Сердце труса - самое верное.

ДО

У маленькой Герты зелёные глаза, широкая, на удивление зубастая улыбка и слишком много слюней.

Питер боится взять девочку на руки и стоит позади плеча Сириуса — он всегда стоит позади Сириуса, Ремуса, Джеймса, кого угодно. Потому быть за кем-то безопаснее; в тени другого человека тебя не заметят, а значит, не ударят, не проклянут, не накричат… Питер быстро выучил это правило, ещё на первых курсах Хогвартса.

К Герте Питера притащил Сириус. Блохастый породистый кобелина восхищается мелкой слюнявой девчушкой, словно нашёл в ней смысл жизни; Питер, смотря на то, как Блэк кудахчет над ребёнком, думает о том, что Бродяга ещё не скоро заведёт собственных… если заведёт вообще.

У этого блохастого ветер в голове, какие ему дети. Он сам ещё ребёнок.

В доме Поттеров Питеру неудобно, плохо, тошно. Здесь натоплено, и длинный свитер колко царапает руки, напоминая о скрытой татуировке. О рабском знаке. О… предательстве, которое ещё не свершилось, но которое уже настолько близко, что ты чувствуешь его затылком.

Когда Лили отбирает Герту у сюсюкающегося Сириуса и передаёт ребёнка Питеру, Петтигрю растерян. Блэк злится, это видно по искажённому хорошенькому лицу и холоду в ярко-синих глазах. А ещё ревнует, потому что это Сириус здесь, вообще-то, крёстный, а не Питер, и какого драккла, Лили!

Питер осторожно подхватывает ребёнка под задницу в памперсе и удивлённо смотрит на Герту. Та так же удивлённо смотрит на него в ответ. Глаза у неё, как и у всех детей, неопределённого цвета: то ли серые, то ли голубые, то ли и то, и другое вместе. Но в радужках уже прослеживаются крошечные зелёные капельки, и Питер думает, что глаза к Герты будут как у Лили, два ярких светлых изумруда.

— Она красивая, — говорит Питер, хотя совсем так не думает; но ведь любому родителю приятно услышать что-то такое о своём ребёнке, разве не так?

Юную Поттер можно назвать как угодно, но точно не «красивой». Герта слюнявая, лицо у неё глуповатое, щёки ярко-красные, потому что Сириус втихую от Лили скормил девочке кусок шоколадки. Волос мало и они какие-то тонкие.

Ладошка, когда Герта кладёт Питеру её на щеку, тёплая. И влажная. И пахнет чем-то молочным.

— Конечно же она красивая, — усмехается Джеймс, забирая ребёнка у Питера. — С такими-то родителями.

Питер угодливо хихикает. Сириус заливается громким лающим смехом.

Ремуса с ними нет — идёт война против Лорда Питера, и оборотню не доверют. Как же, он ведь тёмная тварь, прислужник той стороны, возможный предатель…

Предатель настоящий смотрит на чужое счастье и то и дело поправляет колющийся свитер.

1. Жёлтый и золотой.

— Глупая жирная крыса, перекрасься ты в жёлтый цвет…

«Ну вот опять», — уныло подумал Питер.

Ему, видимо, на роду было написано терпеть издевательства от не слишком умных или обременённых моралью людей. Задиры в начальных классах, Поттер и Блэк в Хогвартсе, идиоты из «Р», которым просто нравилось докапываться до него по любому поводу. И, конечно же, были ещё Уизли во всех проявлениях своей рыжести.

Если так подумать, то всю свою жизнь Питер только и делал, что терпел. Казалось, что это было его судьбой, которую не изменить никогда и ни за что. Будто бы норны сплетали свои полотна из красивых нитей, а для коврика-жизни Питера использовали обрезки от чужих судеб.

Он никогда не был на первых рядах. Пускай Питер хорошо учился, он никогда этого не показывал: ещё в маггловской школе маленький Петтигрю быстро уяснил, что лучше не высовываться. Первые высшие баллы, заработанные с большим трудом, были вознаграждены тумаками от туповатого, но очень агрессивного одноклассника.

Жизнь, не скупясь, подбрасывала Питеру всё новые и новые сомнительные ситуации. И их он тоже терпел; там, где можно было встать и уйти, Питер оставался. И терпел. Терпел, терпел, терпел…

Дотерпелся вот, до жизни в крысиной шкуре. А ведь мог бы этого избежать! Просто… уйти с вечеринки слизеринцев, где шла агитация, к примеру. Или вообще выйти из вагона с двумя слишком громкими и говорливыми мальчишками, ещё до первого курса!

Сколько проблем можно было бы избежать, если так подумать…

— Ты вообще уве-ен, что это заклинание? — услышал Питер девчоночий голос, полный вполне законного сомнения.

Затем Питера схватила потная мальчишеская ладонь и встряхнула, словно он был ненастоящий. Обычная игрушка.

— Конечно, правильное! Мне его братья сказали, зачем им врать?!

«Затем, что братья у тебя озлобленные кретины», — привычно про себя огрызнулся Питер, прикрывая глаза.

Парнишка, — его нынешний хозяин, Рон Уизли, Уизли-номер-шесть, как называл его Питер про себя, — продолжил встряхивать Петтигрю, словно тот был банкой с газировкой. Однако в Питере было намного больше терпения, и даже газом он бы не ударил в лицо этого… противного мальчишки.

Питер привык терпеть; что ему какая-то тряска? Вот с близнецами было сложно, конечно: приходилось убегать и прятаться, если им в голову приходила какая-то очередная «гениальная» идея, грозящая травмами маленькой беззащитной крысе. Там приходилось постоянно быть настороже, спать вполуха, слушать, что этим двоим опять пришло на ум. Ни минуты покоя; Питер проклинал тот момент, когда Перси, умненькому и спокойному Перси купили сову.

И когда Питер стал Перси попросту не нужен.

Наверное, это была его судьба: предавать и быть преданным. Если так подумать, то это тоже шло с самого детства. Питер доверял мальчишкам из младшей школы — те переметнулись к другой компании, едва выдалась возможность. Он доверял Поттеру и Блэку — те скидывали на него большую часть своих проказ. Ничего приятного в том, чтобы отрабатывать за чужие косяки, не было.

Матери своей он вот не доверял. Женщина с самого детства казалась ему ненадёжной, он не знал, почему. Может, случилось что-то в далёком прошлом, чего Петтигрю уже и не помнил, но всё равно записал на подкорку?

Питер доверял Ремусу, в конце концов. Наверное, это был последний человек, которому Питер доверял в общем. Но Ремус…

Ремус был настолько поглощён собственной проблемой с оборотничеством, что не обращал внимания ни на что другое. Для Люпина существовал только его lupus, волк внутри. Больше внимания Ремуса ни на что не хватало, похоже.

Не зря же он пропал, едва началась война?

Идиоты из «Р» и такие же, но другие идиоты из «Пожирателей Смерти» тоже доверия особо не заслуживали. Питер попросту боялся что первых, что вторых: все они были какими-то неуравновешенными, со сдвинутой крышей. Психиатров им в магическом мире не хватает, если кто Питера спросит; здесь не было психиатров, потому что душевное здоровье слишком тесно соседствовало с Окклюменцией и Легилименцией, которые не так давно попали в раздел запрещённых наук и Тёмных Искусств.

Куда ни кинь — всюду клин, как сказала бы матушка Питера.

Питер-человек давно отучился доверять людям, выискивая в любых отношениях выгоду и пользу для себя. Однако Питер-крыса всё ещё был полон каких-то странных, пожалуй чисто животных надежд на привязанность. Крысой Петтигрю был исключительно домашней, ласковой… поначалу. Потом-то выяснилось, что ласковость никому не нужна в семействе Уизли: умный мальчик Перси больше был заинтересован в книжках, близнецы — в наведении хаоса вокруг себя, маленький Рон — в историях о собственном возможном величии, которые рассказывал ему Альбус Дамблдор.

Вот тоже странность: Питер был уверен, что Уизли уйдут от всяческих военных действий, боясь за жизнь своих детей. У них было семеро детей! Будь у Питера хоть один, он бы собрал манатки и дал дёру из страны, которая может представлять потенциальную опасность для его потомства! А эти… рыжие… как сидели на месте — так и сидят. И Дамблдору чуть ли не в рот заглядывают.

Странные!

Но у чистокровных в общем были свои заморочки с землёй. И привязанность к месту могла сравниваться разве что с кошачьей. Всем же известно, что это только собаки привязываются к хозяину; кошки в большинстве своём любят именно дом, в котором они живут.

Вот поэтому кошек Питер и не любил. Ну и ещё потому, что он был крысой… в дни его ученичества, — что первого, собственного, что второго, в качестве питомца Уизли, — эти дрянные комки шерсти только и делали, что охотились на бедного и несчастного Питера. Нельзя было даже из комнаты на четырёх лапах выбежать, чтобы размяться! Ужас, просто ужас!

В общем, жизнь у Питера была не сахар — всегда была. И ничего хорошего в ближайшем будущем вроде как не предвиделось. Несмотря на долгую жизнь в качестве домашнего «любимца», — ха, будто его что-то на самом деле среди Уизли любил, смех, да и только, — Петтигрю не терял остроты человеческого ума и продолжал… бояться. Потому что каждый год, прожитый в доме рыжих предателей крови, приближал возможность…

…вероятность…

…Питер не хотел об этом думать. Метка с руки всё ещё не пропадала, Петтигрю проверял её ежемесячно, оборачиваясь человеком в гараже Артура Уизли. Рисунок, поблёкший после Ночи Предательства, не пропадал и не наливался цветом ещё больше. С ним ничего не происходило… но да оно и к лучшему.

Хотя Питер, конечно, предпочёл бы, чтобы треклятая змея с черепом просто пропала с его руки, навсегда. Ух, тогда бы Питер зажил!.. раскрыл бы все свои заначки, — раскиданные чуть ли не по всей Англии, между прочим! — и дал дёру куда-нибудь на острова!.. то есть, Англия — это, конечно, тоже острова, но Питер бы убежал куда-нибудь на тёплые острова, где солнышко светит и можно купаться.

Питер-то, на самом деле, обожал плавать. Но никто об этом не знал — никому это не было интересно, если точнее. Никто не спрашивал, а сам этого Питер никогда не рассказывал. Так что его мечта жить где-нибудь в тепле, рядом с ласковым морюшком, где можно плавать в любой сезон, была тайной за семью замками…

Хотя можно ли называть это тайной, если никто не пытается её узнать?.. если никому это не интересно.

Никому не интересен сам Питер.

В целом, такое положение вещей было даже удобным. Питер научился с ним жить и научился извлекать из него пользу. Если ты никому не нужен и не интересен — значит, у тебя больше шансов остаться незамеченным и выйти из проблем хотя бы без потерь.

Разве удалось бы Питеру избежать наказания за служение Тёмному Лорду, если бы мистер Петтигрю был кому-то нужен?

Нет. Нет… Питер не смог бы тогда взорвать улицу и отрезать себе палец. А если бы и сделал это, то наверняка попытался бы вернуться к своей возможной семье… и вот тут бы его и схватили за задницу.

Так что, пожалуй, Питер был даже рад, что он никому не нужен.

Ещё бы Уизли-шестой от него отстал — и вообще хорошо было бы… да не тряси ты, маленький засранец!

— По-моему, это всё-таки неправильное заклинание, — заметила вторая девочка с более высоким голосом. — Я читала, что настоящие заклинания произносятся на латыни или на других древних языках. А это больше похоже на какой-то детский стишок. Ещё и с обзывательствами!

Питер тяжело вздохнул. Сделать это было тяжеловато: крысиное тельце всё ещё было в капкане чужих потных пальцев. И сжимал Питеру рёбра шестой рыжий совсем не нежно.

Уизли-шестой, чья гордость была ущемлена, взъярился. Вспыхивал он мгновенно; Питер знал, что это по большей части из-за того, что Рональду всегда доставалось слишком мало внимания. В семье, где есть семь детей, — и одна из них девочка, принцесса! — чего-то добиться предпоследнему отпрыску, — перед девочкой, принцессой! — можно только криком.

— Да что ты вообще знаешь про заклинания?! Ты… ты вообще из магглов! Ты ничего не можешь знать про заклинания! Ты... Магглокровка!

Девочка, — та самая, которая пыталась умничать, — ахнула. Она наверняка на самом деле была из маггловской семьи, и, наверное, для неё это слово даже не было оскорблением… но вот тон шестого Уизли…

Вторая девочка молчала. Но вот когда Рон в припадке чисто детской ярости кинул источника всех бед, — Питера, то есть; это же он виноват, что его шкура не стала жёлтой? — на сидение, и она возмутилась:

— Ну нельзя же так с животным! Он же ни в чём не виноват!

Следующее, что почувствовал Питер — прохладные сухие ладошки. Девочка, не боясь и не брезгуя линялой шкурки, — Питера не зря прозвали Коростой, а ещё иногда «ласково» называли паршивцем, — прижала крысу к груди и погладила по спинке.

Питер… запищал.

Этот звук удивил его самого: он вышел таким жалостливым, как никогда не выходил. Даже когда близнецы не кормили его неделю, и Питеру пришлось выпрашивать еду у Молли, он не звучал настолько убого. Пожалуй, этот звук разжалобил бы и самого Тёмного Лорда.

— Да пошла ты! — продолжал разоряться вошедший в раж Рон. — Это правильное заклинание! И сказал я его правильно!

— Тогда, похоже, проблема в том, что ты не волшебник, — неприятно процедила сквозь зубы обиженная девочка-магглокровка. — Раз и заклинание правильное, и сказал ты всё верно!

— Что?!

— Пф, простая логика! Совсем не подвиг мистера Холмса!

— Да ты… да я… да ты... девочка!

— И горжусь этим!

Зазнайка хмыкнула напоследок и ушла из купе, победоно хлопнув дверью. Питер вздохнул и приоткрыл один глаз — просто чтобы увидеть, в каком настроении Рон. Мало ли… парнем тот был вроде бы неплохим, но во время приступов злости Питеру могло как следует достаться.

— Что пялишься? — воинственно набычился Рон на девушку, что так и прижимала крысу к себе.

Лица её Питер не видел. Зато чувствовал запах. Маггловский порошок, немного бензина и пыль, как в библиотеке.

Сердечко у неё колотилось едва ли не быстрее, чем у самого Питера.

— Я… ничего, — она покопалась в карманах и вытащила из них один золотой.

Взгляды что у Питера, что у Рона сразу же прикипели к галеону. Целый галеон!

— Я куплю у тебя к-ысу. И всё, что ей п-инадлежит. Догово-ились?

2. Гриффиндор!

— Ты думаешь. тащить крысу на распределение — это нормально?

Питер проглотил писк и уткнулся носом в руки взявшей его девочки.

То есть, купившей его девочки.

Если бы Питер пережил меньше, чем он пережил, то ему непременно стало бы стыдно из-за осознания, что его продали и купили, как какую-то вещь. Но долгие годы в крысиной шкуре напрочь отбивали всяческое стеснение. Тем более, по такому незначительному поводу.

Да и, к тому же, целый галеон! В лавке в Косом крысы стоили пару сиклей, и это породистые!

Питер выбрал Уизли, потому что никто не стал бы проводить обыски у одних из главных сторонников света. Опять же, Петтигрю считал, что родители семерых детей, — на тот момент шестерых, кажется? — не станут лезть в политику или войну дальше. А значит, быть у них дома безопаснее всего.

Да и куча детей будут прекрасным прикрытием. Они так уматывали своих взрослых, что у тех не оставалось решительно никаких сил на то, чтобы задаться вопросом: почему же эта крыса такая умная?

Так нужно было продержаться пару лет. А потом Питер стал членом рыжей семьи — нелюбимым, но всё же… клановые ценности, все дела.

И вот теперь Уизли-номер-шесть его продал.

— А где я, по-твоему, должна была его оставить? В поезде?

— Есте-ественно, — протянул тот же мальчишка.

— Он бы убежал.

— Так на то и расчёт. Кто вообще берёт крысу в Хогвартс?

Девичьи ладошки сжали тело Питера. Ласково и очень осторожно — совсем не как это делал Рон. Не было ни боли, ни дискомфорта; Питер лишь ощутил, как его окутала прохлада.

Пальцы у девочки были просто ледяными.

— В письме было написано, что можно взять жабу, кошку или к-ысу. Вот я и…

— Как-как ты сказала?

Питер заворчал. Ну картавит девчонка, что с того-то?

Хотя, это же дети. Они любой маленький недостаток раздувают так, что всю следующую жизнь ты из-за этого комплексуешь.

Питер просунул морду сквозь тоненькие девичьи пальчики. Кто там у нас… м-да, примерно так Петтигрю и думал: рядом с купившей его девчушкой, чьё имя он прослушал в поезде, был сыночек Люциуса. Такой же прилизанный, противный, писклявый — ну полная копия папаши после пары Круцио от Тёмного Лорда.

Только маленькая. Неоперившаяся. И которой ещё пёрышки-то не повыдёргивали.

Ну ничего, жизнь отыграется.

— Фу, — скривился мальчишка. — Спрячь эту гадость.

— Сам ты гадость! Это мой д-уг!

— Кто это у тебя др-р-руг, а? Может, кр-р-рыса? — усмехнулся малфоёныш. — Кр-рысиная под-р-ружка.

Его дружки заржали. Питер убрал морду обратно, — весь он не помещался в руках девочки, но голову спрятать в центр ладони мог, — внутренне ворча. Ну, как он и думал: малфоёныш наверняка прицепится к картавости девочки.

Подлец. Питер видел таких… и страдал от таких. Только не из-за дефекта речи, а из-за лишнего веса и прыщавого лица. И из-за слюнтяйского характера. И из-за трусости…

Мда. Причин-то было достаточно, если так подумать.

— Знаешь, д-р-руг, — хмыкнул в итоге малфоёныш, когда приступ веселья поутих. — Тебе прямая дорога на Пуффендуй.

— Почему это?

— Гр-р-риффондор-р тебе заказан. Сама понимаешь, почему. Как и Слизер-рин. И Р-равенкло, естественно… Только у пуфяков нет опасной для тебя буквы.

— Эй, аккуратнее, — сказал другой ребёнок. — Я из семьи потомственных пуффендуйцев, Малфой!

— Я не сказал ни единого слова против факультета, мистер Фоули. Так что не понимаю сути ваших претензий.

«Точно малфоёныш, — скривил нос про себя Питер. — Вон как подлизывает…»

— Я буду на том факультете, кото-ый мне подходит, Малфой, — удивительно спокойно сказала новая хозяйка Питера. — И вашим мнением, смею напомнить, никто не инте-есовался.

«Так его! Блохастому бы такой ответ понравился…»

Питер вздохнул.

«К дракклу Блохастого».

Распределение прошло быстро, и девочку определили в Гриффиндор. Питер был рад: за годы учёбы и жизни рядом с уизлятами он привык к этой красной гостиной и уже считал её своим домом. Попадать на другой факультет, пожалуй, было бы не очень удобно…

Но вот он опять слишком задумался и пропустил, когда девочку позвали к табурету и Шляпе. Узнает он имя этой пигалицы сегодня или нет?

— Малышка обокрала нашего младшего братика? — услышал Питер один из ненавистных голосов, когда девочка села за Гриффиндорский стол.

— Малышке не стоило так делать. У младшего братика есть ста-аршие, — вторил ему второй, столь же ненавистный.

Уизли-номер-шесть, также распределённый на Гриффиндор, услышал эти разговоры и резко завернул в сторону. В итоге сел не рядом с братьями, а чуть поодаль, ближе к Персивалю, первому хозяину Питера.

Ну да Рон всегда был малость трусоват. Качество это тщательно воспитывалось в мальчишке старшими братьями, теми самыми близнецами: без знатной доли страха и трусости с этими дьяволами попросту не выжить. Питер это по себе знал.

«Малышка», однако, нападок не испугалась. Питер решил, что с хулиганами она сталкивалась достаточно часто, так что того самого спасительного страха в ней уже не было.

— Вообще-то, — сказала она, осторожно устраивая Питера на коленях, — я эту к-ысу купила вон у того ыжего мальчика.

Она указала на шестой номер пальцем. Фред и Джордж, два посланника Сатаны на земле, проследили за её ноготком и упёрлись взглядами в младшего братишку.

— И за сколько же?..

— Да, за сколько ты купила нашего дорогого члена семьи?

— Нашего Паршивца?

— Галеон, — всё так же спокойно ответила «малышка», погладив Питера по спинке; у близнецов засверкали глаза от названия монетки. — И тепей это не «ваш Па-шивец», это мой д-уг. И зовут его… хм…

Она подняла Питера и посмотрела ему прямо в мордочку. Глаза в глаза.

Питер увидел яркую зелень в её радужках, кислоту неспелого яблока, отблеск Непростительного, сорвавшегося с кончика палочки Тёмного Лорда.

Чего Питер не увидел в её глазах — насыщенность изумрудов, которыми всегда хвастался Джеймс. Дескать, у его жены самые яркие, самые красивые глаза.

И потом Петтигрю себя за это корил: ну как же так, не признал, не узнал, не…

Он бы, наверное, вырвался бы из чужих рук в ту же секунду, как понял, кто перед ним. Но момент был упущен; зелень глаз пленил старым гэльским заклинанием, и Питеру стало будто бы не по себе от того, что он испытал к этой девочке. Слишком много благодарности, учитывая, как мало он знал эту «малышку».

— Ваш б-ат пытался использовать заклинание, чтобы изменить цвет волосков у этого малыша, — девочка положила Питера обратно на колени и снова погладила, успокаивая.

Близнецы-дьяволята захохотали и дали друг другу «пять».

— Рыжая глупая крыса, перекрасься ты в жёлтый цвет!..

— И стань такой же, как масло, как яркий солнечный свет!

Девочка вздохнула. После никому не интересной речи Дамблдора, — тут решается судьба целой крысы и галеона! — начался пир. Первый кусочек со стола «малышка» протянула Питеру.

— Да… вот я и подумала, почему бы не назвать его Солнышком. Но это как-то слишком по-девчоночьи, а у меня же к-ыса мальчик, так что… Знакомьтесь, тепей его зовут Миста Санни!

Питер вздохнул, по привычке быстро пытаясь съесть кусок сыра — вдруг отберут?

Ну да ладно. «Мистер Санни» звучит в любом случае лучше, чем «Паршивец» или «Короста».

3. Стабильность.

Жизнь комнатной крысы, на самом деле, довольно однообразная.

Ты целыми днями лежишь, спишь, ешь. Всё, больше никаких активностей, если тебя не носят с собой на занятия, где с тобой может произойти что-то магическое и, как правило, не очень хорошее.

Уизли, к примеру, не носили Питера с собой.

Перси переживал, что Питер может погрызть его конспекты, и в итоге за это снимут баллы; баллы эти он копил, как нюхлер — золото, и не было для Перси ничего важнее этих очков, ничего на самом деле не значащих. Близнецам до Питера дела не было, если только не намечался какой-нибудь очередной потенциально смертельный эксперимент. Рон вообще хотел сову, а не крысу; на Паршивца, доставшегося по наследству, он смотрел с хорошо прослеживающимся отвращением.

Питер его не осуждал, если что. Из-за недостаточного ухода и без единого посещения ветеринара его крысиная форма и правда выглядела отвратительно. «Коростой» Питера назвали именно близнецы: вдохновились болячками, которые были на спине у Питера, когда он к ним попал.

Перси, хоть и был любимым из хозяев Питера, не отвечал такой же привязанностью к своему питомцу. На крысу ему было плевать, если откровенно; спасибо хоть, что кормить не забывал и клетку в порядке поддерживал. Разве можно было бы от него требовать большего?..

Питеру, если честно, хотелось бы.

Тем удивительнее для Питера было поведение его новой хозяйки: в день распределения, едва дойдя до гостиной Гриффиндора, эта неожиданно бойкая особа растрясла старост. Вопрос был прост: можно ли носить крысу с собой на занятия? Однако Гриффиндор — это Гриффиндор; до проблем младших старшим никогда не было дела, так что не слишком довольный Перси так ничего девочке и не ответил.

На Питера он смотрел всё с тем же едва заметным раздражением в глазах. Однако Питеру в кои-то веки было плевать: в руках «малышки» оказалось намного спокойнее, чем в комнате его первого владельца.

Спать «малышка» легла далеко за полночь: всё сидела в общей гостиной и ждала, пока придёт декан. Хотела, значит, расспросить МакГонагалл, можно ли носить питомца с собой…

Естественно, МакКошка не пришла. Она никогда не приходила. Сколько Питер провёл времени в гостиной Гриффиндора, а Минерву здесь видел не больше десяти раз; пять из них были точно из-за победы в квиддиче. МакГонагалл была отвратительным деканом, Питер знал это из своей юности и с каждым разом всё больше убеждался в этом, будучи в крысиной шкуре.

Что ещё ожидать от кошки, верно?

К сожалению, сказать этого «малышке» Питер не мог. Так что девочка едва не уснула в гостиной. Когда девочка стала клевать носом и начала заваливаться на диван, Питер тревожно заверещал: знал он, чем такой сон мог закончиться. Ладно, если только лицо разрисуют — а если изуродуют одежду или волосы? Сам Питер не раз так попадался, но одно дело он, а другое — маленькая девочка.

К тому же он заметил, что одежда у «малышки» была не новая. Ношеная. И, вероятно, даже перешитая; уж грубые стежки Питер, сын швеи, увидел бы на любой ткани. А здесь шили даже не слишком аккуратно, и грубые выпуклые швы явно мальчиковой рубашки стыдливо скрывались за новенькой школьной формой.

— Да-да, Миста Санни, в самом деле… спать надо в своей к-овати, тётя Петуния мне это часто гово-ила… идём.

Комнату «малышка» нашла без проблем, а вот дверь еле открыла — та была не в пример тяжелее, чем на мальчишеской половине. Питер ощутил, как по шкуре у него проходится целый пучок опознавающих заклинаний; к счастью, среди них не было того, что выявляло бы анимагов, так что «малышка» спокойно пронесла Питера в комнату.

Здесь было свободно. Питер оглядывался по сторонам, — зрение позволяло, крысы неплохо видят в темноте, — но ничего интересного не видел. Единственное, что его приятно удивило — всего две кровати. Не придётся, значит, ютиться с кучей других девочек. Да и проще следить за одной соседкой, чем за тремя.

Это Питер про то, что его всё ещё могли рассекретить, как анимага, если что. Ну и немного про безопасность его новой хозяйки: пока «малышка» показывала себя только с самой лучшей стороны. И ему хотелось как-то… отблагодарить её, что ли. Всё-таки, в Питере всё ещё было то крошечное хорошее зёрнышко, что не успело сгнить за время его жизни в крысиной шкуре.

Или это зёрнышко из-за животного тельца и появилось… кто знает.

Соседка по комнате «малышки» уже спала, так что девочка быстро юркнула под одеяло, даже не умывшись толком. Единственное, что она сделала — аккуратно стянула с себя форму и бережно сложила её.

Видно было, что для девочки в новинку иметь неношеные вещи. Новые! Питер это понимал: после смерти отца в его семье было не слишком много денег, и мать часто перешивала свою одежду для сына… момент, когда Бродяга подарил Питеру совершенно новую школьную мантию, Петтигрю до сих пор вспоминал с теплотой в сердце. Один из немногих поступков Сириуса, за которые Питер был благодарен, да…

Жаль, что больше в Блэке было озлобленности и смеха. Того самого, который обидный до костного мозга. Питер ненавидел этот смех и до сих пор порой слышал его в своих блёклых крысиных кошмарах.

Утро после распределения началось суматошно: соседкой по комнате для «малышки» оказалась та самая активно-поучающая девочка из поезда. Питер проснулся оттого, что она истошно голосила об опоздании; кровать тряслась, потому что девочка от широты своей души решила разбудить соседку. Чтобы та не опоздала, получается.

— Мы опоздаем на завтрак, если ты не поторопишься!

— Завт-ак!!! — взвизгнула «малышка», снитчем вылетая из-под одеяла.

Питер, ворча, закопался в подушки и закрыл глаза. Как хорошо, что его активные учебные годы позади, и никуда торопиться не надо. Можно просто поспа-а-а…

— Миста Санни, ты идёшь со мной!

Да драккл тебя раздери, девочка!..

Впрочем, сосиска примерила Питера с действительностью. «Малышка» села в самом конце стола, на месте для аутсайдеров, — Питер и сам долгое время сидел здесь, пока компания Мародёров только устаканивалась, — рядом с непрестанно болтающей соседкой по комнате. Та была слишком активной для утра; впрочем, никакой тайны в этом не оказалось: девочка просто родилась жаворонком.

Она и вправду была похожа на птичку. Худая, с пышными пушистыми волосами, живой мимикой и привычкой много чирикать. И очень уверенная в себе.

Хогвартс таких ломал. Питер видел это не раз и не два; тем более, если речь идёт о грязнокровках. О тех, за кем не было поддержки древней крови, у кого не имелось огромной библиотеки и опыта волшебства в куче поколений.

— Ах, мои манеры! — почти под конец завтрака воскликнул активный жаворонок. — Я Гермиона! Гермиона Джин Грейнджер! Очень приятно!

— Я Ге-та…

— Очень приятно! — повторила девочка, по-мужски схватив «малышку» за руку и принявшись активно её трясти. — Кстати, ты знаешь, что крысы постоянно мочатся?

— Ха?..

Питер заворчал. Он, может, и был крысой, но прежде всего он был анимагом. Вот уж диуреза у него точно не было.

— Да-да, — качнула копной волос Гермиона Джин Грейнджер. — Метят территорию и людей, и вообще всё вокруг. Так что лучше не спи со своим питомцем на одной подушке. И обязательно своди его к ветеринару, он плохо выглядит! Крыс, я имею в виду, а не врач, конечно же. У меня есть дядя-ветеринар, если хочешь, мы можем ему позвонить!.. то есть, написать. Боже мой, прошлый век, я не могу. У них даже нет здесь факса, представляешь?

— А что такое «факс»? — робко спросила «малышка».

Питер не был уверен, как же её всё-таки зовут. «Герта»? «Гета»? «Гета» звучит странно, но «Герта» посылало по позвоночнику крыса очень много неприятных мурашек, и…

— О-о-о… я тебе обязательно расскажу. У папы на работе есть, очень удобная штука!..

Гермиона, видимо, решила взять шефство над Гертой-Гетой, и Питер этому был даже рад. Его новой хозяйке, пожалуй, не помешало бы немного энергии от мисс Джин Грейнджер. Интересно, а если «малышка» возьмёт часть этой активности, Гермиона станет поспокойнее?..

Наверняка её взъерошенное гнездо вместо причёски — следствие слишком большого количества энергии в теле. Питер был практически в этом уверен; Гермиона была как электрический заряд. Быстрая, сильная, резкая.

И её было чертовски много, говоря откровенно.

Получив расписание, девочки вернулись в башню Гриффиндора за учебниками. Питер выдохнул: «малышка» оставила его в комнате, потому что первым уроком стояла Трансфигурация с МакГонагалл. А от Минервы можно было бы ожидать, что она решит превратить Питера во что-нибудь, просто из вредности.

Кошка же. И добавить тут нечего.

Питер зевнул и потянулся. Наверняка первый день у Герты-Геты пройдёт хорошо. В этом даже сомневаться не приходилось: рядом с таким активно-позитивно-поучающим ребёнком, как Гермиона, у «малышки» не было ни единого шанса не получить удовольствие от своих первых уроков магии.

А Питер вполне мог бы поспать это время. В конце концов, малое разнообразие дел для крысы его никогда не утомляло: в однообразии Питер всегда видел не скуку, а стабильность.

4. Уизли.

Алоха!

Только сейчас заметила, что глава почему-то не выложилась.

Ну, с опозданием - лучше, чем никак)

Прошу прощения.

Приятного чтения!

Что же, у «малышки» Герты появился друг.

Подруга, если точнее.

Гермиона Джин Грейнджер была всё так же активна и немного раздражающа в октябре, как и в начале сентября. Слыша её звонкий голосочек, Питер то и дело морщил нос: ну как можно быть такой громкой и отпугивающей? Честное слово, если бы Герта была чуточку более уверена в себе, — точнее, в том, что с ней может дружить буквально кто угодно, а не только соседка по комнате, — то, пожалуй, эта дружба бы и не сложилась.

Но Герта, несмотря на всю её уверенность в общении с окружающими, — и особенно со всякими малфоёнывскими последышами, — словно не знала, как общаться более близко. Питер этому, признаться, удивлялся: девочка была хорошенькая, вежливая, ответственная, с высоким уровнем внутренней справедливости. Такие на детских площадках мирно лепят куличики или катаются на качелях, а потом идут бить лопаткой какого-нибудь грубияна за слёзы другого ребёнка.

У Герты, несмотря на все её достоинства, уровень социализации был намного ниже среднего. Признаться честно, Питер недоумевал: ну как же так? Она что, всю жизнь из комнаты не выходила, что ли? Почему простейшие взаимодействия с дружелюбно настроенными людьми вызывают у неё ступор и непонимание, но при этом, если нужно дать отпор обидчику — Герта первая? Язык у неё был вполне Снейповский, ядовитый.

Если бы не чисто поттеровские каштановые кудри, Питер подумал бы, что Лили загуляла на стороне. Или что Снейп, как склизкий змей, проник в жизнь девчушки и воспитывал её… тогда становилась бы понятна и некоторая нелюдимость: Снейп никогда не был душой компании, если так подумать. Мог бы научить ребёнка… всякому.

Впрочем, Герта крайне неодобрительно отзывалась о Нюниусе, так что этот вариант не вариант. Снейп в своей прекрасной манере вылил на девчонку ушат всякого на первом же уроке зелий; если бы Питер был там, то, наверное, начихал бы противному, так и не выросшему мальчишке в котёл. Кто знает, какие бы реакции пошли от слюны и соплей анимага…

Вот вместе и посмотрели бы. Как в старые добрые времена. Будь олень-Поттер жив, он бы за такое отношение к дочери…

Впрочем, это уже совсем другая история. Питер об этом вообще думать не хотел: столько времени прошло, а он всё никак не мог успокоиться из-за мысли, что его хозяйкой стала дочь людей, которых он когда-то предал.

Герта с Гермионой повадились делать уроки в своей спальне, а затем спускаться в общую гостиную, просто чтобы посмотреть на людей. Питера, — то есть, конечно, Мистера Санни, — Поттер брала с собой, обычно сажая себе на плечо или держа в руках. Гладить Питера ей нравилось; к тому же, благодаря каким-то отвратным на вкус каплям от дяди Грейнджер коросты на шкурке почти прошли. На спинке у Питера всё ещё оставались проплешины из-за не успевшей отрасти шерсти, но, в целом, выглядел анимаг не в пример лучше, чем во время жизни с Уизли.

Он ещё и вес набрал, чего давно не было. Крысиная форма у Питера всегда была тощеватой из-за того, что есть приходилось впопыхах и что придётся: те же отродья-близнецы могли, к примеру, отобрать кусок чуть ли не изо рта. Нет-нет, они его возвращали… щедро политый какой-нибудь своей экспериментальной дрянью.

Питер лучше бы с голоду умер, чем ел бы что-то из их рук, в самом деле.

Грейнджер и Поттер обычно устраивались на лавочке возле плохо освещённой стены, совсем под окнами. Чтобы им не надуло, подружки накидывали на плечи плед — один на двоих, с нарисованными футбольными мячами; Гермиона внезапно оказалась фанаткой игры, как и её отец, хотя и не болела ни за какую команду, — и иногда кутались в него с головой.

Почему-то девочкам, — точнее, Гермиона; Поттер просто копировала свою подругу, — нравилось наблюдать за жизнью факультета со стороны. Как кто играет, как флиртуют старшекурсники, как мучаются над домашней работой отстающие. Питер заметил, что Гермиона в общем обладала очень специфическим мировосприятием, и большую часть опыта получала не эмпирически, а именно через наблюдения.

Тоже ещё один не совсем нормальный ребёнок, если кто спросит Питера. Нормальные дети вливаются в компанию, ищут друзей, исследуют замок, — как Мародёры в своё время, — а не сидят в гостиной ровно до отбоя и только после сделанных домашних заданий.

Тем не менее, это, видимо, был именно тот тип коммуникации, который требовался Герте. Она успевала напрячься за время активного командования от Гермионы, и в спокойные вечерние моменты просто отдыхала и переваривала происходящее. Ну и сама Джин Грейнджер, видимо, в это время перезаряжала свою неугомонную батарейку внутри.

«Шило в заднице», как сказала бы мать Питера.

Девочек обычно никто не трогал: не лезут ни к кому, и хорошо. На факультете среди своих одногодок ни Поттер, ни Грейнджер не завели сколь-либо близких знакомств, а старшакам девчонки их возраста были просто неинтересны. Да и характеры у них были… как бы сказать… сложными. Если Поттер молчала большую часть времени, то Гермиону, напротив, порой было просто не заткнуть.

Сошлись эти двое, короче. Но Питер даже такому был рад: окажись Поттер более контактной, ему пришлось бы прятаться получше, изображать тупого ленивого крысюка и дальше… а это было довольно сложно.

Однако он не мог не признавать, что подобная социальная неловкость от дочери Джеймса и Лили выглядела подозрительно. И что Питер несколько… беспокоился за девочку, что ли.

Вот в один из таких вечеров, наслаждаясь поглаживаниями в руках Поттер, Питер вдруг почуял неладное. Его левую ноздрю обожгло знакомым приближающимся запахом: ванильный порох, острый перец, слизь садовых улиток… так пахли только близнецы — ну или как-нибудь иначе, но тоже смесью несовместимых ароматов.

Едва учуяв этот запах, Питер встрепенулся и юркнул из рук Герты в недра футбольного пледа. Ну его, с этими двумя лучше поволноваться и остаться в итоге в безопасности, а не…

— Как дела, малышка?

— Хороший вечерочек, девочки?

Питер заворчал. Впрочем, когда его головы коснулись пальцы в несмелом почёсывании, он немного успокоился; только спустя пару секунд он вдруг понял, что пальцы принадлежали Гермионе, а не Герте.

— П-ивет, — миролюбиво откликнулась девочка. — У вас дело?

Близнецы, — один из них, если точнее, но Питер их всегда воспринимал как единый организм, — хохотнули.

— Почти, малышка. Видишь ли…

— Тут такое дело…

— Твоя аренда крысы закончилась.

Питер ощутил, как Герта напряглась. Да и пальцы Гермионы замерли.

— Что это значит? — спросила Поттер, растеряв всю доброту в своём голосе.

— Мы подумали…

— И поговорили с Роном…

— И поняли одну вещь…

— Члены семьи всё-таки не продаются! — пафосно закончили они на двоих.

«Два клоуна, — с раздражением подумал Питер. — Опять что-то навертели наверняка, вот и нужен подопытный…»

Он слышал, как ещё до отъезда в Хогвартс близнецы обсуждали это: даже то, что Коросту отдали в недовольные руки Рона, не значило, что Фред и Джордж собирались отказаться от привычного и удобного способа проверить свои поделки. Всего-то и надо было попросить у младшего крысу; Рон в глубине своего сердца терпеть не мог Коросту, так что отдал бы, не глядя. Тем более, если старшие дадут что-то взамен.

Герта вздохнула.

— Печально, — сказала она с настоящей жалостью в голосе. — Только вот, когда мы подписывали с вашим б-атом бумаги, то там была указана именно «покупка к-ысы», а не «в-еменное владение». Так что не понимаю, с чего вы вд-уг…

— В смысле, «бумаги»? — не поняли близнецы.

Герта хмыкнула. Затем она завозилась и достала из сумки рядом с собой бумагу, сложенную несколько раз в небольшой прямоугольник. Обычный альбомный лист для рисования, явно не волшебный.

Питер высунул мордочку из-под защиты покрывала и прищурился. Близнецы, подняв брови, читали бумагу; Питер мог видеть чернильные следы на этом «договоре», но прочитать что-либо у него не вышло из-за ракурса. Петтигрю, конечно, умел читать перевёрнутый текст, — приходилось из-за Блека и Поттера, которые никогда не вертели карту Мародёров для их с Люпином удобства, — но не в таких условиях.

— Вот же, — сквозь зубы процедил Джордж. — Кажется, надо рассказать нашему любимому младшему братишке, что подписывать всякие бумажки — очень опасная идея.

Герта, абсолютно довольная собой, протянула руку ладошкой вверх. Фред, поджав губы, положил на неё бумагу, даже не попытавшись уничтожить договор.

Признаться честно, Питер был о близнецах худшего мнения. Что они, к примеру, просто порвут эту бумажку — и всё. Договор-то не был закреплён через магию, оставаясь обычными словами…

Кстати о бумаге. Где-то в Хогвартсе, помнится, валялась карта Мародёров. Надо бы найти, что ли… Герте он её, конечно, не отдаст, но сам-то он бы мог ей воспользоваться.

В ту же ванную спокойно сходить, например. М-м-м, водичка… Питер мечтал о том, чтобы смыть с себя грязь, и не заклинанием из выкраденной палочки, а по-человечески, во всех смыслах.

— Ладно, не свезло, — закатил глаза Фред. — Девушки, благодарим за внимание.

— Вынуждены откланяться, — добавил Джордж, чуть поклонившись.

Клоуны, Питер же говорил.

Близнецы оглянулись. Питер, вернувшийся на колени к Герте, увидел, как у них загорелись глаза: цель обнаружена.

Рон, игравший до этого в шахматы с кем-то в углу гостиной, крупно вздрогнул и заозирался. Увидел братьев, занервничал, вскочил — и фигурки рассыпались из-за опрокинутой доски…

— Ловко ты придумала с договором, — задумчиво заметила Гермиона. — Иначе пришлось бы неудобно…

— У меня дядя — глава собственной фи-мы, — пояснила Герта, убирая бумагу. — Я много чего наслушалась… бумаги — п-изнак того, что тебя не обманут. А эти двое мне с самого начала не пон-авились, когда я сказала, что Миста Санни тепей мой д-уг. Так что…

Она развела руками. Гермиона захихикала, наконец становясь похожа на обычного ребёнка своего возраста.

— А как ты заставила того мальчишку-грубияна подписать-то? Я читала, что маги крайне неохотно что-то заключают такое. Он же вроде у нас «чистокро-овный»!..

На рыжего она затаила большую обиду. Питер даже немного сочувствовал Шестому: Гермиона обладала идеальной памятью и стремилась к валсти. Вот станет эта девчонка тем же Министром — и тогда только отомстит за случайно вырвавшееся оскорбление.

Ведь помимо идеально памяти она обладала поистине змеиным терпением.

Где-то в углу гостиной близнецы, продолжая улыбаться, нависли над Роном. Несчастный Номер Шесть мялся, жался, куксился, но в итоге повесил голову и принялся что-то говорить. Питер не вслушивался — Герта гладила его около ушек, и это было чертовски приятно, просто до невозможности.

У него даже задняя лапка задёргалась.

— Деньги п-авят ми-ом, — пояснила Герта, принявшись щекотать своего питомца. — Дядя, несмот-я на все его недостатки, отличный бизнесмен…

— Недостатки? — зацепилась Грейнджер.

Питер тоже обратил внимание на то, каким тоном было сказано это слово. Но, чёрт возьми, его щекотали — и было вообще ни до чего!

— А, — махнула рукой Герта. — Потом асскажу.

Глава 5. День всех Святых.

— Левио-о-о-о-оса! А не так, как ты это произносишь!

«Ну что ты до него докопалась-то, в самом деле…»

Питер приоткрыл один глаз и сразу увидел покрасневшего от гнева номер Шесть. И очень, просто до неприличия довольную Гермиону — девочка «докопалась», судя по её лицу, с вполне понятной целью — побесить.

Отношения у неё с Роном были не просто напряжёнными, а по-настоящему взрывоопасными. Что ни встреча, то скандал! Уизли винил девочку в том, что она натравила на него братьев, — хотя натравила-то, если так подумать, Герта, а не Гермиона, — тогда как Грейнджер не давали покоя неряшливость рыжего и его равнодушие к магии.

Как Питер её понимал в этом раздражении! Помнится, когда он только-только попал в Хогвартс, тоже пучил глаза на то, как Блэк и Поттер прогуливают уроки. Им просто не была интересна магия; живя в ней с самого рождения, они не понимали её ценности! Привычка, что поделать.

Мать Питера, конечно, тоже была волшебницей… однако она относилась к магии как к великому дару и не использовала его понапрасну. Своего сына она приучила к той же аккуратности: если, к примеру, можно было вытереть пыль тряпкой, то за палочку в их семье никто не хватался.

Потомственные аристократы — другое дело. Как говорится, они просто «слеплены из другого теста». И поняв это, ты значительно освобождаешь свой котелок от ненужных чувств…

Жаль только, что Грейнджер он это объяснить не сможет — крысы всё-таки не говорят.

— Да ты… заучка! Чего ко мне прицепилась-то?!

Грейнджер улыбнулась — светло и радостно, будто ей дали килограмм конфет… или пятёрку в году по зельям, потому что конфеты Гермиона, дочка стоматологов, не особенно уважала.

— Ты мне не нравишься, вот и всё.

Герта, у которой Питер на плече и сидел, тихонько хмыкнула. Она в чужие отношения не вмешивалась, — умница-девочка! — но при этом явно была на стороне своей подруги. Не удивительно, впрочем: Рон не показывал свои хорошие стороны, которые у него точно были, да и Гермиона из него вытаскивала только неприятное…

Им бы помириться, на самом деле. Но Питер понимал, что самостоятельно дети из этой проблемы не выйдут, а взрослые в их отношения вмешиваться не спешили. Старостам было всё равно, пока детки вовремя делали свои домашние задания, а МакГонагалл… ну, это МакГонагалл, и добавить тут нечего.

Она вообще на себя слишком много взяла. И деканство, и преподавание, и заместительство. Как её сухие плечи ещё не потрескались от веса всех обязанностей, Питер не понимал; в душе он, признаться, даже восхищался этой женщиной и её непреклонностью… но только самую малость.

Кошка же. Природный враг, если можно так сказать.

Герта, несмотря на дефект речи, вполне неплохо справлялась с заклинаниями. Профессор Флитвик уделял ей немного больше внимания, чем остальным детям, предупреждая возможные неурядицы из-за пропадающей «Р», однако всё было хорошо. Питер своей «малышкой» прямо гордился, честное слово: она по Чарам была в тройке лучших.

Вместе с Грейнджер и малфоёнышем, да. Вот последнего бы Питер удалил не то что из списка — из Хогвартса. Мальчишка, похоже, зациклился на Поттер так же, как Грейнджер на Уизли; Герта, правда, была несколько более толстокожа, так что на провокации практически не велась, что бесило блондина ещё больше.

Эх, были бы в Хогвартсе воспитатели… было бы намного проще. Тому же Снейпу во времена его обучения доставалось бы меньше.

После урока Грейнджер и Поттер задержались в классе Чар — профессор заранее хотел проверить, как Герта будет произносить другие заклинания. Питер, больше заинтересованный в красно-кипящем Уизли, наблюдал за ним.

Мальчишка, доведённый Гермионой, некрасиво сорвался на девочке-гриффиндорке и убежал, громко топая. Питер прищурился; боковым зрением он видел, что Грейнджер, так же смотревшая в дверной проём, нахмурилась. Девочка дождалась, пока профессор отпустит Герту, и дёрнула подругу за рукав.

— Что? — Герта словила Питера, едва не упавшего с её плеча, и принялась гладить крыса.; Гермиона быстро пересказала то, что она увидела. — Ну, ты же его довела…

— Я не думала, что он сорвётся на ком-то другом, — посмурнела девочка. — Пойдём, найдём её?

— Кто убежал-то?

— Салли-Энн Перкс, наша однокурсница.

Герта кивнула и подсадила Питера обратно на плечо. Попрощавшись с профессором, девочки выбежали из класса Чар на поиски обиженной…

Как они будут искать её, не зная ни одного поискового заклинания, Питер не понимал. У девочек даже карты Мародёров не было: Питер её нашёл в том же классе, где они её и оставили, но Герте не отдал, как и хотел. Так что девочкам придётся или оббегать все помещения, или спрашивать у школяров вокруг, не видели ли они плачущую девочку…

— Как бы поступил мистер Холмс, — бормотала Гермиона, широким шагом преодолевая коридоры, лестницы и галереи. — Он бы вывел, куда Салли-Энн могла бы убежать, потому что бегать по всей школе занятие неблагодарное и неблагородное, недостойное джентльмена, да и к тому же занимающее слишком много времени… Куда могла бы пойти Салли-Энн, Герта?

Поттер пожала плечами.

— Если она плакала, то, может, хотела бы уединиться?

— Уединиться… это очень правильный вывод, мисс Поттер. Где можно поплакать в этом огромном замке, чтобы тебя не нашли?

Поттер скисла.

— Где угодно. Замок большой, тут много пустых углов и комнат.

— И то верно… Ладно. Давай для начала пробежимся по туалетам.

— Почему?

— Там, если что, можно умыться. Вперёд, моя дорогая мисс Поттер, мы обязаны завершить это расследование до того, как наступит время ужина!

К сожалению, планы мисс Грейнджер-Холмс провалились: туалетов в замке было достаточно, а переходы между ними занимали так много времени, что на ужин девочки существенно запоздали. Однако ни Гермиона, ни Герта этому не огорчились: обеими девочками, заигравшимися в детективов, овладело яркое детское возбуждение; им всё казалось, что «дело» вот-вот разрешится и они найдут Салли, которая, несомненно, будет крайне им рада…

— Уходите! — всхлипнула Салли, закрывшаяся в кабинке женского туалета. — Это всё из-за тебя, Грейнджер! Поэтому тебя никто не любит!

Гермиону это, пожалуй, задело бы… раньше. Но теперь у девочки был ответ даже на такую нападку:

— Меня любит Герта, потому что мы с ней лучшие подруги, и меня любит Мистер Санни.

— Кто?..

— Моя к-ыса. Он всех любит.

«Вот это уже наглый поклёп, — подумал Питер, закатывая глаза. — Я надеюсь, мы всё-таки успеем на ужин, девочки, потому что…»

Его левая ноздря уловила неприятный запах. Уши встали торчком, всё крысиное тельце напряглось. Встав на плече Герты на задние лапы, Питер тревожно повёл носом, пытаясь понять, что это в воздухе за вонь и откуда она вообще исходит.

— Перкс, не дури, — продолжала давить Грейнджер. — Давай, там сегодня должен быть шикарный ужин с печёным мясом и овощами. А ты тут слёзы льёшь. Да ещё и из-за кого!

— Ты просто никогда не была на моём месте, — икнули из-за кабинки. — И ты меня не понимаешь! Уходите!

— «Не понимаешь», «не понимаешь», — проворчала Грейнджер, воинственно уперев руки в бока. — Вот не говори того, в чём не можешь быть уверена! У меня ситуации и похуже были, чем просто мальчишка, сорвавший на тебе злость. Я вообще, может, ни с кем до Герты не дружила!

— Всё из-за твоего характера, — с чисто детской озлобленностью сказала Перкс. — Не надо было Рона доводить, он…

Гермиона махнула рукой, перебивая девочку:

— Ну и оставайся тут. Зря мы с Гертой тебя пожалели, в самом деле. Мы всё сделали, мисс Поттер, мистер Санни. Дело закрыто! А теперь прошу, нам здесь больше нечего делать.

Герта хмыкнула и пошла на выход из туалета. Питер принялся тревожно стирать зубы: приближение к двери всё больше нервировало его. В конце концов, впервые за долгое время он потерял контроль над своими инстинктами и спрыгнул с плеча девочки, кидаясь вглубь туалета.

— Миста Санни! — опешила Герта. — Ты куда?!

Она бросилась за ним, склонившись, чтобы поймать. Гермиона тоже — и это спасло им жизни, потому что стену, отделяющую туалет от коридора, снесло громадной дубиной. Не наклонись девочки, им бы головы снесло напрочь...

Перкс, не видящая, что происходит, завизжала из-за грохота. Гермиона и Герта, оглушённые, принялись отползать от дыры и скалящейся страшнющей морды, заглядывающей в неё.

Тяжёлая челюсть, огромный второй подбородок, крошечные злые глазки и покатый лоб. Питер точно знал, кто заглянул к ним на огонёк — Горный Троллль, четвёртый класс опасности. Инертен к большей части заклинаний, туп, как пробка от вина, зато злобен, будто вечно живёт с зубной болью.

Тролль вцепился толстыми пальцами в стену и принялся её крошить.

Герта закашлялась из-за поднявшейся пыли. Питер тревожно запищал, но его панику практически не было слышно из-за Перкс, что так и продолжала визжать, словно её заклинило.

«Чёрт с ней, с их тупостью, — в панике подумал Петтигрю, смотря на то, как Тролль пролезает в туалет. — Эти твари же людоеды!..»

Глава 6. Победа.

— Они должны были быть на ужине, а не!..

— Минерва, посещение ужинов, равно как обедов и завтраков, сугубо личное дело. Мы не можем…

— Если бы они не шатались в это время по Хогвартсу, то ничего бы и не произошло!

Послышался смешок. Питер, сидящий практически под самым потолком Больничного крыла, навострил уши: этот смешок он отлично знал. С-с-снейп…

— Вам не кажется, что вы сейчас просто пытаетесь переложить проблему на плечи детей, уважаемая коллега? — спросил он; Питер слышал, как с клыков зельевара капает густой ядрёный яд. — Конечно же, это же проще…

— Не вам об этом говорить, С-северус-с! — сорвалась Макгонагалл на кошачье шипение. — Это не ваши!..

— Мои подопечные тоже не все были на ужине. Однако ни один из них не попал в подобную… передрягу. Кажется, гены всё-таки на что-то влияют, не правда ли?..

— Северус, — расстроенно вздохнул Дамблдор. — Разговор сейчас совсем не об этом!..

«Насру этим двоим в домашние тапки, — решил Питер. — Хотя нет, у крыс твёрдый кал. Погрызу книги. Да, точно. В Выручай-Комнате всё ещё есть запасы зелий, снимающих заклинания защиты, Поттер в своё время на век вперёд наварил. Наверняка ещё не протухли…»

Профессора переговаривались, пока недовольная мадам Помфри, — единственная, кого Питер по-настоящему уважал в Хогвартсе; это какое же терпение надо иметь, чтобы в одиночку следить за здоровьем всех учеников и учителей! — обрабатывала раны девочек. Лица что у Поттер, что у Грейнджер были бледными, почти сливались с больничными простынями. Ресницы из-за этого казались особенно тёмными и пушистыми.

«Я сделал всё, что мог, — подумал Питер, тяжело вздохнув. — Они вообще живы, и это уже хорошо. Я сделал…»

— Больше всего пострадала мисс Перкс, — сказала мадам Помфри, вытирая руки полотенцем. — И что вы будете делать с девочкой я не знаю, директор. Я настаиваю на том, чтобы вызвать бригаду из Мунго, моей квалификации недостаточно, чтобы…

— Мунго это совершенно излишне, — покачал головой директор. — Что случилось?

— У девочки практически выжжен мозг, — ответил вместо медиведьмы Снейп. — Вероятно, проявление спонтанного волшебства. Фактически, мисс Поттер и мисс Грейнджер живы только благодаря тому, что мисс Перкс в ближайшее не сможет колдовать… если хотя бы вернёт себе разум, конечно.

— С этим я разберусь, — кивнул Дамблдор, — в работе разума я всё же также сведущ… с мисс Перкс всё будет замечательно, так что…

— Альбус, я настаиваю на Мунго.

— Нет-нет, Поппи, это совершенно несвоевременно! Вы же знаете, что…

Питер почесался. Он не знал точно, от нервов это или на Тролле были какие-то паразиты, но в любом случае не мог дождаться ночи, когда все наконец успокоятся. Тогда он бы схватил Карту Мародёров и дал дёру в сторону ванн, отмываться. Шкурка-то у него до сих пор пахла просто отвратительно из-за этой твари!

Говоря честно, Питер собой гордился. Он чувствовал себя настоящим львом в крысиной шкурке: не убежал, не спрятался, не… он принял бой! И даже вышел из него победителем!

Ох, видела бы его матушка…

Впрочем, если уж быть совсем откровенным, то сбежать из туалета было не так просто. Тролль разворотил стену так, что даже благодаря высоким крысиным прыжкам пересечь её представало делом крайне сложным. У Питера не получилось, хотя он пробовал… Нужно было прыгнуть всего пару раз! Ещё пару раз!..

А потом он услышал крик Герты и новую порцию грохота: Тролль снёс своей дубиной умывальники посреди помещения — те мешали ему пройти к девочкам.

Уже почти выбравшись из туалета, Питер оглянулся. Грейнджер, с лицом, вымазанным в крови, смотрела вперёд широко раскрытыми глазами; у девочки явно был шок. Герта зажмурилась, закрыла голову руками и попыталась спрятаться, сжаться в крошечный комочек, чтобы её не заметили. Перкс наконец заткнулась, но дрожала, как листочек в бурю, сидя рядом с разворошённым туалетом — поняла, что Тролль реагирует на движение и на звуки, вот и затихла.

Монстр, потерявший своих жертв, почесал голову. Оглянулся по сторонам, но девочки, смотрящие на него, совсем не двигались. Да они, кажется, даже не дышали!

Гермиона что-то бормотала, Питер видел, как её губы двигаются, однако беззвучно. Может, молилась? Девочка закрыла глаза и склонила голову; кровь из рассечённого лба капала на одежду.

Кровь — это плохо. Потому что Тролли чуют её, как акулы. Так что не было ничего удивительного в том, что монстр, принюхавшись, двинулся в сторону Грейнджер — медленно и неуверенно, прислушиваясь к малейшим отголоскам запахов в туалете.

«Где эти долбаные учителя, когда они так нужны?!» — в панике подумал Питер.

Ему оставалось всего два прыжка, чтобы выбраться в безопасность, которые он никак не мог совершить — лапы просто не слушались. Он не мог уйти, хотя свобода была так близко!

Чертыхнувшись про себя, он заозирался по сторонам. Что может сделать крыса против Тролля?

Да ничего!

А что может волшебник, у которого даже волшебной палочки нет?..

Ответ тот же, выходит.

Ругаясь сквозь зубы, что на крысином звучало как обычное прерывистое пищание, Питер кинулся в сторону Перкс и раскуроченных кабинок — те были банально ближе, да и между ними и крысой не стоял вонючий Тролль.

— Нет! Что ты делаешь?!

Питер, не жалея зубов, впился в ладонь Перкс; девочка сразу разжала кулак, и волшебная палочка выпала из пальцев. Тролль развернулся: запах новой крови и громкие звуки оказались для него более привлекательными, чем…

— Бежим! — услышал Питер визг Поттер. — Салли, давай!

«Сиди на месте!» — хотел было рявкнуть он, но по понятным причинам мне смог.

Герта схватила Гермиону за руку, и девочки, как две козы, вылетели из туалета, прыгая прямо по камням. Тролль уставился на них, давая момент для манёвра Перкс, но та это время прошляпила — ноги её, видимо, совершенно не держали.

— Салли!..

Тролль зарычал, развернулся в сторону разломанной стены, сделал пару шагов к ней, но потом замер. Что-то в его голове точно произошло, потому что монстр повернулся обратно к Перкс и, перехватив свою дубину, направился прямиком к ней.

Салли захныкала; Питер ощутил острый запах её мочи. Девочку трясло, зрачки у неё расширились до предела, но двинуться Перкс не могла — тело окончательно ей отказало.

«Как же это… раздражает!..»

Момент обратного оборота — всего секунда. Замешательство Тролля длилось дольше: тварь не понимала, откуда вдруг между ним и его жертвой появился её один шматок мяса. Или как там Тролли людей воспринимают…

— Салли, мы спасём тебя!

Герта легко взлетела на спину Троллю, но сделать что-либо не смогла — да и что она сделает, в самом деле. Первый курс, из заклинаний — только та пресловутая Левиоса!

Не придумав ничего лучше, Герта воткнула свою палочку Троллю в нос. Питер видел, что целилась девочка в глаз, — отличная идея, малышка! — но тварь дёрнула головой, и вышло как вышло.

Тролль взревел и отшвырнул от себя Поттер. Судя по звуку, та отлетела точнёхонько в дырку в коридор. Грейджер слышно не было — девочка помчалась за учителями. Хоть кто-то тут умный.

«Вся в отца, — раздражённо подумал Питер, чужой палочкой выводя рисунок заклинания, — несносная, безмозглая, без царя в голове, не продумывает последствия, не!..»

Грохот фейерверков, призванных Питером, отвлёк Тролля от следования за Гертой. Монстр удивлённо поднял голову, но почти сразу принялся махать ручищами, пытаясь избавиться от разноцветных искр рядом со своей мордой. Питер на силу не скупился, и шум стоял знатный; а какая яркость была у этих фейерверков!..

И жар.

Чувствуя запах палёного мяса, Питер только сжимал зубы сильнее и продолжал раз за разом выписывать одно и то же заклинание. Фейерверки взрывались, стоял запах гари и пороха, видимость в туалете стала практически нулевой. Дождавшись, когда дым заполнит собой часть коридора, Питер указал на Тролля кончиком палочки и произнёс Непростительное.

Не Аваду, конечно же — зачем её? Слишком сильный след, легко заметить, легко распознать. Никакие фейерверки не перекроют след от заклинания Смерти.

То ли дело Империо.

Троллем управлять было намного проще, чем человеком, так что Питер просто приказал твари выбраться из туалета, — осторожно, чтобы не задеть девочек в коридоре! — и проломить собой стену замка, чтобы выброситься из дыры. Второй этаж — расстояние до земли не такое серьёзное, но Питеру не надо было убивать Тролля. Всего лишь увести его от детей…

Монстр взревел и ломанулся в коридор, делая ровно то, что ему приказали. Питер услышал, как грузное тело влажно шлёпнулось на землю, и только тогда опустил палочку.

— В-вы… вы-ы-ы…

Петтигрю передёрнулся. Обернувшись, он увидел Салли-Энн Перкс — девочка рыдала и тянула к нему руки, по-детски прося взрослого об объятии.

Сердце у него не дрогнуло. Намного больше Петтигрю волновался о том, не наступил ли чёртов Тролль на Герту или её Грейнджер.

«Прости, малышка, — подумал Питер, направляя на неё палочку. — Сегодня точно не твой день».

