Шаг в темноту

Букет для любимой

Диккер Когр всегда засыпал с охотой. Не сказать что бы он был соней, просто он любил сны. Сны в которых можно побывать там где он никогда не был, спуститься на поверхность планет, прогуляться по улицам городов с улыбчивыми жителями, увидеть всё то что он видел только на экранах инфопланшетов, о чём читал на страницах книг. Хоть на мгновение но забыть серые палубы корабля, окунуться в большой и такой не познанный мир, быть счастливым и беззаботным.

Сон, это был он, вновь прекрасный сон. Диккер видел его вновь и вновь. Прекрасные поля, полные чудесных цветов, заполненные неизведанными ранее ароматами, деревья с причудливыми и вкусными фруктами. О да, они должны быть великолепны на вкус. И ручей, прекрасный ручей, с чистейшей водой. Такой чистой что видно как на дне плавают рыбы. Диккер идёт мимо деревьев, срывает плоды, пробует их и восхищаясь вкусом набирает полные карманы фруктов, пересекает луг, срывая цветы и наслаждаясь их ароматом собирает букет, прекрасный букет. Букет для неё. Он идёт к ручью. Туда где заливаясь смехом, сняв ботинки и погрузив ноги в воду его ждёт она, Амелия. Она смеётся и зовёт его, предлагает присоединиться. Только он и она. Сон обрывается.

Диккер Корг проснулся, на его языке ещё теплился вкус фруктов, ноздри щекотал аромат цветов, а в ушах стоял заливистый смех Амелии. Смена, пришло время его смены. А к дежурной смене он всегда относился серьёзно. Потом после смены он обязательно поднимется на верхние палубы что бы рассказать Амелии сон. Описать ей аромат цветов и вкус фруктов. Но это будет потом, после смены, после работы, только после работы, так как его работа важна для всего экипажа, важна для Амелии.

Величественные машинные залы уже ждут его, монотонные звуки духов машин звучат так ровно и так знакомо. И в этот такой знакомый звук, так привычно и синхронно вплетаются молитвы техников. Рабочие дежурной смены заняты, Диккер беззвучно приветствует их, только кивком, никакого лишнего звука, не следует отвлекать рабочих от литаний, духам машин это может не понравиться. Печати, сперва стоит осмотреть печати.

Снова сон, тот же сон. Диккер и Амелия сидят на берегу ручья. Они вместе, только они, и они счастливы. Нежный солнечный цвет так приятно греет их, а прохлада ручья ласкает их ноги. От Амелии пахнет цветами, она улыбается, обнимает его руками, притягивает к себе, поцелуй.

Его вкус ещё тает на губах Диккера когда он просыпается. Амелия, нужно рассказать Амелии о этом чудесном сне и нашем поцелуе. Обязательно рассказать о том прекрасном месте в котором мы будем счастливы. Печати. Он придирчиво осматривает печати, ощупывает их руками, вознося молитвы. Духи машин довольны, их монотонный гул звучит одобряющие. Им нравиться его работа. Раньше бывали времена когда духи машин гневались на него, но теперь они довольны. Довольны его работой, его теплом, его заботой.

Снова сон, но в нём уже нет сада, нет луга, только безжизненная пустошь. На одном краю которой стоит он, а на другом Амелия. Она не смеётся. Лишь только укоризненно смотри на него. Возделай почву, возведи сады, вырасти цветы, подари жизнь звучит в её взгляде.

Он просыпается. Дух машины генератора пустотного поля не доволен. В его гуле и мерном потрескивании, слышен гнев, гнев на Диккера. Соседний когитатор и его техник укоряют его в непочтении, он слишком медленно работает, слишком медленно растёт. Печати, нужно больше печатей. Лишь только так можно задобрить духа машины, больше печатей и больше усердия в литаниях.

