Сеульские будни

Ее звали Эхо.

Она называла себя Эхо. Это не потому, что она повторяла за мной слова, хотя и такое бывало, а потому, что она, как эхо таяла в воздухе, не сказав «пока». Она появлялась неожиданно и также неожиданно исчезала, оставив меня только гадать, когда ее ждать в следующий раз.

Мы познакомились полгода назад в парке. Я тогда шел с покупками из магазина и просто смотрел на безмятежных жителей Сеула, отдыхающих в выходной в ближайшем парке. Мой дом находился недалеко. Минут десять ходьбы, и я бы уперся носом в подъездную дверь. Но руки совсем устали тащить два бумажных пакета, поэтому я опустился на скамейку и расслабился. На улице был май. Сладкое время года. Я любил май из-за его размеренной температуры, свежего ветра и шелеста листьев, которые еще пахли молодостью, а не зноем. По небу равнодушно проплывали облака, складывающиеся в различные фигурки зверей. Они напоминали сахарную вату или воздушные шарики. Не знаю. В любом случае то или это. Я наслаждался уединением до тех пор, пока не заметил девушку, сидевшую на соседней скамейке от меня.

Вокруг нее собрались уличные голуби и без умолку курлыкали, встряхивали крыльями и жадно бросались на хлебные крошки, которые девушка бросала на асфальт. Из кармашка ветровки у нее тянулись проводки от наушников. Значит, слушает музыку. Она отбивала ритм ногой и иногда что-то напевала себе под нос, вызывая у меня улыбку. Несколько парней, проходящие мимо, тоже обратили на странную незнакомку внимание. Я видел, что они переглянулись, потом быстро о чем-то зашептались и уселись по обе стороны возле девчонки. Она удивленно уставилась на них, но через пять секунд снова принялась кормить голубей, отламывая кусочки от багета.

- Эй, как тебя зовут, красотка? – с насмешкой обратился один из парней.

Девушка продолжала игнорировать.

- Ты не хочешь сходить с нами на вечеринку? – спросил второй.

Она лишь нахмурилась и мотнула головой.

- Ты идиотка что ли? Перестань страдать ерундой и послушай нас…

- Нет, это вы послушайте меня, молодые люди, - негромко произнес я, останавливаясь напротив ребят. Смотреть, как они доводят несчастную девчонку до истерики очень омерзительно.

- А ты кто? – усмехнулся парень в зеленой толстовке.

- Ее парень, - заявил я.

Девушка округлила глаза и хотела было возразить, но я, опустив пакеты с покупками на землю, взял ее за руку и сдернул со скамейки.

- Пошли, милая, нам пора домой, - ласково сказал я, впихивая незнакомке продукты.

Она оглянулась на недоумевающих мальчишек и засеменила за мной.

- Хочу задать тебе тот же вопрос, что и те придурки. Ты кто? – спросила девушка, убирая наушники в карман.

- Тао, - представился я. – Тебе вроде было неприятно их общество.

Она насупилась и тряхнула волосами.

- Если и так, то это не повод встревать в наш бессмысленный разговор. Может, они бы мне понравились, - задумчиво ответила девушка.

- Тогда у тебя странный вкус.

- А тебя странные жизненные принципы, которые позволяют рушить мою личную жизнь, - говорила она. Причем ее голос звучал ровно, без раздражения или упрека.

- Как тебя зовут? – поинтересовался я.

- Ри, - сказала она. – Но большинство моих знакомых называют меня Эхо.

- Эхо? – переспросил я?

- Эхо.

Наш диалог, скорее всего, тоже напоминал эхо. Ты? – Тыыы. – Ты? – Тыыыы. Эхо…Эхо…

- Тебе идет, - пожал плечами я, забирая у Эхо свой пакет.

- Ты тут живешь?

- Да, - улыбнулся я. – Не хочешь зайти?

- На чашечку кофе? – уточнила она.

- Если хочешь на кружку какао, - поправил я, открывая дверь и кивая в сторону темного подъезда.

- Я люблю какао.

Ее приход почему-то озарил дом светом. Таким мягким, почти прозрачным, еле уловимым светом. За ее тихими шагами как будто шлейфом летела золотистая пыль. Она ходила, как кошка. Вела себя в первые же минуты по-хозяйски, скользнув на кухню и замерев у шкафчика с кружками. Она достала красную и стала вертеть ее в руках. Эхо, словно изучала каждый ее миллиметр, осталось только понюхать и лизнуть.

- Это твоя? – бросила она, когда я вошел за ней следом.

- Угу. Как ты догадалась?

- Просто наобум сказала. Наверное, тебе просто идет красный цвет.

Я редко носил красный. Единственная красная вещь – это моя кружка.

С грохотом Эхо вернула ее назад и подбежала к подоконнику, уперевшись ладошками на него.

- Красивый вид.

- Разве? Всего лишь улица, - загружая холодильник едой, ответил я.

- Ты ничего не понимаешь, - произнесла Эхо. – Хочешь есть?

Незнакомый человек в моей квартире спокойной готовил ужин на моей плите. Эхо действительно была, как кошка, которая легко осваивает пространство, а после врастает в тебя, как случайно выброшенные семена. Мне казалось, что она всегда стояла на этой кухне, у этой плиты и готовила мне ужин. Я наблюдал за ней, изучая изгибы ее тела, волосы, следил за движениями рук.

- Тебе сильно солить или нет? – разрушила она тишину внезапным вопросом.

- Мне все равно. Как хочешь, - сказал я. – Доверяю твоему вкусу.

- Но ты меня не знаешь, чтобы доверять, - усмехнулась Эхо.

- У меня ощущение, что я знаю тебя всю жизнь, - признался я.

***

Почему-то Эхо осталась на ночь. Просто легла на мой диван и свернулась в клубок.

- Я хочу спать, - заявила она.

- А дома у тебя нет кровати? – поинтересовался я, усаживаясь рядом.

Эхо присела и притянула коленки к подбородку.

- У меня нет дома. У Эхо не может быть дома. Ее дом там, где ее сердце, - запутанно ответила она.

- И где сейчас ее сердце?

- Пока здесь, - запросто ответила она, а я опешил.

У нее привычка такая дурная, которая выражается в разбрасывание слов?

- Но почему? – не отступал я.

- Может, потому что ты мне понравился? Я сразу решаю, что к чему.

Тогда я только выдохнул и прикрыл ладонью глаза. Надо же так? Заступился на улице, а она раз – и пристала ко мне. Аферистка.

Делать нечего. Я лег с ней рядом. Мы вплотную лежали друг к другу и молчали. Она лежала на боку, повернувшись ко мне лицом, а я – на спине.

- Привет, - прошептала девушка.

- Привет, - вторил я ей.

- Я не странная, это моя привычка жить, мои принципы...Как твои, когда ты встреваешь в чужой разговор.

Я засмеялся и развернулся к Эхо.

- Так кто ты такая и почему прилипла ко мне?

- Я – Эхо. Я хожу по улицам и кормлю голубей. Появляюсь в чьих-то жизнях и исчезаю.

- Значит, из моей жизни ты тоже скоро уйдешь? – тихо спросил я.

Эхо кивнула.

- Не люблю привязанностей, - поморщилась она.

- Ты же сказала, что твое сердце со мной?

- Да, а завтра оно будет само по себе. Ты мне правда понравился, Тао.

Я попытался заснуть, но из дрёмы выдернул голос случайной знакомой.

- Поцелуй меня, Тао, - попросила Эхо.

- Что? Ты с ума сошла? – воскликнул я.

- Я же не прошу тебя ограбить банк, - фыркнула девушка. – Поцелуй и обними. Холодно.

- Мерзлячка, - пробормотал я и потянулся к ее губам.

Они были мягкими, немного шершавыми и сухими, но с углублением поцелуя, губы стали влажными и чувственными, послушно повторяющие за мной, утягивающие меня куда-то в космос.

- Ри…

- Да… - слабо сказала она.

- Пускай твое сердце побудет со мной еще чуть-чуть.

Эхо только улыбнулась и опять прикоснулась к моим губам, запуская тонкие пальцы под майку, отчего я судорожно вздохнул.

- Тише. Все хорошо…

Потом Эхо ушла. Растаяла среди толпы и аукнулась в душе терпким воспоминанием.

Я сильно тосковал по ней. Говорю же, она пришла так неожиданно в мою жизнь, что казалось всегда существовала в ней. А может, заполнился какой-то пробел? Я теперь ничего не знаю. Эхо появлялась так несколько раз. Мы встречались в парке. Гуляли до набережной, где она по щиколотку забегала в воду и звонко смеялась. Потом тянула меня туда и обязательно обрызгивала с ног до головы. Обратный путь до моего дома…до нашего дома мы держались за руки. В прошлый раз я купил ей мыльных пузырей, и Эхо дурачилась всю дорогу, выдувая в воздух перламутровые прозрачные шарики...Россыпь шариков.

- Тао, так красиво, - восхищалась девушка, стоя под градом мыльных пузырей.

Она любила мое имя. Любила его тянуть.

- Тааааооо, - повторяла Эхо, лежа на диване и размахивая руками над головой. – Таааооо.

- Что? – заглянув в комнату, поинтересовался я.

- Ничего. Просто ты мне нравишься.

- И потом ты опять уйдешь, - недовольно сказал я.

- Может, останусь.

- Правда?

- Возможно.

И до осени я с ней больше не встречался. Она исчезла в начале августа. Выпорхнула за порог и мягко сбежала со ступенек. Я снова погряз в одиночестве. Вы спросите, почему я терплю эту странную девушку? На этот вопрос не могу дать точного ответа. Она заполнила пробел в сердце. Эхо запала в душу.

Я старательно отвлекался от тягучих мрачных мыслей, уходил в чтение, встречался с друзьями, отрывался в клубах и даже один раз привел девушку к себе домой, но она была не той. Она была не Эхо! Не Ри! От нее не веяло за километр незаурядностью. Все типично, скучно, однообразно.

- Эхо, - позвал я, сидя на кухне за столом. – Эхо, ты где?

Но никто не откликнулся. Тишина продолжала вливаться в уши.

***

- Привет, - донесся до меня знакомый голос, когда я приставлял ключ к домофону.

Я резко повернулся и встретился с ее глазами цвета поздней осени.

- Привет.

- Кажется, я пришла к тебе навсегда, Тао.

- Ты шутишь, - я, как обычно, не верил.

- Мне надоело быть Эхо. Я хочу иметь свой дом. Я хочу быть с тобой.

***

Она называла себя Эхо. Это не потому, что она повторяла за мной слова, хотя и такое бывало, а потому, что она, как эхо, таяла в воздухе, не сказав «пока». Сейчас она называет себя Ри. Она теперь не исчезает в никуда. Она существует в моих объятиях. Просто эхо вернулось назад, как и было задумано где-то свыше.

Сеульские будни.

Мы раньше не были с Бён Бекхёном хорошими друзьями. Нам нравилось общаться друг с другом, но большинство разговоров сводились к работе. Может, он видел мою увлеченность Чанелем и по этой причине держал меня в категории «приятели» или «коллеги».

После того, как Чанёля не стало с нами, и вести о нем постепенно сводились к нулю, Бён Бекхён стал ближе и как-то роднее. Его привычки вживались в меня, как навязчивая музыка. Я воспринимала его, как брата, с которым мы дурачились, а потом… Потом что-то пошло не так.

~

- Ю Рин-а, я говорил, что ты меня бесишь? – Мы сидели с Бэком в кафе и лениво наблюдали за снегом на улице. Люди, пробегающие мимо, напоминали снеговиков, им не хватало только улыбок и какой-то детской радости.

Кофе остыл, и сливки свернулись. Мороженое Бекхена растаяло. Он размазывал его по тарелке, сминая маленькие вишенки и выдавливая из них красный сок.

- Ты говорил мне это, - я на секунду задумалась, - уже четвертый раз за день. Почему?

- Потому что меня бесит все, - вздохнул Бэк. – Особенно то, что ты носишь слишком короткие юбки.

Я захихикала и пихнула друга ногой под столом.

- Лучше бы ты беспокоился о том, что носит Тэён.

Бекхён надулся и отодвинул наконец-то тарелку.

- Она моя жена, - ответил он. – Когда у тебя есть жена, то нет смысла беспокоиться о ее юбках и ногах. Она уже твоя, и ее юбки тоже.

- А ты философ, - рассмеялась я.

- Ты просто не понимаешь, что это такое быть женатым, - хмыкнул парень. – Тут либо сопьешься, либо начнешь размышлять о смысле жизни.

Бекхен был женат уже несколько лет на блондинке Тэён. Он была красивой, забавной, капризной, чем-то напоминала эльфийскую принцессу – высокую и хрупкую, как эдельвейс.

Бэк без памяти влюбился в нее в свое время. Не знаю, что за упаднические мысли приходят ему на ум сейчас, но пару лет назад Тэён являлась для него основой существования, кислородной маской. Наверное, женатым человеком быть очень сложно. У женатых нет отпуска.

- Тогда объясни, почему тебя беспокоит моя до безобразия короткая юбка, - допытывалась я.

Бекхён отвлекся от заснеженных улиц и обернулся.

- Потому что найдется тип, который засмотрится на твои ноги и уведет тебя, а что буду делать я? – развел парень руками. – С кем я буду ходить в Макдональдс и курить электронную сигарету?

- А еще тебе никто не приготовит пиццу и карбонару, - добавила я.

- Именно, - щелкнул пальцами Бён. – И просмотренные фильмы не с кем обсудить, потому что Тэён не любит экшн.

Чуть позже мы расплатились с официантом и вышли на улицу. Бекхён сразу спрятал нос в красный шарф и направился в сторону парковочной стоянки, а я засеменила следом, иногда увязая в снегу.

Сегодня Сеул напоминал большой пряничный мегаполис, присыпанный обильным слоем сахарной пудры. Автомобили, люди, кошки и собаки – все растворилось в снежинках, которые мгновенно таяли на носу и щеках. Я высунула язык, чтобы поймать хоть парочку колючих кристалликов, но Бён Бекхён дернул меня за рукав куртки и притянул к себе.

- Прекрати, простынешь еще. Мало того, что нараспашку гуляешь, так и снегом питаться собираешься?

- Бэк, не будь занудой, - надулась я. – Ты только посмотри как красиво вокруг.

Мы остановились возле стоянки, оглядываясь по сторонам. Снег валил, попадал за шиворот, путался в волосах. В буднях. Благодаря ему мир как будто стал светлее.

- Знаешь, у меня такое чувство, что мы находимся внутри стеклянного шара, которые обычно дарят на Рождество детям. И этот счастливый ребенок просто в истерии трясет его и баламутит белые хлопья.

Бекхён молчал, и я повернулась к нему. Парень внимательно смотрел на меня, пряча свою улыбку в вязаном шарфе, только глаза все равно выдавали. Озорные искорки, черт возьми.

- Почему ты…

Не успела я договорить, как Бэк сделал мне подножку, отчего я чуть не свалилась в сугроб.

Мой друг смеялся, как ненормальный, швыряя в меня снегом.

- По-твоему, это смешно? – насупилась я. – Тогда посмотрим, как тебе понравится быть мистером Снеговиком.

Мы начали бегать друг за дружкой, хохотать на всю улицу, так и не дойдя до машины, забыв абсолютно обо всем на свете. У нас был собственный мирок в стеклянном рождественском шаре, где мы радовались мелочам, как дети.

Бекхён все-таки свалил меня в ближайший сугроб, и я по инерции ухватилась за его воротник, потянув за собой. Через секунду мы напоминали двух пингвинов со снежными шапками на макушках.

- Ты вообще адекватный? – сказала я, ударив его по плечу.

Он навис надо мной и тяжело дышал. Высветленная челка намокла и прилипла ко лбу, щеки порозовели.

- Хочешь, чтобы мы заболели? – продолжала злиться я. Мне было не совсем комфортно от внезапной близости, хотелось побыстрее спихнуть Бэка с себя.

- Ю Рин-а, - произнес он, - я говорил, что ты меня бесишь?

Я закатила глаза.

- Ю Рин-а, а знаешь, почему ты меня бесишь? – Бекхён на миг задумался, а после ответил:- Потому что ты свободна, а я женат. Потому что ты мне нравишься.