— Обливиатус.

Глава 7. Дракон.

— Салли-Энн пе-еводится.

— Ничего удивительного. Если бы я имела возможность учиться магии в другом месте, то после инцидента с Троллем я бы тоже перевелась.

— И б-осила бы меня тут?

Питер увидел, как Гермиона подняла голову от толстенной книжки. Он не знал, как у Грейнджер это удалось, однако уже который день девочка читала талмуд, тайком вынесенный из библиотеки. Никто бы, в самом деле, не дал бы первокурснице старый учебник боевых и защитных заклинаний, рассчитанный на четвёртый курс обучения ЗоТИ.

— Очень смешно. Если бы мне не было бы до тебя дела, я бы тут не оставалась. В обычном мире у меня тёплое место, знаешь ли, и практически гарант работы в медицинской сфере.

— Но ты осталась?

— Из-за магии, — Гермиона вернулась к книжке и перелистнула страницу. — И из-за тебя. Говорят, первая дружба — самая крепкая, так что я не собираюсь просто так упускать возможность быть рядом с человеком, который мне нравится. И который меня не раздражает своей недалёкостью.

Герта выглядела растерянной.

— Это был комплимент?..

— Ну конечно.

— А. Ну тогда спасибо.

С пережитым из-за Тролля девочки справлялись как могли. Гермиона, к примеру, слишком углубилась в изучение магии; Питер видел, что она начала самостоятельно разбираться с рунными записями, — те не требовали большой магической силы, но при этом могли долбануть так, как и великим волшебникам не снилось, — и изучать различную магическую дрянь. У девочки, видимо, после произошедшего появилась идея-фикс. Дескать, магический мир — крайне опасное место.

Очень правильная мысль, если кто спросит Питера.

Герта, напротив, внезапно обратила внимание на других людей вокруг. Как девочка тихонько плакалась Питеру по ночам, во время побега от Тролля Поттер думала об одном: если бы у неё было больше знакомых, то её пропажу бы заметили сразу. Кто-нибудь, да забеспокоился бы из-за того, что Гермиона и Герта не явились на ужин. Но девочки были слишком углублены в свою дружбу, — для Герты она, оказывается, тоже была первой, — так что даже не думали об этом аспекте собственной безопасности.

Когда Герта хотела, она могла быть очень миленькой. Отношения, — чаще всего поверхностные, но очень дружелюбные и на удивление прочные, — она завязывала быстро, оставляя в сердцах окружающих приятную щекотку из-за своих робких детских улыбок. Питер только диву давался, как же у неё всё складно выходит; он также подозревал, что нравиться окружающим Герте помогает её же магия.

Гермиона делилась с Гертой выжимкой полученных знаний. Герта приводила Гермиону в свою компанию, вытаскивая подругу в общество и не давая той окончательно покрыться книжной пылью. И пускай Грейнджер даже на чаепитиях первокурсниц читала свои книжки, она всё равно нет-нет, да и вступала в диалог.

Социализировалась потихоньку, значит.

Идею с чаепитиями Герта, очевидно, подсмотрела у кого-то другого; Питер предполагал, что у Петуньи, её тётки. Но польза от них была несомненна: всего за неделю две девочки-отщепенки влились обратно в общество, насколько это было возможно. Единственное, что ему не нравилось — это когда Лаванда Браун, ещё одна однокурсница Поттер, нацепляла на него большой розовый бантик.

— Надо те-петь, миста Санни, — тяжело вздыхала после сеанса общения Герта, развязывая очередную ленточку. — Это всё п-осто надо пе-еждать… наве-ное.

Ну, Питер особенно и не возникал. У него, признаться, были свои резоны для напряга: не так давно, бегая по школе, он забрёл в библиотеку, — чисто случайно! — и увидел, как громила-Хагрид, прячась, выносит из помещения книжку о разведении драконов.

Питер был уверен, что в очередное «приключение» Герта и её Грейнджер влетят с головой. Так что, когда Поттер через недельку-другую взяла крысу с собой на прогулку, — «Мы просто идём повидать Хагрида, Гермиона! Пошли с нами!» — Питер уже всё, в принципе, понимал.

На вылупление Норвежского Горбатого Питер смотрел с большим смирением в маленьких крысиных глазках. Ну что такое-то… в Хогвартсе квота на странные события, что ли? Почему дракон-то? Вот у Питера во время его обучения под боком был оборотень!

Хотя какая к чёрту разница: что оборотень, что дракон Министерством Магии оценивались в пятый уровень опасности. Питер бы с этим, конечно, поспорил: огромная огнедышащая тварь как-то была пострашнее, чем грустный, вечно словно помятый Ремус Люпин.

Да он даже во время волчьего оборота выглядел так, словно его кто-то зажевал. А вот Норберт, — тот самый дракончик Хагрида, — будучи совсем невыразительной крошкой, вводил Питера в состояние экзистенциального ужаса.

— Хагрид, — Гермиона упёрла руки в бока; услышав стальные нотки в голосе отличницы, Питер приободрился, — дракона здесь оставлять нельзя.

— Конечно мо-ожно… да, крошка? Мамочка тебя никому не отдаст, мой хорошенький, ур-ур-ур...

Грейнджер прищурилась. Герта смотрела на маленькую чешуйчатую тварь с хорошо различимой опаской. Питер даже загордился: после Тролля у девочки явно подремонтировался инстинкт самосохранения в красивой головке.

Очки у Поттер бликовали из-за языков пламени, в которых Норберт грелся, будто в материнских объятиях.

— Надо сообщить преподавателям, — решительно сказала Гермиона.

Хагрид вскинулся и нахмурил кустистые брови. Питер сжался в комочек: великаны, так-то, тоже были людоедами, если подумать… мало ли что там у «добряка» Рубеуса в косматой башке происходит.

Питер не удивился бы, если маленький дракончик для этого рубахи-парня был важнее, чем две почти не знакомые девочки. Петтигрю вообще никогда не любил Хагрида, если уж на то пошло. Он в целом нелюдям не доверял!

Люпин мог тебя сожрать за милую душу, например. Кентавры в лесу однажды подстрелили Поттера прямо в олений круп, спаслись Мародёры только чудом. Хагрид вон, дракона рядом с детьми завёл. И даже милейший профессор Флитвик иногда улыбался так, что у Питера из-за его острых зубов душа в пятки уходила.

Да, Петтигрю был трусом. ТРУСОМ! Большими буквами, с огромной гордостью к этому званию! Потому что только Трус может выжить в этом сумасшедшем волшебном мире, и при этом остаться более или менее при своих конечностях.

Минус один палец, на самом деле, не такая уж большая цена... если так подумать.

— Если вы кому-то скажете, — Хагрид поднялся с табурета и навис над девочками, — то больше дружить мы не будем!

Гермиона отступила от этого напора и недовольно нахмурилась.

— Хагрид, у тебя крыша из соломы и мха! — попыталась она вразумить громилу. — Единственный чих этого дракона, и…

Рубеус шмыгнул носом, в один миг из опасной твари становясь слишком чувствительным здоровяком.

— Всё, уходите, — сказал он, отвернувшись к огню и дракончику. — Я думал, что мы друзья, Герта, а вы…

— Мы д-узья, — сразу среагировала Поттер. — Не пе-еживай, Майни беспокоится о тебе, вот и всё.

Она бесстрашно подошла к громиле и ободряюще погладила его по плечу. Питер практически писался от напряжения; сдерживал он себя из последних сил, потому что не хотел пачкать мантию малышки лишний раз. Одежду ей стоило беречь, да…

— Она хочет убить Норберта!

Грейнджер поджала губы.

— Не перевирай мои слова, — жёстко сказала она, скрещивая руки на груди. — Я сказала, что нужно разобраться с драконом, но не убивать его. Он не виноват, что родился не там, где возможно разведение… наверняка есть какие-то заповедники или типа того. Я читала, что драконы очень важны для магии. Да и вообще, я состою в обществе защиты животных и уже спасла трёх кроликов от ненадлежащего ухода!

Хагрид закивал, видимо впечатлённый судьбой кроликов. Вытащив из кармана своей жилетки огромный платок, он смачно высморкался и преданно уставился на Грейнджер.

— А может, я всё-таки его оставлю? — робко спросил он.

— А разве это не будет преступлением закона? Нет-нет, Хагрид, как я поняла, ты здесь на поруке директора, учитывая твоё прошлое, так что…

— Ты откуда знаешь о моём прошлом? — выпучил глаза великан.

Девочка отмахнулась.

— После Тролля в замке я провела небольшое расследование, чтобы понять, кто мог его сюда пустить. Так что прочитала всё, что смогла найти о работниках школы. Но это сейчас неважно! Главное то, что нам надо придумать, как убрать отсюда дракона в какой-нибудь заповедник. В безопасность!

Мозговой штурм на два с лишним часа ничего не дал. Питер успел сгрызть каменное печенье Хагрида, девочки выпили литра три травяного чая, Норберт пять раз чуть было не спалил халупу полувеликана. В итоге Гермиона, устало вздохнув, признала, что идей у неё больше нет.

— Был бы тут Чарли, — грустно протянул Хагрид. — Он бы всё решил. В прошлый раз…

— Тут был ещё и «прошлый раз»?!

Хагрид пожал плечами, Гермиона застонала.

— Что за Ча-ли, Хаг-ид?

Услышав полный восторга рассказ о мальчике, который всегда также мечтал о драконе и даже уехал работать в драконий румынский заповедник, девочки переглянулись. Это действительно мог бы быть выход…

— А связаться с ним как-то можно? — спросила Гермиона.

— Конечно. Он же это, того, Уизли. Поговорите с шалопаями-близнецами или с младшеньким. Только не с Перси! — напоследок занервничал Хагрид. — Перси точно не подумает о благополучии Норберта!

Услышав фамилию «Уизли», Гермиона скривилась: у неё отношения не заладились даже с тем самым Перси. Казалось бы, два книжных червя просто обязаны сойтись на теме любви к правилам и зарабатыванию баллов!

На практике получилось, что Перси не был заинтересован в соблюдении правил как таковых; больше его интересовала власть и популярность. Мисс Грейнджер, которая так же неосознанно стремилась к власти, — разве что не над людьми, а над магией, — своего духовного близнеца довольно быстро невзлюбила.

Говорят же, что в окружающих нас раздражает то, что нам в нас самих не нравится.

— Не волнуйся, — мотнула головой Герта. — Я сама с ними свяжусь. Близнецы не такие плохие, да…

Ну, с этим Питер бы поспорил, конечно. С другой стороны, возможно, Герта и была права: близнецы действительно могли быть довольно полезными — главное их правильно замотивировать.

Глава 8. Лес.

Как говорится, благими намерениями вымощен путь в ад.

Питер, вообще-то, никогда не сомневался в правильности этой пословицы; с самого детства все его попытки сделать кому-либо «хорошо» в итоге ничем хорошим для самого Пита не заканчивались. Помощь матери на кухне приводила к скандалу, попытка починить туфельку девочки в младшей школе — к покупке на собственные карманные новой обуви этой гадине, сказавшей, что туфельку сломал Питер. В Хогвартсе история эта из раза в раз продолжалась до тех пор, пока Петтигрю не прекратил как-либо высовываться в попытках помочь — вот тогда-то всё более или менее наладилось.

Не возникай, не обращай на себя внимание, не выделяйся — и будешь счастлив столько, сколько тебе отмерил Господь.

Герта Поттер этой простой тайны жизни, к сожалению Питера, не знала; а может быть и знала, но игнорировала. Петтигрю мог бы перенести то, что она вечно куда-то вляпывается не по собственной воле, — да бога ради, она же Девочка-Коротая, — но искать приключения самостоятельно?!

Ничего хорошего в этом нет!

В момент, когда Герта вытащила Гермиону из постели, Питер сладко спал. И проснулся он только в момент, когда в комнату влетела МакГонагалл, дышащая яростью, как Норберт огнём.

Девочки-припевочки пошли проверить, как там у Уизли получается забирать дракона. На улицу, ясное дело, гриффиндорки не пошли; тут-то разума Гермионы хватило, чтобы понять: дело пахнет жареным, и лишний раз светиться рядом с Норбертом не стоит. Однако неугомонности и нервозности Герты оказалось достаточно, чтобы девочки тихонько вышли в коридор поглядеть в окошко, прикрываясь… мантией-невидимкой.

Если честно, Питер даже вспомнить не мог, когда же эта мантия у Герты появилась. Может, она всегда у неё была? Винил в своей невнимательности Петтигрю исключительно маленький крысиный мозг: всё же анимагическая форма влияла на мировосприятие, и ничего с этим не поделаешь. Время смазывалось, мир ощущался по-другому, а порой Питера вообще ничего во Вселенной не интересовало, кроме орешков и сыра.

Иногда он задумывался, кстати, каково было бы отключиться навсегда и просто стать крысой. Без всех этих треволнений, нервов, переживаний… просто крысой! Есть себе семечки, мочиться всё время по капельке и тщательно чистить свой хвост от ороговевших чешуек.

Потом на фоне таких мыслей включался мозг человеческий, Питера передёргивало, и он шёл куда-нибудь развеяться. По памятным местам — в Хогвартсе их было много, так что…

— Плохо, что нельзя с собой взять мантию-невидимку, — бормотала Герта, быстро перебирая ногами.

Гермиона, мрачно шагающая рядом с подругой по ночному Хогвартсу, хмыкнула.

— Хорошо ещё, что профессор МакГонагалл её в прошлый раз вообще не заметила. Отобрала бы…

— Почему ты так думаешь?

— Я бы отобрала.

Питер согласно пискнул и попытался ещё раз вырваться из рук Герты. Не вышло: Поттер, слишком нервничающая, сильно сжимала пальцы, так что выскочить из этой клетки было решительно невозможно.

Когда Питер соглашался успокоить девочку, — просто кивнул на её вопрос, будет ли он рядом с ней, если ей будет страшно! Он даже не заметил своего движения! — то не думал, что в итоге всё обернётся именно так!

Ну серьёзно, он за время своего обучения и без того слишком много ночей провёл в темноте Запретного Леса, чтобы ещё и на крысиной пенсии туда возвращаться. Больше всего Питер не любил в Хогвартсе именно это мрачное, отталкивающее место, полное акромантулов, кентавров и прочей магической дряни.

А какие там жуки, м! Помнится, Блэк себе частенько ловил здесь блох, а Люпина хорошо так жрали магические клещи.

В общем, не было у Питера никакого желания возвращаться под эти негостеприимные тёмные ветви, однако против железа пальцев Герты особо не поспоришь. Ну не кусать же малышку за её страх, в самом деле!

— А вот и девочки! — услышал Петтигрю довольный голос Хагрида. — Мистер Филч, спасибо, что привели их!

«Подавись своим добродушием, — подумал Питер, делая ещё одну безуспешную попытку выбраться, — тебе-то лес нипочём!»

— Ещё чего, позволять первакам ночью шляться по коридорам, — скрипуче отозвался Филч. — Забирайте их, Хагрид, и проваливайте. А вы! Постарайтесь не откинуться в лесу, хе-хе…

«Пошёл ты, — привычно отозвался Питер на это напутствие. — Годы идут, а ты вообще не меняешься, старик. Правильно Блэк говорил, ты даже не заметишь, как умрёшь, так и будешь шляться по коридорам… и вообще, зачем детей-то пугать? Ещё и девочек!»

Инструктаж Питер прослушал. Уже в лесу, сидя на плече у Герты и вцепившись в мантию всеми коготками, он вдруг заметил, что помимо девочек с Хагридом уныло плетётся малфоёныш. Обычно холёный мальчишка выглядел весьма уныло: об опасностях Запретного Леса он знал поболе двух маггловоспитанных гриффиндорок, так что не горел желанием туда идти.

— Мой отец об этом узнает, — зло бормотал мальчишка, кидая неприязненные взгляды на спину Хагрида из-под светлой чёлки. — И вам всем достанется!..

— Ты чегой-то там лопочешь, болезный?

Драко прищурился и до того сильно сжал губы, что они просто исчезли с лица. Герта нащупала спинку Питера и погладила его — больше для собственного успокоения, чем для того, чтобы сделать приятно.

Одна Гермиона шла по лесу, оглядываясь по сторонам. Губы у девочки беззвучно шевелились; присмотревшись, Питер понял, что она называет растения, которые видит. Ещё и на латыни.

Каждый успокаивался как мог, опять же. Питер вот ворчал про себя. Что поделать, ситуация такая.

Идиот-Хагрид предложил разделиться, чтобы найти… кровь единорога. Тут, понимаете ли, убивают этих волшебных созданий… Гермиона хлопала ресницами, а Питер пытался прийти в себя от новостей: в лесу есть кто-то, жрущий магических зверушек четвёртого класса опасности!

В какой-то момент Хагрид цепанул Гермиону за плечо и растворился на просторах леса. Малфой и Поттер остались одни. Клыка, здоровенного пса Хагрида, Питер за реальную силу не считал: как и говорил лесник, животинка была трусовата, так что при стрессе дала бы дёру, оставив детей в лесу в одиночестве.

«Что тут вообще происходит, кто-то мне скажет?!»

— П-едлагаю идти на выход из леса, — сказала Герта, кутаясь в тёплую мантию. — Я не хочу искать никого, кто тут охотится…

— Тем более на единорогов, — понятливо кивнул мальчишка. — Отличная мысль, Поттер, даже удивительно, что от тебя.

Герта вздохнула.

— Не самый лучший момент для твоих шуточек, Малфой.

— Какие уж тут шутки…

Дети пошли обратно по тропинке, однако Питер никак не мог себя успокоить: лес, пускай и изменился за годы, которые Петтигрю его не посещал, в чём-то остался тем же. Питер знал здешние ориентиры: большой валун, покрытый красноватым мхом; поваленное окаменевшее дерево, которое облюбовали пикси; пузырящаяся поверхность болота вдалеке.

Дети не выходили из леса! Напротив, они всё больше в него углублялись.

Поняв это, Питер тревожно запищал. Герта среагировала мгновенно: и сама остановилась, и Малфоя за рукав схватила.

— Ну что ещё…

— Что-то не так. Миста Санни не стал бы пищать без п-ичины.

— Отлично, теперь мы будем слушать крысу!..

Не слушая малфоёныша, Питер спрыгнул с плеча Герты, — наконец она не стала его удерживать! — и приземлился на снег. Здесь он всегда был тёплым из-за происков магии, так что пуза и хвоста коснулось мягкое приятное чувство. Словно первые секунды после того, как ты испражнился — блаженное тепло.

Питер встал на задние лапы и принюхался. Затем пискнул и побежал в сторону, почти сразу сойдя с тропы.

— Хагрид вроде говорил не покидать тропу…

— Своей к-ысе я ве-ю больше, чем Хаг-иду, — услышал Питер. — Ты идёшь или нет?

— …к дракклу Хагрида. Иду.

«Наивные детишки, — раздражённо подумал Питер, осторожно выбирая путь к Хогвартсу, чтобы не угодить ни в какую ловушку лесных хищников. — Я же тёмный злой волшебник, состоял в таких организациях!.. а вы за мной идёте, так слепо доверяя!»

— Миста Санни! — Питер, услышав голос Герты, остановился. — Там какое-то движение…

Питер передёрнулся; правая лапка у него болела, предплечье простреливало болью. Растянул, что ли?..

Запищав, он побежал дальше, уводя детей от шевеления. Нечего тут. Ещё бы проверять пошли, кто это там шевелится. В лесу-то, полном хищников и не самой безобидной магии!

«Идиоты малолетние, Мерлин всемогущий!..»

— Мы нашли единорога, — рассказывала потом в спальне Гермиона. — Мёртвого. И кентавры были… а вы что?

— Миста Санни нас вывел из леса, — с нежностью отозвалась Герта. — Ты мой хо-оший… лучший д-уг!

Питер пискнул, но отстранённо: ему всё не давала покоя болящая лапа.

А через три часа, устав от ноющей боли, он ушёл в один из тупиков, где обратился человеком. Страх, сковавший его руки и ноги, был неописуем; куда там ужасу детишек, которых заставили ночью патрулировать Запретный Лес!

Татуировка, — рабское клеймо, проклятый знак, тёмная метка! — на предплечье у Питера налилась чернотой.

Змея, выползающая из черепа, вяло шевелилась, пытаясь пробудиться от своего десятилетнего сна.

Глава 9. Вопрос в том, как ставить вопрос.

Прекрасно, когда дети учатся на своих ошибках.

Отвратительно, если они это делают для того, чтобы впоследствии делать нечто ещё более безрассудное.

Питер тысячу и один раз успел порадоваться, что собственных детей у него нет; с чужими-то управиться бы! Он чувствовал себя просто отвратительно: видел, что планируется Грандиозная Ошибка, но при этом мог разве что пропищать нечто возмущающённое. И не факт, что его бы услышали: девочки, занятые делом, вообще ни на что не обращали внимания.

— Нет, всё авно видно ноги. И когда ты пово-ачиваешься, мантия зади-ается.

— Это странно. На тебе всё выглядит нормально.

Питер вздохнул и уныло опустил усы. Он уже пытался отговорить, — отпищать, — девочек от их затеи, но те вцепились в идею мелкими острыми клычками и никого не хотели слушать. Тем более крысу, пускай даже очень волшебную и умную.

У девочек, вообще-то, было всего две проблемы: мантия-невидимка, которая скрывала под собой исключительно Герту, и Северус Снейп, которого девочки почему-то записали в главные Злодеусы всей школы.

Если с первым Питеру всё было понятно, то вот второе… ну не тянул Снейп на крутого злодея, совершенно! Видел его Петтигрю: серо-бледный, уставший, нервный из-за учеников и нелюбимой работы. Такой мог творить злодеяния только с недосыпа — да и то поленился бы, потому что сил ни на что не хватало. Лает, но не кусает — вот что можно было бы сказать про Снейпа.

Да, он носил тёмное, шипел, ругался и назначал отработки. Наверное, в глазах детей он был по-настоящему страшным человеком, однако Питер не видел в Снейпе ничего, кроме в край задолбавшегося преподавателя. Он всё ещё был опасен для Петтигрю, — хотя бы потому, что был крайне умным и имел нюх на всякого рода тайны, — однако из-за своего перманентного недосыпа наверняка дальше собственного носа не видел.

Нос там, однако, был выдающимся. Питер раньше особо не приглядывался, однако, кажется, клюв Снейпа только вымахал за прошедшее время. Ломали его ему, что ли?..

И пускай Питер понимал, что Снейп — не больше чем уставший мужик, перешагнувший тридцатилетие, для Гермионы и Герты он внезапно стал главным подозреваемым в деле об убийстве единорогов.

Лошадок им жалко стало, видите ли! Тьфу, Питер искренне считал, что в девочках скорее говорило любопытство! И, возможно, истинно гриффиндорская безбашенность — даром, что «леди».

Эх, что за жизнь у него пошла тяжёлая… Иногда Питеру казалось, что у тех же близнецов ему жилось спокойнее. Ведь там что: спишь вполглаза, еду проверяешь, передвигаешься урывками. Мелочи! Здесь же приходится переживать за двух мелких пигалиц, решивших поиграть в детективов.

Это всё Грейнджер была виновата, Питер мог бы поклясться. Девочка обожала Шерлока Холмса и частенько сравнивала себя с ним. Вот и нашла себе очередное «дело», требующее исключительно их с Гертой гениальности.

Если совсем просто, то две девчонки решили, что Снейп — злодей, и за ним нужно непременно проследить. А то что это он выходит из замка чаще положенного…

Питер бы сказал им, что Снейп, может, по бабам шляется. Да только не мог — крысы-то только пищат, и всё.

— Пове-нись-ка. Нет, всё видно.

— Давай поменяемся и посмотрим.

— Ла-адно…

Гермиона скинула с плеч мантию-невидимку, Герта на лету подхватила тончайшую серебряную ткань. Завернувшись в неё, как в кокон, Поттер мгновенно пропала с глаз — фамильный артефакт не давал сбоев, как и в юности Питера.

И проблема у Мародёров была такая же, как и у Герты с Грейнджер сейчас: мантия предавала тех, в ком нет крови Поттеров. Нормально пользоваться невидимкой мог только Джеймс; иногда своевольный артефакт проявлял свою покладистость в руках Блэка, чьи предки тоже венчались с Поттерами. Но вот на плечах Ремуса или Питера чёртова тряпка вела себя по-хамски: показывала ноги укрывающегося, могла сползти с плеча, капюшон откидывался… да мало ли способов было обнаружить того, кто прятался, в самом деле.

Хорошо ещё, что девочки обнаружили подлость мантии заранее, до начала настоящих шалостей. Учитывая, что Герте никто не рассказывал о том, что надо сделать, чтобы тряпка была послушной… гм. Мда. В этом и вина Питера была, конечно же.

А обнаружился дрянной характер артефакта очень просто, оказывается; он же и стал причиной прогулки девиц в Запретный Лес. Когда девочки в окошко наблюдали за отбытием Норберта в Румынию, на них как раз была мантия. Однако тряпка повела себя как всегда по-скотски и сползла с их спин как раз за секунду до того, как МакГонагалл вышла из-за поворота.

Вот и всё, собственно. Так девиц и запалили. И сейчас Поттер вместе со своей подругой пытались понять, что же им делать с непокорной тряпкой.

— Да что такое-то?! У меня эта мантия сама слезает и оголяет мне ноги всё время! Почему с тобой-то не так?!

Поттер откинула капюшон и нежно погладила ткань артефакта.

— Может, она имеет сознание? И я ей чем-то п-иглянулась.

Питер фыркнул. Как и Гермиона, впрочем:

— Скорее, она просто выполняет определённые алгоритмы. Простейшая информатика, переведённая в магию. Но да ладно, это не так важно. Нам нужно понять, каак же нам в итоге проследить за профессором Снейпом!

— Удивительно, что после его обучения ты всё же называешь его п-офессо-ом, — поморщилась Герта. — Он же сове-шеннейший г-убиян!

— Может, у него было тяжёлое детство, — пожала плечами Гермиона. — Неважно. Главное, что он публикуется в журналах! Вот, смотри, свежий выпуск Вестника Зельевара, там!..

Питер спрыгнул с тумбы и забрался под одеяло. Ну его. Ещё про Снейпа слушать он не нанимался. Да и вообще…

…его самого тут, как бы, быть не должно.

Лёжа под тёплым одеялом, Питер ощутил, как его тело конвульсивно подёргивается. Всё из-за нервов: потемневшая метка Лорда совсем не внушала доверия. Десять лет она не шевелилась, и тут вон что началось… Питеру бы бежать куда глаза глядят; да хоть к теплу, где море прогрето ласковым солнцем… только смысла в этом не было никакого: Петтигрю знал, что Лорд, задайся он целью, из-под земли предателей и беглецов достанет с элегантностью фокусника, выуживающего кролика из цилиндра.

Дома с кровной защитой, как у Блэка, у Питера никогда не было; мать-волшебница в наследство оставила разве что предрасположенность к ожирению и несколько швейных заклинаний, которые нигде не продашь. Ритуалов сокрытия Питер тоже не знал, да и не доверял им после инцидента с Поттерами. Так что оставалось только расслабиться и надеяться, что потемнение татуировки — результат очень временный.

К сожалению, тот самый злющий Снейп это опровергал: Питер видел, как мужчина то и дело потирает руку с Меткой, как мрачно смотрит на своё предплечье и какие взгляды, полные надежды, Северус бросает на Дамблдора, когда никто не видит.

Не тому Снейп доверял, ох не тому. Питер знал, что доброта директора порой обходится дороже зла Лорда; но кто Петтигрю такой, чтобы нести это знание в мир, верно?

Обычная, никому не интересная крыса. Мистер Солнышко одной девочки, купившей его за целый галеон...

Проявление директорской отравленной доброты вон оно, рядом с Питером, мерит мантию-невидимку и собирается куда-то влезть, чтобы раскрыть какую-то Великую Тайну. Питер был уверен, что из всей этой истории торчит кончик одной длинной белой бороды, сплошь увешанной колокольчиками; но что он мог сделать-то? Как-то привлекать к себе внимание — нет уж, увольте. Питер рассчитывал пожить хотя бы до возвращения Лорда…

Он, правда, надеялся, что Лорд не вернётся. Потому что иначе всем станет плохо. Герте особенно: не оставит Тёмный Лорд в живых девочку, что стала причиной его краха…

Мда. Надо бы быть аккуратнее, когда он вернётся.

— А если по-другому?! — вторгся в разум Питера громкий голос Гермионы.

«Да как по-другому-то, — по-крысиному заворчал Питер, пытаясь устроиться в жаркой духоте под одеялом. — Тут только один вариант, раз уж бежать не получится. Хотя…»

Он встрепенулся. Сел, поднимая одеяло крысиной головой, сам испугался этого плена и забарахтался. Тяжёлая жара давила на него, погребала под собой, ещё немного — и от крысы останется всего одна крошечная лепёшка, больше ничего!

Потом — прохлада и свежесть, когда одеяло откинули. А ещё холодные ладони, аккуратно поднявшие Питера в воздух.

— Ну что ты, Миста Санни, — заворковала Герта, ласково поглаживая Питера по спинке. — Всё хо-ошо, не надо пугаться… глупенький, коли сам залез, то самому надо и вылезти!

Питер встряхнулся и сел у девушки на ладошках. Герта улыбалась; глаза блестели из-за стекляшек очков насыщенным зелёным. На радужках у девочки были золотые искорки — крошечные, но яркие, из-за чего взгляд Поттер казался просто волшебным.

Раз сам залез, то и самому надо вылезти? Воистину, дети глаголят истину…

Принести Лорду Герту Поттер на блюдечке, когда он воскреснет — и Питер будет в золоте до конца своих дней. Когда Волдеморт…

Когда…

Герта наклонилась и поцеловала Питера в макушку. Все мысли у Петтигрю словно вымыло из головы, оставив после себя позвякивающую пустоту.

Когда Волдеморт воскреснет, больше не будет этих прохладных рук и ласковых прикосновений. Когда…

— Ну так что, пробуем по-другому? — спросила Гермиона. — Раз на тебе мантия не дёргается, то надо этим пользоваться. Последишь за профессором сама?

Дело ведь в постановке вопроса, верно?

— Конечно.

Не «когда», а «если» — и расклад сразу меняется.

«Если» Тёмный Лорд вернётся, то можно будет перейти и к плану с передачей ему Герты.

Но что, если этого возвращения просто не произойдёт?..

Глава 10. ОЗЖ им. Г.Д.Грейнджер.

Снейп хромал и пах кровью.

Когда Питер, ведомый сильнейшим крысиным любопытством, проследил за своим давним врагом, то увидел, что нога у мужика изодрана чуть ли не в клочья. Учитывая, что практически любую рану мастер-зельевар может залечить при помощи какой-нибудь отвратительной жидкой дряни, вставал вопрос — почему же Снейп этого не делал?

Предполагаемый ответ не нравился Питеру в любом случае. В магическом мире было всего три вида ран, которые не лечились зельями: те, которые получены вследствие тёмного проклятья; те, которые уже начали лечить по-маггловски, с кучей лекарств и швами; те, которые были нанесены волшебными тварями не ниже четвёртого класса опасности.

Опять же, Питер чхать хотел на эти классы, потому что не было в них никакой логики. Волшебники, излишне уверенные в себе, продолжали делить эти классы, исходя из собственного самомнения: пятый класс значил невозможность приручения, четвёртый — что с животным справится только сильный и обученный волшебник.

Ну ерунда же выходит, ну!

Снейп, конечно, мог бы подхватить где-нибудь по дороге тёмное проклятие, но что-то в этом Питер сомневался — время-то, как ни крути, было мирным; даже павлинская семейка Малфоев успела хвосты распушить. Маггловские способы лечения тоже шли мимо: Северус ненавидел всё, связанное со своей прошлой жизнью. Маггловские больницы в том числе — помнится, мать у него там частенько зависала, царство ей на небесах.

Оставалась только какая-нибудь гадкая магическая тварь. А учитывая, что Хагрид уже несколько раз жаловался Герте и её Грейнджер про то, что некоего «Пушка» никак не выгулять, Питер внутренне готовился к худшему.

Дракон у них уже был. Дальше что? Вариантов-то масса, пушистых тварей огромное количество! Тот же Люпин был местами пушистый, если так подумать.

Что самое отвратительное — девочки прекрасно понимали, о чём полувеликан говорит.

Точнее, о ком.

— Вообще-то, он прав, — заметила одним вечером Гермиона, — и держать животное в таких условиях на самом деле просто не гуманно. Неправильно это… как думаешь, у волшебников есть что-то вроде общества защиты животных?

Грейнджер сидела на кровати, лениво листая книгу по магозоологии. Питер, устроившийся на плече Герты, — которая, в свою очередь, валялась уже на своей кровати и листала какой-то журнал с одеждой, — не мог видеть, какую именно главу девочка просматривает.

Тяжело вздохнув, Петтигрю спрыгнул с плеча Поттер и одним большим скачком перебрался на кровать Грейнджер. Раньше та не разрешала Питеру находиться на своём одеяле, потому что думала, что крыс будет мочиться… короче, потребовался практически полный учебный год, чтобы эта маленькая строптивая любительница холмсовских выражений поверила в крепость мочевого пузыря Мистера Санни.

Забравшись к Гермионе на колено, Питер заглянул в книгу девчонки — и в следующий миг с пронзительным писком свалился прямо в ворох незаправленного одеяла.

— Миста Санни?! — вскочила со своей кровати Герта. — Ты чего?!

Занервничала даже обычно непрошибаемая Грейнджер. Питера Гермиона подняла в ладонях и принялась быстро гладить, пытаясь успокоить, но на самом деле только сдавливая и слишком сильно ероша короткую шерсть. Вывернувшись из этих пытающих рук, Питер шмякнулся на страницы раскрытой книги — прямо на зарисовку огромной морды…

Трёх! Трёх морд! Трёх огромных морд проклятущего цербера!!!

У которого, чёрт возьми, было достаточно шерсти, чтобы идиот-полувеликан мог называть его «Пушок»!

«Мама мия, — плаксиво подумал Питер, отмахиваясь лапками от куска сыра, который всё пыталась всучить ему Герта, — да что это вообще происходит в этой долбаной школе?!»

Надо было линять отсюда — и быстро, быстрее ветра!

Но сыр в руках Герты так заманчиво пах…

С ворчливым писком Питер схватил сыр и принялся быстро откусывать крошечные кусочки. Вкуса он не чувствовал, разве что кислоту собственных нервов и страха.

— Интересно, чего это он, — задумчиво протянула Гермиона.

— Кто знает. Миста Санни у нас очень особенное животное.

— Мда. Ладно, это магический мир. Как мы уже поняли, тут может произойти что угодно. Но, тем не менее, у нас остаётся один вопрос — как нам помочь Пушку?

Герта робко посмотрела на подругу. Питер тоже, но уже обречённо — Гермиона словила очередную волну вдохновения, а значит проблемам быть. Девочки несомненно стали намного осторожнее после происшествия с Салли-Энн Перкс и ночной отработкой в Запретном Лесу, однако что в Гермионе, что в Герте Питер на свою беду видел зачатки Мародёров.

И если с Гертой всё понятно было, — ну папаша у неё был тем ещё оторвой, говоря откровенно, — то вот откуда эта прыть в Грейнджер… её любимый Холмс вроде поспокойнее был.

Хотя… скрипка, стрельба, погони… мда. Герта с Гермионой, что называется, нашли друг друга. Как Блэк и Поттер в своё время.

Следующие несколько дней девочки тормошили преподавателей и старшаков, пытаясь узнать, есть ли в магическом мире что-то вроде Общества Защиты Животных. Узнав, что ничего подобного у магов нет, Гермиона так возмутилась, что даже не сконтролировала свою магию. Кудряшки у девчонки так распушились, что обрамили её голову практически одуванчиком.

— Да что значит, что такого вообще нет?! — возмутилась Гермиона, от чувств даже притопнув ногой. — Это же форменное безобразие!

Парень-хаффлпаффец, который сообщил печальную новость, неловко хмыкнул и почесал затылок. Питер, признаться, вообще не понимал, чего этот старшекурсник так с малявками возится — на горизонте у него наверняка были ЖАБА, а он тут лясы точит.

— Да вроде так всегда было, — немного смущённо заметил парень. — Животные больше воспринимаются как части ингредиентов…

Гермиона заметно покраснела и набрала в лёгкие воздуха, но хаффлпаффец её опередил:

— Это, конечно же, нехорошо! Не думайте, что я поддерживаю такое отношение или что ещё. У меня дед, между прочим, несколько заповедников открыл!

Гермиона сдулась, как проколотый воздушный шарик. На парня она посмотрела уже по-другому, более благосклонно.

— Заповедники — это замечательно, — сказала более тихая и спокойная Герта. — Однако у нас есть неполадки с животным в замке, с кото-ым плохо обходятся. Что нам с этим делать?

Парень нахмурился.

— Ну… с питомцами часто обходятся нехорошо, — осторожно заметил он, поправляя свой чёрно-жёлтый галстук. — Но, опять же, никаких законов у нас... Тут только если призывать к совести или…

— Нет, ты нас не понял, — перебила его Гермиона. — Дело же не о кошке или жабе. Пошли-ка, покажу!

— Что?..

Питер хмыкнул, когда деятельная первоклашка просто схватила парня за рукав мантии и потянула за собой. Герта, поправив лямку от сумки на плече, молча последовала за подругой.

Петтигрю зарылся поглубже в капюшон мантии Поттер, совершенно не желая смотреть на Пушка — ясно же было, что парня девочки тащат на третий этаж, где «можно умереть жестокой смертью».

На удивление, барсучонок оказался не просто смелым, — пошёл против запугивания директора, надо же! — но ещё и крайне образованным.

— Это же Афинский Цербер! — воскликнул он с огромным чувством.

Питер высунул нос из капюшона и одним глазком посмотрел на зверя. Тот был огромен и на удивление вонюч. Сразу стало ясно, что за псиной нормально не ухаживали — не зря Гермиона била тревогу.

Выбравшись на плечо Герты, Питер передёрнулся. Пушок был посажен на цепь, крепившуюся к трём железным ошейникам. Те были ему малы и протёрли шеи до крови, запёкшейся на шкурах.

Это было практически незаметно, если не присматриваться. Однако и у Питера, и у парня с Хаффлпаффа с вниманием всё оказалось отлично. Увидев раны монстра, барсучонок пришёл в ужас и ярость одновременно.

— Какой кошмар, — пробормотал он. — Это же просто непростительно, так обращаться с животным! Мой дед с ума бы сошёл... да он и сойдёт, когда увидит!..

Гермиона довольно кивнула и с грустью посмотрела на Пушка. Монстр бессовестно дрых, пока арфа, установленная в углу, наигрывала какую-то нежную мелодию.

Хм. Кто туда поставил музыкальный инструмент?..

— Нет, это точно надо решать, — покачал головой парень.

Затем из внутреннего кармана мантии он достал… бабочку. Маленькую, с прозрачными искрящимися крылышками. От насекомого исходило настолько интенсивное сияние, что оно залило нежным переливанием радуги всю комнату.

Стали видны плохо вычищенные от экскрементов углы, прогнившая солома вместо подстилки и отвратительно выглядящие раны цербера. Питер, сколько бы ни боялся огромного трёхглавого щенка, всё равно посочувствовал ему. Ну что за жизнь вот так на привязи сидеть…

— Это кристальная бабочка, — пояснил старшекурсник. — Ройное создание, живёт в пещерах в Аргентине. Одна бабочка передаёт всё, что видит и слышит, к другим членам своей семьи… в общем, кхм, я сейчас передам дедушке послание.

— И он разберётся с Пушком? — прищурилась Гермион.

— С условиями, в кото-ых он живёт, — поправила подругу Герта.

Парень кивнул и улыбнулся.

— Конечно! Нет такого животного, которому Ньют Скамандер не мог бы помочь в этом мире!

Глава 11. Конец первого курса.

Если так подумать, то Питер даже моргнуть не успел, как очередной учебный год прошёл.

В этот раз всё было пускай несколько более запутанно, но зато при этом всё равно спокойнее: Питер отъелся, прекратил вздрагивать из-за каждого шороха, да и в целом стал с большим оптимизмом смотреть в будущее.

Ровно до тех пор, пока не вспоминал о своей татуировке, конечно, но это уже совсем другая история. До начала летних каникул Питер решил ничего не предпринимать — всё равно он не мог бы оставить Герту в школе без хоть какого-то присмотра. Её Грейнджер и прибившийся к их компании Рольф Скамандер, — внук того-самого-Ньюта, — совсем не тянули на глас разума. Гермиона слишком часто считала себя кем-то вроде воплощения Величайшего Сыщика Всех Времён, а Рольф вообще непонятно как оказался среди барсуков: Питер искренне считал, что парню самое место в Гриффиндоре. Шебутной, безбашенный, безрассудно-смелый, когда дело доходит до животных и растений — за неделю до разъезда по домам из-за его активности у Питера точно прибавилось седых шерстинок на спинке.

Герта, как самая тихая и мягкая среди их компании, легко втягивалась в очередное приключение. Пока взрослые, — Питер увидел целого Скамандера-самого-старшего воочию! — разбирались с ненадлежащим уходом за Афинским Цербером, эта троица перевернула замок с ног до головы. Питер был в ужасе: Рольф за семь лет учёбы в Хогвартсе, кажется, вызнал все нычки самых разных замковых животных. И если на общую лёжку ручных котиков Питер ещё мог посмотреть, — пускай это и были коты, которых он терпеть не мог, — то вот на комнату с огромной чешуёй…

Которая, как считал Рольф, принадлежала ни много ни мало василиску!

В общем, помимо комнаты с чешуёй тоже было на что посмотреть и от чего поседеть. Рой пикси, маленькая семейка одомашнившихся красных колпаков, живших под лестницей в подземельях, колонии радужных пауков… Питер раньше думал, что он с Мародёрами облазил всё пространство волшебной школы; Рольф за неделю доказал, что они не видели и трети.

И вот в таком опасном месте Герте и Питеру предстояло провести ещё шесть лет жизни… боже мой, об этом даже думать было страшно, не то что представлять это. Питер предпочитал на этих мыслях немного окрысиваться и жить одним днём: что уж переживать-то… выросли в этих стенах Мародёры — значит и личинки Мародёровы выкарабкаются.

Дети, увлечённые своими шпионскими играми в последние дни, не замечали, что замок наводнили взрослые. Питер, которого Герта носила с собой всё время, хотел было подслушать кого-нибудь из учителей, но всё никак не мог избавиться от общества Поттер. Так что ему оставалось только напрягать уши, пытаясь выловить хотя бы отголоски чужих разговоров.

И ведь интересно же было! В школе объявились авроры, а после них — невыразимцы, которых Питер видел в своей жизни всего один раз. Учителя ходили напряжённые, но детям ничего не рассказывали; Дамблдор часто хмурился, Снейп ликовал, а Квиррелл внезапно попытался ночью сбежать из замка и был схвачен группой в серых невыразительных плащах.

Что-то точно происходило. Но что?.. кто бы сказал, в самом деле.

Детей это не интересовало, так они были погружены в открывающийся новый мир и секреты огромного замка. Юный Скамандер пытался рассказать как можно больше, потому что это был его последний год в Хогвартсе; за свои экзамены он не переживал — и без них он точно знал, чем будет заниматься.

— У отца всегда не хватает рук в его заповедниках, так что местечко у меня есть. Ну или можно искать новые виды, путешествовать, смотреть на различные биотопы и экосистемы… мир такой огромный!

— У «отца»? — зацепилась тогда Гермиона.

Рольф неловко рассмеялся и взъерошил и без того находящуюся в беспорядке шевелюру.

— У деда, — поправился он. — Но, если честно, он для меня как отец. Своего-то биологического отца я не помню, меня воспитывал именно Ньют. Да и странно его именно дедом считать, просто не получается, понимаете? Слишком уж он активный и жизнерадостный, никакого напоминания о возрасте. Да и возраст там для мага не особо большой. Не то что директор… хотя он вроде не так уж и старше отца, всего-то на шестнадцать лет… то есть, не старше деда… Ньюта.

— Называй как тебе будет удобно, — улыбнулась на эти заминки Герта. — Мы поймём.

Парень просиял, схватил девчонок за руки и потащил за собой — быстрее, быстрее, изучать огромный замок, пока ещё есть время!..

Питер так и не узнал, в чём же было дело, из-за чего по замку расхаживали авроры. Ньют Скамандер забрал своего внука-сына за день до отъезда, так что в поезде гриффиндорки сидели вдвоём. В их купе ещё поначалу были две девочки с третьего или четвёртого курса, но, едва поезд тронулся, как они убежали к своим подругам. Пытались наговориться на будущее, видимо. Девчонки — они во все времена одинаковые.

Примерно до половины пути всё было более или менее нормально. Питер дремал на столике в окружении еды, которую предприимчивые девочки взяли с завтрака — обед в поезде никто не удосуживался подавать. Большое упущение, между прочим, потому что ехать надо было около восьми часов.

Предприимчивые гриффиндорки взяли разных нарезок, сосисок, сыра и хлеб. Гермиона также кое-как зачаровала бутылку с соком, чтобы влезало около четырёх литров сока — чары не продержались бы больше дня, но девочкам и не надо было, чтобы бутылка навсегда сохранила свой увеличенный объём. Питер, признаться, очень впечатлился не только продуманности девочки, но и её магической силе: сам он вряд ли бы смог сделать то же самое в её возрасте.

Но он всегда был слабосилком, стоит признать, и в основном выигрывал за счёт своего мозга. Не то чтобы Питер вообще на это жаловался.

Герта всё это время была задумчивой и тихой. Настолько, что даже Гермиона принялась поглядывать на подругу с беспокойством.

— Что-то случилось? — наконец не выдержала Грейнджер. — Я могу помочь?

Питер поднял голову. Съеденный сыр приятно распирал желудок, и хотелось только спать да наслаждаться своей наладившейся жизнью. Он даже напряжения Герты поначалу не заметил — огромное упущение с его стороны.

— Нет, — покачала головой Герта. — Я только когда села на поезд вспомнила, что у твоих мамы и папы непе-еносимость ше-сти животных.

— Ты это к чему?

Герта поджала губы.

— Мне надо кому-то отдать Миста Санни, — сказала она упавшим голосом.

Питер вскочил на лапы и ощутил, как шерсть на загривке встаёт дыбом. Как это — отдать?! Что за… да почему?! Он был образцовой крысой и всего разок укусил Малфоя; да и то белобрысыш не знал, что это именно Питер был, дело-то ночью произошло.

Так почему тогда «отдать»? Наигралась она с крысой, что ли?!

Как отец…

На первом курсе, практически под конец учебного года, Джеймс подобрал в замке котёнка. Котят всегда было много под конец весны, и Питер старался не задумываться о том, куда же они все исчезают к следующему году — ясное дело, ничего хорошего с ними не происходило. А всё потому, что стерилизовать своих животных надо. Как будто с чарами это так сложно, в самом деле!..

Так вот, Джеймс подобрал котёнка, как и многие другие юные волшебники. Однако внезапно оказалось, что с животным надо не только играть. Питер помнил, что котёнок был шебутным, почти как сам Поттер: прыгал, наскакивал на руки и ноги в попытке охотиться, мебель грыз.

Джеймс оставил этого котёнка в поезде, решив, что он не хочет и дальше заниматься с животным. И вообще, оказывается, за ним ещё и какашки убирать надо…

Питер взял бы этого котёнка к себе, но вот только узнал он о поступке Поттера лишь на следующий год. Петтигрю ничего не сделал, — да и что бы он мог, в самом деле, — но этот момент намертво въелся в его подкорку, навсегда меняя восприятие улыбчивого, но порой излишне жестокого Джеймса Поттера, избалованного наследника своей семьи…

А тут… неужели яблоко от яблони? Питер не хотел об этом думать; ему казалось, что у них с Гертой всё было хорошо. Но так какого Мерлина появилось вот это «отдать»?!

— Я не смогу его взять, — потёрла лоб Гермиона. — У отца сильнейшая аллергия… я даже одежду всю свою заклинаниями обрабатывала от шерсти, да и когда мы разойдёмся тоже напоследок всё почищу, не дай великие рукописи мистера Дойля что-то останется… неужели ты не можешь его оставить на лето?

Герта погладила Питера. Тот смотрел на неё, не отрывая взгляда; Герта стыдливо отвела свой.

— Я… не знаю. Я боюсь, что, — она оборвала саму себя. — Моя тётя помешана на чистоте. А у меня даже клетки для Миста Санни нет. Как я его… и не сказать тоже нельзя. Если тётя его увидит, то что тогда? Может и убить какой-нибудь скалкой…

Быть убитым скалкой Питер точно не хотел. Медленно опустившись на четыре лапки, — от возмущения он сам не заметил, как встал столбиком, — Петтигрю потянулся за куском сыра и принялся быстро и нервно его подтачивать.

— Всё настолько плохо? Может, тогда Уизли?

Герта вздохнула и отрицательно мотнула головой, едва не потеряв свои очки.

— Нет, точно не им. Мало ли что они сделают с Миста Санни, я же не могу им дове-ять. Только не моего д-уга… может, твой дядя-вет сможет его взять на лето?

— Тоже мимо, — поморщилась Гермиона. — Он не любит грызунов и вообще ненадёжный человек. Отличный врач, но я бы ему не то что Мистера Санни не доверила — не дала бы кактус поливать. Тебе бы к Рольфу с этой просьбой обратиться…

— Я не подумала.

Девочки синхронно вздохнули и замолчали. Питер подобрал хвост под себя.

И что такое у Поттер дома творится-то? Питер помнил Петунью, её тётку: высокая, худая блондинка с измождённым лицом и недобрым взглядом. Сестру свою она не любила, но там наверняка было за что — Лили на самом деле была тем ещё подарочком. Ангельская внешность, нежный голосок и настоящая злая ведьма внутри.

Она и доброй могла быть, конечно же. К Питеру, к примеру, она всегда была доброй. Но даже эта доброта ощущалась неприятно: словно Лили возилась с молодым Петтигрю лишь из жалости, чтобы потешить собственное эго.

Он старался с ней лишний раз не общаться — и потому заслужил огромное одобрение от Джеймса. Этот олень за свою девчонку мог и на британский флаг порвать…

— Ладно, — не очень уверенно подвела итог Герта. — Что-нибудь п-идумаю…

Уже стоя на платформе, но ещё не выйдя на маггловскую часть вокзала, Герта нервно вцепилась в ручку тележки для багажа. Питер, сидящий на школьном чемодане, встревоженно посмотрел на девочку — ну в самом деле, чего это она…

— Это будет сложное лето, Миста Санни, — пробормотала она, медленно толкая тележку к зачарованной колонне. — Ты главное не забывай, пожалуйста, что ты к-ыса. ОБЫЧНАЯ к-ыса. Может, немного д-есси-ованная… и в тебе нет совсем ничего волшебного!

1. Странное лето.

— Миста Санни, мне нужна твоя помощь…

«Да без проблем», — привычно про себя откликнулся Питер, вылезая из-под кровати.

Запрыгнув на покрывало, он встал столбиком и вопросительно уставился на девочку. Та вытянула шею, подслеповато щурясь в сторону двери, ведущей в коридор. Она была закрыта, как и обычно.

Питер оглянулся, пошевелил ушами, но так ничего и не услышал — все обитатели четвёртого дома на Прайвет Драйвбыли заняты своими несомненно важными делами. На девочку им точно было плевать.

Поняв это, Герта кивнула сама себе и запустила руку под подушку. Вытащив банку с консервами, она сняла бумажную этикетку, — Питер ненавидел их привкус, — и положила на покрывало перед крысой.

— Пожалуйста, — неловко произнесла Герта.

Питер закатил глаза и подобрался ближе к банке. Большая — ну так он специально старался брать те, что побольше, потому что маленькой магессе нужно много калорий. Все же знают, что магия берёт энергию из тела и из мира; и если со вторым проблем не было, то вот с первым… сказать, что у Герты было плохое телосложение — ничего не сказать. Теловычитание это было, вот что.

И тем удивительнее оказывалось, насколько же много магии умещалось в этой девочке. Питер считал, что она была на грани становления Обскуром: магия Поттер клубилась в её тщедушном тельце, как злая темнота в воображении ребёнка, и не выходила из своего пристанища лишь из-за того, что Герта была доброй девочкой. Ну или ещё по каким причинам, Питер не знал точно.

Может ещё из-за того, что Герта не понимала серьёзности своей ситуации. Дескать, выпусти она магию, ничего в целом не изменится. Никто не станет относиться к ней лучше, никто её не пожалеет лишний раз, никто не станет убирать последствия ей спонтанного волшебства. В этом Герта была похожа на детей, выросших среди магглов, что не принимали существование волшебства в мире.

За время своей учёбы Питер видел таких пару раз. Запуганные и озлобленные зверёныши, вот кем они были; иногда, правда, встречались и противоположности, вроде той же Герты: ласковые, улыбающиеся змеята, услужливые, как сам Петтигрю. Некоторые из них даже умудрялись устроиться в Министерство Магии, на неплохие должности.

Питер почавкал пару раз, после чего примерился и вцепился передними зубами в банку; хорошо ещё, что зубы у него были усиленны магией. Судя по вкусу мясного соуса, в банке тушёнка, причём весьма неплохого качества. Да, хорошо. Ещё бы овощей девочке поесть… но хранились они меньше, чем консервы, так что к концу недели Герта стандартно оставалась без должной дозы витаминов.

Нельзя сказать, что Дурсли, опекуны Герты, плохо её кормили. Пожалуй, для обычного ребёнка предлагаемого рациона было вполне достаточно. Даже несмотря на то, что вся семья Дурслей сидела на диете, дабы поддержать любимого сыночка, страдающего от ожирения.

Только вот Герта была мажонком. Сильным магом, потенциально мощнее того же Тёмного Лорда, — да простит Хозяин Питера ему столь крамольные мысли; ничего личного, просто факты! — и Дамблдора. И эта магия требовала большого количества топлива, чтобы не сжигать и без того хиленькое тельце девочки.

Проще говоря, своими диетами Дурсли Герту попросту убивали. И Питеру не хотелось думать, что это происходило из злости. Откровенно говоря, больше было похоже, что семейство никто не предупреждал о том, как воспитывать маленького мага.

Это тоже рождало некоторые вопросы… правда, уже не к Дурслям, а к тому, кто отправил Герту к ним. К Альбусу Дамблдору, то есть.

Ну а к кому ещё-то? Придурок-Блэк, когда гнался за Питером, орал именно про Дамблдора. Питер, помнится, спросил у Бродяги: а с кем ты, собственно, оставил ребёнка? Сироту? Надеялся тогда сбить Блэка с толку, чтобы улизнуть по-тихому.

— С Величайшим из живущих магов, чёртов ты предатель, — оскалился тогда Сириус. — И с Гарри ничего не будет, ублюдок. Дамблдор проследит!..

Гарри, тьфу. Питер ненавидел, когда Бродяга так называл девочку. Ну в самом деле, у неё прекрасное имя!

Бродяга с его «Величайшим» мог катиться к чёрту на рога. Видел Питер, как Дамблдор следил за девчонкой, премного благодарен. Один Тролль в школе чего стоил! От такой заботы скопытиться — всё равно что моргнуть, больших усилий не надо. А уж учитывая, сколько разной дряни в школе показал Герте и её Грейнджер треклятый Скамандер-младший…

Герта жадно ела холодную тушёнку, пересев на пол. Один раз она уже капнула жиром на простыни, так чуть было со страху на месте не померла, когда подумала, что придётся оправдываться за пятно перед тёткой. Тогда всё разрешилось при помощи спонтанного волшебства, — никакого чистящего не потребовалось! — но повторять ситуацию Поттер решительно не хотела.

Питер облизывался, пытаясь понять, как ему избавиться от привкуса железа во рту. От предложенного куска тушёнки Петтигрю отказался: ему такой кусочек на ползуба, а Герте нужны калории. Пускай ест. К тому же, Питер вполне мог бы вылезти ночью в окно и в который раз пробраться на какой-нибудь склад.

Крыса он или где, в конце концов?..

Доев, — и тщательно вычистив банку изнутри пальцем, — Герта пошарила под кроватью и выудила пакет с мусором. Закинув туда банку, она запихала пакет обратно.

Питер отметил про себя, что пора бы уже мусор вынести. Да и в целом, было бы неплохо снова прошвырнуться по складам, принести девчонке новую порцию банок. И овощей с фруктами — их обязательно! А ещё было бы неплохо прихватить зелень, орехи, какие-нибудь хлебцы…

Сам себе Питер этим очень странным летом напоминал домохозяйку, которой приходится планировать приёмы пищи для своих домочадцев. Не очень ему эта роль нравилась, если честно. Голова пухла; пришлось даже залезать ночью в книжный и искать что-нибудь по диетологии для чайников. Как-то раньше он не задумывался, что организму, оказывается, нужна целая куча всяких элементов…

Через полчаса Петунья, тётка Герты, принесла ужин — половинку грейпфрута, пару салатных листов, помидоры черри и крошечную горстку очищенных тыквенных семечек. элементы всё-таки попадают в Герту. Даже если не с его помощью.

Он больше всё-таки отвечал за жир и общую нажористость.

В общем, лето-то они как-то ещё продержатся. Но вот на следующий год надо было что-то думать. Как Питер корил себя за мысли про похожесть Поттера-старшего и его дочери, кто бы знал! Никогда, пожалуй, Петтигрю ещё так не ошибался в человеке. В ребёнке!

Герта не хотела избавиться от надоевшего питомца, как это сделал когда-то её папаша. Она пыталась Питера спасти. От опасности своей приёмной семьи, которая настолько боялась колдовства и всего с ним связанного, что просто отобрала все волшебные вещи Поттер. Что она сделала бы с волшебной крысой? Кто знает.

Герта на отобранные вещи смотрела со спокойствием змеи, наблюдающей из высокой травы за слишком большой для неё жертвой. Девочка не пыталась как-то защититься, не пыталась угрожать Дурслям — она вообще ничего не делала, чтобы не привлекать лишнего внимания. Молча ушла в свою комнату и успокоенно выдохнула, когда дверь за ней закрылась на замок «любящей» тётушкой.

Только после этого Герта вытащила из-под школьного джемпера Питера — за своего крыса она переживала намного больше, чем за волшебную палочку, купленные книги, вещи — да что угодно.

— Не заметили, и хо-ошо, — говорила Герта, пытаясь себя убедить в том, во что она сама не очень верила. — Это не так важно, Миста Санни. Школьные задания можно и в поезде сделать, да и Миона даст списать, я с ней гово-ила об этом. А ты… ты бесценен, Миста Санни. Так что… К тому же, не так много надо ждать. Всего-то два месяца…

Одежду Герте тётка выдала, но не ту, которая была в волшебном сундуке, — видимо, Дурсли туда просто побоялись лезть лишний раз, — а другую, явно ношеную. Девочка спокойно её забрала, ничего не сказав; наблюдая за сценкой из-под кровати, Питер понял, что она просто привыкла к такому положению дел. Не спорить, не высовываться, не привлекать внимание…

…если так подумать, она была ужасно похожа на самого Питера в её возрасте. Только более хорошенькая, да ещё и с подругой ей повезло больше: Гермиона Грейнджер, несмотря на все недостатки своего характера, искренне привязалась к Поттер и не пыталась как-то ей помыкать. А у Поттера-старшего и Блэка приказы посыпались чуть ли не с первого дня более или менее близкого с Питером знакомства.

Будто родовитость давала им преференции! Ха, Питер доказал, что кровь у всех одинаково красная; где сейчас этот Поттер и его кобель-Блэк, скажите на милость?

Питер искренне надеялся, что Сириус давно мёртв. О нём не было ни слуху ни духу, так что… с другой стороны, Тёмный Лорд тоже не давал о себе знать, а татуировка под конец года всё-таки налилась чернотой. Хорошо ещё, что дальше ничего не стало развиваться: Питер бы словил инфаркт с инсультом одновременно, честное слово, если бы змея около черепа пришла в движение.

Ух, у него аж шерсть от нервов вставала дыбом при одной мысли о... Нет-нет-нет, пускай Лорд будет где-нибудь далеко. В прошлом… хотя думать так тоже опасно: если Лорд всё же вернётся, то Питеру за такие мысли точно ничего хорошего не перепадёт.

Питер устроился на подушке около головы Герты и успокаивающе стачивал зубы, пока девочка не уснула. Вот где он немного жалел, что не кот: был бы мохнатым, мог бы мурчать. С другой стороны, тихое нежное цыканье тоже неплохо вводило девочку в сонное состояние…

Когда Герта окончательно заснула, Питер потрогал её лицо лапкой. Девочка не реагировала — значит, спит крепко. Отлично, именно это Питеру и нужно было.

Он спрыгнул с кровати, обернувшись в человека. Потянулся, услышав, как хрустнули позвонки. Затем вытащил из-под кровати пакет с мусором, открыл окно и, не появляясь в пределах оконной рамы, вышвырнул тот из комнаты. Внизу были кусты, так что мусор не шумел. Не хватало ещё Дурслей разбудить, в самом деле.

Тяжело вздохнув, Питер укрыл Герту одеялом и обернулся крысой. На подоконнике он оглянулся, но всё было хорошо. Герта очень крепко спала, устав из-за дневных переживаний.

Пора было избавиться от мусора и принести Поттер новую еду. Жаль только, что избавиться от Дурслей Питер не мог — всё было бы проблем меньше.

2. Странная крыса.

— Значит, это всё-таки был ты!

Возмущение в голосе Герты не говорило ни о чём хорошем. Питер замер, словно реально был обычным грызуном, которого настигли во время набега на кухонные припасы.

Мда… он старался делать всё максимально осторожно и тихо, но, видимо, что-то пошло не так. Луна в Стрельце или как там на астрологии говорили. Или Питер просто стал менее осторожен, что больше было похоже на правду: из-за неловкого движения консервы в пакете столкнулись друг с другом, издав громкий металлический звук.

Герта, спящая очень чутко в доме своих опекунов, моментально подорвалась с постели. Питер не хотел задумываться о том, почему именно на Прайвет Драйв девочка не чувствовала себя в безопасности, тогда как в Хогвартсе, кишащем кучей ужасающих воображение существ, она спала легко и беззаботно. Гермиона на неё так влияла, что ли?..

