Синий - экзорцист, красный - ураган

Глава 1

Рин смотрит в зеркало, находясь в ванной. Из включённого краника течёт вода. Прозрачные капли скатываются по коже, но всё, что хочет Рин это вцепиться себе в волосы и закричать подобно раненному зверю. Но она, точнее он, не кричит.

Нет.

Давно уже был пройден тот самый этап, когда ураган был готов спалить весь мир, принести тот в жертву, чтобы вернуть дорогих ему существ к жизни. Чтобы вернуть их связь.

В груди тупо ноет. Ощущается небывалая усталость и такая знакомая, ещё по прошлой жизни, пустота.

Магия ощущает странно, как будто её снова попытались запечатать. Впрочем, не слишком удачно. Печать такая хлипкая, что одно неаккуратное движение, один не слишком сильный всплеск эмоций, и та лопнет, как мыльный пузырь.

Печати явно больше, чем десять лет. Со временем та могла и истончиться. Без подпитки-то. Особенно под пагубным действием пламени урагана, который на подобные штуки действовал не лучшим образом, значительно так ухудшая их действие.

Рин смотрит на себя в зеркало, всматривается в непривычно голубые глаза, на дне которых тонкой щёлочкой выделялся суженый, практически щелевидный, зрачок. В нём полыхает алое пламя.

Она прикрывает глаза, вздыхает и выдыхает несколько раз прежде, чем снова открыть уже обычные, ничем не примечательные человеческие глаза.

Последние лет пятнадцать или около того воспоминания о прошлых жизнях, в которых было суммарно что-то около сотни в относительно своём уме и куча времени проведённом в безумии на пополам с отчаянием. Так-то большая часть жизни не в адеквате, но почти плевать. Мир в котором не было дорогих для него существ, не был достоин того, чтобы он в нём жил.

Рин не знал, как оказался в этом теле. Возможно, снова умер, как-то было с его становлением Чжоу или тут снова подшаманил шаман, обещавший вернуть Фонга на родину, но так и не исполнил своё обещание, но факт оставался фактом: дорогие его сердцу Аркобалено мертвы, а кровная, для его прошлого тела семья, осталась в другом мире.

Ничего не поделать.

Разве что попытаться самостоятельно найти дорогу обратно. А для этого нужно было связаться с местными образчиками сверхъестественного. Нужны были знания, связи. Как добыть всё это оставаясь в кромешном неведении ещё тот вопрос.

Да, пламенные в прямом смысле владели концепцией, а Аркобалено были лучшими из лучших, что в некоторой степени было способно поставить их на одну планку с богами. В основном только самых умелых, но и без этого были зубры посильнее.

Возможно, она слишком перестраховывалась, привыкнув к миру, где простой прохожий на улице может оказаться магом, пламенным, а то и представителем одной из сверхъестественных рас, который может быть даже и не осведомлён о своем дремлющем наследии. Мир с различной флорой и фауной, а так же с кучей карманов и скрытых от глаз простого человека измерений однозначно избаловал его. У местных вообще могло не оказаться нужных знаний.

Стоило работать с тем, что есть. Тем не менее, не забывать поглядывать по сторонам. И начать стоило с привода в порядок своей тушки. Уличные драки уличными драками, но надеяться только на это было глупо.

***

Рин поправляет непривычно короткие волосы, хотя, конечно, давно стоило привыкнуть подобного рода причёске. Чуть ли не пятнадцать лет подобный причесон носит, но отчего-то все рвётся потеребить в руках длинную прядку или косу. Не всегда даже… Точнее, изначально даже не понимая причину по которой все это время так делал, пока к нему окончательно не вернулись воспоминания. Избавиться от этой привычки это ему не помогло.

Вот Рин и мучился с украшениями для волос, паскудно ощущая себя этаким подобием Занзаса на минималках. Ток без перьев, хотя и такие украшения у него тоже были, но он иначе, чем из принципа те не надевал. Что в общем-то абсолютно не помешало зачаровать всю свою бижутерию. От греха подальше.

Он не был осведомлен о том на что способна местная нечисть, а на что нет. Лучше быть готовым на все случаи жизни.

Повезло ещё, что барьер был как раз-таки из тех, что позволяли крохам сил просачиваться наружу. Было ли то изначально так предусмотрено конструкцией, чтобы Рин не сгорел от запечатанной в нём силы, или результат разъедающего действия его пламени уже даже не важно. Главное это то, что на его пока ещё скромные нужды хватало.

— Ну и, чем думаете заняться дальше? — интересуется у них с братом старик и Рин как-то незаметно для себя понимает, что ещё совсем немного и они закончат среднюю школу.

— Эммм… — заминается он, даже не зная, чтобы такое вообще можно было сказать.

Оценки, конечно, он подтянул, едва ли не в отличники выбившись. И пойти учиться дальше по стипендии ему бы вряд ли составило такого большого труда, но…

Рину б какое-нибудь заведение для одарённых по типу Хогвартса или что-то около. Он не мальчик-который-выжил, чтобы вляпываться в неприятности с завидной регулярностью.

Он — Аркобалено.

Временами это куда хуже.

— Юкио, ты ведь на медика пойдёшь учиться? — пытается он соскочить с темы, поглощая приготовленную стряпню. Не готовка Скалла конечно, но и так сойдёт.

— Собираюсь поступать на факультет фармакологии Академии Истинного Креста. А что насчёт тебя? — переводит он на него стрелки.

— Я ещё не решил. — в итоге признается Рин. Но наверное, стоило увязаться за братом в эту его академию Истинного Креста. Гляди и правда на сверхъестественное наткнётся. При условии, что эта шарашка смешанного типа. С такой же «удачей» Юкио мог находиться в личном ученичестве кого-то, возможно даже из преподавателей, или бегает к кому-то ещё внеклассные занятия.

У людей, что учатся на медика к запаху лекарств не должен примешиваться запах пороха. Дело тут, конечно, не чисто. Старик явно как-то замешан во всём этом, раз уж покрывает отлучки младшенького.

Раз его не посвятили, тогда в чём разница между ними? Юкио с его-то относительно скромными резервами и дремлющей силой спокойно обучают на кого-то там.

Впрочем, ни старик, ни другие обитатели их церквушки солидными объёмами не обладали в лучшем случае едва дотягивая до планки обычного среднего мага.

Возможно, колдовство местных отличалось от привычного ей. Помниться, различного рода ремесленникам был нужен не столько объем, сколько мастерство манипуляции энергией. Да и, некоторые практики или техники при всём своём низком КПД были способны выдать такой профит, что потом ещё долго обтекать будешь.

Но, действительно, возможна вся разница у них была в печати?

Конечно, вопрос ещё тот, учитывая, что ещё в его мире, как у Чжоу редко, но бывали такие практики, когда у детей запечатывали силу. Делалось это обычно, чтобы они будучи мелкими не покалечились и окружающих не поубивали.

При этом бывало и так, чтоб детёныша запечатывали с совершенно другой целью. Такой, как запечатать притаившееся в ребёнке «зло». Звучит, конечно, не лучше, но в редких случаях одержимости легче было запечатать ребёнка, чем гадать а кто же станет следующей жертвой столь опасного существа.

Подобных детишек на которых ставили печать не особо стремились обучать хотя бы базовой теории. По крайней мере в половине подобных случаев. Но, не все были такими дебилами и находились те, кто и хотя бы основы детишкам давал руководствуясь то ли воображаемым долгом, то ли не иначе, как из жалости.

Ну да…

Поступали так, по поводу отсутствия хоть какого-то обучения, зачастую с теми, кого запечатали точно и наверняка. В подобных случаях, бывало, случались осечки и дитё приходилось в темпе вальса натаскивать до нужных кондиций.

Бедный-бедный ребёнок. Ему старались впихнуть в голову всё то, что другие на его месте изучают десятилетиями. Не все дети оказываются гениями способными проглотить учебную программу, рассчитанную на годы за каких-то пару месяцев.

