Северус Снейп и проклятие SexyBack

Глава 1

Северус Снейп заметил странность примерно на третий день.

Он вошёл в класс, как всегда — чёрная мантия взметнулась, дверь хлопнула, ученики мгновенно выпрямились. Он открыл рот, чтобы произнести привычное:

— Садитесь.

И… ничего.

Тишина.

Полная, бархатная, подземельная тишина.

Ни шороха, ни скрипа, ни даже дыхания. Словно весь воздух в помещении разом исчез.

Снейп нахмурился.

Он повторил, чуть громче:

— Я сказал: садитесь.

Опять тишина. Только губы двигаются. Звук — ноль.

Он медленно обвёл взглядом класс.

Двадцать четыре пары глаз смотрели на него с ужасом, смешанным с чем-то… очень странным.

Парвати Патил прижимала ладони ко рту.

Рон Уизли сидел с открытым ртом, будто его ударили по затылку.

Даже Гермиона Грейнджер выглядела так, словно увидела призрака, который начал стриптиз.

Снейп прищурился.

«Что за…»

Он сделал шаг вперёд и произнёс, уже с раздражением:

— Если кто-нибудь из вас решил, что сегодня подходящий день для глупых шуток…

I'm bringin' sexy back

Yeah!

Them other boys don't know how to act

Yeah!

Класс взорвался.

Не смехом.

Взрывом панического, истерического, неконтролируемого хохота вперемешку с воплями ужаса.

Снейп замер.

Он ничего не слышал.

Абсолютно ничего.

Для него класс внезапно превратился в немое кино: открывающиеся рты, трясущиеся плечи, слёзы на глазах у половины гриффиндорцев, Малфой, который бьётся лбом о парту и машет руками, как будто отгоняет невидимую осу размером с гиппогрифа.

Снейп медленно поднял руку.

Все мгновенно затихли.

(Потому что когда Снейп поднимает руку — даже под SexyBack все инстинктивно понимают: сейчас будет хуже.)

Он указал палочкой на доску. Написал:

«Объясните. Сейчас же. Одно слово — и минус сто с факультета.»

Гермиона, дрожа, встала.

— Профессор… каждый раз, когда вы говорите… звучит… — она запнулась, покраснела до ушей, — …SexyBack. Джастин Тимберлейк. Полностью. С басами. Очень громко.

Снейп смотрел на неё ровно семь секунд.

Потом написал, не меняя выражения лица:

«Я. Не. Слышу. Ничего.»

Класс снова взорвался — но уже другим смехом. Тем, который бывает, когда понимаешь, что попал в самую жестокую шутку Вселенной.

Потому что теперь Снейп стал идеальным оружием.

Он говорит — все слышат клубный трек.

Он молчит — все боятся тишины ещё больше.

Он начал пользоваться этим безжалостно.

На следующем уроке он просто стоял у доски и писал инструкции.

Когда кто-то осмеливался спросить вслух — Снейп поворачивался, смотрел в упор и… открывал рот.

Без звука для него.

С I'm bringin' sexy back для всех остальных.

Ученик тут же закрывал рот сам.

Потому что второй куплет уже начинался, а там:

Dirty babe

You see these shackles, baby I'm your slave…

Никто не хотел слышать это во второй раз за одну минуту.

Самый страшный момент случился на четвёртом курсе, когда Невилл случайно разлил настойку корня мандрагоры прямо на парту Снейпа.

Снейп подошёл.

Наклонился.

Посмотрел на лужу.

Посмотрел на Невилла.

И очень медленно, с наслаждением, произнёс:

— Лонгботтом.

Для Снейпа — просто имя. Тихо, угрожающе, ядовито.

Для класса —

I'm bringin' sexy back

Them other boys don't know how to act

Come here, girl…

Невилл побледнел так, что стал почти прозрачным.

Он начал бормотать извинения, но Снейп поднял палец — и Невилл замолк мгновенно.

Снейп написал на доске:

«Ты. Вытираешь. Всё. До. Блеска.

Без магии.

Зубной щёткой.

Моей личной.»

И добавил ниже, мелким почерком:

«А теперь представьте, что я сейчас скажу "пятьдесят раз".»