Питеру ещё повезло, что пакет решил издать свой роковой шум уже тогда, когда Петтигрю обратился обратно в крысу. Было бы крайне неловко, обнаружь молодая девчонка у себя в комнате ночью взрослого мужика; ух и визгу бы подняла Герта в этом случае… Так что спасибо хотя бы за сохранение самой большой тайны Питера в целости.

Он так и не понял, что именно пошло неправильно при наложении Обливиатуса на Салли-Энн Перкс, однако точно знал, что мозг у девочки «выжжен» именно из-за его неосторожного колдовства. Повторять что-то подобное с Гертой, на которую Питеру было не плевать, не хотелось; но что бы Петтигрю сделал, если бы она всё-таки раскрыла тайну его анимагии?

Он вообще не хотел задумываться о том, стоит ли Герте рассказывать про свою настоящую природу. Быть крысой в её руках оказалось приятнее, чем жить свободным человеком; Питер был когда-то таким, так что знал, с чем сравнивает. Пускай и в самом детстве… Забота, которую Герта дарила своему питомцу, порой превышала ту, что Питер когда-то получал от собственной матери.

— Миста Санни! — Герта скрестила руки на груди и недовольно уставилась на крысу. — Что это такое, я сп-ашиваю?!

Питер вздохнул. Прежде всего, даже если бы он знал, что говорить в этой ситуации, — а он не знал, если честно, — то как бы он из крысиной пасти хоть слово вытолкнул? Чревовещать Петтигрю тем более не умел, хотя на маггловедении, которое он когда-то брал, их этому учили. Поттер и Блэк, помнится, отличились на этих уроках. Учителя говорили, что чревовещание крайне полезно, дабы отвлечь внимание магглов и заколдовать их по-быстрому: простецы всегда легко отвлекались на посторонние шумы. Уж голос откуда-то сзади их бы точно напряг.

Петтигрю посмотрел на незакрытое окно. Герта проследила за взглядом и сделала ещё более страшное выражение лица: вроде как напугать пыталась, что ли… Питер не понял, чего именно она добивалась, пока не взглянул на девочку повнимательнее.

Герта едва сдерживала слёзы.

«А это ещё почему?..» — растерянно подумал Питер, осторожно подбираясь поближе к девочке.

Когда он запрыгнул на кровать, Герта, видимо, поняла, что её попытку скрыть настроение разгадали. Стянув с носа очки, — глаза у девочки без них выглядели больше и беззащитнее, как и у всех близоруких, — Герта шмыгнула носом и протянула руки к Питеру.

Он сразу принялся ластиться и залез на подставленные ладони. Герта прижала крысу к пижамной футболке и отползла назад, чтобы облокотиться спиной о стену.

— Миста Санни… спасибо, — пробормотала она, уткнувшись носом Питеру в спинку. — Ты очень… спасибо. Я не такая голодная, как обычно, и всё из-за тебя… спасибо!

Питер похлопал крошечной лапкой девочку по ладони, но Герта этого даже не заметила. Крепко зажмурившись, она тихонько заплакала, стараясь проглотить громкие всхлипы и не издавать лишнего шума.

Дурсли не любили напоминаний, что в их доме живёт кто-то ещё, так что громкие звуки были под негласным запретом.

Вздохнув, Питер решил просто переждать момент и дать Герте поплакать. На самом деле, у неё было много поводов для слёз этим летом, но сорвалась Поттер только накануне собственного дня рождения. Как признавалась сама Герта, ей была невыносима одна только мысль о том, что очередной «праздник» на нормальный праздник не будет похож. Она ведь надеялась на свечки, торт и поздравления…

— Можно даже без пода-ков! — радостно говорила Герта, крутясь перед зеркалом и думая о том, как сделать ношеную одежду Дадли более привлекательной. — Главное, чтобы не одна. Знаешь, на одиннадцатилетие я тоже думала, что буду одна. Но потом п-ишёл Аг-ид, и в итоге у меня даже то-т был. Мой пе-вый то-т…

Конечно, торт был не первым в её жизни. Вторым, может. Питер точно помнил, что Сириус накормил ребёнка тортом на её первый день рождения. И помнил, как ругалась на Бродягу Лили из-за этого…

Вот только двенадцатый день рождения у Герты мог сновать стать праздником одиночки: ни Гермиона, ни Рольф так и не прислали своей «подруге» ни одного письма за всё лето.

Казалось, что с окончанием учебного года закончилась и дружба этих троих. И если Рольфа Питер ещё как-то мог оправдать, — ну в самом деле, парень был старше Герты на шесть лет и знал девочку не дольше пары месяцев, — то что могло случиться с Грейнджер, чтобы она не написала для Поттер ни строчки?

Авария? Смертельное заболевание? Нападение гриндилоу в ванной?

Да чёрт с ними, с письмами. Почему не позвонила? Гермиона была магглокровкой, так что телефоном точно пользоваться умела. У Дурслей телефон тоже был. Расходы на себя берёт звонящая сторона, так что тётка Герты пустила бы её к трубке, хотя бы ненадолго — просто для того, чтобы казаться лучше в своих же глазах.

Гермиона не писала и не звонила, и Питер, признаться, немного злился на Грейнджер из-за этого. Герта перетащила стул в своей комнате к окну и сидела, уныло рассматривая однообразные коттеджи и цветы на чужих участках. Целый день, день за днём. Высматривала светлое оперенье Букли — совы, которую Герте подарил Хагрид, вроде как на день рождения.

К сожалению Герты, сову пришлось отдать Гермионе. Поттер была уверена, что Дурсли с ума сойдут из-за животных, — прошлым летом они едва не сгубили полярную птицу, не давая Герте выпускать её полетать и не отпуская Поттер в магазин за кормом, — так что пристроила, кого смогла. Поттер считала, что Букля была более самостоятельна, чем Питер — хотя бы потому, что могла сама охотиться и жить в лесополосе рядом с загородным коттеджем Грейнджеров… да и дядя-ветеринар с удовольствием проверял диковинную птицу, пока семейство было в отъезде; это же не крыса, верно?

Букле было совершенно плевать, где и у кого жить; птица эта обладала крайне спокойным характером и наплевательски относилась даже к Петтигрю в крысиной форме. Ну да, грызун. Да, Букля похожих ест — не крыс, конечно, те ей в клюв не влезут, но мышей. Да и плевать. Лучше почеши пёрышки.

Питеру птица нравилась, так что он изредка навещал её в совятке. Но ещё больше ему нравилось, что из двух животных, которым был нужен примерно одинаковый пригляд, Герта всё-таки выбрала его. Ощущение собственной значимости оказалось в новинку; а уж когда Питер понял, что он может реально помочь девчонке хотя бы не голодать в течение лета, оно ещё и подтвердилось.

Герта всхлипнула в последний раз и вытерла лицо уголком одеяла. Питер пискнул, привлекая внимание, и указал хвостом на пакет с едой, что так и валялся на полу. Учитывая, что Петунья могла зайти в комнату в любой момент, — была у дамочки такая противная привычка; никакого понятия о личном пространстве у женщины! — оставлять его на месте было попросту глупо.

— Да… да, сейчас.

Герта нацепила очки. Затем положила Питера на постель и сползла на пол, к пакету. Под кроватью девочка нащупала половицу — та легко поднималась, подточенная зубами Питера, и под ней Поттер хранила запасы еды.

— Вообще-то, ты мог бы и п-едуп-едить, — заметила Герта, вытирая сопливый нос тыльной стороной ладони. — Я и подумать не могла, что эту еду п-иносишь мне ты, Миста Санни! Я…

Она смутилась, и Питер, сидящий на краешке кровати, увидел, что из-за тёмных волос выглядывают два покрасневших уха.

— Я думала, что это какой-то волшебный эльф или типа того, — призналась Герта неразборчивым бурчанием. — Магия там помогает…

«Волшебство, — брюзгливо подумал Питер. — Ещё бы сказала, что помощь от школы нуждающимся! Волшебники никогда не помогают друг другу просто так, если это не уникумы вроде Скамандеров. Всё время каждый пытается обмануть другого…»

Будто услышав его мысли, Герта тяжело вздохнула и не стала дальше пытаться оправдать свою веру в чудо. Питеру было немного жаль, что девочка в таком возрасте должна лишиться иллюзий о добрых и хороших взрослых. Если она не лишилась их раньше, конечно.

Судя по Дурслям — вполне могла. А ведь ещё был хотя бы тот же Снейп, скотина в энном поколении. Хотя, учитывая, как он цеплялся к девочке, взрослым его называть язык не поворачивался.

Разобравшись с перестановкой банок, Герта аккуратно завернула в пакет овощи и фрукты и запихнула тот поглубже под кровать. После этого она отошла к двери и осмотрела комнату, чтобы проверить, не увидит ли чего Петунья во время очередной проверки племянницы.

— Спасибо, Миста Санни, — сказала Герта, удостоверившись, что ничего не видно; она села на кровать и принялась гладить крысу. — Ты самый лучший д-уг.

Питер пискнул и пошевелил усиками. Конечно, он самый лучший. Она ещё сомневалась, что ли?

— Но, всё-таки, — с долей сомнения добавила Герта, — ты ещё и очень ст-анная к-ыса.

3. Странное дело (1).

— Вы обязаны меня впустить!

Питер захрипел и перевалился набок, дрыгая лапками. Съеденная вчера в одну морду банка тушёнки жесточайшим образом мстила, и живот казался огромным, как земной шар.

Продрав глаза, Петтигрю подёрглася и кое-как перевернулся на пузо. На секунду он подумал, что из-за раздувшегося от еды живота его лапки просто не достанут до одеяла — вот насколько круглым крысом Питер себя чувствовал. Ничего кроме отрыжки и икания от поворота не последовало, что было очень хорошо.

Он зевнул.

Герта стояла у окна, прижавшись к стеклу лицом и расплющив из-за этого нос. Выглядела она взбудораженной и нервной, словно вершилось что-то по крайней мере судьбоносное.

— Убирайся вон с моего участка! Это частная собственность!

— Если вы меня не впустите сейчас же, я вызову полицию и органы опеки! Посмотрим тогда, что вы будете говорить!

Проморгавшись, Питер встал столбиком на кровати и вытянулся, пытаясь высмотреть что-то за фигурой Поттер. Безуспешно, естественно. Так что он быстро подобрался и прыгнул — сначала на стул, а потом и на подоконник, протискиваясь между обнимающейся с окном Гертой и собственно стеклом.

— Или хотите другого? — услышал Питер приглушённый, но знакомый высокий голосок надоеды-Грейнджер. — Давайте я покричу про извращенца, меня мама учила!

На дорожке, ведущей к дому, стояла Гермиона — в жёлтом платье с пышной юбкой чуть выше колен, в джинсовой курточке и ярких жёлтых босоножках на белые носки с оборками. Питер девочку, признаться, сначала даже не узнал: в школе-то Грейнджер была всё в форме, да в форме. А сейчас даже пышные волосы оказались убраны; приглядевшись, Петтигрю увидел кучу ярких жёлтых заколочек в виде уток на буйных волосах.

Гермиона «на выгуле» совсем не была похожа на заучку-Грейнджер. Просто девочка из богатой семьи, наверняка ещё и избалованная; ни следа от зазнайки, плохо следящей за всем вокруг, кроме собственного обучения.

И вот этот воинственный жёлтый утёнок стоял перед огромным мужиком, — Дурсль выбежал из коттеджа в халате и домашних шортах, — широко расставив ноги и уперев руки в бока.

— Она такая смелая! — восхищённо прошептала Герта, смотря на свою подругу.

«Или глупая, — добавил Питер про себя. — Ясно теперь, почему она на Гриффиндоре».

— Ч-что?! — опешил от такого предложения Дурсль. — Да кто тебе поверит, пигалица!

Гермиона победно усмехнулась и скрестила руки на груди. Нос девчонка задрала от ощущения собственного превосходства:

— Это и не важно! Вы в трусах, я в платье. Я маленькая, вы большой! А там уже никто разбираться не будет. То ли он украл, то ли у него украли…

— Это шорты! И я в халате!

— Или вы пускаете меня к Герте, или я начинаю кричать! Раз! Два! Три-и-и!..

— Ладно! Ладно! Проходи, дьяволово отродье!

Питер увидел, что шея у Дурсля красно-бордовая от злости; Гермиона от нервов, напротив, была бледнее обычного. Значит, понимала всё-таки, что…

Из-под рукава джинсовой куртки Питер увидел кончик волшебной палочки. Хм… получается, Грейнджер, при всей её глупой храбрости, всё-таки дурочкой не была — подстраховалась, если вдруг Дурсль будет себя странно вести или начнёт слишком агрессировать.

— Вообще-то, я католичка, — выдала девочка в жёлтом. — Идите вперёд, я перед вами не пойду.

Парочка зашла в дом. Питер переглянулся с Гертой, после чего Поттер рванула к комоду с одеждой — нужно было найти что-то с длинным рукавом, чтобы в нём мог спрятаться крыс. На всякий случай…

Дождавшись, пока Поттер переоденется, Питер залез в широкий рукав, но сидеть в нём оказалось неудобно. Пришлось перебираться, — вернее, Герта его переложила, — на пояс к девочке. Большая рубашка на талии была перетянута ремнём, так что Питер точно не упал бы на пол даже при резком движении.

Главное, чтобы во время приветственных объятий не зашибли ненароком.

Дверь в комнату Герты закрывалась на замок, так что самостоятельно девочка выйти не могла. Если она хотела в туалет, то принималась стучать или скрести, как кошка; за это ругали, кстати. Обычно тётка Герты водила её в уборную по времени, что Питер считал возмутительным и неправильным.

Эх, знали бы соседи Дурслей, какие они на самом деле и как относятся к ребёнку…

Совсем уж злиться на семейство и считать их аморальными уродами у Питера всё же не получалось: с Гертой они обходились, как с готовым в любой момент рвануть боезарядом. Видимо, было что-то в их общем прошлом, потому что просто так такое отношение никогда не появлялось. Даже когда девочку вели «под конвоем» в ванную или просто в туалет, Питер чувствовал горчинку страха от Петуньи.

Дурсль-муж этим делом, понятно, не занимался. Как и Дурсль-ребёнок, Дадли.

— Вы что, держите её под замком?! — послышался голос Гермионы из-за двери. — Возмутительно! Просто отвратительно!

— Поговори мне, — огрызнулась Петунья. — Небось твои родители и не знают, где ты!

— Ага, конечно. Я похожа на недалёкую, что ли? Мои родители знают всё, и, если я не вернусь к ужину, вам не поздоровится. У меня мать училась с мэром Лондона на юрфаке, так что он, если будет надо, всю страну поднимет на мои поиски. Да открывайте уже эту проклятую дверь!

Петунья, услышав про друга-мэра, крякнула и замолчала. Питер давно, ещё в начале лета, понял, что у женщины странный пиетет перед должностями и авторитетами. Но им же лучше, честное слово: наверное, не скажи Гермиона про мэра, Петунья бы начала давить на девочку своим возрастом или материнством.

Был такой грешок за женщиной, да…

— Боже мой, Герта! — воскликнула Гермиона, когда дверь открылась. — Да ты отвратительно выглядишь!

— П-ивет, Миона, — опасливо улыбнулась Поттер, покосившись на тётку. — Всё но-мально…

От раздражения Грейнджер топнула ногой.

— Ничего нормального! — сквозь зубы сказала она, сжав кулаки. — Собирай вещи, остаток лета ты проведёшь у меня дома.

— Я…

— Девочка, ты не можешь это решать! — очнулась Петунья. — Это совершенно немыслимо!

— Немыслимо… да, спасибо, что напомнили.

Гермиона вытащила из кармана бабочку — ту самую, которыми пользовался Рольф, чтобы передать сообщение своему деду, или из той же стайки. Питер выпучил глаза, да и Герта недалеко от него ушла: оба они не ожидали увидеть волшебное насекомое в платье Грейнджер.

Петунья, завидев бабочку, сделала шаг назад. Питер понимал её страх: Джеймс и Бродяга были теми ещё ублюдками, когда дело касалось простецов, а Лили впоследствии недалеко от них ушла; даром, что магглорождённая. На свадьбе Петуньи и Дурсля-мужа парочка идиотов знатно порезвилась, так с чего бы женщине хорошо относиться к волшебству?

— Рольф, я её нашла, — быстро надиктовывала Грейнджер бабочке. — Графство Суррей, посёлок Литтл-Уингинг. Прайвет Драйв, четвёртый дом. Тут отличные розы, не ошибёшься.

Услышав комплимент своим розам, Петунья на секунду приободрилась; тем не менее, она быстро вернула свою настороженность, когда поняла, что Гермиона кого-то фактически пригласила. В чужой дом!

«Гриффиндор — это не только смелость с глупостью, но ещё и наглость, — философски размышлял Питер, любопытно выглядывая в дырочку между пуговицами на рубашке Герты. — И наглости в настоящем гриффиндорце не меньше семидесяти процентов, как в хорошем алкоголе...»

— В общем говоря, Герта до начала школы поживёт у меня. Или у нашего общего друга-волшебника. Который сейчас, вместе со своей волшебной палочкой и волшебным отцом, у которого очень волшебный чемодан и много волшебных связей, прибудет сюда.

— Ч-чтобы творить волшебство? — растерялась Петунья.

Гермиона посмотрела на неё с долей брезгливости. Видеть такой взгляд у мелкой, в общем-то, девчонки, — пигалицы, правильно Дурсль сказал, — было попросту смешно.

— Наверное, ему придётся, — с притворной жалостью сказала Грейнджер, кося глазом на Герту. — Если вы не отпустите мою подругу со мной…

Питер вздохнул.

Ну вот почему рядом с Грейнджер всё время творилась какая-то дичь?! Неуёмное любопытство и наглость этой девчонки просто не давали Питеру и Герте спокойно жить в этом мире, честное слово!

4. Странное дело (2).

— Миста Санни, что же делать?! Они же там будут угаться! Или ещё чего хуже! Там же п-офессоу… и миста Ньют…

Питер задумчиво постучал зубами. Ответа у него, если честно, не было; зато он был у Гермионы. Ну так Грейнджер вообще за словом в карман не лезла, иногда даже в ущерб себе или Герте:

— Ничего с ними не случится. Два взрослых волшебника, уж разберутся как-нибудь.

— Два волшебника и сквиб, — добавил педантичный Рольф, засовывающий банки с консервами в безразмерный портфель. — И порядка десятка книззлов, если уж на то пошло.

Сквибка, — миссис Фигг, — действительно была где-то на фоне двух недовольных друг другом волшебников.

— Вот именно! Бедные котики, они-то тут вообще ни в чём не виноваты!

Питер посмотрел на Герту — девочка очень чутко переживала момент «обижания» котиков. Хотя на самом деле, ничего такого с ними не делали: просто отлавливали и помещали в специальные клетушки для дальнейшей транспортировки.

Всё лучше, чем жить волшебному животному на неволшебной территории. Да и вообще, у сквибки не было никакого разрешения заниматься разведением магических животных на маггловской территории, так что ей ещё и штраф точно впаяют, тут гадать не надо.

— Послушай, — вздохнул Рольф, отвлекаясь от опустошения нычки Герты, — небольшие неудобства при транспортировке в какой-нибудь контактный центр в том же Берлине книззлы переживут. А вот существование в тех условиях, которые устроила им эта женщина…

Он неодобрительно покачал головой, хмуря синие брови — Герта приложила парня спонтанным колдовством, когда Рольф неожиданно появился у неё в комнате; а парень-то просто промахнулся с аппарацией…

Гермиона согласно покивала, но добавлять ничего не стала. Вместо слов она взяли Герту за руку и ободряюще сжала ладошку подруги.

На улице, перед четвёртым домом на Прайвет Драйв, Альбус Дамблдор пытался переспорить Ньюта Скамандера в том, что Герте у семейства Дурслей самое место.

Ньют Скамандер, совершенно не слушающий Великого Волшебника Современности, контролировал процесс изъятия книззлов у соседки-сквибки. Волшебные коты орали во всю мощь своих глоток, царапались и шипели, не желая покидать насиженное место, к которому успели привыкнуть. Однако Питер был с Рольфом согласен: волшебным животным требовалось волшебное окружение. Или хотя бы хозяин-волшебник.

— Книззлы, как и любые другие магические звери, — Рольф продолжил медленно собирать банки, которые Питер только-только натаскал, — требуют магического фона вокруг. Это как… ну, не знаю. Как солнце. Ты, в целом, можешь и без него прожить какое-то время, но в итоге у тебя начнутся проблемы со здоровьем, снизится качество жизни, да и её продолжительность тоже. Понимаешь?

Герта нерешительно кивнула. На улице раздался особенно душераздирающий мявк — поцарапанный работник немецкой службы отлова схватил животину за шкирку. Коту это, ясное дело, не пришлось по душе.

— А почему это делают не англичане? — робко спросила Герта, переживающая за котиков каждой своей клеточкой.

— Потому что в Англии есть только служба утилизации опасных магических тварей, — ответила вместо Рольфа Гермиона. — И работает там настоящий палач, из семьи палачей. Наследственность… С остальным разбирается отдел мелких магических правонарушений и контакта с магглами.

— У отца есть связи и разрешение на вызов заграничных служб, которых нет в Англии, — добавил Рольф, закрывая сумку и ставя на место половицу под кроватью. — Ещё король Эдуард VIII выдал, но разрешение бессрочное, и нынешняя королева его не отменяла. Всё по закону.

Он выглянул на улицу. Там Дамблдор пытался произвести впечатление на немецкие службы, — по крайней мере, Питер это так видел, — но у него, естественно, ничего не получалось; Петтигрю знал, что ещё со времён дуэли с Гриндевальдом Великий Светлый у немцев не в чести.

Может, поэтому Ньют именно их и призвал? Кто знает. Но сам Скамандер на директора практически не обращал внимания — и тоже очень показательно. Где там Герта увидела «ругань», Пиетр не понимал: волшебники давили друг на друга авторитетами.

— Даже если ты не хочешь сжалиться над животными, — услышал Питер приглушённый голос директора, — и можешь делать с котами всё, что тебе заблагорассудится, у тебя нет той же власти над судьбой мисс Поттер, мальчик мой.

Ньют замер. Потом он повернулся к Дамблдору, и Питер ощутил, как на мгновение шёрстка встала дыбом — полыхнуло от волшебника чем-то… в журналах писали, что на Ньюта Скамандера даже мантикоры не кидаются — похоже, дело было в этой ауре.

Аура хищника? Наверное, Питер именно так бы это чувство описал, да. Может, Скамандер-старший обзавёлся этой особенностью во время какого-нибудь своего похода за очередной дикой зверушкой… или просто это пришло с опытом, что тоже вполне вероятно.

В любом случае, Питер ни за что бы не хотел становиться врагом этого человека. Нет. Ни за что. Никогда. Спасибо, не надо.

Что Ньют ответил, Питер прослушал — так он был впечатлён аурой волшебника. Зато он не проморгал трансгрессию других магов; если бы заранее на площадку перед домом не были наложены чары отвлечения внимания, то это было бы злостным нарушением Статута о Секретности.

— О, а вот и гвардия, — обрадовался новоприбывшим Рольф. — Смотрите, мужчина с усами — адвокат, Августин Либертц, у них с отцом ежемесячные игры в плюй-камни на желание. Женщина рядом с ним, с кудряшками — его жена, сквиб. Тётя Сэм. Работает в органах опеки и тоже адвокат, только не практикует. Рядом с ними…

— Да ясно всё, ясно, — Грейнджер пихнула Рольфа в бок, кивая в сторону Герты; девочка побледнела настолько, что глаза у неё казались нереально зелёными. — Герта, всё нормально?

— Зачем тут адвокаты? Я… я не пойду больше в Хогва-тс?

Гермиона с Рольфом переглянулись. Питер возмущённо запищал: ну это как Поттер до такого вообще додумалась?!

— Ты чего? — растерянно пробормотал Рольф. — Пойдёшь конечно, почему ты…

— Если я правильно понимаю, то у Дурслей сейчас заберут опеку, — быстро добавила Гермиона. — Герта, ну ты чего? Всё же хорошо!

— Опеку?..

Парочка подхватила Герту под локти и утащила девочку на кровать, приходить в себя. Питер приник к стеклу, напрягая слух. Слова Гермионы подтверждались: Ньют действительно собирался, кажется, забрать Герту из негостеприимного дома Дурслей.

По мере того как Скамандер описывал условия проживания Герты, лицо женщины-сквиба всё больше мрачнело. Дамблдор трансгрессировал прочь, но только для того, чтобы вернуться со своими «связями»: раз уж Ньют так сделал, то и Великий Светлый тоже должен. Петтигрю никого из приведённых не знал, но показателем это не было — он всё-таки десять лет в крысиной шкуре бегал.

Питер почесал под ухом и задумчиво принялся стачивать зубы. Мда… два великих волшебника, — на этот раз без сарказма, действительно великих! — столкнулись и теперь меряются… достоинством, да. И наработанными связями.

Если бы на кону не было спокойствие Геры, это показалось бы Питеру забавным.

Он спрыгнул с подоконника на стул, потом на кровать и на коленки к Герте. Девочка сжала его — как всегда аккуратно, без намёка на боль, несмотря на своё состояние, — и шмыгнула носом.

— Можешь пожить у меня, — предложила Гермиона. — Родители поймут. Дом у нас большой, спальню найти не проблема вообще. А за время учёбы в Хогвартсе всё будет решено. Ну?

— Или можешь у меня остановиться, — подал голос Рольф. — Правда, тогда придётся побегать по саваннам, отец сейчас ищет разорённые гнёзда песчаных унутов в Египте…

Поттер ещё раз шмыгнула.

— Что же он тут тогда делает?.. если он в Египте должен быть…

— Ну, это же Ньют Скамандер, — пожал плечами Рольф. — Он всегда перемещается по миру быстрее, чем сниджет. К этому быстро привыкаешь, так что…

Он погладил Герту по голове. Гермиона обняла девочку, безбожно сминая своё жёлтое платье. Питер шевелил усами и думал о том, что в одной ноздре у него пахнет стоматологией, а в другой — животной шерстью.

Вот оно, особое крысиное обоняние…

Дверь была открыта, однако женщина-сквибка всё равно постучала по косяку, чтобы привлечь внимание. Дети уставились на неё, проявив ожидаемую синхронность; увидев это, женщина успокаивающе улыбнулась.

— Добрый день, дети. Меня зовут Саманта МакДугалл, можно просто Сэм. Мисс Поттер, могу я с вами поговорить?

Герта округлила глаза, губы у неё затряслись. Саманта это, спасибо ей большое, заметила, так что быстро добавила:

— Можем поговорить в присутствии ваших друзей, мисс Поттер.

— Не переживай, — Рольф ещё раз погладил девочку по волосам. — Сэм тебя не обидит, она хорошая.

— Конечно, не обижу. Я только хотела узнать…

На улице раздался душераздирающий тоненький вскрик — на этот раз кричали не коты. Следом за ним послышалось несколько выкриков заклинаний, мелькнули всполохи разноцветной магии. Потом всё затихло.

В комнате никто не шевелился, хотя все смотрели на окно. Питер вытянул шею, но ничего видно не было; любопытство победило, так что он выскользнул из рук Герты и допрыгал до подоконника.

Обстановка перед четвёртым домом поменялась: коты были забыты, Дамблдор и Скамандер-старший больше не спорили друг с другом. Адвокат нервно поглаживал свои усы, смотря на тело, лежащее на ухоженном зелёном газоне Петуньи.

— Здесь безопасно, да? — криво усмехнулся Ньют, кивая немцам; один из них магией поднял тельце в воздух, и Питер опознал в бессознательном существе крайне потрёпанного жизнью домовика в грязной наволочке.

— Настолько, что мисс Поттер не защищена даже от эрклинга, — скривился один из немцев; у него был крайне забавный акцент.

Дамблдор погладил свою бороду. Даже Питеру было ясно, что волшебник растерян из-за появления неучтённой единицы в этой истории.

— Это домашний эльф, — поправил немца Ньют. — Только какой-то… неправильный. Не припомню, чтобы я с таким встречался. Он выглядит...

Эльф, будто услышав, что говорят о нём, распахнул глаза. Он дёрнулся в сторону колдующего немца, и, видимо, что-то сделал с удерживающей магией, потому что мужчина отлетел в сторону.

В следующий момент эльф пропал, словно его и не было. Адвокат крякнул и прекратил наглаживать свои усы:

— Ну, думаю, что тут нам уже всё ясно. Ньют, — он кивнул Скамандеру-старшему, — мне стоит трансгрессировать в Министерство. Будьте добры, соберите вещи ребёнка и проследите, чтобы девочка с моей супругой без проблем добрались до распределительного центра в Лондоне. Я пока буду разбираться с этим странным делом.

— Несомненно, — Ньют пожал мужчине руку и с угрозой взглянул на Дамблдора; Питер вновь ощутил холодок, пёрышком прошедшийся по позвоночнику. — Обязательно, Августин… я прослежу.

5. Странное дело (3).

Питер сжал крохотные пальчики на крысиной лапке. Разжал. Снова сжал.

Хотелось кинуться вперёд, чтобы Герта его нашла и прекратила нервничать — но Питер оставался на месте, молча наблюдая за тем, как Поттер бегает по платформе вокзала, отчаянно пытаясь отыскать убежавшего любимца. Стоит отдать девочке должное, она не звала его и старалась вовсе не привлекать лишнее внимание: понимала, видимо, что вряд ли ей кто-то поможет найти крысу.

Не на вокзале точно; Питер, если бы к нему обратились с подобной просьбой, только плечами бы пожал: найти крысу в таком месте? Тут может быть тысяча крыс — какая из них твоя, девочка? Сквибка-сопровождающая тоже это понимала, так что хоть и помогала искать пропавшего крыса, но без огонька, не особенно надрываясь.

В принципе, Петтигрю ещё в тот момент, когда сквибка Сэм помогала Герте собирать вещи, задумался о возможном будущем. Вариант с тем, что Петтигрю придётся убежать от Герты, он рассматривал. Это было не очень приятно, конечно, но… но…

И вот посмотрите на него сейчас: сидит, затихарившись под платформой и страдая от того, насколько печально звучит запах Герты. Его Питер чувствовал очень хорошо, так что прекрасно понимал грусть и горечь девочки, потерявшей своего Мистера Санни.

Чихнув, Петтигрю встряхнулся и посеменил к виднеющейся вдали дыре — крысы проедали себе проходы даже сквозь бетон, что уж говорить о более мягких и плохих кирпичах. Да уж… а ведь казалось, что жизнь наконец наладилась; ну были у Дурслей не самые хорошие условия — ну так что уж поделать, магглы, им вроде как положено. Тут даже можно добавить презрительного тона Беллатрикс: «Ма-а-аглы, малыш Петтигрю, есть не более чем испражнения волшебника… а ты, значит, наполовину состоишь из этих испражнений!»

Питер встряхнулся, представляя, как из его ушей вылетает пронзительный противный смех Беллы — не любил он эту чокнутую. Не любил и втайне жалел; Беллатрикс, по-звериному чувствуя эту жалость, относилась к Петтигрю с затаённой злобой. Издевалась, принижала, старалась как-то задеть…

До Бродяги с Сохатым ей в любом случае было далеко — слишком уж девица Блэк получила хорошее воспитание. А эти двое о своём словно забывали на время учёбы в Хогвартсе.

Вообще, Питер точно не хотел покидать Герту. Ни в коем случае! К девочке он привязался, относился к ней явно лучше, чем к любому другому из своих «хозяев», — особенно если речь идёт про дьявольских близнецов, — да и просто как человек она ему нравилась… но выбора у него особенно не осталось: спустя пару дней пребывания в распределительном детском центре было решено, что опекунство на себя возьмёт семья Скамандер.

Это были прекрасные новости, на самом деле. Просто замечательные для Герты: Питер даже не сомневался, что в семье Скамандеров ей будет намного лучше, чем у тех же Дурслей. Поттер никто не стал бы попрекать куском, — а едят маленькие маги всё-таки больше обычных людей, — всё её спонтанное детское волшебство было бы под надзором взрослого опытного волшебника, да и к врачу её бы наконец сводили. Давно пора, если уж совсем по-честному; Питер бы занялся этим в первую очередь, если бы мог.

Но у него, во-первых, лапки. А во-вторых, он и без того слишком много внимания привлёк к себе, своей странности и необычности, когда спалился перед Гертой с пакетом консервов, чтобы по-крысиному настаивать на докторе. Хорошо ещё, что девочка была доверчивой, — слишком доверчивой, если кто спросит Петтигрю! — и не знала толком, что может быть в волшебном мире, а чего в нём точно есть. Именно вера Герты в магию и хорошее, доброе волшебство, спасли Питера от разоблачения.

Поттер считала его кем-то вроде умной мыши из мультфильма «Золушка». А не тёмным злым колдуном, который только и ждёт ночного часа, дабы сотворить зло… хотя второе, на секундочку, было намного ближе к правде.

Питер остановился и почесался. Брезгливо принюхался — под платформой пахло вполне ожидаемо, нечистотами. Эх… придётся шкурку пачкать. Как-то отвык он за год жизни с Гертой от подобной жизни; возвращаться к грязи не было никакого желания.

Найдя место почище, он обернул хвост вокруг тела на кошачий манер и принялся грустно его чистить. Кожных чешуек практически не было — Питер за своим крысиным тельцем в последнее время очень хорошо следил, да и Герта никогда не отказывала ему в помывке. Да, в Хогвартсе это сделать было удобнее и проще; однако даже у Дурслей Поттер умудрялась пронести крысу в уборную, и Питер мог почиститься в раковине под струёй тёплой водички.

В конце концов, ему что раковина, что ванная — один драккл всё огромное. Вот человеком он бы конечно уже в раковине не помылся… хотя в семействе Уизли иногда приходилось обходиться и этим. Клан у рыжих большой, а туалет с душем всего один. На девять человек и одного упыря!

Его передёрнуло. Обняв свой хвост, Питер тяжело вздохнул и сразу же расчихался: как же гадко здесь пахло!

И не уйти он не мог… одно дело, когда ты умный и странный крыс перед девочкой, что до сих пор верит в волшебное волшебство; совсем другое — быть необычным животным рядом с магозоологом, у которого Герта будет жить следующий месяц до Хогвартса. Да Ньют Скамандер первым же делом проверит Питера на анимагию! Удивительно ещё, что так же не поступил его сын-внук. О чём Рольф думал? Или не думал вообще?

Питер, конечно, пытался ему лишний раз на глаза не показываться, но в последние недели в Хогвартсе Петтигрю всё равно был у него на виду, так или иначе. Не мог же он отпустить троих подростков навстречу приключениям в этом огромном и полном опасностей замке?..

…он и сам признавал, что, учитывая его прошлое, подобные мысли могли показаться крайне странными. Ох, если бы его мать узнала, что Питер в крысиной шкуре в свои пятнадцать бегал по лесу в компании двух благородных полудурков и одного не контролирующего себя оборотня… наверняка оборвала Питеру уши — и была бы права, на самом деле.

Но это наверное нормально; пожив с Уизли почти десять лет, Питер понял, что у всех детей до определённого возраста отсутствует инстинкт самосохранения. Когда хозяйкой Петтигрю стала Герта, он смог сделать более широкую выборку и только подтвердил свою теорию: ни Поттер, ни её Грейнджер не были в родстве с Уизли, а того самого инстинкта и в них оказалось крыс наплакал.

Да и в других гриффиндорцах всё было так же. Что в старом поколении, что в нынешнем. Питер мог побиться об заклад, что…

На подползшего поближе крыса Петтигрю зашипел. Дикий незнакомец подпрыгнул от резкого звука и убежал, напуганный чужой агрессией. Питер недовольно встряхнулся и, высмотрев дорожку почище, пошёл дальше.

У него впереди было дли-и-инное лето… мда.

И что ему теперь делать? Куда идти? Лишаться спокойной и приятной жизни не хотелось; раскрываться перед Гертой как взрослый мужчина-анимаг тоже. Поттер будет плевать, что Питер себя и человеком-то уже практически не считает, а лишаться её хорошего отношения Петтигрю не был готов.

Эх… как сложно жить, получается. А всё этот Скамандер виноват: спасибо ему, конечно, за бдительность и неравнодушие, но почему бы ему не закрыть глаза на странности одного отдельно взятого крыса?

Питер резко обернулся и встал столбиком. Крыс, которого Петтигрю напугал немного ранее, попытался сбежать, но запутался в лапах и поскользнулся. Плюхнувшись на пузо, животина растянула лапки и перевернулась на спину — типа подчиняется, что ли…

Тьфу ты.

Питер пошёл дальше. Незваный крыс, немного полежав, встряхнулся и встал на лапки. За Петтигрю он шёл, отставая на значительное расстояние, но при этом не теряя анимага из виду.

«Ну что пристал-то, — с раздражением подумал Питер, резко оборачиваясь; крысюк-сталкер тотчас нырнул под мокрый крафтовый пакет и затаился, словно его тут даже не было, — уйди, болезный!»

Крысюк не ушёл — ни в этот день, ни в другой. Так и остался с Питером, до самого конца лета.

Признаться честно, за этот месяц Петтигрю уже не раз успел пожалеть о собственном решении «не попадаться Скамандеру на глаза». Ну серьёзно: минута позора, ужас в глазах Поттер, зато потом — комфортабельная камера в Азкабане за татуировку на предплечье. Или быстрый и нежный поцелуй дементора.

А не… вот это всё.

За месяц Питер узнал больше о жизни настоящей крысы, чем за всю историю своих пряток от сумасшедшего Бродяги. Петтигрю научился прятаться по-настоящему, как грызун — так, что его не находили ни коты, ни голодные бездомные псы, ни более опасные патрульные. Пррибившийся незнакомец, - Петтигрю мстительно звал его Парцивцем, - оказался очень полезен, потому что знал, как надо жить на "природе". С платформы Питер не уходил — здесь было много еды, тепло и относительно спокойно.

И здесь определённо пройдёт кто-то из учеников Хогвартса. Хотя бы та же Грейнджер.

Питер не собирался полностью покидать Герту, так что в новом учебном году быть Поттер снова его хозяйкой. В конце концов, она заплатила за паршивую, грязную крысу целый галеон! Да и привязчивой была эта девчонка; Питер не мог позволить, чтобы она осталась одна… без питомца.

Ну не считать же полярную сову, которая легко жила что с Гертой, что без неё, близким другом? Птицы… в них не было никакой привязчивости.

Тридцать первого августа Питер заприметил одного из учеников Хогвартса, — его он определил по школьной форме, — и заскочил к нему в багажную тележку.

К вящему ужасу Петтигрю, ребёнок оказался рыжим, как морковь — на платформу девять и три четверти Питера возвращал Рон Уизли.

6. Проверка.

Сердце у Питера стучало, как сумасшедшее — у крыс оно и без того заливается настолько быстро, что в это порой сложно поверить, а тут и вовсе зачастило. Прижавшись спинкой к холодному металлу багажной тележке, Петтигрю мысленно обливался потом, слыша ворчание Рона Уизли сверху.

Рядом с Питером так же замер Паршивец. Крыс не понимал причины нервов своего старшего товарища, однако, — чисто на инстинктах, видимо, — разделял это состояние и тоже переживал. Питер хотел бы окрыситься на этого идиота, но был слишком занят тем, что нервничал.

К Герте, конечно же, хотелось вернуться — невероятно сильно хотелось! Но вот попадать в руки дьявольских близнецов… нет-нет-нет, об этом Питер точно не мечтал, совершенно!

Когда Рон прошёл через волшебный барьер, Питер сразу же сиганул прочь от багажной тележки. Близнецы, — эти вечно «весёлые» отродья, опасность мира магического! — замешкались сзади, на маггловской территории, так что момент был идеальным. Рон только и успел, что рот разинуть, когда увидел улепётывающую крысу:

— Это что… Паршивец? — потом он увидел, как из-под его тележки выскочил второй грызун, и челюсть Уизли отвисла ещё сильнее. — Ещё один Паршивец! Ма-а-ам!!!

Маги принялись оглядываться, но Питеру до них дела не было. Его вело обоняние: Паршивец, от которого Петтигрю так и не удалось избавиться в течение лета, был неплохим учителем, когда дело касалось всяческих крысиных примочек. Так что теперь Питер умел нюхать по-крысиному и вполне профессионально бегал, уклоняясь от ног детворы и их родственников, пришедших проводить своих чадушек в Хогвартс.

Запах Герты не изменился за месяц, который Питер провёл не с ней. К тому же, рядом с ним вился шлейф стоматологии — уж эту вонь Петтигрю бы ни с чем не перепутал. Аромат зубов, которые сверлят, м-м-м…

Он влетел в вагон один мощным прыжком; Паршивец, этот маленький юркий засранец, скаканул следом. Тяжело дыша, Питер оглянулся по сторонам, тревожно принюхиваясь — тот ли вагон?

Тот.

— Посмотри-ите-ка, — услышал Питер жеманный мальчишеский голос. — Что, у нашей Королевы Крыс пополнение?

«Я даже тебя рад видеть, — скривился про себя Петтигрю, глядя на малфоёныша. — Но не пойти бы тебе…»

Он постарался проскочить через слизеринца и его свиту, однако Драко изловчился и подхватил Питера заклинанием. Дружки Малфоя, не отличающиеся магической ловкостью, схватили Паршивца просто руками. Питеру аж хорошо стало, когда крыс впился одному из громил в ладонь; так его! Зачем хватать животное? Как будто дома ничему не учили!

Петтигрю помнил родителей этих двух — и вот там с воспитанием всё было замечательно. Да, ни Крэбб, ни Гойл-старшие не отличались высоким уровнем интеллекта; откровенно говоря, они были теми ещё увальнями. Однако у них имелся высокий уровень дрессуры — настолько впечатляющий, что мужчин хорошо принимали в обществе. Даже среди Пожирателей Смерти они не считались париями, несмотря на все свои недостатки.

Вот с детишками не повезло. То ли воспитывали их иначе, то ли просто ими не занимались достаточно — кто знает.

— Держи крысу, — приказал малфоёныш, гадко ухмыляясь. — Закинем Поттер в купе, пускай повизжит.

— Одной крысы мало будет, — заметил Крэбб… или Гойл.

— Даже если у нас две, — добавил Гойл… или Крэбб.

Малфой хмыкнул, но согласно кивнул.

— Верно, верно… пошли-ка к нам, у вас там вроде оставались ещё фантики.

— Зачем?..

— Пошли, кому сказал!

Фантики оказались нужны, чтобы наколдовать из них крыс. Естественно, только оперившиеся второкурсники не умели трансфигурировать на таком уровне, так что Малфой заплатил одному из старшаков со Слизерина. Два галеона! Совсем парень деньгам цену не знает; да за такие деньги Питер в возрасте Малфоя бы за минуту выучил нужные чары!

Два галеона!

Мальчишки открыли купе и зашвырнули внутрь Питера и Паршивца. Сверху прилетела груда фантиков, которые прямо в воздухе стали превращаться в верещащих, напуганных крыс. Грызуны падали кто куда, мельтешили, пытались убежать или цапнуть хоть кого-нибудь; их писку вторили вопли девчонок, не ожидавших такого «крутого» розыгрыша, и хохот слизеринцев из коридора. Дверь парни закрыли, чтобы наколдованные крысы не сбежали.

— Ах они… недостойные черви! — взвизгнула Гермиона, когда одна из ненастоящих крыс напрыгнул на неё. — Фините Инкантатем!

Питер мысленно впечатлённо присвистнул: заклинание явно не на первом курсе изучалось. На третьем?.. или четвёртом даже. А может и позже. В общем, Грейнджер в очередной раз приятно удивила.

Петтигрю оказался под столиком, Паршивец — сверху, рядом с забившейся в угол Гертой. Когда Поттер немного пришла в себя, она скинула с колен фанткии и уставилась на крыса рядом с большой надеждой в зелёных глазах. Очков на девочке, кстати, не было…

«А ну замри! — приказал Питер через запах, насколько смог; хорошо ещё, что Паршивец его научился понимать за месяц совместной жизни. — Друг! Старшая! Хорошая! Не смей кусать, убью!»

Герта осторожно подняла Паршивца и осмотрела его. Нахмурилась, пытаясь понять, её ли это Миста Санни. Питер уже хотел было вылезти из-под стола, как в окно купе постучались, и Петтигрю затихарился обратно.

— Герта, милая, — услышал Питер голос Скамандера-старшего. — Всё нормально?

— Я, кажется, нашла Миста Санни…

— Хм? Секунду, я подойду.

Мужчина полыхал силой и энтузиазмом. Когда он вошёл в купе, то сразу показалось удивительно маленьким; в нём было недостаточно места для такой насыщенной личности, как у Ньюта Скамандера.

Он одним мановением волшебной палочки навёл порядок. Потом забрал Паршивца из рук Герты и почистил крысу заклинанием. А затем сделал то, чего Питер и боялся — применил к животному магию распознавания.

Был бы на месте Паршивца Питер — точно никакого бы секрета в его личности не осталось…

— Всё нормально, — сказал мужчина. — Это точно твой Мистер Санни?

— Я… не знаю, — Герта нахмурилась. — Не вы-ывается…

— Хм, — ещё одно заклинание, и на сидение рядом с Гертой Ньют опустил трансфигурированную клетку. — Она продержится пару дней, но потом надо будет новый домик животному. В Хогвартсе получите у мистера Кеттлберна какую-нибудь клетку — крыса явно домашняя, несмотря на её состояние. И не забудьте о лекарствах.

— У меня всё есть в сумке, — Гермиона принялась рыться в своём небольшом кожаном рюкзачке, залезая в тот чуть ли не по локоть. — Сейчас дам…

— Дозировку помнишь?

— Конечно!

Ньют улыбнулся и потрепал обеих девочек по волосам.

— Отличной учёбы, юные леди. И помните, в Хогвартсе вас ждёт сюрприз.

Прежде, чем он вышел из купе, Герта схватила мужчину за полу пиджака — мантии Ньют Скамандер не признавал.

— Насчёт следующего лета… всё в силе, миста Ньют?

Скамандер ещё раз улыбнулся и ободряюще кивнул.

— Конечно, Герта. И можешь не называть уже меня «мистером», мы же одна семья.

Поттер надула щёки. Совсем как обычный ребёнок! Питер, увидев это, сильно обрадовался — и сам, признаться, не понял, из-за чего.

— Я… буду скучать.

Ньют привлёк девочку к себе в лёгком объятии и погладил Герту по спине.

— Не успеешь соскучиться, как мы снова увидимся, — он подмигнул ей. — Всё-всё, я должен бежать, иначе придётся прыгать с поезда на ходу. Безбилетников никто не любит!

Девочки рассмеялись и хором попрощались.

Когда поезд тронулся, Питер всё-таки вылез из-под стола. Немного помявшись, он запрыгнул сначала на диванчик, а потом уже на столешницу, чтобы привлечь к себе внимание.

Петтигрю встал столбиком и развёл лапки в сторону — вроде как хотел объятий. Герта, которая увидела это движение, ахнула:

— Миста Санни! Это ты! Боже мой, какой ты г-язный, бедняга! Я-я-я думала, что мы больше не… не… Миста Санни-и-и-и!..

Она заплакала, больше не в силах ничего сказать из-за трясущихся губ. Но для того, чтобы говорить, у Герты была Гермиона:

— Ну ты и грязный, конечно, — фыркнула Грейнджер; потом она посмотрела на крыса в своих руках, который во все щёки уплетал сыр, пропитанный лекарствами от Скамандера. — Так, подождите-ка. Если ты — Мистер Санни, то кто это тогда вообще?!

7. Сюрприз Ньюта.

— Ох, Миста Санни, я до сих поу не понимаю, как же так вышло, что ты поте-ялся… столько всего за этот месяц случилось, даже подумать ст-ашно! У меня тепей новая комната, полностью моя, очень к-асивая и большая. Там есть даже для тебя лежаночка! Я надеялась, что ты вейнёшься, даже п-иехала на вокзал по-аньше, чтобы тебя поискать…

«Разминулись, значит, — вздохнул Питер. — Ну да оно и к лучшему. Вообще, всё произошло на удивление удачно, будто на меня кто-то вылил Феликс Фелицис. Спасибо, судьба!»

Хорошо ещё, что Питер не стал заранее подниматься на платформу с маггловской стороны вокзала, а высунул нос сразу, чтобы зайцем проехать на чужой багажной тележке. Если бы он всё-таки решился поискать Герту… да ничего хорошего бы не было.

На самом деле: спасибо судьбе за то, что всё произошло именно так, как произошло.

Поездка в Хогвартс-экспрессе ещё никогда не казалась Питеру настолько ничтожной и быстрой. Виной тому, пожалуй, была Грейнджер: за месяц контакта с семьёй магозоологов, — которые по профессии ещё и ветеринары, — она нахваталась всякого, так что вполне профессионально лечила крыса от разных возможных недугов. Глистов ему, — как и Паршивцу, — гнали три раза: за месяц «свободной» жизни Питер успел подхватить червей.

Увидев их, за второй дозой лекарства напуганный Петтигрю потянулся сам. Да и потом не шибко возражал, когда Грейнджер вычёсывала его шкурку, обрабатывала шерсть пахучими составами и мазала лапки с зубами чем-то очень невкусным.

Паршивец, глядя на смиренное спокойствие своего патрона, тоже принимал всё, что ему делали. Ну а как иначе-то? Если уж Питер всё терпит, то почему Паршивец должен вырываться?

Крысом он был очень юным, судя по всему. Или просто стукнутым: плоховато обращался с лапами в начале его с Питером знакомства, старался максимально копировать поведение старшего, быстро, — слишком быстро! — обучался всему, что Питер ему показывал. И сам учил, если Питер просил — ну, как мог.

Петтигрю не особенно за время своего крысятничества с другими грызунами контактировал, но что-то ему подсказывал, что Паршивец и был тем самым «странным крысом», о котором говорила Герта. Слишком уж он был… умным и привязчивым, что ли.

— Меня водили по в-ачам, — продолжала Герта рассказывать, уже сидя в карете, которую фестралы тянули в сторону Хогвартса. — З-ение вылечили, кости сделали более к-епкими, да и витамины я пила… мы с миста Ньютом должны были поехать в Египет, но что-то у него не вышло, и… он остался со мной в Англии. И даже ни азу меня в этом не уко-ил!

Входя в замок, Герта привычно подсадила Питера себе на плечо. В Большом Зале она с Гермионой заняли свои привычные аутсайдерские места; другое дело, что аутсайдерскими они уже не были — здесь же сидела сама Герта Поттер, любимица факультета! И сама Гермиона Гренджер — второкурсница, способная проконсультировать даже выпускника практически по любому предмету!

Изначально Герта и Гермиона отсели, чтобы не смущать других детей крысой — Поттер старалась брать с собой Питера на каждый приём пищи. Учитывая, что не всем может быть приятно соседство с крысой, — многие, на самом деле, побаивались грызунов, даже если они были симпатичными и воспитанными, как, к примеру, сам Питер, — девочки и сели туда, где никого не было.

Но потом пошёл учебный год, ситуация с троллем и Салли-Энн Перкс, о которой не вспоминали даже на собственном факультете, у Герты появился страх безвестности… и девочка начала заводить дружбу со всеми подряд. Да и Гермиона с её консультациями, оказывается, была довольно популярна, хотя её и называли «мисс Заучка».

Ну, хотя бы без злобы так о ней говорили — уже хорошо.

Теперь, в начале второго года, ученики Гриффиндора подсаживались поближе к Поттер и Грейнджер; кое-кто поглядывал на Питера, сидящего у Герты на коленях, но все молчали о том, что крыса была рядом со столом. Петтигрю медленно приходил в себя, чувствуя, как отпускает напряжение и жизнь на улицах: Хогвартс и общество Поттер — вот, чего ему всё это время не хватало!

Паршивца, кстати, оставили в клетке Ньюта, чтобы домовики переправили крыса сразу в спальню. Во втором грызуне Поттер уверена не была; да и уснул этот… паршивец, причём настолько крепко, что даже не реагировал на громкие девичьи голосочки.

— Поттер, а ты чего на письма-то не отвечала? — краем уха услышал Питер. — Зазвездилась или что?

Послышалось несколько одобрительных бормотаний. Детишки с интересом уставились на Герту — видимо, не только спрашивающий писал ей письма.

— Ох, — девочка прикрыла рот рукой. — П-остите! Тут такой ужас был на каникулах, никому не пожелаешь! Оказывается, всё лето за мной следил домашний эльф, кото-ый изымал всю мою почту…

Вместе с гриффиндорцами Питер внимательно слушал рассказ девочки и пучил глаза от ужаса: сумасшедший домовик! Да о таком только в книгах прочитать можно было! Петтигрю-то, конечно, видел этого эльфа; но одно дело — просто увидеть его на улице, к тому же ещё и недолго, а другое — понимать, что этот уродец следил за девочкой всё время! И даже еды ей не принёс, хотя Герте она очень была нужна!

…зато он точно видел Питера: как тот перевоплощается, как он носит Герте еду, как убирается, как… пресвятые клобкопухи, это что же получается — тайна анимагии висит на волоске, торчащем из лопоухости домашнего эльфа?!

Распределение прошло очень быстро, ужин как всегда был выше всяких похвал. Питер вяло грыз, что Герта давала ему в лапы, и думал о своей тяжёлой судьбинушке: судя по рассказу Поттер, чокнутого домовика так и не поймали, письма ей не вернули, а скотинка всё ещё моталась где-то неподалёку и была потенциально опасна. Поэтому в этом году в Хогвартс будет запрещён допуск личных домовиков…

Об этом, собственно говоря, и было предупреждение после ужина. Дамблдор сделал заявление насчёт запрета на домовиков после того, как школьники спели традиционный многоголосый гимн Хогвартса. И только после этой отвратительной песни и новости о домовиках директор, — выглядящий всё таким же бодрым и добродушным, как и всегда, — решил сделать важное, в общем-то, объявление:

— Уважаемые ученики и ученицы, — благостно улыбался директор. — Рад сообщить вам, что в этом году у нас новый преподаватель Защиты от Тёмных Искусств — мистер Гилдерой Локхарт!

Девочки восхищённо завизжали; Гермиона закатила глаза и скривилась: видимо, к Локхарту у неё были какие-то счёты или вроде того. Герта, напротив, высматривала кого-то за преподавательским столом, — того самого Локхарта, что ли?.. где-то Питер слышал его имя; вроде бы Молли Уизли что-то говорила об этом волшебнике… — и выглядела при этом крайне заинтересованно. Ещё и покраснела, как школьница.

Хотя, если так подумать, она школьницей и была. Никаких претензий.

— Спокойно, спокойно, — Дамблдор погладил свою бороду. — И, прежде чем вас отпустить, вынужден напомнить, что список всех запрещённых предметов вы можете найти на первом этаже рядом с рабочим кабинетом уважаемого мистера Филча, нашего любимого завхоза. Что же, на этом…

— Кхе-кхе.

Питер встрепенулся, услышав знакомый тон. А вот Дамблдор, напротив, напрягся, хотя Петтигрю увидел это исключительно из-за особенностей крысиного зрения.

— Да, верно. Прости старческую память, мальчик мой, — продолжал улыбаться директор. — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя Ухода за Магическими Существами — Ньюта Скамандера, который любезно…

Последние слова директора потонули во всеобщем ликовании: Скамандер был известнее Локхарта, это точно, да и любили его намного больше, чем многих звёзд квиддича. Что уж говорить про школьников, которые учились по его учебникам уже много лет; по интересным учебникам, которыми ещё Питер в своей юности зачитывался по полночи!

Да и, если говорить подростковыми понятиями, Ньют был «красавчиком», пожалуй: шоколадные волосы, немного припорошенные сединой; подвижная мимика, на удивление оставившая мало морщин на лице; тёплый взгляд и широкая улыбка; весь Ньют был каким-то добрым, но при этом не сахарным.

Слащаво-прилизанный Локхарт, пахнущий фиалками, на фоне более брутального Скамандера казался пижоном. В плохом смысле этого слова.

— Это что, тот самый «сюрприз»? — хмыкнула Гермиона. — Ну да, соскучиться ты по нему точно не успела… но как он отвёл внимание от себя, почему ученики не увидели его раньше, а заметили только после ужина? Какие-то чары?..

— Расскажу тебе об этих чарах, если ты расскажешь, что значило твоё «не успеешь соскучиться», — сказал один из старшеклассников. — Вы что, знакомы?

Герта смущённо засмеялась; все взгляды окружающих были жадно прикованы или к ней, или к Ньюту — тот вещал о том, что ему очень приятно вновь оказаться в Хогвартсе и что учить Скамандер будет на совесть, но очень интересно, это он обещает…

«Всё, финита, — уныло подумал Петтигрю, — удача закончилась. Целый месяц лета шлялся неизвестно где, чтобы нос к носу столкнуться с этим пугающим мужиком в закрытой школе!..»

8. ОЗЖ им. Г.Д.Грейнджер в поисках новых питомцев.

Благодаря пряткам с Ньютом Питер чувствовал себя тряпочкой. Серой такой тряпочкой, выжатой настолько, что ни капельки сил в ней больше не осталось. Всё, что могла делать эта тряпочка сейчас — беспомощно лежать на кровати Гермионы, устало вытянув лапы и хвост в стороны, и наблюдать за гриффиндорками.

Девочки сидели на полу. Сначала эти две дурочки хотели было просто расположиться на толстом ковре, но Питер быстро им показал, что делать этого не стоит.

Да, он кусался! И возмущённо пищал! Но бога ради, он был крысой; как ему ещё показать этим двум гриффиндоркам, что их затея провальная — канкан станцевать?!

В общем, девочки сидели на полу. Не только на ковре, но и на покрывале Герты на нём, а сверху покрывала были уложены ещё и подушки. Питер, хоть и едва лежал на кровати, всё равно посматривал за гриффиндорками, чтобы они с этих подушек не слезали — ещё чего удумали, ну в самом деле! Да, мадам Помфри может вылечить почти что угодно, но это же не значит, что надо застудить себе органы!

Питер знал, о чём говорил. Мародёры вот так же сидели на полу. И уроки они в такой позе делали, и шутки придумывали, и анимагию осваивали. Только вот страдал из парней один Питер, морозивший задницу о камни Хогвартса: Люпину всё было нипочём из-за оборотнической природы, а Джеймс и Сириус носили исключительно подогреваемые чарами мантии. Наследники же, тьфу.

И только Питер — не пришей кобыле хвост, минимум раз в месяц регулярно мотался к Помфри. Нет ничего прикольного в застуженном мочевом или в проблемах с почками, уж поверьте! Питер испытал и то, и другое — и не по одному разу. Так что за девчонками он присматривал, чтобы у них не было этих же проблем — Питер таких болезней пожелал бы разве что Тёмному Лорду… или Дамблдору, да. Но последнему — чисто в виде маленькой мести за судьбу одной девочки…

— Видела рыжую в соседней комнате? — спросила Гермиона, когда девочки сделали перерыв в выполнении домашних. — Одна из Уизли, Джинни.

— Да. Близнецы гово-или, что их сест-а поступает в этом году.

— Ты что, всё ещё с ними общаешься? — округлила глаза Гермиона. — Они же несносные!

Герта пожала плечами; весь её вид так и говорил, что поделать с этим фактом она ничего не может — а возможно и не хочет.

— Они полезные, — ответила Поттер, поняв, что молчание затягивается. — Знают много, особенно если дело касается правил и законов.

— Нарушения правил и законов, — поправила девочку Гермиона. — А это большая разница!

Герта пожевала губу. Видно было, что с недовольство Грейнджер ей не очень нравится; в прошлом году, до жизни с Ньютом, Поттер бы просто согласилась с подругой, не делая попыток объяснить свою точку зрения. Но сейчас, к удивлению Питера, она прямо посмотрела на Гермиону и мягко, чуть всё-таки извинительно, улыбнулась:

— Они знают, как на-ушать закон, при этом его не на-ушая. Полезный навык. Если бы они не были так увлечены их шутками и шутихами, то навейняка стали бы отличными адвокатами… хотя я не знаю, есть ли в магическом ми-е адвокаты.

Гермиона махнула рукой; Герта, поняв, что подруга на её высказывание не злится, тихонько выдохнула и заметно повеселела.

— Конечно, есть. Почему бы им не быть, собственно. Адвокаты везде пролезут, попомни моё слово! У меня какая-то дальняя родственница адвокат, так про неё все Грейнджеры знают. И маме с папой она помогла, когда пошли проблемы с налогами из-за клиники… так, ладно, возвращаясь к близнецам, — она подалась вперёд, недовольно хмурясь и выпятив губы. — Ты уверена, что общение с ними безопасно для тебя? Мама о таких говорила, что они, как минимум, «неподходящая компания».

— А тётя Петунья гово-ила обо мне, что я буду ходить в школу для малолетних п-еступников.

— Ну я же не об этом! Я о тебе беспокоюсь! И, может быть, немного ревную, хм… надо бы это обдумать.

Грейнджер подползла к кровати и достала из-под подушки обычную чёрную тетрадку — простой маггловский дневник. Сделав запись в ней, — Питер разобрал «рефлексия ревности!!!», — Гермиона запихнула тетрадь обратно и вернулась к подруге на пол, аккуратно умостившись седалищем на подушку.

На Питера девочка посмотрела с капелькой опасений — именно Гермионе достался чувствительный укус в ладонь. За твердолобость и нечуткость к крысиным предупреждающим пискам!

— Короче, отставить близнецов. Но оставить Уизли. Их сестра, Джинни — ты замечала, что она практически ни с кем не общается? Я слышала, что она плакала вечером у себя в комнате, пока её соседки были в гостиной и делали уроки вместе.

— Хм… тебя это волнует?

Питер зевнул и перевалился на другой бок. Вот в этом была вся Герта, на самом деле: она нейтрально-позитивно относилась к своему окружению, однако без собственной выгоды для него ничего обычно не делала. Это не значило, что девочка была равнодушна; если бы она увидела кого-то в беде, то обязательно помогла бы этому человеку чисто из собственных альтруистических наклонностей. Однако одно дело — быстрая ситуация, когда нечего просчитывать; другая — если надо заранее принимать решение вмешиваться в чужую жизнь.