Возможно, для него в своё время не нашлось учителя и его временно запечатали или история была куда, как более трагичная. Широ ведь не был родным отцом для этого тела. Не факт вообще, что он знал, что они с Юкио, что он, вообще такое. Хотя в этом Рин откровенно говоря сомневался.

Ни один взрослый не будет столько нормально себя вести наблюдая приступы агрессии у своего собственного чада. Серьёзно, на его месте любой другой либо отказался бы от Окумуры старшего, либо записал к психологу, пробуя бесчисленное количество придуманных людишками способов по борьбе с гневом.

Странная. Очень и очень странная ситуация. Тут могли вылезти такие обстоятельства, что многим и не снились.

Слишком много теорий и мало проверенной информации. Тут либо сломать печать и посмотреть, что будет, либо пытаться тыкаться в слепую. Что тот, что тот вариант имеет, как свои плюсы, так и минусы.

Вдруг местные уверенны, что в этой печати сидит какое-то древнее запечатанное зло и при его «освобождении» попытаются в него пальнуть всем, что есть.

Может быть.

Может быть.

Все может быть.

Это Япония. Место, где тот не маловероятный шанс того, что его не занесло в какой-нибудь тайтл?

Нужно было про шерстить свою память на предмет чего-то похожего. Гляди ответы на некоторые вопросы найдутся. Но если честно, пламя урагана как-то не очень располагало к длительным добрососедским отношениям. То есть в теории то, конечно, возможно, но тут либо нужно быть исключением из правил, либо обладать сопоставимой, а в идеале так вообще превосходящей в несколько порядков энергетикой. И тут не только об объёмах речь идёт, но так же разрушительной мощи.

— Как на счёт попробовать поступить со мной в Академию Истинного Креста? — неожиданно вопросил у него Юкио.

Значит либо простая шарашка, либо реально смешанный тип, если, конечно, его наконец не решили вводить в курс дела. А заодно и погружать во всё то сумасшествие, которое творится вокруг, но о котором старший близнец должне был даже не догадываться.

— Даже не знаю… — сделал вид, что задумался Рин. Давайте посмотрим, что ему скажут. — Что-то посоветуешь, Юкио? — было бы не плохо, если было что-то вроде кулинарного или художественного факультета, но если что и просто языковой подойдёт. Зря, что ли он столько языков в своё время выучил?

Глава 2

Рин возвращается с подработки, когда его окликает существо в теле хулигана, которого тот поколотил на днях просто потому что.

Он позволяет отвезти себя в переулок, где его зажимают мордовороты этого парнишки. Это почти ностальгично, если не учитывать, что он предпочитал быть зажатым скорее между парочкой Аркобалено, чем парочкой хулиганов.

Рин принюхивается, ловит знакомые, почти что родственные, нотки чужого, нет, не запаха, а силы.

— Проваливайте. — простенькое внушение выходит легко и обыденно, даже с печатью. Этого не достаточно, чтобы повлиять на хоть сколько-то бы сильного обладателя способностей в данный момент, но ему это и не нужно. Всего-то и нужно, что прогнать обычных человечков. — А теперь поговорим. — проговаривает Рин, прижимая демона к стене.

Тот кочевряжится, отказывается идти на контакт и на мгновение ему думается, что стоило просто на просто прибить демонёнка на месте, без разговоров, но не хотелось терять столь полезный источник информации.

Кто знает, когда ещё представиться случай?

К тому же, печать и без этого была на последнем издыхании, готовая спасть сама собой на днях. Ослабевшая настолько, что там, где раньше Рин что-то как-то худо-бедно ощущал, пускай и не так, как раньше, но теперь заодно и видел своими собственными человеческими глазами.

Он прикрывает свои усталые глаза, ощущая какие-то отголоски, напоминающие раздражение.

Рин не знает. Ему так давно плевать, что он уже даже и не помнит то, какого это чувствовать по настоящему. Быть, как ураган впадающий из одной крайности в крайность. Сотни эмоций скрытых за равнодушным фасадом бесстрастного лица или добродушной улыбкой сменяющиеся одна за другой.

От былого пожара в груди остались только тлеющие угольки. Они не погасли только благодаря редким вспышкам то и дело проскальзывавших эмоций и явно нечеловеческой крови текущей по венам. Та питает слабый сосуд негативом окружающих. На основе чего у него то и дело вспыхивают, как спичка, приступы ярости, от невозможности усвоить все единомоменто и под чистую.

Рин вздыхает, а потом делает рискованный, но в то же время необходимый шаг, ощущая то, насколько мало времени у него на самом деле осталось для разговора. Печать трескается, рассыпается осколками, как хрупкий фарфор.

Парень почему-то уверен, что тот, кто ставил на него эту печать уже осведомлён, что та пала. Ему только и остаётся смотреть на то, что из этого выйдет.

— А теперь говори. — разок и нежно, он не знает насколько сильно одержимость влияет на человеческое тело в этом мире, Окумура старший стукает демона о стену у того за спиной.

Пламя почти яростно, насколько это возможно в состоянии небольшого и едва разгоревшегося костерка, который скора потухнет, ревет, пока магия радостно поёт. Она уже привычно разворачивается на многие километры, принося головную боль и носовое, хорошо что пока только его, кровотечение. Она легко повинуется воле, уменьшая радиус многих километров до несколько десятков метров, спрятанная от чужих излишне любопытных глаз ураганом.

Печать рушится и на его теле вспыхивает голубое пламя.

Не Пламя Посмертной Воли, другое.

Голубое.

Оно слабее его урагана в своей разрушающей мощи, но в то же время куда более универсальное. Множество, куда, как более слабых по сравнению с ураганом, концепций переплетаются, образуя наследие крови, которое он получил в этой жизни.

Рин с горы всего своего опыта с божественными или около того проявлениями практически в реальности ощущает то, как может его изменить, замаскировать первозданный внешний вид своей собственной силы. Ведьма может изменить цвет пламени или придать ему другую форму. Но он оставляет это на потом.

Ненадолго, всего долю секунды, все живое в радиусе многих километров ощущает осколок его мощи. Потом все будто бы исчезает. Рин снова ощущается, как самый обычный человек для любого, кто бы на него не посмотрел.

— О синее пламя — знак рода Сатаны! — едва ли не в экстазе произносит одержимый, становясь в один момент куда, как более покладистым и сговорчивым, из чего он делает вывод, что этот «Сатана» важная шишка среди этих «демонов», кем бы на самом деле те не были и держать парня в подобном положении уже даже не обязательно, а потому отпускает. — Я всё-таки не ошибся. Меня зовут Астарот. Идёмте со мной, господин. Сатана ждёт вас.

— Как интересно… — едва ли не одними губами шепчет Окумура.

— …в сердце у них зло. Воздай им по делам их, по злым поступкам их; по делам рук их воздай им, отдай им заслуженное ими. Истреби их и не возрождай… — не успел Рин хоть что-то ответить, как появился старик читающий писание.

— Ты… Экзорцист! — в тот же момент разъярился демон, своей реакцией выдавая ещё один пласт информации.

Местные «демоны» со святошами не сильно шибко-то и ладили, хотя это могло быть и просто обманчивое первое впечатление. Кто знает какому одарённому этот демон отдавил больную мозоль или наоборот?

— Благословен господь.

— Старик? — приподнял в непонимающем жесте бровь Рин, хотя делать что-то, откровенно говоря, не спешил. Слишком уж у Широ был уверенный вид, как для того, кто впервые попал в подобного рода ситуацию.

— Я разорву тебя на части и ты навсегда умолкнешь! — без раздумий демон кинулся на папашу.

— Он услышал голос моей мольбы. Господь — моя сила и мой щит. Изыди! — произнёс Широ изгоняя демона. — Ты цел? — поинтересовался он у него.

Рин не без разочарования отметил, что источник информации в лице местного демона потерян. Придётся побыть местным Гарри и временно поиграть по правилам. Эх, как же он не любил встревать в подобного рода истории.