Невилл схватил щётку и начал драить парту с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.

Потому что знал: если Снейп скажет хоть слово — весь класс услышит третий куплет.

А в третьем куплете… там уже про «get your sexy on» и про «take it to the bridge».

Никто не хотел этого пережить.

К концу месяца в Хогвартсе установился новый порядок.

Снейп говорил только тогда, когда хотел наказать весь класс разом.

Один короткий приказ — и двадцать минут дискотеки в голове у всех, кроме него самого.

А он шёл по коридорам, как всегда мрачный, неподвижный, идеально контролирующий ситуацию.

И ни разу — ни разу — не улыбнулся.

Но те, кто видел его глаза в такие моменты, клялись потом в Хогсмиде:

«Там была искра.

Маленькая.

Злая.

Довольная.»

Потому что проклятие, которое должно было его унизить…

в итоге сделало его самым страшным и самым непобедимым преподавателем за всю историю школы.

Он не слышал музыки.

Но он точно знал: все остальные — слышат.

И это…

это было прекрасно.

Глава 2

Прошло ещё две недели.

Проклятие уже стало частью школьного фольклора.

Старшекурсники даже начали делать ставки: сколько секунд продержится Снейп, прежде чем скажет первое слово на уроке, и сколько человек успеют зажать уши.

Но самое интересное происходило не в классе, а в женских спальнях и у озера.

Девочки (особенно с Равенкло и Пуффендуя, плюс несколько слизеринок, которые не признавались вслух) начали… замечать кое-что.

Сначала это было просто наблюдение.

Потом — шепотки.

Потом — целые теории.

— Вы слышали, как низко он произносит «Грейнджер»? — шептала Падма Патил своей сестре и группе подружек в библиотеке. — А потом сразу I'm bringin' sexy back… Это же… идеально ложится.

— Да ладно тебе, — фыркнула Лаванда Браун, но глаза у неё блестели. — А когда он говорит «Минус пятьдесят»? Голос такой… бархатный… и бас сразу бьёт в грудь. У меня мурашки каждый раз.

— У тебя мурашки от минус пятидесяти? — Парвати подняла бровь.

— Нет. От того, как он это говорит. А потом трек. Это как… саундтрек к плохому парню в маггловском фильме. Очень… атмосферно.

Они замолчали, потому что мимо прошла Пэнси Паркинсон.

Та остановилась, посмотрела на них сверху вниз и тихо, с ехидцей, произнесла:

— Вы, гриффиндорско-равенкловские дурочки, хоть понимаете, что он нарочно так медленно говорит? Чтобы бас успел развернуться. Он знает.

— Он не слышит! — возразила Падма.

— Ну и что? — Пэнси пожала плечами. — Он видит наши лица. Видит, как мы краснеем, как замираем, как пытаемся не дышать. И ему это… нравится. Поверьте, я знаю этот взгляд.

После этого разговора теория начала расти, как снежный ком.

К пятнице в женских туалетах на четвёртом этаже (где Миртл уже привыкла молчать и просто подслушивать) уже существовала неофициальная «Снейп-апологетика»:

Песня ему идёт, потому что у него низкий, тягучий голос, который идеально ложится под бит.

Когда он произносит длинные предложения — трек успевает дойти до припева, и это звучит как нарочно поставленный саундтрек.

Он всегда говорит ровно столько, сколько нужно, чтобы не дать треку зайти слишком далеко в «грязные» куплеты (типа «dirty babe» и «shackles»). Это признак вкуса.

Когда он молчит и просто смотрит — это ещё сексуальнее, потому что все ждут, когда он заговорит и снова включит клуб.

Чёрная мантия + бледная кожа + этот взгляд + внезапный SexyBack = комбо, от которого у половины девочек теперь ассоциативный сердечный приступ при слове «зельеварение».

Самый громкий момент случился на уроке шестой курс, двойной с гриффиндорцами и слизеринцами.

Снейп вошёл.

Закрыл дверь.

Повернулся к классу.

И вместо того, чтобы писать на доске, просто открыл рот и сказал одно слово. Медленно. С расстановкой.

— Приветствие.

I'm bringin' sexy back

Yeah!