Его длинные руки ощупывают его массивное тело, глаза на ладонях сосредоточены на поисках свободного места на теле. Печати, нужно больше печатей. Его ногти вновь и вновь вгрызаются в его мерзкую плоть, покрывшую генераторы пустотных полей, вырезая всё новые и новые мерзкие символы противные глазу человека. Зловонная мутная жижа заменившая ему кровь густыми, гнойными струями сочится вниз. Кожа, то что было ей, цепляется за ногти и повисает на них длинными лохмотьями. Пальцы утопают в черной крови и гное. Его мерзкая глотка изрыгает всё новые и новые звуки, стремясь задобрить духа машины. Боли нет, есть только работа, его работа, и его работа важна. Важна для всех. Техники свободной смены вытягивают свои змееподобные извивающиеся языки, дабы слизать его кровь, поглотить гной. Их гнилые пасти издают радостный рык. Он растёт, растёт по силовым кабелям и каналам управления, растёт в сторону техников дежурной смены, и они стремятся к нему, стремятся к симбиозу и торжеству гнилостной плоти. Наша работа важна. Техники свободной смены, вскрывают плоть на стыках контактов операторов дежурных смен, дабы ускорить их слияние. В религиозном экстазе они поглощают лишнюю плоть и испивают гнилую кровь, дабы задобрить духов машин. Печати, священные печати, они сами вырежут их в тех местах до которых Диккер уже не в состоянии дотянуться. Духи машин довольны, их методичные звуки вновь полны благодарности.

Диккер Корг знает свою работу и с почтением относиться к ней. Но так было не всегда, раньше он ненавидел её, хоть и понимал её значимость. Но всё изменилось, изменилось когда пришли сны, такие реальные, прекрасные, манящие и казалось бы близкие. Именно тогда он впервые услышал шёпот духов машин, понял чего они желают, узнал как их задобрить, как помочь, помочь им, помочь всем, помочь Амелии, обрести счастье, обрести счастье вместе. Он обязательно расскажет ей все сны что видел, поднимется на верхние палубы и расскажет. Он привезёт и посеет семена в пустынях и пустошах миров. Он возведёт сады и луга. Он сорвёт букет и подарит своей любимой Амелии.

Из доклада Адмирала сектора Каликсиида: При попытке несанкционированного прорыва к столице сектора Сцинтлле силами флота и станциями планетарной обороны остановлено торговое судно класса Звёздный галеон типа «Завоевание», имя собственное «Амелия». Сканирование судна дальними авгур и аустпекс системами выявило на борту неизвестное заражение, что позволило заблаговременно остановить попытку прорыва судна и свести риски заражения столичного мира к минимум. Совместная комиссия священной имперской инквизиции и представителей Адептус Механикус постановила: «Судно класса Звёздный галеон типа «Завоевание», имя собственное «Амелия» уничтожить, методом буксировки без экипажным звёздным тральщиком на орбиту звезды. Данные анализа сигнатур авгур и аустпекс систем распространить, для лучшего дальнейшего выявления подобных угроз. Торговый патент аннулировать. Дальнейшее расследование прекратить.»

Семья

Ною давно полагалось спать, но удушливая жара и мальчишеское любопытство всячески препятствовали сну. Нет, он послушный мальчик и всегда слушает и выполняет то что говорит ему мама. Его отправили спать, значит нужно спать. Ной по ребячески, стойко жмурил глаза но его манили голоса. Голоса из соседней комнаты, не достаточно громкие, но вполне слышимые. Голоса последних жителей станции. Ной прекрасно знал эти голоса, голос мамы и дяди Тэда.

— Мария ты представляешь, они вышвырнули меня, как ненужную тряпку, вышвырнули на улицу... Они сокращают должность, закрывают станцию... Они совсем ополоумели, случись что с этими чертовыми ветряками, кто их будет чинить? Ты, а может быть Ной, — бокал опустился на стол.

— Ещё амосека, — спросил женский голос.

— Я не откажусь, сейчас я бы не отказался от целой бочки этого чертова пойла. Нет, я всё понимаю, шахтёрский посёлок опустел, выработки давно прекратились... ещё в те времена когда я был совсем юнцом. Но что они думают о нас? Мы для них как скот? Они думают что мы можем питаться этим чёртовым песком, — бокал опустился снова.

— Тэд, я знаю, Равель говорил мне, давно говорил мне, что предлагал помочь тебе с переездом. В столице или в других посёлках ещё можно найти работу, хорошую работу с хорошим пайком, — Мария налила амосека.