По зелёным глазам Питер понял, что девочка рассматривает ситуацию со всех сторон. Может, ей и было жаль Уизли, которая плакала в комнате в одиночестве, однако жизнь с Дурслями точно научила Герту экономить собственные ресурсы. Выбирая между чтением с Гермионой и утешением рыжей неизвестной девочки, Поттер точно остановилась бы на первом.

Но не в том случае, если Гермиона пожалела Уизли — здесь требовалось как минимум подумать над происходящим. Именно у Грейнджер в этой комнате было, пожалуй, самое доброе и мягкое сердце; стоит только вспомнить, что это Гермиона пошла искать Салли-Энн Перкс, когда та ушла плакать неизвестно куда.

И вот теперь опять — грустный беспризорный найдёныш. Разницы-то только, что Уизли на год младше, вот и всё.

— Если она плачет, то ей, наверное, грустно, — печально вздохнула Гермиона.

— Почему бы этим не заняться её б-атьям? Или маме с папой? — вполне резонно спросила Герта.

Для неё никакой проблемы в грусти младшей Уизли не было. Для Питера, кстати, тоже: ну наверняка же первокурсница просто ошеломлена изменившейся обстановкой и не может смириться с необходимостью оторваться от мамкиной сиськи. Хогвартс — это не дом; мало того что это интернат, где рядом нет заботливого родителя, готового прийти на помощь в любой момент, так это ещё и школа, где существуют свои правила и уроки.

Питер знал, что Уизли за месяц учёбы нахватала не только неудов, но и отработок: девочка никак не могла собраться и хотя бы начать вставать вовремя. Из-за этого она опаздывала на уроки и частенько оставалась без завтраков и обедов — вот и похудела, кстати.

А вечерами вместо выполнения домашки Уизли ходила по замку, гуляла на улице или просто занималась чем-то своим. Питер видел, что девочка пишет в дневнике, и довольно часто. Выливает, значит, на бумагу свои переживания; это было так по-девчоночьи, в конце концов!

Интересно, кстати, что про Гермиону таких мыслей у Петтигрю не возникало. Дневник Грейнджер у него ассоциировался исключительно с неприжившимся в мире магов психоанализом или с кабинетом врачей для головы.

— Может, ей как-то помочь, — попробовала ещё раз Гермиона.

Герта подняла брови и взяла с покрывала учебник по Трансфигурации. Впереди у девочек было ещё три предмета, по которым стоило сделать домашние задания, чтобы освободить побольше времени для более полезного общения или изучения дополнительной литературы.

Тем не менее, над словами подруги Герта задумалась.

— Не думаю, что у нас действительно есть на это в-емя, — сказала Поттер спустя пару минут. — Только если ты готова поже-твовать чем-то взамен.

Гермиона нахмурилась и осмотрела покрывало, на котором были разложены книги. Питер даже поднялся — настолько ему вдруг стало интересно, что же в итоге выберет Грейнджер.

Она провела рукой по обложкам толстых томиков. При этом выражение лица было у Грейнджер такое, словно она решает, кого из своим лучших друзей, — словно у неё их было много! — необходимо прямо сейчас скинуть со скалы.

Чисто спартанский метод решения проблем, как минимум.

Герта, видя, что подруга погрузилась в размышления, пожала плечами и взялась за Трансфигурацию. Предмет интересовал девочку, и, говоря откровенно, в этой заинтересованности Питер видел следы крови Джеймса — ну чисто его дочь! Эх, интересно, гордился бы он своим ребёнком?..

Решительно вздохнув, Гермиона поднялась с покрывала и распрямила немного помявшуюся юбку.

— Я схожу, проверю её сейчас. Ненадолго. Если что, ты же дашь мне списать?

Герта расхохоталась от этого вопроса, да и Питер тоже насмешливо фыркнул.

Из-за этого предложения нужно было бы ввести национальный праздник: «День, когда Гермиона Гренджер попросила о помощи».

9. Одиночество одной маленькой девочки.

Что-то с малышкой Джинни было крепко не так.

Питер достаточно прожил с кланом Уизли, чтобы запомнить эту крошку — девочка же, да в семье, где до этого было шестеро парней. Маленькая принцесса; она не была злой или испорченной, но при этом всё же вполне логично было, что она привыкла к особенному отношению. Единственная девочка — как тут не вырасти капельку капризной?

У Джинни были жидкие прямые волосёнки очень симпатичного рыжего оттенка с бликами золота в прядях. Мать девочки гордилась этим цветом и каждый вечер обязательно расчёсывала волосы Джинни перед сном. Заплетая девочке косички, Молли частенько шептала защитные заговоры, как это делают многие матери в чистокровных семействах.

Джинни привыкла к тому, что она не одна. Что всегда есть кто-то, кому можно пожаловаться или у кого на плече можно поплакать — девочка старалась быть боевой, чтобы братья принимали её в свои игры, но при этом больше ей нравились платья и куклы. И полёты на мётлах, конечно же; какому Уизли не нравится летать, скажите на милость? Даже отец семейства — и тот сделал себе летающую машину, поскольку мётел слегка побаивался из-за их ненадёжной конструкции.

Учитывая, сколько в семье было детей, Питер предполагал, что Артуру было попросту неудобно на этих мётлах сидеть. По вполне понятным причинам.

Так вот, что-то с маленькой принцессой Уизли было не так. Заканчивался октябрь, а девочка всё никак не могла влиться в коллектив; завершив свои рыдания и депрессию, этот ребёнок окончательно замкнулся в себе и совсем ни с кем не контактировал. С Гермионой тоже, кстати.

В тот раз, когда Грейнджер решила пойти и «помочь» бедной-несчастной первокурснице, Джинни на эмоциях сорвалась и наговорила второкурснице много лишнего. Гермиона вернулась в комнату совершенно красная от гнева, её разве что не потряхивало от интенсивности негативных эмоций. Кудряшки на голове у Грейнджер завились в тугие спирали, по которым бегали искорки.

Поттер посмотрела на подругу и очень мудро решила ничего не комментировать. Питер, признаться, тогда даже выдохнул от облегчения. Какая же Герта умница, кто бы знал! Когда Лили Эванс приходила в гостиную комнату Гриффиндора в подобном настроении, к ней тоже никто старался лишний раз не приближаться — во избежание. А то громыхнёт ещё каким-нибудь не очень осознанным проклятием, и разбирайся потом, пытайся снять эту гадость…

Хорошо ещё, что сама Герта не пошла характером в родителей. Вроде бы, она была больше в бабку; Питер заранее предвкушал сложности в подростковом периоде, потому что блэковская кровь в любом случае даст о себе знать, рано или поздно.

В его случае, конечно, было бы лучше «поздно». Не хотелось Петтигрю сталкиваться нос к носу с бешеным темпераментом Блэков; свежи воспоминания о том, как чудил Сириус в своём затянувшемся пубертате. Ничего приятного или прикольного, каждый день — словно на ладоне у Близнецов Уизли. Одни сплошные нервы!

С того непряитного момента Гермиона затаила на девчонку крепкую обиду и, естественно, к Уизли больше не приближалась даже на пушечный выстрел. Пожалуй, Грейнджер даже начала перегибать палку, как это получается у многих детей: видя Джинни в гостиной, она кривилась и показательно отсаживалась от девочки в другой угол помещения. Герта, естественно, следовала за своей подругой.

Дети ведь, если честно, совсем не тупые. Гриффиндорцы быстро поняли, что происходит нечто интересное. Немного наблюдений — и вуаля, Джинни стала парией на факультете; Питер был уверен, что ни Гермиона, ни Герта на самом деле этого не хотели — не такими были эти девочки, не было в них злости, что ли…

Возникло подобное игнорирование из-за того, что Поттер и Грейнджер уже зарекомендовали себя на факультете, и довольно хорошо. Авторитет, все дела: Герта была милой и общительной, всегда готовой помочь, а Гермиона, казалось, просто знала всё на свете. Гриффиндорцы, делая выбор между знакомыми и полезными девочками и истеричной первокурсницей, даже особенно не думали. Ну а первачки, только поступившие в этом году, просто последовали за толпой как барашки, особенно даже не размышляя ни о чём.

Питер наблюдал. Повлиять на ситуацию он никак не мог; да и не особенно хотел, если честно. Джинни было немного жаль, однако, учитывая наличие в Хогвартсе Скамандеров, — Ньют притащил внучка-Рольфа себе на помощь для преподавания и изучения эндемиков Хогвартса, — привлекать внимание к себе вообще не стоило. Так что…

Джинни тосковала по семье, которая, вообще-то, была рядом. Однако у её братьев в Хогвартсе были свои компании, уроки и увлечения; времени на маленькую, немного доставучую сестрёнку ни у кого банально не нашлось. Даже Перси, — эх, Перси-Перси, где твоя ответственность, староста? — не обращал внимания на то, что волосы у Джинни поблёкли, а выражение лица становится всё более отрешённым. И печальным, конечно.

Герта несколько раз пыталась поговорить с Гермионой, однако пользы в этом не было: Грейнджер уже сделала все выводы, и восстановление общения с Уизли её больше не интересовало. Была у Гермионы такая отвратительная черта, как бескомпромиссность. Возможно, к ней стоило бы добавить поспешность выводов и нежелание переучиваться.

Питер только надеялся, что со временем она это всё перерастёт, а не закостенеет в своих убеждениях — перед девочками был такой пример косности, который им совершенно не нравился. Минерва МакГонагалл, при всех её несомненных достоинствах, человеком была не очень приятным. И именно из-за тех черт, что сейчас буйно проявлялись в характере Гермионы.

Зная, что домашний ребёнок, оставленный в одиночестве, быстро начинает чудить, Питер принялся незаметно ходить по школе за Джинни. Он примерно представлял, как девочка мыслит, — он действительно много прожил в семье Уизли, правда, — так что мог в некоторой степени предугадывать её следующие шаги. Так, он почти сразу вычислил, где девочка проводит много времени после уроков и до ужина.

Это был пустой класс со сдвинутыми к стенам партами. Освещение здесь было никакое, так что Джинни быстро научилась отделять шарик света от Люмоса, чтобы тот висел над головой и оставлял волшебную палочку свободной. Джинни делала здесь домашние задания, — если делала, конечно, — играла с привезённой из дома тряпичной куклой, мастерила какие-то детские поделки из всякой всячины.

Плакала и писала в дневнике о том, как она всех ненавидит в этой школе — Питер был уверен, что в рыжей головке варились именно эти мысли. Текста в дневнике, к сожалению, ему было не разобрать: наблюдать за девочкой Петтигрю мог только из очень неудобной дырки в стене под самым потолком.

День проходил за днём, Джинни всё больше погружалась в себя, а Питера грызла нервозность. Что-то было не так. Прежняя Джинни Уизли, не найдя друзей на Гриффиндоре, пошла бы знакомиться с первачками из других факультетов; тем более, что на Равенкло в этом году поступила странная бывшая подружка Джинни, Луна Лавгуд. У младшей Уизли, может, не было денег или хорошей одежды, однако Молли смогла привить своей дочери чувство собственного достоинства и непоколебимую уверенность в собственной неотразимости.

Принцесса же.

Вместо этого Джинни плакала и писала в чёрном дневнике. Писала, писала, писала… тетрадка явно была зачарована: Уизли уже исписала столько листов, что хватило бы на несколько более пухлых дневников. Но она тетрадь не меняла, да и каждый раз открывала свой дневник примерно на той же странице, что и ранее, а текста там никакого не было.

Раскошелились Уизли, получается. Такие дневники стоили по два или три галеона — это несколько Мистеров Санни, между прочим.

Питер пытался следить за Джинни и вне классных комнат, гостиной или Большого Зала, — там он появлялся редко из-за Ньюта, — но обычно терпел неудачу. Стоило ему только зацепиться ноздрёй за след девичьего запаха, как тот приводил обязательно или к Рольфу, или к Ньюту, а иногда и к ним двоим.

Парочка тщательно изучала замок, облазив его уже сверху донизу по несколько раз. Скамандерами вело любопытство: они всё искали рептилию, чей выползок Рольф показывал первокурсницам в прошлом году.

Ньют считал, что шкурка принадлежит василиску. Питер молился, чтобы Скамандер ошибался; надежда эта была призрачной, как мечты Почти Безголового Ника попасть в компанию Совсем Безголовых Рыцарей.

Когда Гермиона и Герта ушли на хэллоуинский ужин, Питер решил проверить, где Уизли — всё равно из-за нервов он не мог оставаться в комнате девочек и спокойно спать. Ему повезло: рыжие волосы Джинни мелькнули на выходе как раз в тот момент, когда Петтигрю выскочил из комнаты. Он вполне мог бы её догнать, ориентируясь на запах; скорее всего, сегодня Питеру не помешают ни Рольф, ни Ньют — все преподаватели и их помощники обычно присутствовали на праздничных ужинах.

Выскочив в знакомую дырку под гобеленом, — её крысы-питомцы, кажется, грызли себе с основания Хогвартса, — Питер побежал вслед за запахом девчонки. Джинни спустилась из башни по лестнице, однако на ужин так и не пошла. Вместо этого она прошла на второй этаж и завернула в женский туалет, где её запах пропал, словно его и не было.

Питер поначалу растерялся. Потом решил подождать — вдруг девчонка вернётся? Терпение его, к счастью, оказалось вознаграждено: Джинни вышла из туалета, — который до этого точно был пустым, там даже Миртл не зависала в своей обычной призрачной меланхолии! — держа в руках небольшую банку с красной краской.

Пошатывалась Уизли при этом, как пьяная.

Вслед за девочкой из высокой двери выскользнула монструозная змея. Она почти сразу исчезла в хогвартском коридоре, двигаясь так быстро, что Питер едва мог её разглядеть.

Тяжело вздохнув, Джинни подошла к стене возле туалетной двери и обмакнула кончик волшебной палочки в банку с краской.

— Надеюсь, ему понравится, — пробормотала Уизли, звуча неразборчиво, будто в полусне. — Иначе он тоже не будет со мной дружить…

10. Враги наследника, берегитесь!

— Профессор Скамандер, вам известно что-либо про Тайную Комнату?

Питер шмыгнул носом и поглубже запрятался в капюшон школьной мантии Герты. Не отследил Петтигрю расписание, не отследил… вернее, он проверил, нет ли у Поттер уроков на первом этаже, потому что обычно тогда на огонёк к своей воспитаннице Скамандер обязательно заскакивал — его-то «классы» были совсем неподалёку, всего-то у границы леса. Вполне можно было хотя бы пообщаться с девочкой, стоя под окнами и собирая восхищённые, — и влюблённые, куда без этого, — вздохи младшекурсниц.

Но вот то, что Локхарт заболеет, а ему на замену назначат Ньюта, Питер не знал. Вернее, что-то такое мелькало, — он вроде бы слышал это, пока дремал в гостиной у Герты на коленях, — однако не обратил тогда внимания. И вот теперь расплачивается за своё лентяйство.

Ну что ему стоило запомнить, что на ЗоТИ теперь две недели тоже будет Скамандер?! Локхарт, кстати, лежал в больничном крыле с очень неприятным отравлением — этого павлина покусала какая-то ядовитая тварь из чемодана Ньюта.

Потому что не надо лезть к магозоологу со всемирным именем, набиваясь в «помощники» и показывая, что ты во всём лучше него. Всё равно ведь это не так! Что за привычка у человека, в самом деле. Локхарт ко всем так лез, доставалось даже Снейпу: с ним блондинчик вообще не церемонился. Считал, видимо, что они примерно одного возраста, а значит компетенции у Снейпа не больше, чем у самого Гилдероя.

А вот то, что Снейп был Мастером в зельеварении и даже получал какие-то патенты — это мы преспокойненько забываем.

Да драккл с ним, со Снейпом. К Ньюту-то Локрахт зачем полез?!

Ох, сколько же в мире идиотов…

Короче говоря, покусанный Локхарт очень драматично стонал, — Питер слышал это лично, — лежал в Больничном крыле и не подпускал к себе никого, кроме медиведьмы. Поговаривали, что от яда несчастный Гилдерой облысел, покрылся волдырями и пах свежескошенной травой; Питер знал точно, что всё это бред.

Гилдерой был тёмно-фиолетовым с ярко-жёлтой склерой небесно-голубых глаз. И пах он как спелая слива.

Ньют заменял своего предшественника и довольно успешно, стоит отметить. По крайней мере, дети не жаловались, а очень внимательно слушали преподавателя и даже многое записывали. Именно защиты от заклинаний Ньют практически не давал, зато его лекция изобиловала разными советами, полезными для выживания.

К примеру, драке он советовал предпочесть быстрое тактическое отступление. На возмущение детишек Ньют хмыкнул и сказал всего одну вещь:

— Учитывая мой большой опыт в изучении магической фауны и полный комплект конечностей, неужели вы думаете, что это плохой совет?

Детям, ясное дело, крыть было нечем. К тому же, все видели во время обедов профессора Кеттлберна, бывшего преподавателя УзМС, у которого точно был некомплект тех самых конечностей. Сравнение было не в пользу старого учителя, который, к тому же, никакими особенными заслугами перед мировой магозоологией не отличился.

По крайней мере, не отличился на уровне того же Скамандера.

Ньют учил детей главному: как выжить при столкновении с кем-либо, — будь то хищное растение, дикий опасный зверь или даже преступник, — и как остаться при своих ручках-ножках-пальчиках. Естественно.

Очень полезные советы, Питер даже часть из них запомнил. У него-то самого, как говорится, был «некомплект», так что стоило послушать умного человека. Особенно Петтигрю понравился пункт про то, что не надо совать свои пальцы куда попало.

Под конец занятий Ньют оставил место для вопросов — и вот тут прозвучала лихорадящая Хогвартс тема Тайной Комнаты. Школа бурлила, как навоз из-за дрожжей — и всему причиной была Джинни Уизли с её огромным питомцем. О которых, естественно, никто не знал; никто, кроме Питера.

Но он-то всё равно никому ничего сказать не мог…

— Тайная Комната, хм, — Ньют обошёл стол и по-мальчишески сел на него лицом к классу. — Вас, как я понимаю, волнует та надпись на стене возле туалета? Встаньте, если вам не трудно.

Гермиона поднялась, смущённо поправив буйные локоны. Кто бы подарил девочке волшебную расчёску, в самом деле — маггловские-то в её волосне попросту ломались.

— «Враги наследника, берегитесь», — кивнула Гермиона. — Мы провели небольшое расследование нашим курсом, так что нашли, что это упоминание Тайной Комнаты Салазара Слизерина. И Ужаса, который остался там после ухода Основателя из школы.

Ньют кивал, пока девочка говорила — Питер видел это, потому что наблюдал за мужчиной, высунувшись из капюшона. Когда Скамандер посмотрел в его сторону, Петтигрю подавил желание тотчас нырнуть обратно в своё укрытие.

Он обычный крыс! Он не боится магов! Даже этого мага! Он крыс, а не думающий человек, ощущающий опасность возможного раскрытия! К тому же, Ньют его уже проверял, — ну, не совсем его, а Паршивца, который отлично прижился в клетке в комнате девочек, — так что, наверное, уже и не думает про странности одного крыса…

Внимательный взгляд чуть прищуренных глаз сразу сказал Питеру, что это точно не так.

Когда Гермиона замолчала, Ньют коротко похлопал в ладоши.

— Вы нашли много интересного, — он кивнул девочке, чтобы та села. — Прекрасная работа. Баллы я добавлять не буду, уж извините, это не школьная программа, однако не могу не отметить вашу серьёзность при подходе к сбору информации.

Гермиона зарделась от удовольствия. Питер скользнул обратно в капюшон и свернулся клубочком.

— Тайная Комната долгое время считалась мифом, — принялся рассказывать Ньют. — Если честно, байки про неё ходили ещё во время моего обучения, да и раньше тоже. Наверное, истории про комнату, где Салазар оставил свои знания и сокровища, ходят по замку с самого момента, как Слизерин его покинул. Тем не менее, нет практически никаких свидетельств того, что комната на самом деле существует.

Переждав, пока ученики прекратят возмущённое бормотание, Ньют продолжил:

— Да-да, я тоже в это не верю. Как и мой сын Рольф. Поэтому мы с ним и с профессором Кеттлберном ищем следы Тайной Комнаты. Вполне успешно, должен сказать.

Он улыбался, пока ученики снова галдели. И даже когда прозвенел звонок, обозначающий конец урока, никто из второкурсников не сдвинулся с места.

— А что вы нашли? — спросила Гермиона.

— Вообще-то, об этом будут рассказывать на ужине, — хмыкнул Ньют, — но, думаю, вы донесёте новость до учеников быстрее. Мы обнаружили большой выползок змеи.

— Большой? — спросил кто-то с задних рядов. — Насколько?

— Змея такого размера без труда проглотит взрослого человека и даже не наестся.

Школьники замолчали. Питер недовольно вздохнул: может и правильно было, что Ньют их пугал, но всё равно, мог бы он и помягче эту новость преподнести.

— Значит…

— Ничего это не значит, — оборвал ученика Ньют. — Пока что это всего лишь наши догадки и находка неясной этимологии. В школе будет введён комендантский час, и я надеюсь, что вы понимаете причину этого решения. Тем не менее, закрывать Хогвартс или переводить на домашнее обучение никто вас не будет. Наша находка ничего не значит для Министерства, доказательств опасности у нас никаких нет.

— А как же окаменевшая кошка мистера Филча? — тихо спросила Гермиона.

За животину Грейнджер переживала, как раньше за Уизли. Несчастная Миссис Норрис была найдена возле туалета рядом с надписью, которую оставила Джинни. Питер не видел, заколдовала ли животное сама мелкая Уизли, но косвенно она точно была причастна.

С того момента Питер, кстати, как мог, не давал Герте и Гермионе выходить из гриффиндорской гостиной по ночам. Даже если у них была мантия-невидимка!

Уж он-то точно знал, на что способен обозлённый Уизли — а Джинни невзлюбила Гермиону, по-детски считая ту источником всех своих бед.

— Произошедшее с Миссис Норрис крайне печально, — не стал отрицать Ньют. — Однако вскоре она будет вылечена. Нужно только дождаться, пока вызреют ингредиенты для нужного зелья.

— И это…

— Официальная рецензия Министерства. От дальнейших комментариев оно отказалось.

Питер высунулся из капюшона. Гермиона кивнула, однако успокоенной она не выглядела; скорее, девочка была мрачной и недовольной. Ньют оглядел класс — многие из детей были или напуганы, или напряжены.

Скамандер постучал палочкой по доске, на которой были написаны способы бегства в разных условиях.

— Если кто не списал — самое время сделать это сейчас, — серьёзно сказал Ньют. — Я подожду, пока каждый из вас это не сделает. Выход из класса только после того, как вы покажете мне ваши свитки с записями.

11. Неправильно выбранная жертва.

Лицо Герты было похоже на застывшую восковую маску. С него ушли все цвета, а оставшаяся бежевая бледность неожиданно оказалась настолько равномерной, что и тени терялись. Из-за этого Герта казалась отстранённой, неживой; сколько, оказывается, зависит от цвета и мимики.

Девочка похудела, Питер это видел. Немудрено: она давно нормально не ела. Рольф и Ньют делали что могли, однако ни первый, ни второй не находились рядом с Поттер всё время. Хоть немного получше с едой стало, когда мадам Помфри взяла это дело в свои руки — ведь Герта проводила практически все свои дни в Больничном Крыле.

Раньше медиведьма выгоняла девочку, — исключительно нежно и вежливо, с большой любовью и с заботой о её здоровье, — из своей вотчины, и Герта просто садилась у стены напротив двери. Она сидела так, пока не уснёт или пока её не заметит кто-то из учителей.

Когда Герту насильно отводили в башню Гриффиндора, она послушно плелась за тем, кто её отловил в этот раз. Правда, минут через десять девочка надевала мантию-невидимку и тенью шмыгала вон из гостиной. И опять она доходила до Больничного крыла, садилась напротив двери, обнимала коленки и смотрела вперёд, явно не понимая, что же она видит.

В итоге первым не выдержал, — Питер бы никогда на него не поставил, — Снейп. Выловив девочку в очередной раз, он не стал снимать баллы, ругаться или шипеть что-то. Вместо этого, к удивлению Петтигрю, прячущегося в капюшоне мантии по обычаю, мрачный зельевар коротко коснулся волос Герты и тяжело вздохнул.

— То, что вы сидите здесь, никому не сделает лучше, — тихо сказал Снейп.

Герта шмыгнула носом, но ничего не ответила. Питер мог представить, как она выглядит: мелкий полуживой воробушек с помертвевшими глазами и ровным как блин лицом. Она даже губы уже не поджимала; не хмурилась; не закатывала глаза. И уж тем более не улыбалась.

Уже почти месяц не было этих эмоций. Как раз с тех пор, как Гермиона Грейнджер оказалась в Больничном Крыле, замершая во времени и пространстве, совсем как Миссис Норрис.

Именно Снейп разговаривал с Поппи, чтобы та больше не выставляла девочку из Больничного Крыла. Именно он шипел на директора, а после на МакГонагалл — ни первый, ни вторая даже не почесались, чтобы хоть как-то облегчить ментальное состояние ребёнка.

Именно Снейп настоял, чтобы Герту на время переселили в Больничное Крыло — всё равно ведь Поттер прибегала сюда, чуть что.

Снейп даже не комментировал, что Герта пользуется своей «невероя-я-ятной славой», чтобы не посещать уроки. Да и в целом, Питер видел, что отношение у мужчины к ней изменилось.

Почему? Петтигрю не знал. Может, у Снейпа всё-таки не мохнатое сердце? Кто знает…

— Хотите Обскура получить? — сквозь зубы спрашивал Снейп, чёрным изваянием замерев посреди красочного кабинета директора Хогвартса. — Давайте! Девочке немного осталось. Заберите у неё ещё что-нибудь, и замок умоется в крови. Не удивлюсь, если после буйства её магии у нас останется одна только мисс Грейнджер в руинах Больничного Крыла!

— Северус, ты явно преувеличиваешь, — нахмурился директор в ответ на эту обвинительную речь. — Всё не настолько…

— Всё ещё хуже, — перебил Дамблдора Рольф.

Питер пошевелил носиком, прогоняя желание чихнуть. Опять ему досталось неудобное место для подглядывания; с другой стороны, жаловаться было кощунством, потому что директорский кабинет вообще считался одним из самых неприступных и безопасных мест в замке.

Про крыс, правда, никто не подумал. Защита от анимагов тут была, но распространялась она на пол, дверь и окна. Потолок и стены никто не зачаровывал — видимо, не посчитали необходимым.

— Мистер Скамандер, — Дамблдор посмотрел на юношу поверх очков. — Перебивать человека старше себя втрое как минимум невежливо…

Питер увидел, как Рольф сцепил зубы; в этот момент он был удивительно похож на Снейпа, кстати. Не внешностью, ясное дело: Рольф был соткан из звериного рыка, слоновьего трубения, звёздного неба и жаркой охоты; Снейп — чисто порождение зимней ночи с её холодом, белым снегом, промёрзлой землёй и мертвенной тишиной. Но вот выражения лиц у этих двух внезапно стали настолько похожими, что Питер мог бы принять Скамандера-младшего и Снейпа за дальних родственников.

К тому же, Рольф потерял частичку своей теплоты из-за нервов — парень сильно побледнел, услышав директорское мягкое замечание. Загорелая кожа, теряя цвет и теплоту, оброрачивалась сероватым вулканическим пеплом, так что сходство со Снейпом только усиливалось.

— Пока мой отец не здесь, я исполняю все его обязанности. В которые входит забота о Герте. Директор, я не забираю Герту из замка только потому, что разлуки с Гермионой она сейчас может просто не пережить, создав того самого Обскура. Но вы…

— Мисс Грейнджер будет вылечена, как и Миссис Норрис, как только вызреют первые мандрагоры, — вздохнул директор.

Питеру на секунду показалось, что Снейп зашипел.

— Вы только что сравнили кошку и ребёнка, Альбус?..

Покачав головой, Питер нырнул обратно в трещину под потолком и побежал по изнанке замка. Как никогда он был рад своей анимагической форме. Быть крысой чертовски удобно, чего нельзя было сказать о собачьей или оленьей форме. Джеймс с его огромными ветвистыми рогами умудрялся собрать все низкорастущие ветки в Запретном Лесу; Питеру до сих пор становилось смешно от воспоминания, когда Сохатый так крепко увяз в густых ветвях какого-то магического дерева, что их компании пришлось перевоплощаться в людей и вручную доставать встрявшего оленя.

То ли дело крыса. Да, во время ночных прогулок Питеру приходилось сидеть у Поттера на крупе или на голове; но так ли Петтигрю хотел «гулять» по одной из опаснейших территорий магической Англии? А вот в бытовом плане быть крысой крайне удобно: можно пролезть практически куда угодно, обоняние сильное, легко искать еду и даже закрытые двери больше не проблема. Крыса всегда найдёт, как ей попасть туда, куда ей нужно — и километры крысиных ходов в Хогвартсе тому наилучшее подтверждение.

Снейп показал себя с очень хорошей стороны, к удивлению Питера. Он защищал Герту перед директором, когда этого не могли сделать Рольф или Ньют; младший из Скамандеров всё ещё боролся с авторитетами в своей голове, тогда как старший регулярно куда-то отлучался. Питер слышал, что Ньют посетил за прошедший месяц с момента «болезни» Гермионы по крайней мере сотню стран в поисках… чего-то.

Явно не вызревшей мандрагоры — Скамандер не торопился вытаскивать Гермиону с больничной койки. Он считал, что с активностью и любопытным носом Грейнджер такое положение более безопасное для обеих девочек.

Гермиона ведь, если очнётся, просто так это всё не оставит. Начнёт исследовать, расследовать. Холмс доморощенная… иногда эта любопытная кошка просто не могла взять в толк, что порой надо остановиться и подумать о собственной безопасности.

Питер даже не сомневался, куда ему надо бежать. Герта была в Больничном Крыле — опять прогуливала уроки, получается. Сидя рядом с Гермионой, она даже не могла взять подругу за руку — Грейнджер была твёрдой, как статуя, и замерла не в самой удобной позе.

Одна рука была сжата в кулак и распрямлена вдоль тела, другая — вытянута вперёд. В жёстких пальцах Гермиона держала потрескавшееся и помутневшее кристальное ядрышко — всё, что осталось от кристальной бабочки, которую девочке подарил Ньют.

Скамандер считал, что именно эта бабочка спасла Гермиону от смерти и окончательного окаменения: только благодаря преломлению света и искажённому изображению Грейнджер не взглянула василиску прямо в глаза. Привычка Гермионы любоваться тем, как внутри бабочки играют искры, оказалась весьма кстати. Вот и отделалась лёгким испугом, если можно так сказать; что такое один пропущенный учебный год по сравнению с целой жизнью, верно?

— Меня одно смущает, — вздыхал Ньют, когда объяснял это всё Герте; Поттер, хоть и не нравилось, что Скамандер не лечивт Гермиону, была вынуждена согласиться с его решением. — Очень-очень сильно…

— Что же?

Разговор происходил в Больничном Крыле через несколько дней после обнаружения замершей Гермионы. Питер прятался под кроватью, так что мог видеть разве что ботинки Скамандера и светлые туфельки Герты с застёжками-цветами — подарок от Гермионы на день рождения. В них уже наверняка было ходить холодно, но Поттер их не снимала; всё, чего мог добиться Петтигрю — это чтобы девочка поддевала тёплые носки.

— Василиски окаменяют свою жертву, чтобы не пораниться во время еды, — Ньют, судя по звуку его голоса, нахмурился. — У них, в отличие от обычных змей, нет нёбной перегородки. В своё время из-за этого получилось так, что все василиски чуть было не умерли. Перед атакой они открывают рот, чтобы броситься на жертву; если та будет достаточно безрассудна, то может кинуться наперерез и чем-нибудь пронзить василиску мозг напрямую.

— И к чему это?..

— Василиск захватывает свою жертву, окаменевает её и съедает сразу. Никаких исключений. Уровень развития этих рептилий, как мне удалось узнать, примерно как у пятилетних детей. Ждать чего-то или делать консервации они не будут. Но тут… уже второй случай, когда василиск просто заставляет жертву замереть и не съедает её. Нетипичное поведение, я бы сказал, что василиск действует не сам по себе... впрочем, я с этим разберусь, — он положил руку Герте на голову и ласково погладил девочку по волосам. — Не переживай.

— Не пе-еживай, — тихо сказала Герта в настоящем, крепко сжимая в кулаках больничную простынь. — Как я могу не пе-еживать, дядя Ньют?..

Питер встревоженно запищал, смотря на девочку. Герта повернулась к нему, и Петтигрю чуть было не отшатнулся: лицо Поттер было перекошено от чистейшей, ярчайшей злобы.

— Не пе-еживай, маленький д-уг, — прошептала/прошипела Герта, беря Питера в похолодевшие ладони и прижимая крыса к сердцу. — Мы найдём того, кто сделал это с Мионой… и тогда… этому человеку…

«И тогда этому человеку не останется ничего, — раздался в голове Питера призрачный голос Тёмного Лорда, — кроме как ползать на коленях и молить о том, чтобы я убил его быстро».

«Ведь именно так мы поступаем с теми, кто посмел выступить против нас».

«Ты же понимаешь это, мой маленький друг?..»

12. Дар общения.

Ближе к Рождеству жертв стало на пять больше.

Под удар попали не только ученики, но и, к большому удивлению всех вокруг, Почти Безголовый Ник. Правда, он стал не столько жертвой, сколько спасителем: мальчишка, увидевший василиска через призрачное тело, окаменел, как и все остальные. А мог бы и умереть...

Питер считал невероятной удачей, что ни один из учеников серьёзно не пострадал. Более того, все новые жертвы оказались в своём положении исключительно из-за собственного непослушания: все они, как один, пренебрегали правилами, введёнными Ньютом. За что и поплатились.

Дисциплина после этого простого вывода возросла во много раз. Даже близнецы Уизли, известные балагуры и нарушители всяких правил, послушно передвигались в составе небольших групп с учителями во главе и не думали о том, чтобы покинуть гостиную Гриффиндора после объявленного комендантского часа. Питер удивлялся этим двум, как новому чуду света; также он был им благодарен, потому что Фред и Джордж поддерживали Герту.

Как могли, как умели… у Питера, когда он видел их шуточки и крошечные фейерверки, вылетающие из книги Герты, возникал только один вопрос: что же эти двое не поддержали так свою сестру, когда той это было так нужно?

Чужая голова, к сожалению, потёмки, так что ответа на этот вопрос у Питера не было. А вот сомнений в безопасности Герты — хоть отбавляй. Потому что Джинни, — не получившая поддержки Джинни, страдающая от одиночества, попавшая в какое-то проклятие, — смотрела на то, как близнецы вьются возле печальной Поттер, и озлобленно поджимала губы.

Питер точно был уверен, что, будь Джинни в своём уме, она бы никогда такого не сделала. Но что-то с ней происходило; что-то настолько тёмное и нехорошее, что даже хвалёные преподаватели Хогвартса этого не замечали. С другой стороны, учителя были заняты наведением дисциплины и поиском причин окаменения учеников — что им до странного поведения маленькой девочки, которая оказалась никому не нужна?

Питер хорошо знал Джинни. Он мог бы дать ей множество не самый приятных описаний, однако Петтигрю никогда бы не назвал младшую из Уизли «злой» или даже «озлобленной». Ну не было в этой девочке даже ростка подобного негатива; она и завидовала-то по-лёгкому, никогда не давая прорастать этому неприятному чувству в своём сердце.

И тут такие выражения лиц, такие неприятные взгляды… в общем, Питер только уверился в том, что Джинни была под каким-то влиянием; ну не могла девочка настолько измениться за год, что Петтигрю её не видел.

Ему крайне повезло, что Герта не нарушала лишний раз комендантский час и не пыталась ходить по Хогвартсу одна. Всё меньше нервов для одного старого крыса. Напротив, малышка Поттер окружила себя кучкой однофакультетниц и никуда не выходила одна — даже в туалет.

Пять дней в неделю Герта проводила в Больничном Крыле, однако два оставшихся она была вынуждена ночевать в башне Гриффиндора — такие условия поставил девочке… Снейп, заботящийся о её ментальном здоровье.

Почему-то Снейп проявлял к ней много участия, примерно наравне с Рольфом и Ньютом. Снейп! Не МакГонагалл.

Сопливиус, — хотя, пожалуй, уже будет неправильно его так называть, раз уж он сумел перерасти свою неприязнь к дочери Сохатого, — долго разговаривал с Гертой, оставив девочку у себя после урока. Зелья Поттер посещала без перебоев; Питер считал, что это было знаком благодарности к Северусу, как к человеку, который о ней позаботился. Потому что так же Герта приходила на ЗоТИ, но только до тех пор, пока лекции продолжал начитывать Ньют.

Стоило лишь Локхарту окончательно выздороветь и вернуться к преподавательской деятельности, как Герта резко прекратила посещать его дисциплину. И как бы Гилдерой ни стенал по этому поводу, своего он не добился. Плевать Поттер хотела на все его ужимки, по-хорошему; в заиндевевших зелёных глазах не было ни капли любви или сочувствия к мужчине.

Так вот, Снейп. Он долго убеждал Герту, что с болезнью Гермионы жизнь не закончилась, но в итоге почти ничего не добился. Поттер кивала, мягко улыбалась и соглашалась с каждым словом мужчины; даже Питеру было ясно, что все его уверения она пропускает мимо ушей. Поэтому Снейп, тяжело вздохнув, поставил условие: два дня Герта ночует в башне своего факультета и не пытается сбежать оттуда к подруге.

— Иначе я запрещу вам вход на территорию Больничного Крыла вовсе, — припечатал Снейп.

— Хм…

В этом «хм» от Герты не было ничего хорошего; в отражении стеклянных дверец от шкафов с ингредиентами Питер увидел, как стекла с лица девочки мягкая улыбка. Некоторое время Поттер смотрела на зельевара, однако в битве взглядов он выиграл, поэтому Герта в итоге согласно кивнула.

Деваться ей было на самом деле некуда. Патовая ситуация.

— Я это делаю ради вашего же благополучия, мисс Поттер, — сказал тогда Снейп девочке, уже провожая её до гриффиндорской башни. — И я надеюсь, что вы это понимаете.

Герта засунула руку в карман, в котором лежал Питер, и коснулась его шёрстки ледяными пальцами. Успокаивала себя, значит.

— Понимаю. Только от этого не легче.

Северус остановился и повернулся к девочке. Питер высунул нос из кармана, смотря на возвышающегося перед второкурсницей мужчину.

Лицо у Снейпа было… неописуемое.

— Ваша жизнь не заканчивается с потерей другого человека, как бы вы его ни любили, — тихо сказал мужчина. — Тем более что с вашей подругой всё в порядке. Нужно лишь немного терпения, чтобы всё вернулось на круги своя. Понимаете?

— Понимаю, — повторила Герта, смотря прямо на мужчину. — Только от этого мне всё авно не легче.

Снейп поджал губы и, резко развернувшись, — полы его мантии хлестнули Герту по ногам, — продолжил идти вперёд. Больше к этому разговору он не возвращался, словно посчитав свой долг выполненным. Но, честно говоря, даже того, что он сделал, было вполне достаточно, чтобы Герта понемногу оживала.

Вынужденное переселение в башню Гриффиндора, — даже если это было всего на два дня в неделю, — потихоньку возвращало Поттер в реальность. Герта всё так же дежурила у кровати подруги, но также она начала ходить на занятия и вести конспекты, чтобы отдать те Гермионе, когда она проснётся. Девочка ходила в библиотеку, продолжила укреплять свои полудружеские связи с окружением и много улыбалась, но её глаза…

Питер надеялся только, что, когда Гермиона очнётся, появившийся на зелени радужек иней растопится.

Вместе с Рольфом Герта изучала василисков; также девочка напросилась помогать парню с поиском проклятия, которым можно было бы подчинить Короля Змей. Дело шло туго, потому что василиски были невосприимчивы к внешней магии так же, как и драконы — а значит, подчинить эту зверюгу никто бы не смог.

После нескольких недель бесполезных поисков Питер, чувствуя себя мышью из сказки, небрежным мановением хвоста смахнул с полки книгу о магической Индии.

— Ну конечно! — Рольф хлопнул себя по лбу, только видя обложку. — Мерлин всемогущий, Герта, всё же просто, как два плюс два!

— Ты о чём?

— Змееусты! Змееустность! Мне надо… сейчас, — он достал из кармана кристальную бабочку, — я наговорю отцу, ты послушай. Сама поймёшь.

Вяло развалившись на полке среди нагромождения других книг, Питер слушал догадки Рольфа о том, что василиском управляет кто-то, кто может говорить со змеями. Сам бы Петтигрю до этого не дошёл, пожалуй, но в последнее время Герта, его маленькая картавая девочка, настолько напоминала Питеру Тёмного Лорда, что ассоциации самостоятельно всплывали в мозгу.

Пока Рольф передавал свой инсайт отцу-деду, находящемуся неизвестно где, Герта рассматривала книгу перед собой. Коллекционное издание, обложка — истинное произведение искусства.

Индия — это ведь в первую очередь змеи. Большое количество змей; больше всего магическая Индия известна своими змееустами, поставками редчайших ядов по всему миру и тем, что на этой территории до сих пор сохранялся стойкий политеизм. В обложке сочетались все эти аспекты: богиня-змея держала перед собой большой кувшин, полный яда.

Герта погладила змеек у ног богини и неожиданно зашипела. Питер ощутил, как шерсть у него встаёт дыбом; Рольф запнулся и замолчал, удивлённо смотря на девочку. Петтигрю этот звук ни с чем бы не перепутал: именно так Тёмный Лорд общался со змеями…

…именно так он приказывал рептилиям убивать и жалить его несчастных жертв.

— Пап, у Герты дар змееуста, — сориентировался Рольф, удивлённо моргая; кристальную бабочку он держал у самого лица, так что тонкие её крылышки то и дело задевали едва пробивающуюся на молодом лице щетину. — Возвращайся в школу, пожалуйста…

Герта подняла взгляд на Рольфа и непонимающе нахмурилась.

— Что-то не так? — спросила она, откладывая книгу на колени.

Питер принялся нервно чистить хвост, пытаясь взять себя в руки. В маленькие, потные, трясущиеся крысиные лапки!

— Всё нормально, — после небольшой заминки ответил Рольф. — Только нам с тобой, кажется, надо кое о чём поговорить…

13. Пост-Дуэльный Клуб.

— С тобой я разберусь позже.

Тон Ньюта не подразумевал ничего хорошего, но время для разбирательств ещё не пришло, это Скамандер точно подметил. Питер принялся нервно точить зубы, одним глазом косясь в сторону мужчины; Ньют сидел в кресле и, кажется, совсем забыл про крыса, который совсем не крыс.

Но это только казалось так, Питер был уверен. Ньют напоминал ему змею в засаде: даже если ты не чувствуешь ни её взгляда, ни её внимания, она всё равно отслеживает каждый твой шаг и вздох. Одно неверное движение — и она заглотит тебя целиком или переломает кости, сжав в своих надёжных объятиях.

Герта вернулась из уборной. Лицо у девочки было мокрым, глаза покраснели от слёз. Но Поттер хотя бы не заикалась, как это было десять минут назад, когда её сознание захватила истерика.

Стоит признать, что причина для этого была: Хогвартс узнал о змееустности Герты. Самым неприятным способом, который только можно было бы предположить…

Стук крысиных зубов стал агрессивнее, Питер перелез к Герте на коленки. Ньют мазнул по его фигуре взглядом, прежде чем полностью сакцентироваться на своей воспитаннице. Правильно, что там Петтигрю, с ним действительно можно «разобраться» позже. Никуда же он не денется, в самом деле.

Не делся же до этого момента…

— Меня все возненавидят, — убито сказала Герта, шмыгая носом.

— Не думаю, что общественное порицание разойдётся по всей школе, — заметил Ньют. — Дети всё же не настолько глупы, чтобы думать, будто ты можешь навредить своей лучшей подруге. Так что твоё общение не будет ограничено… крысой.

— Что?

Герта потёрла глаза и удивлённо посмотрела на Ньюта. Скамандер, поняв, что в чём-то он ошибся, недоумённо нахмурился:

— Что «что»?

— П-и чём тут общение? — спросила Поттер, скривив губы. — Для него мне вполне достаточно семьи и Мионы. Но вот мой авто-итет…

Она расстроенно покачала головой, ещё раз потерев глаза. Питер никак не мог привыкнуть, что девочка большую часть времени теперь ходит без очков; стекляшки Герта надевала в исключительных случаях, когда нужно было долгое время сидеть над конспектами или разбираться с мелким текстом. Рольф говорил, что года через два и этого не понадобится; к сожалению, ускорять процесс было нельзя. Магия может многое, но она не всесильна. К тому же, даже ей нужно время, как и для любого другого процесса.

Питер ткнулся головой в прохладную ладонь. В начале года у Герты ладошки были тёплыми, — питание наладилось, страхов меньше стало, друзья рядом, — а теперь опять словно две ледышки. Треклятый Хогвартс словно высасывал из девочки жизненную силу, в самом деле. Второй год — и снова такие проблемы!

Василиск был даже неприятностью покруче, чем Тролль на первом курсе. С Троллем-то Питер смог разобраться благодаря смекалке, но что делать с Королём Змей, кто подскажет?.. учитывая, что Петтигрю, вообще-то, оставался крысой.

Едой для змей, если так подумать.

Стук зубов стал нервным.

— Тебя волнует твоя репутация? — медленно переспросил Ньют.

Герта резко кивнула и посмотрела на своего опекуна.

— От неё очень многое зависит, меня этому ещё тётя Петунья научила. Да и сама я видела азные случаи… я не могу быть такой беспечной, от моей епутации также зависит то, как люди будут смот-еть на вас! На мою семью! От моей епутации, в конце концов, зависит безопасность Миста Санни!

— А он-то тут при чём?

Герта поджала губы и посмотрела на Ньюта как на неразумного ребёнка.

— В начале года Малфой закинул Миста Санни и его д-уга к нам в купе в поезде. Ещё и заклинанием умножения заколдовал… я потом сказала об этом ста-остам. Как думаешь, если бы у меня была плохая или недостаточная епутация, они бы что-то сделали?.. нет. А так Малфой отхватил как следует. И к Миста Санни он больше не лезет.

Это было правдой, Малфой действительно даже не подходил к Питеру. Только вот Петтигрю и не знал, что это благодаря Герте; он-то думал, что мальчишка просто брезгует.

Ещё раз благодарно ткнувшись девочке в ладонь, Питер получил ласковое почёсывание между ушами. Ньют задумчиво кивал, хотя Герта уже перестала говорить — Скамандер был настолько глубоко в собственных мыслях, что даже не замечал этого.

— И тепей… всему этому конец, — угрюмо подытожила Герта. — Моя змееустность уничтожила всё, над чем я аботала весь п-ошлый год.

— Ну, с этим я бы поспорил, конечно.

— Почему?

Да, Питеру тоже было интересно. Почему это?

Герта прокололась со своим знанием змеиного языка в самый неподходящий момент. Прошлой ночью было совершено очередное нападение, дети были на взводе. На этот раз досталось беловолосой девочке с Равенкло — Луне Лавгуд. Вполне логично было бы предположить, что несчастная первокурсница пострадала из-за своего «предательства»: в затуманенном сознании Джинни, корчащемся в одиночестве, могла возникнуть такая ассоциация из-за того, что Луна с Уизли больше не общается. Хотя всё было наоборот, насколько Питер понял, и это Джинни не общалась с Лавгуд… но попробуй доказать что-то проклятому человеку, в самом деле.

В общем, Луна «получила по заслугам». Питер видел взаимосвязи между жертвами, тогда как Рольф и Ньют тщетно пытались понять их, не видя всей картины нападений. Может, если Питер расскажет о происходящем, то его помилуют? Или хотя бы убьют быстро…

Он чихнул и встряхнулся. Ну его, такие мысли… не время ему умирать. Надо сначала разобраться… с проблемами, да.

В жизни-то много проблем.

— Что видели дети? — рассуждал Ньют. — Что ты сказала нечто змее, а она потом что?

— Отползла. Но дети подумали, что…

— Это сейчас неважно. Пока работаем с тем, что есть. Не волнуйся, Герта, у меня есть опыт по отмыванию репутации, так что с твоим авторитетом всё будет в порядке.

Питер заинтересованно взглянул на Ньюта. Судя по всему, мужчина совершенно не сомневался в собственных словах. Или он только делал такой уверенный вид? Кто его знает; Скамандер обладал удивительной способностью сохранять покерное лицо в любой ситуации. Питер до последнего не был уверен, что Ньют его раскусил — а вот поди ж ты…

Впрочем, сейчас это было неважно. Главное чтобы Герта не ревела; когда Поттер разрыдалась прямо в зале, под напряжёнными и испуганными взглядами школьников, Питер и сам едва чувств не лишился.

Ну подумаешь, поговорила со змеёй! В неудачном месте и в неудачное время. Но ведь это не конец света!

— Зачем вообще этот Гилде-ой свой дуэльный клуб основал, — пробормотала Герта после того, как выслушала план Ньюта. — Бесполезная же штука!

— Профессор Локхарт, Герта. Идея-то была хорошей, — не согласился Скамандер. — Дети могли бы научиться элементарной самозащите. Я планировал показать каждому зеркальное заклинание, которое может спасти при встрече с василиском. Рольф бы…

Он вздохнул и потёр шею.

— Впрочем, это уже неважно. Теперь клуба точно не будет. И я ещё поговорю со Снейпом. Какого нюхлера он вообще научил мальчишку призыву змеи, кто скажет?

— П-офессоу Снейп он, Ньют, — фыркнула изрядно повеселевшая Герта. — И никак иначе!

— Как скажешь, мышка, как скажешь.

Герта заулыбалась, словно скинула груз всяких проблем со своих плеч. Аккуратно ссадив Питера со своих рук, она подскочила к Скамандеру и сжала мужчину в объятиях — очень искренне, по-детски. Питер был счастлив видеть, что у Поттер наконец появился хоть кто-то из взрослых, кому она бы могла так довериться.

Но вот взгляд Ньюта поверх её плеча приводил Петтигрю в ужас.

14. Дедукция.

Какие бы мысли ни ходили в голове у Ньюта, а его «потом» реально означало «потом». Вероятно, это самое «потом» наступило бы только после окончания учебного года Герты, чтобы лишний раз не травмировать девочку неприятными новостями. Или после того, как Гермиона бы встала с больничной койки.

В любом случае, точно после того как будет решена проблема Ужаса Салазара Слизерина — василиска, то есть. И не то чтобы Питер был против такого развития событий; оставалась некоторая вероятность, что Ньют за всеми переживаниями с огромной древней змеёй про маленького крыса попросту забудет.

Ньют, да. Скамандер. Который всех бабочек в кристальной стайке знал чуть ли не по именам. Забудет… память у этого человека была острее клинка, если кто Питера спросит. Но Петтигрю всё равно продолжал надеяться на хороший исход — просто на всякий случай.

Пока Рольф и Ньют были заняты безопасностью учеников и поиском змея, Дамблдор чудил. Ну, по мнению Питера. Может, была у директора какая-то большая идея насчёт того, что ему нужно делать, однако со стороны Петтигрю его действия… точнее, его бездействие выглядело именно как «чудаковатость» — в плохом смысле этого слова.

Вместо того, чтобы вызвать авроров или развезти учеников по домам, директор продолжал таинственно улыбаться и молчать. Когда Ньют напрямую спрашивал о том, почему ничего не делается для безопасности учеников, Дамблдор только руками разводил. Директор говорил, — а Питер подслушивал, что он говорил, — что Хогвартс после привлечения сторонней помощи лишится собственной автономности и попадёт в зависимость от Министерства и Попечительского Совета.

Возможно, Дамблдор был прав в своём стремлении сохранить независимость крупнейшей школы магической Великобритании, однако Питер его всё равно осуждал. Не тот это был момент, вот что думал Петтигрю. Тут надо было о здоровье и безопасности школяров думать, а не про политические веяния…

Герте, как и её опекуну, тоже не сиделось на месте. Только вместо поисков василиска девочка решила найти того, с кем была Гермиона на момент своего окаменения — в зажатом кулаке Поттер обнаружила довольно серьёзную прядку морковно-рыжих волос. Вырвала их Гермиона, что ли?

Питер точно знал, чьи это волосы. Герта — нет, так что с истинно слизеринской холодностью и расчётом начала усиленно общаться с детьми из других домов. Наудачу, в школе оказалось не так много рыжих, и Поттер не нужно было становиться всеобщим другом.

Она действовала методично, как хаффлпафка, и применяла дедукцию, как девица из Равенкло. Ну а гриффиндорская храбрость, — или гриффиндорский же идиотизм, — выбивали из её головы страх насчёт ползающего по школе змея.

Своим активным и крайне дружелюбным поведением Герта завоёвывала сердца, так тчо все быстро забыли про её змееустность. Девочка не напрашивалась никому в друзья, однако Питер видел, как запутываются в сетях её разговоров окружающие детки. Пройдёт десяток лет, и Поттер сможет баллотироваться в Министры. С её-то историей и всеобщей поддержкой даже никакой конкуренции не будет…

Тем более малфоёныш, — а Малфои, как известно, всегда лезли в политику, — никакой одарённости в риторике и ораторстве не проявлял, так что и соперником в политике ей не был. Шатался Драко себе где-то на периферии зрения Питера и не отсвечивал.

Герта, кстати, в феврале получила от него валентинку. Не подписанную, естественно, но нос Питера не обманешь: малфоёныш писал её сам, от руки. Каллиграфически выведенные буквы Поттер настолько понравились, что валентинку, — простой прямоугольник с признанием и маленьким рисунком птички, — она стала использовать вместо закладки.

Видел бы кто, насколько из-за этого малфоёныш выглядел довольным! Но краснел он отвратительно, как и все светлые блондины: покрывался насыщенно-розовыми пятнами, из-за чего становился похож на аллергика после съеденного апельсина.

Герте все эти романтические признания были не нужны, больше её интересовала таинственная личность рыжего человека. Потому что, если Миона была не одна во время своего окаменения, то тут только два варианта: либо второй некто сбежал, оставив подругу Поттер на съедение василиску, либо второй некто управлял змеем.

В любом случае, ничего хорошего. И Герта это понимала; также Питер видел в её глазах, что человеку, который был рядом с Гермионой, также не будет… ничего хорошего.

Петтигрю только оставалось молиться, чтобы моральная наставница Поттер, — и имя ей Гермиона Грейнджер, — оказалась достаточно умной, чтобы слегка приструнить проснувшуюся девичью кровожадность. А то быть беде — в этом Питер даже не сомневался.

Джинни-то, всё-таки, не заслуживала ничего плохого.

Герта дружила с рыжими и, как Холмс, выискивала алиби у потенциальных подозреваемых. Один ученик отсеивался за другим: у кого-то была отработка, других видели иные люди в нужное время, третьи оказывались заняты с дополнительными занятиями и всё в таком духе.

Постепенно круг подозреваемых сужался. Пускай это заняло достаточно много времени, — во дворе таял искрящийся под солнечными лучами снег, — однако Герта была рядом с объектом своих поисков. Как акула, она делала круг за кругом, сужая ареал своего внимания, пока в итоге не остановилась на Джинни Уизли — девочке, которая странно себя вела и практически ни с кем не контактировала.

Выбрав её в качестве объекта своего пристального наблюдения, Герта затаилась. Она могла часами сидеть в гостиной комнате Гриффиндора, гладя Мистера Санни на своих коленях, пока какая-нибудь очередная «подружка-замена-Гермионы» делала за неё домашние задания. Поттер улыбалась, очаровывала, смеялась; Поттер следила за Джинни холодными зелёными глазами, и от этого взгляда Петтигрю становилось не по себе.

Руки у неё были просто ледяными, прикосновения — жёсткими до жестокости. Иногда Герта замечала, что слишком сильно вцепляется в мягкое крысиное тельце, иногда нет. Чаще нет; Питер молчал, не издавая даже слабого писка.

Герте нужна была помощь. И Питер говорил не про возвращение Гермионы — оно, в сущности, решило бы не так много. Поттер требовался хороший мозгоправ, который смог бы убрать эту ненормальную зависимость и привязанность из её хорошенькой головки. Ведь если оставить всё как есть, то ничего хорошего по итогу и не выйдет.

Это была та тема, насчёт которой Питер хотел бы поговорить со Скамандером. Вне зависимости от исхода их диалога, Петтигрю был обязан передать эту мысль Ньюту; заставить Скамандера пообещать, что Герте поможет кто-нибудь из зарубежных менталистов.

А потом хоть трава не расти, в самом деле.

Где-то в середине апреля Герта подсела к Джинни поближе. Поттер выбрала время, когда в гостиной было не протолкнуться — все начинали заниматься перед весенними экзаменами, которые для некоторых были последними перед выпуском. Подгадав момент, когда рядом с Джинни освободится место, Герта перебралась к рыжей под бок. Несколько попыток завязать хоть какой-то разговор провалились: сначала Уизли банально не слышала, что ей там говорит другая девчонка; потом, поняв, что обращаются напрямую к ней, и вовсе вскочила с кресла, после чего быстро ушла в свою комнату.

Герта проследила за девочкой, нехорошо прищурившись. Затем она встала и небрежным жестом взяла с кресла мантию Уизли — новенькую, вроде бы даже красивую, но уже затасканную и очень грязную.

В своей комнате Поттер перетряхнула мантию и нашла то, что ей было нужно — длинный рыжий волос. Приложив к нему волоски, которые Герте удалось вытянуть из кулака Гермионы, девочка поджала губы: расследование было наконец закончено. Злодей найден.

Только радости по этому поводу Герта никакой не испытывала.

— Ст-анная эта Уизли, да, Миста Санни? — тихо спросила Герта, прикрыв глаза. — Что-то с ней глубоко не так.

Питер, думающий так же с самого начала года, активно закивал. Герта дёрнула уголком губ и, подхватив свои улики, быстрым шагом вышла из комнаты.

Если бы Питер знал, что Поттер пойдёт к МакГонагалл со своими догадками, а не к Скамандеру, то непременно устроил бы сильнейший крысиный скандал.

Ну в самом деле: какая, к дракклу, МакГонагалл?! Женщина, ни разу не помогшая, когда реально это было нужно! Женщина, плохо справляющаяся с обязанностями декана! Женщина, которой на свой факультет было плевать и двадцать лет назад!

Женщина, которая в итоге окончательно потеряла всякое доверие со стороны Герты.

Вместо того, чтобы по-тихому решить проблему, МакГонагалл вызвала к себе в кабинет Джинни Уизли — девочку, чьё сознание было поглощено то ли проклятием, то ли сторонним мороком, то ли ещё чем. Долго полоскала девочке мозг, пытаясь понять, почему же Герта подумала, как подумала. Почему Поттер вообще решила, что именно мисс Уизли — причина всех бед?

Джинни выглядела как испуганная маленькая девочка и даже во время ответа заикалась. Впечатление она производила откровенно жалкое, так что по итогу МакГонагалл отпустила её восвояси — просто потому, что решила, будто такой ребёнок не может не то что других людей окаменять, с собственными страхами справиться не в состоянии!

Джинни вышла из кабинета МакГонагалл — и сразу наткнулась на Герту, которую профессорша не отпустила. Хотела, видимо, поговорить ещё раз после беседы с Уизли…

К Минерве ни одна из девочек не вернулась. Зато напротив кабинета появилась надпись — на этот раз не краской, а кровью: «Их кости навечно останутся в Тайной Комнате».

Устав ждать, МакГонагалл вышла из кабинета, увидела надпись… и побежала. К Дамблдору — не к Ньюту. Но, к счастью, именно Скамандер перехватил запыхавшуюся женщину и вызнал у неё всё до последнего страха.

Питер всего этого не знал.

Он спал на подушке Герты до тех пор, пока его не схватила горячая мужская рука.

Спросонья лицо Ньюта, перекошенное от страха за ребёнка, выглядело особенно впечатляюще.

— Ты, — выдохнул мужчина, как разъярённый дракон, — шлялся с ней всё время. Куда она вообще могла пойти, ты, паршивец?!

15. Раскрытие.

— Одно неверное движение, и, клянусь, я пущу в тебя Аваду, а после развею твой прах с Астрономической башни. Понял меня?

Питер дёрнул головой, но ничего не ответил. Ньют держал его на прицеле; на этот раз не в кулаке, потому что выбешенный Скамандер заставил Петтигрю перевоплотиться обратно в человека. Видимо, чтобы точно увериться в своих подозрениях… или ещё по какой причине — Питеру, признаться, было всё равно.

Они были в комнате Гермионы и Герты совсем одни, так что Ньют вполне мог бы использовать Непростительное.

Голова у Питера едва работала из-за резкого пробуждения и стресса. Мотая ею, как деревянный болванчик, Петтигрю всё никак не мог прийти в себя и понять, что же, драккл его подери, нужно от него Ньюту.

То есть, то, что Скамандер до Петтигрю наконец добрался, Питер и так понял — было бы странно, если бы не понял, учитывая направленную ему в грудь волшебную палочку с то загорающимся, то затухающим огоньком заклинания.

«Как бы у него нервы не сдали, — рассеянно подумал Питер, посмотрев на Скамандера. — А то ещё прибьёт ненароком…»

— Где Герта? — спросил Петтигрю хриплым, едва слушающимся голосом.

Он закашлялся, словно не два слова сказал, а целый монолог на несколько страниц. Ньют скривился; огонёк заклинания стал хорошо различим на светлом кончике волшебной палочки.

— Ты мне скажи, — сказал мужчина, нехорошо прищурившись.

— Я вообще всё это время здесь спал!

— Именно с тобой на плече Герта проходила большую часть года, — надавил Ньют. — Так что напрягай свой крысиный мозг и думай, куда она могла пойти.

Питер потёр затылок. Наткнулся пальцами на проклёвывающуюся лысину. Вздохнул.

Потом понял, наконец, чего пытается от него добиться Скамандер, и выпучил глаза:

— Герта пропала?!

Ньют поджал губы, но почему-то опустил волшебную палочку. Может, удивление и ужас Питера были достаточно правдоподобны? С другой стороны, Петтигрю и не играл; поняв, что Поттер куда-то исчезла, — раз даже непробиваемый Скамандер вдруг исходился нервозностью, — Питер ощутил, как его сердце схватило гадкими паучьими лапками.

