Сигнал

Глава 1

Глава 1. Одна на холме.

Солнце Мохаве клонилось к закату, окрашивая ржавые балки радиостанции в оттенок старой меди. Эвелин Харпер сидела у окна второго этажа, скрестив ноги на продавленном довоенном диване, и крутила колёсико настройки отцовского Пип-Бой 3000 — того самого, что Джона выменял у странствующего торговца из Убежища 21 ещё до рождения дочери. Приёмник лежал на ящике из-под Ядер-Колы, экран тускло подсвечивал её сосредоточенное лицо, а из динамика вперемешку с помехами вырывался голос:

*…вы слушаете Радио Новый Вегас, и с вами я, Мистер Нью-Вегас. Это была Maybe в исполнении The Ink Spots — а сейчас прозвучит композиция, которую особенно любили те, кто помнит небо без радиационных облаков…*

— Blue Moon, — пробормотала Эви, узнав первые такты. Отец всегда говорил, что это была мамина песня.

Отец ушёл после полудня, когда караван наконец собрался у ворот Риджуотера. Четыре брамина, нагруженных медикаментами — стимпаками, антирадином, бинтами — и семенами, двинулись по 188-й трассе к Медицинскому центру. Джона Харпер, бывший сержант снабжения НКР, а ныне — просто торговец и мэр крошечного Риджуотера, проверил напоследок 10-мм пистолет дочери и сказал: «Запрись к вечеру. И в подвал не суйся». Он всегда так говорил.

Риджуотер был лишь горсткой лачуг из жести, где вечно не хватало людей, поэтому полгода назад отец перевёз Эви сюда, на K-RAD — старую радиостанцию в десяти милях от трассы. Толстые бетонные стены и стальная дверь были надёжнее любых самодельных баррикад поселения.

Эви крутанула колёсико дальше. Музыка сменилась шипением, потом обрывками чьих-то переговоров на коротких волнах. Она уже собиралась вернуться к музыке, когда сквозь треск пробилось слово, заставившее её замереть:

*…тащите эту трубу на южный склон… не тупите, придурки…* Голос был грубый, хриплый, пропитанный песком и дешёвым пойлом. Типичный сброд пустоши. Эви увеличила громкость. Ещё помехи. И снова:

*…Эй, Босс… мы на скале над Сухим руслом. Всё чисто…* В ответ сквозь статику прорвался другой голос — ещё более резкий и злой:

*…Завали пасть и смотри в оба! Нас восемь рыл, как стемнеет вырежем их чисто и забираем дурь. И только попробуй проспать…*

Два охранника. Джона взял с собой только Джексона и старину Грина. Против гранатомёта и восьмерых Дьяволов. Эви почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Она бросила взгляд на карту, приколотую кнопкой к стене. 188-я трасса. Сухое русло — там, где дорога ныряет в пересохшее ущелье к югу от станции. Идеальное место для засады.

Она бросилась к передатчику.

Радиорубка на втором этаже выглядела так, будто война закончилась вчера, а не двести лет назад. Ламповые индикаторы, хромированные ручки, потрескавшийся пластик. Эви дёрнула тумблер питания, и стрелка индикатора задрожала в красной зоне. Генератор на термоядерной батарее ещё дышал, но передатчик ответил ей лишь сухим треском.

— Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Лампа усиления разбита. Эви видела её через прозрачную панель: стеклянный цилиндр в осколках, внутри — пустота. А на крыше антенна — она знала это, потому что месяц назад пыталась залезть туда и обнаружила, что старый рекламный щит рухнул прямо на неё. Отец тогда сказал: «Оставь, не наше это дело». Теперь это стало её делом.

Она сверилась с Пип-Боем: до темноты — меньше часа. К тому времени караван будет у Сухого русла. К тому времени отец будет мёртв.

Подвал. Отец запрещал ей туда ходить. Но там была старая аппаратная — а значит, там были запчасти, инструменты, возможно, что-то, что она ещё не нашла наверху.

Эви схватила отвёртку, которую носила в голенище сапога, и направилась к лестнице.