— Хм… — безразлично пожал плечами Окумура, поглядывая на бывшего одержимого. — Да, вроде, да.

— Я изгнал из него демона. Вскоре он очнётся. — начал свой монолог или взброс очередной необходимой для него информации старик. — Ты ведь теперь их видишь?

— … — он молча приподнимает брови, щёлкая маленький чёрный шарик — один из тех, что парят в воздухе.

— Угольная смола, что цепляется к пыли и скапливается вокруг тёмных мест и порочных людей. Мир состоит из двух измерений, которые являются отражением друг друга. Первое измерение — наш мир, называется Ассией, а другое, населённое демонами — Геенна. Эти два мира никак несвязанны, и не должны влиять друг на друга. — Рин почти хочет засмеяться, ощущая то самое «но», ведь то, что сказал Широ это в идеале, а на деле. — Однако демоны способны проникать в наш мир и вселяться в предметы. Поднимайся. Теперь они знают, кто ты на самом деле. И найдутся те, кто будут пытаться убить тебя. Тебе нужно спрятаться.

— А теперь давайка по подробнее. — Рин почти смеётся от всей иронии ситуации.

Те кто будут пытаться убить его?

Вау! Просто вау! Это ему так деликатненько сказали, чтобы он не рыпался и был, как мышь под половицей?

Какая жалость, что уже поздно. Он практически уверен, что их происхождение не такое простое, каким кажется. Среди людишек найдётся немало тех, кто захочет прибить его, как того, кто пробудил силу крови, силу Сатаны.

— Ты тоже не человек. Ты дитя демона и смертной женщины. — о да, это «действительно» сделало все понятнее.

Не язвить пускай и мысленно он не может.

Рин — полукровка.

Причём, согласно клише полукровок недолюбливают из-за текущей в них крови, а сами они неспособны найти свой место ни в одном из миров.

— И речь не о простом демоне. Ты сын самого владыки демонов. Самого Сатаны. — Старик берет его за руку, когда Окумура буквально кожей ощущает то, как изменяется атмосфера вокруг.

Видать, даже изгнание неспособно сильно ослабить демона или вообще убить. Или этот демон не так слаб, как ему показалось изначально и является не последней шишкой в местной иерархии.

Глава 3

Рин бежит следом за стариком, лениво посматривая по сторонам на ходячих мертвецов разных мастей. Ему почти хочется присвистнуть. Это почти, именно что почти, а не точь-в-точь, напоминает тёмный путь, хотя ближе всё-таки к демонологии.

Его Реборну, Верди и Скаллу, наверно, было бы интересно, окажись они в этом мире. Даже жалко немного, что их тут нет; что они мертвы уже много лет; и за то бесчисленное количество лет, что она ждала ни один из них так и не переродился в том мире.

Возможно, только возможно, в этом мире ему повезёт и они таки возродятся, пускай даже и без памяти. Рин и этому будет рад. Хотя…

Фонг уже почти в это и не верит.

Он ничего не делает. А мог бы. В два счёта. Отпугнуть следующую по их пятами и стающую на пути мелочь легче лёгкого.

Мог бы, но не будет.

Ситуация не такая критическая, чтобы он вмешивался. Широ отлично справляется, а ещё он слишком мало знает об изнанке этого мира, чтобы делать какой-либо ход хорошенько не подумав перед этим.

Не то, чтобы он собирался скрываться до конца, как это было в подобного рода историях. Уже сейчас его вмешивали в то, что, по сути своей, обычно являлось неплохой такой затравкой для начала сёнена.

Они добираются до церкви слишком быстро, как на вкус Рина. Ему было бы интересно больше посмотреть на то, как его старик разбирается с местной нечестью. А то ничего кроме песнопений и вспомогательных средств в виде всё той же гранаты заполненной священной водой — Верде обязательно оценил бы — Рин и не видел.

Старик общается с другими монахами. Те говорят что-то о барьерах, святой воде. Рин сосредотачивается, вспоминает позабытый навык магического зрения и видит три хлипких, даже слишком, как по его мнению, энергетических образования. Никаких особо мозголомных кружив плетений в конструкции не наблюдалось.

Пара не особо сильных тычков с его стороны, даже не в слабые точки каждого из этих барьеров, и те рассыпятся буквально на глазах. Даже местные это понимали, говоря, что барьеры не продержатся долго.

Они проходят внутрь здания, оказываясь в молитвенном зале, открытом для прихожан и где обычно проходят всякого рода молитвы. Они доходят до постамента, и старик открывает потайной ход ключом.

Тот ведёт в не то чтобы особо большую подземную комнатушку. Та больше напоминает погреб в котором вместо того, чтобы хранит всякого рода закрутки, посредине установили одинокий шкаф из добротной древесины.

Ему не место в таком тёмном, сыром и холодном месте, но Широ, как будто и дела нет до подобного рода не состыковок. Он подходит к этому шкафу, открывает запертый до сего момента один из ящиков и вынимает хорошую, искусную катану в темно фиолетовых ножнах.

Не самый подходящий момент, как для начала игры «пиф — вопрос, паф — ответ», но Рину уже не в первый раз приходится попадать в ситуацию, когда откровения сыпятся, как из рога изобилия в подобного рода критические для чужой и его заодно моменты.

Он практически кожей ощущает, что подобный словесный понос у старика не просто так. Тот, как и подобает грёбанному самоубийце, решил помереть сражаясь с нечистью, защищая любимого сына.

Рин почти даже мешать этому грёбанному самоубийце не хочется. Чисто из уважения к чужому желанию. Потому что на желания самого Урагана мирозданию давно и глубоко было наплевать.

Он даже умереть нормально ни разу, за все те разы, что пытался, так и не смог. А он пытался. Долго и упорно пытался, особенно расстаравшись после смерти дорогих сердцу существ.

Окумура слушает, задаёт вопросы, хочет фыркнуть на некоторых просто нелогичных моментах таких, как-то, что Юкио не передалась сила Сатаны…

Он вас умоляет! Если есть искра, то её всегда можно разжечь, раздуть в пламя.

В братце как раз таки была сила, пускай куда как меньше, чем его собственная. Плюс ещё заныканная так глубоко, что без посторонней помощи и особых тренировок ту не вытянуть наружу и мальчик так и останется обычным человеком до конца смертных дней свои.

Если в Юкио ещё не пробудиться в его наследие, то что насчёт его потомков?

Или мальчишку заранее стерилизовали, как шелудивого пса, чтобы подобного рода казусы, как неучтённые потомки не случались в будущем?

Даже если и так, то вряд ли, это остановило бы излишне ретивых от попыток получения желанного результата.

Нужно было проверить чужое, да и своё здоровье на всякий случай. Но если ему от этого ничего не сделается, то Юкио это ещё тот самый вопрос. Тот всё ещё человек, а таланты Рина в чужом лечении были далеки от идеала.

У них в команде за это обычно отвечал Верде, или Реборн, или Скалл, или Колонелло. Последний так вообще был декларированным целителем.

Ах, он почти смеётся на сказанное ему в лицо заявление, что только так Широ позволили сохранить ему жизнь. Только, если он вырастит его, как человека.

Рин бы посмотрел, как они его будут убивать. Возможно, в таком случае его воспоминаний вернулись бы раньше.

Вот что действительно он не любил это ложь в свою сторону. Даже если она и на благо ему. Спасибо, сам уж будет решать, что сделано ради его благополучия, а что просто из низменных людских желаний, на которые навесили красивую шелуху.

Именно поэтому Рин не спасает старика, хотя может, когда экзорцисты сражаются с демоном, наблюдая почти привычные техники являвшиеся этакой помесью экзорцизма и техник омёдзи. А может, потому что и сам понимает, что бесполезно.

