Шолохтобер 2026

1. Яблоко / Запретный плод (Золотое яблоко)

Судьба яблока (с точки зрения яблока)

Это был идиотский день. Сначала меня сорвали и вручили какой-то девице. Почему именно меня и почему сейчас? Я что, единственный плод в этом саду? Ну да. Единственный. Но это еще не значит, что меня можно швырять! Между прочим, голова у той тетки чугунная. Я могло пострадать! А когда, наконец, мы занялись нормальным делом — выясняли одну правду о том мальчишке... Они даже не досмотрели! Да сколько можно кидаться! Истеричка!.. Я ведь тоже не досмотрело. Идиотский день. Но какая интрига! Что же ты за фрукт, мальчик?..

2. Реликвия / Артефакт (Берти Голден-Халла, Морган Гарвус)

(вбоквел к носочному сериалу: "Носки на удачу", "Носки архиепископа")

— И ты представляешь, архиепископ Саусберийский ходит в разных носках. А куда денешься — реликвия!

Берти поиграл бровями и запил сочувствие кнасским. Он не боялся, что Морган проболтается кому-то еще о самом страшном секрете Ноа де Винтервилля. Снежные вершины Норшвайна хранят много тайн, заморозят и эту.

— Знаешь, я даже рад, что нам с тобой не выпало чести стать друзьями Рэндома, — продолжил неожиданную мысль Голден-Халла. — Ведь тогда мы тоже могли бы получить, кхм, по реликвии.

Морган молниеносно вскочил, опрокинув стул, и зажал Берти рот.

— Тиш-ше! Не подавай ему идеи!

Берти вытаращился на Гарвуса и только хлопал глазами. В его синих глазах недоумение сменилось пониманием. И, наконец, проступила обреченность. Морган тоже осознал ошибку, убрал ладонь и устало вздохнул.

— Он же телепат. Мы влипли, — подумали они оба.

3. Миниатюра (королева Аутурни)

(POV королева Аутурни, дом Ищущих)

Кулон был прекрасен! Тончайшее золотое плетение, гравировка, россыпь розовых бриллиантов… Королева Аутурни щедро заплатила придворному ювелиру за заказ. И еще столько же тайно выделила из личных средств, чтобы больше никто не знал о секрете медальона.

Одно двойное нажатие на завиток сверху — и кулон распадается. В его левой части уложена прядка черных волос, гладких, как шелк. Не спрашивайте, каких трудов фрейлинам стоило ее раздобыть, даже с помощью Душицы.

А в правой половине была искусно выполненная миниатюра ЕГО. Безымянный живописец из Чрева превзошел себя. Темные глаза смотрели, словно живые. Горели страстью, которой, к сожалению, Аутурни никогда не видела у реальной модели, но намеревалась это вскоре исправить. Острые, дерзкие скулы! Порочные губы! Умопомрачительно порочные.

Королеве доставляло особое удовольствие надевать кулон на скучные собрания Королевского Совета. Сайнор восседал на своем троне, невыносимо серьезный, а медальон с грешной миниатюрой в тот самый момент покоился в ложбинке между ее грудей и заставлял сердечко биться чаще, раскрашивал румянцем бледные щеки. «Ты сегодня очень хороша, дорогая» — «Спасибо, дорогой». Аутурни потом запиралась в спальне и хихикала, как девчонка. Плохая девчонка!

Но однажды их уютный дворец атаковала по-настоящему ужасная женщина. И как раз тогда, когда все думали, что от нее, наконец, избавились. Она посмела не сдохнуть и вернуться! Мерзкая тварь, укравшая у нее мужа. Которая смела свысока смотреть на королеву. Из-за нее их с Сайнором брак превратился из обычного договорного в насмешку!

И тогда даже ОН ей не помог. Сбежал, как всегда. Аутурни зря надеялась, что хоть кому-то небезразлична, что хоть кто-то не видит в ней красивую куклу в короне. А ее муж, ее холодный, равнодушный супруг зачем-то вступился, сказал железнолицей стерве «Нет». Все-таки он — король, ее муж.

— Дорогая, очнись, — кто-то хлопал ее по щекам. — Приди в себя, Аутурни. Все хорошо.

Над ней склонился обеспокоенный Сайнор. Боги, какие синие у него глаза! Как она ждала когда-то, в далекой юности, что он посмотрит на нее так, как она смотрела на него. И теперь он смотрел. Не совсем так. Но теперь и она видела: усталые тени под глазами, морщинки, прорезавшие лоб, и… одиночество.

Сайнор бережно подхватил ее на руки и понес. Сзади что-то звякнуло. Король обернулся. На полу с обрывком цепочки лежал медальон, раскрытый от удара. Порочные темные глаза смотрели оттуда на супругов. Ни один мускул не дрогнул на лице короля. И королева держалась с королевским достоинством, задрав капризный нос еще выше.

— Я прикажу починить, — сказал Сайнор.

— Лучше подари мне новый, — фыркнула Аутурни.

4. Кактус / Экзотический цветок (Король Сайнор, королева Аутурни, госпожа Марцела)

(свято место пусто не бывает)

— Нет, и не просите меня найти новый инграсиль, Ваше Величество, — госпожа Марцела была тверда, как скала. — Я, можно сказать, только жить начала по-человечески!

Его Величество Сайнор нахмурился. Королева Аутурни сделала подруге страшные глаза, и мягко улыбнулась супругу, погладив его по руке.

— То есть, здоровье мое уже не то, что даже год назад, — исправилась глава Шептунов. — А пустыня полна опасностей, я уж молчу, что наш государственный символ — страшный хищник, на минуточку.

— Но, дорогая, может, ты сумеешь сделать хоть что-нибудь, — продолжила спасать положение королева.

Марцела задумалась.

— Что-нибудь?.. Что-нибудь смогу, конечно.

* * *

Следующим утром Марцела сияла гордостью.

— Вот! Росточек из Лютгардии. Как знала, что пригодится!

Почетное место инграсиля в зале Совета занимал огромный кактус. Его ребристые побеги щетинились колючками, тянулись в стороны, упирались в потолок.

Королевская чета взирала на гиганта в молчании.

— Смотрится внушительно, — наконец, высказался Сайнор. — Но не слишком ли это... м-м… устрашает? Мы всё-таки не тирания а цивилизованное королевство, смею надеяться.

— Ах, чуть не забыла! — Марцела повернулась к «росточку», дважды хлопнула в ладоши.

И весь кактус целиком, от ствола до вершины, покрылся нежными белыми цветами. Ведь даже у чудовищ есть сердце.

5. Смех (Морган Гарвус, Берти Голден-Халла, Тинави из Дома Страждущих)

(когда твои друзья немного гиперактивные)

— Морган, смотри! Бе-е-е! — заблеял Берти и выпучил глаза.

— Ме-е-е! — Тинави строила рожи рядом с ним.

Морган страдальчески вздохнул.

— Вам двоим еще не надоело корчить из себя идиотов?

Рыжики переглянулись.

— Да засмейся ты уже, и мы перестанем, — не отставал Берти. — Я извел на тебя десятилетний запас анекдотов!

Тинави хихикнула. Последний, был ну очень веселый!

— Ха. Ха, — сказал Морган. — Довольны?

— Нет, но так мы никогда не начнем лечить колокольчики, — окончательно сдался Голден-Халла.

— Вернемся и продолжим! Я верю, что ты не безнадежен! — от энтузиазма Тинави Моргана перекосило.

Он поспешил закрыть за друзьями входную дверь. На ключ.

В шале остались только он и ворон Корвин.

К счастью, прямо сейчас сесть за диссертацию доктору Гарвусу не грозило: необходимость в лекарстве для колокольчиков более острая. Нужно все подготовить.

— Наконец-то, тишина, — Морган привычно обратился к «фамильяру».