—Ты знаешь, он написал мне, написал сразу после того как они забрали Тайю, — мужчина залпом выпил — Чёртов дар, чёртово проклятье.

—Не говори так, у Тайи появился шанс, шанс на лучшую долю чем выпала всем нам, — в голосе женщины прозвучала тоска. — Я помню как Тайя и Ной играли, как грустил Ной и как плакала Тайя...

Ной тоже помнил, помнил смутно, как давно приснившийся сон. Улыбку и смех Тайи, как они играли, как строили из песка замки и города, как представляли себя принцем и принцессой, представляли свадьбу, семью и много детей, как у мамы или у бабушки. Мама всегда говорила что семья это самое важное. Всё изменилось когда пришли, они - странные люди в странных одеждах, так не похожих на рабочие комбинезоны работников станции и рудокопов из посёлка. С ними были арбитры и гиганты в стальных латах. Ной до сих пор помнил их высокие, массивные силуэты закованные в броню. Сперва он так восхитился, восхитился ими, восхитился той сокрытой в них мощью, той грацией с которой они двигались. Те кто жил на станции и в посёлке трепетали пред ними, словно пылинки в воздухе поднятые дуновением ветра. Мама тогда сказала что это ангелы, ангелы самого Императора. Но они забрали Тайю, его Тайю, единственного ребёнка на станции, забрали его детство.

В тот год дядя Тэд начал пить, много пить. Он даже чуть не лишился работы, но помог Равель. Брат приезжал очень редко, завозил продукты им и бабушке. Мама часто говорила, как бы ставя в пример, что его старший брат благодаря усердию и трудолюбию достиг высокой должности в администратуме. Теперь он помогает им, помогает своей семье. Благодаря его книгам Ной умет читать и писать, знает многие науки и не плохо разбирается в технике. Помогает и дядя Тэд, иногда он приносит им часть своего пайка, а иногда и всякие вкусные штуки, которые покупает или обменивает у экипажей редких поездов на соседней, центральной станции. А ещё он часто берёт Ноя с собой, с разрешения мамы конечно, показывает ему различные устройства и механизмы, объясняет их принцип работы, учит выявлять причины поломок и способы их устранения.

Ной засыпал, сладкая истома уже сковывала всё тело. Дрёма тяжелила веки. Сон пересиливал жару и любопытство.

— Твой сын хороший человек, он помог многим с переездом, он не забывает вас, — в голосе Тэда звучал алкоголь, его язык начинал заплетаться. — Я пожалуй пойду.

— Я знаю почему ты остался, — тихо произнесла Мария. — Я вижу как ты занимаешься с Ноем и как смотришь на меня.

— В моей жизни слишком долго не было женщин Мария, сперва болезнь отняла у меня жену, потом чёртов дар забрал дочь, мне некуда идти, да уже и незачем.

— У меня долго не было мужчины. Ты всегда уходишь, останься хоть в этот раз, или моё увечье тебя смущает? Оно отпугивает тебя? Подари мне хоть немного мужского тепла.

Ной уже спал и не слышал скрипов кровати соседней комнаты. Не стал свидетелем того как духоту ночи разбавили томные стоны матери и хриплое дыхание дяди Тэда.

Рассвет на Китаре всегда приходит с палящим зноем, день за днём, год за годом, вновь и вновь нагревая пески и горы так и не успевшие остыть за ночь. На станции уже начиналась жара, о вот посёлок ещё мог нежиться в тени горы.

— Проснись солнышко, — разбудил Ноя ласковый голос мамы — Тебя ждёт важное дело, сегодня ты поедешь к бабушке, на дрезине по старому пути.

— Ну маааааа... — потянулся Ной не желая расставаться со сном. — Раньше всегда Равель ездил. Ты сама говорила, что я ещё мал.

— Раньше он, а теперь ты. Или ты забыл чему я учила тебя? — улыбнулась Мария.

— Всё что есть у нас это семья, — ответил мальчик.