Моя голова закружилась от услышанных слов. Что простите? Нравишься? Я толкнула Бэка в грудь, стараясь избавиться от его тяжести, встать и пойти скорее домой. Меня затрясло.

- Может, у тебя… Температура? – сбивчиво затараторила я, трогая прохладный лоб друга. – Или ты пьян? Бекхён, может, у тебя из-за мороженого живот скрутило?

Бён стиснул мои плечи, сильнее вдавливая в снег.

- Ты слышишь, что я тебе сказал? – спросил он.

- У тебя есть Тэён, - сказала я первое, что пришло на ум. – Разве это не веская причина забыть о только что произнесенных словах?

Бэк разжал пальцы и поднялся, подавая мне после ладонь.

- А разве причина не в Чанёле?

Я отбила его руку, вставая из сугроба сама и отряхиваясь.

- Отстань! – огрызнулась я.

- Задел за живое, - усмехнулся парень. – Даже когда его нет рядом, он все равно стоит между нами.

Прекрасные зимние мгновения потускнели, чувство беззаботности сдулось, как испорченный шарик, с противным звуком некой обреченности. С города словно сошла пелена, вновь отображая его будничную монохромность.

- У тебя есть Тэён, - снова сказала я.

- Но мне нравишься ты! – закричал Бекхён, взмахнув руками. Его слова эхом разнеслись по парковке.

Я выдохнула облачко пара и спрятала покрасневшие пальцы в карманах.

- У меня все в голове смешалось. Поехали лучше домой.

Я прошла мимо парня, направляясь к машине. Наверное, с минуту за моей спиной стояла тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин отъезжающих автомобилей.

- Ты идешь? – крикнула я Бекхёну, застывшему на узкой тропке.

Парень будто очнулся из-под гипноза и провел ладонью по волосам.

- Иду, - донеслось до меня.

- Прости, Бэк, - прошептала я.

Васильки.

Эта история, рассказанная мною, не блещет уникальным сюжетом, в ней отсутствует логика и здравый смысл. Здесь просто собран букет из чувств, таких же нежных, как полевые васильки. Эта история о Тэхене, о человеке дожде, который однажды нашел свое счастье…

Я сидела на заднем сидении в автобусе и читала книжку. Из приоткрытого окна дул прохладный осенний ветерок, пробираясь под рукава пальто, заставляя зябко ёжиться. Порой я отвлекалась от чтения и следила за остановками, наблюдая за городским пейзажем, который, как цветные осколки в калейдоскопе, медленно сменялся на другой. Наверное, для туристов это интересное занятие кататься вот так в автобусе и следить за будничными метаморфозами, открывать что-нибудь необычное в обычных, на первый взгляд, улицах. Я улыбалась собственным мыслями. Они были неясными, словно прятались за мутными стеклом. Они проскальзывали куда-то дальше, как поезда, не оставляя следа в сознании, а я только и могла, что улыбаться им, ведь в них явно ощущалось что-то хорошее.

Я сморгнула, прогоняя наваждение, и снова вернулась к книге.

«Имени той женщины я не знал. С букетом цветов в руке я нерешительно стоял внизу перед дверью и звонками. Охотнее всего я повернул бы обратно. Но тут из дома вышел мужчина, спросил меня, к кому я хочу, и отослал меня к фрау Шмитц на четвертый этаж…»

Неожиданно страницы скрылись за букетиком васильков. Я даже не сразу поняла, что происходит и озадаченно рассматривала нежно-синие лепестки, дрожащие от сквозняка. Я подняла глаза и встретилась с большими внимательными глазами напротив. Пол лица было спрятано за серым шарфом, но и без этого ясно, что парень, подкинувший васильки, улыбался. В радужках плескались смешинки, а в уголках застыли тоненькие, едва заметные морщинки.

Я молчала. Я просто не знала, что должна ответить, как отреагировать. В октябре полевые цветы? Где он их откопал? В цветочных магазинах, наверняка, уже прекратили завоз таких вот летних букетов.

- Нравится? – выпалил парень, нарушая затянувшуюся паузу. – Это тебе.

- Почему? – спросила я.

Он на секунду устремил взгляд в потолок автобуса, что-то бормоча в шарф, а потом длинными пальцами спустил его, открывая вид на тонкие губы. Он вздохнул и пожал плечами.

- Ты красивая. Ты мне понравилась.

Парень опустился на соседнее сидение и продолжил с неподдельным интересом рассматривать меня. Я почувствовала себя в не своей тарелке, хотелось рвануть прочь, но ехать оставалось совсем немного – всего лишь одну остановку.

- Ты правда красивая, - повторил парень. У него был безумный вид. Так прямолинейно ведут себя либо люди без комплексов, либо сумасшедшие.

- Спасибо, - сдержанно ответила я, делая вид, что погрузилась в чтение. Букетик с васильками я отложила в сторону.

Незнакомец поднял его с края кресла и повертел в руках, потом поднес к носу и прикрыл глаза.

- Пахнет летом, - сказал он. – Как ты думаешь, ангелы вплетают их в волосы?

Я удивилась от подобного вопроса и перевела взгляд на паренька. Он с луны свалился?

- Эм, откуда мне знать, - произнесла я.

- Они их точно вплетают в волосы, ведь васильки так похожи на небо, - улыбался незнакомец, глядя на полевые цветы. Я сама невольно улыбнулась. Он смотрел на них, как что-то ценное, самое прекрасное.

Увлекшись созерцанием этого чудика, я чуть не проехала свою остановку. Подскочив, я ринулась к выходу, а незнакомец поспешил по пятам.

- Что тебе от меня надо? Если хочешь познакомиться, то я…У меня уже есть парень, - торопливо объясняла я, а потом мой взгляд упал на полосатый клочок ткани, который торчал из-под куртки. Я остановилась и, как загипнотизированная, потянулась к нему.

Это была пижама. Какой адекватный человек надевает пижаму на улицу? Но всегда всему можно придумать оправдание. Например, у этого парня сгорел дом или у него украли одежду, а может, он сбежал из больницы, потому что надоели больные уколы и горький вкус таблеток?

- Кто ты? – сорвался вопрос. Между пальцами так и был зажат тот кусочек пижамы, жестковатый на ощупь и немного шершавый.

Парень растерянно посмотрел на меня, словно не понял, о чем его только что спросили.

- Тэхен, - ответил он, прикусывая шарф.

- Эм, Тэхен, ты откуда? Почему ты в пижаме?

Он развел руками и отступил на шаг назад.

- Разве пижама не одежда? В ней нельзя ходить? – наивно поинтересовался Тэхен.

- Просто люди не ходят в пижамах средь бела дня, - настаивала я, хотя мои слова таяли на языке, как капельки мороженого, потому что в Японии есть такой район, где люди разгуливают в пижамах и не строят из этого трагедию. Но мы не в Японии, а в Корее!

- А в чем они ходят? И Куда? – склонив голову на бок, спросил парень.

Нет, с ним точно с ума сойти можно. Развернувшись, я быстро зашагала в сторону переулка, чтобы сократить путь до дома и очутиться подальше от приставучего психа.

Но не тут-то было. Тэхен догнал меня и пошел рядом.

- Знаешь, может, тебе лучше выбрать другой объект для домогательств? – попросила я, внутри меня наращивала обороты истерика.

- Я хочу идти с тобой, - надулся Тэхен, словно маленький мальчик.

Я закатила глаза.

- Если ты не отстанешь, то я отведу тебя в полицейский участок, и они… - он не дал мне закончить фразу и вцепился в мои руки.

- Прошу, не ходи в поли…полицейский участок. Там не хорошие люди, - заикаясь, умолял Тэ. – Они забрали меня…а мама ничего не сделала. Мама отдала меня туда.

Его глаза заблестели от слез. Он дрожал, как осиновый лист, от страха. Тэхен выглядел потерянным, как кем-то оставленный котенок под дождем. О чем бормочет? Что за проблемы с мамой?

- Извини, но со мной тебе тоже нельзя, - отрезала я. Что скажут мои родители, если я приведу в дом этого странного паренька.

- Не уходи, - попросил Тэхен, взяв мою руку в свою холодную ладонь. – Я один.

Я вздохнула и быстро кивнула в ответ.

- Но только до вечера. В восемь часов я должна быть дома, - сказала я, на что Тэхен безумно улыбнулся и замахал руками.

Поначалу мне было страшно идти с этим парнем. Он старался выглядеть при мне нормальным, но его «нормальность» казалась настолько неестественной и глупой, что хотелось сбежать прочь, отвернуться, сказать, что не знакома с ним. Меня останавливало то, что, кажется, многие говорили ему такие вещи. Тэхен напоминал существо, нечаянно ворвавшееся в наш мир, из той же Нарнии, например. Для него все было как в первый раз. Он тыкал пальцем в ворону, которая сидела на мусорном баке и каркала. Он мог резко остановиться и опуститься на корточки, разглядывая жухлый лист на асфальте или схватить с прилавка пирожок, даже не догадавшись, что за него следует расплатиться. Тэ не обращал внимания на светофоры и машины. А еще он не видел людей.

- Я не хочу их видеть, - ответил парень, по-детски закрывая глаза ладонями. – Всегда считаю до пяти, но они не исчезают.

- Почему ты считаешь до пяти? – спросила я.

- Так мама говорила, когда я был совсем маленьким. Она говорила, что если меня кто-то пугает, то я должен закрыть глаза и досчитать до пяти. Все плохое должно пропасть.

- Тэхен, но не все люди так ужасны, как тебе кажется, - заметила я.

Он завертел головой, поджимая губы и стуча руками по скамейке.

- Нет, - выдохнул Тэ, - они ужасны, ты их не знаешь.

- Но Тэхен…

- Они ужасны! Ужасны! – заладил, как попугай, парень.

- Все, я поняла. Только успокойся.

Я приобняла его, поглаживая по плечу, слушая шуршание куртки. Он затих от моих прикосновений, расслабился, бледность уступила место нежному румянцу на щеках. Только в глазах все равно проскальзывала затравленность…Мне стало жалко его. Так жалко, что выступили слезы, готовые вот-вот сорваться вниз, но я из последних сил держалась, продолжая гладить плечо Тэ, хотя бы так давая ему понять, что он не один во всем мире…

Наше знакомство было сумбурным, странным, каким-то нелепым, но я не могла больше отпустить руку Тэ. Сказать, как он мне был нужен – ничего не сказать. После той первой встречи мы расстались. Когда его фигура, застывшая напротив ворот моего дома, таяла под занавесом осеннего дождя, в сердце что-то ёкнуло, оборвалось. Я хотела догнать Тэхена, укрыть его зонтом и защищать от горестей. Именно в тот момент, я осознала, что этот человек должен существовать в моих буднях, что я должна заботиться о нем.

Позже, из небольшой газетной статьи, я узнала о сумасшедшем парне, который сбежал из психиатрической больницы. На черно-белой фотографии я узнала знакомые вихры и фигуру. Это был Тэхен. Наверное, вы подумаете, что я сама из разряда чокнутых, что-то накрутила себе и кинулась спасать человека, который, возможно, забыл обо мне. Да, вы правы, но я не могу передать то, что творилось в моей душе тогда. Будто кто-то свыше толкал меня в спину к Тэхену и нашептывал на ухо, что я не имею права бросить его. А потом Тэ приснился мне. Он звал меня, и я пришла…

Это был март. Лужи уже просохли от теплого солнца, начали проклевываться почки на темных, гладких ветках кустов и деревьев. Природа просыпалась. Я стояла рядом с коваными воротами, прутья которых были в толщину с три моих пальца. Ветер лохматил волосы, и непокорная челка то и дело спадала на лоб. Мне было страшно заходить туда. Я боялась скрипа, который, словно тупой нож, накромсает мысли и чувства рваными кусками. Мимо проходил санитар. Я окликнула его и, забыв о недавнем волнение, прошла через образовавшуюся щель в воротах. Мужчина средних лет удивился появлению школьницы на территории лечебницы. Он приподнял очки, как будто они ухудшали его зрение, и осмотрел меня с ног до головы.

- Вы кого-то ищите? – спросил санитар.

- Да…Тэхена. Ким Тэхена, - тихо ответила я, опуская глаза и изучая носки школьных туфель.

- А вы пришли с родителями? Кем вы ему приходитесь?

Сколько ненужных вопросов. Я соврала, что прихожусь Тэ кузиной, что моя мама не смогла приехать со мной, так как работает, и что она очень переживает за племянника, поэтому отправила меня навестить его.

Не знаю, поверил ли мне санитар на самом деле или просто закрыл глаза на ложь, но через десять минут я уже стояла около палаты Тэхена и собирала остатки смелости, чтобы постучать в дверь.

Раз стук…Два…Оба тихих удара. Может, он не слышал или спит?

Я повернула ручку и очутилась в светлой, полупустой комнате. На кровати сидел Тэхен, прижав к груди колени и медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

- Привет, - поздоровалась я.

Тэхен никак не отреагировал, не обернулся.

- Тэхен, это я. – Сказать что-то дальше не поворачивался язык, я лишь вздохнула и присела на стул возле окна.

- Ангелов не существует, - неожиданно произнес Тэ, он перевел пустой взгляд на окно, на небо, которое делили на шесть частей белые прутья решетки.

- Почему? – почти прошептала я.

- Они не забрали меня отсюда. Наверное, я плохой, раз они не отзываются, - Тэхен носом уткнулся в острые коленки. – Мама всегда говорила, что я плохой.

Я пересела к нему и дотронулась до спутанных рыжих волос.

- Тэхен, - сказала я, а он повернулся ко мне, широко распахнув глаза, будто видит впервые, - ангелы прислали меня к тебе. Смотри, что они передали.

Я вытащила из пакета небольшой бумажный сверток и осторожно развернула его. В нем лежали васильки. Пришлось их специально заказывать, но ради улыбки Тэ, которая тут же засияла на губах, это того стоило.

- Они передали, чтобы ты не отчаивался и верил в лучшее. У тебя есть я, Тэхен.

Парень взял из букетика один синий цветочек и потянулся ко мне, убирая волосы за ухо и вставляя в них василек.

- Если ангелы послали тебя, значит, есть надежда. Васильки говорят о верности, о дружбе.

Я положила ладонь на его запястье. Он посмотрел на мою руку и сверху накрыл ее своей ладонью.

- Спасибо, - только и ответил Тэхен.

Неважно, какой человек встретился на твоем пути. Если один раз он доверился тебе, потянулся, как цветок к солнцу, то не бросай его. Иди с ним до конца.

С той прошло около десяти лет, но я до сих пор храню воспоминания о Тэхене, который подарил мне букетик из васильков, таким образом, прося о помощи. У него был синдром Аспергера. Из-за него он стал беспомощен перед жизнью, но сейчас все хорошо...Тэхен счастлив. Может, ангелы действительно существуют, и может, они вплетают в волосы синие цветы? Не знаю, но Тэ так говорил, а я ему верю.

трек - Lim Kim - Like You Know It All

Без голоса.

Музыка похожа на бесконечные мягкие волны. Они вырастают в пространстве, переливаясь разными оттенками, и тают в душе человека, впитываясь нотами в каждую клеточку, как морская пена в песок. Музыка дает счастье и умиротворение. Музыка заставляет плакать или смеяться. Она осторожно опутывает тонкими ниточками тело и просачивается сквозь него, оставляя необъяснимое послевкусие.

Голос, раздающийся по всему дому, принадлежит школьнице Бин-Бин. Она снова и снова разучивает песни японской певицы Аои Тешими, чтобы спеть их своему другу Бён Бекхёну. Бин-Бин представляла тысячу раз,как выйдет на сцену, как сделает поклон и выпрямится, обведет взглядом зал, выискивая того единственного, ради которого она решила подавить страх перед публикой и спеть. Его лицо девушка заметит в третьем ряду. Бекхён будет улыбаться и с нетерпением ждать ее выступления, а она просто выдохнет и растворится в мелодии, а может, и в слезах, ведь это так здорово - дарить кому-то радость. Всего лишь одна песня, какая-то вереница нот, переплетающаяся в сознании, и буря чувств после…

- Кхм, - откашлялась Бин-Бин и перелистнула страничку в нотной тетради, вновь касаясь клавиш пианино.