Широ, может и выглядел, как огурчик, но на свои сорок с хвостиком, а то и пятьдесят, хрен знает сколько на самом деле этому старикашке лет, явно не тянул. И дело тут было даже не в седой шевелюре. Но докапываться до сути того, что конкретно не так и с их приёмным отцом в этот раз Рин не спешил. Даже если видел.

Он не предпринимает никаких попыток к сопротивлению, когда на огонёк заваливается их с Юкио родной отец, послушно следуя во врата Геенны. Стремясь пообщаться со стариком без лишних ушей.

Вынимая меч из ножен Рин в кое чём просчитывается.

Врата сгорают, не выдержав напора высвободившегося голубого пламени, что было сильнее, чем прежде, когда он сломал печать. Меч ломается на осколки, высвобождая демоническое сердце, заточенное в куске метала.

Человеческая кровь, что была в нём сгорает, волосы светлеют до белоснежной белизны, уши заостряются, вырастают клыки, появляется хвост.

Рин ловит в отблесках стали своё собственное отражение, подмечая то насколько красивее и по нечеловечески привлекательнее он стал. Напоминает типичного представителя сверхъестественного из его прошлого мира. Те притягивали взоры куда бы не пошли. Взгляды обычных обывателей и слабейших, что заодно ощущали и этакий инстинктивный страх перед существом превосходящим их силы, падал туда, где бы они не появились.

Он прикрывает глаза. Мгновение, другое и катана уже цела целёханька. И выглядит Рин, как обычный человек, а не демоническое отродье. Даже ощущения для окружающих те же, что и когда он был всего лишь запечатанным полукровкой.

Вот только это всего лишь видимость. Меч уже не более, чем простая железяка ни коей ценности, кроме, как ностальгической не несущая. Да, возможно, позже он превратит её в достойный артефакт, но это однозначно будет позже, а пока и так сойдёт. В качестве простого проводника.

Окумура не смотрит на своего близнеца, бросившегося к телу их мёртвого отца, хватаясь за меч, и замерев в одной позе, стараясь совладать с частью вернувшейся к нему силы, с которой он при рождении был разделён.

Позже он вынужден признать, что ошибался по поводу меча. Маленькие врата основанные на совершенно другом, чем те, что были ему уже известны, принципе он собирается изучить на досуге. Как со всем разберётся, так сразу.

Глава 4

Рин стоит пред могилой старика, искренне надеясь, что тот получил, что хотел, ту смерть, какую хотел, игнорируя ноющее сердце в груди. Он любил того, как только сильное нечеловеческое создание могло любить почти обычного человека, век коих по сравнению с его подобен мгновению.

Сколько таких человеческих мгновений Окумура пережил?

После потери Аркобалено он и не считал в общем-то, но мнение некоторых из тех, кто смог хотя бы совсем немного забраться ему под панцирь, воздвигнутую броню он уважал. По крайней мере старался это делать.

Уважать чужие желания насколько бы на самом деле те не противоречили его собственным желаниям было трудно. Но уважал он всегда и в меру, правда.

Он стоит у могилы. Вокруг дождь льёт как из ведра. Юкио с остальными уже давненько ушли, а он всё стоит. Даже без зонтика. Весь промок до нитки. Если бы Рин был человеком, то обязательно заболел или разжился соплями к завтрашнему утру.

Экс-Аркобалено набирает один единственный номер на телефоне старика. Слышаться гудки. Где-то в стороне играет мелодия чужого ринг тона.

Окумура оглядывается, пропускает кучку одетых, словно по форме людишек. Он останавливает свой взгляд на франте в белом. Этот мужчина напоминает шута одним своим нарядом.

Ненадолго, буквально всего на мгновение у него сердце щемит, от такого знакомого своей аляпистостью придурковатого образа свойственного Скаллу, но демон себя не обманывает. Это не его товарищ.

Рин прикрывает глаза, стремясь спрятать промелькнувшую в них горечь. Он чует родственные отголоски чужой силы, как от того демона назвавшегося Астаротом. От того несло мертвечиной.

Этот демон был сильнее прошлого. И сила у него была другой. Что-то что связанно со временем и пространством.

Опасный противник, даже при том, что с данными разделами магии Рин был знаком не по наслышке, не чураясь применять где и когда захочется. Вот только, не дорос он в этом направлении до того уровня мастерства, когда был способен потягаться с живой концепцией в чистом виде.

— Рад знакомству. — Произносит мужчина, кланяясь. Несёт от этого нарочитого жеста такой дурашливостью и небрежностью, что губы сами собой растягиваются в ласковой улыбке. — Я представитель Японского отделения Ордена Истинного Креста — Мефисто Фель. Мы с Преподобным были хорошими друзьями. Прими мои соболезнования.

— Нет необходимости. — отказывается Рин, качая головой.

Окумура пробегается задумчивым взглядом по толпе свидетелей. Вот уж где демон умудрился засесть. Чуть ли не на самой верхушке у экзорцистов.

Возможно, первое впечатление было обманчивым и у демонов всё не так плохо с экзорцистами, как на первый взгляд, если те и в организации водятся.

— Он сам выбрал свою смерть и не пожалел об этом до самого конца. Не оскорбляйте его.

— Интересно. — щурится демон, и в этот самый момент напоминает голодного хищника наблюдающего за своей собственной добычей. — По всей видимости Преподобный Фуджимото хотел растить тебя, как человека, но твоё пробуждение разом перечеркнуло все его планы. Человечество в опасности, когда сын Сатаны бродит по нашему миру! И во имя Ватикана мы обязаны устранить эту угрозу. — от чужого монолога веет театральщиной и безостановочностью, но Рин уже привычно отмахивается от этого. Не до ностальгии ему сейчас, когда решается его собственная судьба.

— Пф! Ха-ха-ха! — Рин таки не сдерживается и смеётся, наплевав на реакцию окружающих.

Он смеётся тихо, не долго, хватается за живот, а потом легко улыбается, вытирая выступившие из глаз слезинки.

— Давненько я так не смеялся.

— Ты думаешь я шучу? — интересуется у него этот франт.

— Надеюсь у вас найдутся печеньки с хорошим чаем. — говорит Рин, подходя к «другу отца» и автору той самой печати, что поставили на него вскоре после рождения. — Не хотелось бы разговаривать на улице. Что думаете, уважаемый глава Японского отделения Ордена Истинного Креста? — в последнем предложении столько сарказма, что он просто уверен — Реборн бы позавидовал. Но едва ли новоявленный родственничек не уловил намёка на то, что Окумура предпочёл бы общение тет-а-тет, а не перед кучей свидетелей.

— Конечно, — по-хитрому улыбается ему Мефисто. — Прошу! — радостно делает тот приглашающий жест по направлению к выходу из кладбища, где припарковался розовый лимузин.

— Господин Фель! — восклицает один из людей в форме с вуалью закрывающей половину лица.

***

Рин откусывает вкусное, с шоколадной крошкой, печенье, запивая то ужасно сладким кофе с молоком, сахаром, карамелью и какими-то ещё вкусными добавками.

— Значит, демон в верхушке экзорцистов. — задумчиво бормочет Окумура, уже почти не дуясь на то, что вместо обещанного чая ему подали кофе. — Неплохо устроился, братец.

— И как же ты понял? — изображая суровый допрос поинтересовался Мефисто.

— А так это был секрет? — играет в дурочка Рин, кутаясь и поправляя в выданный ему цветастый плед кислотно зелёного цвета. — Ты вроде б то не особо прячешься. — пожал он плечами, намекая на уши и клыки с отголосками чужой силы.

Очень сложно было описать эту всю кутерьму с запахами, когда он не столько чуял их свои собственным физическим носом, сколько ощущал. Так что там где можно было обойтись без разъяснений, которые вполне себе могут уйти в философские дебри он предпочитал обходиться без разъяснений.

— И что же ты собираешься делать? — поинтересовался у него Мефисто.