— Вот видишь, ты и сам всё понимаешь. Надо чтить наши корни. Одевайся, я уже зарядила комбинезон, подготовила дрезину, собрала тебе в дорогу. Покушаешь по пути. Следи за состоянием комбинезона, если индикатор станет красным или уровень заряда упадёт вниз ты знаешь что делать, — спросила мама.

— Свернуть к ближайшим шахтам и оставаться там до наступления ночи, забраться вниз так глубоко что бы скрыться от зноя, и посторонних глаз, но не так что бы потеряться. Следить за состоянием балок и перекрытий. Не заходить в боковые ответвления, так как они укреплены хуже. Дождаться ночи и вернуться обратно. Мам я всё знаю. Я уже взрослый, — толика важности прозвучала в его голосе.

— Ну раз знаешь, то дрезина уже ждёт тебя, за перегоном, на пути за погрузочной платформой, — шутливо ответила она.

Дрезина медленно набирала ход, постепенно оставляя за собой за собой одинокую станцию, с единственной давно заброшенной погрузочной платформой. Под мерное гудение Ной проехал поле с ветрогенераторами. Часть из них ещё исправно работали, стараниями дяди Тэда, питали энергией станцию и посёлок. Основная же масса представляла из себя только остовы вышек выпотрошенных для того что бы починить другие. Посёлок медленно проплывавший мимо представлял из себя ещё более печально зрелище. Ещё погруженный в тень горы он смотрел на Ноя тёмными глазницами выбитых окон заброшенных бараков, его пустые улицы уже начини покрываться песком и только в редких раскинутых по посёлку домах горел свет, словно пародия на некогда бурлившую здесь жизнь.

Ной отключил питание комбинезона. Заряд следует экономить. Так всегда говорила мама. В тени горы пока нет опасности зноя. Оставив очки, он отстегнул и опустил респиратор ниже подбородка, приступил к завтраку. Мама положила ему с собой несколько термосов питательной супа-каши, несколько термосов воды, карту путей, сигнальную ракетницу, несколько зарядов к ней, мобильный вокс передатчик и ещё один заряженный комбинезон. Случись что за пределами посёлка и станции он сможет спрятаться от зноя в шахтах, а ночью выйдя наружу с помощью вокса и сигнальных ракет позвать на помощь, указать, своё местоположение. Раньше, с другими, такое уже случалось. Дядя Тэд и жители посёлка на своих дрезинах всегда выдвигались на выручку. Ни шахтёры, ни работники станции своих в беде не бросали.

Несколькими быстрыми глотками Ной ополовинил термос. Суп-каша ещё были приятно холодными, хотя и как всегда безвкусными. Но после поездки под утреннем зноем от станции до посёлка в тени горы эта прохлада была приятной. В одном из окон приветственно помахали рукой, Ной помахал в ответ, закрутил термос. Еду следовало экономить, мало то что могло случиться в дороге. Надо быть готовым ко всему.

Следуя заученному с детства маршруту и сверяясь с картой путей Ной уверенно вёл свою дрезину. Шахтёрский посёлок уже давно остался позади. Состояние полотна железной дороги указывало на то что этими путями давно не пользовались, оно ещё оставалось рабочим, но время уже начинало забирать своё. Впереди показался силуэт шахты, Ной сбавил ход. Заряда костюма было ещё достаточно для обратного пути, за всё время он не просел даже на четверть. Ной включил фонари и аккуратно въехал во внутрь. Под землёй следует быть осторожным, обвалы старых шахт дело не редкое. Дядя Тэд часто рассказывал ему как в молодости он и другие жители не раз отправлялись вызволять рудокопов, разбирать завалы, доставать ещё живых и уже погибших.

Впереди показался свет, Ной остановил дрезину, притушил фонари. Он сделал всё как учила мама. Со скрипом и лязгом из темноты навстречу выезжала вагонетка. Фонари направленные в сторону Ноя ослепляли его. Вагонетка остановилась, из неё вышли скрюченные фигуры держащие в руках оружие. В их кривой походке было что то неправильное, будто это и не люди, а лишь жалкая пародия на человека, казалось движения давались им с трудом, некоторые суставы работали в другую сторону. Тела были обмотаны лохмотьями ткани покрывавшими фигуры с головы до ног. На лицах такие же как и на мальчике очки и респираторы. Комбинезонов не было.