- Бин, к тебе пришли, - оповестила мама с первого этажа.

Девушка вскочила со стула и забегала по комнате, пытаясь привести ее в божеский вид. Наверняка, это Бекхён. Он всегда приходил после обеда в выходные, чтобы послушать, как подруга играет на инструменте или понаблюдать, как она делает уроки. Сам Бекхён не ходил в школу и занимался дома. Вы спросите, почему? Бён Бекхён не мог разговаривать. Он был немой.

Бин-Бин познакомилась с ним случайно в актовом зале, когда пришла на репетицию перед очередным концертом. Учитель освободил ее от уроков. Девушка, как ни в чем не бывало, распахнула дверь школьного зала и увидела парнишку, который сидел в одном из кресел. В его ушах были наушники, он не заметил появления Бин и продолжал в такт музыки выбивать пальцами ритм на подлокотнике.

- Эй! Здесь вообще-то посторонним находиться нельзя, - сказала девушка, но незнакомец ее не услышал.

Она направилась к нему и выдернула злополучный наушник, наклоняясь прямо к лицу парня.

- Прием, Земля! Как слышите? Говорю, здесь сейчас начнется репетиция. Ты бы не мог уйти? - повторила Бин-Бин.

Парень в первую секунду испугался и дернулся, а потом посмотрел на нарушительницу покоя. Его глаза были широко распахнуты, рот немного приоткрыт, изящные пальцы вцепились в кресло. Он молчал и не уходил.

- Пожалуйста, уходи, - вежливо попросила Бин, еле сдерживая раздражение. Казалось, что еще немного, и она прибьет этого странного парнишку. – Мне нужно репетировать.

Тот быстро закивал и наклонился за рюкзаком. Вместо того, чтобы подняться и удалиться восвояси, он вытащил тетрадь с ручкой и стал что-то быстро писать. Через минуту Бин-Бин читала записку, неаккуратно вырванную и немного смятую.

«Извини за беспокойство, но можно мне посидеть тут? Моих родителей нет дома, а ключи я забыл в другой куртке. Раньше я учился в этой школе и часто проводил свободное время в актовом зале. Обещаю, что не буду мешать».

Девушка недоверчиво посмотрела на незнакомого ученика.

- Почему ты пишешь мне записки? У тебя обет молчания?

Бекхен слегка улыбнулся и забрал листок, снова начиная писать на нём.

«Нет. Я потерял голос год назад из-за несчастного случая».

- Оу, прости, - прикусив губу, извинилась Бин. – Ну что ж, оставайся. Кстати, как тебя зовут?

Очередная записка.

«Бён Бекхён».

Их дружба началась с записок, с неловких жестов, с игры на пианино и прогулок по парку. Их дружба напоминала скромные звуки, вылетающие из-под клавиш, которые постепенно набирали силу и превращались в музыку. Бин-Бин очень привязалась к Бэку, и ей не нужны были слова, чтобы понимать его. Озорные глаза, теплые руки и яркие улыбки заменяли обычную речь. Почему с ним так просто, когда с другими, которые говорят, сложно? Почему он такой добрый, понимающий, красивый…Таких же не бывает! Почему он одинок? Только из-за дурацкой немоты? Но ведь Бекхен не виноват в этом.

Бин-Бин узнала, что голос Бён потерял после смерти друга. Он и его приятель тогда гуляли по заброшенному зданию, забрались на крышу. Друг подошел к самому краю, расправив руки, твердя что-то о свободе и птицах. Он протянул ладонь Бекхёну, чтобы тот не так боялся высоты и подошел к нему…И вдруг кирпичи обваливались, и друг упал. Кажется, он не понял, что с ним произошло.

«Я до сих пор помню его глаза. В последний миг они стали пустыми, как у подстреленной птицы. Я ничего не смог сделать. Совсем ничего. Лишь стоял и смотрел вниз. Наверное, тогда я тоже умер. Я не чувствовал слез, ничего не видел, кроме его тела, которое как-то неестественно лежало внизу. Вокруг была чернота, стало тихо. И все…».

Дверь медленно приоткрылась, и на пороге показался Бекхен. Он постоянно стеснялся заходить в девчачью спальню, опускал глаза, и по его щекам расплывался слабый румянец.

- Проходи, - бросила Бин, пряча под одеяло нотную тетрадку и разглаживая складки на покрывале. – Садись.

Парень опустился на краешек постели и посмотрел на подругу.

- Все хорошо, - не задумываясь, ответила она, присаживаясь рядом. – Как твои дела?

Их взгляды встретились. Глаза Бекхёна изучали лицо девушки, на губах заиграла спокойная улыбка, означающая, что все в порядке. В зрачках парня Бин-Бин поймала свое отражение. Карие радужки в осеннем солнце приобрели золотистый оттенок, и отражение Бин как будто тоже заискрило золотыми искорками. Они просто улыбались друг другу и держались за руки. Бин нравился Бекхён. Нравился так же сильно, как музыка. Он будил в ней сладкие чувства, от которых хотелось зажмуриться и засмеяться. Она держала в себе эмоции, потому что боялась, что Бэк отвергнет ее. Ей было страшно потерять его дружбу, а любовь…Лучше перетерпеть. Порой чувства перегорают, как старые лампы.

Парень как-то признался, что не хочет отношений. Он недостоин того, чтобы его любили, потому что ничего не может дать в ответ. Бэк зациклился на своем недостатке настолько сильно, что не замечал трепета Бин, когда брал ее руку, радостного взгляда, когда приходил к ней, когда просто был рядом. Он был сосредоточен на своих страданиях, непроизвольно воспроизводил в памяти прошлое, где был счастлив, играя на пианино и напевая под нос песенки, а теперь этого нет. Его жизнью был голос. Его смыслом была мечта стать певцом, но кто бы мог подумать, что мечты такие хрупкие и рушатся мгновенно, как те кирпичи под ногами друга. Бекхён не обращал внимания на ощущения, которые вызывала в нем Бин-Бин. Сердце билось чаще, голова кружилась, но искать ответы не хотелось. Он не мог сделать Бин счастливой, потому что…потому что считал себя ничтожеством. Когда у человека забирают мечту, то он теряет почти все. Даже надежды не остается.

- Бэк, сыграй, пожалуйста, - сказала Бин, нарушая молчание между ними.

Парень встал и подошел к пианино, откидывая крышку и прикасаясь к клавишам. Он обернулся и кивнул Бин-Бин. Так он спрашивал, что она хочет послушать.

- Неважно, - ответила девушка.

Она легла на постель и прикрыла глаза, растворяясь в звуках музыки. Мелодия была успокаивающей, напоминающая летний вечер с прохладным ветерком и с угасающими солнечными лучами. Бин казалось, что они с Бекхёном одни во всем мире, что музыка спрятала их в тонкий кокон, и если она прекратится, то он исчезнет, выставляя их напоказ перед реальностью.

- Бэк, а представь, что голос к тебе вернется, - произнесла девушка. – Просто представь.

И музыка резко оборвалась. Комнату затопила тишина.

Наверное, в эту минуту Бекхён мысленно кричал, что это невозможно. Штиль, что был в его душе пару минут назад, исчез. Тщательно спрятанные воспоминания вырвались наружу, затягивая парнишку в омут безнадежности.

- Прости, - сказала Бин-Бин, подбежав к другу и взяв его похолодевшие руки в свои. – Я хотела, чтобы ты…

Бекхён оттолкнул девушку. Ему не нужны оправдания, этот сочувствующий тон и жалость. Он думал, что Бин понимает его и ей все равно на голос, но она тоже ждет, когда Бэк заговорит. Она ждет того, чего он перестал ждать. Полтора года немоты! Врачи утверждают, что ему надо жить, как все, а не замыкаться в себе, не думать о болезни, но как такое возможно? Его переполняют чувства, а он давится ими и не может выразить, лишь открывает рот, как рыба.

Бекхён упал на кровать и вытащил из кармана джинс плеер, включил на всю громкость музыку и заткнул уши наушниками, чтобы не слышать Бин. Она легла рядом и повернулась к нему. Бэк упорно не обращал на нее внимания, а она что-то отчаянно говорила и, кажется, возмущалась. Злость закипала в нем, как лава в вулкане. Он убавил громкость и сквозь музыкальный барьер услышал размытое «Я люблю тебя, Бён Бекхён». Его сердце на миг остановилось, сбилось с ритма. То, что он тщательно прятал внутри, вспыхнуло. Странный жар растекся по венам, вплоть до самых кончиков пальцев. Кровь в висках неприятно запульсировала, и стало нечем дышать.

Бин-Бин молчала и ковыряла ногтем покрывало. Она думала, что друг не услышал ее признание. Девушка мечтала ударить его по тупой голове, чтобы он осознал, как она сильно нуждалась в нем, чтобы принял ее и больше никогда не отпускал. Бин все равно на его болезнь. Она готова слушать это молчание хоть всю жизнь, потому что жизнь и Бекхён, как синонимы.

А Бэк не знал, как реагировать. Опять страшно. Может, ему померещилось? Не могла же Бин ни с того ни сего сказать такое. Сердце продолжало бешено колотиться в груди.

- Не забудь, что завтра концерт. Приходи. У меня есть для тебя подарок, - напомнила Бин и хитро улыбнулась.

Она не умела долго обижаться на парня. Ну да, опять сболтнула лишнее, в следующий раз будет держать язык за зубами.

- Бекхён, ты любишь Аои Тешиму? Какая твоя самая любимая песня? – спросила Бин, хотя и так знала.

Друг протянул ей наушник, где как раз играла эта песня - Teru no Uta. В ней пелось про одиночество, про потерянное сердце в облаках, но Бин споет для Бекхёна другую песню, в которой есть надежда.

****

Зал забит гостями до предела, свободных мест нет. Люди стояли вдоль стены и ждали выступления. Бин-Бин нервничала. Она боялась забыть текст песни в ответственный момент, боялась, что голос предательски начнет дрожать, но когда объявили ее выход, то ничего не оставалось, как шагнуть вперед под свет софитов и обратить на себя внимание толпы.

Ладони вспотели, и в горле пересохло от волнения, но отступать некуда. Глазами она искала Бэка, но из-за пронзительного света не могла найти его среди зрителей. Он точно пришел. Бекхён не такой вредный, он не будет долго злиться, но противные сомнения не собирались отступать.

- Я исполню песню Аои Тешими…The Rose. Она для человека, чье одинокое сердце парит в облаках. Перестань молчать… Любовь, как семя розы. Она расцветает не сразу, лишь весной под солнечными лучами. Просто поверь мне…

Бин-Бин чуть не назвала имя Бекхёна, но вовремя остановилась и опустила глаза, сжимая в ладони микрофон. С губ сорвалось первое слово, напоминая первый опавший лепесток розы, который плавно летит к земле и замирает. Следом полетели остальные слова, такие же нежные и чувственные, как розовые цветы. Девушка совсем забыла про зал, про публику, про планету Земля. Она пела для Бекхёна, мечтая излечить его музыкой, любовью, мечтая проникнуть в сердце и оживить его.

Бэк сидел в зале и не отрывал взгляда от девушки. Сначала он не хотел приходить, потому что чувство, овладевшее им, очень беспокоило его. Всю ночь парень прокручивал в голове случайно услышанную фразу «Я люблю тебя, Бён Бекхён». Его распирало от чувств. Хотелось прибежать к Бин и сказать ей, что он тоже…кажется, влюбился в нее. Только опять страх. Чего на этот раз бояться? Она же приняла его таким!

Бекхён шевелил губами, повторяя имя девушки, слова песни вперемешку с собственными. Скорей бы все закончилось, чтобы все рассказать Бин, выпалить «да, я тоже нуждаюсь в тебе» и обнять пока не поздно.

Песня закончилась. Зрители зааплодировали. Бин-Бин поклонилась и улыбнулась залу.

«Сейчас или никогда», - пронеслось в голове у Бэка.

Он подскочил с кресла и, извиняясь, протиснулся к выходу, откуда только что выскользнула девушка.

Она быстро шла по коридору, и парень не успевал за ней. Он выдавливал звуки, но никак… Ему необходимо окликнуть ее. Бин! Бин! Бекхён побежал, беззвучно крича, хотя в мыслях он кричал изо всех сил. Бин!

Еще один шаг, и Бэк хватает девушку за локоть, поворачивая к себе лицом.

- Б…Бин, - срывается свистящий шепот.

Она застыла.

- Бекхён, ты только что сказал мое имя? – тихо спросила Бин, удивленно глядя на парня.

Бекхён закрыл глаза и поморщился, пытаясь вновь произнести хоть что-нибудь. Губы зашевелились, сначала выпуская обычные выдохи, а потом опять едва слышное…

- Бин...

Глаза Бин заблестели, слезы прочертили по щекам соленые дорожки. Она стала вытирать их и смеяться.

- Бэк…Я же говорила…Говорила, а ты злился! Дурак!

Бекхён притянул девушку к себе и обнял.

Потом, когда они вышли из школы, он протянул ей смятый листок. Бин-Бин с улыбкой приняла его и развернула.

«Ты нужна мне. Спасибо за все, Бин».

Песня о любви.

Baekhyun & Chanyeol – Love Song

Предвкушаю момент выступления. Покусываю губы от волнения и сминаю в пальцах платок. Я смотрю, как они выходят из стола на имитированную сцену: Джин и Чольсу. Смотрю завороженно на них. Свет намеренно приглушили, создавая более интимную атмосферу, благодаря которой можно полностью погрузиться в музыку.

Я наблюдаю за Чольсу. Наблюдаю за его красивыми руками, которые нежно берут гитару и проводят по тугим струнам. Взгляд сосредоточен на этих тонких упругих ниточках, издающих удивительные звуки. Дыхание останавливается, когда слышу голос Джина: чистый, правильный, проникающий в самую глубь сердца, обволакивая его своим волшебством. Джин, словно сирена. Очаровывает. Стирает грань между реальностью и фантазией, отчего начинаешь балансировать, как будто скользя по воздуху, как будто вышагивая по солнечному лучу.

«…Люблю тебя, люблю тебя…» - переливается до боли знакомый голос. Глаза сами прикрываются, и я медленно мотаю головой, вникая в сумасшедшую чувственную мелодию, растворяясь в нотах, в звуках, в пьянящем восторге.

Опять смотрю на Чольсу, а он, поджав губы, вслушивается в пение друга, чтобы не ошибиться. Он весь в музыке. Он тонет в ней, как и я сейчас. На секунду его ресницы опустились. Вздох, выдох, подстроенные под плавное гитарное соло…Кончиками пальцев, осторожно перебирающими лады,срывает полутона, как будто трогает волнующую музыку, буквально ощущает ее кожей.

Люблю, когда он играет на гитаре. Пусть молчит. Пусть прикрыты глаза и сжаты губы, но душа, эмоции выплескиваются из парня. Эти флюиды окутывают меня, и я дрожу, чувствуя себя инструментом, по которому скользят его длинные, так любимые мной, пальчики. Чольсу сейчас в параллельной Вселенной. Он погружен в песню, выпивая слова маленькими глоточками, вливая их в струны, разбрызгивая на нас, слушателей.

«Я буду любить тебя, и любить тебя, и любить тебя…

Буду держать тебя, и держать тебя, и держать тебя…

Я буду радовать тебя все время.

Я не собираюсь терять тебя, терять тебя, тебя…

Ведь я нуждаюсь в тебе, нуждаюсь в тебе, нуждаюсь в тебе…»

Джин как будто читает мою душу, вырывая по кусочкам все мои накопившиеся чувства. Я не могу удержаться, и слеза стекает по щеке, срываясь с подбородка на рубашку, а потом следующая…Я люблю тебя, Пак Чольсу. Пусть ты не знаешь обо мне, но я сейчас стою напротив, любуясь тобой и наслаждаясь твоей игрой. Мне нельзя ничего говорить. Я могу только слушать и улыбаться, и мечтать о тебе. Знаешь, как я хочу спорить, смеяться и плакать с тобой. Хочу, чтобы ты играл лишь для меня, но ты не заметишь моего лица среди других лиц. А я буду все также стоять поблизости, сжимая платок и напевать любую песню, в которой ты принимаешь участие. Слушать твою музыку, твой голос с хрипотцой…Теряю мысль, потому что ты поднимаешь голову, и наши глаза на долю секунды встречаются…

«Ведь я нуждаюсь в тебе, нуждаюсь в тебе, нуждаюсь в тебе…

Поэтому хочу, чтобы ты была моей леди,

Ты должна это понять, моя любовь».