— Ну, в принципе, могу завалиться в спячку на пару сотен лет. Только место по тише покажи. — как ни в чём не бывает, произносит Рин. Он ловит на себе в чём-то даже удивленный взгляд братца.

Действительно, откуда пятнадцатилетнему пацану, что никогда и не существовал в образе концепции достать опыт и знания, которыми обладал Рин?

Для него не в первый раз. В смысле спячка, а не влипание в неприятности, хотя и это не единожды у него было.

Смотри, за пару сотен лет человечки забудут о нём напрочь, если, конечно, кто-то не будет подогревать их всякими россказнями.

— Эй! Ну, так же совсем не интересно! Фуджимото за тебя жизнь вообще-то отдал! — как обиженный ребёнок воскликнул Мефисто Фель. — А об братце своём ты подумал?

— Ну, старик оставил присмотр за мной на твоих плечах. Могу выслушать чужие предложения, но выслушать не значит исполнить. — ни сколько не купился на театр одного актёра Окумура. Сколько подобных представлений он видел в бытность свою в Триаде не с честь. А сколько до этого и после? — Только учти — смотрит он своими глазами, что всего на мгновение сверкают цветом крови с золотом, в чужие. — не люблю, когда меня пытаются разыгрывать в тёмную.

— А сам ты что хочешь? — интересуется демон.

— Ты не сможешь мне этого дать, как ни старайся. — отбил чужой интерес Рин.

Даже если существу перед ним подвластно время и пространство это не значит, что тот способен будет открыть окно в другой мир и позволит ей вытащить дорогих сердцу существ за мгновение до их смерти. Можно, конечно, попытаться создать временную петлю длиной в миллиарды лет, но шансы настолько призрачны и нереальны, что даже и не верится.

— Но есть же что-то, что ты можешь получить с моей помощью? — прищуривает глаза Фель.

— Знания. — взял с подноса ещё одну печеньку Окумура. — Как тебе известно старик растил меня обычным человеком… В отличие от Юкио. — Рин снова смотрит в чужие глаза в которых всего на минуту мелькает удивление.

Мефисто любил людей, буквально обожал их и на младшего брата воспитанного, человеком смотрел больше, как на не абы какую диковинку. Загадку, которую обязательно нужно разгадать.

Можно было спросить и возможно, только возможно и ему ответят, но это было слишком скучно для столь древнего демона вроде него. Самостоятельно разгадать загадку под названием Окумура Рин звучало неплохой идеей, как для того, чтобы убить немного его времени несмотря на едва ли не маячившие на горизонте неприятности.

Демон удивлён. Не тому, что его младшенький экзорцист, нет, глава японского отделения просто не может не знать о столь примечательном пополнении в рядах экзорцистов, как один из столь любопытных детишек, как сын Сатаны.

— Мне не улыбается быть слепым котёнком, когда предостаточно тех, кто только за сам факт моего происхождения был бы не прочь укоротить меня на голову. — произносит полнейшую правду Рин.

— Хорошо! — даже как-то слишком радостно замечает Мефисто. — Я всё устрою! Младший братишка.

— О, со всем этим, чуть об учёбе не забыл. — задумчиво бормочет Рин, который успешно сдал экзамены на Филологический факультет Академии Истинного Креста.

К своему счастью он всего немного не набрал, чтобы оказаться на месте лучшего ученика, иначе ему бы пришлось готовить приветственную речь и заниматься другими хлопотными делами.

Глава 5

Рин ленивым взглядом смотрит на вошедшего в класс классного руководителя.

Ничего не меняется, когда этим самым классным руководителем оказывается Юкио, получивший лицензию экзорциста ещё два года назад. То есть в свои тринадцать.

Выкатывать претензии по типу «Ты меня не предупрежда-а-ал, а я на нервы попа-а-ал!» он не спешит. Что ни к одному брату стоящему за кафедрой и вещавшем о церемонии метки, что ни к второму, который его на эти курсы экзорцистов и подрядил.

Хорошо хоть Мефисто подсластил пилюлю, дав доступ к своей личной библиотеке, в которой Рин последние дни просидел, поглощая одну книгу за другой. Делал он это завидной скоростью. В результате чего обзавёлся преследующей его по пятам головной болью.

Естественно, что поселился он в той самой библиотеке Мефисто. С мыльно-рыльными процедурами справляясь при помощи магии. К нынешнему дню парень уже не так сильно плавал в теме экзорцизма, как-то было по началу.

Единственная проблема — все его знания были исключительно теоретическими. Практики Рину, как раз таки и не хватало.

Наверное, стоило попросить братца приставить его кому-то из практикующих экзорцистов в качестве практиканта или помощника. Но тогда бы пострадала, на самом деле не такая уж и нужная, с учётом того, что при помощи магии и своих собственных умений Рин мог достать многое, подработка.

Просто не хотел.

Рин тупит в книгу с видами разновидности местной нечисти. Самым краем уха улавливая звук упавшей пробирки со звериной кровью и то, как другие студенты в какой-то даже спешке покидают класс.

Слышаться выстрелы и Рин с усталым вздохом отрывается от книги. Слетевшаяся на пир кучка низших — скукота сплошная, а не противники. Даже если они отъелись на казённых харчах.

Окумура лениво наблюдает, как младший братец справляется с букашками парой пистолетов, но до Реборна с его — просчитать траекторию пули и его рикошет так, чтобы в итоге та попала в противника, наверное, всё-таки не дотягивает.

Он лезет в зачарованный карман школьной формы, доставая из него пару голубых шариков на деле являвшихся застывшей формой синего пламени. Те очень напоминают магнитные шарики, но всё-таки это оружие, пускай, и своеобразное. Способное в любой момент перетечь в свою истинную форму живого пламени и спалить всё тут дотла.

Мефисто попросил не пользоваться синим пламенем открыто. Но Рин считал, что если никто и не поймёт, что это, то можно и даже нужно было осваивать новую для него грань силы. Хотя, конечно, стоило в перерывах от чтения книг своять что-то куда, как более угрожающее, как, например, стилеты или ножи.

К оружию из необычного камня по любому были бы вопросы, но к шарикам, форму которых к тому же он мог запросто изменить, наверное, их было бы меньше.

Конечно, Окумура по прежнему уповал на то, что к нему не полезут с расспросами по типу, «Что?», «Как?» и «Почему?», уповая на уважение к чужим секретам мастерства.

Но даже если и полезут по поводу странных летающих шариков, то что ему мешает послать всех к фениной бабушке или прикрыться покойным папашей? Кроме разве что Юкио и Мефисто, которые могли знать, а то и догадаться, что его трёп это чистой воды пиздёшь. Правда вот, и доказать без артефактов, что выявляют ложь собеседника, другим они не смогут. Только при помощи своего собственного авторитета.

Одно лишь усилие мысли и пара шариков размером с орех превращается уже в шесть точно таких же, но поменьше. Они взлетают в воздух, уничтожая залётных домовых.

— Не наставляй на меня пушку. — недовольно замечает, прикрывая глаза Рин, снова ощущая то чувство отдалённо похожее на раздражение.

Ребёнок даже не знал то, с каким огнём сейчас играет. С чем-то куда, как более ужасным, чем пятнадцатилетний подросток, что даже своими силами толком пользоваться не умеет, а потому может распсиховаться и убить дурака ненароком.

Перед Юкио сейчас древний монстр в молодом обличии, видевший расцвет и падение не одной цивилизации. Он отрывал чужие головы и за меньшее, но то же время Рин и его брат.

— Не люблю этого. — произносит молодой демон.

Их родство и желание старика, чтобы он позаботился о Юкио, давало мальчишке небольшое послабление, по сравнению с остальными, но у всего был свой конец. Если он выстрелит сейчас, то об их родстве не может быть больше и речи.

Это Лиаму прощались подобного рода случайности такие, как попытки его убийства только потому, что тот никогда не наставлял на него оружие с одной единственной целью — убить.