Кори вообще был идеальным собеседником и уж точно умнее многих людей.

— Ну что они ко мне пристали с этим смехом, — продолжал ворчать Морган, — Да, анекдоты были смешные, Берти хорошо рассказывает. И Тинави тоже умеет подать шутку…

Морган остановился, освежая в памяти рыжий бенефис.

— А когда они оба начинают выступать, это просто умора! — он немного оживился, на щеках вспыхнул легкий румянец. — Особенно у Берти физиономия дурацкая…

Морган прыснул, припомнив недавнее блеянье на два голоса. Некоторое время еще держался.

А потом его прорвало.

Морган хохотал. Сгибался пополам и сползал по стене. Морган подвывал и визжал. Вздрагивал и трясся. Морган упал и катался по полу. Затихал ненадолго и вновь заливался диким хохотом, стоило вспомнить придурков и их натужные старания.

— Кар, — Корвин прикрыл красный глаз лапой.

6. Тролль / Чудовище (ОМП тролль)

(ОМП тролль и его музыкальная карьера)

— Я — тролль искусства! — заявил горный тролль во фраке и галстуке-бабочке горным троллям в майках. — И не опущусь до выступлений по кабакам!

— Слушай, Руппи, — левый из троллей в майках примирительно вскинул ладони.

— Руперт!

— Один вечер всего, — продолжил уговоры правый маечный. — Мы бы ни в жизнь к тебе с напрягами, но наш гитарист Барни сломал пальцы.

— У меня скрипка!

— Бери скрипку, — согласился левый. — Там как напьются, всем без разницы.

— Но…

— Никаких «но», Руппи. Ты же не хочешь играть на скрипке без пальцев?

Тролль во фраке сглотнул:

— И где... концерт?

Тролли в майках загоготали. Правый от души хлопнул Руперта по плечу:

— «Устрица на море». Начало в семь.

* * *

В самом атмосферном баре самого криминального квартала Шолоха веселье плескалось, переливалось за край, как пивная пена в щедро наполненной кружке.

Руперт честно старался сделать высокое искусство ближе народу. Его партнеры по группе задавали ритм ударными. От звона тарелок гудела голова. Горы всевышние, кто-нибудь из его соплеменников, вообще, знает ноты?.. Но он играл, по наитию, улавливал нечто в окружающих звуках, в нестройном хоре голосов — и превращал это в мелодию. Довольно неплохой, кстати, выходил мотивчик. Будил в глубине души что-то древнее, дикое. Кровь бежала быстрее, сама жизнь била пульсом в этой музыке!.. Нет, не зря он учился, как проклятый, разрабатывал неповоротливые пальцы, стал единственным троллем, принятым в оркестр Безлунного театра! Он делает честь этой сцене и этим зрителям. Сегодня они у него попляшут!..

* * *

После закрытия бара лидер тролльей группы протянул Руперту мешочек с золотыми.

— Держи, твоя доля с сегодняшнего. Мы ж музыканты, не бандиты какие.

Скрипач взвесил тяжелый мешочек в руке. Заглянул, пересчитал глазами. В театре ему такую сумму выплачивали за год. И то только после зачисления на полную ставку. Горные тролли трудно продвигались по карьерной лестнице даже в просвещенном Лесном королевстве. Руперт стянул с шеи галстук-бабочку и выбросил ее в кусты.

— Братаны, а когда у нас следующий концерт?

7. Паника (Селия из Дома Сгинувших)

(POV Селия, Дом Сгинувших)

Селия проснулась от того, что не могла дышать.

Она снова очутилась в городе, охваченном восстанием Ходящих. «Началось», — отметила ее разумная часть

Снова, как и два года назад, Лойд погнался за железнолицым: «Вот ты где, тварь!». Тот ушел в переулок — слишком быстро, быстрее нормального человека. Да люди ли они, вообще, или и вправду твари?

Сердце билось так быстро, что этот стук отдавался в ушах. Селия замерла у выхода, заряженная стрела на тетиве. И только наметился силуэт — выстрелила.

Вся доступная унни ушла в скорость. Враг не успевал уклониться.

Второй Ходящий появился прямо из воздуха и принял стрелу в плечо. Боги, он даже не пошатнулся! Нечеловеческий смех, искаженный золотой маской. Небрежный взмах мечом — и Лойд упал с перерезанной шеей. Как?! Как это возможно? В один миг! Кто они, прах побери, такие?!

Чудовище в золотом плаще повернулось к ней…

В темноте одинокой спальни Селию колотило от первобытного ужаса. Холодный пот стекал по спине. Шрамы на груди горели огнем. «Одиннадцать… Двенадцать» — считала вдохи-выдохи ее разумная часть. Селия стучала зубами и дышала через рот, крепко зажмурившись, сжавшись в комок на смятых простынях. Это обычный приступ. Надо просто пережить. Всё закончится меньше чем за полчаса.

А утром она соскребет себя с кровати. Сварит кофе покрепче, наденет серую броню и пойдет на службу. Где будет вежливо улыбаться и давать рабочие задания тому, в кого не попала той ночью.

8. Аромат (Лиссай из Дома Ищущих, Тинави из Дома Страждущих)

(POV Лиссай, дом Ищущих)

Пахло Святилищем.

Лиссаю не показалось. Он узнал бы этот аромат из тысячи — тонкий, пряный, дерево и свежескошенная трава. И немного перчинки. Так для него теперь пахнет свобода, которой его лишили. Постепенно, исподволь, радея о благе для него же самого, заперли, оградили, изъяли из потока жизни… Впрочем, от того подобия жизни, заполонившего королевский дворец, он и сам устал и рад был спрятаться в уединении художника. Но как-то не заметил, упустил момент, когда им же самим выставленные границы стали непреодолимыми. Он ли теперь спрятался? Его ли — устыдившись — прятали? Однако желаниям младшего принца пока что не препятствовали. Только сопровождали, всегда и всюду.

Лиссай зажмурился и вдохнул. Повел носом, определяя направление, и пошел. Осторожно, вдоль стены, к источнику удивительного запаха. Меньше всего он ожидал встретить этот чистый аромат в Башне магов — цитадели грязного колдовства. Вот, запахло сильнее — источник аромата приближался к нему. Кто-то, скрытый за высокой стопкой книг. Лиссай зачарованно подался навстречу, и они столкнулись с грохотом падающих фолиантов.

Лиссай давно не видел таких прекрасных лиц! Девушка с точеными чертами, с сияющими синими глазами и водопадом каштановых волос. Он любовался каждой её особенностью — маленькой родинкой на правой скуле, небольшим шрамом у левого уха. И этот сказочный аромат исходил от неё. Пухлые губы сложились в обворожительную, немного виноватую улыбку… После памятного падения, сделавшего его сумасшедшим, Лиссай вообще не видел человеческих лиц.

Девушка бросилась поднимать книги, Лиссай бросился ей помогать. Это не простая случайность их столкнула — теперь он был в этом убеждён.

— Вы — особенная, Тинави. Знали бы вы, какая вы особенная.

9. Зодиак (ОМП Ходящий)

(POV какой-то Ходящий)

Зодиак чистил зубы. Семнадцать движений зубной щеткой вверх-вниз слева. Семнадцать — справа.

Обязательный комплекс утренних упражнений. Проверка заряда каждого кинжала Глазницы — все пять бодро мерцают красным. Система готова к работе.

Зодиак был самым занудным и педантичным из последней дюжины теневиков.

Прежний Архимастер нередко выговаривала ему за безынициативность. И где теперь Архимастер? Зодиак несет стражу вместо неё. Во главе остатков их Департамента — сам король. Обычный человек.

Люди слишком медленные и соображают, как младенцы. Но Зодиак присягнул королю и поклялся защищать этот город, Они все клялись служить и защищать, даже те, кто в дни восстания давил людей как клопов. И первая из них – Архимастер. Зодиак клялся ей тоже.