— В кулаке Грейнджер были рыжие волосы, — Питер сел на кровать Герты и посмотрел на Ньюта. — Это…

Скамандер брезгливо встряхнул палочку, словно пытаясь скинуть с неё что-то гадкое и налипшее, прежде чем убрать её в наруч под одеждой. Питер знал, что такие штуки стоят баснословных денег — механизм, выстреливающий в ладонь волшебной палочкой из крепления, был в основном у мракоборцев, авроров и некоторых работников Министерства; остальным приходилось раскошеливаться ради такой роскоши.

В своё время Поттер-старший жутко бахвалился, что они с Сириусом смогли сделать похожие крепления для себя. Потому что до официально полученных им было как до луны пешком — как минимум нужно было ждать завершения обучения в Отделе Магического Правопорядка.

— Джинни Уизли повинна в нападениях, это я уже и без тебя понял. Сама она это делает…

— Не думаю.

— …или нет, не имеет никакого значения, — Ньют нехорошо посмотрел на Петтигрю. — Главное, что обе девочки пропали, и мне надо их найти.

— М-м-м… а директор Дамблдор?

Скамандер кисло посмотрел на Петтигрю, и по одному этому взгляду было ясно, что он об идее Питера думает.

— Где могут быть девочки, мужик? — спросил Ньют. — И думай быстрее. Если мы не найдём их, то, клянусь, моя прошлая угроза покажется тебе сущим раем.

Питер сглотнул. Вот ему даже не сомневалось, что такой человек, как Ньют Скамандер, может устроить сеанс настоящих пыток. Учитывая, со сколькими волшебными и ядовитыми животными он работал и что пережил…

Поднявшись с кровати Герты, Питер подошёл к её чемодану и открыл его. Не осторожничая, он перебрал вещи второкурсницы, пока не вытянул из-под заношенного свитера, — видимо, любимого, — мантию-невидимку.

Эх, Питеру бы палочку… и у него, если так подумать, даже была одна. Она, конечно, ему не совсем принадлежала, но… да, потом надо будет её достать. Что такая полезная вещь просто так в тайнике лежит, верно?..

— Нам нужно в туалет Плаксы Миртл, — сказал Питер, запихивая в карман мантию-невидимку. — Уизли оттуда выходила раньше.

— Даже спрашивать не буду, почему ты раньше обо всём этом мне не рассказал, — хмуро произнёс Ньют. — Перевоплощайся. И только попробуй удрать.

Питер кивнул, становясь крысой. Он с удовольствием увидел, как в глазах Скамандера мелькнуло что-то, отдалённо похожее на уважение — не всякий взрослый маг мог без проблем обернуться животным, даже если пробыл анимагом многие годы.

Что же, было и у Питера хоть что-то, чем он мог гордиться. Ему анимагия всегда легко давалась. Поттер говорил: это оттого, что Питер в душе крыса — при обороте он, так сказать, просто возвращался в свою изначальную форму.

— Тяжко тебе быть человеком, а, Пит? — хохотал Поттер на пару с Блеком. — Ну да ничего, мы никому не расскажем.

Ух, сейчас бы Питер…

Да ничего бы он не сделал этим двоим, даже сейчас. Наверняка эти двое были бы сильнее, чем он, если бы остались живы и на свободе. И боялся бы Питер идти против их слова до сих пор.

Ньют схватил крыса и, не нежничая, запихнул к себе в карман. После этого мужчина широким шагом направился прочь из комнаты девочек и из гриффиндорской башни. Редкие ученики провожали любимого учителя удивлёнными взглядами, однако подойти к Скамандеру никто так и не решился — слишком уж у Ньюта было зверское выражение лица, наверное.

Питер выглянул из его кармана. Сначала он не заметил этого, но в руке Ньют нёс свой знаменитый чемодан — словно мужчина собирался уйти прочь из замка, где творится непонятно что. Вот уже и вещи собрал…

Примерно на полпути до туалета Миртл к Ньюту подбежал его сын. Рольф выглядел напряжённым, но ни капли не испуганным — может не знал всей ситуации, а может верил в собственного деда-отца больше, чем он сам в себя.

— Что мне делать? — по-военному чётко спросил Рольф.

Ньют залез в карман; схватил Питера; чертыхнулся и вытащил руку из кармана, так и оставив крыса внутри. Потом залез в другой карман и вытащил кристальную бабочку, которую и отдал своему сыну.

— Иди к Дамблдору, пускай вызывает мракоборцев, — сказал Ньют, не сбавляя шага. — Потом сам свяжись с Августусом, пускай пришлёт сюда парней из наших африканских экспедиций. Портал в моих комнатах, искать меня будут через бабочек.

— Ты собираешься сам пойти на василиска? — округлил глаза Рольф.

Шерсть у Питера встала дыбом. Не только на загривке, но и вообще по всему телу.

— Да.

Что значит «да»?

Что значит «да»?!

— У меня нет выбора, — добавил Ньют с искренним раскаянием в голосе. — Скорее всего, придётся змея усыплять. Если всё то, что мы с тобой узнали о защитнике Хогвартса, правда… вряд ли Василиск в своём уме после стольких лет одиночества.

— А Герта?..

— Неизвестно. Всё, беги к директору. И убедись, что он не услышит, как ты говоришь с Августусом.

Они нашли время на то, чтобы быстро, но крепко обняться; после этого Рольф развернулся и побежал в другую сторону. Как раз к тайному ходу, через который можно быстро добраться до директорского кабинета — мальчишка, всё же, отлично знал замок.

Питер нырнул в карман Скамандера и нервно потёр нос.

Ну, Герта… удружила.

Да Питер лучше бы с её отцом нос к носу встретился, чем с ополоумевшим, — судя по замечанию Ньюта, — огромным ядовитым змеем!

16. Пароль.

По подсказке Питера Ньют дошёл до туалета Плаксы Миртл, но дальше дело застопорилось: Петтигрю знал, что Джинни как-то открывала тайный ход, ведущий в место лёжки василиска, однако ни пароля, ни намёка на него у Питера не было.

Ньют, впрочем, многого от своего невольного подельника и не ожидал. Зайдя в туалет, Скамандер вытащил Петтигрю из кармана и поставил на пол, — на удивление аккуратно; может, сработала природная любовь к животным? — после чего скомандовал Питеру снова стать человеком.

Не следя за обратным превращением, Ньют запечатал заклинанием дверь и установил свой чемодан неподалёку от раковин. Когда Скамандер открыл свой саквояж и нырнул внутрь, словно спускаясь по лестнице, Питер нервно потёр руки.

В голове у него мелькнула мысль просто взять и захлопнуть этот чемодан, оставляя Ньюта внутри. Нет, ну а что? Хорошая же идея! Петтигрю бы избавился от того, кто знает его тайну! И никто бы ничего ему не сказал; никто бы даже не подумал на Мистера Санни! Тем более что многие ученики видели, как решительно настроенный Ньют со своими вещичками куда-то шёл… уходил из Хогвартса, да.

Проклятие должности, не иначе!

— Ты что-то слышал, когда мисс Уизли здесь была? — спросил Ньют из недр своей поклажи.

— Эм-м-м… только шипение! — крикнул в ответ Питер, вытягивая шею.

Только вот была проблема с этим «прекрасным и очень умным» планом: если захлопнуть Ньюта в его чемодане, то Скамандер не сможет помочь Герте. А если он не поможет Герте, то неизвестно ещё, как там дальше дела сложатся… мало ли сможет сделать с девчонкой Джинни, будучи не в себе.

Эх, Питеру бы действительно пораньше сказать Ньюту обо всём… даже если это бы нарушило его инкогнито. Которое всё равно никаким инкогнито давно не было, если так подумать.

И чего Питер ломался и ждал, спрашивается? Лучшего предложения? тц, можно было бы просто не доводить до нынешних проблем. Вечно он всё портит из-за своей трусости!

— Не стоит уплывать в свои мысли, — услышал Питер над ухом голос Ньюта.

Петтигрю отскочил его, не сконтролировав себя и по-животному окрысившись на мужчину. Ньют хмыкнул, но никак не стал комментировать это поведение — ясно же, что долгое пребывание в анимагической форме не проходит для волшебника бесследно. Хочешь ты того или нет, всё равно начинаешь перенимать звериные черты…

— Оставайся в сознании, — посоветовал Ньют, поглаживая змею у себя на руках. — Потому что мы сейчас, кажется, спустимся в Тайную Комнату.

Питер поджал губы. Скосил глаза на змею, — крысиные инстинкты Петтигрю требовали драпать от природного врага со всех лапок, — и встряхнулся, пытаясь взять себя в руки.

Он не крыса сейчас. А человек! Да и не получится у Питера сбежать, даже если он того захочет: Ньют, несмотря на всю расслабленность позы и движений, продолжал держать Петтигрю на мушке острого взгляда. И змея эта ещё у него на руках…

— Что за змея? — кашлянул Питер.

Ньют погладил рептилию по лобастой голове. Змея ластилась к его ладони, словно Скамандер был её дорогим другом… а может, так оно и было — кто знает, что за отношения у Ньюта с его животными. Поговаривали, что если бы он захотел того, то на раз-два смог бы стать друидом.

А у тех совершенно особенные отношения не только с растениями, но и со всякими тварями. Может, будь Ньют чуть больше заинтересован во флоре магического мира…

— Мозамбикская гадюка, — ответил Скамандер. — Искусственно выведенный вид. Понимает человеческую речь, но, к сожалению, неспособна ответить. Благодаря Герте мы наладили отношения, хотя раньше эта мадемуазель меня недолюбливала.

Змея зашипела — словно кокотка засмеялась. Питер скривился.

— И чем нам поможет змея?..

Ньют осмотрел помещение. Недовольно покачал головой, увидев сломанные туалеты — Плакса Миртл обожала устраивать здесь потопы, из-за чего девочки вынуждены были ходить по нужде на два этажа выше.

В школе вообще было маловато туалетов, если кто спросит Петтигрю. И с момента его выпуска эта ситуация ни разу не изменилась.

— Ты слышал шипение, и только. Никаких других звуков. Значит, здесь где-то есть тайный ход, который так и открывается. Малайя, дорогая, давай пройдёмся.

Снова шипение. Питер тихонько выдохнул, когда Ньют отошёл в сторону, неся перед собой змею, как надежду на скорую победу. Малайя, — странное имя для рептилии, ну да ладно, — что-то шипела в ответ на неразборчивое бормотание Скамандера.

Питеру на секунду показалось, что змея повторяет одно и то же. Слишком уж шипение было монотонным.

Утерев нос, он и сам оглянулся по сторонам. Туалет как туалет; если бы Питер своими глазами не видел Джинни и василиска, выходящих, — выползающих, — отсюда, он бы ни за что не подумал, что тут вообще может быть какой-то тайный ход.

— А если ход открывается не шипением? — спросил Петтигрю.

— Скорее всего, всё же шипением, — ответил Ньют из-за раковин, которых какой-то «гений» архитектуры разместил посреди туалета, а не у стен, как это делается обычно. — Мы с Рольфом уже находили несколько тайных ходов, запечатанных парселтангом. И пароли там были совсем простенькие, никаких лозунгов или цитат.

— А какие?

— «Откройся», «освободи путь», «отодвинься» — как сказала Герта, на змеином наречии это всё примерно одно и то же. У рептилий не такой большой словарный запас.

— Ши-ш-ш-ш.

— Нет, Малайя, прости, но это так. Давай-ка ещё раз, «откройся»!

— Ш-ш-ш…

Питер передёрнулся и подошёл к раковине. Ладони у него потели, как перед самым важным в жизни экзаменом. Помнится, Петтигрю не нервничал настолько сильно даже перед контрольными с МакГонагалл. А уж она-то его не любила! Говорила, что Питеру не хватает старательности и усидчивости, чтобы представлять из себя хоть что-то в Трансфигурации.

То ли дело Сириус, Джеймс и Ремус! И малышка Лили, конечно же — ну да её практически все преподаватели любили. Может, кроме Септимы Вектор, профессора нумерологии. К магии чисел у Эванс не было абсолютно никакой предрасположенности, что бы ни говорили о рыжей другие учителя.

Вымыв руки и умывшись ледяной водой Питер тяжело опёрся о раковину. Что, если Ньют не найдёт вход в Тайную Комнату? Если пароль сложнее? Или, к примеру, если проход запечатали так, что на змеиное шипение он просто не отреагирует?

А что, если Джинни утащила Герту не в Тайную Комнату, как было написано на стене, — и о чём Питеру сказал Ньют, пока бежал в туалет Миртл, — а в тот же Запретный лес? Что, если дух, который захватил тело рыжей, просто всех обманул?

Питер именно так бы и поступил, кстати. Зачем говорить правду и писать, что ты утащил свою жертву в Тайную Комнату, а потом именно в Тайную Комнату и идти? Ну дурость же несусветная. Это всё равно что ограбить банк и оставить вместо унесённого золота записку с собственным адресом.

Питер бы…

Раковина под его руками задрожала, и Петтигрю шуганулся в сторону. Ньют, радостно скалясь, напротив, подошёл ближе к раздвигающимся камням. Выглядел Скамандер довольным и чуточку сумасшедшим — не больше, чем любой другой маг его сил и способностей.

В магическом мире вообще ходила теория, что, чем сильнее волшебник, тем больше у него съезжает чердак. Так что Питер мог быть в себе уверен: такой слабосилок, как он, никогда не сойдёт с ума.

Банально силёнок на это не хватит.

— А вот и вход, — хмыкнул Скамандер, остановившись рядом с Петтигрю и сжав его плечо. — Отлично, мистер, вы его нашли. Малайя, возвращайся домой. Спасибо.

Змея боднула Скамандера в подбородок, как большая кошка, и подобно воде стекла к ногам мужчины. Питер провожал взглядом её извивающееся тело, прежде чем Малайя нырнула в раскрытый чемодан Ньюта.

— А у вас это… другие животные не сбегут? — спросил Петтигрю чуть заплетающимся от нервов языком.

Ньют мрачно хмыкнул.

— О, я на это и рассчитываю, мой дорогой недруг. Потому что, если я вдруг сложу кости в бою с василиском, мне бы не хотелось, чтобы мои волшебные друзья остались в заточении чемодана.

Питера пробила дрожь. Судя по взгляду Скамандера, он не шутил…

— Я-я-я не д-думаю, что…

— Вперёд, парень, — Ньют сжал плечо Питера до боли. — Подвиги ждут. Как тебя зовут, кстати?

— А?

— Должен же я знать, с кем иду насмерть.

— Я Питер! — Петтигрю скинул руку Ньюта со своего плеча. — И я не собираюсь сегодня умирать, драккл вас задери!

— Вот и отлично. Если что, будет кому позаботиться о Герте. Давай, Питер, вперёд! Я подстрахую тебя заклинаниями.

17. Грязная комната.

Проход, открывавшийся в туалете Миртл, выглядел как горка в аквапарке. Уходящая вниз труба была достаточно большой, чтобы сквозь неё мог проползать василиск. А ещё на её стенах росли какие-то мелкие плоские грибы, выделяющие столько слизи, что практически весь скат прохода оказался ей покрыт.

«Наверное, Бродяге бы это понравилось, — тоскливо думал Питер, пока Ньют при помощи левитации медленно опускал его по трубе, — скатиться тут. Под конец ты должен развить такую скорость, что…»

Было темно непохволительно долго. Однако внизу оказалось почему-то значительно светлее, чем в трубе — Питер мог видеть окружение, хотя не заметил ни единого источника света.

Ноги Петтигрю коснулись земли. Или нет? Под подошвами что-то затрещало, ломаясь. Взглянув вниз, Питер едва не потерял сознание: он стоял на целой горе крысиных косточек и черепов.

«М-м-ма-а-амочка-а-а…»

— Там глубоко? — услышал Петтигрю глухой голос Ньюта.

— Не особенно, — ответил Питер; из-за состояния, близкого к обмороку, его речь стала академически-правильной и приобрела очень выраженный британский акцент. — Тут внизу кости, но съехать можно без проблем.

— Отлично. Не придётся доставать сниджетов.

«А они разве не вымерли?..»

На всякий случай Питер отошёл от прохода. Правило водяных, ледяных, да и вообще любых горок: если стоишь внизу, то тебя сто процентов собьют. Так что в сторонку, в сторонку…

Ньют скатился, как и думал Питер, быстро и без особых приключений. Заклинанием очистив свой плащ от грибной слизи, Скамандер принялся заинтересованно оглядываться. Выглядел он так, словно не в логове ужасного монстра был во время спасательной операции, а на какой-то экскурсии!

Чудак-человек, ну что с него взять.

— Так, — Ньют встряхнул руками и вытащил из кобуры волшебную палочку. — Так… у тебя есть концентратор?

— Палочка-то?.. нет.

— И чего ты раньше об этом не сказал? — Скамандер шмыгнул носом и недовольно потёр его. — Мда. «Тайная» значит ещё и «заброшенная». Сейчас расчихаюсь из-за пыли и плесени…

— А если змей услышит?

Ньют пожал плечами и достал из кармана плаща маленький бутылёк с мятно-зелёным зельем от аллергии. Выпив его в один глоток, Скамандер встряхнулся: многие студенты это зелье пили вместо энергетика.

— Он нас и так уже услышал, — сказал Ньют, снова шарясь по карманам. — Так, нет, это не то… печенье? Откуда тут печенье?.. хм, может, я его нюхлеру дать хотел… Так, это тоже не то. И это. И это. А это вообще что?.. ай, кусается!

Смотря на всё прибывающее барахло, Питер вдруг понял, кого же ему напоминал Ньют. Хагрида! Любовь к зверюшкам, неправильная оценка опасности, — или правильная? Сказал же Скамандер, что поход к василиску для них, скорее всего, закончится печально? — куча странных вещей в карманах. Только Ньют был умнее и палочки не лишался. И вообще… был человеком. Магом.

А то у Хагрида порой просыпались великанские замашки — и хоть стой, хоть падай от них. Хорошо её, что к людоедству этот здоровяк никакой тяги не имел.

— Вот оно! — Ньют наконец достал из кармана простое железное кольцо. — Бери.

— Это?..

— Концентратор магии. Колдовать так же, как и обычно, рисунок заклинания делаешь не кончиком волшебной палочки, а рукой или пальцем. Но можно даже без рисунка. Жаль, конечно, что потренироваться тебе некогда, но это лучше, чем совсем без заклинаний. Непростительные знаешь?

— Эм… да.

— Даже не думай их применять, — усмехнулся Ньют. — Всё равно бесполезно, со шкуры василиска всё сползёт. Если дело дойдёт до боя, то змея я беру на себя. Твоё дело вывести девочек и использовать какие-нибудь отвлекающие заклинания. Визуальные иллюзии, шум, запах — всё подойдёт. Главное колдуй рядом с василиском, а не на него. Понял?

Питер неуверенно кивнул. Кольцо было большим, так что надеть его пришлось на средний палец. Петтигрю никогда не носил никаких украшений, — на них в его семье просто не было денег; а вот Джеймс и Сириус обожали кольца с большими драгоценными камнями, пускай те и мешались при полётах, — так что кольцо на пальце ощущалось… странно.

— Всё, пошли, — Ньют развернулся и зашагал вглубь Тайной Комнаты. — Не атакуй сразу, сначала я попробую договориться.

— Но ведь Малайя…

— Она не единственная змея в помёте, — хмыкнул Ньют, хрустя крысиными костями с каждым шагом. — Но самая умная. Так что я решил оставить на неё гнездо, если я всё-таки умру. Пошли-пошли, у меня под плащом её брат. Не дрейфь.

Вот это его последнее «не дрейфь» было до того похоже на Поттера, что Питер скривился. Может… если они оба выживут, то Герте, наверное, будет хорошо с этим странным Скамандером. Он был словно её настоящий отец, — насколько Питер знал Джеймса, — только будто улучшенный в несколько раз. Более совершенная версия, так сказать.

Питер сжал кулак и пошёл следом за этим авантюристом. Делать всё равно было нечего. К тому же, кольцо на пальце всё-таки прибавляло Петтигрю капельку уверенности. Ровно настолько, чтобы Петтигрю не падал в обморок от ужаса.

На что бы ни рассчитывал Ньют, а переговоры провалились, не начавшись. Питер даже не успел войти в большую залу, следующую за грязным и засыпанным костями «предбанником», как раздалось рассерженное шипение и первые слова заклинаний. Колдовал Скамандер не на латыни, так что Питер даже не знал, что за волшебство он использовал.

Ну да ему на это было плевать. Больше слыша свои инстинкты, чем помня о наставлениях Ньюта, Питер в прыжке обратился в крысу и рванул куда-то в сторону. Звериный мозг почти не анализировал ситуацию, заходясь в истерическом писке, так что какое-то время Петтигрю просто искал, где бы ему спрятаться.

Он нашёл убежище в крысиных костях, что было просто отвратительной иронией судьбы. Дрожа среди трупов своих животных собратьев, через какое-то время Питер кое-как смог вернуть себе разум.

Он не перестал бояться, нет! Слыша глухие удары змеиного, — огромного! — тела о стены и потолок, Питер вздрагивал и едва не плакал о своей крысиной судьбе. От выкриков Ньюта ему и вовсе хотелось зарыться в кости и притвориться одним из мёртвых грызунов. Однако Питер кое-как задавливал желание исчезнуть из опасного места, пускай и не полностью.

Ему нужно было найти Герту.

Он, преодолевая нервную дрожь и конвульсивные подёргивания хвоста, выбрался из костей. Ньют теснил василиска, и вполне успешно: кто как не Скамандер знал, как нужно обращаться с диким зверем… магозоологу повезло, потому что василиск действовал просто нелогично. Бросался не только на Скамандера, но и на колонны и статуи, что были рядом; иногда бодал головой стену, лишь чудом магии не проламывая её; шлёпал хвостом по сторонам, словно не зная, где находится его настоящий противник.

Неужели Ньют был прав, и змей просто… «сошёл с ума»? Питер не мог себе даже представить такого, если честно. Как это вообще возможно?

Набрав в лёгкие воздуха, Питер, больше не думая, выскочил из своего укрытия и побежал по следу запаха. Герта была здесь, его нос не мог обманывать! И он чувствовал не только её запах, но и привкус магии Джинни — значит, Ньют был прав!

Только зачем тогда одержимая Джинни написала, где можно будет найти девочек?.. неужели она пыталась так спастись? Поняв, что она не справляется с подселенцем, она сделала то, что ещё могла — написала призыв о помощи…

Или нет?

Герта с Джинни лежали прямо на камнях, словно две решившие прикорнуть подружки. Их головы были так близко друг к другу, что тёмные и рыжие волосы смешивались прядями; выглядело это как огненное зарево в безлунную ночь. Между девочками валялась раскрытая чёрная тетрадка — дневник, в котором Джинни жаловалась на свою жизнь.

Питер подскочил к девочкам и обернулся человеком. Заполошно приложил пальцы к тонким шейкам — гриффиндорки были живы, однако их пульс едва прощупывался.

От прикосновения Герта приоткрыла глаза. Сначала обрадованный, в следующую секунду Питер чуть было не взвизгнул от ужаса: радужки Поттер были ярко-красными… как у Волдеморта.

Питер хорошо запомнил его глаза. И их выражение. Потому что от того, что отражалось в этих кровавых колодцах, зависела его собственная жизнь; как тут не научиться предугадывать желания собственного «господина»?..

— Питер, мой маленький друг, — прошептала Герта голосом, в котором слышалось эхо чужого тона. — Ты пришёл, чтобы вернуть мне величие?..

Давя внутреннюю дрожь, Питер сквозь слёзы пробормотал в ответ:

— Да, мой Лорд.

18. Поступок, достойный Основателя.

Питер помог Герте, — драккл раздери его, это же не Герта; как это могла быть не Герта; неужели Питеру не казалось, когда Герта чудилась ему похожей на Тёмного Лорда; что вообще происходило?! — сесть. Девочка, — и то, что было в ней, — закашлялась.

— Удивительно, как мне повезло, — криво ухмыльнулась Герта. — Если бы тебя здесь не оказалось, мой маленький друг, было бы намного сложнее… захватить тело этой девочки.

Герта лениво опёрлась спиной о руки Питера. Было видно, что каждое движение даётся ей с трудом.

«Хорошо, что она так не может почувствовать дрожь», — отстранённо подумал Петтигрю.

— Сначала я хотел возродиться отдельно от этих детей, напитать своё сознание и получить тело через их жизненную энергию, — продолжал на удивление словоохотливый дух, занявший тело Герты, — но потом ощутил свой осколок в ней… в Герте Поттер. Девочка, которая… нужна для того, чтобы я был бессмертен!

Он широко и полубезумно ухмыльнулся. На лице Герты это выражение вызывало у Питера нечто вроде рвотного позыва.

Как же так… как это всё вообще?!.

— Василиск разберётся с тем магом… наверное, — не очень уверенно добавил Волдеморт, кривя девичьи губы. — Ты должен будешь его добить, Хвост.

— Его?..

— Василиска. Или мага — в зависимости от того, кто останется. Эти двое одинаково опасны для меня сейчас.

Взгляд красных глаз прикипел к чёрной тетрадке. Питер тоже посмотрел на неё; краем сознания он понимал, что творится какая-то магия, но слабые глаза её не видели.

— Береги эту тетрадь, Хвост. Больше себя береги. Мне её сейчас нельзя касаться.

— Как прикажете, мой Лорд.

Дрожащей рукой Питер схватил дневник Джинни, который точно оказался тёмным артефактом. Ладонь неприятно укололо, но больше ничего не произошло.

Ах, если бы Питер рассказал обо всём Ньюту раньше!..

Петтигрю ощущал горечь на корне языка. Питера мутило. Кружилась голова, но это больше оттого, что он едва мог дышать из-за спазма горла.

Он, конечно, думал, что переметнётся на сторону победителя… но оказывается, что Питер почему-то считал, будто победить должна Герта. И что ему больше не придётся…

— Дай мне свою палочку, — приказал Тёмный Лорд. — И оголи татуировку. Мы должны дать знать всем, что я… жив.

Питер замер. Палочку?

Но у него нет… отдать кольцо?

Даже не смотря на своё волшебное украшение, Петтигрю легко произнёс почти-ложь, словно совсем не боялся духа в теле Поттер:

— П-простите, у меня нет волшебной палочки…

— Бесполезен, как всегда, — закрыл глаза Волдеморт. — Так иди и убей чёртового мага, крыса. Палочку мне, живо!

— Д-да!

Он осторожно уложил тело Герты и бросил взгляд на Джинни. Рыжая была бледной, как сама смерть. Голубые вены яркими линиями расходились от глазниц по лицу. Веснушки горели, словно огненные звёзды в молоке.

На трясущихся ногах Питер встал и похромал к Ньюту. Тот уже успел справиться с василиском… хотя скорее не справиться, а просто загнать его в ловушку. Как дичь на охоте.

— Хм. Питер? — Ньют обернулся, когда Петтигрю к нему подошёл. — Василиск оказался более ослаблен, чем я думал, его совсем не кормили последние годы, так что… что-то не так?

Питер втянул воздух, едва не подавившись им. Почему-то у Петтигрю болели лёгкие. И печень. И селезёнка. И желудок ныл. Казалось, что каждый из органов Питера вдруг решил заболеть, чтобы и без того сложный момент стал просто невыносимым.

Он должен!.. должен убить Ньюта, получается? Отобрать у него палочку! Отдать её… Волдеморту!

Но зачем тогда Питер сорвал Тёмному Лорду? Почти-соврал. Почему не сказал, что… что у него есть кольцо, способное заменить волшебную палочку? В чём смысл этой лжи, если Питер собирался сейчас…

— К-как…

— Что?

— Как уничтожить тёмный артефакт? — одними губами спросил Питер, чувствуя, что по его лицу текут неконтролируемые слёзы.

Ньют поднял брови, но ничего не стал спрашивать или уточнять. Карие глаза сощурились, Скамандер посмотрел за спину Питера и поджал губы.

— Много способов, — так же тихо ответил мужчина, болезненно держась за бок. — Яд василиска, к примеру…

Король Змей был заключён в клетку, которую Ньют сделал благодаря Трансфигурации. С трёх сторон эта клетка была из стен Хогвартса, с четвёртой Скамандер наколдовал толстые каменные прутья, перед которыми горели яркие огненные шарики.

Василиск не был связан или даже ранен. Однако огня перед прутьями он боялся настолько, что свился в кольца у противоположной стены, раздражённо шипя.

— Что у тебя?

Питер показал тетрадь в своих руках. Ньют забрал её, поджал губы и поморщился: даже незначительное движение ему, очевидно, доставляло боль.

— Если василиск заглотит тетрадь, то ничего не произойдёт, — прошептал Ньют, склонившись к Питеру. — Нужно, чтобы она попала ему на подвижный трубчатый ядовитый зуб.

— Что?..

— На клык, который выдвигается.

Питер оглянулся. Герта, — и то, что было в ней, — лежала без движения. Джинни тоже.

Он вообще не был уверен, что уничтоженный дневник поможет! Ведь в Герте всё равно останется… останется…

Раздался переливчатый крик, и Питер поднял голову. В Тайную Комнату влетело крошечное солнце — ярко-оранжевый феникс. Сияние от его перьев осветило грязь, кости, плесень и огромный выползок, на который Питер поначалу вообще не обратил внимания.

Директорский феникс сделал круг над Питером и Ньютом и сбросил в их руки шляпу. Питер поймал её — это оказалась Распределяющая Шляпа, совершенно бесполезная в моменте.

Затем феникс, не снижая скорости, проскользнул сквозь прутья клетки василиска и вцепился рептилии в глаза. Ньют издал нечто среднее между рыком и вскриком, рванул к клетке, но сразу же болезненно сложился пополам, а после и вовсе рухнул на колени, тяжело кашляя.

— Да чтоб тебя, — простонал Скамандер, увидев кровь на своей ладони, которой он до этого прикрывал рот. — Проклятая птица, какого драккла ты натворила?! Он же сейчас разнесёт прутья!

Василиск, лишённый глаз, озверел от боли. Огненные шары его больше не пугали — он их просто не видел. Змей извивался всем телом и бил хвостом вокруг себя в приступе бешенства.

Как и сказал Ньют, прутья этой ярости не выдержали. Скамандер начал отползать, когда заметил, что по трансфигурированным камням зазмеились трещины. Питер вцепился в шляпу, не чувствуя ног от ужаса, который его охватил.

А как же… Герта?..

Вместо кожи Распределяющей шляпы он наткнулся на что-то твёрдое. Не отводя взгляда от ярящегося василиска, Питер вытащил это что-то; только заметив стальной блеск, он посмотрел вниз.

В его руках был меч. Тяжеленный — Питер, вытащив его из шляпы полностью, чуть было не отбил себе ногу лезвием. Или не пронзил… держать этот двуручник одной рукой было решительно невозможно; признаться честно, Питер не был уверен, что даже двумя руками он бы легко размахивал этим оружием.

«Помирать, так с музыкой, — внезапно спокойно подумал Петтигрю, поднимая руку с кольцом на ней. — Хуже уже не будет. Ну, раздавит меня…»

Про музыку он подумал не просто так. Ньют же говорил, что нужно творить магию рядом со змеем… Питер сделал это. Несложное заклинание, которое когда-то разработали Мародёры, чтобы пугать Снейпа — и в Тайной Комнате загрохотал оркестр. Играл он явно без дирижёра, потому что никакой гармонии в этих звуках не было. Только грохот отвратительной музыки, который отражался от потолка и стен, и множился, множился, множился…

Прутья хрустнули и начали осыпаться. Но проём между ними всё равно был слишком мелким, чтобы…

Второе заклинание выпустило большое облако перечного дыма. Что-то пошло не так, и вместо того, чтобы заполнить собой всё помещение, дым почему-то остался под потолком.

Змей пригнулся, избегая перца. Питер закусил губу и оглянулся; увидев Ньюта, так и не поднявшегося с пола, но колдующего что-то, Петтигрю внезапно приободрился.

— Я его убивать не хотел, — криво улыбнулся Скамандер; Питер скорее читал по губам, что он говорил, нежели слышал слова за оркестровой какофонией. — Старый идиот, надо было… прости. Я сейчас опущу дым ещё больше, чтобы у змея не было места для манёвра.

Зажмурившись для храбрости, Петтигрю обратился крысой, — меч, к счастью, исчез вместе с его толстым телом, а не остался валяться на полу, — и побежал вперёд. Там, где человек пройти не мог, грызун легко проскользнул.

Василиск распластался на полу, прижимая огромную покорёженную голову к камню. Он не мог прислушаться или унюхать что-то, но у него всё ещё оставалось осязание.

Питер замер в полуметре от огромной змеи. Та была настолько монструозной, что Петтигрю хотелось выть и плакать от трусости. И бежать, бежать прочь! А не шагать своей смерти буквально в пасть!

Которую василиск, раздражённо шипя, так удобно открывал…

На что Питер никогда не жаловался, так это на плохую память. Он всегда отлично сдавал теорию на любом экзамене; он был кем-то вроде архивариуса в «Р»; даже Волдеморт мог что-то спросить у него, не опасаясь, что Петтигрю ошибётся в своих воспоминаниях.

Он до сих пор помнил зелёный хитрый взгляд Лили и её нежно-пренебрежительное «Хвостик». Он помнил шутки Джеймса и то, как Поттер успокаивал Питера после проваленной Трансфигурации, сидя с ним на берегу Чёрного Озера.

Он помнил ласковые руки Герты. И неважно, были ли они тёплыми или холодными — прикосновения дочери Джеймса и Лили были первым в жизни Питера, из-за чего он подумал, что может быть… достоин чьего-то хорошего отношения.

Он помнил, что у василисков мягкое верхнее нёбо, и что мозг рептилии ничем не защищён.

У Питера был меч, чтобы пронзить это нёбо; тетрадь-артефакт, которая пила жизнь из Джинни, — к дракклу Джинни! — и Герты, которую надо было уничтожить; была возможность заскочить в пасть к змее и обратиться в человека, сразу направляя лезвие вверх.

У Питера был его страх, бьющийся вместо его сердца, и не было выбора.

…ведь крыса, загнанная в угол, будет творить безумства.

Вы разве не знали?

19. Несчастливая судьба нарушителя.

— Боже мой, мне даже подумать страшно, сколько же я пропустила за это время, — принялась ныть Гермиона в очередной раз; Питеру казалось, что последнюю неделю он только и слышал Грейнджер, стенающую о потерянном времени. — И как нагонять, скажите мне на милость?! Мне-то никто не разрешал колдовать на каникулах!

— Учитывая, что мы все поедем в экспедицию, ничего сложного, — опять же в очередной раз флегматично отозвалась Герта, примериваясь, как бы ей посподручнее поднять чемодан в вагон Хогвартс-экспресса; так ничего и не придумав и поленившись использовать Левиосу, она принялась оглядываться по сторонам в поиске хоть какой-то помощи. — Будешь колдовать возле Нила. Или около песчаных дюн. Или ещё где-то.

— Слушай, а ты специально подбираешь слова без «р», что ли? — подняла брови Гермиона, с усмешкой посмотрев на подругу.

— А ты только это заметила? — вернула разбойничью ухмылку Герта. — Позволь тебе поведать тайну, о мой ближайший человек! Так делают все, у кого есть дефект…

— …речи, — закончила за Герту Гермиона. — Как тебе то, что в слове «картавость» есть буква «р»?

— Как-то, что «шепелявость» состоит из шипящих. Хм, это разве не Вульф?

Питер шмыгнул носом и высунулся из капюшона мантии Герты. Девчонок, замерших рядом со своими тяжеленными чемоданами, заметил Рольф — и теперь Скамандер-младший спешил к двум гриффиндоркам на помощь.

— Там тако-о-ое происходит! — возбуждённо начал Рольф вместо приветствия. — Вы не представляете.

Он махнул палочкой, и поклажа самостоятельно заскочила в вагон, а после и в купе.

— Что там могло быть такого, что ты так возбуждён? — удивилась Гермиона.

Не то чтобы Рольфа было как-то сложно удивить или заинтересовать, если уж говорить откровенно, но тут Питер был вынужден согласиться с Грейнджер: парень действительно выглядел слишком активным.

— Отец убил какого-то домовика, — ответил Рольф, наклонившись к девочкам в попытке сохранить хотя бы видимость секретности; ученики вокруг, загружающиеся в поезд, сразу же навострили уши, так что новость скоро точно станет общим достоянием. — Не сейчас, конечно, но в общем. Говорят, что это был домовик Малфоев…

— А чего ты тогда сейчас-то…

— Ньют разговаривает с отцом Драко об этом, и вокруг все стоят, развесив уши. Директор ещё вмешивался, типа зря отец не дал домовику шанса. А мистер-Малфой после этого прошёлся по теме школьной безопасности. Ужас просто!

— Ньют кого-то убил? — удивилась Герта.

Ну да, было от чего: Ньют всё же до последнего старался сохранить жизнь каждой встречной зверушке. Василиск тому пример; Питер, конечно, молчал о том, что эта добросердечность чуть было не стоила четырём людям жизни. Но в этом был весь Скамандер. Он вообще, судя по давним газетным статьям и отзывам о нём, всегда таким был, практически не меняясь с возрастом.

Спасти всех, кого только можно… может, из-за этого Питер всё ещё был жив и даже рядом с Гертой? Хотя и связан всякими обетами — не мог же Ньют просто так оставить его рядом с девчонкой.

«До выяснения обстоятельств, — мрачно усмехался Скамандер, пока на запястье Петтигрю заживал очередной золотой браслет клятвы на магии, — побудешь моим рабом. А уж в Африке решим, что с тобой делать — есть у меня там знакомый шаман…»

Жизнь Питера не очень сильно изменилась, если честно. Он всё так же был рядом с Гертой практически всё время; разве что Ньют настоял, чтобы спать Мистер Санни уходил из девичьей постели в клетку к Паршивцу. Говоря откровенно, Питер поначалу даже не понял, почему возникло такое требование — тот же Рон спокойно спал с крысом, и ничего…

И только потом, высказав это и увидев неподдельное удивление на лице Ньюта, Питер вдруг вспомнил, что он всё-таки человек. Изначально, да.

— Ага, убил, — активно закивал Рольф. — Причём, оказывается, в середине года, представляешь? И как-то вызнал, что домовик был вроде бы малфоевский, но сошёл с ума. Это тот самый карлик, которого мы летом видели.

Герта понимающе кивнула и задумалась, а вот Питер выдохнул. Он-то, чёрт возьми, про домовика совсем забыл! Конечно, укорять себя в этом Петтигрю не мог: у него, если честно, было очень много других тем, чтобы занимать свою голову. А она у него, в свою очередь, была маленькой и крысиной — в неё, чтобы вы знали, не так уж много мыслей помещается.

К примеру, сейчас Питер волновался из-за состояния Герты: хотя Ньют колдовал над ней довольно долго, а одержимость, перетёкшая к Поттер от Джинни, никуда не делась. Умений Скамандера-старшего хватило, чтобы закапсулировать чужой дух в голове Герты, но не более. Потому и была запланирована срочная экспедиция в Африку. И не в Египет, а к кочевникам Берберам. Которых, между прочим, ещё надо было найти…

Герта думала, что поездка нужна для здоровья, Гермиона — что в экспедицию её взяли для отработки пропущенных за время комы уроков. Питер изначально считал, что в Африку они все едут, чтобы он мог доказать свою благонадёжность.

Оказалось — всё и сразу, и ещё сверху. Шаман одного из племён Берберов был старым другом Ньюта. Мужик разменял четвёртое столетие и помирать не собирался… потому что уже был мёртвым лет триста как. И занимался этот шаман как раз таки духами, одержимостями и прочим.

Африка, дикая страна… и магия там тоже была дикая. Впрочем, Питер был очень даже рад, что у Скамандера нашлись такие знакомые; он понятия не имел, как бы иначе удалось решить проблему одержимости Поттер.

И ладно бы в её голове был обычный дух, так нет! Его Темнейшество собственной персоной! Питера бросало в нервную дрожь от одного только воспоминания, как Тёмный Лорд говорил губами Поттер.

Как у Петтигрю в тот момент не только хвост не отказал, но ещё и хватило смелости, — или дурости? — пойти против собственного хозяина?

«Или моя хозяйка всё-таки Герта? — лениво размышлял Питер, сидя на плече Поттер, когда поезд уже тронулся в путь до Лондона. — Как мне вообще к ней относиться-то?.. эх, а раньше жизнь была такой простой… не надо думать, не надо страдать, не надо сражаться со всякими огромными змеями. Вот правильно говорят, что Поттеры приносят в твою жизнь хаос. Что с Джеймсом это было видно, что с его дочерью!»

— Всё-таки грустно, что домовика убили, — заметила Гермиона, когда пришло время сменить тему во время разговора. — Как-то это…

Рольф её жалости не понял.

— Вот зря ты это, — сказал Скамандер, доставая из рюкзака завёрнутые в бумагу сэндвичи. — Если домовик слетает с катушек, то его сто процентов надо убить. Ты вообще знаешь, что такое домовики?

— Не «что», а «кто», — поправила его Гермиона.

— Они искусственные.

— Они разумные, — пожала плечами девочка. — Размножаются, едят, наверняка испражняются. Имеют все функции живого организма. Так что «кто». Я читала про историю их появления, если ты об этом. Но, раз они могут всё вышеперечисленное...

— Ладно, уговорила. Но в любом случае, не сравнивай их с человеком или обычным животным, — предупредил Рольф. — Сумасшедший домовик опаснее, чем сумасшедший человек, а психиатров у них нет и никогда не будет. Развитием не вышли.

— Почему?..

— Потому, что они в своей пищевой цепочке наверху. Идеальное создание с магической точки зрения — сильное, развитое, способное творить практически что угодно по щелчку пальцев. Это как осьминоги. Они чуть ли не самые крутые в местах, где они живут — так зачем им дальше развиваться и эволюционировать? Так что как создали домовиков, так они и не менялись. Ни внешне, ни внутренне, ни ментально.

Гермиона подёргала себя за прядку волос. Питер чихнул. Было видно, что Грейнджер никак не может уложить в голове то, что говорил Рольф.

— К тому же, — продолжал Скамандер, раздавая девочкам сэндвичи. — Они не «разумны» в полном понимании этого слова. Отец говорил, что они «условно-разумны», потому что за время, что сменялись их поколения, они жили рядом с магами и переняли некоторые наши умения и повадки. Это как… ну, наверное, как дрессировка, растянутая на века.

— И всё-таки казнь…

Герта усиленно жевала, да и Питеру тоже досталась краюшка хлеба. В обсуждение судьбы домовика Поттер не влезала, однако крыс чувствовал, что исходом малфоевского паршивца она довольна.

К домовику у неё не было ни единой капельки хорошего отношения — так он её напугал. Ещё и письма её воровал летом…

— Казнь нужна, потому что сошедший с ума домовик только беды несёт, — улыбнулся Рольф. — Может искупать ребёнка в кипятке, например. Или поточить ножи о своего хозяина. Или ещё как-то навредить. Слушай, я в это не углублялся, если интересно, то спроси у отца. Но поверь мне, Майни, нет ничего ужаснее, чем домовик с протекающей крышей.

Гермиона хмыкнула, но по её задумчивому взгляду Питер понял, что Рольф её не переубедил. Девочка всё ещё считала, что каждая жизнь ценна — или чему там ещё научилось это дитя цивилизации в своём безопасном маггловском мире.

Поезд покачивался, и Питер медленно засыпал, так и не выпустив из лапок длинный кусочек хлеба.

Мистеру Санни снилось, как он сражается с василиском, спасая принцессу-Герту — и, конечно же, побеждает страшного старого змея.

1. Пустыня.

Определённо, пустыня Питеру не нравилась.

Песок и ветер — какое ещё сочетание может быть губительнее для глаз в природе? Разве что нестерпимый вулканический жар и ветер, если так подумать. Потому что с песком ты просто щуришься, а вот с жаром от огненной горы и вовсе рискуешь расстаться с глазами насовсем. Высохнут, скукожатся и вывалятся… и это не Питер такое придумал — это он слышал, что об этом дети переговаривались за спиной Ньюта!

Герта, Гермиона и Рольф были похожи на кучки тканей, передвигающиеся по этой пустыне мелкими шажками. В противовес им, Ньют не изменил привычной одежде и даже солнцезащитных очков не надевал — от песка, ветра, жара и света Скамандер защищал себя заклинаниями.

Это была какая-то бедуинская магия, которой Ньюта научили в одном из его бесконечных путешествий. И Скамандер-старший был бы рад передать это знание своим подопечным, вот только детям банально не хватало сил для поддержания столь энергозатратного колдовства. Даже Рольфу, который, как оказывается, был искусным, но довольно слабеньким магом... по сравнению со своим несравненно одарённым дедом.

Ну а девочки просто возрастом не вышли.

Питер использовать это заклинание даже не пытался — куда там ему, у него силёнок было меньше, чем у Рольфа, раза в три. Но зато Петтигрю, как обычно, проявлял смекалку: от пустынной опасной непогоды он прятался… на плече Ньюта.

Скамандер на крыса, конечно, поглядывал не очень довольно, но всё же со смешинками в карих глазах. И даже не гнал со своего плеча — на удивление. Позволял Питеру, как маленькому шерстяному паразиту, пользоваться его магией и защитой.

По африканской пустыне их компания перемещалась не в одиночестве, а вместе с караваном какого-то племени, торгующего с другим племенем в противоположном конце континента. Рядом с поклажей и товарами магам идти не разрешили, — да Ньют и не настаивал, — но вот плестись в отдалении, идя вслед — это пожалуйста. Всё равно это было лучше, чем полагаться на сбоящие песчаные компасы или пытаться ориентироваться по звёздам ночью.

Ньют вёл Питера и детей по бескрайним песчаным барханам, как Моисей — свой народ. Петтигрю только оставалось надеяться, что их собственное путешествие не затянется на сорок лет перед достижением обетованной цели; а искал Ньют, ни много ни мало, племя кочевников. То самое, в котором жил немёртвый шаман, способный помочь Герте.

Только вот искать кочевников в пустыне — это всё равно что пытаться чёрную кошку в погребе разглядеть. Так что песчаное путешествие, по мнению Питера, слегка затягивалось; так же думали и девочки, успевшие потерять большую часть своего первоначального исследовательского энтузиазма. Один только Рольф, привычный к подобным шатаниям по миру, стойко продолжал идти вслед за Ньютом, никак не комментируя бесполезные, по мнению Питера, шатания.

И это ведь притом что сам Питер лапки о песок не опаливал! Ехал себе спокойно на плече Ньюта, пил, когда давали, ел, когда давали, терпел с туалетом до привалов — хорошо ещё, что их было много. Ньют чутко отслеживал состояние детей, не позволяя им переутомляться или хотя бы ощутить жажду с голодом.

Заботливым гидом он был, этот новый Моисей. Грех жаловаться, на самом деле.

И Питер был уверен, что эта самая забота идёт из сердца Ньюта, а не из обязательств перед магической Англией и Дамблдором лично — слышал Петтигрю, как директор пытался запретить вывозить Герту из Англии, слышал. Какие там были аргументы! Любо-дорого послушать; жаль только, что директор руководствовался не пользой для Поттер, а какими-то своими, не очень понятными резонами.

В общем, хорошо, что Ньют обладал большим авторитетом. Который, кстати говоря, только укрепился после победы над василиском: Скамандеру пришлось брать на себя лавры победителя чудовищ, потому что выставить на свет фигуру Питера он не мог.

То есть мог, конечно. Но не стал. За что Питер ему был просто безмерно благодарен: не хватало ему ещё проблем с собственной легализацией. Блек, конечно, крепко сидел в Азкабане, однако у Петтигрю были и другие знакомые, жаждущие его скорой и болезненной смерти.

Идиоты из «Р», к примеру — организацию Питер покидал не на самой хорошей ноте. А ещё были Пожиратели Смерти с Тёмным Лордом. Который, как оказывается, не умер до конца в ту злополучную ночь под Хэллоуин…

Да и перед Ремусом было как-то неудобно, если честно. Нет-нет-нет, никакой легализации; когда Ньют убедится в полной безвредности Питера, то Петтигрю стоило сказать магозоологу, что крысой жить как-то проще. И безопасней — причём не только для самого Питера, но и для его окружения.

Для Герты и её Грейнджер, как минимум! А ведь ещё рядом Рольф всё время крутится — Ньют же любит своего внука, верно?

Ух, какая толстая манипуляция…

Во время очередного привала каравана Ньют, дождавшись, пока его подопечные разберутся с туалетом и приведут себя в порядок, скомандовал сниматься с места и уходить в сторону от торгового маршрута.

— Больше нам с караваном не по пути, — объяснил мужчина, проверяя наполненность фляжек и доколдовывая ледяную воду в каждой. — Пойдём дальше сами.

— Я думала, что мы будем заклинания изучать и программу нагонять, а не по песку бродить, — откликнулась Гермиона ворчанием.

— Считай, что мы как Индиана Джонс, — не повёлся на её недовольство Ньют. — Кучка Индиан Джонсов. Долгое время ходим туда-сюда, чтобы потом найти какие-нибудь приключения.

Это девочку не убедило. Герта тоже выглядела довольно кисло, и даже Рольф немного хмурился. Оглядев подавленных детей, Ньют вздохнул:

— Ладно. Я отведу вас в оазис, он тут неподалёку. И там научу чему-нибудь интересному. Договорились?

— А мы в оазисе долго отдыхать будем? — подала голос Герта.

Ньют поднялся с корточек и чуть покачнулся из-за сильного порыва ветра. Тот пробил даже магическую защиту; как же Питер радовался, что дети были укутаны в ткань с головы до пят! Ничего приятного нет получить горстью песка по лицу или оголённой коже!

— Он магический, так что надолго там задержаться не получится. Все магические оазисы, если можно так выразиться, имеют лимит времени на посещение. Тот, в котором мы остановимся, сможет нас принимать не дольше семи с половиной часов.

— Семь часов отдыха, — пробормотала Герта, поднимаясь при помощи Рольфа. — Звучит замечательно.

— Простите, ребята, — Ньют усмехнулся и взъерошил свои слегка тронутые сединой кудряшки. — Умотал я вас, а?

Девочки насмешливо зафыркали и заговорщицки переглянулись. Кажется, известие о скором отдыхе в оазисе изрядно подняло им настроение.

Да Питер и сам чувствовал большое воодушевление, несмотря на то, что и не устал особо.

— Не то слово, Ньют, — протянула Герта, улыбаясь; улыбку было видно только по доброму прищуру глаз в узкую щёлку между слоями накрученной на голову девочки ткани.

— С другой стороны, — подхватила Гермиона, — когда мы ещё окажемся в таких условиях, верно? Когда я стану знаменитой, то мне придётся писать мемуары…

Скамандер, подыгрывая задумчивой Гермионе, округлил глаза.

— Это тут ещё при чём? Твои будущие мемуары и наши нынешние переходы?

— Ну как же, — девочка деловито отряхнула песок с груди и плеч подруги. — Мемуары выдающейся личности, конечно же, должны быть не менее интересными, чем приключения мистера Шерлока Холмса. А мне сейчас, признаться страшно, даже писать не о чем! Переход по пустыне, на мой взгляд, довольно неплохая тема для одной главы мемуаров, вы так не думаете?

— Вообще-то, ты виделась с василиском, Миона. Почти глаза в глаза.

— Ви-и-иделась… но победил-то его мистер Скамандер, так что мне даже упомянуть нечего! К тому же, — Гермиона насупилась, — я после этой встречи столько всего пропустила! Целый год пролежать на больничной койке! Не самое захватывающее достижение для будущей великой личности, Герта, ты так не находишь?

Поттер вздохнула, но ничего не ответила. Зато Рольф рассмеялся — приглушённо из-за ткани, но достаточно громко, чтобы Гермиона услышала и недовольно закатила глаза.

— Всё-всё, дети, собрались, — скомандовал Ньют. — Давайте, до оазиса пойдём в один переход. Выдержите?

Детишки, чувствующие себя как минимум теми самыми Индианами Джонсами, возбуждённо заверили Ньюта, что они, конечно же, всё выдержат и вообще всё смогут. Глядя на их активность, Питер мог лишь раздражённо постучать зубами: воистину, только дети могут быть воодушевлены идеей идти сквозь самум, швыряющий в тебя песок.

Им бы в бурю не попасть. Но, вроде бы, Ньют хорошо ориентировался в пустыне, так что об этом можно было не волноваться… наверное.

Питеру хотелось бы верить в хорошее.

2. Экспедиция.

Вот Питер как будто сам себя сглазил: думал он, значит, про песчаную бурю — и словно приманил её этими своими мыслями.

Не успел маленький отряд Скамандера дойти до оазиса, — Питер зелёный клочок земли уже даже видел, сидя на плече Ньюта! — как внезапно налетел до того сильный самум, что Петтигрю едва не унесло в небо.

Спас крыса, как ни странно, сам Ньют: вовремя схватил толстое тельце и, не церемонясь, засунул Питера в карман своего плаща. Петтигрю, пытаясь отдышаться из-за неожиданного стресса, слышал окрики мага — Ньют подгонял девочек и Рольфа, не давая детям потеряться в нулевой песчаной видимости.

— Давайте-давайте! — преувеличенно-бодрым голосом командовал Ньют; Питер слышал в чужом тоне капельку страха из-за опасности, что несла с собой непогода. — Осталось не больше ста шагов! Сейчас я применю заклинание, которое позволит нам…

Оставшиеся слова Питер не разобрал: песок хлестнул по плащу Ньюта, пробивая кучей песчинок хвалёную защиту. Однако Скамандер много раз был в экспедициях, так что отлично знал, когда нужно применять магию, а когда сбрасывать её с себя.

В общем, всё обошлось: даже сидя в кармане, Питер ощутил мощный всплеск волшебства. На секунду стало тихо, — словно вся песчаная буря вдруг замерла, — после чего раздались восторженные возгласы детей.

Больше всех старался Рольф, кстати говоря. Словно Скамандер-младший не знал, что его отец один из наиболее могущественных, — и умных, что было намного важнее, — колдунов своего времени.

— Вы обязаны меня этому научить! — слышал Питер чуть задыхающуюся от восторга или от песка Гермиону. — Это же потрясающе!

— Как в снежном ша-ике, — хмыкнула Герта. — А где Миста Санни?

Чтобы не нервировать девочку лишний раз, Питер сразу же высунул мордочку из кармана. Стресс Поттер был противопоказан: от него у Герты в голове просыпался Тёмный Лорд, будь он проклят со своей идеей бессмертия.

Нет, Питер вполне понимал нежелание умирать. Он и сам многое сделал, лишь бы задержаться на этой грешной планете хоть немногим дольше. Даже крысой вот теперь живёт. Однако отщепить от себя кусочек сознания или души… вот не был Питер уверен, что он бы смог это с собой сделать. Как бы он ни боялся смерти.

Конечно, все эти «кусочки» были не более чем догадками Ньюта. Что там у Герты в голове на самом деле, Скамандер мог только предполагать. В Тёмной магии он понимал немного, нахватавшись шапочно по всему миру; однако даже этого «немного» точно было больше, чем знал Питер. Несмотря на членство в двух максимально тёмных обществах, тайн грязной магии Петтигрю знал не слишком много.

Зато чужих постыдных тайн — сколько угодно. Ох, если бы Питер был чуть более жестоким, то он бы отлично зажил благодаря тому компромату, что хранился у него в голове. Однако ещё его мать говорила, что сын у неё родился неумёхой.

— Ни нитки держать не может, ни выгоды своей увидеть, — качала она головой, когда жаловалась «подругам» на свою тяжёлую жизнь и ребёнка-неумёху. — И как он только устроится, представить себе не могу… вот и работаю. В старости мне, дорогая Матильда, вряд ли стоит рассчитывать на что-то…

Питер всё слышал, кстати говоря. Потому что подслушивал — страсть к чужим тайнам и информации у него, пожалуй, была врождённой. Однако, как и говорила его матушка, он не умел распоряжаться выведанной информацией… по крайней мере, пока его не загоняли в угол, лишая иного выбора.

Может, тогда «не умел» звучит не очень правильно. Вернее ведь будет сказать «не видел смысла», так? Или «не был доведён до ручки» — тоже подходит.

— Мистер Скамандер, вы настоящий волшебник!

Питер шмыгнул носом и оглянулся. Ну да, Гермиона правильно описала происходящее: их крошечная экспедиция словно оказалась накрыта стеклянным шаром. Вроде тех, которые продаются в Зимнем Королевстве в Хогсмиде под Рождество. Такие шарики, — с замком внутри, с ёлочками, с летящей ведьмочкой и обязательно с кружащимся снежком, — были очень популярны у парочек раньше. Даже пытались ввести традицию дарить эти шары при признании в любви…

Не прижилось, кстати говоря: зачастую отвергнутые мажата эти шары от злости швыряли на пол. А зелье внутри, — то самое, в котором так красиво летали снежиночки, — пахло отнюдь не розами. Помнится, во времена молодости Питера даже поговорка такая была: пахнет, как первая любовь.

Здесь, в пустыне, ничем не пахло. Может быть, немного сырными крекерами — Ньют напихал их себе по карманам, чтобы Питеру было не скучно пересекать пустыню не с Гертой.

— Ладно, паршивец, вылезай, — проворчал Ньют, снова хватая Питера и перетаскивая крыса себе на плечо.

— И ничего он не Па-шивец! — возмутилась завёрнутая в ткань Герта. — Ньют, будь нежнее!

Питер насмешливо застучал зубами: по кислому лицу Скамандера сразу стало ясно, что «нежнее» с другим мужиком он быть точно не хочет. Впрочем, Ньют быстро взял себя в руки и вернул обычное благодушие.

— Кто-то помнит, в какой стороне был оазис? — спросил он с улыбкой в стиле Гилдероя Локхарта. — Потому что я, признаться, не запомнил направление!

— Я, — подал голос Рольф. — Идём.

Заклинание-шар, защищающее детей и Питера с Ньютом от бесчинства миллионов песчинок, двигалось вместе со Скамандером-старшим. Очень удобно; Питер подумал, что и в холодных краях, где вместо песчаных бурь ярятся не менее опасные снежные бураны, такая магия будет очень полезна.

Вот, чему надо учить в Хогвартсе!.. а не тому, как заставить танцевать ананас или как крысу превратить в бокал. Последнее Питер вообще не понимал. Зачем крысу-то?.. даже когда он ещё не открыл свой анимагический облик, подобное издевательство над животными казалось ему… слишком.

Но вот Блеку и Поттеру нравилось, кстати говоря. Как и многим другим чистокровкам. Так что, возможно, Питер просто кровью не вышел, чтобы понимать подобные развлечения. Господские шалости часто кажутся бессмысленными для крестьян — или как там ещё Джеймс говорил.

Столько лет прошло, Питер уже не помнил много из того, что Сохатый вещал и выдавал за Невероятную и Всем Нужную Истину.

Хорошо, что Герта не в него пошла, в самом деле.

Шар-заклинание продержался как раз до оазиса. Питер услышал опасный треск, — вроде как у стекла, которое сначала разогрели, а потом резко остудили, — однако прочности колдовской защиты хватило для того, чтобы спокойно завести магов в оазис. Зелень травы начиналась резко, будто кто-то эти самые травинки нарисовал на песчаном холсте. Более того, на территории оазиса не было ни единой песчинки; даже самум тут не имел власти.

— Дошли! — радостно объявил Ньют, всматриваясь куда-то в сторону густых зарослей зелени. — Все в порядке?

Гермиона кашлянула, неуверенно ощупывая свои тряпки. Рольф быстро избавлялся от обмоток вокруг головы; несчастный сын Ньюта потел, как в сауне, и Питер мог видеть несколько солёных капель над верхней губой парня. Прямо рядом с волосками — пора бы уже Скамандеру-младшему учить заклинание для бритья. Вырос мальчик.

Герта избавлялась от своих обмоток с достоинством наследной принцессы. Питер даже засмотрелся на эту элегантность; ну не было такой черты в Поттер раньше! То есть, не совсем так — была. В зачаточном состоянии. Здесь же в движениях проскальзывал опыт и специальные тренировки; Поттер даже осанку стала держать по-другому. Более величественно, если так можно сказать.

Хорошо для девочки. И одновременно плохо: такие повадки были характерны не для будущей третьекурсницы Хогвартса, а для Тёмного Лорда.

Эх, когда же они уже найдут этого волшебного друга-шамана Ньюта. Как бы изменения в характере Герты не пошли. Ньют-то был магозоологом, а не великим тёмным магом! Кто знает, сколько экранирование частички Тёмного Лорда продержится в голове Поттер?!

Чтобы успокоиться, Питер принялся чистить мордочку. Ну, жизнь!..

— Па, что-то не так?

— М? — Ньют продолжал вглядываться в заросли зелени; потом посмотрел на сына и улыбнулся, как всегда открыто и очень дружелюбно. — Нет-нет, Рольф, всё нормально. Просто в оазисе мы не одни.

— Мастер Скамандер? — подтвердил слова Ньюта удивлённый голос. — Мастер Скамандер, это вы!

Из зарослей вывалился такой же завёрнутый в кучу ткани мужчина — тощий, несмотря на обмотки, с обгоревшей до красноты кожей вокруг глаз. Насколько Питер понял, мужчина этот был белым.

Не бедуин, и хорошо.

— Томас! — Ньют раскинул руки и шагнул к мужчине с медвежьим объятием. — Как я рад тебя видеть, друг! Что ты делаешь тут?

Томас сдёрнул ткань с лица и широко ухмыльнулся. В этой ухмылке, как заметил Питер, не хватало по крайней мере трёх зубов.

— Так у нас экспедиция, Мастер Скамандер! Изучаем магические оазисы вроде этого и их погодные аномалии. Вы тут так вовремя, словами не передать — мы тут, кажется, нашли какого-то древнего зверя. Посмотрите?

Ньют пожал плечами.

— Посмотрю, почему нет. Раз уж мы встретились, то это точно провидение, ты так не находишь?

Томас активно закивал. Ещё более расширившаяся улыбка показала, что зубов у него не хватало по крайней мере вдвое больше.

