолго: вскоре свои же начали лакомиться останками.
— Ну и мерзость, — прокомментировал Громов.
Шуршик, обрадованный добычей, схватил её между лап и пошёл, шатаясь и спотыкаясь: дневной свет всё ещё сбивал его с толку.
— Разве помнишь моллюсков из военной части? Вот те были куда мерзостнее.
— Мерзкое мерзкому рознь.
— Да ладно, не брюзжи. Вот увидишь, скоро Шуршик тебя приятно удивит.
— О чём ты?
— Скоро узнаешь.
Громов задумался. Какую авантюру опять задумал Владимир? Сколько ни гадал, ничего не мог понять — кроме одного: Шуршик точно будет в этом участвовать.
Путь оказался куда дольше, чем ожидалось. В группе в основном были женщины, дети и старики — к марш‑броскам через сугробы по колено они не были приспособлены. Вернулись только к вечеру.
Вокруг поезда уже собралась община — большая по меркам нового мира и крохотная по меркам старого: около двухсот человек. Чуть меньше, чем сейчас у релейщиков.
— Громов, ты мне нужен. Пошли переговорим. И Воронова позови — пусть людей рассортирует, чтобы тут друг друга не поубивали, пока мы говорим, хорошо?
— Без проблем.
Зайдя в рубку и стряхнув с себя иней, Владимир с улыбкой позволил себе выпить кружку горячего чая.
— Фух… Вот это жизнь.
Руслан посмотрел через обледенелое окно на улицу и вздохнул.
— Ну и как там с рынком? Нормальные хоть?
— Мужиков у них почти нет — в основном женщины, дети да старики.
— Тоже неплохо. Хоть наконец для них этот ад закончится. И, Владимир, с ледоколом уже завтра починят — можно будет пробовать запустить.
— Как‑то быстро вы?
— Ребята толковые. Да и с чертежами худо‑бедно разобрался, понял, что к чему. Главное, чтобы трубы выдержали — всё‑таки половина ржавые.
— Если что, заменим. Не волнуйся.
В поезд ворвался резкий порыв ветра, заставив всех невольно поёжиться. Почти сразу раздался хлопок двери. На пороге уже стоял почти весь руководящий состав экспедиции.
— Присаживайтесь. Сейчас будем думать, что делать с релейщиками.
— А эта хрень тоже тут будет? — небрежно спросил Воронов, ткнув взглядом в угол, где Шуршик мирно плёл свой новый дом.
Шуршик почувствовал недобрый взгляд, медленно поднял глаза и посмотрел прямо в лицо Воронову. Тот невольно поёжился и отвернулся.
— Конечно. Рядовой Шуршик бдит за безопасностью.
— У него теперь ещё и звание есть? Куда наш мир катится… — вздохнул Громов.
— Самобичеванием займёмся позже. Вопрос на повестке дня — что делать с релейщиками.
— Варианты: А — рабство, Б — сексуальное рабство, В — они собирают дань со всех, считая их своими подданными. Ещё нужны причины, чтобы их уничтожить?
— Это и так все понимают. Но даже если мы придём и возьмём их, что мешает им закрыться в бункере под заводом? Еды у них хватит надолго, так что силой не вариант.
— Есть смысл договариваться?
— С кем? С ними? Представь: ты — главная жаба в болоте, и вдруг к тебе приходят и просят добровольно всё отдать. Что ответишь?
— Понял. Ну, БТР они свой, я уверен, уже нашли, так что мирно вряд ли получится.
Владимир хотел продолжить, как вдруг с громким стуком в дверь влетел солдат. Он почти споткнулся, но успел вовремя выровняться.
— Товарищ старший сержант, к нам движется три отряда неизвестных со стороны релейного завода!
— Релейщики всё‑таки решили устроить карательный поход?
— Возможно. Или решили проверить нас на зуб. Правда, и в том, и в другом случае зубы обломают. Поднимай солдат, всех в боевую готовность, и размести несколько снайперов по домам.
Вся община была поднята на уши. Выжившие, которые только начали свыкаться с соседством друг друга и привыкать к новому укладу жизни, видели, как группы солдат бегают туда‑сюда и носят боеприпасы и другое снаряжение. Они начали волноваться за свою безопасность — как и до прихода солдат.
— Дружище, что случилось? Куда такая спешка? — к солдату подошёл старичок и вежливо поинтересовался.
Солдат быстро бросил на бегу:
— Релейщики! — и стремительно умчался в направлении линии обороны, оставляя бледного старика позади.