— Ты демон! А значит представляешь угрозу для других. — начал было свою проникновенную речь Юкио, отстреливаясь от домовых. Возможно, в нём сейчас говорили эмоции после потери отца, но ему плевать как-то. — Рин ты глупец. Зачем в Экзорцисты подался? Хочешь отомстить или же искупить вину перед отцом? Если такова твоя цель, — ещё несколько выстрелов, — то сдайся ордену по добру, поздорову. И умри.

— Пф! — Рин пренебрежительно фыркает. Делает он это с тем самым раздражающим самодовольством, какое только может быть у Реборна на пополам с небрежной лёгкостью Скалла, способного сделать шокирующее заявление будничным тоном. Без всяких заумных словечек Верде, но всё-таки тоже способного на что-то такое. — Не хочешь ручки пачкать, а, Юкио? После того, что сделал наш старик? Хочешь окончательно пустить все его усилия по ветру, мелкое отродье?

Рин даже не был зол на чужую по сути истерику, смотря на младшенького с полнейшим равнодушием, в глазах. Если присмотреться, то в его мёртвых глазах можно было увидеть насмешку и интерес энтомолога, рассматривающего интересный образец.

Юкио был слишком человеком вопреки текущей в его жилах крови и дремлющей силе. Была ли в этом вина воспитания Фуджимото, любившего извечно читать свои проповеди о добре и зле паре сирот у него на воспитании или то было влияние экзорцисткого общества, которому Юкио был подвержен с семи лет, начав изучать эту профессию?

— Он всю жизнь опекал тебя. Уж я то знаю. — Рин ощущал себя, как на какой-то исповеди. Мальчишка стрелять не торопился, а сам он хотел разве что зевать на чужой эмоциональный спич, не находя в своё душе и долю участия. Только отголоски предательского злорадства, что хоть кому-то пускай и не так больно, как ему когда умерли Аркобалено и лопнула их связь, но всё равно больно. — Лишь тело отца было способно выдержать силу Сатаны! Чем тот не раз пытался воспользоваться, но жизненная сила старика сдерживала его. Он был сильнейшим из экзорцистов! Сатана мог вселиться в отца только, если что-то сильно пошатнуло его волю. Ты затронул его за живое в тот день?! Если у отца и была слабость, то это ты. Рин, ты убил его!

Он склоняет голову, не понимая что же такое могло вывести Широ из равновесия.

То, что ему пришлось быть откровенным с одним из его детей?

Или те уточняющие вопросы, которые Рин задавал ему с целью хотя бы так приблизится к правде, когда ситуация не располагала к чаю с печеньками и возможностью выслушать аргументацию каждой из сторон и только потом решать?

— Ты закончил? — приподнимает бровь Рин, смотря на буквально только что душу ему излившего младшего брата и не чувствует при этом ничего. Хотя, наверное, стоило бы.

Широ потратил пятнадцать грёбанных лет воспитывая их, но Окумура так и не смог простить ему жизнь в обмане, даже после его смерти. Юкио он, если на то пошло, тоже не мог простить за его молчание.

Хааа. Глупо, конечно, учитывая, что Рин так-то с этими двумя был не особо честен, но в детстве он и правда, рассказывал о своих по началу невнятных снах, заставлявших по ночам вскакивать из кровати. Потом эти сны стали уже привычными и Окумура старший уже не подрывался с постели. Тогда же и о снах, из которых с каждым разом удавалось выловить всё больше подробностей, он перестал с кем-либо разговаривать.

Но в этом случае право на личные секреты, если это касалось их обоих, причём к тому же одновременно, переставало действовать.

Вся эта шняга с экзорцистами увы и ах, касалась Рина, как демона и ему не улыбалось, чтобы какой-то залётный экзорцист в том самом случае, если бы он решил прожить какое-то время, как самый обычный человек попытался бы его убить крича что-то невнятное.

А Рину потом с этим сумасшедшим ещё и разбирайся. И не понятно то ли удавить по-тихому, чтобы старика с братом не беспокоить, то ли позвонить пожаловаться на какого-то сумасшедшего сбежавшего из дурки.

Так что да. Тут Рин имел полное и беспрекословное право обижаться на старика с младшим братом.

Глава 6

Он находит подопечных брата слишком утомляющими. Даже факт того, что физически они по сути своей ровесники мало чем мог тут помочь.

Серьёзно, даже бытие в облике младенца вот внезапно не заставило его полюбить этих маленьких демонических отродий дьявола.

С чего вдруг он должен был полюбить кучку подростков, которые временами были хуже даже детишек Реборна?

Это он о десятом поколении говорит, если что. И поверьте, Фонг знает с чем, сравнивает, поскольку издали присматривал за И-пин несколько месяцев. Да и в Японию потом частенько заскакивал проведать воспитанницу.

Образовавшаяся между ними корочка льда после смерти старика и только окрепшая на первом занятии никуда так и не делась, заставив и без того не слишком близких близнецов отдалиться, казалось бы, ещё больше. Проживание в одной комнате нисколько не помогало налаживанию отношений, поскольку было больше формальностью.

Рин всё ещё просиживал свободное время в личной библиотеке Мефисто, сговорившись со старшим братом на том, что с того продукты и кухня, а с него готовка. Такая договорённость здорово позволяла экономить на еде, учитывая то насколько непомерно большими для кошелька Рина были цены в кафетерии.

Впрочем, ещё одним полюбившимся местом, которое он использовал для смены обстановки был минималистично обставленный кабинет ректора, из-за чего Окумуре каждое своё посещение данного кабинета приходилось трансфигурировать диван или кресло в зависимости от настроения.

— Скучно, — пробормотал Рин, разлёгшись на зелёного цвета диване, обитом бархатной обивкой, в обнимку с книжкой из дополнительной литературы на тему демонической фармакологии. — У тебя случаем не найдётся интересной работёнки? — поинтересовался он у Феля, как следует потягиваясь.

— С твоим нынешним рангом тебе нельзя ходить на задания. — отбрил его попивающий простой чёрный кофе и в сласть поедающий притарабаненное, просто за компанию, песочное печенье домашнего приготовления.

— А не, — отмахивается от него Рин. — Конечно, было бы неплохо перевести теорию в практику, но я у тебя по поводу не совсем экзарцистких штучек спрашивал.

— Ха? — удивлённо приподнимает бровь Мефисто.

— Хотелось бы освежить старые навыки. Ну, там воровство, драки, убийства. — как ни в чём не бывало пожал плечами Рин. Ему уже надоело шутки ради воровать у демона мерчь и разбрасывать тот по всей школе.

— Так вот, кто тырил мой мерчь! — звучит возмущённое от демона, когда Рин лениво начинает помахивать в воздухе какой-то мягкой плюшевой игрушкой. — Варвар! Негодяй! Да, как ты мог?

— Ага-ага. — лениво отзывается старший Окумура, вываливая из своего подпространства всю ту кучу мерча, который просто ещё не успел распихать по укромным уголкам школы. — Ну так, как? — задумчиво интересуется Рин.

Он может перейти на вещи и по занятнее простого мерча к которому его старший братец имел слабость, как Скалл к своему байку.

— Кхм… Кхм… — возвращает себе презентабельный вид Фель. — В общем-то, есть тут у меня для тебя одна работка.

— Отлично. — бормочет он вставая с дивана и удивляясь тому насколько легко всё прошло.

***

Рин практически уверен, что таким не хитрым образом старший братец мстит ему за всё хорошее, когда на выданном ему задании — усмирить бывшее божество ставшее демоном, он пересекается с младшим братом. Впрочем, поправляет он сам себя, какая-то слишком мелкая месть получается.

Иметь дела с разного рода божествами Рин ни в жизнь, если бы кто ему дал выбор, не хотел.

Тут же сплошная рулетка! Можно было получить от убийства подобного рода сущности всё что угодно!. Не только проклятья. Вплоть до чужой божественности и становления очередным богом.

В паре слов — сплошной геммор.