3. Хитрый Томас.

— Нет-нет, это обычный магический змей. Тут таких много, на самом деле. Живут под песком, на поверхность как правило не выползают. Так что никаких достижений и заслуг с моей стороны нет. И не выдумывай, Томас!

Питер насмешливо принялся постукивать зубами, и Ньют раздражённо фыркнул. Томас, так горячо встретивший «Мастера Скамандера» при входе в оазис, продолжал столь же пылко уговаривать Ньюта сфотографироваться с членами экспедиции.

И нет бы правду сказать, — мол, господин Ньют, новички на вас чуть ли не молятся! — чтобы Скамандер оценил чужую честность и пошёл на уступки. Нет! Этот умник сначала придумал Ньюту плёвое задание, с которым справился бы и неумёха вроде Питера, а потом, вроде как «в благодарность за невероятную, своевременную, крайне обходимую помощь!» решил вписать Скамандера в состав своей экспедиции.

Питер не знал точно, почему Ньют от этой сомнительной чести открещивается, но в чём-то даже понимал мужчину. Вот согласишься ты «вписаться» непонятно куда, а потом окажется, что тебя вмазали по самые уши… примерно как сам Питер вмазался в компанию к идиотам из «Р». Драккла с два Петтигрю бы смог более или менее спокойно выйти из этого клуба любителей чернухи, если бы не Пожиратели Смерти.

Тут ещё, конечно, вопрос был, что же в итоге лучше — общество идиотов из «Р» или же членство в клубе Тёмного Лорда. Но жизнь Питеру как-то не давала времени, чтобы задуматься, так что всё шло, как шло.

Ньют оказался явно поумнее Питера, так что открещивался от присоединения себя к экспедиции всеми способами и силами, правдами и неправдами. Питер зауважал мага ещё больше: несмотря на агрессивное давление со стороны хитрого Томаса, Ньют даже голоса не повысил.

Ну, может разве что немного. Как на нерадивых учеников в Хогвартсе. Всё в рамках приличий!

Томас, однако, был неумолим. Когда мужчина понял, что начинает проигрывать, то перешёл к другим аргументам. Проще говоря, он наконец заканючил:

— Ну Мастер Ньют, ну пожалуйста! Сэр Скамандер!

— Меня к рыцарству не приставляли.

— Мастер Скамандер! — тут же поправил себя Томас. — Умоляю вас, это сильно поднимет престиж нашей экспедиции. Возможно, нам даже выделят дополнительное финансирование!

— Побойтесь Мерлина, Томас, моё имя не настолько волшебное, чтобы научные центры выдавали вам дополнительные деньги, едва его завидев.

— Так поэтому и нужна фотография! Может, имя ничего и не стоит, но ведь фото — совсем другое дело! Мастер Скамандер, это же даже не колдография, фото будет абсолютно неподвижным! Ну пожалуйста!

— А почему не колдофото? — заинтересовался Ньют.

— Эм… денег не хватило на колдографа, фотографируем всё собственными силами. У нас одна девушка умеет, это…

— Совершенно неприемлемо! — возмущённо воскликнул Ньют, снимая Питера со своего плеча и отдавая крыса в руки Герты. — Вы же теряете огромную часть наблюдаемых данных! Кто вообще придумал экономить на колдографиях?!

Томас, поняв, за что нужно дёргать, тотчас заныл: сами мы не местные, денег не дают, питаемся одной тушёнкой и капустой… Питер насмешливо шевелил усами, сидя в ладонях Поттер и наблюдая за этим представлением. А ещё за тем, как Ньют потихоньку сдаётся под гнётом чужих стенаний.

В итоге Ньют очень по-маггловски чертыхнулся и велел отвести его в главную палатку — Скамандер-старший собирался сделать крупное пожертвование. Хитрый Томас улыбался словно сфинкс, слопавший недогадливого путника. Ясно было, что свою драгоценную фоточку мужчина получит — а может быть даже и не одну.

— В целом, не то чтобы я удивлён, — фыркнул в итоге Рольф, который, как и Питер с девочками, наблюдал всю сцену от начала и до конца.

Любопытная Гермиона сразу же повернулась к парню. Буйные кудри Грейнджер были уложены в кучу мелких африканских косичек. Так-то девочка плоховато подготовилась к путешествию, и эти косы плёл артефакт Ньюта — что только не валялось в его знаменитом чемодане!

Удобство и экстравагантность новой причёски полностью покорили сердце девочки. Питер побаивался, что деятельная мисс вернётся в Хогвартс с такой необычной причёской. Вряд ли традиционные устои замка спокойно это перенесут, в самом деле.

— Почему?

— Пошли, найдём, где у них тут кухня, — махнул рукой Рольф. — Когда отец был моложе, то был в нескольких похожих экспедициях. Пока все искали древние гробницы, остатки прошлых цивилизаций и прочие исторические штуки, папа больше засматривался на фауну мест, где проходили экспедиции. Как он рассказывал, почти везде были проблемы с деньгами.

— Дядя Ве-нон считал, что спускать деньги на подобные вещи — высший пилотаж идиотизма, — заметила Герта, поглаживая Питера.

Петтигрю фыркнул. Рольф тоже, после чего удивлённо посмотрел на крыса; Питер тотчас сделал вид, что расчихался из-за песка или солнечного света: над волшебным оазисом не было и следа от песчаной бури, так что сверху голубело небо и сияло солнце.

— М-м-м… в общем, после нескольких не очень удачных в денежном плане походов отец разочаровался в подобных экспедициях. Людей много, смысла мало. Обыватели, как ты и говоришь, Герта, не видят смысла тратиться на исторические поиски, так что… с этого момента, наверное, началась история Ньюта Скамандера, величайшего и самого знаменитого магозоолога-одиночки.

Гермиона хмыкнула на такой пафосный титул, однако при этом согласно кивнула. Питер почесал за ухом: и не поспоришь ведь, Ньют действительно был самым знаменитым одиночкой среди магозоологов. Прошлый такой вот «индивидуалист», если память Петтигрю не подводила, жил лет семьсот назад.

В остальном магозоологи работали парами, тройками или даже небольшими отрядами. Ведь хороший магозоолог — это не только учёный с тонкой душевной организацией, но и сильный искусный маг, боец, практически мракоборец! Немногие из волшебников способны совместить в себе все эти черты.

Ньют смог. И во время сражения с василиском это точно продемонстрировал.

Пожалуй, если бы не «помощь» от феникса директора… хотя наверняка птичка ничего плохого не хотела, просто поступила, как огненная курица, а не как магический древний зверь: не оценила обстановку и сразу ринулась в бой. Тут даже винить феникса было не в чем; как узнал потом Питер от Ньюта, птица действовала чисто в рамках собственных инстинктов. Не больше и не меньше.

Так вот, с василиском Ньют практически в одиночку разобрался же. И не просто убил старого змея, а почти захватил его живьём! Ещё бы капелька удачи — и всё бы точно вышло как нельзя лучше, Питер был в этом уверен.

Однако вмешалась жизнь со своими коррективами, и сделать с этим уже ничего было нельзя.

Дети нашли походную кухню, где им без вопросов выдали какие-то лепёшки, овощи и что-то вроде прохладного морса. Никакой тушёнки с капустой не было и в помине. Питеру мрачный повар отдал на поругание целую морковь размером с предплечье, так что грызть теперь Петтигрю полагалось до самого возвращения в Англию. Герте показалось забавным то, что морковь была больше, чем её крыс, так что резать корнеплод не стали — а Питеру было всё равно, какого размера еду грызть. Лишь бы держали.

Огромная морковь без поддержки просто вываливалась из крошечных крысиных лапок.

— Ого, это надо сфоткать! — услышал он; после по глазам Питера резанула яркая вспышка. — Отлично! Перерыв на обед во время поиска исторических ценностей, хе-хе.

Фотограф стояла рядом, обмахивая уже готовую фотокарточку. Вот они, достижения цивилизации: не надо проявлять плёнку, можно сразу забрать готовые картинки! Жаль, что фотографии не двигались, конечно…

— Давайте-ка, улыбочку! — скомандовала фотограф, быстро щёлкая несколько удачных кадров с Рольфом, Гермионой и Гертой.

— Надеюсь, мы договорились, — раздался голос Ньюта совсем рядом с кухней. — Мисс? Никаких фотографий детей для печати! Мисс!

— А?

Фотограф, уже было направившаяся дальше снимать стоянку, растерянно оглянулась. Увидев спешащего к ней Ньюта, молоденькая девушка сильно покраснела, моментально поднесла свою мыльницу к глазу и сделала ещё несколько фотографий.

Интересно только, кому она будет впаривать картинки с неподвижно-бегущим Скамандером.

— Никаких фотографий детей, мисс, — повторился Ньют, ослепительно улыбаясь таящей от его внимания девушки. — Мы здесь несколько инкогнито.

— Конечно, — кивнула она, точно зачарованная. — А можно крыску оставить? Очень удачный кадр вышел, самое то для журнала. Все любят зверушек, понимаете?

Скамандер усмехнулся.

— Остальные отдайте, пожалуйста. А эту оставьте. Кому как не мне понимать, насколько «зверушки» бывают милыми, верно?

Питер насмешливо фыркнул. Вот интересно: Ньют флиртовал или просто использовал своё обаяние, чтобы очаровать девушку и получить нужные ему фотки, а?

4. Найденное племя.

Признаться честно, в определённый момент Питеру показалось, что в оазисе с Хитрым Томасом они останутся навсегда. Мужчина оказался деятельным, так что поток вопросов к Ньюту с его стороны не иссякал.

Что приятно, Томас спрашивал только нужные для его собственных исследований вещи. Никакая личная информация этого человека не интересовала; он даже не поинтересовался целью экспедиции Ньюта и почему тот ходит по пустыне с двумя детьми.

Рольфа, у которого уже проклюнулась щетина, за ребёнка Питер уже не особенно держал. Всё, вырос мальчик.

Вопросы от Хитрого Томаса сыпались и сыпались, как кокосы с пальмы в ветреный день. Девочки и Рольф успели поспать, ещё раз поесть лепёшек и даже как-то принять душ. Питер последнего не видел, потому что предпочёл спокойный сон в прохладе оазиса всему остальному; однако от Герты и Гермионы потом очень вкусно пахло чистотой и каким-то цветочным мылом.

— Какое счастье, что тут есть таймер, — ворчал Ньют на исходе семи с половиной часов пребывания в оазисе. — Как же хорошо, что он не может продолжать меня спрашивать. Спасибо тебе, магия!

— Миста Томас не уходит с нами? — поинтересовалась Герта.

Питер расчихался, стоило лишь ему посмотреть на песок, расстилающийся на многие мили впереди. Пока Герта, у которой он сидел на руках, не пересекала границу зелени оазиса, всё было нормально. Вот только одни воспоминания о жаре, духоте, песчинках, попадавших в уши, нос и остающихся в шерсти… и это Питер проводил большую часть времени под защитой магии Ньюта!

Ох, тяжела судьба крысы…

Скамандер словно решил подтвердить его упаднические мысли: выхватил анимага из рук Герты и, не особо церемонясь, запихнул в карман своего пальто. Питер возмущённо запыхтел. Можно же было хоть дать ему хвост поджать, ну в самом деле!

— Да упаси нас Мерлин и Моргана от такой компании, Герта! Нет, они остаются дальше для изучения местности.

— А-а-а…

— А что насчёт временных рамок? — спросила Гермиона.

Девочка основательно готовилась к возвращению в жару пустыни. Рольф помогал ей обматывать ткань вокруг рук и ног, а ещё Гермиона приладила к лицу что-то вроде сетки — Питер видел такие же у некоторых членов экспедиции Хитрого Томаса. Вроде как такие штуки должны были защищать лицо от обгорания. Только что-то по самому Томасу, — и по его алому лицу, — этого видно не было.

Питер вытащил голову из кармана и ещё раз чихнул.

— Томас использует некоторые артефакты, которые эти рамки постоянно сдвигают, — Ньют достал волшебную палочку, принимаясь вычерчивать сложные узоры защитных заклинаний. — Его экспедиция словно находится здесь последние минуты, которые растягиваются на часы, дни и недели, так что оазис не пропадает. Иначе как бы они его изучали, правильно? Семи с половиной часов точно не хватило бы ни на какие научные изыскания.

Девочки задумчиво покивали. Рольф закрепил последний отрезок ткани на теле Гермионы и отошёл от Грейнджер, довольно потирая руки.

— Кстати говоря, — заметила главная заучка Гриффиндора, — ты обещал, что в оазисе научишь нас паре-другой заклинаний.

Ньют насмешливо фыркнул.

— Не вышло из-за Томаса. Не волнуйтесь, будет вам обучение, когда мы дойдём до Берберов. Томас как раз сказал, где племя видели в последний раз. Возможно, мы успеем к их стоянке до того, как они снимутся с места.

Гермиона и Рольф тяжело вздохнули. Кажется, оптимизма Ньюта они не разделяли: предыдущие шатания по пустыне что с караваном, что без него изрядно поуменьшили их энтузиазм.

Ньют, кстати говоря, это тоже заметил:

— Чего вы такие кислые? Всё складывается как нельзя лучше! Скоро уже найдём нужное мне племя…

— И будем шататься по пустыне вместе с ним, — ещё раз вхдохнула Гермиона. — Ну да. Для мемуаров это не особо подойдёт.

— Ты просто не читала жизнеописания первопроходцев, моя дорогая. Все готовы? Выходим из оазиса, пока он не выкинул нас прямо в район песчаных бурь!

Дети, судя по звукам, зашевелились. Питер в кармане зевнул и лениво подтащил к себе один из крекеров. Да уж, «приключение». Поскорее бы Ньют нашёл этого своего шамана, в самом деле, а то скоро Петтигрю с ума сойдёт от скуки.

Песок, песок, песок… Питер успел поесть, поспать, ещё поесть — совсем как дети в оазисе. Потом ему стало скучно и душно сидеть в кармане, так что он выбрался наружу; Ньют, заметивший его активность, подсадил Петтигрю себе на плечо.

— Почти дошли, — тихо сказал Скамандер ему. — Мой друг предупреждён о твоей природе, так что никак выдавать не будет.

Питер пошевелил усами. Замечательно, да.

— Однако, — продолжил Ньют всё так же тихо, — по законам племени ты не можешь находиться среди них в анимагической форме. Придётся перевоплощаться в человека. Не переживай, одежду я приготовил, как и легенду, куда пропадёт Мистер Санни.

«Это ещё что за новости?!» — возмущённо пискнул Питер, смотря на Ньюта.

Скамандер ткнул ему пальцем в пузо, да так сильно, что Петтигрю чуть было не упал с чужого плеча. Ньют совершенно не выглядел огорчённым или виноватым. А стоило бы, между прочим!

И почему он вообще не предупредил о таких условностях раньше?!

— Да ты бы сбежал, — хмыкнул Ньют, — вот я и не говорил, пока мы племя не нашли. Или ты мог нервничать, и началось бы у тебя несварение. Зачем мне карманы, полные крысиного «изюма»?

— Тц-тц-тц!

— Да-да… Дети, внимание! Стоянка берберов впереди!

Сзади раздалось не особенно восторженное ликование; Рольф, подхвативший настроение Гермионы, протянул что-то, похожее на «наконец». Хихикающая Герта, — кажется, она была единственной за исключением Ньюта, кто всё ещё продолжал наслаждаться походом, — подбежала к Скамандеру-старшему и взяла того за руку.

— А какие они, бе-бе-ы? И зачем тебе к ним надо идти? Ты обещал это ассказать, когда мы их найдём!

— Вот это у тебя память! — поднял брови Ньют. — Я уже об этом обещании и забыл.

— Я записываю, — хихикнула девочка. — Так что?

— О, мой коварный ребёнок! О, хитрейшая из хитрейших! Невероятная твоя продуманность восхищает меня!

— И вот так он снова начал кривляться, — услышал Питер тихий смешок со стороны Гермионы.

Герте такое поведение нравилось; Питер предполагал, что оно позволяет девочке чувствовать Ньюта плюс-минус как своего ровесника. Учитывая, что со взрослыми у девочки были определённые проблемы, — а также что им доставалось маловато доверия с её стороны, — такая крошечная хитрость в поведении Ньюта позволила ему эмоционально подобраться к Герте очень близко.

Умным он был мужиком, этот Скамандер.

— Я иду, чтобы навестить своего друга, — улыбнулся Ньют, отбрасывая свои кривляния. — Он шаман в этом племени. К тому же, я бы хотел, чтобы он проверил ваше здоровье, дети.

— И моё тоже? — удивилась Гермиона.

— И твоё тоже. Или тебе не надо?

— Мама говорит, что нужно пользоваться всеми шансами, которые выпадают тебе в жизни, — сразу же ответила Грейнджер. — Так что мне, конечно же, надо! Только что этот ваш друг-шаман попросит за наш осмотр? Я читала, что подобные ему могут многое требовать за лечение…

Ньют поджал губы. Однако видел это, судя по всему, только Питер: Гермиона и Рольф шли сзади, а Герта, шагающая со Скамандером вроде бы под руку, в это мгновение повернулась к своей подруге.

— А это, моя дорогая, уже моя забота, — сказал Ньют, волевым усилием не давая себе хмуриться и возвращая улыбку. — Считай что я, как взрослый, беру на себя все расходы.

Питер цыкнул.

Вообще-то, взрослых в их экспедиции было двое.

5. Шаман.

Питер, признаться честно, сомневался, что от берберов можно было ожидать чего-то хорошего. Ньют отзывался про племя своего друга очень положительно, преподнося даже не самые приятные моменты чужого быта как крошечное, не стоящее внимания неудобство; при этом информация, которую нашла в книгах Гермиона, обещала множество проблем разного рода для людей, привыкших к цивилизации и её благам.

Как-то Грейнджер верилось больше, если честно. Несмотря на все несомненные достоинства Ньюта Скамандера, в чём-то этот фрик от магозоологии напоминал Питеру Хагрида. Возможно, не самым адекватным оцениванием… нет, не опасности, — этим больше всё же грешил Рубеус, чем Ньют, — а тем самых «неудобств».

Да для Ньюта и самум был «всего-то небольшим ветром с песочком»! Питер же с такой характеристикой оставался совершенно не согласен: несмотря на все заклинания и защиту магии Ньюта, детей всё равно этот «небольшой» самум изрядно потрепал. Не физически, так морально.

Их скромная компания нагнала берберов как раз в самом начале их остановки, так что у детей было время, чтобы отдохнуть после недолгого пути по пустыне. Стоянку берберов Питер заметил раньше детей, но позже Ньюта; если что и удивило Петтигрю, так это разнообразие цветастых тканей.

Издалека казалось, что впереди маячат цветы размером с человека. Однако это были не растения, а всего лишь ярко расшитые костюмы берберов; при приближении лучше не стало, и у Питера из-за пестрения перед глазами быстро начался нервный тик из-за обилия красок. Кто знал, что у крыс вообще бывает это отвратительное подёргивание века?!

Женские одежды от мужских никак не отличались, а огрубевшие из-за горячего ветра лица мешали понять, какого пола человек перед тобой. Рост тоже не помогал: берберы оказались ниже среднего англичанина, женщины были такими же, как мужчины… вот детишек в пёстром Питер сразу вычислил, это да — среди полуросликов-берберов ещё большие полу-полурослики очень выделялись.

Заметив Ньюта, племя пришло в движение. Скамандер ещё не успел подойти к кочевникам, а его уже встречали радостными возгласами и тарабарщиной на рычаще-курлыкающем языке. Ньют радостно махал рукой в приветствии и так же выкрикивал непонятные слова, приводящие берберов в ещё больший восторг.

— Ни на что не соглашайтесь, — сказал Ньют до того, как их компания подошла к племени вплотную, — и помните, что здесь отлично знают английский, как бы кочевники ни показывали свою немоту.

«Ну просто замечательно, — ворчливо подумал Питер, боязливо прижавшись к шее Скамандера, когда того окружило цветное море шёлковых тряпок, — они ещё и что-то придумать могут!»

Детей увели так быстро, что Питер и моргнуть не успел; заполошно заоглядывавшись, Петтигрю заметил только то, что Ньют выглядел совершенно спокойным. Неужели настолько верил этому племени? Встречали Скамандера-старшего здесь, конечно, очень ласково, — настолько, что Питера несколько раз дёрнули за хвост снующие туда-сюда полу-полурослики, — однако не настолько же Ньют доверял окружающим, чтобы не беспокоиться о детях…

Оказалось, что «настолько».

Совершенно не думая ни о Герте, ни о Гермионе, ни о собственном внуке, Ньют позволил увлечь себя к большому котлу, из которого остро пахло чем-то спиртным. Магозоологу принялись пихать в руки кружку, которой только-только зачерпнули прямо из этого котла. Алкоголь Скамандер пил залпом, встряхиваясь после каждой опрокинутой в себя кружки; всего Ньют выпил двенадцать алюминиевых чашек, каждая не меньше джилла. Итого в Скамандере поместилось почти три пинты жидкости!

Больше полутора литров, то есть. Алкоголя! И при этом Ньют был трезв, как стёклышко; ясное дело, что без магии здесь точно не обошлось.

После возлияний Скамандер навострил ноги по делам. Пожимая руки и похлопывая встречающихся людей по плечам, Ньют очень уверенно шёл в одном направлении, больше не давая увлечь себя ни к казану с похлёбкой, ни в шатёр, откуда призывно улыбались вроде бы женщины. Драккл их разберёт, на самом деле.

Путь Ньюта лежал к сухонькому старику, сморщенному, как печёное яблоко, и тёмному, как чернозём. Питер понял, куда Скамандер направляется, только в момент, когда говорливое цветастое море берберов схлынуло; произошло это в одно мгновение, стоило лишь Ньюту пересечь невидимую черту, за которой, очевидно, начиналась территория старика.

На плечи Шамана, — а кем мог быть этот древний старик, — была накинута шкура какого-то магического зверя. Очень старая: мех местами вылинял и протёрся, изначальный узор едва можно было разобрать из-за въевшейся грязи, да и в общем шкурка выглядела крайне печально. Возможно, она была каким-то магическим атрибутом или Шаман просто любил её больше всего остального в мире — другой причины Питер не видел, чтобы оставаться в столь плохо выглядящей вещи.

— А, припёрся, — без капли дружелюбия проворчал старик, даже не смотря на подошедшего Ньюта. — Я тебя ждал ещё в прошлом году. Зимой.

— Ну…

— Надо было сразу хватать девчонку и тащить её сюда, — цыкнул Шаман, посмотрев на Питера; радужки у мужчины оказались молочными бельмами, словно у трупа. — А вы всё ждали, ждали… дождались. Рады?

— Ты знаешь, что не всё происходит так, как мы планируем, — примирительно улыбнулся Ньют, опускаясь рядом с Шаманом прямо на песок. — Пришли и ладно. Что, ситуация сильно плохая?

Шаман пожал плечами и вытащил откуда-то из-под шкуры длинную курительную трубку. Не набивая и не чистя её, он затянулся, после чего выдохнул объёмное облако тёмно-серого дыма, как от пожарища.

— Да не то чтобы. Всё и так плохо, твоё промедление не сильно ситуацию ухудшило. Вообще, благодари этого, — Шаман трубкой ткнул в Питера, едва не снеся крыса с плеча Ньюта. — Если бы не он, ты бы проворонил девчонку, и история пошла бы совсем по-другому.

— М-м-м… спасибо, Питер, — послушно сказал Ньют.

Петтигрю подавил желание фыркнуть. Видеть Скамандера настолько послушным было забавно. Однако не успел крыс как следует насладиться необычным ощущением, как ему прилетело по черепушке всё той же трубкой.

— Тихо.

— Так что нужно делать, чтобы помочь Герте? — спросил Ньют; увидев, что Шаман не понимает, о ком он говорит, Скамандер кашлянул. — Той девочке, за которую я пришёл просить.

Чернокожий фыркнул и снова затянулся. В выдыхаемом им дыму кружились чёрные водовороты, из-за которых у Питера шерсть встала дыбом.

— Был бы пацан, было бы проще, — цыкнул Шаман. — Женщины, они ведь, понимаешь, хуже сопротивляются всяческим подселениям. У нас тут давеча из одной девицы вытаскивали похожего паразита — так она чуть было не отошла. Цепко за неё дрянь держалась, да…

— Почему так?

— Потому что ребёнок, Ньют, и есть паразит, пока он в животе у матери, — старик почесал шею; содрал ноготь: скривился, увидев обнажившееся чёрное мясо и по-простецки прилепил ноготь на место. — Жрёт, спит, силы тянет. Может даже мать убить. Природа. Часто бывает, что женское тело не отторгает других паразитов, потому что те…

Старик завис, словно ему пережали подачу энергии.

— Обманывают организм, заставляя думать, что они — ребёнок? — предположил Ньют, видя, что Шаман не реагирует.

— Вроде того. Был бы пацан, было бы легче. Паразит бы так не укоренился. Наверняка у девчонки характер меняется, может даже дух прорывается временами… да?

Ньют кивнул; Питер тоже. Действительно, у Герты наблюдалось и первое, и второе. Наверняка ещё что-то было, чего они на двоих со Скамандером не замечали.

— Что делать-то? — устало вздохнул Ньют. — Ты сможешь разобраться с напастью?

Шаман принялся пыхтеть трубкой. Дым приобретал очертания газелей, косуль и тяжёлых носорогов; все животные разбегались в разные стороны, постепенно истаивая по мере отдаления от волшебной трубки и полуживого колдуна.

— Я-то?

— Я же к тебе в племя пришёл, а не к другому какому шаману.

Старик рассмеялся. Подавился дымом. Закашлялся — и в процессе потерял три зуба.

Когда он вставлял их обратно, Питер отвернулся. Смотреть на подобное было просто по-человечески противно.

— Нет-нет-нет, любитель животных, — Шаман махнул рукой. — Я сделать ничего не смогу. Не моего полёта птица эта ваша девочка. К такой лезть — себя не беречь.

— Это почему ещё?..

— У неё очень хорошие покровители, — хмыкнул старик, погрозив Ньюту трубкой. — Такие, что мне даже не снились. Так что для начала, мой дорогой, но недалёкий друг, надо бы их задобрить.

— А…

— А как вы это будете делать — совершенно не моя забота, — старик прикрыл глаза. — Всё, иди. Пока вы оба свободны. Поговорим завтра вечером — может, получится у меня что-то придумать для этой вашей… девочки.

6. ОБратное превращение.

Как Ньют и предупреждал, Питеру не разрешили пребывать в анимагической форме долго.

Едва ночь опустилась на пустыню, как к Скамандеру, — он сидел у магического костра в окружении женщин и детей и травил байки о своих приключениях на чистейшем английском; берберы, до того изображавшие полнейших немтырей, когда дело касалось английского, слушали внимательно и с большим интересом, — подошёл один из мужчин племени.

Вот этого бербера Питер бы ни за что не спутал с женщиной: в отличие от остальных кочевников, подошедший мужчина был темнокож, ростом почти два метра и оказался настолько широк в плечах, что в это практически не верилось. Наверное, он был загонщиком верблюдов или, может быть, даже охранником племени… в любом случае, магии в нём не чувствовалось совершенно; с другой стороны, зачем тебе магия, если на твоей стороне есть пудовые кулаки, которые ты не боишься пустить в ход?

Бербер ничего не сказал, однако поманил Ньюта за собой. Дети и женщины, до того слушавшие Скамандера, дружно испустили разочарованный вздох. Когда же гигант посмотрел на них, каждый сделал вид, что вздыхал кто-то другой. Не они.

Боялись они этого громилу, что ли? Или, может, дело было в его непререкаемом авторитете: за проведённый день в племени Питер успел заметить, что иерархия здесь была очень жёсткой и нерушимой. Если кто-то выше тебя сказал тебе что-то сделать, то ты должен был слушаться беспрекословно. Иначе…

Питер не знал, что «иначе». Может, из племени выгонят? Оказаться посреди пустыни в одиночестве — такое кого угодно напугает, разве нет? А может, берберы никого не выгоняли, — потому что Ньют отзывался о них как об очень добрых и сострадательных кочевниках в отличие от прочих племён, — но вот телесные наказания мало кому нравятся. Они-то тут точно были.

Или и вовсе кого-то в жертву принесут. Племя было старым, с цивилизацией и её правилами практически не знакомым; Питер краем глаза уже успел увидеть, как тут творилось… всякое. И жертвоприношение было не таким уж страшным делом, если так подумать.

К счастью, ни Герта, ни её Грейнджер, ни Рольф с Питером не должны были придерживаться чужих обычаев, да и в иерархии берберов никак не участвовали. Стояли обособленно. А вот про Ньюта Петтигрю такого же сказать не мог: крысиное чутьё подсказывало, что Скамандер-старший очень даже слыл «своим» среди кочевников.

Одни только призывные взгляды от местных женщин в его сторону говорили о многом. Потому что, как читала Гермиона, берберы не подпускали к своим красавицам никого извне. Если хочешь быть с женщиной-берберкой, то, пожалуйста, будь и сам частью кочевого племени.

Громила отвёл Ньюта, — и Питера на его плече заодно, — в один из расставленных шатров. В основном берберы ночевали под открытым небом: магия Шамана позволяла им не мёрзнуть, так что и каких-то особых ухищрений не требовалось. Ночью температура опускалась до нуля по Цельсию, так что Питер мог только радоваться своему волшебному дару.

Было бы тяжко без магического обогрева, если так подумать.

В шатре было темно, немного душновато, пахло деревом и слегка — благовониями. Ньют спустил Питера с плеча на одну из подушек и мотнул головой: перевоплощайся, мол.

Петтигрю, признаться честно, вдруг ощутил какую-то робость. Может, дело было в громиле, который так и не вышел из шатра, теперь с интересом наблюдая за бесплатным магическим представлением. А может Питер заранее волновался из-за того, что ему какое-то время придётся провести рядом с Гертой в своём человеческом облике.

Деваться в любом случае было некуда, так что он чихнул и совершил обратный оборот. Ньют смотрел на это как всегда с каплей интереса: почему-то Скамандеру не надоедало удивляться, — в положительном ключе, — тому, что Питер прибегает к анимагии без волшебной палочки.

У Петтигрю-то, конечно, на пальце теперь было волшебное кольцо, которое Ньют и не думал забирать. Но обращался в крысу и обратно Питер всё равно без помощи украшения-концентратора — больше по привычке, ясное дело.

Громила выглядел как ребёнок, получивший подарки без всякого Рождества. Он даже одобрительно похлопал в ладоши, когда Питер посмотрел на него. А затем на абсолютно идеальном английском поинтересовался у Ньюта, нужно ли «двум господам» что-то ещё.

— Нет, Кингсли, спасибо. Дальше мы сами.

Питер сжался, с подозрением смотря на бербера. «Кингсли»?! Он слышал эту фамилию от Артура Уизли, когда ещё жил в Норе: патриарх семейства частенько упоминал о своём коллеге. Не только по Министерской работе, но и по Ордену Феникса.

Громила вышел из шатра. Ньют поднял с ковра бесформенные тряпки, которые на поверку оказались одеждой, и скептически осмотрел Питера.

— Помыться бы тебе, да в порядок себя привести… ты чего такой напряжённый?

— «Кингсли»?

— А, — Ньют ухмыльнулся. — Ты про Шеклболта Кингсли, я так понимаю? Это не тот, если что. Даже не родственники, чисто тёзки. А ты чего про него подумал, из-за кожи этого малого?

— Кожа?.. нет-нет, дело в имени. Да и вообще, я думал, что наш Кингсли потомственный англичанин.

Ньют выпучил глаза, после чего вдруг заливисто расхохотался. Утирая слёзы, Скамандер покачал головой и посмотрел на Питера как на ребёнка, сморозившего глупость.

— Ты его видел вообще? Хоть раз? Какой ещё «потомственный»?!

— М-м-м… нет?

— Он чёрен, как грех христианства, — фыркнул Ньют, кладя руку на сердце и всучая Питеру тряпки. — В прямом смысле. Этот Кингсли по сравнению с ним белый и пушистый… тоже в прямом смысле… ладно, расизм это плохо, никаких расистских шуточек! Плохой, плохой Ньют… ты одевайся, а я выйду, мне это… подышать!.. чёрный юмор, хе-хе…

Бормоча, он вышел из шатра, всё ещё посмеиваясь. Питер растерянно смотрел Скамандеру вслед ещё где-то с минуту, после чего принялся осматривать одежду, которую ему дали. Всё было как у берберов: яркое, шёлковое, цветастое. Абсолютно безвкусное; если бы какая-нибудь модница Англии вроде Нарциссы Малфой увидела подобное безобразие, то ей непременно стало бы плохо до обморока. Но Питеру такая расцветка была только на руку: наверняка она будет отвлекать внимание от его лица.

Хотя кому какое дело до его лица, правильно?

Подумав о словах Ньюта, он с сомнением посмотрел на кольцо у себя на руке. Носить его было удобно только на безымянном пальце, так что особого выбора не было, куда надеть концентратор.

«Место вдовца». Ведь кольцо на безымянном пальце правой руки носили те, кто потерял супруга. Питер, конечно, жену или невесту не терял, но вот прошлую жизнь… иронично вышло, если так подумать.

Он поднапрягся и смог создать кривоватое, но всё ещё неплохо отражающее его фигуру зеркало. Ньют был прав: выглядел Петтигрю просто отвратительно. И если тело ещё хоть как-то выправилось благодаря уходу Герты за Мистером Санни, то грязь и одежда…

Питер ведь был в тех же лохмотьях, в которых лазил по Тайной Комнате. И даже не подумал о том, что надо бы их сменить. А до Тайной Комнаты он их сколько носил? Подумать страшно.

Всё же, жизнь крысы была во многом лучше человеческой. Не надо было думать об одежде, к примеру.

Вздохнув, Питер бросил ещё один, — разочарованный, — взгляд на своё отражение. Потом сжал в кулак руку с волшебным кольцом и поджал губы.

Он, конечно, никогда не был особо искусен в магии, но уж бытовые чары знал назубок, да и в Трансфигурации оставался очень даже неплох. Наука эта ему нравилась, так что её Питер учил на совесть и знал на уровне. Хуже, чем Джеймс, Сириус или Ремус, но лучше той же Лили, которая очень гордилась своими умениями в этой дисциплине.

Другое дело, что Питер своих навыков практически не показывал. Ведь не может быть у тихого и забитого крысёныша отметка по Трансфигурации выше, чем у самки местного альфа-оленя, правильно? На знания этот балл никак не влиял, да и преференций никаких не сулил, так что Питер со спокойной душой специально ошибался в тестах и неправильно отвечал на вопросы МакГонагалл.

Джеймс, помнится, небрежно после одного из таких провальных ответов потрепал Питера по плечу и сказал:

— Молодчина, Хвостик. Продолжишь в том же духе — куплю тебе новых шмоток. Договорились?

В этом вопросе вопроса-то и не было: Джеймс даже не сомневался, что «Хвостик» сделает всё так, как ему было надо. Чтобы его дорогая Лили была довольна. Пускай и за чужой счёт - что такого в этом, правильно?

Питер тогда кивнул. Ну а что? Получить новую одежду за то, что ты и так делаешь — это разве не круто? Особенно учитывая, что у Петтигрю никогда не было таких же крутых шмоток, как у того же Поттера или Блека…

Только вот Джеймс о своём обещании забыл. Как обычно; и чего Питер вообще думал, что он выполнит то, что сказал?

Поттер о своих словах всегда забывал.

7. Одержимая.

Настолько крысой, как этой ночью, Питер себя не чувствовал даже в животном облике.

Казалось бы: ни тебе коготков, ни усов, ни даже шкурки. Но так прятаться, как Петтигрю скрывался, мог только напуганный грызун, учуявший кошку рядом.

Кошки, естественно, никакой не было. Только Герта и её бессонница: девочка то ложилась в спальник к Рольфу и Гермионе, — спали эти трое все вместе по указанию Ньюта; боялся Скамандер, что ли, что детей растащат, если они будут лежать по одному? — то вставала и принималась колобродить по стоянке берберов.

Она делала круг, после чего ложилась. За этот круг Герта обходила другие спальники, расставленные шатры, три горящих костра и место, куда берберы сложили свою поклажу. Если бы Поттер двигалась чуть дальше, к стоянке, где вяло жевали запасённое сено верблюды, то Питер непременно сказал бы об этом Ньюту.

Но этого не требовалось: Герта шла одним и тем же маршрутом, очевидно пытаясь нагулять себе сон. Питер, скрывающийся в темноте тени от поклажи берберов, наблюдал за ней. Молча и тихо. Очень при этом надеясь, что в итоге Поттер всё же успокоится и ляжет спать; днём-то, как Ньют говорил, они тронутся в путь.

Опять по пустыне тащиться… только в этот раз магия Скамандера-старшего не будет скрывать Питера от горячего воздуха, да и идти придётся своими ножками. Петтигрю заранее предчувствовал проблемы.

Когда Герта пошла на новый круг, Питеру на плечо легла рука — худая, тёмная и сморщенная.

— Долго ещё пялиться на одержимую будешь? — спросил Шаман.

Питер вздрогнул больше от того, каким скрипучим показался ему голос Шамана, нежели из-за резкого появления этого странного колдуна. Как-то днём Шаман звучал более приятно, если так подумать.

— У неё просто бессонница, — не очень уверенно пробормотал анимаг.

Шаман цыкнул, словно раздражаясь из-за чужой недогадливости.

— Ага, как же. А я белый, как твой дружок-Ньют. Ты глаза-то её видел?

Питер видел. Глаза у Герты, — если они были открыты, — были ярко-красными, как только что прогоревшие угольки. Ещё, вроде бы, её радужки светились в темноте… по крайней мере, Петтигрю так показалось. Он не очень всматривался, говоря откровенно: боялся, что направленное внимание заставит Герту посмотреть в его сторону.

Не хотел он с ней встречаться — ни с самой Поттер, пока он в человеческом облике, ни с духом Тёмного Лорда. С Лордом Питер встречаться не хотел вообще, в каком бы теле они вдвоём ни находились. Да и в целом, Питер бы предпочёл, чтобы Лорд как-нибудь сам рассосался из Герты и оставил девочку в покое; как же было хорошо те годы, что Петтигрю считал, будто Волдеморт умер!

Лорд Судеб Волдеморт. Конечно же. Будто он мог просто «взять и умереть». Не зря его всё-таки называли сильнейшим волшебником своего поколения…

— Она идёт под одной и той же дороге, — заметил Питер.

Шамана это замечание совершенно не впечатлило. Из воздуха он достал трубку, поджёг ей прикосновением и с удовольствием затянулся едким дымком.

— Запуталась в моих чарах. Бывает.

— Почему она вообще не спит?

— Дух чует что-то, наверное, — Шаман постучал по трубке; артефакт выплюнул облачко пепла и закашлялся, словно был живым, — вот и пытается сбежать. Тут ведь как. Ему стоит убить девочку, чтобы занять её место. Но при этом нельзя повреждать тело, иначе новый сосуд будет с трещиной и придётся искать другой… там куча условностей на самом деле, так в двух словах и не объяснишь. Э-эх, была бы ваша девочка не девочкой…

Он покачал головой, с каким-то не очень понятным осуждением смотря на Герту, которая вновь прошла мимо их места для пряток.

— Тёмный Лорд хочет Герту… убить?..

«С другой стороны, тоже мне новость, — подумал Питер, досадливо поморщившись, — вот если бы он ей хорошего желал, вот тогда бы я удивился».

— Духи все такие. Хотят убить живых, потому что им завидно. А может не завидно, и они просто скоты скотинящиеся, — старик посмотрел на Питера чуть подсвечивающимися белыми бельмами. — Я связывался с покровителями этой девочки. Мне дали добро, чтобы я приструнил духа в ней.

— Значит, вы решите эту проблему?

Шаман закряхтел как раз на свой возраст. Герта обернулась на них с Питером, но так их не увидела — наверное, старик использовал какую-то магию… Не найдя ничего интересного, девочка поджала губы, — совершенно не характерное для неё выражение тем не менее напомнило Питеру о лёгком неудовольствии Тёмного Лорда, — и пошла дальше по прежнему маршруту.

— Ну, как решу… на время я решу всё, конечно. У девочки будет год или два для жизни. А может и все пять, если мать-удача ей благоволит.

— А потом?..

— А потом будет, что будет, — он отвёл взгляд и затянулся трубкой. — Магия не всесильна, как бы ни думали о ней обычные люди или маленькие дети. Ты уже не маленький, да и обычным тебя не назвать. Так чего до сих пор веришь в чудо?

Питер нахмурился.

— Если не верить…

— То разочаровываться будешь меньше, — перебил его Шаман. — Только и всего. Вот сейчас ты думал, что я одним движением пальца разберусь со всеми проблемами этой девочки, правильно? Причём палец, видимо, должен быть на ноге. Для пущей эпичности.

— Удивительно, но нет.

— Нет?

Это, казалось, Шамана заинтересовало. Питер сжал пальцами переносицу и тяжело вздохнул.

Бесполезный старикан… и ради этого они все тащились сюда через пустыню? Ради этого им нужно будет завтра идти дальше по пескам? Вместо того, чтобы проводить лето с Гертой так, как ей бы понравилось, они в итоге смотрели на барханы.

Это было интересно первые пару часов. Потом от однообразия пейзажа начинала кружиться голова. И это Питер молчал о том, как же, драккл его раздери, пересыхал в пустыне нос!

— Я больше думал о том, что давний «друг» Ньюта запросит за свою помощь. А вот в том, что вы что-то сможете сделать, я не сомневался до этого момента. Только пальцы ног тут были ни при чём.

— Вот я и говорю…

— Но, раз наше путешествие по факту было бесполезным, — не дал Питер договорить Шаману, — то спасибо большое, завтра мы уйдём. И ритуал никакой нам не нужен. Неизвестно ещё, чем за него расплачиваться придётся, а у нас каждый кнат на счету, знаете ли.

Шаман усмехнулся.

Когда Герта пошла на очередной круг, Питер выступил из темноты и схватил девочку за запястье. Поттер на это практически не отреагировала; выглядела Герта измотанной настолько, будто не спала по крайней мере неделю.

— Я не деньгами беру, — сказал Шаман, смотря вслед удаляющимся англичанам. — Так что свои кнаты можешь не беспокоить.

Питер довёл Герту до спальника, кое-как запихнул под одеяло и надавил на плечи, когда девочка ещё раз решила подняться. Поттер трепыхалась раза три, но затем вдруг закрыла глаза и моментально забылась глубоким сном без единой тревоги или движения.

Словно кто-то сказал «Нокс», и девочку просто вырубило.

Питер встал и бросил взгляд на спящих рядом. Гермиону не потревожило его присутствие, а вот Рольф завозился, грозясь вот-вот проснуться.

Решив не искушать судьбу, Питер поспешил отойти от спальника детей. И чуть было не сбил Шамана с ног — старик оказался у Петтигрю за спиной, переместившись до того тихо, что даже обострённые анимагией чувства ничего не заметили.

— Ац-ц-ц-ц, аккуратнее надо быть, — Шаман схватил Питера за локоть и оттащил от детского спальника. — Пошли-ка. Поговорим.

Питер дёрнул руку раз, другой. Бесполезно: стариковские пальцы держали крепче клешни грязекраба.

— Я же сказал, что мне от вас ничего не нужно! И что с проблемами Герты я справлюсь… сам.

— Ага, конечно. Так я тебе и поверил, — старик ухмыльнулся; лицо у него чуть ли не пополам треснуло от этого, и Питер ощутил, как душа от подобного вида уходит в пятки. — Ничего не надо ему, да уж. Такому смелому крысёнышу грех не помочь. Так что я расскажу тебе одну тайну…

— И какую же?

Глаза у Шамана блестели белым. На чёрном лице они выглядели как две звезды на ночном небе.

— Как ещё можно помочь твоей девчонке, конечно же. У нас тут одна тема для разговора, юноша.

8. Заголовок.

— Да чтобы я ещё раз в пустыню сунулась? Да ни за что!

— Никогда не мни «никогда».

— «Мни»?

— Думай? Считай. М-м-м… ничего больше без ужасной буквы в голову не идёт.

Гермиона зафыркала, как большая кошка.

— «Ужасная буква», ну надо же… Послушай-ка мой французский прононс: р-р-р-р-р-р!

Грейнджер рассмеялась; Герта ещё пыталась удержать серьёзность лица, прячась за журналом магической моды, но всё равно в итоге присоединилась к веселью подруги.

Питер лениво приоткрыл один глаз и пихнул Паршивца в пушистое пузо: если уж Петтигрю не спит, то и второму тоже сон не светит.

Хогвартс-Экспресс покачивался из стороны в сторону как ленивый верблюд, которого знатно перегрузили поклажей — того и гляди вот-вот завалится на один из толстых боков. За окном мелькало вечернее небо и серые облака; виднелись первые точечки ранних звёзд. Эти булавочные уколы перемигивались, словно знали какую-то тайну, неведомую что для магглов, что для волшебников.

Для людей в общем.

Питер вздохнул и потянулся. Лежал он у Герты на коленях чуть ли не в обнимку с Паршивцем, — Гермиона своего крыса назвала Розмарин, Петтигрю понятия не имел почему; для Питера Паршивец всё равно оставался Паршивцем, — что, учитывая чистую шёрстку второго крыса, было вполне приемлемо. Хогвартс-Экспресс ехал шестой час кряду, так что скоро уже должен быть приветственный пир, распределение первачков и долгожданный сон в нормальной мягкой кроватке. Да с подушечками, да с балдахином, да под одеялком, м-м-м…

Питер вообще пересмотрел своё отношение к обыденной в Англии мебели — спасибо большое за случившееся путешествие туда, где о мебели вообще практически ничего не слышали. Ковры, ковры, спальники… как же Питер за время шатания по пескам соскучился по кроваткам — словами не передать!

Одно хорошо: Шаман всё-таки сделал то, за чем к нему приводили Герту. Перекрыл влияние Тёмного Лорда на девочку. А говорил «не может», «не позволяют»… всё он может и всё ему позволили; остальное было просто отговорками.

Плохо, конечно, что магия Шамана продержится не больше трёх лет. Может даже меньше; старик сразу предупредил, что дух Тёмного Лорда хоть и был осколком, а нёс в себе такую огромную силу, что и вообразить сложно. Подпитывался Лорд от собственного страха смерти — одного из самых сильных страхов, которые только могут довлеть над человеком.

— Три года, — повторял Шаман, постоянно косясь на Питера во время ритуала, — но лучше даже на них не рассчитывай… год. Рассчитывай на год спокойной жизни. Потом девчонке будет ух как плохо, ясно тебе?

— Года хватит, — кривился Питер, смотря на парящее тело Герты перед собой, — должно хватить.

Ритуал был отвратительным, как Петтигрю и предполагал. Верблюжья кровь, змеиный яд, иглы, которые Шаман втыкал в Герту… если бы не Ньют, удерживающий Петтигрю на месте, Питер бы точно вмешался в эту вакханалию. Скамандер не слышал, о чём Шаман говорил с Питером — почему-то старик решил скрыть это от Ньюта, хоть и был с ним в хороших отношениях.

Сам Питер, конечно, за свою жизнь успел насмотреться на всякое тёмное непотребство. Сначала с идиотами из «Р», что исследовали самые грязные тайны мира, затем с Пожирателями Смерти. Но одно дело — прятать глаза, когда перед тобой извращают природу незнакомой девушки, да ещё и магглы к тому же. И совсем другое — когда ритуал проводится над тем, к кому ты успел… привязаться.

У Питера был год, чтобы что-то сделать. Ну да прошлое ему в помощь. Потом — такое будущее, о котором он даже думать не хотел… потому что плохо будет не только Герте, которая оказалась связана с Тёмным Лордом намного сильнее, чем Питеру бы того хотелось.

Плохо будет всем.

Особенно тем, у кого на предплечье рабское клеймо, да. Вот тут-то Тёмный Лорд развернётся во всю свою мощь… и если рядовым Пожирателям Смерти ничего хуже Круцио не грозит, — не так велика их значимость, — то тому же Снейпу или Малфою не поздоровится.

А Питеру и подавно. Особенно если Лорд вспомнит, как Петтигрю в решающий момент пошёл и грохнул василиска, — вспоминать об этом страшно, как он вообще решился на нечто подобное?! Влияние момента, не иначе! — после чего не помог своему Повелителю, а…

Выбрал Герту, получается.

— Что-то Миста Санни больно тихий, — Герта подняла Питера на уровень своего лица. — Ты как, малыш?

Он тихонечко зацокал, успокаивая девочку. Пожалуй, учитывая Тёмного Лорда, что всё ещё квартировался внутри её тела, не стоило Поттер нервничать лишний раз. А то обернётся это всё… проблемами, да.

У Питера был план, если так можно сказать, как помочь Герте. Никаких чётких черт, пока лишь общие мазки да подмалёвок: Петтигрю хотел воспользоваться своими прошлыми связями и потрясти бывших знакомых на компромат.

Зря он крыса, что ли?

За время, что Питер был архивариусом для идиотов в «Р», он многое узнал; больше это, конечно, были слухи и сплетни, а также грязные подробности чужой личной жизни, нежели какие-то тайные магические штучки. Но в нынешней ситуации, когда на кону была жизнь Герты и требовалось волшебство настолько тёмное, что о нём предпочитают лишний раз не вспоминать, именно эти слухи и сплетни могли стать золотым ключиком.

Тем, что откроет для Питера двери в чужие родовые библиотеки.

Не откажет же Аманда Паркинсон, леди знатного тёмного рода, в подобной милости Питеру? Особенно если Петтигрю не станет распространяться о том, кто настоящий отец её драгоценной дочурки Панси.

Или вот Малфои. Нарцисса давно предлагала Петтигрю своё приданое, лишь бы мелкий первокурсник никому не рассказал, с кем он застал будущую леди Малфой в тёмном коридоре Хогвартса. И это ведь был совсем не Люциус, хотя помолвка уже к тому моменту состоялась!

Полнейший позор, даже если эта информация вскроется лишь сейчас. Леди этого просто не переживёт.

Питер от приданого отказался — тогда потому, что был маленьким и глупым. Сейчас же он собственному давнему благородству был рад: Малфои за свою историю хорошо наворовались. Не только богатств и золота, но и книжек, гриммуаров, свитков… беловолосые в общем тащили домой всё, что плохо лежит. Начиная со времён Ублюдка Вильгельма, если Питер ничего не путал.

И таких семей, как Паркинсоны или Малфои — вся Англия, а ещё часть Франции, Германии и Австрии. Даже в Японии у Петтигрю были знакомцы, спасибо «Р».

Думая о собственном богатстве, — не материальном, а интеллектуальном, если так можно сказать, — Питер недоумевал: ну где раньше были его глаза, спрашивается? Где был его мозг? Петтигрю мог бы замечательно устроиться, если бы использовал все эти знания с умом. Ясное дело, что не в Англии, — ему бы тут жизни не дали, — но вот на каких-нибудь тёплых островах…

Эх, что уж и думать-то теперь об этом. Теперь о другом переживать надо: как бы успеть монетизировать собственные знания за год, да найти выход для Герты из её проблемы. Потому что Шаман, конечно, предложил… способ, как извести Тёмного Лорда в ней. Но Питеру этот способ не понравился — слишком уж много он требовал от участников ритуала.

Всё ещё в мире существовала цена, которую Петтигрю не был готов заплатить. И связываться с Высшими Силами он тоже не хотел: банально не знал, что у него потребуют взамен, а отказаться от невыгодного предложения уже будет и нельзя. У Высших, по словам Шамана, разговор был очень коротким: они сказали — ты сделал.

Никакой демократии, короче говоря. Один страх перед тем, с чем ни один маг не справится.

А Питер так-то всегда был Трусом с большой буквы.

— Да всё нормально с твоим Мистером Санни, — хмыкнула Гермиона, разворачивая газету; Питер, увидев первые страницы, задёргался и вывернулся у Герты из рук. — Эй, ты чего это?

— Миста Санни?!

Питер прыгнул на Миону, зацепился за её юбку и только благодаря этому не упал — из-за нервов он чуть было не просчитался с прыжком. Паршивец, всё ещё дремавший на коленях Герты до этого момента, заполошно поднял голову и навострил уши: а вдруг коты?!

Питер вгрызся в первую страницу газеты. Гермиона не стала ту удерживать, и Петтигрю удалось оттащить вожделенный кусок плохой бумаги, всё ещё пахнувшей типографией, в сторону.

Там он расстелил газету нужной стороной вверх и в ужасе уставился на первую полосу. Колдография скалящегося мужчины и огромный жирный заголовок не давали простора для воображения: у Петтигрю были проблемы.

— Он что… читает газету?

— Ну… Ньют считает, что Миста Санни очень умный для своего вида…

— Он читает газету! Это что теперь, только «очень умный»?!

— Как будто он раньше ничего необычного не делал…

Питер ощутил, как каждый волосок на его шкурке напрягся и в сотый, кажется, раз перечитал заголовок.

Тот не изменился ни на единую букву: «ПОИСКИ СБЕЖАВШЕГО СИРИУСА БЛЕКА ЗАШЛИ В ТУПИК! ЧТО ДЕЛАЕТ АВРОРАТ И КОГДА МЫ БУДЕМ В БЕЗОПАСНОСТИ?!»

…хотелось бы и ему знать ответ на этот вопрос, в самом деле.

9. Страх.

Вот правильно всё-таки говорят, что у страха глаза велики. Питер всегда был тем ещё трусом, однако именно сейчас, именно в этот момент, в этом месте и в этой ужасной стране он понял, насколько же верна народная присказка: его глаза от ужаса едва влезали в глазницы.

Ему казалось, что Сириус Блек, — его личная Немезида, охотник, что придёт непременно по его душу, гадкий блохастый пёс благородных кровей, — скрывается в каждой тени и может выпрыгнуть из любого закоулка. А в Хогвартсе этих закоулков — хоть отбавляй, так что, пока Герта не дошла до башни Гриффиндора, Питер всё время был настороже.

Если так продолжится, — такие нервы! — то очень скоро он поседеет. Будет у Герты белое солнце вместо обычного. Эх, Питер надеялся, что она своего крыса любит не за золотистый цвет шёрстки, а за большое и доброе сердечко в маленьком тельце.

Питер вздрогнул, когда Гермиона всхрапнула. Заскрипела кровать, девочка завозилась, но так и не проснулась — только пробормотала что-то неодобрительное, обращаясь к Герте.

Сама Герта ответила ей ещё более неразборчивым мычанием, и на этом сомнамбулические переговоры закончились. Девочки угомонились, и Питер мог вернуться к своей тревожности и рефлексии, а не отслеживать, кто там вздыхает, пукает или храпит.

А как не отслеживать? Ведь за любым из этих звуков мог прятать свои шаги сам Сириус Блек! Который идёт по душу Питера.

«Вот и закончилась моя история, — печально подумал Петтигрю, нервно намывая мордочку. — Бродяга перекусит меня одним щелчком. Я-то помню, какие у него челюсти. Может, сбежать? Да, отличная идея! Надо бежать — тогда он меня…»

Герта тяжело вздохнула, словно сквозь сон почувствовав недостойные порывы своего питомца. Мистер Санни замер, потом схватил себя крошечными лапочками за усы и сильно потянул.

Розмарин, — Паршивец! — до этого сладко спящий в своей клетке, проснулся с недовольным писком. Заметив, что Питера рядом нет, он деловито выслез из своего гамака, распахнул дверцу и пошёл возвращать старшего товарища в клетку — у крыс был режим.

Всё из-за того, что днём они ходили с девочками на занятия. Гермиона наконец начала таскать своего питомца на плече; правда, девочка купила специальный насест, чтобы вечно писающийся крыс не пачкал ей мантию.

Грейнджер увлеклась идеей обучить своего Розмарина грамоте, науке и счёту, — «Если Розмарин общается с Мистером Санни, Герта, то для него это не должно быть чем-то сверхсложным!» — и не сдавалась, хотя пока все старания пропадали втуне. Однако Питер знал настырность и настойчивость девочки, так что даже не сомневался: быть Паршивцу первым крысом с как минимум докторской степенью.

А как иначе-то? У Грейнджер всё должно быть лучшим! И она была готова костьми лечь, чтобы создать это «лучшее» — ну прямо как в случае с Розмарином.

Питер отмахнулся от Паршивца, недоумённо дёргающего Петтигрю за хвост. Для второго крыса всё было просто: никаких побегов! Зачем бежать оттуда, где тебя вкусно кормят, купают, гладят, да ещё и обращаются с нежностью и заботой, правильно?

Вот он и считал, что незачем. А все проблемы можно решить! Потому что не бывает у крыс таких проблем, — ну разве что за исключением котов-крысоловов и больших мышеловок, а также отравленного зерна, — которые нельзя решить хоть как-нибудь.

Питер позволил увести себя в клетку, — режим надо соблюдать! — и даже лёг, куда было сказано. Розмарин вернулся в свой гамак и почти сразу уснул, тогда как Петтигрю продолжал смотреть на комнату гриффиндорок и думать о непростой своей ситуации.

Ясно было, что Сириус сбежал из Азкабана не ради Герты — не сидел бы тогда Блек двенадцать лет, если бы помнил о девочке. А это сразу минус сто очков Гриффиндору: где хвалёная сплочённость, спрашивается? Алознамённые почти так же как и Хаффлпаффцы гордились своей семейственностью. Здесь же…

Ковыряясь в чертогах своей памяти, Питер с неудовольствием отмечал собственную рассеянность. После пустынных приключений он больше думал о делах будущего, чем о нынешних неурядицах — вот и прослушал момент, когда Ньют говорил ему о сбежавшем азкабановском сидельце.

А ведь Скамандер спрашивал, не будет ли это проблемой! Потому что Блек, так-то, был крёстным отцом Герты. Ничего этот титул в магическом мире не значил и никаких прав Сириусу не давал, однако Блек мог считать иначе; Ньют опасался, что Бродяга ломанётся в Хогвартс, чтобы выкрасть девочку из большой любви к её родителям.

Питер честно тогда ответил, что Бродяга ничего Герте не сделает — ну разве что напугает её своей небритой осунувшейся рожей. Потом Петтигрю и вовсе выкинул этот разговор из головы, больше думая о своих возможно полезных связях, которые могли пройти испытание временем.

Надо было думать о сбежавшей псине! Ух, как же Питер проклинал себя сейчас за прежнюю небрежность!

И, будто этого мало, в Хогвартс также заявился Люпин! Проклятый оборотень, вечно смотрящий на Блека и Поттера глазами побитой собаки. Да что за год у Питера был такой — собачий, во всех смыслах, а?

От расстройства он съел целую огромную вафлю. Потом грустно покакал, долго смотря в окно на полную луну. Где-то в лесу бегал оборотень… это если Люпин не заперся по старой памяти в Визжащей Хижине.

Ух, а ведь он бы мог. Мог! Оставалось только надеяться, что Альбус Дамблдор не впал в старческую немощь и всё-таки подновил чары на древней халупе. Шутка ли — двадцать лет стоит! Там, наверное, уже щели такие, что любой волколак без проблем вылезет… проверить их, что ли?

Не то чтобы Питер рассчитывал самостоятельно справиться с этими щелями, — и тем более с Римусом в его бестийном безумии, — однако безопасность детей… короче говоря, Петтигрю бы просто натравил на вервольфа Ньюта. Зря что ли в Хогвартсе есть теперь специалист по связям с животными, верно?

Странно только что Ньют, при всей его заинтересованности в безопасности Герты и умениях определять различную магическую дичь, пропустил вервольфа в школе. Или они не виделись?

Может и не виделись. Питер припомнил: на приветственном пире Скамандер отсутствовал, что очень напрягло детишек, привыкших к обаятельному преподавателю. Уроки по Уходу за Магическими Существами приобрели огромную популярность, в прошлом году даже пришлось двигать расписание, чтобы все желающие смогли попасть на курс. При этом Ньют ещё и дровишек в огонь подливал, пока преподавал: на курс он брал всех, кто хотел, начиная с третьего года обучения; для более младших классов были лекции в помещении, которые, насколько Питер знал, школой не оплачивались.

Но Ньют считал, что каждый маг должен знать максимум о мире, в котором они все живут. Потому что мир этот был не только прекрасным и удивительным, но ещё и до чёртиков опасным…

В общем, детишки на приветственном пире занервничали: не ушёл ли Ньют из Хогвартса? Директор всех успокоил, что нет, не ушёл. Просто у мистера Скамандера были какие-то дела… а так к преподаванию он вернётся. Но только через месяц.

В голову Питера закрадывались подозрения, что всё это просто так. Пришёл, значит, Лунатик в школу… а Ньюта из неё же убрали — причём быстро. Каким бы Скамандер ни был крутым и невероятным, а тех же связей у Дамблдора оставалось вполне достаточно, чтобы устроить магозоологу с мировым именем какую-нибудь подлянку.

За месяц-то детишки привыкнут к Лунатику… может быть даже проникнутся им. Потому что именно Луни из всей компании Мародёров лучше всех умел располагать к себе окружение.

Буквально парой взмахов пушистых ресниц! И одним взглядом побитой псины. Талант с детства, не иначе.

Итого — в Хогвартсе практически сбор Мародёров и отсутствующий Мозг в лице Скамандера. Рольф, конечно, остался… но у Рольфа было меньше сил и влияния, чем у Ньюта, так что его можно было даже не учитывать.

Хорошо ещё, что Джеймс из могилы не восстал. Вообще было бы невесело: полный сбор мародёров, несмотря на статус и состояние тела. Ведь в предках у Герты, насколько Питер помнил, — Джейми любил этим хвастаться, — отметился кто-то из Певереллов, братьев из сказки про Смерть… ух, ну и родственнички у девчонки; неудивительно, что Шаман не хотел с ней ничего делать без таинственного покровительского «одобрения».

Розмарин довольно зацокал во сне. Питер вздохнул, вылез из клетки и добрался до подоконника. Луна была красивой… да и наблюдение за небесными светилами всегда Питера успокаивало, так что…

В небе, пересекая лунный диск, проплыла тёмная фигура. Питер передёрнулся и тихонечко заскулил.

