Шёпот в Безмолвии

Глава 1

Шепот в Безмолвии

Шесть лет. Две тысячи сто девяносто дней абсолютной, звенящей тишины.

Урбанмех UM (L-10T-GF) медленно переставлял свои восемнадцать с половиной метров металла по широкой улице промышленного района. Каждый шаг отдавался глухим, болезненным ударом в полу кабины. Гидравлика стонала, как умирающий зверь, а сервоприводы коленей издавали протяжный, визгливый скрежет. В мире, где умерли все звуки, этот механический лязг казался оглушительным, кощунственным. Казалось, сам металл кричит от боли, нарушая покой мертвого города.

За шесть лет Урген Ямамото так и не смог привыкнуть к этой тишине. Она не была пустой. Она была густой, вязкой, как смола, и давила на барабанные перепонки сильнее любого взрыва.

Он сидел в тесной, раскаленной кабине, больше похожей на железный гроб. Воздух, проходящий через фильтры, пах перегретой электроникой, озоном и застарелым, кислым потом. Урген выглядел на сорок лет, хотя ему было всего двадцать девять. Его лицо покрывала щетина, под глазами залегли черные круги, а взгляд был взглядом человека, который слишком долго смотрел в бездну и теперь боялся моргнуть. Ноги лежали на педалях управления ходьбой, правая рука вцепилась в джойстик, а левая, дрожащая, лежала на пульте дополнительных систем.

Раз в двадцать секунд он нажимал тумблер сканирования. Это был не просто тактический ход. Это был его ритуал. Его способ убедить себя, что он еще жив, что машина еще работает.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

Механический женский голос, лишенный всяких эмоций, звучал в наушниках шлемофона. Урген смотрел на мониторы. Главный экран передавал изображение с визора головы меха — серую, размытую картинку разрушенного мира. Малые мониторы показывали слепые зоны с камер на корпусе.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

— Врешь, — прошептал Урген пересохшими губами. — Ты слепая жестянка. Ты ничего не видишь.

Он знал, что это правда. Все знали. Техника не видела их. Радары, тепловизоры, сенсоры — все они были слепы к фигурам в тумане. Только человеческий глаз, незащищенный, слабый, смертный, мог их заметить. И именно поэтому Урген не доверял приборам. Он вглядывался в мониторы до рези в глазах, боясь пропустить момент, когда туман разродится очередным кошмаром.

Вокруг простирался промышленный район Дункель-3. Разрушенные, обгоревшие остовы зданий тянулись к серому, затянутому тучами небу, как пальцы мертвецов, вылезающие из могил. Пустые улицы были усеяны брошенной, давно остывшей техникой. Машины, автобусы, бронетранспортеры — все они стояли там, где их застало «Безмолвие». Покрытые ржавчиной и пылью, но не раздетые до каркаса — мародеров, способных разобрать их, было слишком мало, а времени и сил нужно было много.

Где-то вдалеке, утопая в молочной пелене тумана, застыли остовы других мехов. Титаны, которые когда-то были гордостью колонии, а теперь стояли, занесенные пеплом, как надгробные памятники человеческой гордыне. Они не были подбитыми, сгоревшими до конца. Они просто замерли. Как и все вокруг.

Но самым страшным был туман. Легкий, казалось бы, безобидный, он стелился по земле, скрывая горизонт. Он не двигался. Он просто был. И в этом тумане жили они.

Фигуры. Существа. Твари. Никто не знал, как их называть. Они появились в первые часы хаоса, сразу после того, как станция «Плутон-55» рухнула с неба в пустыню Аниману. Сначала это были просто тени на периферии зрения. Потом люди начали замечать их очертания — высокие, бесформенные, невозможные. Двадцатиметровые силуэты, которые невозможно было разглядеть, но которые внушали первобытный, животный ужас.