Не то, чтобы Рину не приходилось убивать богов раньше, даже учитывая его нынешнюю около божественную природу. Увы и ах, обеспеченную ему не только нынешним наследием, но так же и его подвигами в прошлом.

Не то, чтобы… Он, пожалуй промолчит, о том, как в те времена, что Рин был не совсем в себе, имея редкие проблески разума, ему поклонялись.

Поклонялись и много раз.

Кто-то называл его богом — равновесия; кто-то — богом конца, принёсшим разрушение и окончание очередной эпохе, кто-то чтил его; как бога знаний; кто-то…

Его считали много кем на самом деле. Даже демоном, что было недалеко от правды, ведь демоническая кровь текла в нем даже в прошлом воплощении, но эти три божественных концепции, которые он получил отнюдь не через убийство других богов, пожалуй, были ему роднее всего. Не считая его пламени и нынешнего наследия с которым он так до конца и не разобрался.

Пополнять этот список Рин вовсе не спешил вопреки, наверное, чужим ожиданиям, что только став сильнее он мог попробовать отыскать души Аркобалено в цикле реинкарнации. Хотя, конечно, эта божественность, что так активно слилась с его наследием крови в этой жизни, его не спрашивала, когда очутилась вместе с ним в этом мире.

По началу Рин увязывается за не сильно радым, а то и находящемся в восторге, черт разберёт этот клубок противоречивых эмоций у мальчика-подростка. Мальчишке бы вначале в себе разобраться прежде, чем лезть к нему со своими наставлениями и вопросами из серии «жена обращается к гулящему мужу: «Ты, где, скотина, шлялся?». Было бы весело, если бы это не начинало раздражать.

Рин практически зевает, когда выясняется дополнительная информация о том, что этот кот — кот старика. Маленький чёрный нэкомата с красивой шёрсткой и парой игривых хвостов.

Окумура думает, что ему было бы неплохо обзавестись домашним животным для развеивания скукоты и одиночества. Его, во всяком случае, будет куда как легче защитить, чем кучку обалдуев. Хотя, конечно, не факт.

После этого задания.

Сидя на ступеньке с тем самым котом, который получи имя Куро и младшим братом, распивая саке с мятой и смотря на водную гладь ему кажется, что лёд меж ними с Юкио тронулся.

Впрочем, своего мнения об брате Рин не меняет. По-прежнему отказываясь забыть о многолетнем молчании и памятуя о том, что Юкио был экзорцистом куда, как дольше только-только начавшего разбираться во всём этом Рина. А значит и вынесенный приговор об его казни вероятнее всего поручат исполнять младшему близнецу.

Жестоко, но практично. Хотя, недостаточно в том самом случае, если младшенький вдруг решит переметнуться на сторону Рина и спасти его.

Едва ли его когда-то будет нужно спасать, но как уже и упоминалось, без рычага воздействия на Юкио, как гарантия, что будет куда, как более убедительна, чем жизнь его собственного брата.

Рин не хочет, чтобы в подобный момент Юкио сомневался. Чтобы его рука дрогнула, как-то было тогда, на первом занятии.

Он хочет, чтобы тот сделал свой выбор раз и навсегда. Даже если тот будет вовсе и не в его пользу Рин готов принять это. Вычеркнуть младшего близнеца из жизни, как и те пятнадцать лет, что они провели вместе, превратившись в незнакомцев. Возможно даже, сотрёт память и какие-либо упоминания об Окумура Рине, вернув себе старое имя. Одно из.

Только бы брат прекратил сомневаться. Но это ничего Рин подождёт, пока чаша весов остаточно не склонится на какую-либо сторону прежде, чем сделать свой ход.

В конце-то концов у него в отличие от смертных людишек есть всё время мира.

Глава 7

Рин заявляется в кабинет Мефисто весьма неожиданно для его собственного владельца, пускай и уже практически привычно.

— А ты тут как оказался? — интересуется у него Фель.

— Зашёл поздороваться. — рассматривая одного из своих условно братьев отвечает Окумура. — И познакомиться.

— Разве Юкио не будет ругаться? — вопросительно приподнимает бровь второй в своеобразной иерархии князей демон.

— Он всё время ругается. — пожимает плечами Рин. — Одной жалобой больше, одной меньше.

— А как же ваше задание? — приподнимает бровь Мефисто.

— Тот маленький призрак? — вопросом на вопрос обладатель синего пламени.

— …

— Он безобиден. — безразлично пожимает он плечами. — Тут даже полный новичок справиться. Не говоря уже о кучке детишек, которые что-то да смыслят в экзорцизме. — а между строк так и читается «Я там не нужен.»

— Ты ведь понимаешь, что такими темпами никогда не сможешь стать паладином? — серьёзно интересуется демон.

— Я никогда и не говорил, что хочу стать паладином. — взлохмачивает свои волосы Окумура. Это даже не было его мечтой, если что. Всё, чего он хотел это свои атрибуты под боком. Пусть хоть весь мир сгорит в синем пламени. Ему плевать.

— Ну, что ж! — радостно отбрасывает повисшую в воздухе странную атмосферу между двумя готовыми подраться между собой демоническими отродьями ректор.

Впрочем, это оказывается весьма обманчивое впечатление, потому что в следующий момент окружающая реальность искажается.

— Где это? — оглядывается вокруг Рин, поправляя длинную прядь выбившуюся из-за уха. Она всего на мгновение замирает прежде, чем обратить внимание на произошедшие с ней изменения. Как таковая внешность Окумуры утратила чёткость чёрт. Нет, скорее, он неправильно выразился. Тут по-прежнему прослеживались черты Рина, но сами по себе они плыли. То они были нежными, как у ребёнка, то хищными, как у опасного хищника.

Пигмент, что кожи, что волос выцвел до полнейшей белизны. Только глаза сохраняли свой голубой цвет, тем неменее не помешало появиться в нём паре красных кругов, а вытянутому зрачку переливаться золотом.

Было отвратительно это признавать, но теперь он был, как этот самый придурок Бьякуран. Альбинос. С отросшими по поясницу, хорошо, что только по поясницу, волосами и такими же неопределёнными вторичными призраками.

Хотелось помассировать виски от всей абсурдности ситуации, когда метафорические девять чёрных лисьих хвостов сменились на один единственный белоснежный драконий хвост.

Ситуация становилась хлопотной.

— Не переживай. Мы тут не надолго. — весело помахивал указательным пальцем ректор.

— Гиенна? — огляделся по сторонам Рин. Ничего особенного.

— В точку! — весело отозвался Мефисто.

Окумура лениво зевнул. Желание подраться испарилось, как дымка по утру. Столько негодования, обид и отрицательных эмоций, что даже на самых древних запретных землях, которые только доводилось видеть урагану, было и то меньше.

Не даром изнанка мира.

Чудесное место для сна. Самое то, чтобы забыться сном на достаточно долгое время.

Он оглядывается, уклоняется от одного из своих братьев. Повелителя земли, кажется. Впрочем, тот едва ли в своей лучшей форме. В противном ему случае пришлось бы попотеть, сражаясь против одного из князей.

— Это… — Рин полностью теряет интерес, когда ощущает на периферии нечто давно знакомое. То самое, чего Окумура жаждет всей своей душой. Нужно только удостовериться в этом.

Рин вспыхивает. Синее пламя превращается в алое.

Мир трещит.

Он трескается осколками и распадается.

Они снова в реальности. Снова в Ассии.

Окумура хватается за сердце, падает на колени, пытаясь совладать с вспыхнувшим пламенем посмертной воли. Ураган слишком разрушителен, чтобы позволить ему вырваться на свободу.

Это может уничтожить школу.

Унести с собой бесчисленное количество жизней, до которых ему нет дело, но эта школа детище Мефисто.

Даже если это не более, чем мимолётное развлечение, то всё равно нельзя ломать чужие игрушки. Это плохой тон. Братец и обидеться может.

Он прикрывает глаза, считает до десяти, а потом устремляет своё взгляд на Феля:

— Как мне попасть в Гиенну?