Глава 2. Робомозг в подвале.

Магнитный замок был старым, модели RobCo, но питание на него подавалось исправно. Эви потратила пятнадцать минут, чтобы вскрыть панель управления на стене и замкнуть нужные контакты: синий к красному, белый — на массу. Раздался низкий гул, и тяжёлая стальная дверь с логотипом RobCo Industrial медленно отошла в сторону.

Воздух внизу был спёртым, но сухим — вентиляция ещё кое-как работала. Эви спускалась по лестнице, держа перед собой зажжённый Пип-Бой. Экран высвечивал пыльные стены, оплетённые кабелями, потом — стойки с катушечными магнитофонами, старый проигрыватель пластинок, покрытый толстым слоем пыли, потом — микшерный пульт.

Рядом с микрофоном валялся потускневший пластиковый бейдж: *Роберт Коулман, Главный инженер*. А в углу студии, прикованный к консоли электромагнитными захватами, стоял робомозг.

Гусеничное шасси покрывала ржавчина, один из трёх глаз-датчиков безжизненно свисал на проводе, а прозрачная колба, в которой плавал человеческий мозг, светилась тусклым зеленоватым светом. Питательный раствор, догадалась Эви. Если раствор помутнеет или иссякнет — мозг умрёт. А пока — он был жив.

— О, — произнёс робомозг бархатным, почти радостным голосом. — Смена? Прошу прощения, я не слышал оповещения о воздушной тревоге. Она закончилась? Эви замерла в трёх шагах от него. Из динамика её Пип-Боя, пристегнутого к поясу, всё ещё тихо доносились звуки Blue Moon.

— Воздушная тревога, — повторила она медленно. — Ты про ту войну? Про день, когда сгорел мир?

Робот слегка накренился на шасси, а мозг в колбе на мгновение вспыхнул ярко-зелёным.

— Blue Moon... — прошелестел он, игнорируя вопрос. — Кэтрин любила эту песню. Мы танцевали под неё... когда ещё были танцы. — Он замолк, и свечение стало тусклым, янтарным. — Я ждал их. Я оставил записку на проходной, чтобы они спускались сразу сюда. Но сирены...

Эви сглотнула.

— Слушай, — она шагнула ближе, стараясь перехватить внимание машины. — Мне нужна помощь. Мне нужна лампа усиления RW-290. Робомозг мгновенно выпрямился, и его датчики сфокусировались на ней с механической точностью.

— Запрос на экстренный технический доступ принят. Однако, согласно регламенту гражданской обороны RobCo, раздел 4-бис, для выдачи оборудования необходимо внести данные в реестр посещений. Пожалуйста, назовите ваше полное имя и место жительства для протокола.

Эви нахмурилась.

— Серьёзно? Весь мир в руинах, а тебе нужен протокол?

— Без идентификации доступ к герметичному сейфу заблокирован программно, юная леди. — В голосе робота послышалось металлическое упрямство. — Моя директива не позволяет выдавать запчасти неустановленным лицам.

Эви вздохнула и выпрямилась.

— Эвелин Харпер. Риджуотер.

— Вношу в базу данных... — робот издал серию коротких щелчков. — Риджуотер? Не помню такого в реестре налогоплательщиков сектора Мохаве. Вероятно, несанкционированное поселение... ну да ладно, центральный сервер всё равно не отвечает уже семьдесят одна тысяча... впрочем, неважно. Статус: гражданское лицо. Допуск разрешён. Зовите меня Расти.

— Хорошо, Расти. Ты вообще знаешь, как устроена эта станция?

— Знаю ли я? — В его тоне послышалось что-то похожее на гордость. — Юная леди, я обслуживал каждый кабель, каждое реле, каждый усилитель в этом здании на протяжении трёх лет, семи месяцев и двенадцати дней до момента, когда прозвучала последняя воздушная тревога.

— Мне нужна лампа усиления, — сказала она. — Для передатчика наверху. И чем-то нужно поднять лебёдку антенны. У меня нет времени объяснять, но если я не запущу передатчик к рассвету, мой отец погибнет.