Сердце бешено заколотилось, я чуть не сделала шаг вперед, но вовремя одернула себя.

«Прекрасная, прекрасная, прекрасная девушка…»

Звуки твоей гитары замирают последними, глухо отзываясь во мне. Спасибо за удивительную песню. Спасибо, что ты есть…

Апельсиновый Тэ-Тэ.

BTS - Just one day

В его волосах путаются лучи закатного солнца. Он сидит на одной из скамеек на спортивной площадке и держит в руках апельсин. Подносит его к носу и нюхает. Улыбается. А я, наблюдая за ним, тоже не могу сдержать мимолетную улыбку. Ким Тэхен похож на это закатное солнце, на яркий апельсин, на неспешный и тягучий блюз. Мне всегда было интересно, какой у него запах? Наверное, апельсиновый.

Его кожа в последних лучах напоминает бронзу, тени аккуратно очерчивают контуры профиля. Верхняя губа чуть больше нижней. По ней скользнул кончик языка, заставляя на секунду затаить дыхание. Ресницы дрожат и словно присыпаны золотой пыльцой.

Я не вижу его близко сейчас. Я просто знаю, что он такой, когда солнце тает за горизонтом. Я его тень, которая с закатом станет ничем. Сольется с ночью. Когда-то в детстве мы были лучшими друзьями, а сейчас, повзрослев и став старшеклассниками, стали незнакомцами. Он не замечает меня в школьных коридорах, не спрашивает о моих делах. Тэхен просто проходит мимо, обсуждая очередной футбольный матч или новый альбом любимой рок-группы с друзьями. Я стою в стороне, сложив руки на груди, и дрожу. Потому что жажду его внимания, шуток, дурачеств.

Я хочу закричать ему в след «Тэхен, привет!». Но слова растворяются в желудочном соке, и руки резко холодеют. Сжимаю лямки рюкзака и делаю шаг назад, морально исчезая в пропасти.

- Камень, ножницы, бумага, - раздается звонкий голос мальчика. Он хитро посматривает на подружку и прикусывает губу от нетерпения, разжимая ладонь и «съедая камень».

- Йа!!! Ким Тэхен, так нечестно! – обижается девочка в смешной футболке с Мики Маусом и коротеньких шортиках. Два коротких хвостика забавно торчат по сторонам.

- Просто ты девчонка. Все девчонки слабачки, - заявил Тэхен, показывая язык.

Девочка стукает его кулачком по плечу и демонстративно отворачивается, забирая себе в плен плюшевого кролика Пипи.

- Это мой кролик! – злится мальчик, хватая игрушку за лапу.

- Отдай, - сопротивляется девочка и тянет кролика на себя. – Ты меня обозвал, вот и получай. Теперь Пипи мой.

- Нет мой! Мне его папа подарил…

Девчушка выпускает из пальцев уши зайца и тихо произносит «извини».

Отец Тэхена полгода назад ушел из семьи к другой женщине, а Пипи…Наверное, единственное, что от него осталось.

- Противная, - опять дерзит Тэ.

- Какой же ты болван, - огрызается в отместку подружка и бросает в друга комочком из блестящего фантика. – Ты совсем ничего не понимаешь.

- А что я должен понять? – спрашивает Тэхен, двигаясь ближе к подружке.

- Что…Что ты, - девочка смущенно теребит пальчиками хвостик. Она не может найти нужных слов. – Ты мне нравишься. Я не хочу быть противной.

Тэхен отпрянул назад и прижал к груди Пипи.

- Но ты мне нет, - отвечает он, а девочка краснеет до кончиков ушек. – Ты маленькая.

- А если я вырасту и стану красивой, то понравлюсь тогда? – с надеждой интересуется она.

- Ты же мой друг, Ши. Друзья не могут дарить друг другу поцелуйчики и играть в «дочки матери».

- Дурак, - бурчит девочка.

Потом наши дороги разошлись на долгих десять лет. От семилетних деток ничего не осталось, лишь воспоминания.

Я перевелась в новую школу год назад. Вроде все шло неплохо, но однажды на уроке физкультуры кто-то нечаянно ударил меня мячом по голове, когда два класса играли в волейбол.

Я обернулась и увидела за сеткой симпатичного парня в белой рубашке и помятых школьных брюках. Он появился в самый разгар игры и отбил чью-то подачу. Неудачно. Все бы ничего, но стоило мне услышать его имя, как земля исчезла из-под ног, словно опытный иллюзионист сорвал скатерть со столика, не повредив горячий ужин.

- Ким Тэхен, ты чего так поздно?

Тэхен…Тэхен…Тэхен.

Это имя стучало в голове. Я зажала уши и опустилась на пол. Теплые руки осторожно дотронулись до плеча.

- Ты как? – услышала я его голос. Впервые за десять лет.

Мне было страшно поднять голову, встретиться с его глазами и, возможно, опять захлебнуться в них, как в мрачном колодце. В детстве он был букой и дразнилкой. Только глаза у него сейчас были карими, лисьими, с рыжими искорками, а не серьезными, как раньше.

- Все нормально, - скороговоркой выпалила я и вскочила на ноги. Мы столкнулись лбами и зашипели от боли.

- Аккуратней, - попросил он, кривя губы.

Вихры апельсинного цвета топорщились на макушке, челка скрывала взгляд.

«Красивый»

- Это ты аккуратней. Хочешь потом тащить меня в медпункт? – накинулась я.

Он опешил от моей наглости и на мгновенье растерялся.

- Ха! Ты слишком толстая, чтобы тащить тебя до медсестры. Я лучше вызову грузотакси.

Это точно был Ким Тэхен из детства. Засранец.

Больше мы с ним не общались. Лишь изредка пересекались взглядами в толпе и тут же отворачивались.

Тэхен, сидевший на скамейке в данный момент, напоминал неземное существо. Он казался духом, который, как в сказке, должен растаять в воздухе, оставив после себя волшебную пыльцу.

Неожиданно парень обернулся в мою сторону, и я чуть не рухнула с лавки в проход.

- Ты так и будешь преследовать меня, Ши? – обратился он, подбрасывая апельсин вверх.

Я замотала головой и поднялась. Я хотела сбежать, но Тэ-Тэ не позволил.

- Иди сюда, - позвал рыжий.

- Я лучше пойду домой делать уроки.

- Я лучше пойду домой делать уроки, - тоненьким голоском передразнил Тэхен и усмехнулся. – Мы не виделись десять лет, а ты позорно смываешься от меня каждый раз.

- Я не смываюсь, просто не хочу мешать, - надулась я. По привычке.

Тэхен тоже встал со скамьи и, взяв рюкзак с пиджаком, направился ко мне, перепрыгивая через ряды.

- Ты так и не выросла, - вынес он вердикт.

- А ты не поумнел, - парировала я. – Спорю на что угодно – ты все еще спишь в обнимку с Пипи.

Тэ засмеялся, а солнечные лучи разбрызгивались за его спиной светло-желтыми каплями.

- Тогда ты проиграла и с тебя желание, - ответил парень, а я смутилась еще больше.

- Почему ты не подошел сразу? – задала я волнующий вопрос.

- Потому что ты сама этого не хотела.

- Какой проницательный, - скептически заметила я.

Тэхен разворошил мои волосы.

- Ты так и не выросла, Ши, - повторил он, улыбнувшись.

Сердце неприятно кольнуло. Показалось, что чувства сдулись, как воздушные шарики.

- Это уже не так важно, - выдохнула я. – Глупо помнить то, что было сто лет назад.

Я произнесла слова скрепя сердце, выдавливая их, как остатки зубной пасты из тюбика. Ким Тэхен нравится мне. Очень. Беспомощно вру, потому что до сих пор храню наши детские фотографии в альбоме.

- Ты права. Какой толк от прошлого…Надо жить сегодняшним днем. Сегодня нам по семнадцать. Сегодня мы, наконец-то, заговорили. Может, опять станем друзьями?

Я удивленно взглянула на Тэхена.

- Серьезно, - кивнул парень. – Хочешь апельсин?

Он протянул мне оранжевый фрукт. Рыжая корка была теплой от его рук.

- Спасибо, - поблагодарила я.

- Не за что, - хихикнул проказник Тэ-Тэ, потрепав меня за щеку. – Пошли домой. Расскажешь, как жила без любимого Ким Тэхена все эти годы.

Я не удержалась и пихнула его в бок, прыснув от смеха. Кажется, все начинается заново…

Кай.

Кай сидел на крыше заброшенного склада и смотрел на поток воды, поднимающийся вверх до самого неба и растворяющийся в его чернильной глади. Мальчик прикоснулась к струям, любуясь, как вода, напоминая чем-то северное сияние, обволакивает кисть. Кай поднял голову и выдохнул облачко пара, мгновенно растворившееся в осенне-зимнем воздухе. Сейчас ноябрь. Ему всего лишь 112 лет, и он опять опоздал домой на ужин. Родители будут ворчать целый вечер, но сегодня Кай хотел побыть в одиночестве. В этот день снова произошло то, чего он очень боялся – волшебство. Начиная с недавнего времени у мальчика проявилась способность к телепортации. Он мог запросто растворяться в пространстве и появляться в самых неожиданных местах города. На этот раз Кай попал на склад около границы.

«Если кто-то заметил моё исчезновение, то мне крышка».

Дело в том, что всякое волшебство наказуемо в мире Кая. Когда-то давным-давно в их городе жили маги. Колдовство считалось обычным делом, ворожить мог каждый: будь то ребенок или взрослый. Люди обладали различными способностями, которыми их наделяла природа для защиты государства. Мир, где жил Кай, назывался Эльдорадо. Здесь не было золота и к материальным благам относились равнодушно. Золотом являлся дар, просыпающийся в человеке с рождения. Кай до сих пор помнил старые книжки прабабушки, где на страницах вспыхивали различные фигуры зверей: огненный феникс, дракон, единорог, сотканный из серебряных нитей. Маленький Кай любил забираться под одеяло ночью и раскрывать волшебную книгу, оживляя в темноте свой собственный мирок, окунаясь в него с головой и протягивая руки к мифическим существам.

- Бабушка, они, правда, не вымысел? – спрашивал малыш, забираясь на колени старушки.

- Да, - кивала женщина, - единороги, драконы и фениксы жили среди нас, магов. Они исцеляли и защищали Эльдорадо, были нашими друзьями, но как только началась война между хорошими волшебниками и плохими, то их истребили. С той поры я не встречала ни одного такого создания.

Кай быстро листал страницы и останавливался на самой последней, где в круге кружили двенадцать символов. Он не понимал, что они значили.

- Это легенда о двенадцати воинах, которые спасли Эльдорадо от гибели. Они жили в такие древние времена, что их не помнили даже мои родители, - рассказывала бабушка, проводя рукой по каштановым волосам внука. – Они обладали определёнными силами. Вот видишь стрелу? Она символизирует гром и молнии, а знак песочных часов говорит о том, что обладатель такой способности мог повелевать временем.

- Вау, - восхищенно произносил мальчик. – Бабушка, а ты какой способностью обладаешь?

- Я ничем не обладаю, дружок, - мягко отвечала она.

Тогда Кай не замечал грусть в её глазах, вымученную улыбку и застывшие слёзы. Он понял позже, что прощаться с магией ей было не просто. Волшебство являлось частью души, которую потом насильно выжигали. А если человек сопротивлялся, то его казнили.

Все пошло от темных магов, использующие колдовство во вред. Сколько людей погибло? Несчитанное количество. В учебнике по истории вереницей выстраивались длинные цифры, от статистики рябило в глазах. Магия стала опасной, поэтому от нее и решили избавиться. Все, чего мы боимся, то поспешно устраняем.

Но книжка с картинками осталась. Кай спрятал ее на чердаке за коробками, и когда ему становилось одиноко, он поднимался в темный чулан и медленно перелистывал оживающие странички. Яркий феникс взмывал к потолку, и оранжевые искры сыпались на Кая. Он смеялся и ловил золотые перья, которые едва коснувшись ладони, превращались в струйку дыма.

Кай тряхнул головой, прогоняя воспоминания о бабушке, о магии и прочей ерунде. Ему не хотелось влипать в проблемы, тогда правительство накажет не только его, но и родителей. Но как подавить эту способность? Она проявлялась внезапно, как, например, сегодня.

Он шел из школы домой, пересчитывал мелочь, планируя купить свежую булочку, потому что не было времени пообедать в столовой. И что в итоге? Кай оказался на крыше склада, просто взял и растворился посередине улицы, а потом очутился здесь, на пограничье. Мальчик снова прикоснулся к водной глади, пытаясь пропустить руку сквозь поток, но не получилось, будто его что-то не пускало дальше.

Говорят, что за этой водной стеной живут другие существа. Учитель рассказывал, что они слабы духом, и их жизни коротки, как день; их одолевают болезни и пороки. Ссылка в тот мир — самое худшее наказание для провинившегося — он лишается долголетия. Что же там за условия такие?

Каю на секунду показалось, что он видит размытые, едва уловимые силуэты, напоминающие серые тени, но сморгнув, видение пропало. Мальчик пнул камушек в сторону стены и тот исчез, растворился в водной глади. Но почему с ним такой трюк не проходил? Почему его руки не могли пройти сквозь преграду и оказаться там, где время беспощадно забирает годы и энергию?

С другой стороны, что хорошего жить вечно? Каждый день одно и то же: уроки, надоевшие школьные стены и домашние задания. Наверное, существа за той стеной проживают только сутки, а потом выгорают, как мотыльки в языках пламени. Утром они рождаются, днем становятся взрослыми, а вечером умирают, низко опустив голову на грудь, словно засыпая, и превращаются в пепел. Каю хотелось понаблюдать за этими стремительными метаморфозами, поэтому он пообещал себе найти способ проникнуть за пределы водной границы.

- Надо идти домой, - вздохнул мальчик и поднял с земли рюкзак.

Неожиданно на его плечо легла чья-то рука, а другая крепко зажала рот. Кай вытаращил глаза, захватывая ими только перламутровую гладь границы. Дыхание сбилось, сердце тысячекратно ускорило ритм, от внезапной волны страха закружилась голова, и заныли виски. Пальцы незнакомца сильно сжали челюсть и от этого на глазах наворачивались слезы. Кай сделал попытку вырваться, но его ударили по заднице коленкой и попросили не сопротивляться. Голос был с легкой хрипотцой и с нотками насмешки.

- Как тебе это удалось? – спросили Кая. – Как ты смог телепортироваться?

Кай замер и, кажется, душа убежала в пятки. Об этом никто не знает. Никто! Что, черт возьми, происходит? Телепортация происходила мгновенно, даже он сам не мог нормально контролировать и осознавать процесс, а тут его вылавливают и устраивают допрос. Откуда этотнезнакомец узнал,куда он переместился? Множество вопросов били по черепной коробке, напоминая маленьких птичек, сошедших с ума.

- Что? – только и смог он спросить.

Хватка ослабла, и Кай вырвался из цепких объятий. Обернувшись, он увидел перед собой мальчика. Тот был выше, странно одетым, по его рукам пробегали оранжевые всполохи огня. Мальчишка потер ладони, и язычки пламени потухли, оставив после себя витиеватые струйки едкого дыма.

- Как тебе удается телепортироваться? Ты из какой школы? Из Гринволя?

Кай не понимал, что происходит. Откуда этот парень взялся? Что ему нужно от него? Может, он государственный шпион?Кай слышал о таких. Они притворяются друзьями, вклиниваются в доверие, а потом за тобой приезжает черный грузовик с решетками. Амбалы скручивают тебя, как червяка, и увозят в неизвестном направлении. Ни одна живая душа еще не возвращалась из «черной неизвестности». Но мальчишка все знает. Наверняка, он что-то заметил и стал наблюдать за Каем. Черт! Как незнакомцу удалось вычислить его сейчас? Допустим, Кай растаял в толпе, но загвоздка в том, что он сам не может предугадать исход телепортации. Ему страшно, когда это случается, потому что мало ли куда его занесет? Вдруг в толщу скалы или в пустыню, а то и в космос! А этот парнишка как будто учуял его и разыскал.

