Шипперские драбблы

Драббл № 21. Полынь/Берти/Лиссай (Неудачники)

Необходимое пояснение. «Шипперские драбблы» — это не то чтобы идеальное воспроизведение реальности Шолоха. Это, скорее, расширенная версия «закадрового пространства», которое я предпочитаю помещать в личный блог и в чатики, а не оформлять миниатюрами. Отсюда метки AU и предупреждение об OOC.

_________

Прекрасный праздник Хэллоуин! Великолепный Шолох в осеннем убранстве был еще великолепнее. Как хорошо, что Берти решился сюда приехать. На границе Лесного королевства он указал цель приезда — туризм и Тинави из Дома Страждущих пригласившей стороной. Ее должны были уже оповестить о прибытии гостя.

Кэб довез детектива к центру города, багаж приняли на временное хранение сатиры со станции. Теперь Берти Голден-Халла шел отмечаться к Иноземному ведомству по разукрашенным страшными тыквами улицам Верхнего Закатного квартала и радовался. Иногда, даже если ты приехал к самым дорогим сердцу людям, необходимо погулять и одному. Самому составить впечатление о городе, до того как вас с ним официально «познакомят». Ведь только наедине, лицом к лицу можно ощутить то неуловимое, что и составляет суть. Тот неповторимый аромат… И внезапно очень сильный. Запах доносился от каменной горгульи у проулка прямо перед выходом на площадь с министерствами… Берти принюхался… Мяты и перца?.. Кажется, так пахнет местный сироп от простуды. Его еще любит использовать… Значит, Граньи оповестили об иноземном госте не только госпожу Страждущую.

Когда тебе все уши прожужжали о самых лучших друзьях, трудно не узнать тех, о ком так красочно умалчивали! Весь пропахший этим сиропом Полынь в черном тренировочном костюме, с плотным узлом из волос на макушке словно выпрыгнул из воздуха перед Берти и недвусмысленно перегородил путь. Впрочем, почему «словно»?.. За плечо Ловчего держался, судя по характерной рыжей шевелюре, младший принц дома Ищущих в неброской иномирной одежде. Выражения лиц у обоих могли поспорить невозмутимостью с каменными изваяниями. В полном молчании они оттеснили опешившего от их неожиданного появления Голден-Халлу в темный проулок с ароматной горгульей. Точнее, Берти позволил им себя оттеснить, отступал шаг за шагом, пока не уперся спиной в каменную кладку. Тогда и наступавшие остановились, огляделись, встали на выходе. Полынь, не отрывая взгляда от Берти, мимоходом наколдовал звукоизолирующий Пузырь Бубри на весь закуток.

По-прежнему ни говоря ни слова, оба шолоховца хмуро пялились на рыжего детектива, как на… недоразумение. И все. Хотя одеты больше для боя, чем для праздника, но агрессивно общаться не спешили. Берти тактично подождал полминуты, но ситуация не думала как-нибудь развиваться. И он с чистой совестью взял инициативу на себя:

— Ну что, поговорим по-мужски? — ухмыльнулся, сжал кулаки в боксерской стойке и поиграл бицепсами, хотя их едва ли было видно из-под изумрудной накидки.

Не успели соперники отреагировать, как Берти радостно продолжил:

— Вы это хотели сказать? — само дружелюбие.

Но в ответ не дождался даже завалящей ухмылки. Под холодными, изучающими взглядами Берти чувствовал себя насекомым на булавке. Не так он представлял встречу с сердечными друзьями обаятельнейшей госпожи Тинави… Его солнечная улыбка погасла.

— Кажется, все серьезнее, чем я думал... Может, мы действительно поговорим? — Берти смело заглянул в темные глаза Полыни, но тут же отшатнулся. Детектива чуть не расплющило от плотности магического фона.

Полынь, по-прежнему обращая на Берти внимания меньше, чем на булыжник под подошвой, повернулся к Лиссаю:

— Нашел что-нибудь?

Принц покачал головой.

— И я не нашел, — сказал ему Полынь, продолжая игнорировать миротворческие усилия Берти. И самого детектива заодно.

Однако теперь Голден-Халла сам озадачился:

— М-м… А что вы искали? Может, все-таки у меня спросите? Пойдемте… вот, хотя бы в то симпатичное кафе в начале улицы. Посидим, выпьем по-приятельски… Расскажете мне, чем у вас тут принято обмывать новые знакомства? Мы с моим лучшим другом, кстати, тоже начинали весьма… кхм… яростно, и если бы не кнасский самогон…

— Заткнись, — отозвался наконец Полынь и снова поймал взгляд Берти, словно именно там желал найти искомое.

Берти прищурился и тоже уставился в ответ.

— Уходим. Ничего не выйдет, — внезапно вмешался Лиссай в эту своеобразную дуэль, тронув Полынь за локоть. — Он даже не напуган и просто смеется над нами.

Полынь нехотя отстранился от Берти со вздохом разочарования:

— Да, так и есть. Пошли. Пусть сама разбирается.

Шолоховцы развернулись, собрались уходить, но Голден-Халла тихо взорвался, капитально задетый за живое пренебрежением:

— Эй, стойте! Я не смеялся! С чего вы... Ай, ну ладно, было немного… Но, ребята, зачем же сразу прощаться? Так живо общались!

— Да на кой ты сдался, — обернулся к нему Полынь, флегматично пожал плечами и снял заклятие Пузыря. — Я с тобой закончил. Успокойся и шуруй… куда шел. Больше внезапных встреч можешь не опасаться, — направился к ждущему чуть впереди Лиссаю.

— Нет, погодите! — бушевал Берти. — Теперь я с вами не закончил! Извинений не жду, но требую объяснений!.. Ладно, сам объясню, как вижу… Догадываюсь, почему вы беситесь… Неудачники!

Переулок накрыла тишина безо всякого Пузыря Бубри. Лиссай ахнул, за ним развернулся Полынь и встал, заломив бровь.

Берти правильно оценил их заинтересованность и не замедлил сделать выводы:

— Могу предположить лишь одну достойную причину, по которой вы сотрудничаете... против меня. Вас продинамила Тинави!

Мрачные вытянувшиеся лица обоих были ему ответом.

— Тебя первого, — тычок в сторону Лиссая, — потом тебя, — тычок в сторону Полыни. — А от меня прекрасная лесная госпожа бегать не стала, — широкая победная улыбка. — Вас это задело, конечно, понимаю, — улыбка Берти стала немного виноватой. Но ненадолго. — И вы решили выяснить, что во мне есть особенного? Но ничего не нашли… Хотя я пока не совсем понял, как именно вы искали…

Берти наклонил голову к плечу и дружелюбно улыбнулся.

— Может, продолжим в другой обстановке, более располагающей?

— Пока ты только подтвердил свою репутацию отличного детектива и умение связывать обрывки информации, — сощурился Полынь. — Для перехода в другую обстановку этого недостаточно.

— Ну ладно, — сощурился Берти в ответ, заговорщически подмигнул и потер ладони. — А если я скажу, что вы не там искали?

Полынь вскинул проколотую бровь, Лиссай зачарованно подался вперед:

— Продолжай, — разрешили оба.

И Берти продолжил:

— Вы искали, что у меня есть, а надо было смотреть, чего у меня нет! — торжественная пауза.

— И чего же у тебя нет? — как бы нехотя поинтересовался Полынь, Лиссай придвинулся ближе.

Голден-Халла не стал долго томить:

— А у меня нет… проблем! — заявил радостно.

Торжественная пауза возникла сама собой. Никогда, наверное, Полынь не выдавал столько растерянности. Лиссай — тот просто уронил челюсть.

Рыжий детектив откровенно любовался произведенным эффектом. Он давно отлип от стены и во время откровений расхаживал по закутку, выразительно играя лицом и подчеркивая слова отточенными жестами, как на сцене. А его зрители были плотно на крючке и внимательно слушали.

— Давайте начистоту, парни, вы круты. Признаю. Но вы о-очень проблемные!.. Вот ты, например, — Берти подошел к Полыни с намерением приобнять для пущего эффекта, но к счастью передумал и просто кивнул. — Ты — сплошная проблема. Огромная ходящая проблема! — детектив повернулся к Лиссаю. — А у тебя и собственные, и наследственность усугубляет. Большие проблемы, королевские!

Молчание крутых парней стало пришибленным.

— Не поверишь, — пробормотал Лиссай. — Он… сочувствует. По-настоящему сочувствует!

— Вот гад! — хмыкнул Ловчий. — И обидеться не за что, даже в великодушии обставил.