Расти молчал секунд десять. Потом его средний глаз-датчик загорелся ярче.

— В герметичном сейфе в аппаратной, за стойкой с катушечными записями, имеется запасной усилитель — модель RW-290, совместимая с передатчиком серии KW. Лебёдка антенны обесточена: подача идёт через третий распределительный щит в подвале. Я могу восстановить её питание за двадцать три минуты стандартной работы. — Пауза.

— Но я не могу двигаться.

— Я вижу, — сказала Эви.

— Электромагнитные захваты. Протокол безопасности, установленный моим последним руководителем — я полагаю, он опасался, что я покину станцию. — В голосе Расти на долю секунды мелькнула горечь. — Отключите захваты, и я помогу вам отремонтировать всё, что потребуется.

Эви выпрямилась. Захваты отключались с той же панели, что и дверь, — она видела разъёмы. Один рывок, один замкнутый контакт — и робомозг получит свободу передвижения. Робомозг, который старше её в десять раз, сильнее её в двадцать раз и, судя по встроенному в шасси манипулятору, способен раздавить человеческий череп, как жестянку из-под колы.

— Откуда мне знать, что ты меня не убьёшь?

— Юная леди, — произнёс Расти с ноткой оскорблённого достоинства, — я сертифицированный инженер RobCo, а не какой-нибудь армейский Мистер Храбрец. Моя директива — поддержание работоспособности радиостанции K-RAD Мохаве.

— Ты хоть знаешь, какой сейчас год?

Молчание. Мозг в колбе чуть заметно покачивался в растворе.

— Судя по состоянию станции, которое я фиксирую датчиками, — сказал Расти тихо, — прошло значительно больше времени, чем я предполагал.

— Прошли сотни лет, Расти, — сказала Эви. — Никакой воздушной тревоги давно нет. Война закончилась. Бомбы упали и сожгли мир. Всё.

Она думала, что он замолчит надолго. Но робомозг издал короткий звук — что-то среднее между щелчком реле и вздохом — и произнёс:

— Тогда мне тем более нужно выйти отсюда и починить передатчик. Потому что если станция не вещает, я не выполняю свою директиву. А это, юная леди, единственное, что у меня осталось.

Эви посмотрела на него ещё раз. Потом на Пип-Бой — до темноты оставались считанные минуты. Она подошла к панели. Замкнула контакты — те, что управляли шасси, но не трогала главный рубиль с маркировкой «EMERGENCY RELEASE». Захваты разомкнулись с низким гулом, оставив единственный индикатор — красный, на блоке оружейного протокола. Расти качнулся вперёд и впервые за двести лет сдвинулся с места.

— Благодарю вас, мисс Харпер, — произнёс он. — Передвижение восстановлено. Однако фиксирую: полная свобода не предоставлена. Оружейные системы заблокированы.

— Так и задумано, — ответила Эви. — Ничего личного.

Глава 3. Ремонт и тревога.

Лампа усиления нашлась именно там, где сказал Расти, — в герметичном сейфе, который не открывали с довоенных времён. На дне лежала металлическая коробка с надписью: Ядер-Кола Квантум — пробная партия.

— Квантовая... — прошелестел Расти, и его датчик-глаз задрожал. — Помню её вкус. Почти как обычная, но с фруктовым послевкусием и... покалыванием на языке. Вы когда-нибудь пробовали настоящую газировку, мисс Харпер? Ледяную, прямо из автомата?

Эви, не отвлекаясь от разговора, вытащила лампу и уже разворачивалась к лестнице.

— Нет, Расти. Я пила только дождевую воду, которая пахнет ржавчиной, и жевала корень геккона, когда болел живот.

— Сочувствую. Лишить человека вкуса — это преступление против цивилизации. — Робот качнулся назад. — А я лишён его физически. Я помню вкус, но не могу его ощутить.

Эви посмотрела на него, потом на пыльные стены подвала.

— А я не видела мира до бомб. Но я знаю, как пахнет озон и мокрый песок в Мохаве после редкой грозы. Это... это будто сама земля делает глубокий вдох.