Весь класс замер.

Но в этот раз никто не засмеялся.

Парвати прикусила губу.

Лаванда обмахнулась пергаментом.

Пэнси откинулась на стуле и скрестила руки, с видом «я же говорила».

Даже Гермиона, которая обычно закатывала глаза, вдруг уставилась в стол и покраснела до корней волос.

Снейп заметил.

Конечно, заметил.

Он медленно прошёлся между партами.

Остановился у стола Гарри.

Наклонился.

И тихо, почти шёпотом (но достаточно громко, чтобы все услышали):

— Поттер. Ваш котёл… выглядит… неприемлемо.

Them other boys don't know how to act

Yeah!

Гарри открыл рот, чтобы возразить — и закрыл. Потому что понял: сейчас будет припев.

А в дальнем углу класса Миллисент Булстроуд вдруг пробормотала, почти неслышно:

— Блин… ему правда идёт.

Снейп резко повернулся.

Посмотрел прямо на неё.

Поднял бровь.

Миллисент покраснела так, что стала цвета спелой клюквы.

Он ничего не сказал.

Просто кивнул — один раз, очень медленно — и пошёл дальше.

И в этот момент все девочки в классе (и даже несколько мальчиков, которые потом клялись, что это был просто рефлекс) подумали одну и ту же вещь:

«Чёрт.

Ему действительно идёт.»

С тех пор, когда Снейп появлялся в коридоре, некоторые ученицы (особенно те, кто постарше) начинали тихо напевать под нос:

I'm bringin' sexy back…

но очень-очень тихо.

И с улыбкой.

А он шёл дальше, как всегда мрачный, ничего не слыша.

Но каким-то образом зная.

Зная всё.

Глава 3

Гарри замер посреди коридора пятого этажа, как кролик в свете «Люмоса».

В одной руке — мантия-невидимка, уже сползшая с одного плеча, в другой — карта Мародёров, которую он судорожно пытался свернуть.

Часы показывали 01:17.

Он был в пижаме, босиком и с таким видом, будто только что пытался украсть рецепт Феликс Фелицис из кабинета Снейпа (что, в общем-то, почти соответствовало действительности).

Северус Снейп стоял в десяти шагах, скрестив руки, чёрная мантия сливалась с тенями, только бледное лицо и глаза горели, как два угля.

Он медленно произнёс, с той самой ядовитой расстановкой, которую все уже выучили наизусть:

— Поттер! Что вы делаете в коридоре ночью?

Для Снейпа это было просто низкое, угрожающее шипение.

Для Гарри —

I'm bringin' sexy back

Yeah!

Them other boys don't know how to act

Yeah!

Гарри дёрнулся, как от удара током.

Он уже привык к этому треку на уроках, но посреди пустого коридора, ночью, когда эхо разносится по каменным стенам, бас звучал… иначе.

Глубже.

Громче.

Как будто сам замок решил устроить приватную вечеринку только для двоих.

Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать — и тут же захлопнул.

Потому что знал: если он ответит, Снейп продолжит говорить, и тогда будет второй куплет.

А второй куплет ночью в тёмном коридоре — это уже слишком.

Снейп сделал шаг вперёд.

Медленно.

Очень медленно.

— Я жду. Объяснения. Поттер.

Come here, girl

Hey, sexy lady…

Гарри почувствовал, как уши горят.

Он не знал, что хуже: то, что его поймали, или то, что эта чёртова песня сейчас звучит именно так, будто Снейп нарочно её заказал.

Голос профессора низкий, тягучий, с лёгкой хрипотцой от недосыпа — и бас под него ложится идеально.

Гарри вдруг понял, почему девчонки в последнее время так странно переглядываются, когда Снейп проходит мимо.

Снейп наклонил голову чуть набок.

Его глаза сузились.

— Или… вы предпочитаете, чтобы я… продолжил задавать вопросы?

Dirty babe

You see these shackles, baby I'm your slave…

Гарри попятился на шаг.

Он не выдержал.

Шёпотом, почти беззвучно:

— Профессор… пожалуйста… не надо… больше слов…

Снейп замер.

Потом очень медленно поднял бровь.

