Шагая за край бездны

Глава 1

Когда казалось, что за ней лишь пустота, она взлетала, объятая огнём.

***

— Ты дьявольское отродье! У тебя никогда не будет друзей!

Чужие крики слышались как через толстый слой ваты. Внутри черепной коробки была только блаженная пустота, вакуум — ни эмоций, ни чувств, ни мыслей.

Только что-то горькое, отдающее металлическим, и с глухим удивлением — боли не было, и наличие крови вызывало недоумение, — Тсунаеши сплюнула её на землю. Наверное, ей всё-таки сломали ребра. Наверное, у неё было внутреннее кровотечение.

А всё, что чётко воспринимала девчонка, был яркий и опасный огонь на её руках.

Узкие ладошки обгорели до мяса, но неприятных ощущений не было. Только удовлетворение в грудине под рёбрами.

***

Огонь всегда горел прямо напротив сердца, согревая и сжигая его дотла.

***

Савада Тсунаеши ненавидела слабость.

У неё были тонкие ручки, ножки-палочки, постоянные ссадины, раны и ожоги.

Её пытались обижать, но потом хулиганов находили с переломами, они попадали в аварии и летели с лестниц.

Савада прослыла демоном, и никто не хотел с ней разговаривать — не дай Ками она подожжёт их дом.

Тсунаеши ненавидела слабость, ненавидела выглядеть слабой, и на каждое оскорбление, на каждое обидное слово, на каждый толчок она скалилась, сверкала большими глазищами и подстраивала все ответные действия под несчастные случаи.

Она никогда никого не прощала, и легче было оставить эту девчонку в покое, чем потом объясняться с соседями, почему твои дети не вернулись из школы и нашлись в каком-то неблагополучном районе с черепно-мозговой.

Про неё говорили — тихо и громко, за спиной и в лицо, приписывая паранормальные способности или же психические расстройства.

И всё же — пусть все повторяли, что она уродина без близких, — огонь внутри обещал не-одиночество.

Как и всегда, Тсуна верила этому пожару внутри.

***

Но каждый раз, когда она взывала к огню, он толкал её ближе к краю. И она знала: как только её поглотит бездна, он вырвется на волю и сожжёт абсолютно всё.

***

Хибари Кея был опасным.

Она знала — у него тоже был огонь, но почему-то он его не призывал.

Возможно, потому что он тоже заметил, что огонь требует плату. Иногда контролем, чаще кровью. А может, он даже не знал о нём.

Спросить Тсуна не решалась. Синяки от тонфа сходили быстро, только колючее фиолетовое пламя делало куда больнее, отталкивая.

Хибари Кея был единственным, кого не удавалось сломить (кости у него ломались, трещали, но его это не останавливало), напугать, сжечь.

И поэтому он стал её первым другом — хотя она для него скорее была лишь интересным соперником, который может выдержать удар тонфа, пробивающий бетонные стены.

Савада Тсунаеши ненавидела слабость, но отчаянно нуждалась в тепле и внимании, что для многих было равносильно.

И теперь у неё это было.

***

Каждый шаг к бездне отдавался кровью.

***

— Значит ты, мелочь, будущий внешний советник? Мне жаль Энрико.

Когда Тсуна приехала в Италию, Емицу вручил её высокому чернявому парню и отбыл на встречу с неким Доном.

Парень представился Занзасом, постоянно переходил с японского на итальянский и крутил в руках стакан с янтарной жидкостью.

— Я не знаю, кем меня видит то-сан. Но ка-сан готовит меня стать домохозяйкой, обслуживающей мужа. Та ещё гадость.

Занзас рассмеялся, и его красные глаза немного потускнели, и огонь его перестал быть таким тяжёлым, удушающим, придавливающим к дорогому паркету.

За огромным окном цвели апельсины, солнце бликовало на глади декоративного озера, и воздух отдавал чем-то знакомым с металлическим привкусом.

После того, как Тсуна сплюнула кровь на дорогой ковёр в кабинете, — Скарийни потребовал демонстрацию силы, из-за которой её ладони постоянно обгорают, — Занзас рассмеялся. Обречённо и горько, будто Тсуну представили ему как обычную девочку, а она оказалась бомбой с таймером.

Он потрепал её по голове, обнял и впихнул в руки гранёный стакан.

— Если сможешь выжить с таким сильным пламенем, то хрен кто заставит тебя делать то, что не понравится.

Занзас хмыкнул и зажёг свой огонь — тёмно-оранжевый, почти красный, яростный и больной, — его глаза засветились, будто он был демоном, выбравшимся из преисподней. Запахло болью, кровью и яростью. Так всегда ощущался огонь — сила, прирученная человеком, но просящаяся на волю, чтобы сжечь всё к чертям и в первую очередь самого носителя.