— Это я, Ной, — громко и чётко произнес мальчик, спрыгивая с дрезины.

— Мы ззззнаем брат — шипящим голосом ответил один из них, — Бабушшшка почувсссствовала тебя, она предупредила насссс о твоём визззите и мы решшшили тебя вссстретить. Не бойссся. Равель много расссказывал про тебя.

— Я не боюсь, — ответил Ной сбрасывая полог с грузового отсека дрезины, показывая свой груз, контейнеры и коробки, среди которых лежало безжизненное тело дяди Тэда. — Мы чтим свои корни, мы не позволим что бы семья голодала.

Из за вагонетки донёсся одобрительный шипящий стрёкот, большая не человеческая фигура до той поры беззвучно наблюдавшая за Ноем подалась вперёд и в свете вагонетки показалась "бабушка" — патриарх рода.

Шаг в темноту

Она была одинока во тьме, словно изгой, покинутый и забытый, на фоне мириад других, купавшихся в тёплых лучах звёзд. Она не знала мук рождения жизни, не ведала силы рук менявших облик других. Только тьму. Тьму окружавшую её и тьму сокрытую на ней.

Он был первый, кто вступил на её твердь, высокий воин с копьём в руках, первая крупица жизни, неизведанная и непонятная. Он шёл, шёл на древний зов скрытой тьмы, шёл во тьме беззвездного света, к тьме скрытой в недрах её пещер, шёл открыто, уверенно, гордо, не таясь, словно мотылёк летящий на пламя костра. И тьма расступалась перед ним, будто все эти бесконечные миллионы лет жаждала встречи с ним, ждала и желала его.

«Я ждал... ждал и жаждал... искупление... конец... смерть... покой... небытие...» - пронеслось над поверхностью планеты, но это не было звуком порождённым голосовыми связками живых существ, не было хрипением динамика вокс машины, не походило на завывания ветра, шелест песка или грохот падающих камней.

«Ты не он... не он, не он... его сила... я видел и ждал...»

Воин знал, что это за голос. Он уже слышал подобные голоса, напитанные экзистенцией эмоций, сулящие блага и наслаждения, проклятия и кары, обещания и предостережения. Но в этом голосе слышалась только смерть, нет не смерть воина и не угроза смерти. Смерть как констатация факта, как отчёт патологоанатома, как конец всего без рождения нового. Смерть того что не рождалось и того что не породит уже ничего нового. Копьё в руках воина мерцало, словно прокладывая путь, показывая дорогу к тому что давно умерло но ещё живёт, сокрытое в недрах пещер мёртвой планеты, не знавшей жизни.

Он шёл по пещере, к сердцевине тьмы мертвой планеты...

«Ты не он, я ждал его, не тебя, но с тобой крупица его силы, но ты не он, ты не поймёшь, не сможешь понять, не сможешь, не сможешь... Он бы понял, всё понял, у него бы получилось, я видел, это был он, но не ты. Ты не слаб, но ты не он. Я ждал не тебя...»

..лишь крепче сжимая копьё, направляясь вглубь...

«Я не рождался, но умер, давно умер, сражался и проиграл, умер но ещё жив... жив пока пылает моё пламя... пока он не найдёт меня... пока ты не найдёшь меня... пока потерян и сокрыт от взоров победителей... ты не поймёшь... Следы, наши следы, наше наследие, оно поможет, найди, собери, воспользуйся, убей... Он смог, я видел, видел это... он смог...»

...к сосредоточию смерти...

«Оружие в твоих руках, оно поможет, ты познаешь, но не поймёшь...»

… того что давно умерло.

«Я видел, видел, видел... войны которые ты не в состоянии вообразить и осмыслить, навсегда изменившие саму суть бытия... видел его... он бы понял, он бы смог... рождение жизни... но он не ты... и смерть... видел пламя... »

Воин вышел на край пещеры и тьма отхлынула, являя своё сердце, словно специально оголяя беззащитную и жалкую часть себя. Пульсирующий сгусток того что умерло но ещё живёт в вечной агонии чуждого ему мира. Одинокий узник, проклятый мученик, осколок былого могущества, агонизирующий пленник мёртвой планеты.