«Да что же они непробиваемые такие! Хуже Моргана! Прости, друг, что считал тебя невыносимым. Приеду, расскажу, как я в тебе ошибался! Выслушаю всю твою критику моей бестолковости и подкалывать не буду. Совсем. До вечера», — Берти мысленно вздохнул, а вслух сказал:

— Ничего не могу с собой поделать, есть такой недостаток, любовь к людям называется, — развел руками. — Вот что, друзья… Предлагаю начать сначала и все-таки стать друзьями. Боюсь, в ином случае наша лесная госпожа расстроится. Я бы не хотел ее огорчать. Полагаю, вы тоже.

И он первым протянул руку дружбы.

Обе сразу, чтобы Полыни и Лиссаю не пришлось меряться статусами.

* * *

Несколькими часами позже в «Стрекозиной кузине» их нашла Тинави.

Берти вел себя безупречно: ни единого собственнического жеста, никакого торжества над соперниками. Все, чтобы дама не чувствовала в его обществе неловкости. Они с улыбкой вспомнили ледышку Моргана, в лицах красочно изобразили лучшие моменты их квеста с колокольчиками.

Потом Тинави вспомнила, зачем искала Берти и увела его с собой — заполнять регистрационные бланки и подбирать жилье. Голден-Халла наотрез отказался стеснять собой кого-либо из знакомых шолоховцев. Он здраво предположил, что Тинави будет удобней незаметно проскользнуть к нему в отдельный номер, случись у нее такое желание, чем оглядываться на любопытных соседей. И всех самых лучших друзей, конечно.

Оставшись в одиночестве, Полынь сказал Лиссаю:

— Ты тоже заметил это?

— Что они как два отражения?.. Да.

— И ты думаешь то же, что и я? — Ловчий всмотрелся в зеленые глаза бывшего соперника, а нынче такого же отвергнутого неудачника.

— Увы, не знаю твоих мыслей, но твое внутреннее ликование воодушевляет. Я думаю, они слишком похожи. Это как…. Ну… К-когда близкие родственники, — от смущения к принцу вернулось заикание.

— Еще ближе. Это как с самим собой, — усмехнулся Полынь. — Ничего серьезного.

— Неудачник! — сказали они хором.

И выпили за свой будущий успех.

Драббл № 23. Морган/Тинави (Леденечик)

Деревня Врата Солнца, столик на веранде трактира, за два часа до отъезда дилижанса на юг.

— Ты снова это делаешь! — Морган метал из-под густых ресниц зелёные молнии. — Я же просил. Неужели честность — это слишком для тебя сложно? Не нужно щадить мои так называемые чувства, Тинави.

«У меня их нет», — осталось несказанным, но вовсю подчеркивалось внешней невозмутимостью и абсолютным самоконтролем Коллекционной Ледышки.

Страждущая тяжело вздохнула: «Берти, где же ты с нашими билетами… Уж не нарочно ли сбежал, чтобы не злить Моргана? Зато теперь эта честь досталась мне, ох-х». Ну вот что ей стоило не заметить имаграфа с видами Небесного Овердила, а особенно той странной боли, которая почудилась в выражении лица магистра, пока он вглядывался в недоступные ему тайны. Тинави не успела спрятаться за привычной маской веселья, когда Гарвус вдруг резко поднял взгляд и поймал в ее глазах отражение своей боли.

— Ты хочешь что-то сказать, — мгновенно отозвался. И он не спрашивал, он утверждал. — Я готов выслушать. Говори.

Отшутиться и перевести тему не вышло. В поисках истины Морган был настойчивее иных Ищеек. Вот, еще и обвинение в нечестности выхватила за здорово живешь!

Тинави еще раз вздохнула.

— Морган, — она все-таки решилась. — Я просто не знаю, как тебе об этом сказать, чтобы... И вот зачем ты сам сейчас мне врешь о чувствах, я же вижу, как ты страдаешь! Я очень тебе сочувствую, если бы только я могла тебе помочь, как-то исцелить… Прах! Да на твоем месте я бы места себе не находила от одного осознания, какое чудо упустила и по какой дурацкой причине!.. — Тинави взмахнула руками и вцепилась себе в волосы. «Молчи же, молчи! Зачем добиваешь!..»

— Да, я продолбался, — спокойно кивнул Морган, словно и ждал от нее подтверждения этой скорбной правды. — Я поселился в Седых горах ради их тайн. Но настоящую легенду тупо продолбал. Ленивый дурак!.. Только не надо пустых утешений! — отмахнулся от Тинави, едва та попыталась раскрыть рот… ну да, «не смей так говорить о себе, на самом деле ты работящий умница» это именно оно. — Я мог разобраться со своими страхами еще в Шолохе. Даже посетил одного их этих ваших Мастеров Легких Мыслей, самого разрекламированного. Пусть он оказался пафосным идиотом, можно же было попробовать с другим. Но я разом разочаровался во всех легкомысленных... Даже в Академии Буре мог попросить о помощи Элайяну. Леди-ректор все же отличный менталист, и мы общались довольно близко, она бы точно справилась. Но я уже привык к себе и что-то менять было лень... Так что, глупец и лентяй, без преувеличений. А твой подарок пусть служит напоминанием о моем идиотизме. Может быть, хоть сейчас я наберусь решимости с этим покончить.

Морган взял в руки злополучный имаграф и снова принялся травить душу самому себе и Тинави заодно. Какая горькая ирония! Не за тем она позаботилась принести другу отпечаток небесного бытия, чтобы тот об него методично убивался. Прахов ледышка! Будь прокляты его якобы несуществующие эмоциональные качели! Если после ошеломительной победы в Долине Колокольчиков, торжества доверия и дружбы он умудрился соскочить в негатив, что же будет, когда они с Берти уедут, и Морган останется совершенно один с вот этим вот токсичным отношением к своим слабостям? Да он же себя так совсем съест! И диссертация не поможет… Боги-хранители, да она его доконает! Ведь тоже будет напоминать о том, чего Морган в ней не напишет, хотя мог бы.

И Тинави решилась.

Сделать страшное.

Выйти из ни к чему не обязывающей вежливой нейтральности, рискнуть нарваться на жесткое неприятие.

Дать непрошеный совет.

— Тебе стоит пообщаться с Кайлой, — Тинави напряглась в ожидании взрыва.

— Прости, что? — с Моргана слетела невозмутимость, уступив место неподдельному изумлению. Зеленые глаза распахнуты, лицо вытянулось.

— Говорю, попробуй еще раз с Кайлой, обратись к ней. Тем более она сама меня просила передать тебе просьбу о встрече. Только я замоталась и забыла. Вот, передаю сейчас. Правда, шаманка предупреждала насчет будущих больших проблем с запястьем, но можно же и остальные проблемы с ней обсудить, — Тинави очень старалась говорить легко и непринужденно, в стиле своей обычной болтовни.

— Ты серьезно? — Морган подобрал челюсть, но негодование просачивалось сквозь стиснутые зубы. — Предлагаешь мне, квалифицированному магистру с двумя дипломами и кучей научных работ, пойти на поклон к деревенской знахарке… Сомневаюсь, есть ли у нее вообще магическое образование!

— Небо голубое, Морган, — Тинави как никогда соответствовала своему Дому. — Да при чем тут образование! У Хеголы нет никакого образования, магии его отец обучал, всему остальному, полагаю, тоже, а он единственный разобрался и может пользоваться телепортами великанов!

— У Тоффа триста лет магической практики и уникальные способности. Он исключение, — пробурчал Морган. — Но я понял, что ты пытаешься мне так неловко втолковать. Возможно… Я с тобой пока не согласился, но готов предположить. Возможно, что у Кайлы тоже могут быть какие-нибудь уникальные способности.

— Аллилуйя! — облегченно воскликнула Тинави.

— Но доверия она у меня все-таки не вызывает, — уменьшил ее ликование Морган.

— Гарвус, дружище мой недоверчивый, — Тинави все равно светилась удовлетворением. — Я и не прошу тебя сразу во всем абсолютно доверять. Начните с малого, покажи Кайле свое запястье, посмотри, как она работает, понаблюдай. Вопросы задавай, как ты любишь. Мне кажется, она нормально отнесется к твоему интересу. И если… Я ни на чем не настаиваю, но весьма рекомендую прислушаться… Если почувствуешь, что готов признать ее талант, вот тогда доверься. Сам удивишься, на что бывают способны местные шаманы, — хихикнула, припомнив пикантный Слепок заклятья.