Они не нападали. Не убивали. Они просто смотрели. И от этого взгляда у людей сдавали нервы, останавливалось сердце, ломалась психика. За шесть лет у каждого выжившего появились свои фобии, свои тики, свои трещины в сознании.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

Урген снова щелкнул тумблером. Его палец замер над гашеткой крупнокалиберного орудия. Он знал: если оно там, сканеры будут молчать. Ему придется развернуть меха вручную. Вручную посмотреть в глаза туману.

Внезапно на одном из малых мониторов, передающих картинку с кормовой камеры, что-то мелькнуло. Просто тень. Или игра света. Или...

Урген затаил дыхание. Тишина стала абсолютной.

— Пожалуйста... — прошептал он, и его голос сорвался на сиплый, жалкий шепот. — Пусть это будет мое воображение... Пожалуйста, Господи... Я не хочу... Я не хочу снова это видеть...

Он медленно отпустил педали. Урбанмех замер, покачиваясь на месте, как пьяный. Урген смотрел в мониторы, не моргая. Левая рука на джойстике сжалась так, что побелели костяшки. Правая замерла над тумблерами.

Он не посылал команду сканирования. Ему казалось, что если он нажмет кнопку, если издаст хоть малейший звук, оно услышит его. Услышит его самого внутри. Маленького, потного, дрожащего человека внутри железной банки.

Он выравнивал дыхание, стараясь быть тише мыши. Глаза жгло от сухости, но он боялся моргнуть.

Ничего нет... — прошептал он сам себе, как молитву. — Ничего нет... Это моё воображение... Просто туман... Просто тень...

Он моргнул. Одно единственное, рефлекторное движение век. И в этот момент на маленьком мониторе кормовой камеры, прямо посреди улицы, в десяти метрах за спиной меха, появилась фигура.

Двадцати метровая. Бесформенная, темная, словно сотканная из самого тумана. Ее нельзя было разглядеть. Не было ни лица, ни рук, ни ног. Только смутное, размытое пятно, которое было там. И Урген чувствовал, чувствовал всем своим нутром, как эта тварь смотрит на него. Не на мех. Сквозь броню. Сквозь экраны. Прямо в его дрожащую, полную ужаса душу.

Урген замер. Его сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, отдаваясь пульсацией в висках.

Он нажал тумблер. Рука действовала сама, на автомате.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

— Врешь... — выдохнул Урген, и в этом выдохе было столько отчаяния, что он сам себя не узнал.

Фигура чуть-чуть двинулась. Или это была игра света? Или его собственный мозг, измученный паранойей, дорисовал движение?

Урген не выдержал. Инстинкт самосохранения, заглушенный тремя годами ужаса, взорвался паникой.

Он в бешеном темпе нажал на педали и дернул джойстик. Урбанмех, повинуясь, развернулся на месте, сминая асфальт. Левая рука меха, та самая, где установлена GF-4 mini, поднялась, целясь в туман.

— Умри! — закричал Урген, и его крик, усиленный внешними динамиками меха, разнесся над мертвым городом, как вой раненого зверя. Но внутри кабины он услышал лишь собственный сдавленный хрип, отраженный от металлических стен.

Он нажал на гашетку.

Звук глухого, тяжелого рокота, прокатился по корпусу меха, отдаваясь вибрацией в кресле пилота, в педалях, в костях Ургена. Это был звук, приглушенный броней — словно сам металл стонал от боли. Орудие GF-4 mini, установленное вместо запястья, выплюнуло очередь. Двадцать снарядов калибра 80 мм ушли в туман за секунду.

Снаружи, за броней, на асфальт с лязгом посыпались стреляные гильзы. Урген слышал этот звон — тонкий, дребезжащий, почти комичный в своей обыденности. Он представил, как они скачут по растрескавшемуся бетону, подпрыгивая и катясь в стороны, и эта мысль почему-то наполнила его новым приступом паники.

Пыль от попаданий в стены зданий осела. Урген крутил джойстик, поворачивая торс, стреляя очередями по всему вокруг. Он не целился. Он просто стрелял. В тени. В туман.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

Механический голос продолжал свой монотонный речитатив, игнорируя творящийся вокруг хаос.