Люди, проходившие мимо и услышавшие про релейщиков, впали почти в оцепенение. Больше десяти лет угнетения и карательных походов выбили из всех жителей Иркутска надежду что‑либо сделать. Самые смелые и гордые уже давно лежали ледяными глыбами в снегах. Оставшимся оставалось лишь сквозь зубы прикусить язык до крови и терпеть.
Не обращая внимания на гражданских, солдаты очень быстро заняли предполагаемую линию обороны. Мешки с песком, ДШК, огневые позиции — всё это было подготовлено заранее и лишь ждало своих защитников. Даже в старое время такая оборона без артобстрела заставила бы захлебнуться любые штурмовые отряды, не говоря уже о каких‑то жалких тридцати, может, сорока человек.
Один из солдат за пулемётом в одном из зданий, не выдержав нарастающего напряжения, тихо произнёс, боясь спугнуть невидимого врага:
— Ну, пацаны, все готовы? Сейчас будет жарко!
— Жарко? Я тебя умоляю… Сколько их и сколько нас?
— Аргумент. Но от этого как‑то лучше не становится. Не нравится мне людей убивать.
— Это хорошо — значит, есть в тебе ещё человечность. Но выбора у нас нет: либо мы их, либо они нас. И поверь, мы будем с ними куда более гуманными, чем они с нами. Лучше не болтай — в прицел смотри.
Солдат, вздохнув, направил взгляд сквозь улицу и прислушался к завыванию ветра.
Вроде тихо, как и всегда. Но еле заметный шорох насторожил.
— Слышите?
— Что‑то шуршит?
— Где?
— На крыше слева!
Переглянувшись, все сосредоточили внимание на крыше, с которой раздавался звук хруста снега. Затем показался человек с автоматом в самодельном боевом облачении, потёртом временем, но всё ещё исправно рабочем. Аккуратно оглядываясь, он поднял руку к переулку, и из него тихо вышли другие люди.
Единой униформы у них не было, зато все были вооружены автоматами Калашникова. Они двигались тихо, не спеша, проверяя каждое строение. И не пройдёт много времени, как они увидят солдат Владимира.
— Контакт, — тихо произнёс снайпер, не шевелясь. — Семь целей, левый сектор.
— Ждём, — отозвался пулемётчик. — Пусть подойдут. Вышибем всех сразу. Смотрите за строениями — у них могут быть снайперы.
Ещё трое выскользнули из тени, прижимаясь к стене. Потом ещё. Теперь их было не меньше дюжины — и они явно не собирались останавливаться.
Шорох превратился в хруст. Хруст стал топотом.
— Они идут прямо на нас, — голос у первого дрогнул. — Это не разведка. Это штурм.
— Значит, пора, — спокойно сказал пулемётчик и положил палец на гашетку.
Гром разорвал тишину города.
Пулемёт неистово заработал, показывая всем живым свою мощь.
Первая горизонтальная очередь скосила половину отряда, разметав останки по снегу, окрасив его кровью и криками ужаса нападавших.
Кто‑то громко крикнул людям что‑то, но из‑за грохота слов было не разобрать. Люди, как по команде, начали перегруппировываться. В сторону пулемёта полетели очереди, выбивая песок и пыль из укрытия. Остальные попытались обойти, но по ним всадили автоматчики, и тем пришлось прятаться за остовами машин.
Их офицер попытался отдать команды, но не успел: снайперская пуля с тихим «пуф» вышибла бедолаге полчерепа. Пробежав ещё пару шагов, он остановился и с непониманием посмотрел на солдат, прежде чем упасть плашмя в снег.
Боевой дух был подорван. Остатки сопротивления попытались разбежаться по ближайшим зданиям. До них добежало лишь двое. Упав за перегородку магазина, они с трудом вдыхали воздух.
Одна из фигур со страхом выпалила:
— Что за херня? Тут же никого быть не должно! Ёбанная разведка!
— Хлебало закрой! Через чёрный ход идём. И передай по рации: тут засада.
— Д‑да, сейчас… — включив рацию, он услышал лишь тишину. — Приём, на связи Барсук, у нас засада, в живых двое, приём?
Тишина и треск рации действовали сильнее любых пуль или слов. Вдали раздавались выстрелы, но из‑за страха и адреналина они только сейчас это поняли.
— Да, блять, база, здесь засада! Минимум десять человек с пулемётом и снайпером в засаде, все укомплектованные по самое не балуй. Как слышите, база?
— Слышу. Быстро отходите назад.
— Серёга, пошли, быстро…
Барсук не успел повернуться к затихшему Серёге, как услышал хруст костей.
Развернувшись до конца, он вскинул автомат и застыл как вкопанный. Глаза остекленели, и лишь образ мохнатого огромного паука стал последним, что он увидел в этой жизни.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