Морган продолжал еще ворчать и критиковать по мелочи, но Тинави увидела главное — исчезла горькая аура обреченности, в глубине сердца затеплился огонек надежды. Теперь он справится. Тинави справилась с еще более горьким разочарованием в себе после глупейшей потери магии, а она не такая душевно стойкая, как Морган. Он просто обязан преодолеть этот прахов страх высоты! Если не преодолеет через год, Тинави приедет и лично отругает самыми последними словами, каких нахваталась в Чреве Шолоха. Сама потащит лечиться! Бойся, ледышка! И давай уже, выкарабкивайся. Тебя ждут тайны!

Кстати, о тайнах.

Берти в окружении саквояжей нетерпеливо подпрыгивал через дорогу и вовсю махал руками, привлекая внимание. Их с Тинави дилижанс скоро отправляется.

Морган поднялся, чтобы проводить друзей. Тинави запаздывала, она энергично рылась в карманах дорожной сумки.

— Сейчас, погоди… Я точно помню, что забирала с собой, думала сохранить на память, но теперь поняла, что это для тебя… Нашла! — распрямилась и сунула Моргану в руки сложенный вчетверо листок из диссертации.

Он сам когда-то выдрал этот пустой лист из тетради, чтобы Тинави перерисовала карту.

— Держи, владей! Считаю, Рэндом тебе должен. Нычка засвечена, а там еще много интересного. Откопаешь, изучишь, — высказалась Страждущая.— Если за все нужно платить, то уж ты-то за это расплатился сполна! — и игриво подмигнула.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил ее Морган, пока его кончики ушей предательски алели в золоте волос. — Это действительно интересно. Очень ценный подарок. Уверена, что не хочешь оставить себе?

— Не уверена, — честно призналась Тинави. — Но я очень надеюсь в мой следующий приезд утащить, что останется от исследований. Обращайся осторожно и жди в гости! — подумав, прикоснулась к его плечу и заглянула в глаза. — И сам будь осторожен, пожалуйста. Главное — сам.

— Пойдем, Берти ждет, — Морган окончательно смутился.

— Не будем задерживать дилижанс, — согласилась Тинави.

* * *

Тинави в дилижансе вдруг опомнилась. — Берти, я совсем закрутилась с нашими квестами, забыла спросить. Какая тема у диссертации Моргана, ты не помнишь? У исследования должна быть конкретная тема, название, иначе гранты не выделяют. У нас в Шолохе магическое сообщество так работает.

Берти с воодушевлением открыл рот и снова его закрыл.

— Пепел, Тинави! Я не знаю. Я тоже не спрашивал. Диссертация и диссертация, я же не ученый, я детектив… Видимо, и друг не очень, раз не поинтересовался.

И обоих рыжих накрыло вдруг страшное подозрение. А было ли, вообще, название? А была ли диссертация?..

* * *

Уютно устроившись в кресле перед камином, Морган хлебнул свежесваренного глинтвейна и развернул отданную ему Тинави карту.

Нет, он не боялся.

Да, он здраво опасался.

Но карта не исчезла, не выпала из кармана на обратном пути, не привлекла внимания Кори — иногда на ворона находила блажь утаскивать и рвать на полосы законченные, полностью подготовленные к сдаче рефераты. Морган никогда не ругал птицу за самоуправство, полностью переделывал работу и называл Корвина своим лучшим критиком, который уберег его от позора.

Только тогда Морган разрешил себе поверить, что оплата, скажем так, принята. И он в своем праве.

Сделав несколько затяжных чьяговских выдохов, успокоив мелкую дрожь в руках, Морган взглянул на рисунок.

Карта была четкой и подробной. Почерк у Тинави — разборчивым.

Немного смущал штамп в углу:

ПОИГРАЕМ, ЛЕДЕНЕЧИК?

Драббл № 16. Дахху/Рэндом (Прыжок веры)

Бонусная глава к фф «Сладкая парочка» https://author.today/work/edit/chapter/3687814

___________

Когда в размеренную и упорядоченную жизнь «Убежища поэта» врывался вихрь по имени Рэндом, Дахху испытывал двойственные чувства.

С одной стороны, он был безумно счастлив видеть непредсказуемого друга. Скучал по шуточкам, по нему самому, на удивление чуткому и понимающему богу-хранителю. Телепатия напрочь стирала непреодолимые границы между сознаниями, долой экзистенциальное одиночество! Идеальный собеседник знает, что ты хотел сказать, лучше тебя самого. Даже то, что сказать не хотел.

А с другой стороны, непредсказуемость была тем еще испытанием для устоявшегося образа жизни и мыслей. Даже слегка застоявшегося, наверное. И, если честно, перестоявшегося. Поэтому Дахху всё-таки был очень рад каждому явлению хранителя, хотя и не сразу себе в этом признался.

Зато когда все составляющие элементы сложных чувств однажды были осознаны и досконально изучены, Дахху наслаждался роскошью открытого проявления эмоций:

— Привет, Рэнди! — расцвел ответной улыбкой.

Хранитель, который по-хозяйски расположился в кресле напротив, засиял еще ярче, еще ослепительней.

Дахху понял, что сегодня точно не обойдется без непредсказуемости. Впрочем, как и всегда. Но сегодня Рэнди явно намеревался учудить что-то особенное.

— Куда мне собираться? — уточнил со вздохом. — Может, угостить тебя чаем?.. Чем-нибудь?..

Предлагать гиперактивному хранителю вообще никуда не ходить он благоразумно не стал.

Рэнди хихикнул и наклонил голову к плечу, отчего его челка съехала набок и открыла миру второй глаз. Под их двойным прищуром Дахху почувствовал себя добычей на прицеле. Надежда оттянуть внезапную движуху растаяла без следа. Как и добиться простого ответа безо всех прилагающихся к Рэндому игр в «угадайку».

Темно бордовая шляпа хранителя чудом удерживалась на затылке, придавая тому вид лихой и разбойничий. Несмотря на смокинг, серебристую рубашку с запонками и в целом приличный облик, подходящий для дорогого ресторана, выставки модного художника или званого вечера в особняке Анте Давьера.

— Чтобы Нэт, жлоб такой, и позвал меня? Да он скорее удавится! — фыркнул Рэндом и перестал пялиться. — Но ты почти угадал. Мы летим в Вегас! Империю азартных игр, столицу развлечений Внешнего мира!

Он вскочил с кресла, раскинул руки жестом фокусника, крутанул появившуюся из воздуха трость, а его шляпа превратилась в респектабельный цилиндр, тоже бордовый. Подумав мгновение, Рэнди вытащил из внутреннего кармана круглые очки, которые сразу же водрузил на кончик носа, и колоду карт. С приятным шуршанием карты перелетали из одной руки в другую, тасовались, переворачивались. Масти осыпались, меняли число и цвет, валеты снимали береты, короли и дамы весело подмигивали… Только Дахху не веселился.

Это уже слишком. Дахху и казино! Ниже падать некуда, разве только самому опуститься до карточных фокусов... Рэндом издевается? С некоторыми сторонами его многогранной натуры господин Смеющийся предпочел бы не иметь дела примерно никогда и мучительно подбирал слова для отказа.

Конечно, предложения бога-хранителя — это не те предложения, от которых легко отказаться. Но это же не значит «невозможно», да? Когда Рэндом в шутку приглашал к себе в послушники, а Дахху в ответ тоже отшучивался или отмалчивался, то был повод для новых шуточек, не для обид. Будь Рэнди более серьёзным, он бы, пожалуй, согласился, несмотря на те самые сомнительные стороны и критическую разницу характеров. Рэндом и так щедро делился знаниями, по дружбе. И просто помогал. А уж выслушать мог, как никто! Правда, под настроение... Не станет же он теперь заставлять, в самом деле.

— Что я вижу, зайчик, к чему это похоронное выражение лица? — Рэндом одним движением собрал карты и спрятал колоду обратно в карман.

В следующее мгновение хранитель перетек на стол и навис над Смеющимся. Дахху привычно опустил взгляд, но Рэндом придержал подбородок набалдашником трости. Дахху нервно сглотнул, вспомнив о пресловутых перепадах настроения. Потом вспомнил, что решил твердо отказать, нахмурился, тонкие брови двинулись к переносице... Рэндом хихикнул.

— Божечки, это так умилительно! — расплылся он в сахарной улыбке. — То, как ты пытаешься увильнуть от лучших впечатлений своей скучной жизни, воззвав к нашей дружбе.

Дахху озадаченно заморгал:

— Так я могу… остаться? — в голосе зазвучала робкая надежда.