— Сохраняйте спокойствие, — нудил он человечьей толпе. — Сопротивление бесполезно, — повторял, разоружая зачинщиков.

Толпа не различала Ходящих короля и теней-бунтовщиков. А стоило бы. Победить теневика может только другой теневик. Архимастер много говорила о превосходстве идеальных стражей над людьми, об их избранности, о великой миссии — защищать Порядок. Но Зодиак, возможно, и вправду слишком туговат для идеального стража. Он так и не понял, зачем во имя Порядка нужно было учинять в королевстве хаос? Кому они, все-таки, служат? Вот в чем Зодиак был абсолютно уверен — не Архимастеру лично. И даже не королю — лично.

Безродный сирота Зодиак выбрал себе имя в честь Порядка Небес и с честью служил ему.

Короли меняются. Архимастер пала жертвой собственных заблуждений. И только Небеса — вечны.

Рука щелкнула суставом, напомнив о травме и мелких террористах. Эти вообще служили только себе. Однако умудрились вывести из строя всех королевских стражей со сверхспособностями. Позорная страница в биографии, если бы кто-то вздумал сочинять идеальному оружию биографии.

Зодиак проверил сочленение: все в порядке, смазки достаточно. Пальцы ходят свободно. Позорные страницы нужны для анализа, а не для рефлексии. Все ошибки давно разобраны, выводы сделаны.

Он по-прежнему на службе. Ведь татуировка Глазницы по-прежнему на его правой — искусственной — руке.

10. Мистический город (ОМП, ОЖП туристы из Кнассии)

(история одной мечты)

Супруги Урсовы наслаждались путешествием. Их конторе из иградской Администрации чудом перепали две путевки в Шолох, семь дней, «все включено». Сорока Милорадовна поохала, да и отдала всю выручку с проданного деревенского дома за мечту.

Шолох был заветной мечтой Сороки Милорадовны с тех пор, когда ее еще не называли Милорадовной. Ее девичью спальню украшали виды Шолоха с лубочных плакатов, она знала поименно красавиц-моделей из Сапфирового переулка. Десять лет она учила дольний. В языковом кружке она познакомилась с будущим мужем. А на свадьбу Горан Звонкович подарил ей подшивку «Вострушки» за 2020 год. Не было невесты счастливей!

И вот сейчас они с мужем сидели в экскурсионной гондоле и любовались чудесным городом в мистической дымке. Воды кругового рва Рейнич медленно несли лодку вдоль каменных набережных с вычурными особняками и высоких мостов, омывали широкие ступени спусков, играли бликами разноцветных фонарей. Из пышной зелени вырастали высокие башни и многоярусные жилые кварталы на деревьях. А по другую сторону рва возвышался королевский дворец, целый комплекс зданий, опоясывающих рукотворный холм.

— Архитектура острова-кургана лучше всего воспринимается с воды, — бубнил экскурсовод с приклеенной улыбкой профессионала. — Вы сделали правильный выбор!

Сорока Милорадовна слушала вполуха и во все глаза рассматривала кипящую на воде и около воды жизнь. Как одеты пары на набережных и в других гондолах, какие шляпки у дам в проплывающих мимо магретто.

Эт-то что такое?

В путеводителе, конечно, упоминались волшебные расы, населяющие Шолох наравне с людьми, но Сорока Милорадовна не ожидала столь вопиющего непотребства. Она хмуро уставилась на бесстыжую ундину, что пристроилась сбоку к их гондоле и вызывающе выставила свои необъятные прелести на всеобщее обозрение.

Внимание всех мужчин в гондоле переключилось с экскурсовода на ундину. Гондольер, управлявший движением лодки, тоже засмотрелся. Гондола замедлила ход. Ундина томно откинулась на спину, плеснув хвостом. Гондола остановилась.

И Горан! Ее дорогой Горан Звонкович тоже пускал слюни на мистическую паршивку. Этого Сорока Милорадовна вынести не могла. Оплеухой привела благоверного в чувство. Тот виновато моргал, потирая покрасневшую щеку. За бортом снова плеснуло — вторая ундина вынырнула подразнить прекрасным слабый пол. Взгляд Горана Звонковича потянуло туда, как облака за ветром.

Сорока Милорадовна отобрала у ошалевшего гондольера весло и ринулась в бой за честь семьи.

— Вот тебе, распустёха водяная! — шлепала одну, та визжала и ныряла. — Получай, рыбина сисястая! — не промахивалась по другой.

* * *

Получить предписание о пожизненном запрете на въезд было обидно. А ведь они еще не успели посетить Сапфировый переулок!

— Ну и ладно. Ну и ничего тут мистического, — говорила Сорока Милорадовна по пути в кнасское посольство.

— Но предписание выдали только тебе, — замялся Горан Звонкович. — Я могу остаться.

В глазах любимой супруги загорелся нехороший огонёк.

— Прошу политического убежища! — господин Урсов развернулся и со всех ног помчался обратно к Иноземному ведомству.

11. Спасение (Полынь из Дома Внемлющих, Тинави из Дома Страждущих)

(обеденный перерыв у Ловчих)

— Спасительница моя! — подмигнул Полынь, принимая у Тинави кружку свежего липового сбора.

Внемлющий допоздна засиделся над новым делом и даже не сходил пообедать.

— А я еще круассанов принесла, — похвасталась Страждущая, помахав пакетиком.

— Всё, я твой должник навеки, — Полынь отложил бумаги и потянулся за выпечкой.

Тинави приподняла пакет повыше и сказала с хитринкой:

— Я ведь запомню эти слова.

— А я не отказываюсь.

Полынь, не отводя глаз, медленно поднялся, взял у нее пакет. Для этого ему пришлось приблизиться вплотную. И пока он поднимался, его нос почти зарылся в ее летягу на груди, а его руки почти обняли ее за плечи. Почти случайно.

Горячие мурашки пробежали под кожей у Тинави. Что это было?

Внемлющий взял круассан, с наслаждением откусил половину, шумно запил липовым сбором.

— Я тебе тоже принесу вкусняшек на следующее дежурство, — сказал. — А ты что подумала?

— Что возьму тебя в постельное рабство на двести лет, — не ответила ему Тинави.

И ласково улыбнулась.

12. Бросок / Заклинание (Полынь из Дома Внемлющих)

(POV Полынь, дом Внемлющих)

Полынь бросил ей эту варежку в лицо.

— Как ты могла так поступить? — шагнул к ней, не видя ничего и никого, кроме Тинави.

Живая. Пепел ее побери!

Он потом подумает, как она могла уцелеть в пламени драконов, и как оказалась здесь, в безопасности, раньше него. Сейчас он вообще не в состоянии думать. Он и не подозревал, что в нем еще осталось это — человеческое, иррациональное. Прахова девица раз за разом умудряется вытаскивать из него чувства, которых не должно быть у совершенного существа. Удивление. Симпатию. Страх за ее хрупкую, драгоценную жизнь!..

Как она может быть сейчас такой спокойной? Как она не понимает, что наделала? Он же с ней уже попрощался! Когда в момент Прыжка оставила ему в руке только пеплову варежку, а он уже не мог, не успевал отменить заклинание. Безрассудная! Целую минуту до обратного Прыжка он был уверен, что она погибла. Как она не может понять, что не всегда можно спасти всех? Что иногда надо кем-то пожертвовать?

И как она посмела пожертвовать — собой?

Полынь вцепился холодными пальцами в воротник ее пальто и всматривался, вчитывался в эти невозможно синие глаза, словно хотел вывернуть наизнанку ее душу и найти ответ.

— Какого праха это было?

Какого праха с ним происходит?.. Но куда хуже, если это происходит только с ним. Если сходит с ума от страха потери только он.

Решено. Он ей отомстит. Отплатит той же монетой. Заставит вот так же… попрощаться.