Точно. Не только же Сириуса он боялся. Ещё и дементоров — ужасных стражей магической тюрьмы, которые были то ли мёртвыми, то ли не до конца упокоенными… эти существа, долгие годы жившие рядом с преступниками помельче и полными психопатами, теперь сторожили Хогвартс. Вроде как из благих побуждений: Блека там найти или ещё что…

Питер не знал, кто придумал к детям таких существ запихивать, но этот человек точно был конченым долбоёбом. Не удивился бы Петтигрю и тому, если бы Ньют разбирался в Министерстве Магии с этим идиотизмом: ну какие умертвия рядом с детьми, Мерлин и Моргана?! Что за…

Фигура дементора медленно опустилась. Питер вздохнул.

Будто в его мире было мало страхов, чтобы ещё и их воплощение рядом ошивалось.

10. Компромат.

— Эй, Поттер?

Герта остановилась посреди коридора и обернулась. Питер встал столбиком на девчоночьем плече: ну что ещё этому малфоёнышу было нужно от его гриффиндорки?

— Чего тебе, Малфой? — эхом откликнулась на мысли Питера Герта.

Драко, — удивительно, но в этот раз даже без своей привычной компании, — нагнал девочку и остановился рядом с ней. Осмотрев Поттер с ног до головы, он недовольно нахмурился.

Было отчего, если честно. У Герты и без того были проблемы духовного характера, — потому что Шаман из девочки дух Тёмного Лорда не вытащил, а просто усыпил подселенца, — так ещё и дементоры вокруг Хогвартса совсем не придавали Поттер здоровья. Ни ментального, ни физического.

— Скверно выглядишь, — озвучил очевидное слизеринец.

Герта поморщилась и отвела взгляд. Питер закатил глаза, прижимаясь тёплым боком к шее Поттер. Ну, Малфой! Нашёл что говорить девочке-подростку, которая каждое утро минимум по часу смотрится в зеркало, выискивая недостатки в собственной внешности!

Драко, кажется, уловил недовольство крыса, потому что чуть ослабил собственный галстук и поспешил исправиться:

— То есть, выглядишь ты нормально… неплохо… хорошо ты выглядишь! Как обычно, я имею в виду. Просто нездоровой.

Герта поджала губы: кажется, исправить ситуацию у Малфоя не вышло. Какая жалость.

— Ты меня остановил, чтобы гадостями облить?

— Да какие гадости!..

Драко выдохнул сквозь сжатые зубы, полностью оправдывая собственное имя. Не хватало только искры, чтобы взвилось пламя.

— Никаких гадостей, Поттер, — процедил Малфой. — Просто я слышал, что ты упала в обморок вчера в поезде из-за дементоров. И подошёл поинтересоваться, всё ли у тебя в порядке.

Питер по-другому взглянул на люциусова сынка. Поинтересоваться, значит? Как… действительно, интересно. Раньше Петтигрю бы и не подумал, что малфоёныша может волновать кто-то, кроме его собственной сиятельной персоны. А тут — вы посмотрите-ка!

Герта этому вопросу тоже удивилась. И на Малфоя она смотрела с тем же приятным недоумением, что и Питер.

— Я… сойдёт. Не могу сказать, что эти существа вызывают у меня восто-г, но всё более или менее. Особенно после шоколада.

— Шоколада?

— Да, п-офесоу Люпин дал мне плитку. Помогает после близости дементо-ов.

Малфой кивнул, выглядя при этом умилительно-серьёзным.

— Я закажу пару плиток шоколада, Поттер. Какой предпочитаешь?

— М-м-м… любой. Спасибо, Малфой.

«Ола-ла, да неужели у нас тут юношеские симпатии? — Питер удивлённо посмотрел сначала на убийственно-серьёзного Малфоя, потом на чуть покрасневшую Герту. — Просто… ужасно. Учитывая все родовые штучки, дети мои, вы друг другу не пара. Интересно, как быстро Люциус объяснит это сынку…»

С другой стороны, возможно, Малфой-старший просчитает выгоды и решит, что потенциальные отношения с Девочкой-Которая-Не-Говорит-«Р» будут полезнее, чем сохранение титулов. Да и, учитывая, что от Поттеров осталась одна только Герта, наследовать в любом случае сможет разве что её ребёнок — в семье Джеймса был жёсткий мужской майорат.

Хотя у Поттеров и рождалось множество сильных, умных и одарённых девочек, ни одна из них так и не смогла возглавить древний и славный род горшечников. Аристократические заморочки… зато Джеймс очень гордился тем, что женщины из его рода основали несколько других, пускай и не титулованных, но сильных и матёрых семей зельеваров.

Один из родовых талантов, в конце концов.

«И всё-таки вряд ли Люциус испортит белую малфоевскую породу, — немного грустно подумал Питер, предчувствуя скорую сердечную боль Герты. — Минусы-то могут и перевесить все возможные дивиденды. Главное, чтобы как у Шекспира в его комедии всё не кончилось».

— Давай сумку, — Малфой протянул руку; Герта, чуть поколебавшись, отдала ему свою школьную ношу. — Ты на урок сейчас или?..

— Да. То есть, я в класс. Я слышала от тех, у кого миста Люпин уже пъеподавал, что он отлично владеет… мате-иалом.

— Неудивительно, — фыркнул Малфой, закатывая глаза. — Учитывая его… впрочем, неважно.

Питер ему вторил, хотя крысиное фырканье было больше похоже на чих. Да уж, неудивительно! Петтигрю подслушал, как Луни ведёт свои уроки: минимум «материала», максимум практики.

Может, для шебутных детишек так и надо было, однако, продолжи Люпин таким образом, и к ЖАБА или СОВ по ЗоТИ Герте придётся готовиться самостоятельно. Зато УзМС она сдаст на раз-два благодаря лекциям Ньюта и практике Ремуса.

Не дожидаясь, пока детишки доберутся до класса, Питер дёрнул Герту за волосы и соскочил с плеча девочки. Поттер, не отвлекаясь от разговора с Малфоем, слепо помахала питомцу рукой — привыкла уже, что Петтигрю может в любой момент пропасть.

В кабинет оборотня Питер заходить не собирался. Он и без того рисковал, просто появляясь рядом с Люпином: близость полнолуния делала волчий нюх острым, а уж на память по запахам Ремус никогда не жаловался. Как собака, он мог запомнить любой аромат. И со временем эта память совсем не выветривалась!

Питер поспешил отойти от основных школьных путей, чтобы никакой спешащий на занятия студент его не задавил по случайности. Были уже прецеденты… да та же Гермиона, которая, зачитавшись, могла что угодно не заметить — как и вышло в этот раз, кстати, когда Грейнджер за учебником по Трансфигурации не заметила кресло в гостиной. Лежит теперь Гермиона в Больничном Крыле, отдыхает и злится на саму себя: год ещё не начался толком, а она уже пропускает занятия!

Как сказала мадам Помфри, очень уж неприятный у Грейнджер случился перелом. Вместо обычного сращивания кости ту пришлось удалять вовсе и выращивать на её месте новую; Питер, несмотря на свой возраст, всё ещё продолжал восхищаться магией и её возможностями.

Жаль конечно, что нельзя было решить проблемы по одному только щелчку пальцев…

Он нашёл дыру в стене и проскользнул внутрь, на крысиные тропы. Тут можно было передвигаться спокойнее: в Хогвартсе не было более умной, хитрой и матёрой крысы, чем он сам. Коты здесь также водились только волшебные: чистокровки-низзлы или полукровные, но достаточно разумные. С ними даже пообщаться можно было.

Эх, если бы не Мародёры, вдруг решившие ворваться в жизнь Питера, то всё было бы очень даже приятно. Хорошая еда, тёплая постелька, обращались с Мистером Санни, опять же, не в пример лучше, чем с Коростой.

Да, были проблемы с одержимостью любимой хозяйки, но это ведь, если подумать, можно было решить… или Питер убеждал себя, что это можно было решить; всё-таки был у Петтигрю внутри маленький червячок сомнений, если уж говорить совсем откровенно.

Крошечный! Но очень мешающий жить.

Питер прошёлся по своим старым схронам, сделанным ещё во время учёбы в Хогвартсе. Всё было на месте: и случайные фотографии, за которые даже сейчас можно было получить неплохие деньги, и неведомо как попавшие в руки маленького Питера письма. Даже кольцо, что когда-то нынешний глава рода Нотт подарил девице из Креббов — и то было на местеникуда не делось!

А вот компромата на Малфоев что-то не виднелось… и куда только подевался? Как и на Блеков, кстати говоря. Хотя последнее было не очень-то и нужно: в бумагах Питера были лишь доказательства чрезмерной жестокости Беллатрикс да любовные пописульки Андромеды.

«Тоже мне, новость, про психопатку-то, — подумал Питер, копаясь крошечными лапками в ворохе старых бумажек. — К тому же, ученицу-Беллу я не застал… да оно и к лучшему. Уже в таком возрасте она проявляла… фамильные черты характера, гм. Достаточно было и одного Блека мне на голову!»

Расчихавшись от поднятой пыли, Питер недовольно заскрипел зубами. Не то, не то, всё не то…

Но это ничего. У него было достаточно времени, чтобы как следует прошерстить все свои нычки и найти подходящую информацию. Что-то пикантное, чтобы его пустили в родовые библиотеки, но не «остренькое», чтобы не прибили сразу за владение подобными знаниями.

А если он не найдёт необходимое в своей старой коллекции, то всегда можно заявиться в спальню Дамблдора, где директор хранил записи о своих самых «выдающихся учениках.

К бесконечному удивлению Петтигрю, директор свою спальню совершенно не охранял.

11. Татуировки и медальон.

Итак, можно было сказать с безнадёжностью человека, сломавшего свой подарок на Рождество: компромат на Малфоев кто-то изъял.

Сделано это было до того нежно, что Питер предполагал как минимум работу наёмников или какие-нибудь древние взывания к Мать-Магии. Однако, зная спокойный разум Нарциссы, — под которым скрывалось пылкое, как у всех Блеков, сердце, — можно было понять, что дело в другом.

Не в Мать-Магии, а в, мать его, малфоевских домовиках. Едва получив в свои руки власть над магическими слугами, умная девица-Блек точно сделала то, о чём давно мечтала: избавилась от всего, что могло порочить её имя и репутацию.

Вот Питер на месте Нарциссы так бы и поступил, кстати. С домовиками ведь как: они могут сделать буквально что угодно, главное — правильно сформулировать запрос. Продуманный до последней буковки приказ, ясное дело, не мог включать в себя прямой вред волшебнику или имуществу, не принадлежащему роду. В остальном: что придумаешь, то и будет сделано.

«Уничтожь это, это и во-он то письмо» — вполне простая просьба, как подумать. Наверняка Нарцисса приказала что-то сверх этого для безопасности своей репутации, потому что в её уме Питер не сомневался. Одного года совместной учёбы в Хогвартсе было достаточно, чтобы понять: в паре Люциуса и Нарциссы на близкой дистанции опаснее именно Блек.

Люциус был из тех, кто играл в долгую и жить не мог без каких-нибудь сложных манипуляций. Продуманные многоходовые действия приумножали род Малфоев уже со школьной скамьи будущего Пожирателя Смерти; врагам рода также нездоровилось, хотя поначалу все думали, что Люциус спускает оскорбления и терпит неприятное к себе отношение. Однако спустя время «шутники» так получали по кошельку, что даже думать больше в сторону Малфоя не хотели.

Но это Питер узнал уже из досужих рассуждений старшекурсников. Сам-то он, ясное дело, с Малфоями не якшался: не того полёта птицей был Петтигрю, чтобы благородные обратили на него своё внимание.

Да даже Поттеру Питер больше под руку попался, когда надо было срочно списать… что же это было… кажется, История Магии? Потом-то уже хитрый, но немного ленивый до уроков Джеймс просёк выгоду и приблизил к себе сына неудачливой швеи. Всё ради тех же уроков!

Ну и мальчик для битья всегда был под рукой, куда без этого. Поттеру нравилось отношение Питера: раболепие, восхищение, уверенность в несомненной гениальности… а Питеру было несложно показывать спектр эмоций домового эльфа.

Зато больше Питера никто не бил в школе и не проклинал, кроме собственно Мародёров. Один раз, когда это сделали слизеринцы, Поттер всё-таки проявил своё хвалёное гриффиндорское благородство. Обидчики Питера были наказаны максимально быстро, жёстко и, пожалуй, излишне жестоко. А ещё знатно потеряли своё лицо и частичку детсткого авторитета.

Понос, впрочем, никого не красит. Особенно когда он неконтролируемо начинается прямо во время обеда в Большом Зале.

Питер почесал щеку и неприязненно поморщился: щетина колола пальцы. Вот у Мистера Санни шёрстка была мягкой, гладкой, а главное — чистой. Никакой колкости, если это не коготки, которые Герта раз в неделю нежно подстригала своему питомцу.

— Жаль, нельзя остаться крысой навсегда, — пробурчал Питер, начиная перебирать найденные бумаги. — Только, сука, жизнь налаживается…

Бродяга всегда умел портить момент, это была практически его специализация. Испоганить кому-то свидание? Сорвать урок? Уничтожить радость у других факультетов после победы в квиддич? Это всё к блохастому; как истинный аристократ, Блек за такое «шутки» даже денег не брал.

Работал на интерес, так сказать.

Учитывая это всё, Питер никак не мог понять: почему же гадкий Сириус — дракклов везунчик и любимчик общественности, а у Петтигрю первоклашки на его седьмом курсе обучения даже конфеты не брали. Внешность решала, похоже… другого варианта Питер не видел.

Блек благодаря анимагии стал настоящим, стопроцентным кобелём. Однако он был симпатичным, так что неправильно проведённый оборот в зверя лишь слегка смазал его холёные черты, добавив к родовой красоте капельку брутальности.

Питер, и до того не очень красивый, полный, весь какой-то мягкий, после неверного оборота стал больше похож на крысу. Передние зубы увеличились, уши оттопырились, глаза выпучились, кожа часто шелушилась…

Джеймс стал упрямее, чем был раньше, и изрядно потерял в интеллекте, так что больше не мог стать ни великим зельеваром, ни великим артефактором. Ух, как родители Поттера орали, когда поняли, что анимагией гриффиндорцы занимались без надзора и проверок…

С магией шутки плохи — это Питер понял с ранних лет. Но всё равно вляпался, когда Поттер с Блеком решили стать анимагами до того, как вырастут их тела и окрепнет магическая структура. Решили, значит, эти двое, что они самые умные и вообще… а Ремус, с которым гриффиндорцы потом бегали по лесам, был не более чем благородной причиной для тупых действий.

Если бы Питер сейчас вернулся в прошлое, то непременно вмазал бы самому себе смачный подзатыльник. Потому что потерянная «приязнь» Блека и Поттера стоила меньше, говоря откровенно, чем пожизненные изменения тела.

Так, глядишь, может Питер и жил бы по-другому, если бы не стал анимагом. И не считал бы, что человеческое тело более бестолковое, чем крысиное.

Но, как говорится, история сослагательного наклонения не терпит. Так что надо работать с тем, что было сейчас у Питера на руках: с компроматом, вытащенным откуда можно и нельзя.

Получалось не так густо, как Питер поначалу рассчитывал. Никаких преференций от большинства родов, о которых он помнил. Из крупных «тёмных» семей Петтигрю мог надавить разве что на Ноттов, Паркинсонов, МакНейров… все пожиратели как один.

Также он мог с вежливой просьбой постучаться в дома шести «серых» семей, которые вроде как выказывали уважение к Тёмному Лорду, но по каким-то причинам в войну не вступали. Тут ещё проще, на самом деле, даже никакого компромата не надо. Показываешь Чёрную Метку, говоришь что-нибудь пафосное вроде «Так надо во имя нашей безоговорочной победы, Лорд наградит вас за содействие!» и делаешь, что тебе надо.

«Серые» семьи никогда не бывают достаточно большими, чтобы оказать какое-то реальное сопротивление даже одному Пожирателю. Должна же Метка хоть раз поработать, как любит говорить директор, на Общее Благо?

Ещё были «светлые» семьи… те, кто считал, что Дамблдор сражается за правое дело, но не могли помочь ему людскими ресурсами. Зато помогали деньгами, артефактами и информацией.

С ними тоже было просто: показываешь кулончик с Фениксом, и тебе помогают… хорошо ещё, что для идентификации членов Ордена Феникса Дамблдор не решил использовать татуировки так же, как и Тёмный Лорд. Вот смеху-то бы было: на одной руке у Питера оказалась бы змея с черепом, на другой — феникс в огне.

Смерть против отрицания смерти. Довольно символично, если так подумать.

Боясь, что медальон можно как-то отследить, Питер скинул его в месте своей официальной «смерти». Однако судя по всему украшение оставалось всего лишь металлом на цепочке, потому что даже спустя двенадцать лет медальон оставался на месте: по просьбе Питера кругляш нашёл Ньют, который и просканировал металл на предмет всяких чар.

Чисто. Видимо, Дамблдор в какой-то степени не играл, когда говорил о доверии к людям и о вере в хорошее; на месте директора Питер проверял бы и перепроверял всех, кто входил в Орден. Глядишь, было бы меньше швали и предателей.

Один Наземникус Флетчер чего стоил. Вор, обманщик, контрабандист и просто неприятная личность. И вот такой «товарищ» также имел медальон с фениксом, считался частью последнего оплота «света», сражался за «правое дело»…

Ага, как же. Просто интуиция у Флетчера была лучше, чем у самого Питера. И Наземникус вовремя выбрал «правильную» сторону для знатного гешефта после победы. Только что-то сомневался Петтигрю, что тот же медальон с фениксом всё ещё у Флетчера: скорее всего, барыга давно избавился от него, может быть даже не на чёрном рынке…

Скрипнула дверь. Питер, всё ещё держа бумаги в руках, мгновенно обернулся в крысу; хорошо, что документы пропали вместе с его человеческим воплощением, но плохо, что их потом придётся доставать через обратное превращение.

В пустующий класс, где Петтигрю проводил свои компроматные изыскания, зашёл Снейп. Ну да, вечерние обходы, поиск целующихся парочек на просторах огромного замка, все дела.

«Тебе бы поспать, Нюниус, — вздохнул про себя Питер, глядя на осунувшееся лицо давнего недруга. — Херово выглядишь».

— Крыса… Поттер?

Снейп, орлиным зрением выхвативший Петтигрю у стены, поднял брови. Зашёл в класс и опасно сощурился: врагов неутомимый Нюниус видел везде, даже в собственной тени.

Дементоры воздействовали не только на учеников, но и на учителей. Пускай у Снейпа был рабочий телесный патронус, — Питер видел, как ночью Снейп иногда отпускает своё светящееся копытное на проход вокруг замка, чтобы отогнать зарвавшихся умертвий, — это не спасало от пассивного влияния тварей.

От обострившейся паранойи, к примеру.

— И что же тут делает… крыса? — выплюнул Снейп.

Глядя прямо в глаза зельевару, Питер, не двигаясь, напрягся… и из-под хвоста у него выскочило несколько твёрдых горошинок.

Снейп скривился.

В этот раз какал Питер не грустно, а как-то злорадно. И ему было интересно, какие ещё грани туалетных эмоций этот год заставит его испытать.

12. "П" значит "Письмо".

Питер считал, что ему в очередной раз крайне повезло: Снейп вырос в достаточно умного мужика, так что не стал преследовать простую крысу, пускай та была крайне умной и принадлежала «той самой проблемной П-п-поттер!»

Серьёзно, он с таким чувством произносил несчастную «П», что Питеру каждый раз становилось не по себе. Казалось, что всю свою ненависть, накопленную по отношению к Джеймсу за годы обучения, Снейп вкладывал в то, с каким чувством он произносил фамилию Герты. К счастью, к самой Герте зельевар относился… ну, не то чтобы очень уж хорошо, — даже на третьем курсе продолжала прослеживаться нездоровая злоба к ребёнку, который ему ничего и сделать-то не успел, — но терпимо.

По крайней мере, портить зельевару ботинки и дорогостоящие ингредиенты Питеру больше не хотелось. А к скотинистому характеру преподавателя гриффиндорцы привыкли, как и десять потоков учеников, прошедших через Снейпа ранее.

Питер крутился, как крыса в колесе, пытаясь успеть всё и немного сверху. Он успевал везде: был с Гертой, драл зазнающегося Паршивца, — который из-за постоянного отсутствия рядом Питера вдруг начал мнить себя настоящим «альфой» в комнате девочек и по-пацански тупо задирался, — писал футы писем и даже за неделю успел встретиться с тремя магами, на которых у него был компромат.

Помимо этого, Питер, как мог, помогал Рольфу с преподаванием. Мистер Санни ведь просто лапочка, правда? И его мягкая шелковистая шёрстка может успокоить капризы даже первокурсника, что знатно облегчало внуку Ньюта работу.

Парень едва тянул преподавание для младшеклассников, с которым Ньют раньше справлялся на раз-два. К сожалению, Рольфу не досталось обаяния его деда или его любви к обучению; хорошим преподавателем ведь, если так подумать, можно только родиться — спросите вон у Снейпа.

Но Рольф был исполнительным и обязательным, так что не мог бросить малышню без «сказок о походах и животных», которые очень помогали детям адаптироваться к жизни в интернате. Вот и развлекал Скамандер-младший первые три курса в силу своих возможностей.

Герта и Миона тоже помогали ему как могли, но тут уже больше с бумагами и уроками. И если Грейнджер не на шутку прониклась идеей вразумлять младшеньких, то Поттер… Герта просто старалась как можно больше времени проводить в компании, причём неважно с кем: с Рольфом, с Гермионой, с девочками-однокурсницами, с Дамблдором, МакГонагалл или даже со Снейпом.

С кем угодно, но только не с Люпином, который внезапно воспылал «отеческими чувствами» к ней и постоянно то на чай зазывал, то приглашал в классы под предлогом дополнительного обучения.

Питер, когда слышал жалобы Герты на своего старого товарища, мог только стыдливо прятать морду в крошечных когтистых лапках. Люпин тупил, как никогда ранее; неужели взрослость добавила Снейпу мозгов, отняв их у всегда чуткого и понимающего Луни?

Даже если бы Поттер была мальчишкой, подобный интерес взрослого мужчины к ребёнку смотрелся не просто нелепо — он привлекал внимание и напрягал окружающих, причм совершенно не беспочвенно. Но ведь Герта была девочкой. Девочкой! К которой взрослый мужик лез с разговорами о родителях и о прошлом, да ещё и с разными предложениями.

«Работал бы себе тихо, как крыс под веником, — угрюмо думал Петтигрю, сидя в совятне тёмной-тёмной ночью. — И не выёживался. Особенно учитывая его пушистую проблему!»

Слухи были губительны для любого уважающего себя джентльмена, это Питер знал; на этом он, в конце концов, выезжал прямо сейчас, когда искал способ излечить Герту от одержимости в библиотеках чужих родов. Однако Люпин словно не понимал, как выглядит со стороны и какие разговоры уже пошли про него, — и про его ненормальный интерес к девочке, — в школе.

Хогвартс был закрытым маленьким анклавом, где сплетни разлетались быстрее, чем огонь расходится по сухостою. Каждую «шокирующую новость» здесь обмусоливали со всех сторон, пока не оставались чистенькие белые косточки. И бывало, что ситуация выходила из-под контроля; на самом деле, происходило это частенько.

Вот к примеру на первом году обучения Герты одна из семикурсниц со Слизерина забеременела. Обычное дело, потому что в замке не было никаких «волшебных заклинаний Основателей», запрещавших детям что-то посерьёзнее поцелуев в щёчку. Подростковый секс не афишировался, но процветал; единственное, дети по примеру своих родителей осуждали полигамность. Раз уж выбрал партнёра — то будь добр оставаться с ним хоть сколько-то приличный срок.

Так вот, забеременевшая слизеринка отказывалась сообщить имя своего ухажёра, потому что отец девушки был настроен крайне решительно, вплоть до кастрации «мартовского кота». И какой-то умник вдруг выдал мысль: а может быть, «отец» — это Снейп?

Действительно, почему ещё слизеринка может не называть имя «папаши».

Школа тогда всколыхнулась, никакие наказания и шипения зельевара не помогли. Питер с содроганием вспоминал, как Снейп разрывался, носясь по Хогвартсу чернее тучи. У него и свои проблемы были, это Петтигрю точно знал, а тут такое дополнение от «любимых» учеников.

Практически «подарок», гм.

В общем, школьные сплетни вылились через край, и о возможном отцовстве узнали благородные леди и джентльмены. Если бы дело происходило в мире магглов, то Снейпа наверняка бы отстранили. Но маги, к счастью, придумали Веритасерум, зелье правды.

Пара капель — и Снейп очистил свою репутацию. Не до белого, ясное дело… но тёмно-серый из-за неясного прошлого и грязно-коричневый из-за неприятных слухов — цвета совершенно разные.

Девчонка тогда, кстати говоря, забеременела от одного из квиддичистов; Питер не утруждался, чтобы узнать, от кого именно. Но свадьба у них была тем же летом, чему новобрачные не шибко-то и обрадовались. А Снейпу просто не повезло оказаться в школе-интернате единственным молодым учителем-мужчиной, только и всего. Потому что до этого ЗоТИ преподавали исключительно женщины пять лет кряду.

После первого года Герты был Локхарт, который вроде как взбаламутил девичьи умы… а ещё появились Рольф с Ньютом, так что теперь Снейп не был единственным претендентом «на то самое» в глазах подростков. Но всё равно именно зельевару чужих томных вздохов доставалось больше всего: Рольфа всё ещё помнили как бывшего ученика, Ньют обладал непререкаемым авторитетом, — и был «стариком» для школьниц, — а Локхарт казался чем-то вроде общественного достояния. Как с картиной: можно было смотреть-вздыхать-восхищаться, но ни в коем случае нельзя трогать.

Люпин вроде как тоже был молодым мужчиной, — одногодка с Питером и Северусом, эй! — однако из-за потасканного вида производил впечатление старика. Рядом с Луни даже Дамблдор выглядел как молодой огурчик — хотя бы из-за общей энергичности и лукавого взгляда ярких голубых глаз.

И вот такой Луни, выглядящий хуже, чем Питер в человеческом облике, приставал к девочке… ясное дело, о чём там все думали.

Самым приличным было предположение, что через информацию о родителях Люпин хочет примазаться к богатству Поттер, которое у неё от родителей и осталось. А дальше каждый шёл кто во что горазд, вплоть до мыслей самых гадких, включавших сексуальные подтексты и альфонство.

И ведь Питер знал, что Луни просто наивный дурак, который к тому же наверняка снедался собственной нервозностью и стыдом. Никаких матримониальных планов он не строил, ни на что не надеялся, ничего от Герты не хотел. Просто рассказать сироте о том, что знал про её родителей.

А стыд из-за того, что не сделал этого раньше, подталкивал снова и снова к попыткам завести с Гертой разговор, даже если девочка буквально бегала от Люпина. Ну и выглядело это всё… как выглядело.

Питер вздохнул и почесал за ухом. Потом чертыхнулся: привычка так чесаться была нормальной для Мистера Санни, но не для человека. Неудобно!

Посмотрев на ненаписанные письма, Петтигрю снова вздохнул и отложил всё в сторону. Затем притянул к себе чистый пергамент и пригрозил любопытным совам: несколько птиц спустились пониже, высматривая, что там делает человек и как появляются письма, которые птицы обычно и разносили.

Совы Питера любили. Он им регулярно таскал еду когда был питомцем Перси или близнецов, а ещё не брезговал чистить насесты вручную. От магической очистки некоторые птицы чесались, как от аллергии — это Петтигрю узнал ещё в детстве и, кажется, из одной книжек Скамандера.

А ещё Питер в последнее время отправлял множество писем, и это совам тоже нравилось. Он не дёргал птиц днём или утром, чтобы ночные животные не летали туда-сюда в неприятное для них время, так что относить его почту для сов было удовольствием, а не неудобной обязанностью. Да и вообще, карманы Питера в последнее время были полны совиных печений.

Объединить всё это — и получится настоящий совиный друг. Практически титул!

Покусав губу, Питер пощекотал пером кончик носа и принялся выводить буквы. В письме к Люпину можно было не стараться и не выводить идеальные линии; Луни никогда бы не поверил, что Питер-пишу-как-курица будет так заморачиваться с обычным дружеским посланием.

А Питер ведь именно его и писал — то самое дружеское послание.

Скорее даже, предупреждение.

«Луни, прекращай маяться дурью и отвали от Поттер. Своим поведением ты пугаешь девочку».

Чуть подумав, Питер цыкнул и всё-таки добавил:

«Не прекратишь — я тебе испорчу обувь. Не как Бродяга, но приятного мало.

Ещё раз: ОТСТАНЬ ОТ ПОТТЕР, пока не вылетел из замка!

Недовольный твоим идиотизмом Х.»

13. Откровение.

Как гласит пословица, не можешь предотвратить — возглавь.

Пожалуй, именно этим девизом руководствовался Питер, когда писал предупреждающую записку для Луни. Да, Петтигрю также беспокоился о благополучии своего недалёкого друга детства, — пожалуй, среди Мародёров именно оборотень был ближе всего к Питеру; ну не Джеймса же с Бродягой считать за «друзей», правильно? — а потому не хотел бы, чтобы Люпину прилетело неприятностей.

За свою репутацию Ремус всегда переживал намного больше, чем за какие-либо физические увечья и даже за проблемы собственной повышенной пушистости. Собственно говоря, именно оборотничество и научило Люпина следить за тем, что и кто говорит рядом.

И куда только эта черта делась, спрашивается? Складывалось впечатление, что мозги Люпину тупо перемагичили, и вместо умного оборотня получилось в итоге… ну, что-то, да получилось.

Даже зная все резоны для написания письма и точно понимая, чего он хочет добиться таким ходом, Питер всё равно сомневался в правильности принятого решения. Ясно было, что Луни сразу же начнёт поисковую деятельность: раньше-то он думал, что Петтигрю мёртв. А тут оказывается, что реальность немного сложнее оборотневых представлений о ней, и вообще происходит что-то непонятное.

И если Питер не мёртв, то, получается, и Сириус-то сидел ни за что, правильно?

А вот неправильно. Питер заранее думал о том, что скажет Луни в своё оправдание, — потому что с нюхом оборотня рано или поздно Люпин таки найдёт Петтигрю на территории замка; тем более что не так уж и далеко двое бывших Мародёров находились друг от друга, — и тогда Питеру придётся много говорить. Очень много. Так много, что даже неприлично.

В этом «много» была и хорошая сторона: Питер умел заговаривать зубы, когда ему это требовалось. А ещё он умел верить в то, что он говорит, так что у Люпина не было ни единого шанса «не поверить» откровениям своего старого друга.

Люпин будет спрашивать, что же произошло той ночью, когда Питер «умер». И Петтигрю обязательно ему расскажет о том, как обезумевший Сириус гнался за ним; как швырнул Бомбардой и убил магглов, разрушив попутно улицу; как Питер отлетел в сторону и как его контузило; как он долгое время не могу прийти в себя и восстанавливался в маггловском хосписе; как, придя в себя, до того испугался возможного преследования со стороны Блека, что обратился крысой и тянул своё жалкое существование у добрых друзей из Ордена Феникса.

Это он про Уизли, если что.

Но потом, увидев маленькую, грустную Герту, вспомнив о ней, — потому что ты же сам о ней забыл, верно, Луни? Я же не один такой, верно, Луни?! — Питер решил сделать всё, что было в его силах и помочь девочке.

Герте одной не справиться, особенно учитывая её ситуацию. Потому что Тёмный Лорд, Луни совершенно точно не умер!

После этих слов в своём воображении Питер показывал оборотню Тёмную Метку, сохраняя при этом на лице очень сложное, мученическое выражение. А вот дальше картинка не складывалась: Люпин мог и напасть, завидев проклятую татуировку, даже не слушая про бывшие «шпионские подвиги» в стане врага, которые Питер себе придумал.

Люпин мог и не напасть. Мог спокойно выслушать, кивнуть и, поверить. А мог, улыбаясь, связать Питера чарами, чтобы потом сдать тем же аврорам и освободить Бродягу.

Вот это конечно был несомненно провал в идеальном плане Петтигрю. И теперь Питер мысленно строил предложения так и этак, пытаясь при этом выбрать, как бы ему заранее убедить Луни в своей несомненной полезности, крутости и приверженстве Делу Света — всё с больших букв, естественно.

Проблема была в том, что не показать татуировку было нельзя. Люпин, в попытке обелить Сириуса в своих глазах, точно при личной встрече попытается узнать его точку зрения. Может попросить руки показать, к примеру — что тогда Сириус скажет, и догадываться не надо.

«Пускай Хвост покажет свою руку, Луни — и ты всё сразу поймёшь!» Так что стоило заранее подстелить соломки и вывалить правду перед Люпином. Но только так, как это выгодно было для самого Петтигрю.

Как бы там ни было, допускать разговора этих двоих нельзя ни в коем случае: на Луни у Питера, признаться, были большие планы; кто как не тёмная тварь сможет договориться с другими тёмными тварями? В анклаве той же стаи Сивого точно были какие-то полезные книжонки по тёмной магии. Питер помнил, как о них ещё сам Тёмный Лорд говорил.

Лорд Волдеморт знал толк в темномагической литературе, с этим никто спорить не будет. Значит, нужен кто-то, кто вошёл бы в стаю и вынес оттуда полезную информацию… всё ради Герты, ясное дело; Питеру было даже немного жаль, что его проснувшаяся предприимчивость и гениальные планы направлены на благо другого человека, а не на него самого.

С другой стороны, это же была Герта. Для неё можно было и постараться.

Короче, сложно было с этим Люпином. Но в одном Питер был уверен: с оборотнем в союзниках будет намного проще, чем без. Да и в общем-то, к Луни у Питера сохранялось хорошее отношение…

И для этого было нужно встретиться с оборотнем раньше Блека — только и всего. Тут, как говорится, кто первый встал — того и тапки. Кто первый расскажет свою версию событий, тот и будет молодцом в глазах Люпина.

Если бы не татуировка, из-за которой приходилось выкручиваться…

Питер строил свой зыбкий рассказ на общественном мнении: все вокруг знали его как героя, а Блека как злодея. На руку играло и происхождение Бродяги, — в самой фамилии Блеков была страсть к чёрной магии, вы разве не знали? — и жалкий вид самого Петтигрю, и склонность Сириуса к жестокости в разных проявлениях. Никого не удивила мысль, что Блек может быть последователем идей Тёмного Лорда; а вот от рохли-малыша-Питера такого никто и не ожидает. Эта идея и звучала-то абсурдно!

Вот и куковал Сириус в Азкабане двенадцать лет. Если кто скажет, что это было «ни за что», то Питер с этим человеком спорить не будет. Всё равно ведь ты не сможешь рассказать в полной мере, каково это — жить рядом с вечно унижающим тебя породистым кобелём семь лет кряду. В то время, когда ты — всего лишь маленький облезлый крысёныш…

Питер, может, и был жестоким человеком… однако он на самом деле считал, что каждый год, проведённый Сириусом в Азкабане, был заслужен Блеком сполна. Дементоры отравляли ему жизнь так же, как этот задира отравлял детские годы всем неумёхам и рохлям со своего выпуска; Питеру в первых рядах доставалось, пожалуй, не больше, чем другим. Но разве от этого легче?

О чём мужчина умалчивал в своих монологах?.. ну…

Да, Сириус не убивал Питера. Не убивал тех двенадцать магглов; Бомбарду бросил Петтигрю, и люди просто оказались случайными жертвами момента.

Несмотря на то, что роковое заклинание сорвалось с палочки Питера, и Сириус оказывался вроде как «чистеньким», было кое-что, в чём Питер всё-таки обвинял Блека.

В том, что он убил в Питере человечность, например. Год за годом убивал. Все семь лет.

Стоя перед пыльным зеркалом в очередном заброшенном классе, Петтигрю проговаривал то, что он хотел сказать Лунатику. Обмануть оборотня всегда было сложнее, чем переубедить в чём-то обычного человека. Сама природа Луни работала на него, ничуть не облегчая задание Петтигрю.

Приходилось отслеживать, как выглядит твоё лицо. Как ты дышишь в моменте. Что говоришь, какой у тебя тон.

Приходилось мешать правду с вымыслом, чтобы всё казалось естественным. Чтобы дрожь в голосе, от которой Питер никак не мог избавиться, казалась проявлением страха перед Блеком, а не перед раскрытием. Чтобы всё выходило идеально настолько, что было неидеально.

И, пока Питер говорил, говорил и говорил, повторяя одну и ту же историю на разные лады, у себя в голове он продолжал придумывать причины, почему Сириус Блек был настоящим злодеем в этой истории. Искать оправдания для собственных поступков — что может быть проще и легче?

Оставалось только поверить в те доводы, которые ты придумал. Потому что без веры…

— Это всё звучит как ничтожные оправдания, — Питер спрятал лицо в ладонях и зажмурился; перед глазами у него стоял Сириус, смеющийся от какой-то шутки Джеймса, и оттого выглядящий, словно задыхающаяся псина. — Какой бы правдой это всё ни было, оно всё равно звучит…

— Довольно убедительно, несмотря на всё, что ты об этом думаешь.

Питер вздрогнул и медленно поднял голову. Боясь оборачиваться, от протёр кусочек зеркала от толстого слоя пыли — и увидел, что за спиной у него стоит Люпин.

Петтигрю думал, что во время этой встречи сердце у него уйдёт в пятки, однако этого не произошло. Медленно Питер перевёл взгляд на свою руку: даже в отражении было видно, что на коже наливается темнотой проклятая татуировка.

Питер же «демонстрировал» рисунок воображаемому Люпину.

И не только «воображаемому» — как оказалось.

Словно в насмешку, на груди у Питера блестел золотой медальон Ордена Феникса. Вещицу приходилось таскать с собой постоянно: Петтигрю не знал, когда она могла понадобиться ему в следующий раз; да и не всегда у него было время, чтобы добежать до своих схронов за знаком Дамблдора.

— Ты нашёл меня быстрее, чем я рассчитывал, — выдохнул Питер, поворачиваясь.

Люпин кивнул и скрестил руки на груди. В пальцах у Луни не было палочки; хороший знак, потому что носил её Луни в кобуре на бедре и вынимал довольно долго.

Значит, нападать не собирается… в ближайшие минуты.

— Твой запах довольно сильно изменился за эти годы, — произнёс Луни, звуча так, будто они обсуждали погоду. — Пришлось поднапрячься, чтобы найти нужный след. Но ты мне сам его дал.

— Герта?

— Герта, Питер.

Петтигрю неловко хмыкнул и отряхнул руки от налипшей пыли.

— Я так понимаю, что ничего тебе рассказывать уже и не надо, да?..

— Да нет, почему же, — Люпин подтащил к себе стул беспалочковым заклинанием, смахнул пыль и уселся перед Петтигрю, закинув ногу на ногу. — Ты всё время останавливался на том моменте, где Герте нужна помощь. Вот об этом я бы точно послушал подробнее.

14. Господа Хвост и Лунатик.

— Это крыса Поттер.

— Да, точно.

— Крыса Поттер у тебя на плече.

— Спасибо, Северус, я это заметил.

— Какого драккла, Люпин?

Питер уставился на Снейпа — тот стоял около котла, исходящего густым белым паром, и с подозрением смотрел на Ремуса с его новым «приобретением». Интуиция, воспитанная ещё на первых курсах, говорила Снейпу: два мародёра, собравшихся для какого-то дела — всегда не к добру.

Однако десять спокойных лет расслабили носатого уже-не-мальчишку, так что точно интерпретировать сигналы собственного организма он не мог. Было видно, что Снейп выискивает возможную причину каких-либо проблем: его взгляд метался от Люпина к Питеру и обратно, но, не находя ничего подозрительного, — кроме самого факта наличия Мистера Санни на плече оборотня, — соскакивал на спокойное лицо Ремуса.

Вот кто бы что ни говорил, а Луни был тем ещё засранцем. Тихушником. Врал он всегда на порядок лучше что Поттера с Блеком, что самого Питера — как ни прискорбно было это признавать. Если Петтигрю считал, будто умеет превосходно держать лицо, то оборотень мог с лёгкостью изобразить любую нужную эмоцию, буквально по требованию.

Ремус идеально управлял собственным голосом, делал натуральные, подходящие движения, а ещё умел состроить такую моську, что все женщины старше тридцати оказывались у его ног. Питер не знал, как дело обстоит сейчас, — это он про моську; когда тебе самому уже тридцать, женщины такого же возраста из взрослых тёток внезапно превращаются в твоих глазах в совсем молодых девушек, — но вроде бы умение врать от Ремуса никуда не ушло.

В отличие от хорошего внешнего вида.

Причиной печального облика оборотня было зелье, что побулькивало в котле. Даже в отдалении чувствительный нос Мистера Санни вылавливал следы запахов ядовитых ингредиентов; как можно выглядеть молодо и здорово, если ты травишь себя каждый месяц?

Волчелычное зелье позволяло Люпину сохранять разум в полнолуние, однако при этом медленно убивало тело Лунатика. Снейп, по словам Луни, делал всё возможное, чтобы убрать побочные эффекты. Говорил об этом Ремус с благодарностью; Питер же в ситуации повода для такого возвышенного чувства не видел.

По его скромному мнению, Снейп просто ставил эксперименты над наивным Луни — вот и всё. Но Ремус был взрослым мальчиком, так что говорить ему о заблуждениях или как-то переубеждать в благородстве Снейпа Питер не стал.

Всё равно бесполезно. Этот волчара как вобьёт себе что-то в голову… нехарактерное для оборотней баранье упрямство шло под ручку с лисьей хитростью и моськой обиженного на мир суриката. Даром, что лунной ночью тело становилось не химерным, а всего-то волчьим.

— Мисс Поттер разрешила мне походить с её питомцем, — выдал Люпин с лицом, полным вдохновлённого благодушия. — Разве это запрещено?

Снейпа перекосило.

— Тебе в общем надо к Поттер запретить приближаться. Когда Скамандер вернётся, тебе не поздоровится.

— Спасибо за беспокойство, Северус, с мистером Ньютом мы уже всё решили.

Магозоолог действительно возвращался в замок. Пробыл тут пару дней, переругался вдрызг с директором из-за дементоров рядом с Хогвартсом и уехал, так и не проведя ни единого урока. Почтив се вещи мужчина оставил в своих замковых покоях: Скамандер планировал вернуться в школу меньше чем через неделю, как раз к Хэллоуину.

— Пустынного угря ему в зад, — ругался Ньют, собирая крошечный чемоданчик и кидая в его бездонные недра то трусы с носками, то крекеры для какой-нибудь кракозябры; Питер с Люпином сидели на диване, смотря на верчение Скамандера по комнате, — я из этого замка уйду только вперёд ногами, всем хейтерам и антинаучникам на радость. Пока здесь мои дети!..

Так что про близкие отношения Поттер и Скамандера Люпин знал. Более того: именно Ньют за время своего краткого пребывания в замке успел разрешить проблемы между оборотнем и Гертой; девочка, конечно, не прониклась к Луни большой и чистой любовью, но хотя бы прекратила бегать от странного мужчины.

На чай она так и не соглашалась.

Благо, Луни прекратил по-идиотски её зазывать к себе в кабинет. Да и в общем подуспокоился: после рассказа Питера Луни очень близко к сердцу принял то, что Герте противопоказаны любые нервы.

Снейп зачерпнул половником изрядную порцию Волчелычного зелья, — Питер мог бы поклясться, что слышал, как серебряный черпак с шипением начал растворяться в ядовитом пойле, — и перелил дрянь в кубок. Люпин пил через силу; Питер видел, с каким трудом густое тёмное зелье сглатывается.

— В прошлый раз вкус был лучше, — заметил Лунатик после того, как бокал опустел.

Говорил Луни еле-еле, а после и вовсе закашлялся. Питер вздохнул: ну он же говорил, что Снейп травит этого наивного парня! Экспериментатор хренов. С другой стороны, именно так ведь и делались всякие открытия: берёшь одного обозлённого и задолбавшегося умника, одну жертву, какую-нибудь идею…

Но Луни Питеру ещё самому был нужен, так что лапы прочь!

— Моё дело — избавить тебя от лунного безумия, — прохладно произнёс Снейп, — а не напоить чем-нибудь вкусным. Ты можешь быть свободен.

— Да, профе-е-ессо-о-ор…

Снейп скрипнул зубами. Луни усмехнулся, но дальше ничего не продолжилось: несмотря на все прожитые годы и приобретённый опыт, Люпин всё ещё чувствовал перед зельеваром вину за давний инцидент, в котором оборотень, собственно говоря, и виноват-то не был.

Вот кому розог бы всыпать — так это Сириусу. И Северусу, как ни странно. Потому что: ну что это за идиотизм, лезть в потенциально опасное место и даже не озаботиться собственной сохранностью?!

Удивительно, как ещё с таким отношением к собственной шкуре Снейп не попал на Гриффиндор. Не иначе как сидел под Шляпой и уговаривал её: только не Гриффиндор. Только не Гриффиндор!

Куда угодно, только не в Гриффиндор!

— Ну, господин Хвост, — вздохнул Люпин, когда они с Питером вышли из подземелий, — куда направляемся теперь?

Питер задумчиво постучал зубами и вытянул лапку в сторону библиотеки. Никто из его корреспондентов ещё не ответил, так что пока можно было воспользоваться мудростью магов, что лежала буквально под рукой. Не зря же говорят, что библиотека Хогвартса — одна из наиболее впечатляющих?

Вдруг там и для Герты что-нибудь будет? А уж с профессорским доступом в Запретную часть, — ох, как же мародёры рвались туда во времена своего обучения!.. — можно было надеться, что всё-таки что-то полезное там обнаружится.

Не просто же так книги убирали от загребущих ручек учеников, правильно?..

— Нет, тут мы ничего не найдём, — резюмировал Люпин через какое-то время копания в Запретной секции.

— Почему это?

Стояла глубокая ночь, так что Питер мог спокойно обернуться человеком. Даже мадам Пинс не оставалась в своей книжной вотчине круглосуточно, а уж ученики все и вовсе давно были или по кроватям, или на свиданках. Человеческие руки позволяли быстрее перебирать книжные корешки на стенках, а рост давал лучший обзор, хоть Питер и оставался коротышкой.

Эх, вот умел бы он в крысином теле использовать магию… к сожалению, это было невозможно: при анимагическом превращении волшебник не мог колдовать дополнительно. Вся энергия шла на поддержание стабильного животного облика.

А как было бы круто! Крыс — и с волшебной палочкой. Сначала враги бы умилялись, а потом с визгом убегали бы с поля боя. Потому что крыс с палочкой — это не то же самое, что крыс без палочки. Это намного лучше!

— Книги явно проредили, — ответил Люпин; более острое волчье зрение позволяло быстрее замечать какие-то мелочи. — Как я вижу, ушло практически всё из отдела магии душ.

— Нам она как раз и нужна…

— Ну, — Луни взъерошил волосы, — тут две новости.

— Хорошая и плохая, как я понимаю.

— Именно. Плохая в том, что чтобы найти книги, нам надо найти того, кто их взял.

— А хорошая, — подхватил Питер, — в том, что мадам Пинс идеально ведёт документацию. Пошли к формулярам, она наверняка записала, кто интересуется этой темой.

— Ты же понимаешь, что нам придётся просмотреть все читательские карточки за последние лет десять? Да? Тогда почему у тебя такое воодушевление на лице, друг мой?

Питер хмыкнул.

— Потому, друг мой, — передразнил он Луни, — что из-за скорого рассвета тебе придётся это делать самостоятельно. Так что с большим, но не особо искренним сожалением я передаю тебе это дело… так сказать, на поруки.

— Что?.. нет-нет-нет, Хвост, ты же шутишь? Ты же шутишь?! Не смей превращаться, пока я с тобой разговариваю!..

15. Собака-подозревака.

Оставив Луни куковать в библиотеке, — всё равно у Люпина был выходной среди недели из-за приближающегося полнолуния, так что пускай работает на благо Герты, — Питер со всех лапок побежал в гриффиндорскую башню. Однако, как бы крыс ни торопился, Петтигрю всё равно понимал, что к моменту пробуждения Поттер он не успеет. А значит, Герта снова будет ворчать, что он не спит по ночам и вообще, где это вы были, Миста Санни?

Слишком задержался с формулярами. Луни, будто издеваясь, просил крыса передать то одну читательскую книжку, то другую; будь воля Питера, он бы от души послал Ремуса куда подальше с такими просьбами, ведь они больше походили на издевательство. У крыса были маленькие лапки, ему, в конце концов, просто неудобно бегать то с одним формуляром, то с другим, а человеком не станешь, потому что вот-вот в библиотеку вернётся Пинс и вообще!..

Питер молчал и даже не пищал от возмущения. Хотя очень хотелось. И причиной такого тихого поведения… был сам Луни.

Собственно говоря, Люпин вёл себя как обычно — и в этом Питер видел огромную проблему. Ремус говорил, действовал и общался с Петтигрю так, словно не было никаких разделяющих их десяти с лишним лет. Будто они только-только виделись, буквально вчера разошлись и вообще дружат семьями.

Естественно, это было не так.

Ремус не задавал уточняющих вопросов и не просил Питера повторить его придуманную историю ещё раз; более того, Петтигрю казалось, будто оборотень вообще не желал поднимать эту тему. Словно услышав один раз «откровения» школьного друга, Люпин принял их на веру и даже не собирался сомневаться в правдивости чужих слов.

Это было максимально не похоже на нудного, дотошного Луни, который даже рефераты писал, используя как минимум десяток источников. Люпин ещё в школьные годы любил повторять: правда, полученная только из одного источника, не может считаться полноценной и достоверной. И тут вдруг — стопроцентное доверие к Питеру, буквально восставшему из мёртвых?

Не бывает такого, это Петтигрю точно мог сказать. А значит, Луни ему не поверил — и в этом Питеру чудились проблемы такого масштаба, что василиск рядом с ними казался маленьким, невпечатляющим червячком.

Питер мог сравнивать! В конце концов, он был рядом с василиском. Он был практически внутри василиска! И, вспоминая свой священный ужас, когда Петтигрю находился внутри слюнявой клыкастой пасти, Питер мог точно сказать: страх разоблачения перед Луни был намного более… пробирающим. Буквально до костей и самой души.

Потому что василиск — он что сделает? Только если сожрёт. Ну или отравит. Ещё придавить может, потому что туша у змея — ого-го.

А Луни, в свою очередь, перед смертью ещё и поиздевается над тобой по-всякому. Мародёр же, один из великолепной четвёрки — ему по статусу положено быть гадом.

Ремус ничего не спрашивал, и в этом была проблема. Даже когда Питер попытался инициировать разговор насчёт своего прошлого, — это было в тот же вечер, когда они с Люпином наконец увиделись с глазу на глаз, — Ремус просто остановил его. Так и сказал:

— Я услышал достаточно.

Больше оборотня интересовало, что там происходит с Гертой, и про Поттер Питеру пришлось говорить чуть ли не до хрипоты. Но это было даже хорошо, потому что нести все свои горести и треволнения в одиночку, — Ньют не считался; Ньют был птицей другого полёта, и Питер не держал себя с ним на равных, — оказалось сложнее, чем Петтигрю поначалу думал.

Ремус внимательно выслушал всё, что Питер мог ему рассказать про Поттер: и про её одержимость, и про Тёмного Лорда, который в прошлом году пытался захватить её тело, и про Шамана, который всячески подталкивал Питера к связям с высшими сущностями для блага Герты…

И, опять же, Ремус не спрашивал ничего про самого Питера.

Только про Герту.

— Почему ты отказался от предложения этого знакомца Ньюта? — спросил оборотень в одну из ночей, что они снова проводили в библиотеке.

Формуляры просматривались слишком медленно: у Ремуса была работа, у Питера — девочки, Рольф, писма старым знакомцам и невозможность нормально появляться в виде человека в свободное время. А крысиными лапками, как он уже упоминал, много не навертишь.

Пальчики маленькие!

— Драккл его знает, Луни, что этот Шаман затребует за свою работу, — Питер пролистал одну из читательских книжек и уныло взглянул на оставшуюся бесконечность формуляров-близнецов. — Да даже Мерлин с ним, с Шаманом. Но он ведь хочет привлечь каких-то «Покровителей» Герты, высшие сущности! Вот ты знаешь хоть одну положительную историю, где эти «высшие сущности» нормальные? Хотя бы сказку.

Лунатик нахмурился.

— Мне на ум только сказки Барда Бидля идут, — признался он спустя какое-то время. — Или Библия.

— Нормально так. Сразу видно, как много ты читаешь, Луни. Очки ещё не нужны от такого напряжения?

Ремус ухмыльнулся — выражение, которое он редко позволял себе из-за того, что при ухмылке лицо Люпина начинало казаться слишком хищным.

— В любом случае, твои опасения я понимаю, — мягко сказал он; Питер сравнивал вкрадчивое звучание его голоса с шелестом волчьих лап во время тихой охоты, — но, если мы за год не успеем…

— Я готов многое заплатить, лишь бы у неё всё было хорошо, — буркнул Питер. — Но давай-ка мы лучше будем без этих вот «если».

Ремус кивнул, задумчиво смотря на друга детства. И вот такие вот взгляды Питеру тоже не нравились: что-то происходило у Лунатика в голове. Какие-то процессы, которых Петтигрю не понимал, но которые при этом могли быть решающими в его, Питера, судьбе.

Люпин реально напоминал ему волка, что из кустов смотрит на жирную крысу у водопоя и думает: кусать или не кусать? Даже заверения от Ньюта, мол «Питер шикарный и ответственный парень!», ничуть не убирали это ощущение жертвы под гнётом хищного внимания.

Ремус сам смотрел, сам думал, сам анализировал — как он всегда делал, собственно говоря.

И, кажется, во многом Питера подозревал.

Но не спрашивал, драккл задери этого оборотня! Питер был готов вывалить на школьного товарища отлично продуманную историю про то, как Петтигрю, превозмогая, пошёл на поклон к Тёмному Лорду. Как Питер стал шпионом для Дела Света, не жалея себя. Как ему было страшно это делать; но с другой стороны, если не он — то кто?

Как он бежал к дому Поттеров, чтобы предупредить их о приходе Тёмного Лорда… и не успел.

Предательство Поттеров всё ещё ощущалось кислотой и горечью на языке. Казалось бы, столько лет прошло! Столько всего произошло! Но Питер всё никак не мог договориться с собственной совестью и вымолить прощение хотя бы у неё.

Да и, видя Герту каждый день, слыша её голос, зная, что девочка тоскует по родительскому теплу и вниманию своего взрослого… хотя с последним, конечно, помогал Ньют. Когда был рядом.

— Ты знаешь, куда всё время утекает Скамандер? — спросил Питер, хмурясь.

— Мне казалось, что это ты с ним хорошо общаешься.

— Я хорошо ем его сырные крекеры, до общения у нас доходит редко. Так что?

Люпин потёр глаза. Они у него слезились от полутьмы и Волчелычного зелья; Снейп продолжал эксперименты, от которых Луни становилось то лучше, то хуже.

— Мистер Скамандер пытается решить проблему пребывания дементоров в Хогвартсе по своим связям, — сказал в итоге Люпин, отодвигая от себя формуляры. — Я всё, Хвост. Больше не могу. Меня от этого дерьма уже тошнит.

— С каких пор ты используешь слово «дерьмо» в своём лексиконе?

— Лет шесть уже. Если бы ты не жил в это время в крысиной шкуре, то знал бы.

Питер поджал губы. Лунатик сел на стул и запрокинул голову, массируя веки.

— Не очень это приятно слышать, Луни.

— Ага. Мне тоже не очень приятно осознавать, что ты мне в чём-то врёшь. Даже не так, Хвост… я не понимаю, в чём ты мне НЕ врёшь, и это просто отвратительно.

Ощутив, как сердце ухнуло в пятки, Питер замер. Затем он посмотрел на Ремуса; оборотень ответил спокойным, чуть уставшим взглядом человека, который успел за свои годы полностью разочароваться в жизни.

— Но ты абсолютно искренен, когда дело доходит до Герты, — сказал Люпин. — Так что мы с тобой будем работать дальше. Эта девочка заслуживает хорошей жизни, как никто другой.

16. Умнее, а не упорнее.

Ладно.

Возможно то, что Питер считал себя потрясающим лжецом, правдой в итоге не являлось.

С другой стороны, обстоятельства работали против Петтигрю: Люпин был оборотнем, сам Питер последние десять лет практически не отрабатывал свой лживый навык, да и врать одному из своих хороших друзей было в общем не очень хорошо.

Было немного приятно думать, что ложь не удалась не по каким-то внешним причинам или из-за внимательности оборотня, а из-за того, что Питер к Люпину всё ещё испытывал тёплые чувства. После стольких лет!

Кажется, Петтигрю просто не хватало друга. Ньют и Розмарин, — тьфу ты, Питер имел в виду Паршивца! — не считались: первый был слишком стар для равноправной дружбы с кем-то вроде Питера, а второй вообще оставался крысой, несмотря на все планы Грейнджер на него.

И тут — Люпин. Знакомый незнакомец в поношенных шмотках.

В любом случае, как бы Ремус ни относился к Питеру, Петтигрю был рад, что допытываться до правды оборотень не стал. Раньше-то Люпин был другим, если так подумать. Узнав чей-то секрет, он бы скорее наизнанку вывернулся, чем отпустил ситуацию, не изученную до конца.

Да уж… время всех меняет. И ничего с этим не поделать.

— Какие у тебя планы?

— Найти то, что может помочь Герте, — пожал плечами Питер; этот вопрос звучал не в первый раз, но ответ всё равно не менялся. — Я же говорил.

— Мне бы что-то менее расплывчатое. Что именно ты делать будешь? И что могу сделать я?

Питер пожевал губу. Затем, решив, что терять уже всё равно нечего, вывалил на Люпина все свои планы скопом; оборотень от такого потока нестройной информации ещё с минуту просто хлопал глазами, пытаясь понять, что это вообще было.

— Нет, — в итоге замотал головой Ремус. — Так не пойдёт. Я вообще ничего не понял!

Питер закатил глаза.

— Ну что там непонятного-то?.. тебе нужно узнать, какая информация есть в ставке Сивого. Я в этот момент буду шерстить библиотеки знатных родов. Там точно что-то есть.

Ремус посмотрел на Питера, как на неразумного ребёнка.

— Хвост… ты меня извини конечно, но идея — дерьмо.

— Почему это?!

— Мы тут с одной библиотекой не можем справиться. С хогвартской. А ты предлагаешь что? Ещё большее поле деятельности!

Питер прикусил щёку и посмотрел на читательские формуляры, которые они с Ремусом проверяли. Люпин… был прав.

Люпин тысячу раз был прав! Последние несколько дней они только и делали, что листали эти проклятые формуляры. Один за другим, один за другим, и конца края этому всего не было видно.

— Ну, в родовых библиотеках нет читательских билетов, — растерянно пробормотал Питер. — Правда?

Ремус кивнул и взял новый формуляр, принявшись его просматривать.

— Правда. Нет. Там другие способы каталогизации. Но твой план всё равно дерьмо.

— Ну, спасибо…

Следующие полчаса они работали молча, каждый думал о своём. Питер не знал, какие мысли крутились в голове у Люпина, — может вообще никаких, — но вот сам он думал о том, что оборотень сказал.

«План — дерьмо!», ну надо же! В конце концов, Питер и не был великим полководцем, чтобы планировать что-то порясающе-идеальное. И вообще, критиковать каждый может! А ты предложи что-то другое!

К сожалению, у Люпина не было никаких предложений, сколько бы оборотень ни думал. Ситуация казалась патовой: в свободном доступе никакой информации про магию душ не было просто потому, что Министерство жёстко цензурировало социально опасные направления колдовства. Ясное дело, что магия душ попадала под этот ценз: этим направлением, в конце концов, сам Тёмный ЛОрд интересовался!

И кто-то в Хогвартсе — тоже.

— Слушай, Луни, — задумчиво пробормотал Питер, — да ты ведь прав. Чего мы тобой таким идиотизмом занимаемся, собственно?

— Ты о чём, Хвост?

Питер посмотрел на Ремуса. Выглядел тот ещё более потрёпанным, чем обычно. Против обыкновения, виноват в этой усталости был не ген оборотня, а банальный недосып.

— О том, что мы два идиота, — тяжело вздохнул Питер. — Вот за каким хреном мы с тобой, два великовозрастных придурка, проверяем все формуляры по алфавиту?

— Ты имеешь в виду…

— Ясное же дело, что те же первокурсники книги из Запретной Секции на руки не получат. Надо было начинать по иерархии, а не опираясь на буковки…

У Люпина отвисла челюсть. Так ничего и не сказав, оборотень просто молча уронил голову на руки, полностью признавая собственный провал.

— Оба хороши, — проворчал Питер, стуча ногтями по столешнице. — Ладно я, у меня мозги окрысились. Но что насчёт тебя, мистер «Лучший-ученик-года»?

Люпин ответил неразборчиво, но совершенно точно непечатно. Питер на это фыркнул: тоже мне, отличник.

Как говорят магглы, такому «отличнику» самое место было за гаражами. А он детей учил.

Петтигрю, пока Люпин переживал кризис собственного идиотизма, принёс учительские формуляры. Не забыл Питер также карточки других работников школы.

В итоге удача улыбнулась мужчинам уже спустя пятнадцать минут.

— Нашёл, — сказал Люпин, устало потирая глаза.

— Кто брал?

— Альбус много имён Дамблдор. За директором записаны больше двадцати различных книг, судя по названиям как раз по нужной нам теме. И тут есть приписки от мадам Пинс, что книги остаются в директорских покоях на неопределённый срок.

— А причина такого «оставления» есть?

— Держи карман шире. То, что она написала место хранения нужной нам литературы — уже огромная удача, как мне кажется.

Люпин замялся. Затем он посмотрел на Питера, и этот взгляд Петтигрю совершенно не понравился: было в нём что-то очень собачье, а не волчье.

Та самая пресловутая псиная преданность, если быть точнее.

— Ты обещал, что в своё время расскажешь, почему ты не привлекаешь директора к проблемам Герты… думаю, что сейчас оно настало.

Ну конечно же, он так думал; Питер и представить не мог, чтобы было иначе! В конце концов, для Люпина Дамблдор всегда оставался непогрешимым светочем, солнечным лучом в оконце и добрым дядюшкой, к которому можно прийти с любой проблемой.