— Ну, конечно же, нет, золотце, — отчеканил Рэндом.

И прежде чем Дахху успел мысленно возмутиться, разочароваться, надуться и проделать еще много такого, о чем позже будет так же неистово сожалеть, хранитель смягчился. Взгляд утратил резкость и весь он немного поник, улыбка сделалась грустной.

— Вот ты как, — просто сказал он. — До сих пор мы делали всё, что будет интересно тебе. Я хотел тебя порадовать, мы же друзья… А когда я наконец предложил отправиться туда, где будет интересно мне, ты хочешь отказаться.

Ни криков, ни бурных жестов, вообще никакой демонстрации, и эта спокойная простота пробирала сильнее, чем самая бешеная экспрессия. Только в уголке лилового глаза, кажется, блеснула слезинка.

Тишина в пещере стала мёртвой. Снежок у двери сонно заворчал, перевернулся на другой бок.

Дахху был морально убит. Уничтожен. Такой черствой, эгоистичной, неблагодарной скотиной он себя вдруг почувствовал.

Он же и в самом деле никогда прежде не задумывался, чего их дружба стоит Рэндому. Что хранителю ради него приходится раз за разом наступать на горло своей разухабистой песне, постоянно сдерживаться, сужать выбор из праховой бесконечности вариантов. Чтобы ещё больше не испугать бабушкиного «зайчика». Рэндому, может быть хи-хи на общественное мнение, на правила, даже на запреты Небесного Отца, по всей видимости, плевать. Но ему не плевать на Дахху.

Дахху поднялся и с глубочайшим раскаянием произнес:

— Да, конечно, Рэнди, я пойду с тобой всюду, куда захочешь, — Смеющийся достал сумку, начал складывать со стола письменные приборы. — Прости, что сразу не согласился.

— Прощаю, солнышко, — проявил божественное великодушие Рэндом.

Он снова сиял, как новенькая монетка, и гримасничал с прежней энергичностью. Как будто печалился и травил душевные раны только что кто-то другой.

— Но со слезой был перебор, — Дахху ненадолго оторвался от сборов и послал укоризненный взгляд.

— Ты оценил! — Рэндом аж зажмурился от удовольствия. — Ладно, пережал немного. Не удержался.

Сборы закончились быстро, в спокойной-то обстановке и дружеской атмосфере. Дахху присел черкнуть ташени для Тинави с просьбой утром проведать Снежка, если они с Рэнди не успеют вовремя вернуться.

— На всякий случай, — строго сказал он Рэндому, тот осклабился, но не возражал.

А вот против дополнительных ташени для Кадии, Андрис, Анте он уже возражал. Сильно. Дахху отстоял только Кадию. «На всякий случай всякого случая!» — и Рэндому пришлось смириться. Зато хранитель не разрешил сменить костюм: «Вот ещё! Опять будешь копаться! Всё равно у тебя нет ничего подходящего, я проверял. Лучше заглянем кое-куда по дороге».

И когда они уже готовились шагнуть в пугающую неизвестность портала, Дахху вдруг подумал, что такое путешествие сквозь пространство очень похоже на «прыжок веры» из комикса «Поучения благого ассасина»*. Что их ждет по ту сторону? Какая встретит погода? Какое время суток? Тысяча вопросов, миллион непредвиденных мелочей!.. В полете невозможно просчитать траекторию, проконтролировать каждую мышцу тела, каждый порыв ветра. Просто делай шаг, ощущай парение в процессе. И может быть, внизу сработает замедляющее заклинание.

— Стопудово сработает, — подбодрил Рэндом и тут же всё испортил. — На этот раз.

Вот так с ним всегда. Дахху вздохнул. Да каждая его встреча с Рэнди — это безумный «прыжок веры»!

— Сейчас я подстраховываю, рано тебя из песочницы одного выпускать, — сжалился хранитель и тут же переключился на мысли о предстоящем развлечении. — Как насчет испытать парочку-другую твоих инструкций для гарантированного выигрыша? Или что-нибудь еще из моей коллекции. Каждый день находятся умники, которые пытаются изобрести систему, обмануть рулетку, а-ха-ха!..

Рэнди продолжал красочно расписывать, как представит Дахху богатым иностранцем, как они вместе нагреют казино, выведут на чистую воду жулика-управляющего, у Рэндома никто не смеет мухлевать! Кроме него. А сам Смеющийся прислушивался к чему-то новому, созревающему в глубине души. Пока неясному, но уже готовому распуститься прекрасным цветком решению.

Ведь и сама жизнь до пепла похожа на «прыжок веры». Такая же непредсказуемая, сложная и такая же манящая. Когда-нибудь он научится бесстрашно шагать в её объятия, восторженно приветствовать любое отклонение от плана и смеяться над ошибками. Он сможет, он станет сильнее. Начинать нужно с малого, с того, что прежде презирал, считал ненужной глупостью. И не откладывать!

— Рэнди, раз уж сегодня твой день, ты не мог бы еще… — прахово смущение, пропади оно пропадом! Хотя бы ради этого уже следует решиться на новый «прыжок».

— Да? — заинтересованно повернулся к нему хранитель. — Говори, солнышко, я весь внимание.

— Не мог бы ты показать мне, как делать карточные фокусы? — выпалил Дахху и, заливаясь краской, бормотал все тише. — Несколько несложных, если тебе не трудно… Пожалуйста…

Рэндом застыл в изумлении. Некоторое время он не мог вымолвить ни слова.

— Конечно, милый Дахху, — хранитель наконец нарушил затянувшееся молчание. — Я покажу тебе все, что угодно, с радостью. Научу делать, что только пожелаешь.

— И карточные фокусы?

— И карточные фокусы.

Вот теперь слезинка была настоящей.

____

* по одноименной поэме древних шэрхен.

Драббл № 1. Тинави/Полынь (Дело о стереотипах)

Тинави очень любила те ускользающие мгновения, когда напарник ненавязчиво, почти незаметно проявлял заботу о ней. Чтобы невозможно было поймать за руку и с торжеством воскликнуть, глядя Полыни в хитрющие глаза: «Ага! Признавайся, я тебе нравлюсь!». Всегда оставалась лазейка, пространство для ловкого маневра: «Мы же друзья».

Друзья могут напоить кофе, чтобы поднять настроение. Друзья вытащат из дворца самого принца, если тебе грозит допрос. Друзья прыгнут вместо тебя в пасть Зверю.

Друзья провожают домой после тяжёлого дежурства. Потому что так спокойнее — вдруг у тернассца Джо остались сообщники?

Но если бы сейчас прозвучало признание, Страждущая ужаснулась бы. Ведь дальше настанет её очередь внезапных откровений. Пришлось бы отвечать, решать… Прахов Полынь знал свою… подругу слишком хорошо. Поэтому молчал — и молчание его было красноречивее слов.

Тинави задумалась: а можно ли считать это тоже заботой? Может, и ей стоит промолчать? Просто ощутить этот момент — надёжное плечо рядом, тихий шаг по мостовой, уверенность, что тебя поймут и поддержат. Даже если придётся избавляться от трупа в гостиной… Хотя нет. Шолох — правовое государство. За убийство — Гластер-Кох. Ведь наказание неизбежно!

Она улыбнулась своим мыслям. Нет, уж, обойдёмся без трупов. Было бы жестоко ставить Внемлющего между сердцем и долгом. Снова. Не получится из неё второй тётушки Тишь… Ловчая вздохнула и, движимая внезапным порывом, прижалась к его плечу. Миг — и она уже отстранилась, но Полынь, конечно, заметил.

— Всё в порядке? — приподнял проколотую бровь, изучая внимательным взглядом.

Поздно прятаться. Щёки предательски пылали, губы пересохли. Тинави лишь улыбнулась в ответ.

— Сейчас, как никогда, хотел бы я знать, что происходит у тебя в голове, — пробормотал он с крайней заинтересованностью.

Тинави сдалась. Колдовству вечера, его взгляду, этому глупому чувству.

— Мы идём, как парочка, — её ясно-синие глаза блеснули из-под ресниц. — Как столетняя женатая пара. Смотри! — Тинави оживилась, бурно жестикулируя. — Эти дома, как декорации, хей-хей, Мшистый квартал! Держимся друг за друга, молчим. Всё уже давно сказано, нет недоговоренностей между нами, не осталось больше тайн…

— Кошмар! — воскликнули хором.

Тинави фыркнула.

Полынь усмехнулся.

— А мы и есть парочка, — огорошил он после паузы.