* * *

Силы кончились, но он это сделал! Прыгнул к ней напоследок.

А теперь проверим, насколько Прыжок быстрее молнии!.. Ю-ху!

Храни его Рэндом, бог безумцев!

13. Тонкий звонкий (Хегола Тофф, Силграс Авалати)

(POV Хегола Тофф, "Долина Колокольчиков")

Тонкая кость. Но кровь не голубая. Если врезать ему по роже — течет красная сопля, как у обычного мальчишки, Хегола видел! Он тогда успел к концу драки, мелкий на удивление шустро отбивался от пятерых парней, разозленных выходками странного пришельца. Хегола уже устал ему растолковывать неписаные правила жизни в общине, но иногда община неплохо справлялась с разъяснениями сама. Мелкий, насупившись, ждал выволочки, а отец сказал: «Молодец, сдержался, не применил магию». Когда отца не стало, Хегола крепился изо всех сил, чтобы не разреветься, а тот рыдал, как девчонка, ни капли не стесняясь.

Он вообще был похож на девчонку — стройностью, белой кожей, глазищами в пол лица, любовью к красивой одежде. Его родная семья так и не нашлась. Сгинули в снегах Седых гор, как многие до них. Небось, аристократы какие-нибудь, потомственные маги, не чета им, деревенщинам. И чего он остался в их долине, а не в столице графства? Хотя Хегола и сам бы ни за что не променял родные места на все богатства столицы.

Кто же знал, что за хрупкой внешностью скрывалась такая силища! Он, казалось, вообще не уставал от серии самых изматывающих заклинаний. А на тренировках ну совсем не напрягался. И всё равно — побеждал. Лениво, словно делая одолжение своим участием. Хегола раньше никогда не задумывался о пропасти между простолюдинами и аристократами. Но каждая его упущенная победа, к которой он шел потом и кровью, рвал жилы, только подчеркивала значимость правильной крови.

Талант или тренировки? Смешно! Хегола все сильнее убеждался — только кровь дает успех. Мир изначально несправедлив. Одним — все, другим — ничего. Выше головы не прыгнешь. Зачем же он дальше тренируется? Что хочет доказать? Что сила духа сделает из него бога?.. Нет. Плевать на кровь и на богов!

Просто он не может вот так — взять и сдаться. Не хочет. И не сдастся.

14. Он и она (о большой и чистой любви)

("Один из самых трагичных и сложных пейрингов фандома" - лесной чат)

Их отношения с самого начала были мучительны. Он, конечно, ею пленился мгновенно. Загорелся, не спал ночами, думая о ней. И понимал, как же она хороша! Само совершенство — и вся принадлежит ему! Он сразу решил, что будет жить только ради нее. Пожертвует всем — должностью, деньгами, обществом. Он будет с ней день и ночь.

Иногда он уставал жить в вечном служении, пытался вырваться, уходил, но всегда возвращался назад, к ней. Потому что только она придавала его жизни смысл. Оправдывала само его существование в мире. Высокие, высокие отношения!

Но однажды всё окончится. Они должны будут расстаться: он знал это еще до того как броситься в пучину единственной своей страсти. Это невыносимо, невозможно — отпустить её. Он не представлял, как же будет без нее дальше жить? И тянул, бесконечно тянул время между редкими встречами. И не прикасался.

Может быть, поэтому Морган так и не смог закончить диссертацию.

15. Ура! (Тинави из Дома Страждущих)

(POV Тинави, дом Страждущих)

— Ура! Ура! Ура! — гремит стадион.

— Качать победителей кубка! — восклицают радостные друзья и подхватывают их на руки, и подбрасывают в воздух, и ловят, к счастью.

— Ура, ура, — повторяет команда соперников из вежливости и из вежливости же улыбается, но холодные глаза выдают их истинные чувства и еще скрип зубов.

— Ну что ж, ура! — говорит довольный тренер Пнивколено. — Сегодня можете праздновать, а завтра жду на тренировку.

— Ура-а-а-а! — гремит Кадия и бросает кепку в воздух.

— Хей, ура-ура,— мурлычет на ухо Полынь.

И вокруг больше ничего нет — ни стадиона, ни галдящих приятелей, ни внезапно спортивной формы на ней самой. Полынь привлекает ее к себе и крепко целует, запускает пальцы в волосы.

— Ура, наконец-то! — бормочет во сне Тинави.

— Нак-конец-то! — веснушчатые руки обнимают ее сзади, спускаются на бедра. — Ура! — Лиссай согревает ей шею дыханием.

И от двойного натиска так остро, так хорошо, что Тинави просыпается, а с губ слетает то ли вздох, то ли вскрик:

— УРА-А… ах ах ах!..

16. Вор (Балтимор Кес)

(POV Балтимор Кес)

— Держи вора!

Сердце стучит, как бешеное. Ноги бегут из последних сил, а надо еще быстрее, дальше, вырваться из этого ужаса. Боги! Бухтар мертв. Он сам видел, как из друга вытекла жизнь, как его глаза, полные боли и обиды, с каждым выдохом превращались в пустые стекляшки. А он лежал связанный и ничего не мог сделать. Ничего!

Он даже не понял, как удалось освободиться — руки что-то сделали сами, какая-то часть его сохранила хладнокровие и не тряслась в панике, не заходилась в рыданиях. И эта же часть хлестнула адреналином, дала ему мысленного пинка, заставила вскочить и помчаться к выходу, юрко ввинчивалась в запутанные коридоры, пока основная часть его личности пребывала в шоке от случившегося.

Боги милосердные! Он же просто мальчик! Книжный, домашний мальчик, не то что его старший брат. Не о таких приключениях он мечтал, где друзей убивают у него на глазах. Это больше не весело! В каком помрачении рассудка они возжелали славы Рэндианы Джонса? Зачем ему теперь забытые артефакты хранителей? Век бы о них не знать! Будь они прокляты! Будь проклята грёкова таинственность вокруг них! Ведь ни один амулет на свете не вернет Бухтара к жизни.

Душа рвалась на части. Он уже никуда не хочет. Его жажда открытий лежит мертвая, в луже крови на музейном полу, рядом с мертвым Бухтаром Наби. И какой же он подонок, если среди всей этой боли чувствует скрытую радость, что амулет богини у него, что успел унести, укрыть, а сейчас еще прибавит ходу и сам унесет ноги… Нет! Не такой ценой!

Его хладнокровная часть злится. Не тупи, ты погубишь весь план! Сейчас не время для рефлексий! Да ты себя погубишь!.. Но в нем настоящем зреет, набухает и взрывается наконец протестом свободная воля. Он не этого хотел! Он не должен быть здесь! Это не его! Все должно было быть не так!.. Поздно. Поздравляю со свободой, мальчик. Прощай!

Легкие горят, в глазах темнеет. Он уже не представляет, куда и зачем бежал, тело не выдерживает темпа, сердце выпрыгивает из груди. В лицо пахнуло ночным ветром — выход близко! Надежда, глупая надежда, мать всех глупцов, захватила, ослепила, и он снова попался.

А под ногами — пустота, он падает. Он летит навстречу окончательной свободе.

17. Ловушка (Тинави, Полынь и гости из Академии Бури)

(кроссовер!)

— Ты только посмотри, кто попался в нашу ловушку для оборотней,— Тинави бросилась выпутывать пострадавшего из ветвей ловчей лианы. — Как же так, Марах! Ты же взрослый филин, а повелся на детское лакомство.

— Уху, — Марах торопливо проглотил желейную лягушку. Дома-то таким давно не угощают.

— Ладно, буду иногда давать вкусности для совят, раз ты готов лететь за ними через весь город, — согласилась Тинави и ласково почесала ему голову.