Для него Гарри просто выглядел жалко: красный, вспотевший, с мантией-невидимкой, свисающей, как порванный флаг.

Но он видел, как у мальчишки дрожат пальцы.

Как он пытается не смотреть в глаза.

Как он сглатывает.

И Снейп… улыбнулся.

Той самой улыбкой — тонкой, опасной, почти незаметной.

Он сделал ещё один шаг.

Теперь между ними оставалось меньше метра.

И произнёс, очень тихо, почти интимно:

— Тогда… идёмте… в мой кабинет… Поттер.

I'm bringin' sexy back… (инструментальная часть, с тяжёлым битом и эхом)

Гарри закрыл глаза.

На секунду ему показалось, что сейчас он просто растворится от стыда.

Но ноги сами понесли его за Снейпом.

Они шли по коридору молча.

Только шаги.

И где-то в голове у Гарри всё ещё звучал этот проклятый бит.

Когда они уже подходили к лестнице в подземелья, Гарри не выдержал и пробормотал, глядя в пол:

— Профессор… вам… правда идёт эта песня.

Снейп остановился.

Повернулся.

Посмотрел на него сверху вниз долгим, неподвижным взглядом.

А потом, не сказав ни слова, просто кивнул — один раз, очень медленно — и продолжил путь.

Гарри шёл следом, чувствуя, как сердце колотится в такт невидимому басу.

Он не знал, услышал ли Снейп.

Но знал одно: этой ночью в Хогвартсе стало ещё на одну легенду больше.

И она уже никогда не умолкнет.

Глава 4

Это был первый урок после рождественских каникул.

Шестой курс, сдвоенный — гриффиндор и слизерин.

Большой подземный класс, холодный воздух, запах мокрого камня и серы.

Все уже знали: сегодня Снейп будет говорить.

Не просто отдавать приказы по одному слову.

Он собирался читать полноценную лекцию.

Слухи ходили всю первую неделю января.

Говорили, что он три дня молчал даже с Дамблдором.

Говорили, что он переписывал текст своей речи заново семь раз, потому что каждый раз, когда читал её вслух в пустом кабинете, видел, как дрожат чернила на пергаменте от баса, который никто, кроме него, не слышал.

Снейп вошёл ровно в 9:00.

Дверь закрылась с тяжёлым стуком.

Свет факелов мигнул.

Он встал за кафедру, положил обе руки на дерево, выпрямился во весь свой немалый рост и обвёл класс взглядом, от которого даже воздух казался гуще.

Никто не шевелился.

Он медленно раскрыл свиток, который держал в руке, и начал говорить.

Голос низкий, размеренный, с той самой хрипотцой, которая появляется после долгого молчания.

Каждое слово падало, как капля яда в спокойную воду.

— Зельеварение… не есть наука для слабых умов… и не искусство для тех, кто ищет лёгкой славы.

I'm bringin' sexy back

Yeah!

Them other boys don't know how to act

Yeah!

Класс замер.

Но в этот раз никто не засмеялся.

Никто даже не дёрнулся.

Снейп продолжал, не повышая голоса, не ускоряя темпа.

Он говорил так, будто каждое предложение было отмерено на весах.

— Это дисциплина… где малейшая ошибка… превращает гениальность… в катастрофу.

Где ингредиент… добавленный на секунду раньше… или на градус горячее… убивает.

Где важен не только рецепт… но и дыхание того, кто стоит над котлом.

Come here, girl

Hey, sexy lady…

Гарри сидел, вцепившись в край парты так, что побелели костяшки.

Он смотрел на Снейпа и впервые в жизни не чувствовал привычной злости.

Только… странное, почти болезненное уважение.

Потому что голос профессора — этот голос, который он ненавидел столько лет — сейчас звучал под тяжёлый, пульсирующий бит, и это было… правильно.

Как будто песня была написана именно для него.

Снейп повернул страницу свитка.

— Вы думаете… что зелье — это просто смешать и подождать.

Вы ошибаетесь.

Зелье… это воля.

Это контроль.

Это способность… заставить хаос подчиниться.

И если вы хоть на миг потеряете контроль… котёл взорвётся.

Или хуже… зелье сработает.