Девушка едва не споткнулась от неожиданности. Сердце забилось, жар снова прилил к щекам. Неужели… прямо сейчас?

— Напарники, — уточнил Полынь, к разочарованию Страждущей.

Прахов манипулятор! Будь они и вправду парочкой, Тинави бросила бы его тут же — без извинений, без оправданий. Нет ему прощения!

Внемлющий сделал вид, что ничего не заметил, и, как ни в чём не бывало, продолжил.

— Но если бы мы были парочкой в том самом смысле,.. — снова пауза, нагнетание, пока Тинави не ткнула его кулаком в плечо. — …я провожал бы тебя домой каждый вечер. И утром — на работу. Это долг мужчины, — в антрацитовых глазах плескалось скрытое веселье.

— А я думала, в отношениях главное — чувства, а не долг, — притворно возмутилась Тинави. — Не знала, что ты, оказывается, подвержен гендерным стереотипам.

— Ответственность — тоже чувство, — заявил Внемлющий. — И я не подвержен стереотипам. Я их использую.

— Стереотипный Ходящий, — Тинави прыснула, потом расхохоталась, глядя на его высокомерную мину. Полынь тоже не удержался. И они хихикали всю дорогу до коттеджа номер 12, где на крыльце их поджидал ещё один стереотип о парочках.

Самый главный.

Прощание с поцелуем.

Тинави смутилась, но любопытство перевесило: как он выкрутится на этот раз? Клюнет в лоб? Потреплет за щеку? Или… Замерла, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

Ловчий стоял очень близко, локоть к локтю.

Повернулся. Притянул за талию. Наклонился — медленно, глаза в глаза, взгляд темнеет, губы приоткрываются…

— Долг исполнен, — прошептал, опаляя дыханием.

Тинави слышит этим ухом. Лучше бы не слышала!

Однако Ловчая не из тех, кто сдаётся без боя. Руки её легли ему на плечи, пальцы впились в ткань хламиды — и она потянулась вверх, будто собираясь…

— Ты лучший, — выдохнула она, и тьма в его глазах сгустилась, вспыхнув изнутри чем-то ненасытным.

Она удержала паузу, наслаждаясь моментом, прежде чем добить:

— Напарник.

И отпрянула, оставив его висеть в неловком полунаклоне.

— Спасибо, что проводил.

В играх для двоих Тинави не худший игрок, далеко не худший!

Полынь выпрямился, и уголки его губ дрогнули.

— Мне было нетрудно, — сказал он, и в голосе его звучало что-то слишком тёплое. — И приятно.

Тинави опешила. Ей не послышалось? Сердце рванулось вперёд, сумасшедшая надежда заставила взглянуть на него с новым ожиданием...

Лёгкий, практически невесомый щелчок по носу.

— Увидимся завтра, напарник! — взметнулись на развороте полы хламиды.

Боги, она его убьёт. Прахов Полынь! Догонит и убьёт…

Раздался треск разрываемой ткани.

— Пепел! — Внемлющий замер, с убитым видом разглядывая дыру на верхнем слое своего эксцентричного одеяния.

И, конечно же, прореха пришлась именно на майку самого красивого оттенка — лазурно-сапфирового. Какая досада! Драгоценный иджикаянский шёлк превратился в лохмотья, не поможет даже магия.

— Прости, я не хотела, — Тинави в ужасе прикрыла рот ладонью.

— А при чём здесь ты? — удивился Полынь. — Это пеплов торчащий гвоздь. Откуда только взялся?..

— Но крыльцо моё, — почему-то настаивала она.

— Да, твоё, — Ловчий стянул испорченную майку (на нём оставалось ещё четыре — от синего до фиолетового, не считая палантина с кистями цвета морской волны). Разрыв зиял, будто приоткрытый рот, из которого вываливался длинный язык. — Хочешь предложить компенсацию? Забудь, я сам недоглядел, — отмахнулся.

Но пальцы его скользили по переливающейся ткани так нежно, а вздохи звучали так горестно, что у Тинави сжалось сердце. Она должна что-то сделать!.. Как милые шутки о парочках обернулись трагедией?

«Если бы мы были парочкой в том самом смысле…»

Мысль ударила, как молния.

Тинави спрыгнула с крыльца и решительно протянула руку:

— Оставь мне. Я зашью.

Брови Полыни поползли на лоб:

— Ты… Сама? Серьёзно? — с недоверием. — А ты умеешь? — но майку отдал.

— Конечно! Не сомневайся — будет как новая, — Тинави аккуратно сложила вещь и подмигнула. — Это долг женщины.

Подтолкнула ошарашенного Полынь за ворота, захлопнула калитку:

— Заберёшь завтра, напарник.

И скрылась в доме, не оглядываясь.

«Прах! Прах! Прах!» — стучало в висках, пока она запирала дверь и в отчаянии билась лбом о дерево. «Прахов прахов прах!» — выло в груди, когда она сползла по стене, сжавшись в комок.

Небо голубое… Какого праха её понесло?!

И что теперь?

Нет.

Что. Ей. Теперь. Делать?

Кто тянул её за язык, эту госпожу Самоуверенность?!

Тинави ещё пару раз ударилась затылком о стену — для верности.

Всё. Паника прошла.

Теперь — действовать.

Тинави сидела на полу гостиной, окружённая мягким свечением аквариумов с осомой. Сегодня она в целом доме одна, её любопытный сосед Мелисандр уже заступил на ночную смену в своём полукриминальном баре. Если бы Полынь был… чуть менее Полынью, этот вечер мог бы стать первым в череде тех самых стереотипных вечеров стереотипной парочки. А потом и стереотипных семейных вечеров, где она, как заботливая жена, чинит его одежду…

Но нет, Тинави сама вляпалась в эту историю.

Сапфировый шёлк в сиянии травы казался живым, будто выткан из самой глубины неба, переливался, как морская гладь под светом полной луны. Рваный край напоминал зияющую рану. Тинави механически разглаживала ткань, пристраивала разорванные части друг к другу… Она сжала ткань в кулаках, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. Какая же она дура! Зачем пообещала то, что не в силах выполнить?

Тинави зажмурилась, уткнулась носом в майку, хранящую запах Полыни. Мятный аромат его любимого сиропа от кашля привёл её в чувство. Думай, Тинави, думай.

Анхела? Нет, бойкая помощница по хозяйству хоть и ловко штопает носки, но это — нежнее, тоньше…

Эльфийские белошвейки? Она бы и ночью их разбудила, поставила на уши все ателье в Сапфировом переулке, но…

Как потом смотреть Полыни в глаза?!

«Я сама!» — заявила же…

Тинави застонала, схватившись за голову.

Что делать?

Что делать?!

Она искренне хотела помочь. И снова бы так поступила.

Но даже самый тонкий шов — шрам на этой ткани.

Да к праху всё! Эту майку просто нельзя зашить незаметно. Нельзя! Невозможно!

И тут — озарение.

Так стоит ли стараться?..

Страждущая, конечно, знала, как обращаться с иглой и нитью. В Шолохе всех детей учили азам домоводства. А аристократов нагружали дополнительно, необходимыми в высшем обществе предметами.

Подруга Кадия научилась сносно играть на арфе.

А её, непоседу, усадили за пяльцы. С тех пор она ненавидит вышивку.

Но детские гобелены с магическими существами — жемчужина галереи Дома Страждущих. Тогда она из кожи вон лезла ради победы во всех соревнованиях и умением истинных аристократок тоже овладела в совершенстве.

Посмотрела на время: ещё не полночь. Она успеет.

Где-то на чердаке похоронен набор шёлковых ниток «Все оттенки весны», подарок родственников за победу в королевском конкурсе. Надеялась никогда не трогать…

Но судьба смеётся.

И впервые в жизни Тинави ни мгновения не пожалела о проведённых за вышиванием днях и часах, когда Полынь наутро получил свою майку и долго, с изумлением рассматривал.

Не зашила. Превратила в искусство.

Там, где был рваный край, теперь по лазурной глади вились ветви цветущего шиповника, переплетались, создавая узор — хрупкий и совершенный.

Полынь поднял на неё взгляд. В его антрацитовых глазах светилось что-то новое:

— Спасибо, душа моя.