«... Я видел, видел пламя... всепожирающее пламя в его руках... в его, не в твоих... он понял, он смог, я видел... я ждал... ждал, ждал его, не тебя...»

Воин приблизился поднял...

«...Возьми, узнай, собери, воспользуйся... убей... но знай, познавший пламя будет гореть...»

… и пустил копьё.

Планета видела как умерла тьма, беззвучно, словно желая небытия. Видела как ушёл воин, во тьму холодного неба, к другим мирам, туда где теплилась жизнь. Ушёл и унёс с собой то что раньше скрывала тьма, оставив мёртвой планете на прощанье лишь одну фразу: «Лишь только в смерти кончается долг. »

Цепи псайканы

Странные тревожные чувства преследовали его, не понятные и не объяснимые. Ощущения возникли несколько недель назад, сперва небольшими звоночками, с течением времени становясь волнами, которые рано или поздно могли перерасти в приступы паники. Другие из хора, с кем он пробовал говорить на эту тему, лишь понимающе кивали головами, разводили руками, они как и сам Авгус Ро не мог найти этому объяснения. Это не походило на шёпоты терзавшие его в детстве, с ним он научился бороться, его научили их сдерживать, отгораживаться от них пузырём абсолютной пусты, воздвигать барьер за который они не могут прорваться, стену, не видимую, неприступную, плотину его силы, его воли, незыблемую преграду ограждавшую его искру от волн нечистот океана тьмы варпа.

О, Бессмертный Император, будь к нам милосерден, хоть мы и недостойны того...

Воздавая молитвы Богу-Императору Авгус Ро ощупывал свой саркофаг. Глаза не видели, но он знал — капсула покрыта печатями чистоты, священными текстами литаний, рунами защиты. Император не оставит, Император защитит. Но от чего так тревожно в душе.

Устроившись по удобнее он закрыл свои слепые глаза, расслабился, приготовился к сну, сну тела но не разума. Привычно щёлкнули зажимы фиксаторов, иглы и трубки направляемые холодным разумом когитатора слились с ним в единое целое. Тело, его тело будет тут, лежать в саркофаге питаемое системой жизнеобеспечения, а он, его разум устремится в океан имматериума. Сокрытый от чуждых нечестивых взоров он будет слушать, слушать и ждать песнь своих братьев раскинутых на бескрайних просторах космоса.

Песнь, да, это была она, он видел её, он чувствовал. Сперва Авгус потянулся к ней, полетел на её зов, но что то насторожило его, что то было не правильное, будто гигантский хор работал невпопад. Ошибка, опасность, Ро понял это, попытался отстраниться, но было слишком поздно, его уже несло, поглощало словно щепку в водовороте. В разум Авгуса словно в отдельное звено, вплетались звенья голосов отдельных разрозненных хоров, образуя единую цепь, всё больше и больше поглощая его. Сильные но разделённые, будто вынужденные прорывать завесу молчания они не пели, они кричали, гремя словно оркестр рождающий бессвязную какофонию звуков.

Авгус Ро бился пойманной птицей, он видел, он чувствовал, он был там, везде и сразу, он жил, жил теми мгновения жизни. Видел чужими-своими глазами сонмы чудовищ раздирающих его плоть, он держал оружие и рядом блевал в окопе, его пожирали заживо и раздирали на части, он рыдал в отчаянии и сражался в ярости, молил Императора о защите и старался продать свою жизнь подороже, командовал флотом и трясся от страха в недрах улья, конец всегда был один. Его-чужие глаза видели смерть кораблей от лап бесчисленной армады тварей заполонившей все пространство вокруг, Ро жил агонией заживо пожираемого мира, обречённого пред лицом Вселенского Голода. Где то там, далеко, в маленьком саркофаге его тело билось в конвульсиях. Авгус чувствовал, чувствовал всё, переживая эти мгновения он умирал, испражнялся и задыхался, открывал рот в неистовом крике пытаясь вдохнуть хоть толику воздуха через рвотные массы заполонившие горло, лёгкие пылали огнём, сердце останавливалось, мышцы конвульсивно сжимались и только холодный расчётливый разум когитатора капсулы продолжал поддерживать в нём жизнь. Электрические разряды вновь и вновь заставляли сердце биться, в легки нагнетался воздух, кровь насыщалась кислородом, медицинские препараты поступающие в его организм пытались ослабить его страдания. Он умирал телом и возрождался, но его разум пел, пел песнь, стараясь упорядочить и объединить в себе ревущий крик разрозненных голосов, облегчить муки других астропатов, внести упорядоченность в какофонию, собрать всё в одно звено единой цепи, не такое мучительное для других братьев.