Но не так, как вы хотели.

Dirty babe

You see these shackles, baby I'm your slave…

Лаванда Браун тихо выдохнула через нос.

Парвати сжала руку сестры под партой.

Пэнси сидела с прямой спиной, губы чуть изогнуты — она не скрывала, что ей нравится.

Гермиона смотрела на Снейпа широко раскрытыми глазами, и в них было что-то новое: не страх, не раздражение, а… восхищение.

Снейп поднял взгляд от свитка.

Посмотрел прямо в зал.

— Поэтому… сегодня… и каждый день до конца года… вы будете учиться не варить зелья.

Вы будете учиться… быть лучше.

Чем вы есть сейчас.

И если кто-то из вас посмеет… хоть на миг… проявить слабость… лень… или самонадеянность…

Он сделал паузу.

Длинную.

Тяжёлую.

I'm bringin' sexy back… (инструментальная часть, бас бьёт, как сердце)

— …я лично прослежу… чтобы вы пожалели об этом… каждую оставшуюся минуту вашей жалкой жизни в этих стенах.

Он свернул свиток.

Закрыл его медленно, с щелчком.

И добавил, уже почти шёпотом, но так, чтобы услышали все:

— Приступайте.

Take it to the bridge…

Класс встал.

Молча.

Как по команде.

Никто не спорил.

Никто не жаловался.

Никто даже не посмотрел на часы.

Они просто пошли к котлам.

Потому что в этот момент, под этот бит, под этот голос, под этот взгляд — они вдруг поняли:

Северус Снейп не проклят.

Он… апгрейднут.

Глава 5

Поздний вечер в «Трёх метлах».

Зал почти пуст — только несколько завсегдатаев у стойки да пара маггловских туристов, которых никто не трогает.

В самом дальнем углу, за столом, скрытым от посторонних глаз тяжёлой драпировкой, сидят двое.

Северус Снейп.

Люциус Малфой.

Перед ними — бутылка «Огденского старого» тридцатилетней выдержки, два бокала с янтарной жидкостью и тишина, которую нарушает только редкое потрескивание камина.

Люциус крутит бокал в длинных пальцах, серебряная трость лежит рядом на скамье. Он смотрит на Снейпа с той самой ленивой, чуть насмешливой улыбкой, которую приберегает только для старых друзей.

— Ну? — наконец произносит он. — Расскажи, каково это — быть живым саундтреком Хогвартса?

Снейп медленно делает глоток.

Глаза полуприкрыты, лицо неподвижно.

— Терпимо, — отвечает он тихо. — По крайней мере, никто больше не осмеливается перебивать меня на уроке.

Люциус фыркает в бокал.

— Нарцисса вчера вечером сказала, что Драко пришёл домой и полчаса напевал под нос «I'm bringin' sexy back». Я чуть не подавился чаем. Мой сын. Поёт. Тимберлейка.

Снейп молчит секунду. Потом уголок его рта едва заметно дёргается.

— Твой сын, — произносит он размеренно, — всегда был… впечатлительным.

Люциус откидывается на спинку, смотрит в потолок.

— Знаешь, Северус… я думал, это проклятие тебя сломает. Или хотя бы разозлит до такой степени, что ты начнёшь крушить всё вокруг. А вместо этого… — он делает глоток, — ты превратил его в оружие. Как всегда.

Снейп поднимает взгляд. Тёмные глаза встречаются с серыми.

— Я ничего не превращал, — говорит он спокойно. — Оно само так легло. Как зелье, которое варится не по рецепту, а по… инерции.

Люциус тихо смеётся.

— Интересно. А девочки… они правда считают, что тебе идёт?

Снейп медленно ставит бокал на стол. Пальцы остаются на стекле.

— Они считают много вещей, — отвечает он. — Большинство из них… ошибочны.

— Но не все, — Люциус прищуривается. — Я видел, как они смотрят. Даже в Министерстве пару раз слышал шепотки. «Снейп и его трек». Как будто ты теперь часть какого-то… культа.

Снейп молчит. Потом произносит, почти шёпотом:

— Пусть думают, что хотят. Главное — чтобы боялись.

Люциус кивает. Медленно. Понимающе.