Драбблы № 3, 4, 22. Новогодний переполох в Академии Буре

Зимняя Этерна почти так же хороша, как летняя. И даже лучше, честно говоря. Зубы-кристаллы в снегах переливаются фиолетовым и зеленым. Ярко светятся декоративные фонарики, разукрасившие леса вокруг Академии Бури. А сама местная цитадель знаний выглядит торжественно и роскошно, как следует древнему замку. Сверкают металлические шпили с флюгерами развевающимися флагами. Фантастические эмблемы в медальонах сияют разноцветной эмалью, свежей, будто отреставрированной. В новогодние праздники настроение у адептов приподнятое, несмотря на экзамены. И преподаватели благодушней некуда. Все ждут торжественного ужина и итогов года от самого молодого ректора в истории академии. Этерна созвала на Новый год старых и новых друзей!

Драббл №. 22. Ладислава/Берти

— Мастер Берти, спасайте! — Ладислава прошмыгнула под локтем у Голден-Халлы в комнату, где временно разместился бывший преподаватель сыскного дела, приехавший на праздник.

Рыжий детектив выглянул в коридор, но никого не увидел. Никто не преследовал адептку Найт. Значит, спасать её нужно от чего-то менее осязаемого. Лишь бы не от неё самой… Неужели ещё одно неснимаемое проклятие? Или, что хуже, Ладислава влюблена в него снова?.. Берти с некоторой опаской осмотрел ворвавшуюся в его покои девушку. К счастью, та выглядела вполне здоровой, никакой скрытой печали в мимике. Только нервная чересчур.

— Хей-хей, помощница, — он мягко улыбнулся. — Я тоже рад тебя видеть!

— Ой… — Лади смущенно склонила голову в быстром приветствии. — Здравствуйте, мастер Берти. Извините, что я без предупреждения, но он приезжает уже завтра, а я совершенно не представляю, как себя с ним вести!

Она забегала по комнате, энергично жестикулируя.

— Я знала, что Фрэнс не из простой семьи, и мне было всё равно. Но оказалось, что я обманывала себя. Мне было всё равно, пока его отец оставался в столице, далеко за морем… А теперь он едет сюда!.. Я в панике, мастер Берти! Помогите!

Ладислава рванулась вперёд и вцепилась в его рукав, пальцы дрожали.

— Ноа де Винтервилль едет в Бурю? — Голден-Халла извлёк главное из её сбивчивой речи. Слава богам-хранителям, Ладислава всё ещё влюблена во Фрэнсиса! Остальное — дело поправимое. Даже если речь об архиепископе Саусберийском.

— Я слышала, ректор Хлестовски лично готовится встречать утренний рейс на Западном мысе, — кивнула девушка, сдавленно шмыгнув носом. — Извините… выходит, я просто трусиха.

Она с усилием разжала пальцы, отпустив наставника, но руки, будто живые, искали опору — пока Лади не обхватила себя за плечи. «Так вот что значит “взять себя в руки”», — мелькнуло у неё в голове.

— Хей, Лади, я бы не взял тебя помощницей детектива, если бы ты не показала себя бойцом. И знаешь, что ещё? — Голден-Халла хитро прищурился и раскрыл объятия. — Никогда не стесняйся просить поддержки, когда тяжело. Иди, обниму. По-дружески.

Ладислава сдалась — всхлипнула и уткнулась лицом в его жилетку. Берти нежно растрепал её платиновое каре, голос звучал бархатно, убаюкивающе:

— В обычных обстоятельствах тебя должен был бы утешать твой парень. Но сейчас ты расстроена именно из-за него… хоть и косвенно. К подруге не пойдёшь — ведь твоя лучшая подруга сестра твоего Фрэнсиса. Я всё понимаю. Дай волю чувствам, Лади… Плачь, выпусти страх, освободи душу. Потом разберём, где правда, а где — преувеличение. Ну что, уже легче?

— С-спасибо, мастер Берти, — она в последний раз всхлипнула, глубоко вздохнула и отстранилась, в глазах появилась ясность. — Так что же делать? Может, просто не попадаться архиепископу на глаза?

— Бегство — не выход, — мягко, но твёрдо парировал Голден-Халла. — Могло бы сработать, если бы Фрэнсис и Тисса молчали о тебе, но… Боюсь, Тисса в письмах отцу не обошла тебя вниманием. Особенно в начале вашего знакомства. Архиепископ совершенно точно знает.

Ладислава убито кивнула, смиряясь с неизбежным.

— Так, — детектив оглянулся, мягко подтолкнул девушку вглубь комнаты, усадил в кресло и вручил кружку. — Разговор предстоит долгий. Нельзя обсуждать архиепископа на пустой желудок.

Берти налил в кружку Ладиславы свежезаваренного чая и подвинул к ней блюдо с марципановыми кексами.

— Да, — Лади хмыкнула, прочитав надпись на сувенирной кружке с любимой фразой Ноа де Винтервилля. — «Это грешно».

— Кхм, — Берти мысленно схватился за голову, проклиная все случайные совпадения на свете. — Что ж, эту часть расследования можно считать закрытой. Примем как факт: архиепископ знает, что у его сына есть девушка… Даже если отбросить не самый мягкий нрав Его Высокопреосвященства, желание отца увидеть ту, кого любит его сын, — вполне естественно. Согласна, Ладислава?.. Так что избегать встречи было бы… не по-человечески. Всё это ты и без меня прекрасно понимаешь.

— Но мне страшно, мастер Берти, — призналась девушка, голос дрогнул. — Я пиратов так не боялась, как этого… отца своего парня! Стоит подумать о завтрашнем дне — в глазах темнеет, сердце колотится, колени подкашиваются… Я думала, что смелая, а на самом деле — трусиха.

— Пей чай, ешь штроллен, — Берти почти насильно впихнул девушке в руки кусок норшвайнского новогоднего кекса и не отводил взгляда, пока та не откусила хоть немного. — Ты не можешь быть трусихой, Ладислава. Девушка, которую я вижу перед собой, не побоялась спуститься в подземелья Этерны, храбро сражалась с иммунными монстрами. Нет, ты не трусиха. Просто… у каждого бывают моменты слабости. Ситуации, к которым не готов…

Он непроизвольно провёл пальцами по тонкому кольцу шрама вокруг шеи — немому напоминанию о своём собственном моменте слабости. Побоялся сразу отказать Линде Ликериш… С другой стороны, не будь они ещё в отношениях, когда её папаша собрался прирезать его в подвале инквизиции, не было бы ни ссылки на Этерну, ни его самого… Жизнь — это череда удачных совпадений, притворяющихся неудачами.

— И как мне стать сильнее? — тихо спросила Ладислава, почти шёпотом. — Как держаться перед архиепископом?

Берти улыбнулся ей, выныривая из мрачных воспоминаний.

— Прежде всего — посмотреть страху в лицо. Увидеть его. Опознать! — он поднял указательный палец, как когда-то на лекциях. — Обрати внимание на свои слова, Ладислава. Ты уже начала его разглядывать. Итак, тебя беспокоит, как держаться перед значимым человеком? Задай себе наводящие вопросы. Для чего ты хочешь держаться? Хочешь произвести впечатление? На что-то повлиять? М-м?

Ладислава молча вгрызлась в марципановый кекс. По гладкому лбу пробежали легкие морщинки раздумья. Её необычные глаза с гетерохромией напряженно вглядывались в глубь себя… На что она хочет повлиять? Боится не понравиться архиепископу? А зачем ей это?..

— Я… хочу… чтобы всё осталось как есть, — Лади тряхнула платиновыми прядями. — Я боюсь, что архиепископ скажет Фрэнсису что-то вроде я ему не пара, а тот — послушает.

Берти театрально захлопал в ладоши.

— Браво, помощница! Отличный анализ!.. — довольный детектив откинулся в кресле. — Ну вот, улики собраны, преступник опознан. Что с задержанием? Как будешь избавляться от страха? Подсказка нужна или…

— Или, — в голосе Ладиславы постепенно проступала уверенность. — Если отец скажет Фрэнсису что-то такое, и тот решит расстаться… Значит, я сильно ошибалась в своём парне.

Ошибаться — это больно. Если Фрэнсис окажется не такой, как она о нем думала. Если и он… струсит.

— Ошибалась ли? — спросил Голден-Халла, пронзив её душу синими глазами.

И Ладислава вспомнила всё, что знала о Винтервилле-младшем. То, чему была свидетельницей сама.

Фрэнсис выбрал боевую магию, вопреки желанию отца.

Фрэнсис терпел боль, но хранил тайну золотого демонангела и отстаивал сестру перед архиепископом.

Фрэнсис сам отдал своё человеческое сердце Этерне.

И теперь Ладислава была абсолютно уверена — Фрэнсис сам решит, кого ему любить.