— Не уходим, — Полынь окинул взглядом ярмарочную площадь вокруг пруда, занятую фермерами и их телегами. — До заката осталось немного, лягушечный вор еще может объявиться.

Жалоба поступила из «Устрицы на море». Повар вчера заказал партию элитных лютгардских лягушек для некоторых экзотических блюд, временно поселил их в пруду, но наутро недосчитался самой голосистой. Обычно население Чрева Шолоха старается лишний раз не привлекать внимание стражей порядка, но тут удивились даже бывалые преступники. Им самим было интересно, как же раскроют это дело Ловчие из Департамента?

— Это оборотень, — определил Полынь, осмотрев и немного обнюхав место преступления. — Делаем засаду.

Ловушку из живой лианы зарядили желешками, похожими на ту погрызенную, что нашлась на берегу пруда. Настоящие хищники не едят конфеты для юных оборотней. Ну, кроме Мараха, как выяснилось.

— Уху-ху, — кто-то снова попался!

— Так же нельзя, Марах, это слишком даже для тебя, — Тинави начала выбираться из кустов.

— Уху! — разобиделся Марах над ее головой.

— Есть! — Полынь потер ладони.

В плену ловчей лианы обнаружилась бурая сова с круглыми от ужаса желтыми глазами.

— Ну что, будем признаваться? — веселился Полынь. — Кто? Откуда? Есть ли регистрация второго облика на въездных документах?

— Есть у него регистрация! — откуда ни возьмись, налетела на Ловчего разъяренная брюнетка в круглых очках и сунула ему под нос асеринский паспорт с визой. С двумя положенными визами. — И разрешение на охоту есть, подписанное Его Величеством Сайнором лично! — девица сунула узнаваемый свиток с разрешением и активированной королевской печатью. — Произвол! Немедленно освободите господина Хлестовски!

Длинные черные кудри девицы от резких движений шевелились, как змеи, а воздух вокруг потрескивал от ее гнева. И с ярости она мгновенно переключилась на заполошное оханье, стоило ей только увидеть бедственное положение упомянутого господина.

— Стэн, миленький, они тебя напугали! Гнев хранителей на головы этих грешников!

— А вы, собственно, кто? — Тинави сложила руки на груди, повторяя позу Полыни.

Жуткая девица снова взвилась и отчеканила, задрав нос:

— Я Тисса де Винтервилль, почетная гостья королевского двора. И я буду жаловаться на ваш беспредел! Я буду требовать для вас кары небесной! Мой отец — сам архиепископ Саусберийский!..

— Де Винтервилль… — Тинави просияла и уставилась на скандалистку с восторгом. — То есть, ты — внучка Пионии?

Девица осеклась на полуслове:

— Ну, да, — хлопала глазами, растеряв запал. — Вы знаете бабулю?

— Полынь, представляешь? Она — внучка Пионии! — дергала его за рукав Тинави, захлебываясь от радости.

— Кхм, — Полынь тоже смягчился. — Думаю, для уважаемой госпожи Пионии мы можем пойти на некоторые уступки.

— Уху, — поддержал Марах.

Вскоре они все вчетвером (впятером, считая Мараха) ехали в ночном магретто к дому Пионии де Винтервилль, матушки архиепископа Саусберийского и владелицы лучшей чайной тележки в Шолохе. Тинави и Полынь с умилением рассматривали удивительную парочку асеринцев, умостившихся на скамейке напротив. Стэн Хлестовски уже был в человеческом облике, но от смущения не мог вымолвить даже «Ишь».

Зато Тисса то и дело вздыхала, поправляла на нем пиджак и тихонечко пилила:

— Ох, ничему тебя жизнь не учит. Второй раз в ту же ловушку. Помнишь улиточек? Какой же ты у меня бестолковый. Но не переживай, я рядом, я сделаю из тебя человека…

«Уху-ху», — думал Стэн.

18. Крылатый (Полынь из Дома Внемлющих, Дахху из Дома Смеющихся)

(Не шахматами едиными.)

— Гордый Плюмик гордо реет,

Гордо реет в вышине,

Крылья гордо расправляет

И сигналит гордо мне! — выдал Полынь вместо приветствия, Плюмик из его прически расправил крылья и гордо пискнул.

В исполнении миниатюрного сычика получилось, скорее, умилительно, чем гордо. Полынь взъерошил питомцу перышки и улыбнулся.

— Что думаете, господин Смеющийся? Хороши ли стихи? Скажите откровенно, как поэт поэту, — шутливо продолжил Ловчий, а глаза серьезные, как будто он действительно ждал ответа.

Дахху открыл рот. Закрыл. Прокашлялся.

— Ритмика уверенная, плотная. Рифма присутствует, размер соблюден, — начал, поглядывая на Полынь с опаской.

Тот внимательно слушал, даже благосклонно. И Дахху решился продолжить.

— Еще в стихотворении полагается иметь красивые образы, желательно, продуманные, составляющие образный ряд…. И хотя бы немного смысла. — Дахху потер переносицу. — Откровенность за откровенность, господин Внемлющий. С чего вы вдруг решили заняться стихосложением?

— Допустим, я решил воспитать в себе гармонически развитую личность, — Полынь подмигнул. — Не найдется ли у вас, кстати, какого-нибудь учебника для начинающих поэтов?

Дахху устремил на Ловчего пристальный взгляд.

— Конечно, кое-что у меня найдется. Если хотите, я дам вам свой школьный конспект по основам стихосложения, — наконец, кивнул. — Там все очень подробно записано, с наглядными примерами, с разбором цитат… Но, если вы всерьез намерены двигаться к гармонии, я бы рекомендовал другое.

— Допустим, я крайне серьезен, — Полынь приподнял бровь.

— Я бы посоветовал вам сначала полюбить стихи, — Дахху укоризненно нахмурился.

— А почему вы считаете, что я их не люблю? — поинтересовался Полынь, сузив глаза.

— А вы любите? — спросил Дахху с искренним удивлением.

Полынь засмеялся и вскинул руки, словно сдаваясь.

— Допустим, я хотел бы полюбить, — сказал серьезно. — Вот что лично вы, господин Смеющийся, находите в поэзии?

Дахху снова пристально посмотрел на собеседника.

— Я нахожу в стихах душу, — ответил. — Понимаете, господин Внемлющий, лирическая поэзия очень тесно связана со сферой эмоций. Поэтические образы — это манифестация чувств, — говорил, все более оживляясь. — Прикосновение к обнаженному нерву, прямой разговор от сердца к сердцу, полет на крыльях воображения через границы эпох и государств!..

И осекся на полуслове. Сфера эмоций… От сердца к сердцу… Понимание пришло, как вспышка. Лицо Дахху озарилось внутренним светом, на губах засияла мягкая улыбка.

— Давайте, я вам лучше почитаю.

* * *

Из гостей Полынь уходил поздно, в глубокой задумчивости. Господин Смеющийся дал ему с собой томик поэтических сказаний и обещанные конспекты. Ловчий прокручивал в памяти последние прозвучавшие строки, прислушивался к ощущениям, механически почесывая Плюмика под клювом.

Сычик довольно жмурился. Его тоже очаровали старинные стихи, но больше всего ему понравилось «гордо реять»!

19. Удивленный / Казус (Лиссай из Дома Ищущих, Тинави из Дома Страждущих)

(POV Лиссай, дом Ищущих))

Сказать, что Лиссай был удивлен, — ничего не сказать. Он был в шоке, в неверии, в прострации, в полнейшем отрицании реальности, которая вдруг перестала соответствовать ожиданиям и оказалась совершенно иной.

— Возможно, нас сбивает ле-ксическое недопонимание? — вдруг Тинави просто называет Святилище иначе?

Быть того не может, чтобы эти волшебно синие глаза цвета тамошнего неба никогда не видели Святилища!

И даже после того как он ей всё — вообще всё, даже самое постыдное,— рассказал, открыл душу, в этих глазах не увидел ни капли узнавания.