— А Поттер?

Снейп чуть наклоняет голову.

— Поттер… — он делает паузу, словно пробует слово на вкус, — Поттер теперь ходит тише воды. И краснеет, когда я произношу его фамилию.

Люциус поднимает бровь.

— Краснеет? Наш великий Избранный?

— Да, — Снейп делает ещё глоток. — Кажется, он наконец-то понял, что некоторые вещи… лучше не слышать вслух.

Они оба замолкают.

Только огонь в камине потрескивает.

Люциус вдруг наклоняется ближе.

— Северус… а ты сам… когда-нибудь пробовал… спеть?

Снейп смотрит на него так, будто Люциус только что предложил ему надеть розовое платье и станцевать на учительском столе.

— Нет, — отвечает он ледяным тоном. — И если ты сейчас откроешь рот и предложишь мне это сделать… я заставлю тебя выпить весь флакон Дряни Дамблдора.

Люциус поднимает руки в притворной капитуляции.

— Всё, всё. Молчу.

Но глаза у него блестят.

Он наливает ещё по одной.

Поднимает бокал.

— За проклятия, — говорит он тихо. — Которые иногда… оказываются лучшим, что с нами случалось.

Снейп смотрит на бокал. Потом на Люциуса.

И впервые за вечер… произносит целую фразу без пауз и угроз.

— За проклятия… которые никто не слышит… кроме тех, кому положено.

Они чокаются.

И в этот момент, где-то в глубине «Трёх метёл», где никто не видит, Снейп позволяет себе едва заметную, очень тонкую улыбку.

А Люциус думает про себя:

«Чёрт возьми… ему правда идёт.»

Глава 6

Утро в Министерстве магии.

Атриум полон спешащих сотрудников: мантии шуршат, совы носятся под потолком, лифты гудят, как рассерженные пчёлы.

Все знают, что сегодня в отделе тайн будет закрытое совещание по «нестандартным проклятиям с акустическим проявлением».

И все знают, кто главный докладчик.

Северус Снейп выходит из камина в Атриуме ровно в 9:58.

Чёрная мантия, как всегда, идеально сидит.

Лицо — маска спокойствия.

В руках — тонкая папка с пергаментами, перевязанная чёрной лентой.

Он идёт к лифтам.

Люди расступаются.

Не потому, что боятся (хотя боятся).

А потому, что уже слышали истории.

И не хотят случайно оказаться в радиусе поражения.

В лифте тесно.

Снейп стоит в углу, скрестив руки.

Рядом — молодая сотрудница из Отдела международного магического сотрудничества, которая пытается не смотреть в его сторону, но всё равно косится.

Лифт останавливается на девятом уровне.

Двери открываются.

Снейп выходит первым.

Коридор отдела тайн — длинный, тёмный, с фиолетовым освещением.

Два аврора у дверей зала совещаний вытягиваются по стойке «смирно».

Один из них, молодой парень с рыжими волосами, не выдерживает:

— Профессор Снейп, доброе утро, сэр!

Снейп останавливается.

Медленно поворачивает голову.

— Доброе, — произносит он тихо, почти без интонации.

*I'm bringin' sexy back*

*Yeah!*

*Them other boys don't know how to act*

*Yeah!*

Аврор мгновенно краснеет до корней волос.

Второй аврор давится смешком и тут же делает вид, что кашляет.

Молодая сотрудница из лифта, которая случайно вышла следом, зажимает рот ладонью и пятится обратно в кабину.

Снейп не моргнув глазом проходит мимо.

В зале совещаний уже собрались:

Кингсли Шеклболт во главе стола,

мадам Маршбэнкс из Экзаменационного комитета (с кислой миной),

несколько чиновников из Отдела тайн,

и, конечно, Руфус Скримджер — новый министр, который выглядит так, будто предпочёл бы сейчас драться с драконом, чем слушать доклад Снейпа.

Снейп садится в указанное место.

Открывает папку.

Начинает без предисловий.

— Проклятие, о котором идёт речь, — начинает он ровным, низким голосом, — относится к классу «резонансно-акустических» с необратимым триггером на речевую активность субъекта.