Расти замер. Его мозг в колбе чуть заметно покачивался.

— Запах дождя... — повторил он, будто записывая это в вечный архив. — Спасибо, Эвелин. Идёмте. Лампе нужно три минуты на прогрев.

Ремонт начался с крыши. Эви залезла по внешней лестнице, пока Расти страховал её снизу. Обломок рекламного щита всё так же лежал на антенне — ржавый кусок металла с выцветшей надписью: RobCo — технологии завтрашнего дня уже сегодня.

Эви упёрлась ногами в парапет, пытаясь сдвинуть щит. Металл под сапогом крошился, и в какой-то момент подошва соскользнула на пятне старого масла. Она вскрикнула, чувствуя, как земля под холмом стремительно приближается. Манипулятор Расти метнулся вверх со скоростью, которой не ожидаешь от ржавой машины. Клешня сомкнулась на её талии — крепко, но удивительно бережно. Эви повисла над обрывом, тяжело дыша.

— Осторожнее, мисс Харпер. Ваши биологические компоненты крайне хрупки. — В голосе Расти впервые прозвучала не программная вежливость, а нечто похожее на тревогу. — Пожалуйста, закрепитесь за страховочный трос.

Эви сглотнула, чувствуя холод металла через одежду.

— Спасибо, Расти. Ты... быстро среагировал.

— Инстинкты инженера, — отозвался он, плавно опуская её обратно на крышу. Вдвоём они сбросили щит вниз, и тот рухнул в песок с глухим стуком.

Потом была лебёдка. Эви спустилась в подвал и, следуя инструкциям Расти, подала питание на щит.

— Твой протокол умер ещё до моего рождения, — бросила она, замыкая контакты ржавой отвёрткой. Расти издал серию возмущённых щелчков.

— Это варварство! Вы используете метод ударного воздействия на консоль стоимостью в бюджет небольшого штата. K-RAD была не просто радиостанцией, мисс Харпер. Это был полигон проекта «EPIP» — экспериментального психологического воздействия. Нас спонсировало правительство. Видите звуковую пушку, смонтированную под козырьком на главном входе? Это прототип для принудительного прослушивания. Она должна была заставлять бунтующие толпы на улицах слушать наши трансляции, даже если они затыкают уши.

Эви вытерла лоб испачканной в масле рукой.

— Принудительное прослушивание? Звучит как... очередная больная фантазия парней в галстуках из довоенных журналов.

— Возможно, — тихо ответил Расти. — Но сейчас эта пушка — наш единственный шанс отогнать незваных гостей, если они решат войти, не вступая с ними в перестрелку.

Они вернулись в радиорубку. Эви вставила лампу и выставила частоту — 88.3 FM. В динамиках пока что шёл только белый шум. Три минуты до прогрева. Она откинулась на спинку стула и вдруг заметила, что Расти замер, уставившись на выцветшее фото на стене. Его мозг в колбе начал пульсировать тревожным, прерывистым светом.

— Расти? Ты в порядке?

Робот не ответил. Он медленно поворачивал датчик-глаз, и в этот момент от прогретой лампы по старому кабелю прошёл скачок напряжения. Искры брызнули из щитка, и по всей станции взвыла сирена.

— О боже... — Эви бросилась к окну. Внизу, у подножия холма, мелькнул огонёк. Рейдер? Вряд ли это был кто-то мирный, и рисковать Эви не собиралась.

— Эмили? — Голос Расти изменился. В нём больше не было бархата, только чистый, первобытный страх. — Эмили, детка, почему ты не в подвале? Сирена... ты слышишь сирену? Вы прочитали записку на проходной? Где мама?!

Эви замерла. Он смотрел прямо на неё, и его манипуляторы лязгали друг о друга от дрожи. Он провалился в прошлое. Она поняла: спорить со сломанным ИИ, у которого в руках её жизнь, бессмысленно. Нужно было подыграть, вытащить его из этой петли.

— Папа... — тихо сказала она, шагнув к нему и стараясь говорить максимально ласково. — Папа, я здесь. Всё хорошо. Мы прочитали записку, я успела пробраться к тебе. В безопасность.