Но когда Святилище позвало их обоих, он поверил. Невозможно подделать эту радость, этот восторг первого знакомства с открывшимся чудом. Наверное, их и правда свела судьба.

А потом оказалось, что Святилище — его драгоценная тайна, его сокровище, — больше предпочитает ее. Хмурится тучами вместе с ней, сияет вместе с ней солнцем. Одаряет подарками!..

Лиссай давил в себе ревность, как мог, но, видимо, не сумел. Святилище отвергло его. Что бы он ни делал, как бы ни очищал себя и пространство — дверь оставалась закрыта.

Лиссай уже впал в отчаяние, уже почти смирился, когда Святилище объявилось само, грубо втащило за шиворот и швырнуло ему правду в лицо. Правду обо всем — о Тинави, о фонарике и Звере. О том, что он действительно избран.

Он был избран Зверем, чтобы привести его в этот мир.

20. На балконе (Анте Давьер, Тинави из Дома Страждущих)

(POV Анте Давьер)

Анте Давьер, богач, меценат, владелец «Вострушки», самой популярной газеты в Шолохе, стоял на балконе библиотеки Иноземного ведомства и ощущал себя богом.

Как положено божеству, он отстраненно наблюдал кипящую на набережной реки Арген жизнь. Там в людском потоке сновали кофейные телеги. На берегу под зелеными ивами загорали ундины и сушили снасти рыбаки. По воде шли лодочники и колдуны. Уличный музыкант пел песни под шумные крики детей. Громко восхищались увиденным туристы.

Все они прекрасно существовали без него. Этому миру боги давно не нужны.

— Как дела? — смертная умостилась на широком парапете рядом с ним и беззаботно свесила ноги над пропастью.

Кто-то интересуется его делами. Кому-то нужен одинокий бог. Оказалось, это очень приятное чувство — быть кому-то нужным.

Оказалось, богам люди тоже нужны. Ведь это он сейчас пришел к ней, а не она к нему.

21. Герой (Силграс Авалати, снуи)

(POV Силграс Авалати)

Силграс с трудом утер пот со лба, раненая рука плохо слушалась. Оставшиеся варги и не думали уходить, глухо рычали, окружая. Видимо, все кончено. Он сам себя доконает колдовством, либо…

— ПИИИП!

Армия маленьких снежных феечек ринулась на варгов. Их крохотные ледяные сабли не могли пробить волчьи шкуры, но уколы причиняли ощутимое неудобство. Десятки, сотни жал впивались варгам в чувствительные носы, ранили глаза, рвали уши.

Напарник Силграса — лидер снежной армии — отличался особенно воинственным писком.

Стая быстро потеряла интерес к сражению и позорно сбежала, поджав хвосты.

Сегодня напарник спас ему жизнь. Маленький, упорный герой.

Если бы не он, не видать бы Силграсу его колокольчиков, не заполучить бы рыжих помощников.

А Силграс хоть раз за все это время поблагодарил снежного духа? «Проваливай… Отстань… Не лезь…». М-да. Из Силля тот еще друг. Кажется, он начал понимать своих врагов.

— Спасибо тебе большое. Я буду очень рад, если вы поможете мне оборонять деревню.

22. Маяк (кое-что об острове Этерна)

(с этим островом что-то не так)

Маяк-Над-Бездной на востоке Этерны старше драконов и хранителей. Настоящий реликт Позабытой эпохи!

Кто были те могучие строители, прорубившие в скале стометровый колодец? Зачем лестницу, соединявшую башню маяка в Верхней Бездне и гавань в Нижней Бездне, сделали такой узкой, прилепили к стене, если ширина колодца добрые двадцать метров? Какое морское чудовище изволило подниматься в центре?

А может, для грузов там была платформа с подъемным механизмом? Очевидно, цивилизация, создавшая обе Бездны и Маяк над ней, — и монументальное здание Академии Бури, дворец морского короля! — не уступала срединникам в их расцвете. Только материальных доказательств почти не сохранилось. Ведь времени прошло… Уйма времени! Эпоха хранителей и драконов через шесть тысячелетий сменилась Эпохой ухода богов, и та уже длится больше двух тысяч лет.

Каждый ребенок, рожденный на Этерне, мечтал раскрыть тайны своего острова! Вдохновенно бродил между растущих из земли кристаллов – «зубов Этерны», любовался бобами-болотцами — «почками Этерны», удивлялся чудным зверюшкам, которые живут только здесь, и всегда носил оберег из рябины.

А потом дети вырастали и сменяли приоритеты на реалистичные: получить доходную профессию, заработать на жизнь, содержать семью. А загадочные кристаллы использовали, разве чтобы добыть огонь для костра. Ну, или полочку с коллекцией минералов украсить. Мечта любого родителя! Не было в Лайонассе, наверное, более практичных и твердо стоящих на земле людей, чем этернианцы.

Потому что в этих ваших тайнах нет ничего интересного.

Нет. Ничего. Интересного.

23. Мода / Щеголь (Морган Гарвус)

(когда интроверт слишком красив)

Морган вздохнул и убрал свой новый наряд, который его заставили купить рыжие бестолочи, поглубже в шкаф.

Да, Моргану нравятся красивые вещи. Он в состоянии оценить и ткань, и крой, и очень даже разбирается в модных веяниях. Вкус у него есть. У рыжих бестолочей, надо признать, тоже.

Да, Морган в нем хорош. Даже великолепен! Настолько, что совершенство бросается в глаза. Притягивает к себе взгляды, заставляет сворачивать шеи вслед, а самых впечатлительных — и буйных! — подталкивает познакомиться…

Вот именно поэтому место ему в шкафу. Морган решительно захлопнул дверцы гардеробной.

«Но ты живешь один, тебя никто не увидит, можешь себе позволить», — мелькнула мысль.

На мгновение Моргану мысль показалась здравой, он чуть не поддался искушению. Но вовремя опомнился, и душу затопила ледяная ярость.

— Пошел вон из моей головы, — сказал.

«Фу, какие грубости!» — рассмеялся внутренний голос. — «Но ты действительно живешь один, а сохраняешь привычку оглядываться на социум. Подумай об этом. Чмоки!»

Морган нахмурился. Морган подумал. Морган сказал:

— Да к праху социум!

Залез в шкаф, откопал в самом дальнем углу давно забытый сверток и вскоре расслабленно сидел у камина в уютной пушистой пижаме с капюшоном и ушками.

24. Выпечка / Повар (кое-что о десертах)

(Рекомендации лучшего кондитера)

Как приготовить элитный десерт?

Какой бы рецепт вы ни взяли, прежде всего, позаботьтесь о качестве ингредиентов. Выбирайте только самое свежее, не пропускайте ни гнильцы, ни червоточинки.

Уделите внимание каждому этапу приготовления. Ни в коем случае не нарушайте последовательность! Пряность, добавленная не в свое время, в лучшем случае растворится бесследно, а в худшем — забьет собой все ощущения.

Осторожнее с температурой! Строго следуйте рецепту, выдерживайте режим. Одни блюда нуждаются в огне, другие требуют холода. И тут нельзя ошибиться! Вряд ли вам понравятся на вкус пепел или размазня.

Точность — вот секрет лучших поваров! Между всеми составляющими нужен баланс. Поэтому пропорции вы должны соблюдать идеально. Рассчитывайте дозировку. Иначе вместо пикантности на выходе получите пошлость. Или того хуже — банальность.

Но если вы подошли к процессу ответственно, нигде не налажали, берите десертную ложку и наслаждайтесь самыми изысканными переживаниями избранных душ!

P.S. Подача тоже важна! Посмакуйте тонкую кислинку их лиц, когда они все узнают. И подготовьте утешительный сироп. Никогда не жалейте сиропа для страждущих.