— Если будут проблемы, обращайся, мелочь.

Тсуна улыбнулась, как не улыбалась с раннего детства. Тепло и искренне. Пламя убралось куда-то глубоко, и боль, приходящая сразу за ним, притупилась от горькой жидкости.

— Смогу выжить?

Скарийни вздохнул, и его огромная лапища, больше похожая на лопату, закрыла весь остальной мир. Возможно, Тсунаеши всё же была слишком мелкой и щуплой. Савада ненавидела слабость, и главным предметом ненависти была она сама, жалкая девчонка, скалящая острые клычки. Ничего пугающего, ничего сильного, н и ч е г о.

— Пламя выжигает тебя изнутри, и чем оно сильнее и чище, тем больше возможность сдохнуть. Небо самое сильное, самое опасное. У тебя чистое пламя неба; выживи, мелочь, или сгори, но прихвати кого-нибудь с собой.

Италия запомнилась малышке апельсиновыми деревьями, ярким солнцем, запахом крови и яростными красными глазами чудовища — отражением её самой.

***

Но огонь составлял её суть, и отказаться от него было равносильно остановке сердца.

***

Годы, прошедшие под конвоем Реборна — ехидного мужчины, любящего карнавальные наряды, шляпы и своего ненормального хамелеона, — пронеслись в один миг.

Вот Тсуна отвоёвывает Мукуро у Вендиче: недоверчиво-радостные разноцветные глаза, недовольный звон цепей, кровь, наличие которой держится в тайне.

Вот Тсуна отказывается от участия в конфликте колец (выступать против названного брата и старших наследников нет никакого желания): шокированный отец, ухмылка и выпивка Занзаса, огонь, отпускающий немного рядом с яростным собратом.

Вот Тсуна сражается в будущем с Бьякураном, с Шимон, с проклятьем, со всем гребаным миром, потому что Дон Тимотео так приказал.

Потому что неуправляемую взрывоопасную девчонку лучше посадить на цепь и незаметно уничтожить, чем передавать бразды правления менее умелому, но более сильному претенденту или же разбираться с последствиями её агрессивных действий.

Савада Тсунаеши ненавидела слабость, и каждый человек, находящийся рядом, должен был быть сильным, если хотел остаться живым и здоровым.

Отец делал выговоры, Тимотео посылал на всё более опасные задания, Занзас — ублюдок — учил её ругаться, пить и нормально драться, а не сжигать и подставлять, Реборн ухмылялся и издевался на тренировках, Хранители не могли понять — их Небо маленькая жалкая девчонка или свирепая самоубийца, но поддерживали и оставались рядом.

Отличительная черта носителей сильного пламени — заглушать боль (Занзас пьёт, Емицу курит и не спит, Бьякуран сходит с ума и жуёт зефир, Энма выглядит так, будто вместо еды ест героин, Джотто всегда был в гиперрежиме); Тсунаеши так и не научилась уничтожать себя, но смогла это конпенсировать заботой о ближних в ущерб себе. Её друзья были её головной болью, алкоголем, наркотиками и причиной раз за разом играть в догонялки со смертью.

Крови с годами становилось всё больше, и скрывать её было уже невозможно. Тсунаеши преследовала постоянная боль и голоса. Они требовали сжечь всех и вся, сгореть в этом яростном пламени, освободиться.

«Сгори, но прихвати кого-нибудь с собой»

Слова отпечатались где-то на внутренней стороне век, звучали в тяжёлом мареве сна, диктовали условия свободы, так же как школы диктовали правила, а взрослые ограничения.

И лишь огонь обещал свободу.

Годы пронеслись в один миг; сыновья Тимотео умирали по очереди, Занзас собирал вокруг себя отряд самоубийц, а отец с неудовольствием готовил её на пост консильери.

На церемонии наследования (Занзас отказался от кресла Десятого в пользу своих верных волков и подбадривающе скалился), в окружении напыщенных индюков, Тсунаеши чувствовала себя в золотой клетке, как будто она добровольно надевает ошейник.

Хранители стояли за спиной, в тени (Мукуро блуждал в своих иллюзиях, Такеши не мог перестать улыбаться и гнить внутри, Реохей громко кричал, чтобы заглушать голоса внутри, Кея не мог жить без драк и сломанных костей, Хаято курил и погружался в науку, забывая есть/спать/жить, Ламбо пытался подорваться на собственных лимонках), и ждали команды своего Неба — позволить пламени поглотить их целиком, послужить проводником потусторонней силе, уничтожающей абсолютно всё.

И улыбаясь огню, поглощавшему теперь всё её тело, Савада Тсунаеши сорвалась в пропасть вместе с названным братцем, Хранителями, сильными мира сего.

***

И бездна поглотила её, подарив свободу.