Расти замер. Его манипуляторы перестали дрожать.

— Ты... ты здесь? Но как же Кэтрин? И Джеймс?

— Они уже в пути, — Эви чувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она врала машине, которая была мертва уже сотни лет, но это была самая нужная ложь в её жизни. — Нам нужно защитить наш дом, папа. Помнишь ту пушку на входе? Нам нужно её включить, чтобы чужаки не помешали им пройти внутрь. Помоги мне спасти наш дом.

Свечение в колбе выровнялось, став мягким и янтарным.

— Защитить дом... — повторил он уже тверже. — Да. Эмили, спрячься под консоль. Я всё сделаю. У меня есть способ включить пушку...

Эви с надеждой посмотрела на него:

— Тогда сделай это, пап. Пожалуйста.

— Я не могу. Звуковая пушка требует полного физического разъединения электромагнитных захватов на консоли в подвале. Того самого рубиля EMERGENCY RELEASE, который вы благоразумно не тронули. Без него оружейный протокол не активируется.

— Ты хочешь, чтобы я тебя полностью освободила.

— Да.

Снаружи хрустнул гравий — ближе, уже у самой двери.

— Расти, — тихо сказала Эви, — если я тебя освобожу, ты обещаешь мне, что не…

— Я — инженер, — перебил он. — Не убийца. По крайней мере, я так считаю.

Эви спустилась в подвал с рекордной скоростью. Добежала до консоли. Нашла главный рубиль — тот самый, с маркировкой. Дёрнула.

Наверху что-то лязгнуло.

А потом раздался звук — низкий, вибрирующий, от которого заложило уши даже в подвале. Звуковая пушка выстрелила один раз. Потом тишина. Потом крик — человеческий, полный боли и ужаса, — и удаляющиеся шаги.

Эви выждала минуту, прежде чем подняться. Когда она вошла в радиорубку, Расти стоял над разбитым окном. Снаружи, в паре сотен ярдов вниз по склону, спотыкающаяся фигура рейдера скрылась за барханом.

— Противник отступил, — доложил Расти. — И вряд ли вернётся. После такого удара звуковой волной он ещё сутки не вспомнит собственного имени, не то что дороги к станции. Однако я фиксирую в своей системе нештатный процесс… — Голос дрогнул и стал на полтона ниже. — Директива: зачистка несанкционированного персонала. Объект: Эвелин Харпер. Статус: гражданское лицо, допуск отсутствует.

Манипулятор робомозга медленно повернулся в её сторону.

Глава 4. Первый эфир.

У Эвелин было три секунды.

Стрелять? Бесполезно — 10-мм калибр против бронированного шасси, рикошет убьёт её саму. Бежать? Некуда. Снаружи пустошь, внутри — машина, которая только что получила приказ её уничтожить.

— Расти, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты помнишь свою жену?

Манипулятор замер на полпути.

— Я… — голос снова изменился, стал выше, растеряннее. — Это некорректный запрос. Моя система не…

— Ты рассказал мне о ней. В подвале, когда заиграла музыка с Пип-Боя. Кэтрин, Джеймс, Эмили. Ты ждал их здесь в день, когда упали бомбы. Ты оставил записку на проходной и ждал.

Эви не знала, сработает ли это. Она вообще не была уверена, что у робота-мозга есть эмоции — настоящие эмоции, а не симуляция. Но она помнила, как изменился цвет раствора в колбе, когда он это произнёс.

— Моя директива… — начал Расти, но осёкся.

— К чёрту директиву, — Эви шагнула вперёд. Только не показывать страх. — Ты — Роберт Коулман. Инженер. Ты любил свою семью и слушал с женой пластинки по вечерам. Ты нужен здесь не для того, чтобы убивать. Ты нужен, чтобы включить радио. Чтобы голос этой станции снова зазвучал. Чтобы музыка — понимаешь? — снова играла музыка. Манипулятор задрожал в воздухе — то сжимался в боевой захват, то бессильно разжимался. Раствор в колбе вспыхнул тревожным алым, погас до зеленоватого и снова полыхнул красным — будто внутри шла война, которую не дано увидеть никому, кроме него самого.