25. Фрактал / Сломанный (кое-что о зеркалах)

(POV POv Pov pov pOV pOv poV PoV ...)

Зеркала всегда любили его.

Настолько, что, казалось, не желают отпускать. Его отражения как будто запаздывали за ним на тысячную долю мгновения. А еще множились. И бледные, еле заметные его копии еще долго тянули шлейфом смазанное движение, пока полностью не растворялись в пространстве,

Когда он смотрел на свое отражение, то видел их все. Всех себя, как в осколках разбитого зеркала. И его улыбка преломлялась каждым осколком немного по-другому. Он словно улыбался сотней улыбок, и ни одна грань не повторяла другую. Но стоило ему шевельнуться — по зеркалу пробегала еле заметная рябь, осколки с нежным звоном пересыпались, складывались в новую картину безумного калейдоскопа лиц и выражений.

Не стоит вглядываться в его глаза. Вы увидите только свое отражение. А в нем еще отражение. И еще одно. И еще… Он единственный способен вынести этот бесконечный лабиринт зеркал и не свихнуться. Ведь для него нет разницы между ним самим и отражениями. Ему все равно. Он уже — осколки.

Сейчас его обожают камеры.

26. Молния / Пуговица (Пуговица с желтой пижамы)

Судьба пуговицы (с точки зрения пуговицы-аристократки)

Ах, оставьте меня, оставьте!.. Верните снова в милосердную темноту коробки. После того как я познала настоящую тьму, меня больше не напугать заточением.

Верите ли, раньше я любила красоваться, бравировать на отвороте. Я смеялась над петлями, избегала удушающих объятий своего суженого… Ах, где они все теперь? Мои сестры, послушные сестры и их славные растянутые петельки? Где драгоценное шелковое полотно, наш общий дворец? Где великолепное тело, наш Храм, которому мы служили?.. Я содрогаюсь в ужасе от постигшей его судьбы.

Я… Я… Простите. Мне все еще кажется, что я в крови. А от пепла мне уже не отмыться. Здесь лишь жалкое подобие меня прежней. Оплавленное. Искаженное. Проклятое.

Новое тело, новый Храм сохранил меня. Я помню, как он шагнул во тьму. Как тьма прорвалась из него.

Довольно. Верните меня обратно. Верните же скорее!

27. Тишина (Андрис Йоукли)

(POV Андрис Йоукли)

— Полынь, ты мне очень нравишься.

А в ответ — тишина.

Андрис застонала и уткнулась в подушку.

Что с ней не так? Почему она никак не отпустит свою безнадежную влюбленность? Почему эта влюбленность сама не развеивается, ладыгровы колотушки?

Прах, каким же она была посмешищем в ЕГО глазах!.. Жмыхов Иладриль очень вовремя вылез со своей правдой-маткой. Такта у призрака, как у груженой кирпичом повозки, но ей тогда и надо было протрезветь вот так, наотмашь. Она влипла во все это, как в сироп, если не сказать похуже.

Начиналось безобидно, с дружеских советов заносчивому новичку. Обычно такие типы пропускают чужой опыт мимо ушей, но тот неожиданно внял. И даже поблагодарил потом, ужином угостил... Наверное, тогда она и стала думать о нетипичном Ловчем больше чем нужно, следила за взлетом карьеры, радовалась успехам… Дура слепая!

Думала, раз не переходит с ней к тому, чего обычно надо парням, потому что другой, благородный! Думала, слов при ней не выбирает и ничего не стесняется, потому что доверяет, как близкому человеку… Это пока она не увидела, как носится с той, кто ему реально дорога.

И ведь знала же, что не пара знатному Дому, а все равно на что-то надеялась, млела, неслась помогать... Когда уже глупое разбитое сердце отболит, а? На ферме проще было. Там она не настолько вляпывалась. Да там и парни простые, понятные. От них почему-то не страшно было услышать тишину.

Раскатала губу на городского, лыдрыть колотить. Да сколько еще тянуться ее мучениям? Как вынуть из души грёкову занозу? И хотела бы утешиться, найти себе получше. Да ведь нет никого лучше-то.

И, наверное, не будет.

28. Трофей (Кадия из Дома Мчащихся)

(POV Кадия, дом Мчащихся)

Слишком много трофеев. Кадия перестала считать свои кубки еще в школе. Но родителям нравилось гордиться своей дочерью — красавицей, спортсменкой… А, чего стесняться, и умницей. В общем, родителям нравилось при дворе хвастать ее успехами. Дворец — тот еще гадюшник, пыль в глаза соперникам — обязательное условия выживания. А она не противилась, ей нетрудно выиграть приз-другой ради блага родных. И чтобы от нее на какое-то время отстали с помолвкой.

Мужика для этой достойной миссии у нее по-прежнему не было. Вот как так? Любовь есть, а мужика нет.

На самом деле, мужиков вокруг полно. Некоторые даже перспективные. Чьи-то сыновья, племянники, кузены. Некоторые даже не слишком противные. Она могла бы их даже потерпеть рядом с собой… Кадия брезгливо поморщилась. Неужели всем женщинам ее круга приходится терпеть? Нет, она пока не готова.

А как насчет мужчин постарше? Офицеры. Начальники отделов. Друзья отца… Кадию передернуло. А ведь в их аристократической среде браки с большой разницей в возрасте не редкость, отнюдь. Но нет. Встречалась она уже с одним солидным господином. Мягко говоря, неудачно. Повторять пока не тянет.

Что же остается? Любовь.

Ту, что есть, родители не одобрят. Другая не получается. Только что все варианты пересмотрела — глухо. Пока.

А она бы и против родителей пошла, если бы… Если бы это было нужно не только ей.

Ее незавоеванный трофей.

29. Рога / Ноготочки (ОЖП попаданка)

(чем не бытовое фэнтези?)

Эльвира «попала» в Шолох год назад и считала, что ей очень повезло. Во-первых, ей не пришлось умирать, как другим попаданкам. Просто однажды она вошла не в ту дверь.

То есть, через служебный ход своей «Пятерочки» у метро Чертаново она проходила и раньше, только без спецэффектов. Но в тот самый день она шагнула из Москвы, а вышла в Шолохе. Как объяснили колдуны-исследователи из Башни Магов, где-то в мироздании могучие существа хранители открыли дверь-между-вселенными, а ее затянуло вроде как «на сдачу».

Колдуны скоро разочаровались — ни магии уникальной в ней, ни знаний особых у тридцатилетней кассирши. Люди в золотых масках заглядывали в глаза — а ей казалось, что в душу. Не нашли, за что зацепиться. Велели отмечаться в Иноземном ведомстве и подавать на гражданство. Возврата домой не предусмотрено. Эльвира не жаловалась, ей не хотелось назад в «Пятёрочку».

Во-вторых, на новом месте ведомство ей сразу предложило работу — в цирюльне для сатиров и кентавров. Диплом бухгалтерских курсов чиновники не оценили, а уборщицы — или, как их тут называют, метёлочницы — везде нужны. Эльвира работала старательно, аккуратно, и на сказочных существ смотрела с детским восторгом. Не удивительно, что вскоре она знала по именам всех сатиресс, а те несли ей свои женские горести.

— Ох, бедные вы мои девочки! — утешала Эльвира своих «овечек» и «козочек», для каждой находила добрые слова.

Но лучше всего у нее получалось находить в них красоту. Вот где пригодились знания с парикмахерских курсов — креативные стрижки, основы визажа, техника маникюра, практика подологии. Обычной женщине столько всего нужно знать и уметь самой! И рогатые красотки высоко оценили ее золотые руки. Недолго Эльвира махала шваброй в цирюльне. Повысили до женского мастера через месяц.