- Кто ты? – сделав робкий шаг вперед, поинтересовался Кай.

Сегодня сыпались одни вопросы за другим, а где же ответы? Открывать карты никто не хотел первым.

Незнакомец потупил взгляд и разлохматил рыжие кудряшки. Он опять бросил растерянный взгляд наКая и прикусил губу.

- Ты точно никому не расскажешь?

Кай замотал головой, а рыжий опустился на бетон и поджал под себя ноги.

- Меня зовут Чарли. Я не из твоего города…И вообще из другого мира, - во время своих скомканных объяснений, незнакомец жестикулировал, словно подбирал правильные слова.

- То есть как? – не понял Кай. Он нахмурился и недоверчиво посмотрел на мальчишку.

Все это казалось сущим бредом – Гринволь, параллельные миры. Этот Чарли точно сбежал из желтого дома, куда недавно поместили его дедушку из-за слабоумия. А появление огня всего лишь дешевые фокусы. Кто-то просто усердно штудирует по ночам брошюрки «Фокусы для чайников».

«Как ты тогда назовешь свои телепортационные приступы?» - пропищал противный внутренний голосок.

- Знаешь, твой мир не единственный. Я не разбираюсь в точных науках, но могу сказать, что вся Вселенная делится на множество тончайших сфер, опутанных паутинками меридиан. Эти сферы идентичны, как зеркальное отражение, но внутри они значительно отличаются друг от друга…Эм, как мы с тобой. Ты смуглый, а я светлокожий. У тебя каштановые волосы, а у меня рыжие, пусть строение у нас один в один. Есть специальные порталы, которые помогают проникнуть в параллельные миры.

- Как тогда ты попал в мой мир? – решил спросить Кай.

Рыжий прищурился, словно думал, выдавать секрет или нет. Кажется, природная болтливость взяла верх над супер секретностью, и он заговорщицким тоном приступил к рассказу.

- Все очень легко, мой неопытный друг, - начал Чарли, важно задрав нос. – В школе, где я учусь, имеются места с порталами. Проблема лишь в том, что они хорошо охраняются. Для нас с Бенни раз плюнуть — обдурить охранников. Мы просто подсыпали им заколдованную траву, которая растет за сараем для летучих свиней, и они…

- Летучих свиней? – прервал мальчишку Кай. – Такие существуют? Я читал о них в сказках.

- Мой дорогой друг, прошу, не обрывай меня во время повествования столь занимательной истории. Дело касается не одних летучих свиней, но и тебя, - насупился Чарли, сложив руки на груди.

- Ладно, я молчу, - сдался Кай, усаживаясь напротив странного паренька.

- В общем, мы с Бенни открыли крышку колодца, который является порталом. Поскольку Бенни маленький трусишка, то в колодец пришлось лезть мне, а все для чего?

- Для чего? – терпение Кая было на исходе.

- Чтобы посмотреть на тебя, - ответил Чарли, и на его лице появилась довольная улыбка от уха до уха.

Кай закашлял. Все выше сказанное напоминало детские истории про оборотней и фениксов. Тем более он не такая важная персона, чтобы следить за ним.

- Не смущайся, - произнес паренек и похлопал Кая по плечу. – Тебе, наверное, интересно, почему именно ты стал объектом пристального внимания?

- Ты мне пудришь мозги, - заявил Кай, поднимаясь и перебрасывая рюкзак через плечо. – Извини, мне пора домой. Давай, ты расскажешь свои захватывающие сказочки кому-нибудь другому?

Он зашагал к лестнице, которая вела к чердаку, а оттуда и на второй этаж. На улице окончательно стемнело. Воздух стал холодным и влажным. Под пиджаком бегали противные мурашки озноба. Жаль, что Кай не умел телепортировать в нужный момент. Тогда бы не возникло проблем с дорогой. Сейчас же придется долго ждать последнего автобуса, а потом минут сорок трястись в прокуренном салоне до центра города. Мама будет ворчать и, возможно, не разрешит ему сходить в парк аттракционов в выходные. Голову Кая быстро заполнили повседневные хлопоты, вытесняя мысли о волшебстве и магических способностях на второй план.

- Если ты мне не веришь, то хотя бы вспомни слова бабушки. Тебе же рассказывали сказки о фениксах и единорогах, о магах и колдуньях? Я чувствую, что ты веришь мне. Просто боишься. Все боятся, Кай. Но в этом мире тебе не жить. Здесь искоренили магию и природные силы. Волшебство карается смертью. Ты же знаешь обо всем. Зачем скрывать очевидное? Ты умеешь телепортироваться. То, что было заложено в твоих предках, стало проявляться в тебе.

Я не могу открыть всей истории твоего происхождения, но скажу одно – твой семейный клан был сильным. Недавно профессор говорил, что ты ключ ко всем вратам. Ты тот, кто должен соединить все сферы и вернуть Эльдорадо былое величие. Понимаешь, я тоже из семьи колдунов. Нас различает лишь то, что я с рождения знаю о собственных способностях, потому что мои родственники сбежали из Эльдорадо во время войны, а твои остались и подчинились Верховному Правителю. Из них вытравили всю магию.

Кай сжал руки в кулаки и развернулся.

- Ты сам сказал, что мы разные, что ты колдун, а я обычный школьник. Да, я помню истории бабушки и ее книгу с живыми картинками. Я знаю историю Эльдорадо, но не хочу участвовать в сомнительных разборках. Я хочу оставить все, как есть. Мне не нужна эта магия. Хочешь, забирай все себе!

Чарли встал и усмехнулся. Он согнул руку в локте и разжал ладонь. По ней забегали синие язычки пламени. Они медленно поднимались вверх, разрастались в огненный клубок, размером с бейсбольный мячик, а потом клубок взорвался, выпуская сноп ослепительных искр, как праздничные хлопушки, и на руке Чарли уже сидел небольшой феникс. Он захлопал крыльями, разбрасывая яркие перья по сторонам. На кончиках длинного волнистого хвоста мерцало пламя, напоминая чем-то огонек свечи.

- Это Фрай, - представил Чарли своего питомца. – Ну, как, нравится?

Кай открыл рот от удивления. Он не сводил глаз с диковинной птицы, которую видел лишь на живых картинках. Феникс тоже смотрел на мальчика, наклоняя голову то в один бок, то в другой. С крыльев сыпались золотистые перышки.

- Он твой? – единственное, что смог выдавить из себя Кай. Мальчик обожал фениксов, но у него была всего лишь мини-копия Фрая, созданная по чей-то памяти.

- Да. Мне его родители подарили на сто тринадцатый день Рождения — похвастался Чарли. – Хочешь погладить?

- А можно? Я не обожгусь? – заволновался Кай, протягивая пальцы вперед и тут же отдергивая их.

- Не бойся. Феникс может обжечь, если ты хочешь его обидеть. Фрай добрый малый и не кусается. Разве что ресницы с бровями после общения с ним опалятся.

Кай зачарованно любовался птицей. Та трепетала и клокотала, как маленький вулкан.

- Он нервничает. Гладь его быстрее, - подгонял Чарли.

И Кай прикоснулся впервые в жизни к фениксу. Сначала его кисть охватил пожар. Пламя взметнулось вверх, а потом опало и превратилось в гладкое оперение. Фрай был теплым и мягким. Он прищурил глаза и плотно прижал крылья к упругим бокам. Лишь огненный хвостик трепетал от робких ласк мальчика.

- Это не сон? – спросил Кай у самого себя.

- Это реальность, парень, - засмеялся Чарли.

На его зрачках плясали красноватые блики. Карие радужки приобрели оттенок жареных кофейных зерен, а волосы словно окрасились в цвет опавших осенних листьев. Чарли как будто сиял, напоминая чем-то своего питомца.

- Я хранитель огня, - ответил мальчишка, а потом добавил, - и я читаю твои мысли.

- Что? А если я думаю о чем-то нехорошем? – приняв обиженное выражение лица, спросил Кай.

- О чем? – фыркнул Чарли. – О свежих булочках с маком на завтрак?

Кай смутился.

- Прости, - на губах паренька зажглась извиняющая улыбка. – Ты не умеешь ставить блок, поэтому так легко считывать образы. Я слышу твой внутренний голос.

- И что он говорит? – усмехнулся Кай.

- Что ты все равно присоединишься к нам, - был ответ.

Неожиданно Чарли начал таять, становясь с каждой секундой все прозрачнее. Фрай взмахнул крыльями и опять превратился в полыхающий огненный шарик. Парнишка подбросил его и тот исчез в воздухе, впрочем, как и сам Чарли. Он успел помахать на прощание и подарить очередную улыбку новому знакомому.

Кай несколько минут смотрел в одну точку пустым взглядом. После ухода странного мальчишки на сердце стало как-то тяжело. Его тянуло туда, куда вернулся хранитель огня. Там был таинственный мир, где существовала магия, где люди без страха пользовались своими силами и играли с фениксами и единорогами.

Кай подошел к водной преграде. За ней тоже есть что-то необъяснимое и интересное. Ему надо просто сказать «да», и тогда начнется новая жизнь, полная приключений. Каю до ужаса захотелось очутиться сейчас в Гринволе, познакомиться с трусишкой Бенни и послушать бестолковую болтовню Чарли.

«…ты все равно присоединишься к нам» - эхом отозвались слова в сознании мальчика.

Он последний раз взглянул на сияющую перламутром стену и, вздохнув, побежал к лестнице. Мама точно накажет его, а ведь так хотелось весело провести выходной.

Маленькая Мун.

На ней были кожаные ботинки и темно-зеленая куртка, на шее намотан шарф какого-то горчичного цвета. Она сидит за столиком возле кафе и дует на чай, держа стаканчик в тонких пальцах. Я стою напротив и ищу вдохновение, глядя на прохожих, выискивая среди них интересные, запоминающиеся лица. Среди этих лиц я встречаю ее. У меня дыхание перехватывает, будто ударили под дых, когда наши взгляды случайно пересекаются, как обломки звезд в космосе. Всего лишь миг, а я уже готов подойти к ней и признаться в чувствах. Глупо, да?

Я держу в руках фотоаппарат и осторожно наблюдаю за ней. Она ставит стаканчик на деревянную поверхность столика и роется в рюкзаке, вытаскивая оттуда плеер с голубыми ниточками наушников, смотрит на дисплей и, наверняка, переключает треки, желая найти свой любимый.

Я жмурюсь, когда едва теплое солнце светит в глаза, прикрываю лицо ладонью, воспроизводя образ незнакомки в голове. Я опять перебираю каждую деталь в ней, как художник перебирает кисти, прежде чем приступить к работе. Когда я открываю глаза, то вижу, что она уходит. Официант забирает счет, а она делает одно движение губами, и я понимаю, что она отвечает спасибо.

Я перехожу дорогу, проталкиваясь через толпу, не обращая внимания на недовольные выкрики в мой адрес. Мне все равно. Незнакомка может исчезнуть и остаться на календаре всего лишь датой, всего лишь осенним воспоминанием с ароматом опавшей листвы. Я обхожу кафе, мимолетно рассматривая кирпичные стены, школьниц, расположившихся с учебниками за столиком и болтающих о своих девчачьих проблемах, голубей, которых подкармливает дедушка, высыпая на ладонь белые тыквенные семечки и бросая их на асфальт. Голуби хлопают крыльями и довольно курлыкают, а я улыбаюсь чему-то своему. Наверное, думая о незнакомке.

Я замечаю ее, идущую по тротуару в сторону Итэвона. Мимо мелькают лавочки с едой, торговцы овощами и просто обычные люди, бегущие по узкой улочке по своим делам. Небо надо мной сжалось до серой полоски, устремляющейся вперед до конца домов. Я надеюсь, что дождя сегодня не будет, ведь прогноз погоды ничего такого не обещал, лишь бесконечную облачность и утренние заморозки.

Незнакомка в горчичном шарфе заходит в магазинчик, где продают шоколад. Он небольшой, деревянная отделка выкрашена в голубой цвет и на каждой дощечке написано слово «шоколад» на самых разных языках. Я останавливаюсь и протягиваю руку вперед, все еще размышляя, а стоит ли входить? Зачем я вообще это делаю? Но сердце делает выбор, и я уже стою в уютном помещении и разглядываю витрины с шоколадом и печеньем. Они аккуратно сложены в черные коробки, на самых верхних полках располагаются белые коробочки с коричневыми бантиками, наверное, это торты.

Девушка, наклонившись, смотрит на соседнюю витрину, стуча указательным пальчиком по нижней губе. Горчичный шарф свисает почти до самого пола, а я, как дурак, с открытым ртом, любуюсь незнакомкой.

- Так, - доносится до меня, - эти конфетки такие симпатичные, но мне не хватает несколько тысяч вон на них. А эти марципановые... Терпеть не могу марципан. Блин, не надо было покупать тот чай с чабрецом и сигареты.

Я ступаю к ней и тоже наклоняюсь, устремляя взгляд на освещенные полочки со сладостями. Боковым зрением вижу, что она на секунду обернулась и тут же потеряла ко мне интерес.

- Вам нравятся вот эти трюфельные конфеты? – спрашиваю я, чтобы хоть как-то начать разговор.

Девушка растерянно глядит на меня. У нее такие же шоколадные глаза и на носу веснушки, а губы искусаны и красные.

- Эм, - тянет она, отводя взгляд. Кончики ее ушек, что виднеются из копны волос, краснеют.

- Давайте купим эти конфеты. Я их тоже люблю, - предлагаю я, вытаскивая из кармана бумажник.

Девушка напоминает помидор. Ей до жути неловко рядом со мной. Она снова оборачивается ко мне, и в ее глазах пляшут блики от искусственного света. Рот слегка приоткрыт.

- Я не могу их купить, - выдыхает она, а я наслаждаюсь ее детским голосом. Пальцы спускаются вниз по стеклу. – Денег не хватает.

- Так мы можем разделить сумму, - говорю я и, не дожидаясь ее ответа, обращаюсь к продавцу с просьбой упаковать нам трюфельных конфеток.

- Вы такая милая парочка, - умиляется женщина, протягивая прозрачный пакет.

- Мы не па… - начинает незнакомка, но я наступаю ей на ногу, отчего девушка сердито фыркает.

- А парочкам не предлагают скидку? – обворожительно улыбаюсь я.

Продавщица смеется и, ничего не говоря, ставит перед нами два бумажных стаканчика с кофе.

- Чтобы ваши чувства были такими же горячими и сладкими, - желает она.

Мы выходим из магазина, и я протягиваю девушке закрытый кофе и открываю пакетик с конфетами, вытаскивая одну и отдавая ее незнакомке.

- Спасибо, - робко бормочет она себе под нос, делая первый глоток напитка. – Как тебя хотя бы зовут?

Ее глаза внимательно смотрят на меня, губы прижаты к боку одноразового стакана, кончики пальцев с ободранным лаком на ногтях высунуты из рукавов зеленой куртки.

- Чанёль, - представляюсь я. Она ниже меня и едва достает до плеча.

- Мун, - коротко отвечает девушка.

- Псевдоним? – усмехаюсь я, закидывая в рот конфету, и бросаю насмешливый взгляд на нее.

- Что-то типа того, - пожимает плечами она. – С псевдонимом легче жить. Он, как мантия-невидимка.

Разговор между нами складывается на удивление легко. Мы не спеша идем по вечернему Итэвону, вывески которого начинают загораться неоном. Иностранцы постепенно высыпают на улицу и направляются в ближайшие бары. Мы с Мун следуем их примеру и заходим в бар, на котором имеется плоская крыша, где расположена запустевшая терраса. Сейчас холодно, пластиковые стулья и столики выглядят заброшенными. К ножкам прилипли листья, на рубероиде заметны лужи и разбухшие окурки. Я переношу столик к краю крыши, к ограждению, и ставлю два стульчика рядом. Мун отряхивает свое место от грязи и устало опускается, вытягивая ноги к бордюру. Я поступаю так же, и мы несколько минут молчим, созерцая вид многонационального района.

Небо меняет свой серый оттенок на торжественно-фиолетовый, но вдали, у самой линии горизонта, все еще видны остатки прожитого дня.