Прошло несколько минут. Или больше. Урген не понимал. Время в кабине потеряло смысл. Орудие смолкло, ствол дымился снаружи, испуская тонкую струйку едкого дыма, которая тут же растворялась в тумане. Правая рука меха прижимала щит к корпусу, словно Урбанмех пытался закрыться, спрятаться от невидимой угрозы. Голова меха крутилась из стороны в сторону, сканируя обломки.

Ничего больше не было. Только давящая пустота промышленного района, туман и тишина.

Фигура исчезла.

Урген сидел в кресле, тяжело дыша. Его рубашка промокла насквозь, руки дрожали крупной, крупной дрожью. Он смотрел на пустые мониторы.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

— Я иду обратно, — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Я уже зашел слишком далеко... Надо возвращаться в Дакоту...

Урбанмех медленно спустился с обломков, еще больше ломая их своим весом. Он развернулся и пошел по широкой улице обратно, откуда пришел. Урген не отрывал взгляда от мониторов. Он вел машину на пределе ее и без того невысокой скорости, каждую секунду ожидая, что из тумана снова появится этот двадцатиметровый силуэт.

Каждый шаг отдавался в кабине гулом. Каждое движение сервоприводов казалось ему предсмертным хрипом. Он нажал тумблер.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

— Пока чисто — шептал Урген, сглатывая вязкую слюну. — Пока...

Дорога до Дакоты заняла три мучительных часа. Когда в визоре меха наконец показались знакомые очертания спального района, Урген почувствовал облегчение, и тупую, ноющую усталость.

Поселение Дакота раскинулось в бывшем спальном районе, среди почерневших от копоти пятиэтажек. Это не была крысиная нора. Это был укрепленный лагерь, обнесенный по периметру стеной из стальных листов, бетонных обломков и ржавых контейнеров. Стена была грубой, но надежной — ее строили три года, благодаря Урбанмеху и рукам людей, в промежутках между вылазками и дежурствами. Кое-где виднелись самодельные вышки с прожекторами и пулеметными гнездами.

В центре района, среди разрушенных зданий, возвышался огромный, тридцатипятиметровый исполин — мех Hawk VX. Когда-то это была грозная боевая машина, способная стирать кварталы в пыль. Теперь же это был частично разобранный, но все еще внушительный титан, наполовину зарывшийся в руины рухнувшего небоскреба. Его броня была вскрыта лишь в нескольких местах, там, где техники смогли добраться до внутренних систем. Кабина была практически пуста — электронику сняли в первые месяцы, когда искали запчасти для других машин. Но корпус, реактор и основные силовые установки остались нетронутыми. Это была необходимость.

Штатный реактор Hawk VX, чудом переживший катастрофу, все еще гудел. Гудел ровно, монотонно, отдавая последние силы, чтобы дать свет и тепло нескольким сотням выживших. Он работал на пятидесяти процентах мощности, и техники каждую неделю проверяли его состояние, молясь, чтобы он протянул еще немного.

Люди Дакоты были грязными — да, пыль, мазут, копоть въелись в кожу и одежду. Но их куртки и комбинезоны были крепкими, латаными, но не рваными. Это были рабочие, техники, военные, полицейские — те, кто выжил в первые часы хаоса и сумел организоваться. Среди них были и обычные гражданские, но все они работали. Кто-то чинил генератор, кто-то дежурил на стене, кто-то готовил пищу в общем котле.

На стене, у ворот, стояли часовые. Двое. У них были ухоженные автоматические карабины — армейские, со складов гарнизона. Один из них, молодой парень лет двадцати с нашивкой бывшей полиции, нервно вскинул оружие, увидев приближающуюся махину, но второй, пожилой мужчина с седой щетиной, положил руку на ствол.

— Тише, — сказал он. — Это Урген возвращается.