Ей нечего бояться архиепископа Саусберийского. Она может быть собой. Это просто знакомство с отцом. Да, высокопоставленным. Но разве мало она видела аристократов? Основы этикета Лади знает, а остальное… не так важно. Ведь главное, чтобы она нравилась Фрэнсису… Кстати, что надеть на новогодний бал? Может, то голубое платье, которое Тисса заставила купить на ярмарке?..

Ладислава наскоро попрощалась с бывшим наставником и выпорхнула из комнаты почти вприпрыжку — лёгкая, окрылённая, с ясным взглядом.

Берти Голден-Халла проводил её улыбкой, закрыл дверь и шумно, с облегчением выдохнул. Пожалуй, достаточно на сегодня юных девиц. И чаю с марципанами, пожалуй, тоже достаточно. Ему нужно что-нибудь покрепче. И дружище Морган Гарвус. Тот наверняка где-то здесь, на празднике.

Кнасский самогон и Морган — идеальное завершение трудного дня!

Драабл № 3. Тисса/Стэн

Узнав о скором приезде отца, Тисса де Винтервилль почувствовала, как сердце радостно взмыло ввысь. Наконец-то её молитвы были услышаны! Она металась по кабинету ректора, жестикулируя в порыве экзальтации.

— Теперь он обязан меня признать, Стэн! Теперь он поймёт, что я заслуживаю большего, чем вечно оставаться отражением брата! Какой же ты молодец, что раскрыл мне глаза на способности Иррин!

Чёрные кудри взметнулись, когда она порывисто обняла Хлестовски и чмокнула его в нос. За стёклами круглых очков стальные глаза сияли непоколебимой решимостью. И даже немного невменяемостью, поэтому Стэн не решался прерывать речь подруги.

— Я смотрела, я наблюдала и тренировалась каждый день. После стольких занятий я сама — настоящая волшебная птица! Всё, как ты и предсказывал! — восторженно продолжала Тисса. — Ты слышал, Стэн, как на моей проповеди о Семи Священных Волках люди рыдали? Толстокожие рыбаки и плотники — и все льют слёзы над зверюшками! А потом дружно смеялись, когда я рассказала о чудесном оживлении волчат. Будто их собственные дети получили шанс на новую жизнь! И все, представляешь, все ваши язычники восславили со мной богиню Дану! Какие перспективы, Стэн!

Проповедница хищно усмехнулась.

— Я больше не пустое место! Я проучу эту минакорскую сучку Абернатти. Спою ей так, что до всех герцогиньских прилипал дойдёт: нельзя игнорировать Тиссу де Винтервилль! Меня будет слушать вся столица! Да что Минакор? С этой силой я донесу свет и истину всей Лайонассе!

Тонкие ноздри трепетали, глаза горели фанатичным огнём. Она сдула со лба несколько непослушных прядей и нахмурилась.

— Хотя отец наверняка найдёт недостатки даже в этом идеальном плане. Скажет, что грешно использовать чары языческой птицы для привлечения паствы в истинную Церковь. У него всё будет грешно. Не удивлюсь, если и жить — грешно, да помилуют меня боги-хранители!

Быстро коснувшись пальцами лба в молитвенном жесте, Тисса наконец взглянула на Стэна. Она уже привыкла искать его одобрения вместо отцовского — и ловить в его глазах восхищение вместо отцовской холодности. Но Стэн Хлестовски, её уютный, понимающий Стэн, отчего-то не разделял триумфа.

Немного ссутулившись, похожий на большого, взъерошенного филина, он перебирал документы, которых всегда полно на столе ректора. Услышав, что Тисса замолчала, он поднял на неё осторожный взгляд. И тихо попросил.

— Тисса, родная, ты не могла бы довести зельеварение до конца учебного года? Мне некем тебя заменить. Хотя бы до экзаменов не уезжай. Пожалуйста.

Щёки столичной красавицы вспыхнули румянцем, она заморгала:

— Что?.. Ты подумал, я… Нет!

«Или да?»

Тёплые янтарные глаза Стэна смотрели ей, казалось, в самое сердце.

— Ты всегда была слишком хороша для нашего захолустья, я понимаю. Если поладишь с отцом и решишь вернуться с ним на континент… Подожди хотя бы до апреля. Академии и без того досталось, — Стэн вздохнул.

«Ишь, как всё обернулось-то. Вроде бы и хорошо. Но почему же так плохо?».

«Кто я? Чего я по-настоящему хочу?»

У Тиссы защипало в глазах, а в груди вдруг резко кольнуло. Она пошатнулась — и ощутила, как сильные руки подхватили её, усадили на диван, поднесли к губам прохладную воду. Сквозь туман в голове пробивался встревоженный голос Хлестовски, звавший её по имени.

«Отец, признание, слава?.. Я столько мечтала об этом. Теперь я сильна, всё в моих руках... А что меня держит в Академии Буре? Адепты, друзья? Стэн?.. Академия сделала меня сильнее. Стэн верил в меня, даже когда я была слабой… Стэн!..»

— Не нужна мне никакая столица, если там не будет тебя, — наконец выговорила Тисса, цепляясь за рубашку молодого ректора. — Ты поедешь со мной?

— Не знаю, — честно ответил Стэн. — Не могу я так с места сорваться… Сначала надо учебный год закончить, дела передать. Только ведь разгреблись чуток… А то снова наворотят, ишь.

— Наворотят, грешники, — согласилась Тисса, пригревшись у него на груди. — Пожалуй, до конца учебного года я точно поработаю здесь. Папу повидаю — и всё. Неохота бросать курс, да и опытные зелья ещё не дозрели, статья не дописана... В Академии много дел.

— Очень много дел, — Стэн крепче обнял свою волшебную птицу, позабыв обо всём на свете.

И был в этот момент безмерно, грешно счастлив.

Драббл № 4. Ладислава/Фрэнсис

— Ты была у него, — комната встретила Ладиславу темнотой и голосом Фрэнсиса.

Не вопрос — утверждение. Лади включила свет и обнаружила Винтервилля на подоконнике. Он смотрел на волны за окном-порталом и не смотрел на Ладиславу.

— Да, нужно было посоветоваться, — сказала Лади.

Фрэнсис ревновал её только к великолепному Голден-Халле, в которого были влюблены все адептки Академии Бури. Те, что не вздыхали по мрачному, но стильному Моргану Гарвусу, преподавателю Тайн Магического Мира. Все адепты мужского пола (и некоторые преподаватели) вздохнули с облегчением, когда эти двое уволились!

Ладислава ценила в отношениях честность. Но о своей горячей симпатии к красноволосому детективу она Фрэнсису не говорила. Тот как-то догадался сам и до сих пор, кажется, не верил, что Лади выбрала его. Хотя Ладислава не сомневалась в своем выборе. Видел бы он сам, какой он!.. Девушка залюбовалась чертами возлюбленного — тонкий нос, высокий лоб, глубокие оленьи глаза, волосы тёмные, как тайна, — дыхание перехватило от восхищения. И так каждый раз!.. Да и Фрэнсису она всегда нравилась, а с Голден-Халлой с самого начала был… Как это назвать? Слово интересное приходит на ум, по слогам... Бес-перс-пек-тив-няк! Спасибо, но нет. Лади и без того настрадалась из-за проклятия, чтобы ещё мучиться от неразделённой любви. Сердечные терзания! Возвышенные страдания! Тьфу.

Фрэнсис повернулся. В прекрасных оленьих глазах отражалось золото заката.

— А со мной посоветоваться нельзя? — видимо, сегодня без драмы не обойдётся.

— Нельзя. — Лади подошла смелее и встретила золотой взгляд. — Мне нужен был совет насчёт тебя. Вернее, насчёт твоего отца.

— Ясно, — Фрэнсис смотрел на неё без выражения. — И как, помогло?

— Очень! — Ладислава кивнула и приложила ладонь к его груди. — Мастер Голден-Халла — хороший учитель. И человек хороший.

«Ту-дух!» — отозвалось золотое сердце под рубашкой.

— Но ты — лучше. — Лицо девушки озарила улыбка, в разноцветных глазах сверкнули лукавые искорки.

В то же мгновение золото охватило Фрэнсиса с головы до ног. На его месте явился демонангел, подхватил пискнувшую Ладиславу и вынес её на морской простор.

Демонангел молчал, он не умел говорить. Впрочем, молчание его не пугало Ладиславу. Она широко раскинула руки, наслаждаясь полётом, брызгами волн, свежим ветром в лицо. Золотому пришельцу из иного мира ничего не стоило швырнуть её в пучину — но Ладиславе и в голову не приходило бояться. Она доверяла демонангелу, как себе. Как Фрэнсису.