— Я помню… — прошелестел голос. — Кэтрин любила Blue Moon. Она говорила, под эту песню хорошо танцевать на кухне, когда никто не видит. И Maybe — она ставила Maybe, когда дети не могли уснуть. Джеймс и Эмили. Я оставил записку на проходной. Но сирена…

— Сирена выла, и они не смогли прийти, — закончила Эви мягко. — Я знаю. Они не пришли, Роберт. Но я пришла. И мне нужна твоя помощь, чтобы спасти моего отца.

В колбе робота-мозга что-то изменилось. Свечение раствора выровнялось и стало чуть теплее — с зеленоватого на почти золотистый.

— Директива зачистки подавлена, — произнёс Расти уже нормальным голосом. — Приношу извинения за неудобства. Это было… неприятно.

— Передатчик, — напомнила Эви.

— Да. Передатчик.

Лампа прогрелась. Стрелка индикатора легла в зелёную зону. Микрофон на гибкой штанге склонился к Эви, и она заговорила — чётко, спокойно, как учил отец:

— Караван Риджуотер, срочное сообщение. Протокол «Красная пыль». Повторяю: протокол «Красная пыль». У вас гости в Сухом русле. Не менее восьми, есть тяжёлое. Уходите по запасному маршруту Б. Приём.

Она повторила сообщение три раза. Потом ещё три — и выключила передатчик. Короткая вспышка сигнала растворилась в помехах пустоши; запеленговать её было почти невозможно.

И через двадцать минут из динамика Пип-Боя раздался голос — полный шока и облегчения:

— Эви?! — В голосе Джоны сквозило потрясение. Он осёкся — старая армейская выучка взяла своё, — и уже через секунду заговорил как сержант: без имён, без координат. — Господи... Я понял тебя, уходим по плану Б. Спасибо, родная. Конец связи.

Эвелин выдохнула. Опустилась на шаткий стул перед микшерным пультом — тот самый, на котором когда-то, наверное, сидел сам Расти, когда ещё был Робертом Коулманом.

— Мы сделали это, — сказала она.

— Да, — отозвался робот-мозг. — И знаете, юная леди… поскольку передатчик всё равно включен, и лампа прогрета, и частота свободна… — он помедлил, — я бы хотел запустить одну запись. Если позволите.

Эви кивнула.

И через несколько секунд из динамиков K-RAD Мохаве — впервые за две сотни лет — зазвучала музыка. Мягкие аккорды, тёплый голос:

*I don't want to set the world on fire…*

The Ink Spots.

Ночь уже опустилась за пыльными окнами. Эвелин смотрела на пустошь, на далёкую полоску трассы, где где-то в темноте, но в безопасности шёл караван отца, и улыбалась — впервые за долгое время.

— Знаешь, — произнёс Расти задумчиво, — кажется, я теперь понимаю, зачем меня оставили здесь. Чтобы кто-то помнил, как оно было. До всего этого.

Эви обернулась к нему. Тусклый свет приборов отражался в колбе с мозгом, преломлялся в растворе, и на мгновение показалось, что робомозг тоже улыбается — если можно представить улыбку без губ.

— Может, и так, — сказала она. Она поднялась и положила ладонь на холодное металлическое плечо робота. — А может, просто чтобы снова играла музыка. По-моему, этого уже достаточно. Спасибо тебе за всё... Роберт.

Расти замер. Его мозг в колбе вспыхнул мягким, глубоким золотом. Он не стал поправлять её, не стал цитировать регламент RobCo или называть её объектом.

— Не за что, Эвелин, — отозвался он, и в его голосе впервые не было ни капли синтетического пафоса. — Кажется, у нас впереди длинная эфирная ночь.

Пластинка играла. Передатчик светился зелёным. Где-то внизу по трассе караван уходил в безопасном направлении, а на холме, в старой радиостанции K-RAD Мохаве, два голоса — человеческий и машинный — настраивали частоту на следующий час вещания.