Я высыпаю конфеты на пластиковый столик и шуршу фантиком.

- Так странно, что с тобой мне легко, а с другими сложно, - произносит Мун, повернувшись лицом ко мне. – Мы знакомы какой-то час, а такое ощущение будто знаем друг друга много времени.

- Такое бывает, - беззаботно отвечаю я, хотя понимаю, что если бы я не пошел за ней, то мы никогда не заговорили и даже не посмотрели друг на друга.

- Все равно странно, - улыбается девушка, пряча нос в шарфе.

Мы снова молчим. Под нами ходят прохожие, из открытых дверей баров слышны обрывки песен.

- Какая музыка тебе нравится? – спрашиваю я, выдыхая облачко пара.

Мун достает из рюкзака плеер, распутывает наушники и передает одну капельку мне, включая музыку.

По проводкам заструились голоса группы AaRon. Они поют о луне и о легкой жизни.

"don't worry life is easy

don't worry life is easy"

В ту минуту мне кажется, что Сеул пропитывается этой мелодией, как дождем, что она охватывает мосты, реку Хан, поезда, каждого человека. У всякого в этом мире есть своя маленькая луна, своя маленькая любовь, свой кусочек беззаботной жизни.

- Наверное, скоро пойдет дождь, - говорит сквозь музыку Мун.

- Ты боишься растаять? – смеюсь я.

- Чанёль, ты такой дурак, - наигранно возмущается она, а потом подхватывает мой смех. – Я боюсь за конфеты.

- Не переживай, - отмахиваюсь я, - скоро они все окажутся в моем животе.

Мун перехватывает несколько оставшихся конфет и зубами дергает за обертку.

- Ничего у тебя не получится, - хмыкает она, заталкивая в рот темный трюфель. Ее губы пачкаются в шоколаде, и я пальцем вытираю его с поднятых уголочков ее улыбки.

Мун замирает и во все глаза смотрит на меня. Треки меняются. AaRon на колдплейские вспышки. И внутри меня тоже вспышки, когда я гляжу на нее. Говорят, что влюбиться сразу невозможно. Говорят, что любить вообще невозможно, что все это иллюзия, выдуманная на психически-сентиментальном расстройстве. Плевать, что говорят люди, но в этот холодный октябрь я натыкаюсь на свою луну. И она особенная, потому что не исчезает днем и светит ночью. Она никогда не прячется за облаками, и моя луна любит трюфельные конфеты и носит горчичный шарф, а еще ее губы мягкие и сладкие. Моя маленькая любовь.

Pray For South Korea.

- Что происходит? – взволнованные голоса разносятся по коридору, превращаясь в эхо, ударяясь об стены и растворяясь где-то над потолком. Свет в коридоре начинает мигать, лампы гудят от напряжения. Через несколько секунд над моей головой взрывается сноп искр, и первая лампа перегорает. Я опускаюсь на корточки и прикрываю голову руками.

Паника нарастает. Повсюду только и слышно:

- Оставайтесь на своих местах. Оставайтесь на своих местах.

Группа школьников замирает, дословно выполняя приказ, а мне хочется закричать, ударить их по спинам, чтобы они бежали отсюда как можно быстрее. Замешательство, страх, ужас надавливают ледяными пальцами на шею, отчего перестаешь дышать и понимаешь, что, возможно, это конец. Некоторые люди скрываются в своих каютах. Кто-то начинает причитать и молиться. А я пытаюсь собрать реальность по крупицам, потому что все происходящее кажется кошмаром. Нужно только открыть глаза…Открыть глаза. Но ничего не происходит. Передо мной все тот же коридор, заполненный обеспокоенными школьниками, тот же глянцевый пол под ногами и пронзительно белые стены, на которых сейчас пляшут тени детей. Они то увеличиваются, дрожат, как желе, и очередная вспышка люминесцентных ламп погружает нас в темноту, беспощадно поедающая расплывчатые силуэты тел.

- Спасаться…Спасаться, - бормочу я, петляя среди учеников. – Ёнсоль! Ёнсоль!

Я проталкиваюсь через толпу в коридоре, пытаясь найти Ёнсоль. Куда она подевалась? Что с ней? Что с паромом?

В памяти появляются недавние воспоминания, где мы с классом поднимаемся на борт парома. Мы ликуем, машем родителям на прощание и уже мечтаем о песчаных пляжах, где так приятно зарывать ступни в остывший к вечеру песок и смотреть на море. Эти воспоминания слишком светлые, слишком счастливые для теперешней ситуации…

Мне нужно найти Ёнсоль.

Я верчу головой, но выхватываю только отдельные лица и бесконечный темный зёв этого дурацкого коридора. Становится душно, поэтому я сбрасываю пиджак и бреду дальше, пока не происходит неожиданное – паром накренился.

Раздаются крики. Все, столпившиеся в коридоре четвертого этажа, валятся на пол. Не повезло тем, кто находится ближе к иллюминаторам. Их вдавливают в стены. На меня падает Минхёк, мой одноклассник. Он матерится и надеется найти опору.

- Минсок, прости…Что случилось? Почему мы…- доносится до меня, но я с трудом перевариваю эти слова, потому что чувствую под ладонями влагу. Опускаю глаза в пол и замечаю, что окошки иллюминаторов начинают покрываться тоненькими трещинками. Через края заливается вода, медленно расползаясь вокруг меня.

- Хёк, - срывается с губ, - посмотри!

Глаза парня округляются от шока.

- Мы…Нам…Нам надо уходить! – кричит он, и его слова тонут в очередном приказе.

- Оставайтесь на своих местах.

Голос сдержанный, равнодушный. Он повторяет это уже сотню раз, а потом оповещение с шипением обрывается, и нас топит исключительно тишина, разрушаемая редкими перешептываниями. А через пару минут наступает хаос…

***

Я с трудом открываю глаза. Будильник на телефоне продолжает названивать, вызывая у меня раздражение. Еще немного, и учеников школы Данвон ждут внеплановые каникулы на острове Чеджу. Я потягиваюсь и поворачиваюсь к окну. Прекрасное весеннее утро, хоть синоптики и обещали дождь. Надо торопиться. Наверняка, Ёнсоль заждалась. Я наспех завтракаю, прощаюсь с мамой и спешу за велосипедом, чтобы быстрее добраться до дома девушки. Он находится недалеко, поэтому доезжаю до высотки я минут за десять. Ёнсоль уже ждет. Она стискивает пальчиками лямки темно-синего рюкзачка и смотрит куда-то в сторону. Обиделась. Точно обиделась, что я опоздал. Ёнсоль не любит ждать.

Я останавливаюсь возле нее, улыбаюсь, и сердце приятно щемит от возникшей симпатии к этой милой девочке. Ёнсоль надула губы и стучит носком туфли по асфальту, упорно избегая встретиться со мной взглядом.

- Почему ты снова заставляешь меня ждать? – капризным тоном спрашивает она.

Я вздыхаю и слезаю с велосипеда, положив его на белые ступеньки. Подхожу к Ёнсоль и обнимаю ее, а та не сопротивляется. Просто утыкается носом в рубашку.

- Дурак, - говорит она, а я лохмачу ее волосы, после чего получаю легкий тычок в бок. – Я же все утро укладывала их.

- Ты и так красивая, - возражаю я и оставляю поцелуй на щеке девушки. – Давай поспешим. Скоро начнутся занятия.

- Но ведь сегодня последний день перед экскурсией. Наверное, даже домашние задания спрашивать не станут, и уроки сократят.

- Ёнсоль, почему ты согласилась поплыть на остров Чеджу? Ты же сама недавно жаловалась, что была там немереное количество раз, и что экскурсия отстой, - интересуюсь я, когда мы не спеша идем к школе.

На улице уже значительно теплеет. Через ярко зеленые лепесточки деревьев просвечивают тоненькие лучики. Жмуришься и прикрываешь лицо ладонью, ощущая, как по запястью проскальзывает едва уловимый жар весеннего солнца, а после его сметает дуновением ветерка. В такой день совсем не охота прозябать в классе, выслушивая скучные лекции учителей. Эта весна обещает многое. Ведь не за горами выпускной, когда мы все оденем желто-черную форму, будем то и дело открывать свой аттестат и хвалиться им перед друзьями и родными. После школы я мечтаю переехать в Сеул…Естественно, вместе с Ёнсоль. Мы выбрали один университет, только факультеты разные, но надеюсь, все будет хорошо, и мы с ней еще долго будем держаться друг за дружку.

Ёнсоль поднимает голову и радостно улыбается, соизволив ответить на мой вопрос.

- Это из-за тебя. Согласись, будет очень романтично, если мы отправимся на Чеджу вдвоем, словно молодожены.

Я рассмеялся и притянул ее к себе, чмокая в висок и наслаждаясь запахом карамели от ее кожи.

- Если мы отправимся с тобой туда сейчас, то куда же нам ехать во время медового месяца? – отвечаю я.

- В Париж, - захихикала девушка.

- Тогда мне придется бросить учебу и работать на трех работах, чтобы удовлетворить все твои капризы, моя милая женушка.

- Минсок, ты такой засранец! – показывает мне язык Соль. Смешная.

- Я ни разу не был на острове, - признаюсь я. – Для меня эта экскурсия словно подарок судьбы.

- Мин, не преувеличивай, - говорит подружка. – Потому что подарок судьбы – это я.

- Ох, как я мог забыть! – Мы оба смеемся.

В классе все подключаются к бурному обсуждению предстоящей поездки. Каждый делится своими планами, красочно рисуя картины отдыха. А я просто сижу и держу Ёнсоль за руку. Она дремлет на моем плече, из розового наушника от плеера льется приятная убаюкивающая мелодия, отчего я сам прикрываю глаза и наслаждаюсь моментом близости с любимой девушкой.

Из полудремы меня вырывает вопрос Минхёка.

- Опять воркуете? – открыв глаза, замечаю его довольное лицо и усмешку.

Минхёк мой друг с детства. Он хороший парень. Ответственный и умный. Староста класса. Мама часто говорит, что я должен брать пример с Хёка, но она просто не знает, какой он на самом деле клоун. Минхёк душа нашего класса. Он способен открыть сердце любого человека. Не понимаю, как у него это выходит. Хёк словно чувствует людей, вылавливает их эмоции невидимыми антеннами. По сравнению с ним я типичный тихоня, но, тем не менее, мы лучшие друзья. Я очень дорожу им, нашей дружбой. И мне не хочется даже думать, что будет в будущем, когда дороги разведут нас по разным городам.

- А ты завидуй молча, - говорю ему и зеваю. – И вообще, тише. Ёнсоль спит. Достали уже своей экскурсией.

- Ты же больше всех нас туда рвался, - не отстает одноклассник, переводя взгляд то на меня, то на девушку. – Тебе не кажется, что у нее полные щеки?

Он изображает Ёнсоль, корча из себя хомяка. Парень стучит по щекам и со свистом выпускает воздух из сложенных трубочкой губ.

- Минхёк, ты придурок, - выдыхаю я. – Ты в начальной школе? Вроде выпускной класс как ни как.

- Я просто поделился наблюдениями, - тихо смеется друг и переключает внимание на одноклассников, которые устроили какой-то опрос.

Уроки пролетают незаметно. Учителя и ученики испытывают радостное волнение от предстоящего путешествия. Нам дают последние указания перед завтрашней поездкой, назначают время отъезда автобуса до порта Инчхона и просят не брать много вещей, только самое необходимое.

Я провожаю Ёнсоль до остановки.

- Тебе обязательно тащиться с Джихи по магазинам? Не хочу, чтобы ты уходила, - спрашиваю я, накручивая прядку волос Соль себе на палец.

Она прячет руки за спину и быстро кивает.

- Джинхи сказала, что сейчас скидки на вечерние платья, - мягко отвечает Ёнсоль. – Я хочу быть красивой на выпускном вечере.

- Ага. Тогда все парни будут пялиться на тебя, - злюсь я.

Меня и так напрягают те дни, которые в календаре называются праздниками. Ёнсоль тогда приходит особенно красивой и от нее пахнет мамиными французскими духами. Тогда многие парни оборачиваются ей в след и с неприязнью косятся на меня. Стоит ли упоминать какая у меня психологическая травма в Белый день. Я устаю выбрасывать валентинки и ворчать, а моя девушка сначала принимает обиженный вид, а после посмеивается в сжатый кулачок.

- Какой ты у меня ревнивый, - счастливо смеется Ёнсоль и поднимается на носочки, чтобы оставить невесомый поцелуй на губах. – Не скучай, Мин. Я тебе позвоню вечером.

- Ой, кажется, дождь начинается, - подняв голову к небу, замечаю я. Оно стало серо-синим. Облака напоминают смоченную акварелью вату, разбухшую и почерневшую от воды. Большая капля разбивается рядом с уголком глаз и стекает к виску. А после сотня таких капелек застучали по асфальту, окрашивая его мокрыми следами.

- А я зонт забыла, - огорчается Соль.

- У меня есть. Возьми, - вспоминаю я и достаю из портфеля небольшой желтый зонтик. – Ёнсоль, только попробуй заболеть, иначе я…

- Что? – обрывает девушка, хитро поглядывая на меня.

- Зацелую до смерти, - угрожаю я, а Ёнсоль выдает звонкую трель смеха на прощание и спешит к автобусу.

- До завтра, Минни, - кричит она из приоткрытого окна, сложив ладошки рупором.

- Глупая, - смущено произношу я, мгновенно краснея от пристального внимания незнакомых людей.

***

Кто бы мог подумать, что ожидаемая поездка обернётся трагедией. Кто мог знать, что сейчас в этом душном коридоре нас поймает в ловушку смерть. Я резко вскакиваю на ноги и опять шлепаюсь в воду. С каждой секундой ее становится все больше. Она сочится не только из трещин иллюминаторов, но и с потолка. Лампы то и дело выстреливают снопом платиновых искр и гаснут, погружая нас в темноту и отчаяние, которое, кажется, в ту минуту страшнее воды. Нас же учили на уроках безопасности жизнедеятельности правилам в подобных ситуациях. Мы усердно зубрили предложения, но ни одно слово сейчас не приходит в голову. Спрашивается, зачем нам нужны уроки, ведь все равно они не помогут? Они испарятся в бороздах мозга, как какой-нибудь пар. По вискам долбит страх, сердце бешено бьется и, кажется, что начался отсчет до того момента, когда ниточка жизни лопнет, и от тебя останутся только фотографии в соц.сетях и глупые видео на телефоне.

Девчонки плачут, кто-то просит, чтобы все успокоились и надели жилеты. Меня хватает за руку Минхек и тянет ближе к себе.

- Мин, дело труба, - делится он, расстегивая черные ремешки на жилете. – Надень жилет, если не хочешь задохнуться под водой.

Я весь дрожу и не знаю, как реагировать. Я забираю жилет, но не надеваю, а просто мну его в руках.

- Ты чего? Совсем с ума сошел? Быстро надевай! – рычит одноклассник. Сам он почему-то без спасательного жилета, весь мокрый и испуганный, хоть и старательно прячет периодически выступающий ужас. Он смахивает со лба капли пота, кусает до крови губы, чтобы сохранить самообладание и не поддаться соблазнительному паническому ужасу.

- Минхёк, а ты..?

- Забудь, - обрывает он полуслове.

Но я так и не слушаюсь друга, а разворачиваюсь и, шатаясь, двигаюсь в противоположную сторону коридора, где темнее всего. Там Ёнсоль. Я чувствую. Я представляю ее брошенную всеми, хныкающую и маленькую. По позвонкам будто скользят кубики льда, и я на секунду задерживаю дыхание, пугаясь той картинки, что мелькает в мыслях черной птицей и исчезает где-то в бездне сознания.

Вода уже по колено. Визги режут по ушам, а плач, как иголки, впивается в подкорку мозга. Когда закончится этот ужас? Когда?

Пробиться вперед сложно. Народ начинает метаться, искать выход.