Скоро, скоро всё кончиться, Авгус Ро знал. Он очнётся в медицинской капсуле, разбитый, раздавленный, обессиленный, воздаст молитвы Богу-Императору и поспешит с докладом, а его песнь, соединив хоры братьев, полетит дальше по океану безмолвия ища других объединённых разумом дабы предупредить, предупредить всех о Вселенском Всепожирающем Голоде, об угрозе от которой нет спасения, сообщить о смерти ихнего мира.

Не страшно мне зло и смерть мне не страшна, ибо сам Император придёт за мной!

Император спаси наши души...

Богатства и слава

Капитан Кылк Чернозол любовался своей обновлённой бронёй. Покрытая костяными пластинами шипачей она так гармонична связывала его красные штаны, украшенные костяными побрякушками, пояс с жёлтыми жубами, новое почти невесомое глефо-резало из той же кости и его треуголку с блестящими медальками юдишек увенчанною пером неизвестно птицы.

«Таперича остальные говнюки от зависти свом жубы повырывают...» — мечтательно подумал Кылк, представляя себе эту картину, —«Даже Бадрукк при встрече беззвучно распахнёт свою пасть, при виде такой красоты и такого богатства».

Остальные орки присутствующие на палубе хранили молчание, боясь оторвать босса от дум, если конечно сопение и порыкивание можно счесть за молчание.

— Босс, мы с парнями... — появившийся главный механик Трак Болтовёрт прервал его радостные размышления и тут же был перебит рёвом Чернозола.

— Шооо?! — взревел Кылк — Ты забыл я капитан!!!

— Так енто капитан, мои парни... — неуверенно начал Трак.

— Шоооооо???!!!! — казалось рёв Чернозола заполнил всё пустое пространство на мостике, заставляя всех орков невольно съёживаться, — Совсем распустились говнюки! Сколько раз вам вбивать в ваши тупые головы я Босс-Капитан! И никак иначе!

— Босс-Капитан парни нашли клетки с юдишками на корабле шипачей когда винтили годноту с трюмов, — осторожно продолжил Болтовёрт, — Юдишки говорять шипачи на их корабль напали...

— И шо? — уже успокаиваясь и даже заинтересованно прорычал Кылк, — Юдишек на кухню, годноту в ко мне в трюмы и поторопи своих гайкокрутов, пока я сам не спустился и не потопил их. Пацаны уже остыли от драки, нужно искать новую.

— Дык в том и дело, Босс-Капитан, юдишки есть, а техноты ихней не ма. Шипачи юдишек взяли а всю годноту иху оставили, юдишки даже сказали где. — продолжил доклад главный механник.

— И шо? Юдишки коварны! Твои парни постукали их? Шо они сказали после постука? — все больше и больше интереса звучало в голосе капитана.

— Отвели в разные части корабля и как следует постукали по одному, даж немного поджарили, твердять одно и тоже. Шипачи взяли токма их, а всю годноту не тронули. — закончил доклад Болтовёрт.

— И шо?! — раздражение и злоба вновь захлестнули Чернозола, — Шо вы ждёте говнюки, цельный корабль полный техноштук юдишек тама, а мы ещё здеся! Судно шипачей на буксир и тудой! Парни вы слышали?! Нас ждут богатства и слава!

Его рык радостно подхватили остальные орки на палубе. Хорошая драка дело весёлое, важное, но богатства, сама возможность понтануться им, приводили их состояние трепетного возбуждения, и только авторитет огромной фигуры капитана сдерживала их от начала драки, дележа будущих трофеев.