Пожалуй, сегодня Рин как никогда пожалел, что бездействовал в тот самый день, когда погиб Широ, и сжёг, пускай и не специально, врата Гиенны.

Глава 8

— Может, хватит уже так внезапно появляться? — интересуется ради приличия Рин, зависнув в воздухе рядом с Мефисто. Нужно же, хоть как-то завязать разговор.

Совсем неподалёку расположился Амаймон, жаждущий реванша.

— Чаю? — интересуется старший прежде, чем в воздухе появляется столик с парящими в воздухе креслами.

— Не откажусь. — присаживается Рин, буквально по щелчку пальцев доставая приготовленные угощения.

— Ты не выглядишь особенно счастливым. — заводит разговор Мефисто, после того, как Амаймон был успешно отвлечён вкуснейшей выпечкой за авторством Окумуры.

— Сложно быть счастливым, находясь среди столь проблемных подростков. — безразлично пожимает плечами Рин. Если бы не возможность получить официальное разрешение на то, чтобы можно было брать задания, то и ноги полукровки в этом летнем лагере не было бы.

Эти дети слишком напоминали подопечных Солнца в юности. Такая же яркая и шумная компания, но не успевшая сбиться в стаю, которая порвёт всех и каждого за своих. Юкио однозначно не справлялся со своей задачей, а Рину по большей части было слишком плевать на этих детей, чтобы озаботиться их судьбой больше, чем это делает простой прохожий.

— Ты ведь и сам подросток. — напоминает ему Мефисто.

— Тебе ли не знать, что обложка и содержание не всегда одинаковы. — пожимает он плечами.

В любом случае прятаться не было такой уж большой необходимости. Люди могли не понять, но демоны, существа, что из века в век живут, вынужденные чуть ли не паразитировать на человеческом виде сосем другие.

— Ум! Вкуснятинка! Ты превзошёл сам себя! — весело подмечает Фель.

— Спасибо. — лениво моргает Рин. — Я отойду ненадолго. — нельзя было забывать причины по которой он оказался здесь.

Окумура ставит кружку на стол и исчезает в мгновение ока. Вот он был, а вот его уже и след простыл. Никаких спецэффектов. В следующее мгновение он появляется возле одного из четырёх больших каменных фонарей, которые разместили. Разжигает огонь, а после появляется на той самой полянке с которой ещё совсем недавно стартовал с другими ребятишками.

— Эй, постой, Рин! — окрикивает его их новый преподаватель, который до сего момента маскировался под ученика.

И чего только вылезла, спрашивается? Рин ведь сидел тише воды, ниже травы. Синим пламенем пользовался по минимуму, Курикару из ножен ещё ни разу не доставал. В общем, спокойно сидел и учился, пока эта особа вдруг не вздумала раскрыть себя после того самого злополучного задания в парке аттракционов и давай строить из себя крутую наставницу.

Было бы смешно, если бы не так грустно. Какими-либо особыми знаниями или техниками девушка не обладала. Из достоинств разве что имела сильного покровителя из змеиного племени, кои и вручил ей часть своего тела в качестве подарка, возможно даже брачного, но этот момент нужно было уточнить, и неплохое умение махать мечом. Но достижения это, если говорить честно сомнительные, да и не о чём.

Будь Рин реально мальчиком подростком, что впервые меч в руки взял, дай бог, пару месяцев назад, то девочка со своими навыками и знаниями реально могла быть полезной. Да и, спасибо старику, что подсуетился, но это было лишним. Только поэтому, наверное, Рин ещё не прибил дурёху, которой вздумалось, что она сможет контролировать стихию в человекоподобном обличии.

Впрочем, Рин не слушает Шуру, возвращаясь к братьям. У них в самом разгаре было чаепитие.

Глава 9

Рин запечатан в полупрозрачном кристалле отливающим голубым.

Его хотели казнить.

Ситуация на самом деле была глупой. У экзорцистов не было ни единого доказательства того, что Рин несёт для них угрозу. Окумуре так-то было плевать на человечество, но людям, что не удивительно, не давал покоя сам факт появления на сей свет отродья их злейшего врага.

Казалось бы им покоя не давал тот факт, что Рин живёт, дышит и ходит под солнцем, скрываясь среди людей. Вот настолько им это не нравиться, что ни есть, ни спать толком не могут.

Глупое клише, когда из ребёнка растят послушную марионетку. То, что кукловодом, который дёргал всех за ниточки, был его собственный брат, нисколько ситуацию не улучшает.

Иногда… Совсем уж редко, Рин задумывается о том, чтобы было, будь на его месте на самом деле пятнадцатилетний подросток. Мальчишка, который ни в зуб ногой во всю эту сверхъестественную чертовщину. Потом правда он вспоминает историю о Гарри Поттере, пренебрежительно фыркает и пытается забыть о собственных мыслях.

Где-то там, совсем не далеко от этого чертового зала суда ощущается приближение Амаймона. Повелитель Земли чем-то очень недоволен.

Он прорывается сквозь ряды экзорцистов с боем.

Не сказать, что за последние пару месяцев они сошлись вот прям не разлей вода, но всё было относительно не плохо. Редкие спарринги, готовка для этого обормота и немного робкие попытки того изучить человеческую культуру нынешнего века.

С Юкио, что понятно, их отношения, после того, как наружу всплыла такая большая куча навоза, складывались не очень. Та ситуация с Куро — тем демоническим котом, которые некогда считалось божеством, создало всего лишь иллюзию их потепления. Впрочем, наверное, не стоило бегать от братца, но в последнее время тут был виноват не столько Рин сколько складывающиеся так неудачно обстоятельства.

Окумура был терпеливым чело… Существом, но у всего был предел. Своего он достиг как раз тогда, когда эта кучка слишком много возомнивших о себе людей решила, что может распоряжаться его судьбой так, как им только вздумается. Это было даже хуже Шахматноголового. У того была хотя бы сила, чтобы подкрепить свои слова хоть чем-то.

У этих же людей не было ничего. Только демон под дудку которого они плясали.

Маленькое, практически незаметное усилие и кристалл в котором его заточили ломается. Мир заливает алое зарево. Это пылает пламя урагана. Люди вокруг кричат от страха, пытаются убежать, как можно дальше, но вопреки обыкновению не горят.

Пламя Посмертной Воли это не обычный огонь. Это концепция. Алый это разрушение. То, что сжигало сейчас пламя было вовсе не тела этих людей. Оно сжигало их память о таком полукровке, как Окумура Рин. С этого дня для них кого-то с таким именем больше не существует. Они даже не вспомнят, о его существовании и не найдёт никаких доказательств.

Это касалось не только тех, кто присутствовал в зале. Ни один человек больше не вспомнит об Окумура Рине, если Рин сам того не пожелает. Ни найдёт ни единой вещи, чтобы принадлежала ему, или указывала на его существование.

Человек не существует, если у него нет документов, нет фотографий, об нём даже нет не единой записи. Образовавшиеся после его вмешательства пробелы заполнят сами люди. Людская память не совершенно.

Впрочем, касалось это только людей. Мефисто по-прежнему будет помнить, как и Амаймон, и многие демоны, которые слышали об Рине до сего дня. Вот только Юкио не будет помнить. Он обязательно об этом позаботиться. Пусть парниша живёт дальше. Без ноши палача, которому чуть что отводилась роль убийцы собственного брата-близнеца. Гляди, станет счастливее.

Рин устало вздыхает. Он на долю мгновения встречается взглядом с Мефисто:

— Мне надоело. — бросает Окумура прежде, чем развернуться и отправиться на выход. Пришла пора собирать свои собственные вещи и подыскивать себе место, в котором можно было бы провести ближайшее столетие, по тише.

***

Примечание:

У работы ещё планируется ряд бонусов. Выложен он будет на моём бусти. Все заинтересованные время от времени поглядывайте на мой бусти.