Сегодня она открыла в Сапфировом переулке филиал своей сети салонов «Рога и копыта»:

— полировка, лак и стразы

— спа-уход с питательными маслами и покрытием против ломкости

— ручная роспись рогов, цепи и пирсинг

Будь красива до кончиков рогов! Не бей копытом, побереги лак!

Колдуны ошиблись. Все-таки Эльвира вошла в ту дверь, которую нужно.

30. Печеньки Тьмы / Искушение (Морган Гарвус, хранитель Рэндом)

(когда твой внутренний голос не твой)

— Скучал по мне, леденечик?

Морган видел его впервые, но уже знал, кто это развалился в его любимом кресле, причем поперек, на манер дивана — перекинув ноги через подлокотник. Кресло немного просвечивало сквозь него, что было ожидаемо от ментальной проекции.

И хотя они ни разу не общались лицом к лицу, доктор Гарвус мог в точности предсказать издевательские интонации своего так называемого внутреннего голоса. И именно эти хитрые глаза подглядывали за ним из глубины подсознания. И в ванной, Морган готов был поклясться.

Но к чему он оказался не готов, так это к вопиющей юности хранителя. Школьный бунтарь, плохой парень из криминального района. Только ножичка не хватало для антуража, и с косметикой явный перебор. Хотя, дикарская раскраска тоже вписывалась в образ, если подумать… Улыбка Рэндома становилась шире и скабрезнее, и Морган заставил себя прекратить, пока тот не сморозил что-нибудь на тему.

Холодно кивнул, приветствуя нежданного, нежелательного, но гостя. Раз его любимое кресло у камина занято, доктор Гарвус устроился с чаем и книгой на кресле у окна.

— И это вся радость по поводу нашей долгожданной встречи? — Рэндом терпеть не мог, когда его игнорируют. — Дорогуша, ты как будто не ценишь свою редкую удачу. К тебе явился целый уважаемый хранитель… Ну, положим, не целый, но очень даже хранитель. И у тебя нигде не ёкает? Ни одной мыслишки, чего бы с меня поиметь?

— Нет, — отозвался Морган. — Цена не устраивает.

Рэндом просиял, крутанулся на кресле и свесил ноги с другой стороны.

— Вот это уже деловой разговор! И чем же тебя не устроил мой экстрагуманный прайс, м-м? Забесплатно практически. Чистая благотворительность и сплошное веселье!

Берти Голден-Халле тоже удавалось выбесить Моргана, но ему для этого приходилось очень стараться и Тинави на помощь звать. А его божественный патрон — сразу на больную мозоль. Профи!

— А тем, что весело только тебе, — сказал, закипая, Морган. — Это не «бесплатно». Я развлекать никого не нанимался. Тебя как будто забавляет уже само мое существование. Это у меня — благотворительность!..

Рэндом не сводил с него восторженного взгляда, а под конец речи даже зааплодировал. Но недолго. Приложил одну руку к груди, другую выставил ладонью вперед.

— Хватит. Почти усовестил, — сказал с покаянным видом и тут же ухмыльнулся. — Но ты, правда, чертовски забавный! Ладно, — резко сел прямо и хлопнул ладонями. — Представь, что цены обнулились и цирк тебе не грозит. Ну, не более того, что есть сейчас… И как, по-прежнему ничего не ёкает?

Хранитель поиграл бровями и напустил на себя улыбку искусителя.

А Морган…

— Напиши за меня диссертацию, — неожиданно выпалил. — И чтобы она выиграла Нинделовскую премию, —добавил, подумав.

— Нинделовскую? — Рэндом уронил челюсть. Буквально. Поставил на место, вправил гротескно выпученные глаза.

— Обычную я и сам могу, — буркнул Морган. — Если уж привлекать хранителя, то не меньше чем на Ниндела. А что, боишься не потянуть?

Его версия улыбки искусителя вышла слегка кривоватой.

Рэндом хохотал как безумный. Хотя, почему как.

31. Показать мускулы / Показать грудь (ОЖП туристка из Кнассии)

(Эт-то что такое? С мускулами.)

— Ой, то не вечер, то не ве-ечер! — лилась протяжная песня из окон кнасского посольства, наводя на слушателей печаль и тоску, в лучших традициях народных баллад.

Голос у Сороки Милорадовны был сильный, хорошо поставленный, как и удар. А сама она удобно устроилась в проеме окна прямо над крыльцом, в обрамлении расписных наличников, будто в раме.

— Красиво выводит молодица, — смахнул слезу дежурный дружинник, игнорируя стук в ворота терема. Тут, внутри, уже Кнассия и свои стандарты обслуживания.

Сорока Милорадовна закончила одну песню под одобрительные хлопки двора и затянула следующую, полностью соответствующую ее настроению и состоянию:

— Напилася я пьяна, о-ох, не дойду я до дому…

В с случае с Сорокой Милорадовной дело могло ограничиться штрафом, — до тяжких телесных у увертливых ундин в родной стихии все-таки не дошло, — если бы виновница не пошла в жесткий отказ. Темпераментная дамочка законно пребывала в стенах посольства, пока утрясались бюрократические нюансы.

Ворота вздрагивали, словно в них уже били тараном. Старший дружинник почесал бороду:

— Ишь, настырные какие, —поднялся, надел шлем, взял копье. — Не шуми, сейчас открою.

Сорока Милорадовна к тому времени устала петь и с интересом переключилась на происходящее под ее окном. Дружинники, сначала в чем-то удостоверились через переговорное окошко. Потом, кряхтя, отодвинули тяжелый засов, ворота со скрипом открылись, и в посольский двор въехало Солнце.

Солнце молодецки гарцевало, играло налитыми мускулами под безрукавкой, трясло золотой гривой наполовину в косичках и освещало мир широченной улыбкой. Сорока Милорадовна протерла глаза. То ли добрый молодец, то ли конь добрый. Кого только не водится в Шолохе!

— Мое почтение, мэм, — ласково рокотало ей Солнце, а сердце в груди отвечало горячим трепетом и заходилось в сладкой истоме. — Доставка лично в руки.

Госпожа Урсова выплыла на крыльцо белой лебедью. В письме Горан Звонкович скучал, просил прощения и прислал подарки из Сапфирового переулка. Сорока Милорадовна шмыгнула предательски потекшим носом, прижала записку к бюсту.

— По… Подарки? — подняла взгляд.

— Заносите! — дружинники распахнули ворота пошире, впуская еще двоих добрых молодцев-коней, груженых коробками с известным на всю Лайонассу логотипом.

Сорока Милорадовна смотрела, налюбоваться не могла на эти могучие плечи, на лоснящиеся бока, под которыми перекатывались мускулы. Белой масти и черной, как вороново крыло. Нетерпеливо бьют копытами, фыркают и мотают длинными гривами.

— Распишитесь вот здесь, мэм, — голос у белогривого был молодой и звонкий, как свежий лед на ручье.

— А у вас в службе доставки все такие? — поинтересовалась Сорока Милорадовна, кусая губу и что-то напряженно обдумывая.

— Мы из гильдии перевозчиков, мэм, — ответил ей черногривый и чернокожий конемолодец. — Но можем и груз по адресу доставить, это дополнительная услуга.

— Перевозчики, значит, — Сорока Милорадовна решилась. — Я вас нанимаю! Везите меня в Ратушу прямо сейчас! Я согласна на штраф!

* * *

— Поверить не могу, что это сработало, — Тинави проводила взглядом скандальную дамочку на Патрициусе и двоих его коллег, специально приглашенных Полынью с разных концов города. Юного Метелицу родители отпустили под честное слово. — Воссоединение семьи — это так трогательно.

— Главное, чтобы она отозвала жалобу на туристическое агенство и отзыв в гостевой книге исправила, — хмыкнул Полынь. — И лишние беженцы Иноземному ведомству не нужны. Шолох не резиновый.

Обычный день в Департаменте Ловчих. Еще одно дело закрыто успешно.