- Веревка! Дверь! Он держит дверь! Туда! – раздается вокруг, школьники толкаются, рвутся к спасению, но внезапно раздается оглушительный треск, лязганье. Я не понимаю, что происходит и лечу куда-то вниз. Паром наклонился еще сильнее. Иллюминаторы, до сих пор выдерживающие давление, взрываются, и соленая вода мощным потоком врывается вовнутрь, затапливая часть коридора. Я ухаю под воду с головой и чувствую дикие толчки. Хочу вынырнуть, но паникующий народ топит друг друга, борясь за лишний глоток воздуха. Чьи-то руки обхватывают меня за шею, когда я всплываю наверх, и погружают в воду. Я сопротивляюсь, пытаясь спихнуть незнакомца с себя за лишний вздох. Хватка ослабевает, и тело какой-то девочки медленно опускается на пол коридора, как осенний листок. Голова опущена, виток пузырьков из открытого рта и распахнутые глаза, уже опустошенные смертью, полы юбки колышутся, как водоросли.

Я резко всплываю и жадно глотаю кислород. Рядом плавает оранжевый жилет. Я притягиваю его к себе и надеваю. Надо найти Ёнсоль.

- Ёнсоль! – кричу я, но из горла вырывается хрип. Я откашливаюсь, отплевываясь от воды. – Ёнсоль!

- Минсок! Мин! – Я замечаю на мгновение поднятую руку, а потом опять толпу учеников, которая проглатывает мою девушку. – Минсок!

- Подожди, Ёнсоль. Подожди, - шепчу я, нащупывая пол и боясь наткнуться чье-нибудь тело под ногами. Вода достает до груди.

Кто-то плывет навстречу. Это она. Без жилета. Бледная и растерянная.

- Мин, мы умираем, - вцепившись мне в плечи, плачет Соль.

- Тише, не говори так, - умоляю я. – Есть надежда.

- Мин, я боюсь.

- Я тоже.

Потом стягиваю с себя спасательный жилет и надеваю его на Ёнсоль. Он ей нужнее.

- В другом конце, - девушка на секунду замолкает и сглатывает, - там есть выход.

Она показывает пальцами в сторону кричащих людей.

- Тогда чего ты ждешь? Скорее туда! – Я подталкиваю Ёнсоль к выходу.

Пробраться через школьников нереально сложно. В самом начале творится жуткая давка. Там люди чуть ли не на голову друг другу лезут. Я понимаю. Все хотят войти в список выживших.

Я крепко обнимаю девушку и упорно протискиваюсь дальше. Мне нужно спасти Ёнсоль. Приходиться не считаться с остальными и грубо пробиваться вперед, забывая кто твои друзья, кто одноклассники, потому что жизнь Ёнсоль важнее, потому что она имеет такое же право дышать и ходить по земле, как все остальные. Ему нужно отдать ее спасателям, вытолкнуть на свободу.

- Мин, Мин… - то и дело повторяет она.

- Все хорошо, - подбадриваю я и улыбаюсь. – Просто потерпи. Осталось совсем немного, и ты будешь спасена…

Нам удалось пробраться в самое начало, к открытому проходу. Там сидели несколько человек и вытаскивали учеников. Я ухватился за шланг, чтобы дать Ёнсоль шанс забраться следующей.

- Я не могу, - плачет она. – Я не умею.

- Ёнсоль! – кричу я на нее. – Ну же!

- Давай ты, а потом поможешь мне, - просит она.

- Но ведь тебя могут не подпустить…

- Вы долго еще будете выяснять отношения? – раздается недовольный голос сверху. – Быстрее! Не задерживайтесь!

- Как скажешь, - сдаюсь я. – Только ты забирайся следом.

- Угу. Не беспокойся.

Я выпускаю руку Ёнсоль и изо всех сил карабкаюсь по шлангу, пальцы окоченели из-за холодной воды и не слушаются, но я стискиваю зубы и не разрешаю себе сдаваться. Парень помог мне выбраться из той проклятой ямы и похлопал по плечу.

- Все позади, брат. Ты жив.

Но я не мог просто так успокоиться. Я заглядываю вниз и выхватываю из полумрака лицо своей девушки.

- Ёнсоль! Лезь! – приказываю я.

Она хватается за шланг руками и коленками, подтягиваясь вверх. Руки соскальзывают, но Соль тоже не собирается сдаваться.

- Почти…Почти… - приговариваю я и протягиваю руку к девушке.

Но в последний момент по этажу разносится металлический противный скрип, гудение и нас, с незнакомым парнем, отбрасывает в сторону, а дверь, которая была, как спасательный люк, с грохотом захлопывается.

- Боже, Ёнсоль! – кричу я, кидаясь обратно. Парень следует за мной. Я дергаю за ручку, но бесполезно. Заклинило. Я поворачиваюсь к старшекласснику и просто смотрю на него, с трудом осознавая, что это конец. Они заперты. Они погибнут.

- СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ! – срываюсь я. – ОНИ ЖЕ УМРУТ!

Я пинаю по двери, стучу кулаками, сдирая кожу до крови. Меня трясет. Я не замечаю, как слезы бегут по щекам и смешиваются с морской водой, будь она проклята.

- ЁНСОЛЬ! ЁНСОЛЬ!

Меня кто-то хватает за локоть и оттаскивает назад. Я сопротивляюсь, продолжаю кричать и звать свою девушку. В груди как будто что-то лопается, и я реву, цепляясь пальцами за железные выступы перил.

***

Я в числе спасшихся с тонущего парома. Меня зовут Ким Минсок. Мне семнадцать лет, и я выпускник школы города Ансан из провинции Кёнгидо. Сегодня прекратили поиски пропавших. Надежда испарилась. Ёнсоль нет в списке погибших. Ее тело так и не было найдено. Мой друг Минхёк числится в списке утонувших...

Я сижу на пристани и смотрю на темную воду. Сейчас ночь. Родители Ёнсоль просят вернуться домой, а я не могу сдвинуться с места. Я сжимаю в руке желтую ленточку и все равно глупо надеюсь, что в одной из шлюпок увижу свою девушку.

написано под трек Jin – Gone (MV)

Рокерша и Паинька.

На улице май. Самый любимый месяц Бён Бекхёна. Он брел с работы до дома и с наслаждением вздыхал свежий ветерок, ласково треплющий светлые волосы. Он поправил очки и улыбнулся собственным ощущениям. Бекхёну было легко и спокойно на душе. Он смотрел на прохожих, на мимо проезжающие машины и медленно зажигающиеся фонари. Город накрывала дымка сумерек. Фиолетовая мгла мягко, не спеша обволакивала небо, напоминая тончайшую вуаль.

Бекхён свернул в переулок. Это был кратчайший путь до дома, пусть не самый безопасный, потому что пролегал мимо ночного клуба для рокеров. Обычно, когда он проходил через прокуренную, матерящуюся толпу, все внутренности, словно вымораживало от страха. Парень прижимал к груди портфель и почти в бессознательном состоянии проскальзывал через грубых мужчин и вульгарных женщин. Сегодня, только завидев кучку людей в кожаном и на байках, Бекхён горестно вздохнул и снова, прижав к самому сердцу портфель с документацией, двинулся вперед.

Он зажмурил глаза и мысленно молил Бога, чтобы этот ад поскорее закончился, но, кажется, превеликий Господь ушел на перекур, потому что Бекхёна кто-то грубо схватил за плечо и до него донеслось:

- Эй, малёк, закурить не найдется? - причем это был женский голос.

Бекхён скосил глаза на накрашенные черным лаком ногти, которые впились в его новенький пиджак, потом он перевел взгляд на лицо девушки. Да, это была именно девушка-рокерша-байкерша-оторва. Она жевала жвачку и равнодушно смотрела на паренька, которого трясло от ужаса.

- Не…не курю, - пропищал он.

Незнакомая особа закатила глаза и ругнулась.

- Ох уж эта пропаганда здорового образа жизни, - заявила она. – Бросай курить – вставай на лыжи. Ты у нас лыжами что ли увлекаешься?

Бекхён находился в истерическом астрале. Он хлопал глазками и пытался синтезировать вопрос на более адекватные части, чтобы уловить суть.

- Какими лыжами? – все-таки переспросил Бён.

- Такими, - усмехнулась девушка. – Или ты из Гонолулу приехал?

Бекхён секунд пять соображал над значением слова «Гонолулу».

- Я местный, - промычал он. – Я не курю.

Девушка закатила глаза, а после хитро улыбнулась, задирая и без того короткую юбку и демонстрируя чулки в сетку, где была припрятана пачка сигарет.

- У вас же есть, - робко заметил Бекхён, не отрывая взгляда от соблазнительной женской ножки и от тонких пальцев, которые ловко вытащили сигаретку из красной упаковки. – Зачем тогда меня спрашивали?

Незнакомка чиркнула зажигалкой и сделала первую затяжку.

- Захотелось поиздеваться над честным корейским гражданином. Ты спортсмен? Люблю спортсменов, - сказала она, выдыхая серый дым прямо в лицо Бёну, отчего тот закашлялся и замахал руками.

- Нет, - сдавленно выдал он.

- Тогда кто же ты? – наклонив голову набок, поинтересовалась рокерша.

- Менеджер, - ответил парень, отходя на один шаг назад.

- Какой ты нежный, - улыбнулась девушка и, приблизившись, пощекотала пальчиками подбородок Бекхёна. – Сарина.

Горе-менеджер вылупился на незнакомку.

- Бекхён, - представился он.

Она прищурилась и выдохнула очередную струйку дыма, которая растаяла в воздухе.

- Эй, Сарина, что это за чувак к тебе приклеился? – раздался бас за спиной, а через секунду показался его обладатель – высокий парень в косухе, с лохматой шевелюрой и забавно торчащими эльфийским ушами. Он облокотился на мотоцикл и лениво осмотрел Бёна. – Ты теперь флиртуешь с ботаниками?

Сарина ударила своего приятеля по плечу и надулась.

- Как ты мог такое подумать? – фыркнула она. – Просто скучно стало. Вот решила развлечься.

Парень засмеялся, выхватил из губ девушки почти выкуренную сигарету и смачно затянулся, добив несчастную папироску до самого фильтра одним вздохом. Бекхён не мог пошевелиться, вдруг сейчас эта башня сорвется и наваляет ему по полной программе. Вдруг Сарина его девушка, и он что-нибудь не так поймет? Холодный пот пробил несчастного очкарика.

- Братик, не пугай моих поклонников, - резко сказала Сарина, отпихивая эльфа подальше от себя.

«Ничего себе братик» - поразился Бён, переводя недоверчивый взгляд на миниатюрную рокершу и здорового балбеса. – «У них точно разные отцы»

Когда он отошел в сторону, то Бэк позволил себе расслабиться.

- Не волнуйся, Чанёль безобидный, как ребенок, - ободряюще улыбнулась Сарина. – Правда, иногда он может слететь с катушек.

Бекхён закивал, как китайский болванчик и только засобирался отчалить домой, как те же острые ноготки вцепились в локоть и притянули назад.

- Куда собрался, сахарный? – спросила девушка. – Пошли в клуб.

- Но мне…Завтра…Отчет, - сбивчиво пытался объяснить Бекхён, что совсем не горит желанием тусоваться в байкерском клубе до утра, слушая невыносимые зазывания. Но рядом опять нарисовался Чанёль и толкнул менеджера в спину, подгоняя к входу.

- Этот с нами, - сказал он огромному бородатому секьюрити, который убивал лишь одним взглядом.

Неконтролируемая волна музыки мгновенно обрушилась на Бекхёна. Он рефлекторно зажал уши, спасаясь от невыносимого шума, но Сарина отдернула их, взяв парня за руку и показывая на сцену. Там стояли мужчины, исполняющие какую-то ритмичную песню. Сарина закрыла глаза и улыбалась, впитывая в себя шальную мелодию.

- Юхуу! – закричала она, прыгая на месте. – Я вас люблю! А тебе они нравятся?

- Я пока не знаю, - честно признался Бекхён, оттягивая галстук и расстегивая первую пуговку на рубашке. – Можно мне пойти домой…

- Какой домой? Давай отрываться! – счастливо заявила девушка, хватая с подноса, который нес официант, две кружки с пивом.

Дальше Бекхён смутно понимал что происходит. Картинки смазывались, музыка сливалась в общий гул и терялась в сознании. Он уже не чувствовал смущения и раскованно отплясывал с девушкой под какой-то рокерский бит, ощущая расползающийся драйв по венам.

- Tell me why why why why…We can't find the time to try, - орал он, снимая пиджак и бросая его в пьяную толпу.

- Tell me why why why why…Cause I can't win this fight, - вторила Сарина, повиснув на его шее.

- Without you, - напел последние слова Бекхён.

Он не понимал необъяснимого чувства, которое внезапно накрыло его. Парень наклонился и поцеловал Сарину, совсем не ожидавшую такого развития ситуации. Она растерянно захлопала глазами в первые несколько секунд и вцепилась в ворот рубашки случайного знакомого. Руки Бекхёна обвили ее талию и притянули к себе вплотную. Вроде бы парень выглядел таким хлюпиком и ботаником, но в данный момент в его руках Сарина чувствовала себя защищенной, от его поцелуев голова кружилась, и в животе нарастал комок желания. Привычный мир перевернулся с ног на голову, окрашивая реальность в розовый цвет.

- Бекхёна-а, - слабо произнесла она, заглядывая в темные глаза паренька.

- Что? – спросил он, растягивая припухшие губы в улыбке.

- Зачем ты это сделал, мудак?

Бекхён не сдержал смешка.

- Не знаю, - ответил он. – Я пока не могу сказать это наверняка, но может…ты…просто понравилась мне?

Девушка приподнялась на носочки и чмокнула Бэка в щеку, зарываясь пальчиками в его светлые вихры.

***

Утро встретило Бекхёна похмельем. Во рту словно умер клан мышей, голова трещала и готова была в любой момент отвалиться и скатиться по белому ковру…Стоп! Какому ковру? У него в квартире нет такого ковра! Где он?!

Парень вскочил с незнакомого дивана и начал вертеть головой, пытаясь заглушить звон в ушах.

- Где я? – хрипло спросил он у самого себя.

- Чанёль! Где мои колготки? – раздался девичий голос откуда-то с лестницы. – Ты опять ими протирал свой драндулет?

- Сарина, закрой рот! Я спать хочу! – завыл знакомый бас.

- Поднимай свою тощую задницу! Тебе ко второй паре сегодня! – доставала сестренка.

- Отвали.

- Где колготки? – прозвучал снова вопрос. – Не скажешь, я нажалуюсь маме, что ты водил меня в клуб и поил пивом.

- Ох, черт! Да в гараже они.

- Гад!

- Тупица!

Потом по ступенькам кто-то легко спустился. Какая-то незнакомая девушка в легком платье, в босоножках и с рюкзачком за спиной.

- Кто ты? – спросил Бэк, вытаращив глаза.

Девушка остановилась и нахмурилась.

- Что? Совсем не помнишь? – поинтересовалась она.

- Ты…Ты Сарина?

- Вообще-то да, - улыбнулась она. – Так отличаюсь от вчерашней Сарины?

Парень промолчал, не находя нужных слов.

- Просто я попросила Чанёля отвезти меня на рокерскую вечеринку. Он долго сопротивлялся, но я умелый шантажист, поэтому отвертеться у братишки не вышло, - сказал девушка. – Мне необходим был материал для статьи в студенческой газете. Вот поэтому…

- Так ты не рокерша? – перебил ее Бекхён, нацепляя на нос очки.

- Я люблю рок, но не являюсь отпетой неформалкой, в отличие от Чанёля.

Бекхён облегченно выдохнул и упал обратно на диванные подушки. Над ним тут же нависло лицо Сарины.

- А ты не хочешь ничего мне сказать? Ну, по поводу вчерашнего инцидента? – смущенно спросила она, прикусив нижнюю губу.

Бэк приподнялся на локтях, собирая вчерашний вечер, плавно переходящий в ночь, в одну целостную картинку. Громкая музыка, пиво, безумные танцы…и поцелуи с этой девушкой. В животе что-то ёкнуло от ярких вспышек воспоминаний.

- Подожди, позволь вспомнить еще раз? – улыбнулся Бекхён, потянув Сарину на себя.

- Ты дурак? – пискнула она, сжимая руки в кулачки.

- I can't win this fight without you, - сипло пропел Бэк, вовлекая свою рокершу в новый поцелуй.

Gorky Park – Tell Me Why Gorky Park – Welcome To The Gorky Park

Девушка с розовыми волосами.