Симптомы: при каждой произнесённой фразе в радиусе слышимости воспроизводится фиксированная музыкальная композиция маггловского происхождения…

*Come here, girl*

*Hey, sexy lady…*

В зале повисает мёртвая тишина.

Только бас бьёт по стенам, как сердце в тишине.

Скримджер морщится.

Кингсли прикрывает глаза ладонью — не от стыда, а от того, что уже третий раз за неделю слышит это на совещаниях.

Снейп продолжает, не повышая голоса:

— Проклятие не поддаётся стандартным контрзаклинаниям.

Finite Incantatem, Specialis Revelio, даже модифицированный «Muffliato» дают лишь временный эффект в 3–7 секунд.

Я провёл серию экспериментов с зельями подавления голоса, стабилизации тембра и даже с временным онемением языка…

*Dirty babe*

*You see these shackles, baby I'm your slave…*

Один из чиновников отдела тайн не выдерживает и тихо хихикает.

Соседка толкает его локтем.

Снейп поднимает взгляд.

Все мгновенно замолкают.

— …но ни один из методов не даёт устойчивого результата, — заканчивает он фразу, словно ничего не произошло. — Единственная рабочая стратегия — минимизация речевой активности.

Я перешёл на письменное общение и невербальные сигналы.

Это эффективно.

Мадам Маршбэнкс не выдерживает:

— Профессор Снейп, вы серьёзно утверждаете, что теперь общаетесь с учениками исключительно записками?

Снейп смотрит на неё долго.

Очень долго.

— Да, — отвечает он наконец. — И это, мадам, значительно сократило количество глупых вопросов на моих уроках.

*I'm bringin' sexy back…* (инструментальная часть, бас тяжёлый, как никогда)

Скримджер кашляет.

— Северус… э-э… мы понимаем вашу… ситуацию.

Но Министерство не может просто игнорировать, что один из наших… консультантов… превращает каждое совещание в… — он машет рукой, — …это.

Снейп медленно закрывает папку.

— Тогда, министр, — произносит он тихо, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, — я предлагаю два варианта.

Либо вы принимаете мою письменную версию доклада…

Либо я продолжаю говорить.

Вслух.

До конца.

В зале повисает тишина.

Настоящая тишина.

Потому что все понимают: второй вариант — это ещё минимум двадцать минут *SexyBack* в прямом эфире.

Скримджер смотрит на Кингсли.

Кингсли пожимает плечами.

— Принимаем письменную версию, — бормочет министр. — И… э-э… благодарю за доклад, профессор.

Снейп встаёт.

Кивает — один раз, коротко.

И выходит из зала.

В коридоре его ждёт молодая сотрудница из лифта — она явно подкарауливала.

— Профессор… — начинает она шёпотом, краснея. — Я… просто хотела сказать… что… ну… вам правда идёт.

Снейп останавливается.

Смотрит на неё сверху вниз.

И произносит, очень тихо:

— Спасибо.

*I'm bringin' sexy back*

*Yeah!*

Девушка вздрагивает, улыбается до ушей и быстро убегает по коридору.

А Снейп идёт дальше — к каминам, к Хогвартсу, к своей тишине, которую слышат все, кроме него.

И в этот момент даже стены Министерства, кажется, чуть покачиваются в такт...

Глава 7

Маленькое кладбище у Маленького Годрика.

Ночь.

Туман стелется по земле, как дыхание умирающего.

Каменные надгробия кажутся зубами гигантского черепа.

В центре — котёл, ещё дымящийся от зелья возрождения.

И фигура, только что собравшаяся из ничего: бледная, змеиная, с красными глазами.

Лорд Волдеморт поднимается, расправляет плечи, вдыхает воздух свободы.

Его слуги — Пожиратели Смерти — стоят на коленях, дрожат от восторга и ужаса.

Он обводит взглядом круг.

Глаза останавливаются на фигуре в чёрном, стоящей чуть в стороне.

— Северус, — произносит Волдеморт тихо, с той самой интонацией, от которой когда-то падали в обморок взрослые волшебники. — Подойди.

Снейп делает шаг вперёд.

Мантия шуршит по мокрой траве.

Лицо неподвижно, как маска.