Крузер орков, сцепленный с судном шипачей, швартовался с одиноко качавшимся в космосе кораблём юдишек.

«Горк и Морк благоволят мне, небывалое везение, два корабля за свой первый рейд», — Кылк придавался размышлениям. — «Остальные говнюки на склизово дерьмо изойдут, улетел на одном, а вернулся с тремя. Был капитаном крузера, а таперича есть свой, собственный флот. Много парней могут пойти за таким везучим орком как я. А шо, Босс-Адмирал-Капитан Кылк Чернозол Везучий звучит круто. Надо заставить парней выучить новое имя».

— Босс-Капитан, Трак Болтовёрт с гайкокрутами гаворять шо мы состыкованы, — прервал размышления вошедший на мостик ноб Урдрук Злобонрав.

— И шо, возьми парней, да осмотрите корабль юдишек как следует. Юдишки хитры и коварны, могли оставить подлянок в которые не попались шипачи. Пущай твои парни спереди проверють, а гайкокруты сзади пойдуть, им ишо мой флот чинить. Траку Балтовёрту скажи шобы все технопримочки и годноту тащили на крузер. Мой флагман далжён быть круче остального флота, — прорычал Кылк Чернозол, — И передай парням, таперича я Босс-Адмирал-Капитан Кылк Чернозол Везучий, шоб обращались ко мне так, а то я им бошки поотбиваю, шо ни один лечила не залатает.

— Как скажешь Босс-Адмирал-Капитан, — ноб поспешил удалиться.

Орки с рубилами и стрелялами во главе с Урдруком разбрелись по кораблю юдишек в поисках подлянок, но смогли обнаружить только тела шипачей, юдишек и разбитые железяки. Пацаны уже начали скучать, но вдруг из темноты палуб появился дюже вертлявый юдишка. Он скакал и вертелся быстрее любого шипача, наносил удар за ударом и вновь растворялся в мраке, превращая драку в странную охоту, где загонщики и жертва постоянно менялись местами. Нобы и пацаны в ярости гонялись за ним по всему кораблю неся постоянные потери. Потом дюже ветлявый юдишка возник на палубе крузера, порубал гайкокрутов и вновь убежал.

Ситуация стремительно выходила из под контроля когда Урдрук Злобонрав, лишившись обоих рук, поспешил с докладом к Боссу. Рев Кылка Чернозола казалось разнёсся по всем трём кораблям связанным между собой.

— Шо говнюки одного юдишку прихлопнуть не можете? — фигура Босса нависла над безруким нобом.

— Так енто дюже вертлявый юдишка, парни таких ешо не встречали, он хитрый и скачет как блоха по сквигу, прыгнет сюдой, а выпрыгнет оттудва. Я его хвать, а его там нет и рук моих то же нет, — разводя обрубками рук оправдывался ноб, — парни за ним, а тама подлянка, и парней тех тож больше нет, назад глядь, а он гайкокрутов постукал, быстрый.

— Не быстрее меня, — прорычал Кылк Чернозол, поправляя броню и по удобнее обхватывая глефо-резало, — Раз юдишка такой дюже вертлявый, значится сможет меня позабавить.

Действительно "дюже вертлявый юдишка" смог, словно ураган он нападал и отступал, заставляя орков беспорядочно бегать по всем трём сцепленным кораблям, растягивая свои силы. Кылк Чернозол, рыча в бессильной ярости, во главе отряда нобов носился за ним, терпя постоянные потери от внезапных нападений и расставленных всюду ловушек, закипая в злобе как чайник на огне. Трак Болтовёрт словно чувствуя что то неладное, а может видя как сокращается личный состав несостоявшейся флотилии предложил Боссу-Адмирал-Капитану отцепить другие корабли, где мог быть в это время "дюже вертлявый юдишка", но был разрублен глефо-резалом, за неконструктивные предложения и пораженческие настроения. Только космос вокруг помнит сколько шла эта охота, но крузер орков, судно друкхари и корабль Официо Ассасинорум, сцепленные между собой, до сих пор дрейфуют на его бесконечных просторах.