Урген сбросил скорость. Гидравлика зашипела, выпуская облако горячего пара, когда мех остановился у ворот. За стеной виднелись люди — они смотрели на него с надеждой, но и не провожали взглядами. Они просто занимались своими делами. Жизнь продолжалась. Какая-никакая, но жизнь. И где-то глубоко, в самых темных уголках сознания, у каждого из них еще теплилась искра надежды. Надежды на то, что когда-нибудь туман рассеется. Что связь восстановится. Что они не одни.

В наушниках, сквозь треск и шипение радиопомех, раздался голос. Маркус, старший смены, бывший сержант гарнизона. Его голос звучал устало, но твердо.

— Урген? — прохрипела рация. — Ты рано вернулся. Что-то случилось? Ты цел?

Урген посмотрел на монитор заднего вида. Туман за его спиной был девственно чист. Но он знал. Он чувствовал, как эта тварь смотрит ему в затылок. Возможно, она проводила его до самой границы Дакоты. Возможно, она стоит прямо сейчас за воротами, невидимая для радаров, но такая реальная для человеческого глаза.

Он с трудом разжал пальцы и нажал кнопку передачи.

— Я... я в порядке, Маркус, — его голос сорвался на сиплый шепот. — Просто... датчики барахлят. Тень была в притыке. Решил не рисковать. Слишком... тихо сегодня.

— Принято, — ответил Маркус, и в его голосе была усталость.— Открывай люк. У нас как раз смена. Нужно зарядить твои аккумуляторы от сети Хоука. Юго приготовил крючево иди поёшь.

Урген выключил передатчик. Он откинулся в кресле, закрыл глаза и сделал глубокий, рваный вдох.

Внутри кабины пахло потом, машинным маслом, страхом и одиночеством. Он снова посмотрел на экран сканера.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

Он смотрел на эти слова, и ему хотелось разбить экран кулаком. Это была ложь. Ложь, которая медленно сводила его с ума.

Он дернул рычаг, открывая люк. Гидравлика с шипением откинула тяжелую бронированную крышку. Свежий, прохладный воздух ударил в лицо. Он пах сыростью и дымом, но в нем не было той гнетущей пустоты, что царила за стеной.

Урген поднялся со своего кресла. Его ноги дрожали, колени подгибались. Он чувствовал себя стариком. Двадцать девять лет — а он уже был сломанным, изношенным механизмом, как и его мех.

Он выбрался на броню и посмотрел вниз. У подножия меха стояли техники — двое мужчин в промасленных комбинезонах, с инструментами на поясах. Они слабо улыбались, и махали руками. Они ждали, когда он спустится, чтобы начать осмотр машины.

Урген спустился на землю. Лязг его тяжелых ботинок о бетон разнесся в тишине. Он посмотрел на огромный корпус Хоука VX. В тусклом свете заходящего солнца его обломки казались костями гигантского доисторического монстра. Это был спящий титан. И где-то внутри его металлического чрева все еще билось сердце — реактор, дающий жизнь Дакотe.

Он достал из кармана помятую пачку сигарет. В пачке осталась одна. Он прикурил, затянулся, чувствуя, как горький дым обжигает легкие. Он снова посмотрел в сторону тумана, окутавшего остальной город.

[Сканирование... Зона чистота, угроз нет]

Эта фраза все еще звучала в его голове.

— Пока чисто, — прошептал он сам себе, и улыбка, больше похожая на гримасу боли, тронула его губы. — Пока.

Он знал, что сегодня ночью, как и последние четыре года, он не сможет сомкнуть глаз. Потому что стоит ему закрыть глаза, и он снова увидит это. Он увидит, как туман расступается, и фигура медленно поворачивает свою неразборчивую голову. И смотрит. Смотрит прямо на него.

А самое страшное было в том, что Урген знал: рано или поздно, реактор Хоука VX окончательно заглохнет. Свет погаснет. Стены падут. И тогда туман придет за ними. И фигуры перестанут просто смотреть.