Все началось с того, что я выкрасила волосы в светло-розовый цвет. Говорят, что изменив внешность, мы меняем жизнь. Наверное, мыслители тех времен знали о чем толковали, потому что после выхода из парикмахерской, которая располагалась на углу чонанского торгового центра, моя жизнь перевернулась с ног на голову.

До того момента я считалась среднестатистической школьницей Ким Ши Кён, живущая в обычном доме, вместе с мамой, папой и младшим братом Кён Су. У меня была отдельная комната и целый шкаф со старыми пластинками и книгами. Книги я собирала сама, а винилки, в истрепанных картонных футлярах, достались от папы. В молодости он подрабатывал на студенческом радио, поэтому частенько хвалился своим отменным музыкальным вкусом.

Мама работала учителем в младшей школе. Она являла собой образ образцовой матери и жены, которая последнее отдаст ради семьи. Мне ее жалко, если честно. Поскольку я была старшим ребенком, то на меня возлагали большие надежды, но они с треском провалились. Я не обладала ни одним талантом, даже толком не могла ботинки зашнуровать. Единственное, что я умела, это без конца бродить по улицам нашего городка и слушать музыку на плеере, пока тот не умрет от нехватки зарядки.

В детстве я неплохо решала задачки и легко запоминала стишки на английском языке, но с возрастом, кажется, произошло что-то необъяснимое, и я превратилась в улитку, прячущуюся в хрупком панцире выдуманного мира. Может, однажды меня похитили НЛО и промыли мозги? Или я попала в кроличью нору, после чего получила расстройство личности.

Я совсем ничего не знала о жизни, и жизнь не особо мной интересовалась. Мы были по разные стороны баррикад, как Север и Юг Кореи.

Мой младший брат-погодка отличался от своей несмышленной сестры хотя бы любознательностью. Он любил ходить в школу и делать уроки. По вечерам Кён Су пропадал в местной библиотеке, где сидел между стеллажами на полу, лихорадочно перелистывая страницы. Я к нему иногда заходила и садилась рядом, опуская голову на плечо и слушая невнятные бормотания. Так я получала спокойствие, будто сидела на берегу залива и слушала, как волны лижут песок.

С братом мы дружили. Он, как это ни странно, уважал меня и порой заступался, хоть потом и получал сполна. Кто из нас был старше? Спорный вопрос.

Кён Су старательно помогал мне с домашним заданием. Мы запирались у него в комнате, включали настольную лампу и решали примеры. Кён Су терпеливо объяснял материал, а я сцепляла пальцы в замок и упиралась в них подбородком, задумчиво рассматривая тени на столе.

- Ты меня слушаешь, Ши Кён? – спрашивал брат, легонько стукая карандашом по голове.

Я приглаживала челку и кивала, пытаясь вспомнить суть разговора. Меня больше интересовали сумерки за окном и уличный фонарь, освещающий желтым огнем клочок асфальта.

- Кён Су, поехали на море, - внезапно перебивала я, лениво отодвигая учебник.

Брат недовольно поджимал сердечкоподобные губы и тяжело вздыхал.

- Нам необходимо учиться, Ши, а не тратить время на бессмыслицу, - отвечал он и принимался снова твердить о различных формулах и способах решения уравнений.

- Какая же это бессмыслица? - бормотала я себе под нос. – Это же море. М-О-Р-Е. Там чайки и ракушки.

- Ши, ты, как маленькая, - злился Кён Су. – Тебе шестнадцать лет, у тебя выпуск на носу, а ты думаешь о море.

- Ну не об экзаменах же мне думать, - фыркала я.

- А как же работа, семья? На что ты будешь есть? – доказывал правоту собственных слов Су.

Я накручивала прядку волос на палец и серьезно задумалась над этим вопросом.

- Кошек и собак это не волнует. Они живут сами по себе и счастливы, - пожала я плечами, а Кён Су только закатил глаза, показывая своим видом, что меня не переубедить.

- Уникальное сравнение, - произнес он и углубился в учебники.

Несмотря на нашу непохожесть, я очень любила брата и готова простить ему абсолютно всё. Он моя поддержка и самый близкий человек в мире, после мамы.

Когда мне становилось страшно, я приходила к нему ночью и пряталась под одеялом, а Кён Су начинал ворчать, когда я нечаянно задевала холодными пятками его теплые ноги.

- Ши, грозы нет, - шептал он. – Мне неудобно.

Я, напротив, сильнее прижималась к нему, вбирая в себя молочный аромат кожи. Запах ребенка, будто присыпкой присыпали. Кён Су забирал все мои кошмары и тревоги, ведь только ему было известно о моих настоящих чувствах, мыслях, о переживаниях, наполняющих душу хаосом. С ним было не страшно. С ним я была самой собой.

В тот день, когда я перекрасила волосы, Кён Су был первым из всех моих знакомых, кто увидел это зрелище. Он только пришел из школы и привычно складывал учебники на книжную полку. Я застыла у двери, не решаясь перешагнуть порог.

- Ши, твой классный руководитель сегодня… - Он не договорил.

Его и без того большие глаза округлились до формы теннисного мячика. Брат оцепенел, а после медленно опустился на стул, не спуская с меня шокированного взгляда.

- Ши, - Кён Су вновь повторил мое имя и сглотнул, - что ты сделала?

Я дотронулась до розовой пряди и улыбнулась, хотя на самом деле хотелось зареветь.

- Изменила имидж, - ответила я, ступая в комнату брата.

Кён Су провел ладонью по лицу и опять посмотрел на мои волосы цвета утреннего неба.

- Ты знаешь, что отец тебя убьет?

Я кивнула и опустилась на краешек кровати, зажав руки между коленями. Меня бросало в дрожь, когда я представляла лица родителей. У мамы точно случится инфаркт, а папа… Он просто выгонит из дома или самый безобидный вариант – представит, что его дочь умерла. Мои родственники из старой породы. Была бы их воля, я бы носила вместо джинс и свободных рубашек ханбок*. Мама терпеть не могла неформалов и часто ругала меня, когда я возвращалась домой с компанией крашенных парней и девушек. Папа отмалчивался. Наверное, вспоминал времена бурной молодости и по этой причине не отчитывал свою непутевую дочь, но было заметно, что он очень недоволен.

Только я не могла поступить иначе. Я жаждала внимания, понимая, что оно может на самом деле сломать меня. И тогда у вас, наверняка, возникает вопрос – зачем я выкрасила волосы в розовый цвет?

Просто люблю розовый. Люблю рассветы, розоватое небо с едва уловимыми солнечными лучами, лениво пробуждающимися за горизонтом. Иногда я специально заводила будильник, чтобы встретить утро, забраться на подоконники и прижаться к окну, вглядываясь в светло-розовые линии на небесах. Но это только одна из причин.

Реальная причина появилась еще в средней школе – мальчик по имени Хан Джун. Он не считался звездой нашей школы, девчонки толпами не бегали за ним, да и учителя не часто хвалили. Правда, для меня Хан Джун стал особенным с первой минуты, когда только появился в классе и поклонился преподавателю. Он был воспитанным, умным, хоть и не любил выделяться среди одноклассников, чаще молчал и что-то рисовал в тетрадке, едва ли слушая скучные лекции. Хан Джун был обычным парнем, сбегающий порой с уроков, играющий в футбол по выходным с друзьями или тусующийся на дискотеках в местных клубах. Вроде бы, что я в нем нашла? Не знаю толком. Это был магнетизм. Будто тонкие ниточки опутывали нас и притягивали друг к другу.

Он говорил со мной только несколько раз за все то время, что мы учились вместе.

Меня тогда достали одноклассницы. Взяли и заперли в кладовой, где уборщица хранила всякий инвентарь. В тот день была намечена важная контрольная по физике, и пропускать ее я не имела права, иначе бы моих родителей вызвали в школу, заявив, что их дочь ни черта не смыслит в точных науках. Да, неудов у Ши Кён было, как грибов в лесу. Учитель пригрозил, что если я пропущу эту контрольную, то запросто могу остаться на второй год.

Хан Джун открыл дверь. Он взял меня за локоть и потащил в коридор.

- Успокойся и поспеши на занятия. Готова к контрольной? – спросил он, усаживая меня на лавочку и вручая свой платок.

Я отрицательно замотала головой. Все мои мысли накануне вертелись вокруг него. О каких учебниках и задачах могла идти речь?

- Глупая, - усмехнулся Хан Джун. – Возьми это. Вдруг пригодится.

Парень протянул мне бумажную гармошку, на которой были написаны правильные ответы. Я удивленно взглянула на него.

- Тебе нужнее, - ответил одноклассник. – Только осторожнее списывай, чтобы учитель не заметил.

- Спасибо, - произнесла я пересохшими губами.

Хан Джун улыбнулся и зашагал к лестничному пролету.

- Подожди! – крикнула я и побежала следом за ним.

Хан Джун притормозил и подождал, когда я подбегу к нему. Он ничего не сказал на это, просто улыбнулся, и мы пошли вместе в класс.

Пусть мы и молчали, даже не глядели друг на друга, но я была счастлива. Просто счастлива, потому что я находилась рядом с человеком, который на тот момент имел для меня огромную значимость. Вся моя подростковая Вселенная вертелась вокруг него. Он был вторым солнцем: таким же недосягаемым и в то же время близким.

За контрольную по физике я получила средний балл благодаря Хан Джуну. Мне хотелось отблагодарить его, и во время перемены, пока его место пустовало, и никого не было рядом, я положила на парту, где он сидел, апельсин. Я очень люблю апельсины, и надеялась, что Хан Джуну понравится мой подарок.

Я осторожно опустилась на стул и принялась ждать. Одноклассники вскоре вернулись в кабинет и начали шуметь, швыряться бумажками и тетрадками, а я сидела и, как загипнотизированная, смотрела на оранжевый фрукт, дрожа от волнения и придумывая разные сценарии нашего с Хан Джуном воссоединения.

Кто-то оборвал мои мысли, схватив со столешницы апельсин. Это был задира нашего класса – Мин Хёк.

- Парни, смотрите, у Хан Джуна, кажется, появилась фанатка, - сказал Хёк и отвратительно засмеялся. – Интересно, кто же эта дурочка?

- Наверное, из параллели, - встряли девчонки. – И что в нем такого? Обычный парень.

- Нет, у него глаза красивые и кожа чистая, - вставила главная модница Хи А. – Если бы он был популярным среди школьников, я бы предложила ему встречаться.

Я зажмурилась, твердя про себя, что это все глупый сон.

- Ставлю десять тысяч вон, что эта фанатка страшная. Она точно носит очки и трескает рисовые пирожки в нашей столовке, - поспорил кто-то из мальчишек.

- Ха-ха! Тогда это Гым Ран из класса «B».

Мин Хёк продолжал вертеть в руках апельсин, сидя на парте Хан Джуна.

- Что вы тут устроили? – раздался знакомый голос за спиной. Я сразу же вжалась в спинку стула.

- О, Джун, - заулыбался Хёк, - тебе кто-то передал апельсин.

- И что? – невозмутимо поинтересовался парень. – Может, это мой апельсин.

Мин Хёк похлопал Хан Джуна по плечу и ухмыльнулся.

- Ты же не любишь апельсины. У тебя аллергия на цитрусы, - заявил он.

Я покраснела, как рак. Неужели, оплошала? Вот черт!

- Вероятнее всего, его оставила девушка, тайно влюбленная в тебя, - не отставал одноклассник.

Хан Джун поднял голову и равнодушно ответил:

- В таком случае, мне ее жаль, потому что у меня уже есть девушка.

В кабинете повисла тишина. Я почувствовала себя так, будто моя душа выпорхнула прочь. В голове я без конца прокручивала только что услышанные слова «у меня уже есть девушка».

Стало нечем дышать. Сердце колотилось так, что готово было проломить ребра, лишь бы выскочить на свободу. Я медленно встала и направилась к выходу. Нужно идти, идти быстрее, чтобы никто не увидел слез, зреющих на глазах. Я как будто превратилась в тряпичную куклу, набитую до отказа ватой. Тело отказывалось слушаться.

Я боялась, что упаду прямо перед одноклассниками, а те начнут издеваться. Почему дети в подростковом возрасте такие злые, как уличные затюканные собачонки, готовые вцепиться острыми зубками в любого прохожего? Почему они никого не любят? Им бы лишь высмеять кого-нибудь.

«У меня уже есть девушка».

Эти слова снова и снова загорались в сознании. Они смешивались с другими хаотичными мыслями, не теряя своей четкости и сути, дробились на буквы и, словно бусины, рассыпались по черепной коробке, отзываясь ноющей болью в висках.

Никто не обратил на меня внимания. Девчонки и мальчишки были увлечены обсуждением фанатки, которая так прокололась с апельсином. Ну откуда я могла знать, что у Хан Джуна аллергия?! Я хотела лишь отблагодарить.

Я подошла к окну и сложила руки на подоконнике. В горле застрял комок рыданий, но я из последних сил сдерживалась. На школьном футбольном поле бегали старшеклассники. Они что-то кричали друг дружке, толкались, когда пытались отнять у противника мяч. Девушки сидели на скамейках и наблюдали за игрой. Если я стану старшеклассницей, то изменится ли моя жизнь в лучшую сторону? Я горько усмехнулась. Размечталась.

Я не буду лукавить и прибедняться, что у меня совсем не было друзей. Конечно же, они были. Только я их растеряла. Не получалось заводить дружбу из-за моего характера одиночки. Ведь есть же такие люди в мире, которых хлебом не корми, но дай лишь посидеть вдали от всех, подумать, окунуться в воображаемые картинки. Я любила валяться на кровати вечерами и смотреть на потолок, усыпанный флуоресцентными звездочками, и мечтать, выводить пальцами в воздухе слова: солнце, месяц, снег и прочие пожелания, что-то вроде мороженого или мармеладных мишек. Я специально не мечтала о чем-то глобальном. Я не имела цели всей жизни. Я плыла с закрытыми глазами по реке, иногда попадая в круговорот, иногда цепляясь за ветки. Я знала, что не утону в этой реке. Бесполезные люди не тонут, они никому не нужны: ни реке, ни смерти.

- У меня уже есть девушка, - повторила я.

- Да? Не ожидал, что ты по ту сторону традиционной ориентации, - тихо хихикнул кто-то.

Я вздрогнула и обернулась, заметив позади себя Хан Джуна. Он сжимал в руке апельсин.

- Твой? – спросил он.

Я кивнула.

- Благодарность за шпаргалку. - Был ответ.

- Я так и подумал, - произнес парень и устало потер переносицу. – Что ты там бормотала про девушку?

- Ничего, - неразборчиво сказала я, пряча лицо в ладонях. Стыдно было смотреть ему в глаза.

- Если я тебе правда нравлюсь, то лучше избавься от этого поскорее. У меня действительно есть девушка. Она в другой школе учится, - объяснил Джун. – Мы с ней знакомы еще с детского сада. Наверное, мы будем вместе всегда.

Я серьезно посмотрела на парня.

- Ты в это веришь? – с сомнением поинтересовалась я.

Он кивнул, потом уперся руками в подоконник и запрыгнул на него, с улыбкой глядя на меня.

- Почему бы и не верить? Да, пока мы учимся в школе, будущее кажется нам безоблачным и радостным… Я понимаю, что в дальнейшем возникнут сложности из-за расстояния, учебы и не хватки свободного времени на разговоры, но это все проверка судьбы. Она свела нас и может с легкостью развести, если мы не выдержим ее экзамена на прочность. Судьбе тоже скучно. Надо же как-то развлекаться, вот она и придумывает трудности и рисует черную полосу на белой, гадая, кто сломается первым. Я не хочу сдаваться. Не в моих правилах сходить с дистанции.

- Значит, по-твоему, многие вещи зависят от судьбы? – переспросила я.

- Нет, глупенькая, исключительно всё зависит от нас. Мы и есть судьба и боги.

- Тогда получается, что ты еще можешь влюбиться в меня, - сказала я, чувствуя в душе облегчение, будто кто-то опустил рычаг, и напряжение спало.

Хан Джун засмеялся и отвернулся к окну.

- И такой вариант возможен, - ответил парень, мотая ногой. – Главное, узнать, кто сломается первым. Ты или я.

Ханбок* - национальный традиционный костюм жителей Кореи.