Он принёс её на тёплый берег атолла, в бирюзовую бухту неземной красоты. Уже смеркалось; на небе одна за другой зажигались яркие звёзды. Демонангел нацарапал на песке:

— ЕСТЬ ЕЩЕ Я.

— Да, есть еще ты, — тихо ответила Лади, любуясь вечным третьим в их отношениях, как любовалась Фрэнсисом.

Она осторожно погладила золотые перья, коснулась кончиками пальцев золотой маски на месте лица.

— Слышишь, Фрэнсис? — Лади крикнула демонангелу прямо в грудь, смеясь. — Я тебя ни на кого не променяю! Не нужен мне Голден-Халла! Он не умеет летать!

Фрэнсис де Винтервилль вернулся в золотом сиянии — и они с Ладиславой занялись тем, ради чего сюда и прилетели.

* * *

Архиепископа Ноа де Винтервилля никто не встретил. Конечно, он подумал «Грешно». Но с некоторых пор всё реже произносил это вслух. Его визит в Академию Бурю был частным. Ни одной запланированной проповеди, никакого сопровождения, кроме служки-секретаря. Видимо, произошла какая-то накладка. С некоторых пор они происходили в жизни Ноа всё чаще. Архиепископ научился принимать случайности со смирением. По крайней мере, он на это надеялся. Ноа де Винтервилль сошёл с пристани на лесную тропу. Местные сказали, до Академии Бури прямо и недалеко. Подхватив свой саквояж, который с некоторых пор не доверял складывать никому, он зашагал навстречу новым неожиданностям. С некоторых пор в жизни архиепископа исчезла скучная рутина. Этот новогодний праздник обещал быть воистину особенным. Хотя бы потому что там будут его дети и, возможно, один рыжий друг.

Драббл № 12. Тишь/Сайнор (поэтический)

Я вроде не враг себе. Но почему же тогда из всех женщин мира я полюбил ту, которая наверняка теперь попробует разрушить Шолох? Главное – не отступиться и не проявить чувств, до чего бы она ни дошла. Если ради королевства надо будет устранить ее – я клянусь, я и глазом не моргну, я не стану препятствовать. (Из личного дневника Сайнора, записано накануне объявления о реформе Теневого ведомства)

Синеглазый король (Тишь из Дома Внемлющих)

Здравствуй, мой синеглазый король!

Я ждала нашей встречи

С тех пор,

Как ты запер меня в подземелье.

И за все годы

Ни разу

Не навестил.

Не пришёл попрощаться.

Просто вышвырнул вон

Из королевства.

Предатель и трус!

Как посмел ты разрушить

Всё, что я для тебя создавала!

Я служила тебе,

Я любила...

Кровь богов, настоящий правитель,

Ты горел — я горела с тобою.

В мыслях страсти бушует огонь,

Плавят золото поцелуи...

Я сняла для тебя свою маску.

Называл королевой.

Пха! Не стоит корона Умений,

Но ты даже не предлагал...

Говорил о любви.

Но напомни,

Сколько у тебя детей?

Сколько раз ты вставал,

Уходил

И ложился с другой?

С настоящей своей королевой?

Чем тебе дорога

Канарейка пустая?

Оранжерейный цветок?

Околдовала,

Опутала волосами,

Связала шелками…

Как же я проморгала —

Пропустила удар.

Как же больно —

Разбитое сердце…

Посмотри,

Вот — я снова сильна!

Я сильней, чем была.

И я стану сильнее,

Когда уничтожу

Свою последнюю слабость —

Мой любимый,

Мой ненавистный,

Мой синеглазый король,

УМРИ!

Ясон и Медея (Сайнор из Дома Ищущих)

Есть такая легенда

Из давно позабытых,

Где кентавры и нимфы,

И сказитель слепой.

Там царевна Медея

Полюбила Ясона,

Подарила победу —

Золотое руно.

И детей подарила —

Сыновей долгожданных.

А потом заколола

Их своею рукой.

Так и ты мне вонзила

Сотню острых кинжалов

В беззащитное сердце —

Шолох мой дорогой.

Кровью залита площадь,

Ярче неба пожары.

Остановлена бойня

Запредельной ценой.

Мне бы чувства отринуть,

С корнем вырвать отраву,

Но я проклят тобою,

Как Медеей Ясон.

Шолохтобер-23. Тема 24. ДИАЛОГ (Лиссай/Рэндом)

С чего начались эти наши ШИППЕРСКИЕ ДРАББЛЫ

____________

Отрицательный Лиссай

(где-то в закадровом пространстве)

Лиссай: Я решил! Я стану отрицательным!

Рэндом: С чего вдруг озарение? Я такого не внушал.

Лиссай: Отрицательные сильнее запоминаются, у них харизма. Ничем себя не ограничивают, делают что хотят, — вот к-как ты — а их все равно читатели любят!..

Рэндом: А вот сейчас обидно было.

Лиссай: Да меня даже собственный отец заметил, только к-когда я человека убил!.. Может, и ОНА заметит?

Рэндом: И это еще меня считают психом!.. Так кем ты все-таки будешь становиться? Королем или отрицательным?

Лиссай: Я буду отрицательный к-король!

Рэндом: Отрицательный король… Плохой король… Ох, уж, эти лингвистические нюансы!

Лиссай: У меня есть опыт управления людьми. Я справлюсь. Я уже был…отрицательным.

Рэндом: Бог тебе в помощь… Ой, блин!

Отрицание отрицания

(где-то в закадровом пространстве)

Рэндом смотрит веер вариантов.

*** развилка ***

Лиссай начинает активно быть отрицательным, то есть двигаться к своим целям без оглядки на других. Унни помогает ему видеть истинные чувства людей, но теперь принц использует это для манипуляций, не стесняясь. Как и искусство иллюзий. Чужие тайны не тайны, заговоры не срабатывают. Малыш внезапно вырос и показал зубы. Осталось немного, чтобы хищники признали за своего и склонились.

*** перемотка ***

Лиссай: Ты заставляешь себя ждать, Рэндом.

Рэндом: На пару лет отвлекся, пусть и виртуальных, а тут уже все так… запущено. И чего теперь желаешь, твое отрицательное величество?

Лиссай: Мое Императорское Величество. Прошу даже наедине обращаться, как подобает. Если подданные услышат, я буду вынужден снова подавлять лишние настроения… И, кстати, очень неудобно, что ты все видишь, а твои эмоции мне не видны. Это напрягает. Может, ты что-то замышляешь?

Рэндом: Еще не знаю… Ваше Императорское Величество. Вижу, вы избавились от соперников. И от веснушек. Чем веснушки-то помешали, господи…

Лиссай: Они нравились ей. От нее тоже пришлось избавиться. И от картин... Рэндом, я вызывал тебя, чтобы…

*** (мысли Лиссая)

— … пересмотреть договор. Я не удовлетворен. Ты меня обманул. Тебя нужно наказать.

***

Рэндом настораживается.

— Поговорим не здесь, — произносит Лиссай.

Император достает дверную ручку, открывает дверь в Святилище, приглашает Рэндома войти первым. Когда тот переступает порог, Лиссай входит сразу за ним, бьет в висок ручкой и подхватывает обмякшее тело. По сигналу телепортируются в количествах Ходящие, затаскивают бесчувственного Рэндома в секретную лабораторию. Стол с фиксаторами и капельницами. Вечное выкачивание крови. Пересадка органов. В защиту Императора, на благо Империи! Пленный Рэндом смотрит пустыми глазницами на закадрового себя и безумно смеется, кровавые потеки складываются в ужасающую маску.

Лиссай объявляет себя Богом-Императором. От его новых глаз не укроется ничто.

*** возврат к развилке***

— Да ну нахрен! — закадровый Рэндом вцепляется закадровому Лиссаю в голову и подчистую стирает все мысли о пути отрицательного героя. Терпеливо сидит с принцем, пока тот не очнулся.

Лиссай: Рэндом? Что случилось?.. Ох, голова к-кружится...

Рэндом: Лежи пока, не вставай… Ты подхватил о-очень опасный вирус!

Лиссай: А ты меня спас?.. Ничего не помню…

Рэндом: К сожалению, вирус успел многое уничтожить. Но я восстановлю! Какие ты хочешь воспоминания? Все тебе придумаю. Мне не жалко!

Лиссай: Спасибо, Рэндом, ты настоящий друг!

Рэндом: Не за что, лисеночек, не за что…