Он останавливается в трёх шагах от своего бывшего хозяина.

Волдеморт наклоняет голову, изучает его.

— Ты пришёл. Без колебаний. Без вопросов.

Это радует меня, Северус.

Расскажи… что изменилось за эти годы?

Снейп смотрит прямо в красные глаза.

Голос низкий, ровный, без тени эмоций.

— Всё изменилось, милорд.

И ничего не изменилось.

Волдеморт чуть улыбается — тонкой, холодной улыбкой.

— Говори подробнее.

Я хочу услышать твой голос.

Тот самый голос, который так часто успокаивал меня… в прошлом.

Снейп делает глубокий вдох.

И начинает говорить.

— Хогвартс… по-прежнему школа.

Дамблдор… по-прежнему директор.

Ученики… по-прежнему глупы.

Я преподаю зельеварение.

Я слежу за Поттером.

Я докладываю вам всё, что вижу.

Я остаюсь верен… клятве.

Каждое предложение — медленно, чётко, с паузами.

И каждый раз, когда он открывает рот…

*I'm bringin' sexy back*

*Yeah!*

*Them other boys don't know how to act*

*Yeah!*

Пожиратели Смерти замирают.

Беллатрикс Лестрейндж открывает рот от шока.

Люциус Малфой медленно поворачивает голову к Снейпу, глаза расширяются.

Макнейр тихо кашляет, пытаясь скрыть смешок.

Даже Нотт-старший выглядит так, будто его ударили по голове мокрой тряпкой.

Волдеморт моргает.

Один раз.

Два.

— …Северус? — произносит он медленно.

Снейп продолжает, не меняя интонации:

— Проклятие… наложено в 1998 году.

Необратимо.

Активируется при любой устной речи.

Я адаптировался.

*Come here, girl*

*Hey, sexy lady…*

Беллатрикс издаёт странный звук — смесь визга и хохота.

Она тут же зажимает рот рукой, потому что знает: если она засмеётся вслух — Волдеморт может убить её за это.

Волдеморт поднимает тонкую руку.

Все замолкают мгновенно.

Он смотрит на Снейпа долгим, изучающим взглядом.

— Ты… принёс мне… саундтрек? — спрашивает он почти шёпотом.

Снейп не отводит глаз.

— Нет, милорд.

Я принёс вам… себя.

Таким, какой я есть сейчас.

*Dirty babe*

*You see these shackles, baby I'm your slave…*

Волдеморт молчит.

Очень долго.

Потом медленно, почти театрально, начинает хлопать в ладоши.

Один хлопок.

Второй.

Третий.

— Браво, Северус, — произносит он. Голос дрожит от сдерживаемого… чего-то. — Ты превзошёл даже мои ожидания.

Ты не просто шпион.

Ты… произведение искусства.

Он делает шаг ближе.

Наклоняется к самому уху Снейпа.

— Скажи мне… одну вещь.

Ты… слышишь это?

Снейп отвечает тихо, почти беззвучно:

— Нет, милорд.

Я ничего не слышу.

Волдеморт отстраняется.

Смотрит на него с чем-то, очень похожим на восхищение.

— Тогда… это идеально, — шепчет он. — Только мои верные… слышат музыку твоей преданности.

Он поворачивается к остальным.

— Поднимитесь, — командует он. — И запомните этот момент.

Северус Снейп… вернулся.

И принёс с собой… нечто новое.

Пожиратели поднимаются.

Беллатрикс смотрит на Снейпа с маниакальной улыбкой.

Люциус — с едва скрываемой гордостью.

Волдеморт снова смотрит на Снейпа.

— Говори, Северус.

Говори всё, что считаешь нужным.

Я хочу… услышать.

Снейп кивает.

Один раз.

И начинает докладывать — медленно, подробно, с той самой ядовитой точностью.

*I'm bringin' sexy back…*

*Take it to the bridge…*

Кладбище наполняется басом.

Туман дрожит в такт.

Надгробия, кажется, слегка покачиваются.

А Волдеморт слушает.

С закрытыми глазами.

С тонкой улыбкой на губах.

Потому что даже Тёмный Лорд… иногда хочет просто… потанцевать.