Даже работу Люпину дал именно директор. Не кто-то другой, а Альбус Дамблдор. Так что не было ничего удивительного в том, что Ремус хорошо относился к старику.

Однако… у Питера, как у независимого наблюдателя, достаточно давно сформировалось своё мнение насчёт столетнего мага. В том, что Петтигрю большую часть последних лет проводил крысой, — а значит был практически незаметным и не заслуживающим чужого внимания существом, — оказались свои плюсы.

К примеру, Питер мог подслушивать самые разные разговоры, не боясь разоблачения. Ну а голова на плечах у Петтигрю была его, собственная. И думать Питер даже за годы, проведённые в облике крысы, не разучился.

Даже можно было сказать, что крысиная шкура научила его относиться ко всему вокруг с большой долей нездоровой паранойи…

— Хочешь узнать, почему я не могу доверять директору? — спросил Питер, думая о тех странностях, что он видел от Дамблдора по отношению к Герте. — Ну, что же…

17. Мудрость берберов.

— Я… просто не могу тебе поверить.

В принципе, на это Питер и рассчитывал: что Люпин, при всём его несомненном интеллекте и умении обрабатывать поступающую информацию, застопорится, если дело зайдёт о чём-то эмоциональном.

Ремус был привязан к Дамблдору как к собственному родственнику. Немудрено: учитывая, что родители от Люпина практически отказались ещё в детстве, именно Дамблдор мог встать на их место и стать для маленького оборотня «его взрослым».

И тут — такие новости. Про Альбуса Дамблдора. К тому же, из непроверенного источника, в честности которого приходится сомневаться; не то чтобы Питер считал себя безгрешным, на самом деле… совсем нет.

Услышав эти слова от Люпина, Питер только вздохнул. Что же, план слегка провалился; кажется, придётся менять уже проложенные рельсы и включать в него присутствие Дамблдора. Не хотелось бы.. директор был тем, кого Питер боялся до дрожи в коленях, если говорить совсем уж откровенно.

Ещё можно жахнуть Люпина чем-нибудь по голове, да дать дёру. До Ньюта. Или хотя бы до Рольфа. Чтобы тот вызвал Ньюта.

— Даже не думай, — нахмурился Люпин, увидев, как у Питера забегали глазки.

— Ты о чём?

— Не знаю точно, но на всякий случай повторюсь, Хвост: даже не думай.

Питер ещё раз вздохнул и грустно уставился на Люпина. Утро медленно подкрадывалось, по крупице выгоняя ночь из хогвартской библиотеки. Книги лениво шелестели страничками, и плевать им было на то, какая драма разворачивалась в голове Петтигрю.

И в сердце Люпина, да. Нельзя забывать о чужих сердцах. Только не тогда, когда от их веления зависит буквально твоя дальнейшая жизнь.

Питер потёр нос и исподлобья взглянул на Ремуса. Тот выглядел задумчивым, а ещё расстроенным; долго Люпин таким не просидел, правда. В итоге Ремус встал, оправил свой костюм и, кивнув Питеру, без единого комментария вышел из библиотеки, оставив Петтигрю разбирать проверенные формуляры и наводить порядок в вотчине мадам Пинс.

Между прочим, Питер до её прихода едва успел. Дракклов Лунатик! Дракклова чувствительность Лунатика!

Насколько Питер знал Люпина, тот не сразу пошёл бы к Дамблдору спрашивать заветное «и что это было?!», так что у Петтигрю был некоторый запас времени. Примерно до вечера: день был у Ремуса занят преподаванием и консультированием, так что тут особо не поговоришь. Другое дело — свободное время после ужина.

Ради разговора с директором Люпин наверняка даже отодвинет проверку домашних заданий… если он вообще их задаёт. Питер не помнил.

— Плохо, что ты со мной не посоветовался, — заметил Ньют, когда Питер связался с ним через кристальную бабочку; только у Петтигрю и у Рольфа имелись такие насекомые, через которых можно было разговаривать, словно по маггловскому телефону. Слишком редко они появлялись в кристальном рое. — Почему только сейчас сообщаешь об этом разговоре?

— Да мы буквально только что поговорили! — возмутился Питер. — А вообще… забыл я про бабочку, если честно. А вас в замке нет. Вот и вышло… что вышло.

Ньют цокнул языком.

— Да. Беда… впрочем, не особо страшная. Я скоро вернусь в замок, ещё до Хэллоуина, так что всё будет нормально. Ты уверен, что Люпин точно пойдёт к Дамблдору?

— На тысячу процентов.

— Да уж. Взрослый человек, оборотень!.. перевёртыши из Лапландии поставили бы его на смех за такую привязанность к человеку, пускай и к магу. Впрочем, неважно. Давай поступим, как наши замечательные друзья-берберы.

— Как?

— Положимся на судьбу, — бабочка в руках Питера мягко замерцала светло-голубым, словно пытаясь успокоить перенервничавшего мужчину. — Расслабься, Питер, ничего плохого в любом случае не случилось. Директор делал много сомнительного, но он всё ещё хороший человек.

Тут бы Питер поспорил… но, возможно, он просто накручивал себя, и Ньют на самом деле был прав.

— Ясно… можно вопрос?

— Конечно.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

Ньют по ту сторону чихнул; бабочка, как послушный передатчик, дала Питеру услышать этот оглушительный и поистине дедовский чих во всей красе.

— Пытаюсь убрать дементоров из школы, — шмыгнул носом Скамандер. — Довольно удачно, между прочим.

— Удачно?..

— Сначала пробовал действовать через Министерство Магии, но там меня даже слушать не стали. Козлы, — Ньют закашлялся, скрывая обзывательство таким незамысловатым способом. — Так что пришлось подключать связи.

— Вы уберёте дементоров благодаря своим связям?..

— Уберу? Нет, Питер. Мои связи помогли мне попасть в Азкабан. А тут я уж пытаюсь договориться с главным дементором. Только он от меня бегает… о, это же он! Пит, пока, я должен его поймать, пока увидел! Уважаемый? Уважаемый, постойте!

Бабочка приглушила своё сияние, но Питер ещё с минуту тупо смотрел на кристальное насекомое. Представить, чтобы кто-то буквально гонял дементора по Азкабану…

Нет, ну, если это был кто-то с фамилией «Скамандер», то картина не казалась такой уж сумасшедшей. Кто если не Ньют, правильно?..

День Питер провёл на плече Герты. Та, может, и была немного обижена на Мистера Санни за небольшое игнорирование, — с этими драккловыми формулярами Петтигрю буквально выпал из жизни: ночью он работал не покладая глаз и лап, а днём отсыпался, злорадствуя над Люпином, который должен был вести уроки и общаться с детьми, — но всё равно с радостью таскалась с крысом.

Такая же участь постигла Розмарина. Только если Питеру доставались поглаживания и нежное девичье воркование, то бедный Паршивец банально даже чтобы просто поесть должен был исполнять различные трюковые номера. Гермиона с азартом следила за кувыркающимся крысом, делая при этом заметки в своём исследовательском блокноте.

Паршивец тоже выглядел воодушевлённым, так что жалеть его у Питера не получалось. К тому же, больше Петтигрю всё-таки волновала проблема Люпина.

Расскажет или нет? Не расскажет или да?

Никаких нервов не хватало с этими переживаниями!

— Мистер Санни совсем плохо ест, — заметила Миона за обедом. — Может, заболел?

— Ты тоже заметила, да? Ох, жаль, что Ньюта нет в замке.

— А если связаться с ним через бабочку?

— У нас связь только от меня к нему, — грустно вздохнула Герта, тыкая кусочком яблока Питеру в крысиную щеку. — Так что смысла нет. Только если к Вульфу идти…

Питер взял яблоко и принялся его активно жевать, показывая, что Рольфа тормошить совершенно не обязательно. Парня было откровенно жаль: за время в Хогвартсе несчастный Рольф на все сто понял, что преподавание — совершенно не его стезя.

Удивительно ещё, что он пока детей не возненавидел. Истово, от всего своего скамандеровского сердца!

— А может и не надо его никуда вести, — хмыкнула Миона, погладив Мистера Санни по голове. — Что, Рольфа боишься?

Питер фыркнул, и девочки рассмеялись. Ну, хоть у кого-то всё было хорошо.

Вечером, лёжа на подушке рядом с Гертой, Питер продолжал обмусоливать одну и ту же мысль по кругу: расскажет или нет? Растреплет или промолчит?

Однако Ньют оказался прав, и мудрость берберов сыграла им на руку: посреди ночи испуганная Макгонагалл подняла детей и повела сонных гриффиндорцев в Большой Зал, где уже была мелкотня с других факультетов и нервные учителя.

Люпин, может, и хотел бы всё рассказать Дамблдору, да вмешался случай: в Хогвартсе был замечен Сириус Блек.

И оборотню, как и другим учителям, стало совсем не до своих прошлых проблем.

18. Решение Луни.

Чего Блек вообще ожидал, пробираясь в Хогвартс? Ну неужели он не понимал, что его или поймают, или засекут?

О том, что опасный преступник сбежал из Азкабана, трубили чуть ли не на каждом углу. Серьёзно, в курсе блековского побега были даже портреты; призраки, по указке директора, патрулировали школьные коридоры бессловесными тенями. Конечно, мертвецы при этом скорее занимали себя и пугали впечатлительных первачков, чем реально приносили какую-то пользу, — смог же Блек пробраться в замок, правильно? — однако сам факт, сам факт!

Каждый из живущих в Хогвартсе знал про побег Блека и про опасность сидельца. И всё равно, Бродяга сунулся в замок!

Размышляя об этом, Питер никак не мог отделаться от мысли, что с головой у Сириуса что-то было крепко не то. Типа, совсем не то. Больше обычного. В принципе, Бродяга и во время школьных будней не показывал себя как адекватный малый; после Азкабана, наверное, вообще не стоило думать о нём как о нормальном маге.

Но сунуться в замок, который считался едва ли не лучше защищённым, чем тот же Гринготтс?!

Форменное безумие!

Впрочем, Питер отметил бы, что всё-таки Хогвартс, хоть и считался «безопасным местом», на самом деле таковым не являлся. Если так подумать, то с первого года обучения Герты здесь происходили настолько странные и опасные вещи, что Питер только диву давался: как же до сих пор об этом не трубит «Ежедневный Пророк» на своих первых страницах?

Даже смерть уже была. Салли-Энн Перкс, девочка, о которой все давным-давно забыли.

Все, но не Питер. И не Герта с её Грейнджер.

В общем, не таким уж безопасным был Хогвартс на самом деле. Но Сириус-то этого не знал! А значит, он сунулся на защищённую территорию, точно понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Повезло ещё, что Блека не поймали — и в первую очередь повезло Питеру. Все планы Петтигрю в его голове то и дело спотыкались о Бродягу: достаточно было дать Сириусу пару капель зелья правды, чтобы неприглядная история Мистера Санни всплыла как то-самое. И уже неважно тогда будет, что там Питер пытается сообразить для Герты и что он вообще делал в последние годы. Все будут судить его исключительно по ситуации с Бродягой.

Все всегда смотрели на Бродягу, раз уж на то пошло. Что бы ни происходило, взгляды, — да и внимание в общем, — принадлежали очаровательному кобелю Блеку и его дружку оленю-Поттеру. Не Питеру и не Люпину.

Конечно, со временем Петтигрю научился этим вывертом ситуации пользоваться, но всё же, всё же…

В общем, Блек пробрался в Хогвартс. Судя по всему, он пытался войти в башню Гриффиндора: Питеру удалось подслушать, как директор обсуждал с МакГонагалл возможности реставрации портрета Полной Дамы. Пока учителя укладывали взбудораженных учеников спать прямо в спальники в Большом Зале, Питер метнулся к гриффиндоской башне, чтобы удовлетворить своё любопытство.

Портрет Полной Дамы был не просто изуродован, как мягко отзывался о ситуации Дамблдор. О, нет. Он был буквально измочален до невозможности восстановления: Блек, вероятно в приступе ярости, изодрал полотно холста, сломал деревянную резную раму и, похоже, пытался сорвать портрет со стены. Если бы Полная Дама не сбежала из своего портрета, то пришлось бы искать Гриффиндору нового привратника.

— У Сириуса, конечно, бывали раньше приступы ярости, — услышал Питер голос Люпина сзади, — но не такие… разрушающие.

Петтигрю фыркнул и потёр мордочку лапками. О, он бы поспорил; как бы он поспорил со словами Луни! Потому что ни Ремус, ни Поттер на самом деле не знали, насколько озлобленным засранцем был Блек в детстве. Да, собственно говоря, даже к двадцати годам он так и не перерос собственное стремление к разрушениям — потому, наверное, и пошёл служить в Аврорат.

Возможно, эта злоба действительно было у него в крови.

Сириус мог улыбаться, весело шутить, обаятельно стрелять взглядами и располагать к себе. Свою злость он складывал в сундук на дне сердца, будто говоря: не время, не сейчас, подожди. Затем, когда этот сундук переполнялся, Сириус придумывал какой-нибудь повод, чтобы уединиться. И уходил.

Уходил он в пустые классы, чтобы разрушать мебель и использовать на пойманных птичках и мышках самые опасные, гадкие заклинания, которые могли передать только в тёмной чистокровной семье. Уходил Сириус, чтобы сделать какую-нибудь подлянку для «тупых слизней», причём жертвами его более или менее безопасных, но отвратительных «розыгрышей» обычно становились девицы благородного воспитания.

И, конечно же, Сириус уходил, чтобы доставать Снейпа. Вот уж кому доставалось по самое «не балуйся». Будь у Северуса хоть немного менее говнистый характер, и, Питер был уверен, Снейп бы вскрыл себе вены от того обильного дождя помоев, что выливался на него ежедневно.

Сам Питер бы подобного не вывез, он это знал точно. Поэтому и рождалось в его крохотном крысином сердечке уважение к желчному зельевару. Снейп ведь не только выжил, но и, получается, устроился в жизни лучше, чем любой из Мародёров.

Ну а что? Поттер мёртв; Блек в тюрьме, даже если по ложному обвинению; Ремус нищенствует; Питер вроде как мёртв, но на самом деле живёт в крысином теле. И напротив них — Северус Снейп, зельевар с мировым именем, с авторитетом среди учеников, — даже если авторитет был говённый, как его характер, — с хорошей зарплатой и с возможностью заниматься практически всем, что ему заблагорассудится.

Конечно, и у Снейпа были свои проблемы. Это же жизнь, куда без них. Но, в любом случае, его положение было куда более завидным, чем у любого из Мародёров.

— Как думаешь, — сказал Ремус, подходя к изуродованному полотну, — он… действительно сошёл с ума?

Питер, прячущийся за цветочным горшком, замер. Это что же получается, Люпин думал плюс-минус о том же, о чём и он сам?

Сошёл ли Блек с ума? Определённо да, в этом даже сомневаться не приходилось. В конце концов, у него была такая природная предрасположенность к этому, что становилось страшно. Стоило только Беллатрикс вспомнить — близкую его родственницу, между прочим!

Сошёл ли Блек с ума больше, чем он был сумасшедшим изначально?

Ну, тут бы Питер не смог дать однозначного ответа, если честно. Почему-то ему казалось, что перепетии в жизни Сириуса повлияли не столько на его разум, сколько на способности к сдерживанию собственных порывов. Вот раньше бы Блек, к примеру, не стал бы драть портрет, который не пустил его куда-либо. Нет-нет!

Он бы дождался ночи, — другой ночи, следующей, — и замазал бы этот портрет чёрной краской наглухо. Ни одной бы дырочки не оставил. А до этого — зачаровал бы раму так, чтобы обитатель портрета не смог его покинуть.

Сделал бы существование изображённого человека максимально невыносимым.

Но ведь если подумать… какая же богатая идея — объявить Сириуса сумасшедшим! Сколько проблем Питера это решило бы!

Показания психов нельзя было учитывать в суде; сумасшедших даже зелье правды не брало, потому что если человек верит во что-то, он это и будет говорить. Хоть про зелёные небеса, хоть про секс с Морганой — о чём угодно, в общем.

Психу не отдадут на воспитание ребёнка, — это Питер про Герту, если что, — потому что… ну тут даже объяснять ничего не надо было, как он считал.

Сумасшедшему человеку никто не будет верить, в конце концов! Так что, даже если Сириуса всё-таки поймают; даже если с ним кто-то будет говорить; даже если Сириус расскажет, что было «на самом деле» в ту злополучную ночь; даже если... да что угодно!

Неясно только, как же убедить Лунатика в том, что крыша Блека окончательно съехала.

Питер выбежал из-за горшка и подобрался ближе к оборотню. Люпин поднял крыса и подсадил к себе на плечо; с такого ракурса стало лучше видно последствия блекова припадка бешенства.

Петтигрю задумчиво подёргал себя за усы. Что бы такого можно было сказать Люпину, чтобы…

— Впрочем, ничего удивительного, — вздохнул Ремус, перебивая мысль Питера. — Сколько он пробыл в Азкабане, практически наедине с дементорами?.. Тут и полностью здоровый человек… заболеет. А уж Сириус, после потери Джеймса… они были близки, как братья. Как близнецы! Такое горе… наверняка дементоры только усилили это чувство, верно?

Задумчиво посмотрев на Люпина, Питер согласно пискнул.

Действительно… очень логичная мысль от первого умника Гриффиндора.

— Нет ничего удивительного в том, что Сириус, — Люпин сглотнул и потёр глаза; Питер скорее ощутил, что Лунатик стирает слёзы, чем увидел это, — сошёл с ума… надо придумать, как защитить Герту от него.

Питер пискнул ещё раз. Да, надо.

А ещё надо просто не мешать людям думать — иногда они в процессе приходят именно к тем выводам, что так тебе нужны.

19. Недетские разборки.

— Надо рассказать Дамблдору про Сириуса.

— Не надо.

— Нет, Питер, надо. Мистер Скамандер, ну скажите вы ему уже!

— Я сначала хотел бы твою аргументацию послушать, Ремус, а уже потом что-то от себя добавлять.

— Я уже всё сказал Питу, — произнёс Люпин с несвойственной ему твёрдостью в голосе. — Но могу повторить для вас. Я считаю, что директор Дамблдор должен знать о присутствии Сириуса в школе.

Питер раздражённо фыркнул и скрестил руки на груди. Вот же… твердолобая, тупая псина, простите добрые духи Петтигрю за такие мысли. Сколько раз Питер говорил Люпину, что Дамблдору доверять нельзя?!

По крайней мере, когда дело касалось Герты. Альбус Дамблдор был великим человеком, это у него не отнять; он сделал много хорошего для Великобритании и мира в целом, продвигал новаторские идеи, буквально заставлял закостенелый магический мир шевелиться и хотя бы смотреть в сторону маггловского прогресса… а уж о том, сколько Альбус сделал для науки, Питер и вовсе будет молчать, потому что просто не знает, насколько серьёзен вклад директора Хогвартса в то же зельеварение или трансфигурацию.

Он был великим человеком! Тот же Орден Феникса говорит об этом. И Питер никогда в этом не сомневался, собственно говоря.

Ну, в величии директора, в смысле.

Однако даже у великого человека могут быть какие-то свои не очень хорошие тайны или решения. И, к величайшему сожалению Питера, именно Герты и касались «неправильные решения» Альбуса Дамблдора.

Судя по тому, что Питер видел и понимал, директор возлагал на дочь Поттеров какие-то надежды. Что именно Дамблдор подразумевал под ними, никто кроме самого Альбуса не знал; сколько бы Питер ни копался в директорских бумажках, а ответа и каких-то планов насчёт Герты он не нашёл. Но ему и не требовалось никаких доказательств: Питера вело крысиное чутьё на неприятности и опасность; в прошлом именно оно не один раз спасало шкурку и длинный хвост от «проказы» в виде близнецов Уизли.

А вот Люпину требовались доказательства — и побольше. Без них умница-Ремус, гордость Гриффиндора и школы в общем, просто отказывался даже думать, что директор может быть как-то опасен для Герты.

Великий ведь человек, Дамблдор!.. и что бы он ни делал — всё к лучшему!

Насколько бы Питер хорошо ни знал Лунатика, — всё же, оборотень не так уж и сильно изменился со школьных лет, если говорить о каких-то внутренних постулатах и моральном компасе, — а переубедить того в необходимости информирования директора он так и не смог.

Луни просто не слушал никаких доводов насчёт крысиной интуиции или каких-то размытых подозрений! Ремус требовал железобетонных доказательств, надёжных и простых как Алохомора; у Питера ничего подобного не было.

Но зато у Петтигрю был Ньют, очень вовремя вернувшийся в школу — опять, правда, крайне ненадолго. Скамандер должен был провести в Хогвартсе неделю до первого ноября, после чего опять уехать куда-то… Питер подозревал, что дальше штурмовать Азкабан.

То есть, «изучать дементоров, таких невероятных существ». Конечно же.

Ньют поступил с двумя Мародёрами как с детьми: усадил на стулья перед своим рабочим столом и дал высказаться сначала Питеру, а потом Ремусу.

— Дамблдор — директор школы, — серьёзно как на докладе говорил Лунатик, держа сжатые кулаки на коленях. — Именно он может помочь нам отловить Сириуса, потому что Карты Мародёров у нас нет.

— Есть, — буркнул Питер. — Ты просто про неё не спрашивал.

Ремус поджал губы, стрельнул острым взглядом, но ничего на это не сказал.

— Дальше, — кивнул Ньют.

— Директор — сильный маг. Сириус после Азкабана наверняка нестабилен, так что его силы помогут нам справиться с Бродягой, если он нападёт. Как бы Сириус ни отрицал своё воспитание, — Ремус замялся, — но он вырос среди Блеков, и в боевой магии ни я, ни Питер ничего противопоставить ему не сможем. Даже вы, мистер Скамандер, тоже можете… проиграть.

Питер фыркнул ещё раз. Да он василиска завалил, что ему какой-то там Сириус Блек! А Ньют того же василиска чуть было живьём не поймал. Если бы не феникс, эта горящая беда!

— Директор заботится о Герте! — наконец попался в ловушку Скамандера Ремус; Ньют дёрнул уголком губ и скосил глаза на Питера. — И он!..

Зоолог жестом остановил Лунатика. Обойдя свой стол, Ньют достал из тумбы тяжёлую кожаную папку с документами и протянул ту Ремусу.

— Люди вроде тебя предпочитают факты и цифры, — просто сказал Ньют, кивая в сторону выхода. — Иди к себе, прочитай написанное. Подумай. Остальное обсудим завтра.

Ремус открыл папку и бегло просмотрел документы в ней. Лицо Лунатика помрачнело; Питер вытянул было шею, чтобы увидеть написанное, но после предупреждающего кашля от Ньюта сел ровно, как перед строгим учителем.

— Я прочитаю, — мрачно сказал Луни. — Но, возможно, мне потребуется больше времени…

— Я здесь до ноября, так что не стесняйся обращаться, как только будешь готов.

Ремус отрывисто кивнул и, резко поднявшись, деревянным шагом вышел из кабинета. Питер проводил друга детства взглядом; любопытство точило зубы внутри Петтигрю, но, судя по насмешке во взгляде Скамандера, не удовлетворить Питеру это гадкое чувство…

— Там нет ничего, чего бы ты не знал, — покачал головой Ньют, заметив, как Питер ёрзает на стуле. — Неужели из-за длительного пребывания в животном теле тебе сложно сдерживать свои чувства?

Питер пожал плечами.

— Мне в общем не хочется их сдерживать, — легко признался он. — Крысой быть намного лучше, знаете. Никакой ответственности, никаких проблем…

— Никакой возможности помочь Герте в случае чего, — подхватил Ньют.

Скривившись, Питер неохотно кивнул.

— Поэтому я и не… короче говоря, не быть мне крысой полностью. По крайней мере, пока рядом с Гертой такие интриги закручиваются.

Ньют понятливо промычал. Отвернувшись к окну, Скамандер какое-то время просто стоял, разглядывая хмурое осеннее небо, и молчал.

— Шаман спрашивал, не передумал ли ты принимать его помощь, — в итоге сказал мужчина. — Говорит, что даже платы не возьмёт… со своей стороны.

— Я всё ещё надеюсь, что до лета мы с Лунатиком найдём способ помочь Герте.

— Не только с Лунатиком, — мягко поправил его Ньют. — Я тоже ищу.

Питер хмыкнул, но всё-таки кивнул.

Забавная у них компания собралась, если так подумать. Магическая тварь, пытающаяся быть больше человеком, чем животным; человек, изучающий магических тварей и животных; животное, которое отчаянно не хочет больше быть человеком, но всё ещё не может перестать носить шкурку мага.

Это Питер про себя, конечно же.

Он в последнее время, — не иначе как из-за обилия жизненных треволнений и невзгод, — действительно стал задумываться о том, что было бы неплохо по-настоящему потерять возможность становиться человеком. Это было не очень обдуманное, но совершенно точно крайне инфантильное желание; способ Питера сбросить с себя ответственность, которую он сам же и взвалил на свои плечи.

Но Герта… как же быть с Гертой?

Питер просто не мог допустить, чтобы с Поттер что-то произошло.

— Ещё не было ни одного задокументированного случая, чтобы анимаг полностью утрачивал возможность перевоплощаться обратно в мага, — заметил Ньют. — Пограничные состояния, конечно, бывают, но чтобы насовсем…

Питер печально вздохнул.

— Не травите душу, мистер Скамандер.

Дождавшись, пока мужчина отсмеётся, Питер добавил:

— Герте сейчас нужен помощник-человек, а не дрессированная крыса. Да и к тому же… у Поттер с её Грейнджер есть Розмарин. А этот паршивец им в любом случае не даст скучать.

20. Сибилла.

Может, Ньюту Питер и говорил, что Герта вполне способна обойтись одним только обществом Паршивца, однако на самом деле он сам так, конечно же, не считал.

Ну что сможет новонаречённый Розмарин по сравнению с Петтигрю, правильно? Крыс всё-таки оставался обычным животным, даже не магическим подвидом. И, сколько бы Грейнджер ни билась над поведением Розмарина, он навсегда останется обычным крысом… пускай и дрессированным.

Ему же Герта, к примеру, не сможет пожаловаться ни о чём? Не сможет! То есть, сможет, конечно… но никакого эмоционального ответа со стороны Розмарина не будет — он же крыса, что ему девичье-человечьи проблемы.

И в этом Мистер Санни всегда будет лучше, чем какой-то… Паршивец.

Не то чтобы Питер ревновал Герту к другому крысу… хотя, возможно, это всё-таки была ревность… в общем, как бы там ни было, а Петтигрю решил на всякий случай напомнить Поттер, что именно он — её любимый и дорогой питомец.

Проще говоря, Питер решил провести с Гертой день — как в старые добрые времена, когда их отношения ещё не испытывались на прочность постоянными пропажами Мистера Санни неизвестно где, а Герта не проявляла несвойственных ей черт характера. Когда небо было голубее, трава зеленее, а Питер не ломал голову над проблемами, которые он вроде как вообще решать не должен.

Ну да не надо о грустном.

Оказалось, что за прошедшее время, которое Питер занимал решением сложных задач и восстановлением своих шантажно-социальных связей, Герта выросла. Впрочем, не то чтобы это стало для Петтигрю откровением: он всё-таки в доме Уизли провёл немало времени, так что отлично знал, насколько быстро могут расти дети.

Но видеть этот рост в Герте… в общем, это было даже немного грустно. Словно Поттер не только свою детскость в прошлом оставляла, но и спокойные деньки, опять же.

А ещё Герта успела хорошо сблизиться с Малфоем, не потеряв при этом контакта со своей Грейнджер или с Рольфом. Если Герта не была со своими прошлыми друзьями, то она точно находилась рядом с белобрысым. И вроде как там даже проскальзывало что-то вроде первой влюблённости… но Питер не был в этом уверен. Может, детки просто на себе разные модели поведения испытывают.

А может там что-то серьёзнее. Кто знает.

— Твоя крыса снова с тобой, Поттер?

— Миста Санни, видимо, нагулялся, — хмыкнула Герта, почесав Питера между ушами. — Надеюсь, ты больше никуда не сбежишь.

Питер возмущённо зацокал, мол, он никогда, ни за что, он всегда рядом!.. но больше для вида: кажется, Герта прекрасно понимала, что скоро снова будет ходить без крысы на плече.

Малфой посматривал на Петтигрю со смесью любопытства и брезгливости. Привитое родителями мировоззрение не позволяло наследнику Величайшего В Истории Рода не то что иметь ручную крысу — смотреть в её сторону с положительными эмоциями. Но это была крыса Герты, а Герта Драко нравилась настолько, что это было невооружённым взглядом… вот и мучился Малфой-самый-младший от нерешаемой дилеммы: возмутиться хвостатому рядом или всё-таки задрать нос и великодушно проигнорировать?

— Скоро будет игра Слизерина против Хаффлпаффа, — решил в итоге применить игнор Малфой. — Ты придёшь?

Герта недовольно замычала и даже остановилась посреди коридора. После уроков мало кто шатался по хогвартским галереям, так что вокруг не было ни души. Только фигуры дементоров за окном — так далеко, что неясно было: это игра воображения или реальная опасность?

Небо было тёмным, низ окон покрылся изморозью, а на подоконнике скопились приличные конденсатные лужицы. Хогвартс страдал от присутствия рядом тварей, которых Ньют никак не мог заставить уйти от детей.

Дети-то ведь были для дементоров такими вкусными!.. ну точно сладенькие пирожки. Как от таких уйти-то, правильно?

Вот и получалось, что никак. Да и Министерство давило, судя по словам Скамандера… а Дамблдору почему-то присутствие тварей рядом было на руку — ничем иным Ньют объяснить вялые действия директора не мог.

Они были настолько вялыми, что из действия уже переходили в бездействие. С тем авторитетом и связями, что были у директора, Дамблдор вполне мог бы поднять на уши всю магическую Англию и часть Европы. Но он этого не делал... почему-то.

Питер в этом смысле не понимал других взрослых. Почему никто из родителей родовитых деток бучу не поднимал? Всех устраивало, что рядом с их отпрысками, — зачастую единственными, наследниками фамилий! — летают существа, способные одним небольшим поцелуем оборвать всякую надежду на будущее?

Странные люди. Питер бы наизнанку вывернулся, если бы его действия хоть что-то значили. Но у него были другие заботы, поважнее…

— Не знаю, Малфой. Можно сходить… но я не люблю квиддич, ты же знаешь.

— Всего одна игра, Герта! Увидишь, как я разнесу Седрика, и больше я тебя звать на трибуны не буду, обещаю!

— Ну… ладно.

Да, у Питера другие заботы. К примеру, поиски способа помочь Герте зашли в тупик. Вернее говоря, это Питера завели в тупик: во время очередной его вылазки за пределы хогвартских стен Петтигрю, сам того не желая, столкнулся с местной «легендой» Сибиллой Трелони.

Женщина была абсолютно трезва несмотря на все те слухи, что о ней ходили. И даже не удивилась, когда рядом с ней вдруг из крысы вырос Питер. А сам Петтигрю, столкнувшись взглядом с женщиной, — она была без своих вечных толстенных очков, — замер, как и положено правильному грызуну.

Как он вообще умудрился её не заметить — большой секрет. У Питера не было никаких идей насчёт этого…

— А, — сказала Трелони без всякого интереса, глядя стеклянными глазами сквозь Питера, — ты.

Она могла бы закричать, наставить на Петтигрю, — незнакомого мужика, анимага в Хогвартсе! — палочку или хотя бы выстрелить в воздух красными искрами.

Вместо этого Трелони просто сказала:

— Не там ищешь. Ты смотришь далеко, а ответ совсем рядом, буквально у тебя под лапами.

Затем женщина развернулась и прошла мимо Питера в замок, обдав Петтигрю стойким запахом благовоний и жжёной полыни.

— Э-э… — мужчина тряхнул головой и проводил взглядом Трелони, вспомнив наконец, что она была правнучкой Кассандры и вообще происходила из древнего рода пророков. — А почему не в стихах?

Трелони обернулась; тоненько звякнули амулеты, многочисленные бусы и браслеты.

— За стихи платить надо. За пророческий транс и закатывание глаз — по тройному тарифу. Сделать?

— Н-нет. Не надо. Спасибо…

Она пожала плечами.

— Да не за что. У малышки такие покровители, что лучше передать, чем с ними ссориться.

Эта встреча не шла у Питера из головы. И, что самое странное, Петтигрю о произошедшем никому не рассказал. Ни Луни, ни Ньюту… а больше он ни с кем и не общался, собственно.

— Как думаешь, Миста Санни, — спросила Герта вечером, сидя на кровати и расчёсывая волосы перед сном, — Малфой… скажет мне о своих чувствах?

Питер тяжело вздохнул. Да кто его знает-то, этого белобрысого… к тому же вопросы любви, хоть и имели большое значение для подростка, по сравнению с проблемами Питера казались детским лепетом.

Несвоевременно рассказанным анекдотом.

— Вот и я не знаю, — покачала головой Герта. — Какой-то он… не-ешительный.

Она выключила магический светильник и, пожелав Питеру спокойной ночи, завернулась в одеяло.

Петтигрю подтащил поттерову мантию-невидимку к изголовью, свил из волшебного шёлка себе гнездо и залез в середину. Холодная струящаяся ткань успокаивала, стоило только начать жмакать её крошечными крысиными пальчиками.

Эх, Трелони… «ответ у тебя под лапами», спасибо!

Нельзя было яснее выражаться? Или это тоже по тройному тарифу?

21. Фанат квиддича.

Естественно, если Герта идёт на игру Слизерина и Хаффлпаффа, то и Питер тоже на неё идёт.

То есть не Питер, а Миста Санни, конечно же.

— Я знаю, что ты бы лучше полежал в одеялах целый день, Миста Санни, но когда мне плохо — плохо всем, — бодро, но тихо говорила девочка по пути до трибун. — Ненавижу квиддич. Глупая забава. А сколько там опасных для жизни ситуаций!.. главное чтобы Малфой не узнал, как я отзываюсь об этой тупой метловой деятельности, тц… ни за что я бы не села на метлу снова!

Да, Питер в этом не сомневался. Дело было в том, что первые уроки полётов у Герты не заладились. Что-то она там не поделила с преподавательницей или типа того… мальчишка с Гриффиндора, сын Алисы и Фрэнка, свалился с метлы и вроде бы вывихнул руку.

Представить на его месте себя у Герты получилось с первого раза. Так что полёты, несмотря на все способности Поттер в них, были под запретом… если это не полёты на ковре-самолёте, конечно; Малфой хвастался, что у него дома есть один и что Герта обязательно должна попробовать полетать на нём. Непередаваемый восторг!

Сейчас же толпу детишек МакГонагалл вела до трибун, словно пастух — своё стадо. Разновозрастные гриффиндорцы толкались, пытались шутить и настороженно поглядывали в воздух. Дементоров вроде видно не было, но это ничего не значило: след их присутствия всё равно чётко ощущался.

Гадкие твари. Даже у Питера шерстинки лежали неспокойно на спинке, что уж говорить о чувствительных к подобным эманациям детишек?

В дороге Питер задремал. И, к своему ужасу, свалился с плеча Герты — да ещё так неудачно, что откатился от девочки на несколько шагов.

— Мисс МакГонагалл! — запаниковала Поттер. — Миста Санни упал!

— У нас нет времени на это, Мисс Поттер, идите на трибуны! — нервно ответила Минерва, опасливо посматривая на небо. — Я провожу вас и поищу вашего питомца.

— Д-да, профессоу… Миста Санни, мы на т-ибунах Г-иффиндоа!..

Питер сел и замотал головой. Ну как его угораздило-то? Да ещё и прямо в кусты залетел, ну что такое!

Ругаясь и вытаскивая из шерсти мелкий мусор, Питер минут пять приходил в себя. Крепко он уснул… ночью почти не спал, всё думал над словами Трелони. А теперь Герта волнуется! Конечно, это был не первый раз, когда Питер сваливался с её плеча и терялся, — собственно, потому девочка была относительно спокойна и не настаивала на немедленных поисках любимца, — но каждый раз всё равно был до жути неприятным!

А тут ещё и дементоры под боком… тьфу!

Ворча, Питер выскочил из кустов и потрусил в сторону трибун. Там, где человек пройдёт минут за пять, ленивая крысиная трусца требовала намного больше времени. Всё время зевая, Петтигрю едва переставлял лапы; глаза у него просто слипались, не желая нормально работать. Весь организм требовал немедленно лечь где-нибудь, — да хоть в тех же кустах! — и проспать там всю детишечью игру.

Ну что он в квиддиче не видел, правильно? Малолетки летают на мётлах, сталкиваются, падают… однако мысль о том, что Герта будет переживать, пока не увидит своего Мистера Санни, не давала Питеру покоя.

Он всё-таки дошёл до трибун и минут семь сидел возле ткани, закрывающей внутренние балки. Просто смотрел на то как шевелится трава и пытался заставить мозг проснуться. В конце концов, Питеру сейчас предстояло настоящее восхождение по балкам наверх, до посадочной зоны и нервничающей Герты… или можно просто пройтись по ступеням, да?..

Он уснул. А когда проснулся, игра уже вовсю шла. Комментатор орал от восторга и поливал грязью всех подряд; именно от одного из воплей Питер и выпал из сна, кстати говоря.

Встряхнувшись, он нырнул под ткань и задрал голову, высматривая наилучший путь к Герте. Всё-таки так быстрее будет, чем по ступеням. Да, можно идти вот так, потом прыгнуть вот сюда, и... Только-только приготовившись подниматься, Питер вдруг рванул в сторону, поддавшись животной панике.

Там, где Питер был секунду назад, щёлкнули челюсти. Смачно так, с хорошо различимым стуком; попади Питер в них, и от его крысиной тушки бы ничего не осталось.

ужас захлестнул крыса с головой: Питер прыгал под трибунами из стороны в сторону, забирался под балки, выскакивал из-под них, и всё повторялось снова. Челюсти щёлкали и щёлкали, слышалось злое рычание и то, как большой пёс задыхался. Самому же Питеру это вдруг напомнило ситуацию с василиском; воспоминания об огромной змее вдруг придали Петтигрю сил, так что он развернулся, рванул на летящего в его сторону чёрного пса и перевоплотился прямо в прыжке.

Сириус, — это был он, конечно же; кто ещё? — этого не ожидал. Питер упал на пса всем своим весом, придавил ошарашенное животное к земле и, не теряя ни секунды, схватил Бродягу за кожу на крупе и за уши.

Собака издала громкий душераздирающий вопль, когда Питер, облегчая ношу магией кольца, выкинул Сириуса вон из-под трибун. Спасибо тебе, Ньют! Кольцо сработало хорошо: пёс прорвал собой заградительную ткань в гриффиндорских цветах и отлетел на значительное расстояние.

Трибуны зашумели, заметив появившегося на поле Гримма. Сквозь дыру в ткани Питер увидел, с какой ненавистью смотрит на него поднявшийся на лапы Блек — что же, вполне заслуженно, Петтигрю даже спорить не будет.

Где-то с трибун раздался крик Ремуса.

Исполняя свою давнюю мечту, Питер показал Бродяге средний палец и, больше не мешкая ни секунды, обернулся крысой. Сириус настолько ошалел от последнего выверта своего школьного неприятеля, что буквально застыл на месте.

Ненадолго. На несколько секунд всего! Но этого времени оказалось достаточно, чтобы на Бродягу обрушился шквал заклинаний с профессорской трибуны.

Питер, перебирая лапками, быстро лез вверх и вверх, перепрыгивая с балки на балку. Скорость он взял приличную, а трусящее сердце так частило, что подгоняло Петтигрю не хуже метронома.

Быстрее, быстрее, наверх! К Герте, в безопасность!

К тому моменту, как Питер оказался на плече у Герты, над квиддичным полем стало темно словно ночью. Дети беспокойно шумели и переговаривались; профессора спустились вниз и стояли возле пса. Кто-то, — Питер был уверен, что это или Рольф, или Ньют, — поднял палочку и заклинанием вызвал Авроров.

После этого пошёл дождь и вниз хлынули дементоры.

Их было настолько много, что Питер сначала подумал: да это же облако падает! Но нет, всё «облако» на самом деле состояло из чёрных плащей, тянущихся к Блеку рук и потустороннего голода.

— Все, живо вниз! — услышал Питер голос Хагрида, который почему-то сидел на гриффиндорской трибуне. — Не толкаться!

Дети, конечно, его не послушались и рванули к внутренним лестницам, по которым раньше поднимались на квиддичную высоту. Каким-то чудом, — Питер узнал это намного позднее, — никто не пострадал и никого не скинули с трибун во время давки.

Герта оказалась посреди толпы; единственное, на что девочка оказалась способна, это зажать Питера в ладонях. Наверное, не сделай Поттер этого, и Мистера Санни бы просто затоптали… рядом оказалась её Грейнджер, бледная до синевы, и Питер совсем успокоился: с остальным должны были разобраться взрослые.

Хагрид запихнул последних потеряшек на лестницу, — она оказалась забита до самого своего основания, — и закрыл проход собственным телом. Неизменный розовый зонтик был в руках великана, но толку от него оказалось мало: обрывков заклинаний и импульсов, на которые был способен Хагрид, было недостаточно, чтобы испугать летающую нежить.

Питер вырвался из рук Герты и залез к ней на голову, чтобы улучшить обзор. Девочка была недалеко от Хагрида, так что он видел всё...

Драккл его задери, и всё это что, из-за его драки с Бродягой?!

На помощь к Хагриду протиснулись выпускники. Они не знали заклинания Патронуса, — да кто в своём уме вообще учит Патронус?! Это заклинание для университетов или колледжей как минимум! — однако хорошо владели огненными чарами.

Мокрые плащи дементоров совсем не жглись. Но сил и злости, — а ещё чисто гриффиндорского бараньего упорства, — в старшекурсниках внезапно оказалось больше, чем голода в нежити. И какое-то время у детей получалось отгонять тварей от полуобморочного Хагрида, не сдвинувшегося с прохода ни на миллиметр.

Было холодно и страшно до того, что у Питера дрожали уши. Он из последних сил сдерживался, чтобы не нагадить Герте прямиком на голову. Хотя она наверняка простила бы его и за это…

Затем небо озарила вспышка белого света, и Патронус в виде прекрасного белого феникса издал громкий победный клич. Дементоры, больше обсушенные огнём, чем обожжённые, озлобленно зашипели и отодвинулись от трибун. А после и вовсе улетели, подгоняемые белой ненастоящей птицей.

— Всё закончилось, — пробормотала Герта срывающимся голосом; по щекам у девочки текли слёзы, а всё тело сотрясала дрожь. — Д-да?..

Хагрид окончательно сполз без сознания, и его тушу едва смогли удержать, чтобы великан не начал заваливаться назад, на детей.

Питер вздохнул и нервно схватился за хвост.

Да, закончилось. После такого дементоров точно не будет в замке — на этот раз родители наверняка костьми лягут, чтобы избавиться от тварей.

И почему вечно надо доводить до крайностей?!

22. Итоги.

Церемонию награждения приветствовало настоящее солнце, а не наколдованные для хороших фотографий солнечные лучи. Питер точно знал, что светило решило выглянуть из-за серого покрывала только чтобы посмотреть на торжество старого замка: дементоры наконец убрались из Хогвартса.

Впрочем, в их пребывании здесь больше не было никакого смысла. Сириуса Блека поймали, — об этом трубила каждая газетёнка и радостным голосом наперебой вещали из колдорадио, — так что зачем и дальше держать опасных существ рядом с детьми, правильно?

Победу над Блеком министр вполне естественно приписал себе. Дескать, именно под его чутким руководством!.. Именно он направил в Хогвартс Люпина, что способен определить анимага-Блека!.. Именно он прибыл в замок первым!.. и много-много другого «именно», конечно же.

А вот неудачную идею с дементорами Министр Фадж приписал своей помощнице Долорес Амбридж, и женщина в итоге была с треском и позором уволена из министерства. Питеру было немного жаль неизвестную ему магичку, но не то чтобы слишком. Всё-таки он её даже в лицо не знал, так с чего бы сильно переживать?

В общем, все кроме Амбридж были счастливы: Питер спокойно спал, Министр пыжился от ощущения собственного величия, дети вздохнули с облегчением, Ремусу официально разрешили работать в школе, несмотря на его волчий статус. Как-то Министр хитро всё вывернул, и Лунатик по слухам стал чуть ли не его личным приручённым оборотнем. Воспитанным в духе патриотизма и с идеей защищать детей от любой напасти!

Ну а что шерстью обрастает… так это, мистер Дамблдор, будьте добры построить какую-нибудь клетку попрочнее. Работает же у вас призрак? И к нему все привыкли, расписание под него подбивают. Так почему бы не работать в волшебной школе вполне себе волшебному оборотню?

Питер слышал в размышлениях Министра слова Скамендара-старшего; как оказалось, Ньют с Фаджем были знакомы через третьи руки, а в последнее время сблизились из-за увлечения Скамандера дементорами. Наверняка Ньют науськал Фаджа на нужную мысль… о том, что Министр был человечком легковерным и внушаемым, знали все.

— От окна отойди, — посоветовал Ньют. — Не то тебя увидят. Мы конечно в кабинете ЗоТИ, а не в моём, но вероятность всё равно остаётся.

Питер хмыкнул, но послушался. Действительно. Не хотелось бы.

На поле для квиддича Хагрид и Люпин едва сдерживали слёзы: великану вновь дозволялось колдовать, а оборотню теперь не грозила бедность. С поста преподавателя Луни ушёл бы разве что вперёд ногами: деньги тут платили хорошие, да и работать с детьми Ремусу нравилось.

— Глядишь, и проклятие разрушится, — рассмеялся Ньют, когда Питер поделился с ним своими мыслями. — Всё-таки оно на людей рассчитано, а не на оборотней.

— Снейп ядом изойдётся.

— О, — отмахнулся Скамандер, — а когда он ядом не плещет, скажи пожалуйста? Я скоро начну образцы собирать, вот сколько он плюётся.

Что же, и это правда.

Ещё какое-то время понаблюдав за церемонией, Питер покачал головой и ушёл вглубь кабинета Скамандера.

— Не уверен я, что Хагриду надо возвращать возможность колдовать, если честно.

— М? Почему это?

— У него странное определение опасности. Точнее говоря, его словно вообще нет.

Ньют улыбнулся и склонился над столом: мужчина читал корреспонденцию, накопившуюся за время его отсутствия.

— Ну, я же с таким отсутствующим чувством живу… и даже целый.

— Всё равно хорошо, что УзМС у детей ведёте вы, а не Хагрид, — поёжился Питер. — Слышал я разговоры…

Какое-то время Ньют молча разбирался с письмами. Питер обошёл кабинет, рассматривая причудливых зверей и странные картины, вывешенные для запугивания ребятни. Оборотень тут тоже был, с раздвоенным на конце хвостом…

Луни окончательно утвердили как преподавателя ЗоТИ, а Ньют вернулся к УзМС. И это действительно было хорошо, потому что, как упоминал Питер, на место Скамандера директор хотел поставить Хагрида — если Ньют не вернётся из «своей отлучки».

Питер всё меньше понимал, чего добивается директор. Ну правда. Насколько бы Хагрид ни был потрясающим и добрым, он же даже школу не закончил, что уж говорить о каком-нибудь колледже. И заслуг у него никаких, а преподавание в Хогвартсе — это всё-таки статус.

Да Хагрида хотя бы те же слизеринцы не уважали. Какое тут преподавание?

— Блек мёртв.

— Что?

— Блек мёртв, — повторился Ньют, вставая из-за стола с письмом в руках. — Точнее говоря, не совсем мёртв… его поцеловал дементор.

Скамандер отдал Питеру письмо, подписанное лично Фаджем. Петтигрю взял плотную бумагу трясущимися пальцами.

То есть, как это… мёртв?

— Его же увели на допрос в тот день? — пробормотал Питер, вчитываясь в ровные бездушные строчки; «Дорогой Ньют, такая приключилась с нами беда!..» — Как это…

— Видимо, до него добрались дементоры, — бесстрастно сказал Ньют. — Насколько я знаю, Фадж не собирался его казнить. Наследство Блеков теперь осядет в карманах гоблинов, если не найдётся кто-то, кто может его принять…

Питер поднял голову и уставился на Ньюта. Лицо у Скамандера — озёрная гладь в безветренный день, ровное спокойствие и тёмная глубина.

— Это вы сделали? — спросил Питер.

Ньют поджал губы.

— Я Блека не целовал, если ты об этом. Но вот что интересно… в культуре дементоров есть такое понятие как «Кхашисс». Дословно — жертва побега. Знаешь, почему «жертва»?

— Нет?

— Потому что тот, кто сбежал от дементоров, становится их личным врагом. Неважно, что им скажут, они будут стараться уничтожить «Кхашисс» любыми способами. Они, — Скамандер оборвал себя, едва не уйдя в очередную лекцию. — В чём-то ты прав, и я действительно причастен к смерти Блека.

— Как именно?

— Указал дементорам, где искать беглеца, — сказал Ньют, забирая письмо. — Так что я теперь для них «Тхашисс», «друг из жертв».

— …ясно.

Питер сел за одну из парт и принялся ожесточённо тереть лицо руками. Почему-то Петтигрю не чувствовал ни носа, ни щёк, ни подбородка. Словно всё заморозилось.

— Вы это ради меня сделали, да?..

Ньют, собиравший письма в неволшебный портфель, вздохнул.

— Ни в коем случае, мистер Петтигрю. Вы же человек, а я за свою жизнь понял, что людей люблю меньше животных. Последним от меня ничего не надо, а вот люди только и делают, что требуют. Но это конечно же не касается ближнего круга, для которого я согласен на всё, вы понимаете… в общем, я сделал то, что посчитал нужным. Для моей воспитанницы и её забавного ручного зверька.

Питер невесело рассмеялся. Да. Мистер Санни точно заслужил больше, чем жалкий Петтигрю, в этом Ньют был прав. Но всё же…

— Это законы природы, Питер, — спокойно добавил Ньют, защёлкивая замки на портфеле. — Либо ты, либо тебя. Не воспринимай это близко к сердцу.

— У вас профдеформация, мистер Скамандер. Люди не живут по «законам природы».

— Никакая это не «профдеформация», — фыркнул Ньют. — У меня опыта больше, чем у тебя, только и всего. И я знаю, когда нужно жить по «законам джунглей», а когда надо включать цивилизованность.

Питер кивнул. Смотреть на Ньюта почему-то было стыдно; может из-за того, что Питер этого всего не заслуживал… Блек был лучше, чем он: богаче, красивее, сильнее, в конце концов.

Он, наверное, мог бы дать Герте больше, чем Питер…

— Мне попросить вдуть душу Блека обратно? — с насмешкой спросил Ньют.

Питера передёрнуло.

— А это возможно?

— Конечно же нет. Этот вопрос для другого был нужен. Понравилась перспектива?

Питер всё-таки посмотрел на Скамандера.

Нет, не понравилась. Петтигрю сразу стал думать, как избавиться от Блека — на этот раз окончательно. Чтобы этот чокнутый аристократишко не смог даже посмотреть в сторону его хозяйки!..

Герты, то есть.

— Вот и не раздувай трагедию, — посоветовал Ньют, подхватывая портфель. — И не засиживайся, в замке много посторонних.

Скамандер вышел из класса, оставив Питера в одиночестве.

Петтигрю встал из-за парты и вернулся к окну. Глядя на своё отражение в стекле, он не мог поверить, что…

…впервые выиграл у Блека.

Выиграл в самом важном.

1. Лето.

В своё время Малфои умудрились не только отхватить знатный кусок земли, но и как следует с ним поработать. Чар на родовых акрах было столько, что у нежеланного гостя волосы встали бы дыбом. Чтобы попасть сюда, — и, что более важно, чтобы отсюда выйти живым и здоровым, — требовалось прямое приглашение от тех, в ком была малфоевская кровь.

Или от тех, кто вошёл в род через брак, к примеру. Усыновление тоже подошло бы.

— Сейчас наберём высоту, — услышал Питер звонкий от предвкушения голос Драко, — Герта, держись!

— Миста Санни, взлетаем!

Питер возмущённо заверещал и поспешил спрыгнуть с ковра-самолёта, пока это было условно безопасно. Ну их, этих детишек и их развлечения! Петтигрю ещё во время своей учёбы понял, что он птица нелётная, вроде пингвина.

И ничего с тех пор не поменялось!

Лето было замечательным, особенно в сравнении с прошедшим годом. Во второй половине третьего курса Герты ничего особо не произошло, однако пережитого в первое полугодие ужаса было вполне достаточно, чтобы Поттер до сих пор побаивалась темноты. Многие ученики в Хогвартсе, насколько Питер знал, страдали от того же…

Жаль, что у магов не было психологов; да Питер сам с ними вплотную познакомился только когда Ньют на рождественских каникулах отвёл Герту к своему знакомому. Но ведь не у всех детей были такие понимающие и знающие взрослые, правильно?

Да ни у кого их практически не было. Питер был уверен, что те же Уизли справлялись как могли, объятиями и утешением. Малфои вот тоже наверняка недалеко от рыжих ушли. Традиции ведь вряд ли предполагали вмешательство менталистов в неокрепший разум наследника…

Лежать в траве было хорошо. Питер наслаждался её мягкостью и свежестью, одновременно наблюдая за тем, как пёстрый ковёр-самолёт поднимается всё выше и выше. Затем артефакт медленно двинулся к плодовым деревьям, — у Малфоев был небольшой садик, — и детишки принялись собирать спелые яблоки с самых верхушек.

Да, хорошее лето…

— Мистер Петтигрю. Раз дети заняты, предлагаю пройти в синюю гостиную для разговора.

Питер тяжело вздохнул и вскочил на лапки. Затем встал столбиком — всё-таки так он выглядел представительнее, как ему казалось.

Перед Нарциссой Малфой хотелось быть максимально представительным. Такая женщина как она буквально заставляла изображать из себя лучшую свою версию; Питер был уверен, что Люциус приумножил состояние Малфоев в том числе из-за ауры своей жены.

При всём уважении к умениям и способностям самого Люциуса, конечно.

Нарцисса была серым кардиналом, следящим за репутацией мужа и сына. Стоит сказать, что именно благодаря девице из Блек семью Малфоев продолжали принимать на раутах, куда другие Пожиратели больше не допускались; именно Нарцисса была тем ярким лучом белого света, который не давал Малфоям окончательно увязнуть в проблемах, что начались ещё при отце Люциуса, Абраксасе.

Это ведь не Люциус пришёл к Тёмному Лорду на поклон, о нет. Началось всё с приятельства двух слизеринцев в сороковых годах, а вылилось в то, что Драко не мог пригласить подругу к себе на всё лето. Как Питер понял, Люциус боялся последствий, если Тёмный Лорд всё-таки… вернётся.

— Идите за мной… Мистер Санни.

Последнее было сказано с усмешкой, но как-то вышло это у Нарциссы мягко, необидно. Так что Питер оглянулся на детей ещё раз, — они хрустели яблоками и кидались огрызками на дальность; непозволительное поведение для будущего лорда Малфой! — и посеменил за женщиной.

Синяя гостиная была совсем не синей. Из синего здесь оказался разве что диван и дивной красоты столик. Вроде бы столешница была из сапфира… хотя Питер не брался сказать точно: в драгоценных камнях он мало разбирался.

Зелёный — изумруд, синий — наверное сапфир, прозрачный — бриллиант. А может быть и кварц, тут без понятия.

Нарцисса вызвала домовика и потребовала чай с закусками. Питер, дождавшись, пока маленький волшебный помощник скроется окончательно, перевоплотился в человека.

Мелькнула очередная благодарность Ньюту: именно Скамандер заставил Питера выглядеть по-человечески. Так, чтобы не стыдно было показать себя в этой шикарной синей гостиной рядом с не менее шикарной хозяйкой дома. Петтигрю даже представлять не хотел, как бы он себя чувствовал, если бы перевоплотился перед Нарциссой, будучи в обносках, с грязным лицом или нечищенными ногтями…

Это была бы уже совсем другая позиция.

— Времени у нас немного, — сказала Нарцисса, изящными движениями волшебной палочкой заставляя чайничек подняться в воздух, — так что предлагаю обойтись без прелюдий и перейти сразу к делу.

Питер пожал плечами и сел на диван. Нарцисса отлеветировала мужчине чашечку с чаем.

— К делу так к делу. Тёмный Лорд может вернуться в любой момент, потому что разделил свою душу на неизвестное количество частей.

Палочка дрогнула, и свою чашку Нарцисса не донесла. Фарфор упал на пол и разлетелся чуть ли не в пыль; такие мелкие осколки всегда приводили Питера в состояние сродни панике. Лапки колоть он никогда не любил…

— …что?

— Ну вы же просили без предисловий, леди Малфой, — сказал Питер, внутренне очень по-злому радуясь из-за чужого шока. — Вот, ситуация без них.

— Я… нет. Нет. Давайте сначала, мистер Петтигрю.

Спесь, гордыня и важность слетели с Нарциссы, как осенние листья с дерева. Она была готова слушать, а Питер… что же. Питер был готов ей всё рассказать.

— Я встретился с Тёмным Лордом в конце второго курса Герты Поттер. Возможно вы знаете из писем Драко, что девочка всё время участвует в каких-то историях…

Нарцисса была замечательным слушателем, этого у неё не отнять. Она кивала в нужные моменты, поджимала губы, хмурилась — но не задала ни одного вопроса во время рассказа. После, пока Питер пил чай и не отказывал себе в изысканных закусках, женщина сидела в кресле, сложив руки на коленях и сохраняя тягучее паточное молчание.

— Значит… одна из частей уже упокоена.

— В каком-то смысле. Не совсем.

— И долгое время крестраж хранился у нас, — пробормотала женщина, словно не услышав ответ; Питер этой информации очень удивился, но виду не подал. — Тетрадь Тёмного Лорда…

Женщина сжала кулаки так, что заскрипели перчатки. Затем Нарцисса прикрыла потемневшие глаза и глубоко вдохнула, пытаясь вернуть самообладание.

— Получается, что теперь осколок Тёмного Лорда пытается захватить сознание Герты Поттер, я правильно понимаю?

— Да.

— Почему бы тогда просто не убить девочку?

Питер дёрнул уголком губ и скосил на Нарциссу глаза. Вот он, скользкий момент.

Эта мысль ведь первая в голову приходит, правда? Зачем пытаться помочь одержимой, спасти её, если легче быстро и незамысловато убрать проблему вовсе?

Впрочем, на такое предложение у Питера был заготовлен ответ:

— Потому, что это ничего не решит. У Тёмного Лорда точно есть ещё несколько крестражей. Раз уж он решился на создание двух, то что ему мешало сделать четыре? Шесть? Восемь?

— Теория о разрыве духовной материи…

— Поверьте мне, Нарцисса, — поморщился Питер, — Тёмный Лорд был тем, кто отрицал теории. Зачастую он считал себя выше них, так что не надо опираться на академические тезисы. Если вам мало этой причины, то есть ещё одна, возможно более для вас весомая.

— И какая же?

По лицу Нарциссы было видно, что мысль об «избавлении» от Герты её не покинула. Это же так просто! Достаточно скинуть девочку с ковра-самолёта…

Питер улыбнулся и пригубил ещё чаю.

Он был уверен, что рассказ о предупреждении Сибиллы и поведении Шамана-некроманта точно переубедят Нарциссу как-либо вредить Герте.

Бывшая Блек была умной женщиной и точно знала, что с Высшими Силами лучше не воевать.

2. Трактовки.

Несмотря на брак и введение в Род, Нарцисса не имела права давать кому-либо допуск в библиотеку. Однако из неприятной ситуации женщина вышла с лёгкостью и грацией, попросту договорившись с Драко, чтобы это сделал он.

Младший Малфой смотрел на Питера без какого-либо интереса; видимо, это был не первый раз, когда он выполнял просьбы матери подобного характера. Быстро проговорив формулу допуска, Драко наспех пожал руку Петтигрю и умчался обратно в сад, где его ждала Герта.

Библиотека Малфоев значительно уступала по размерам хогвартской, однако у Питера были большие надежды на это скопление книг. Мало ли, что натаскали предки Люциуса за время становления рода Малфой на островах… про белобрысых говорили, что они «берут всё, что плохо лежит» — и так было со времён Вильгельма.

Каталогизация в библиотеке была на загляденье, так что Питер очень быстро получил на руки всю литературу, которая хоть как-то могла быть связана с проблемой Герты. Нарцисса же устроилась в неприметном углу с книжкой в тёмной пугающей обложке, пока Петтигрю разбирался с тем, что ему предоставили.

Оставить Питера одного в библиотеке Нарцисса не могла: тогда, по её словам, включится защита, и Петтигрю позавидует даже мёртвым.

Впрочем, она ничуть не мешала Питеру с его изысканиями. И практически всю неделю, что Герта гостила у Малфоев, Нарцисса провела вместе с Петтигрю в библиотеке.

Женщина не жаловалась и ни разу не упрекнула Питера в его медлительности или в том, что он занимает слишком много времени леди Малфой.

А в какой-то момент он вдруг понял, что Нарцисса просматривает другие книги, к которым был доступ только у лорда и его жены… и эти книги тоже относятся к теме, которую изучал Петтигрю.

К одержимости, магии душ и прочей мерзости.

— Жаль, что у нас нет доступа в библиотеку Блеков, — как-то вздохнула Нарцисса, откладывая очередную книгу. — Там наверняка было бы что-то…

Питер кивнул.

— Сириус мёртв, — сказал он, осторожно листая древние страницы. — Его младший брат пропал, насколько я знаю. У вас никаких прав…

— Малыш Рег... Не сыпьте соль на рану, мистер Петтигрю. Но всё же, всё же… жаль.

Наудачу, к концу пребывания Герты в доме Малфоев Ньют прислал Нарциссе письмо, в котором просил приютить девочку ещё на одну или две недели. Скамандер застрял в пустыне вместе с берберами; племя оказалось объято песчаными бурями, и выбраться из их кольца не было никакой возможности.

«Недавно вскрыли старые захоронения египтян, — писал Ньют, — и проклятие растеклось на весь Намиб. Нам ничего не остаётся кроме как переждать этот момент. Судя по моим исследованиям, силы проклятия хватит как раз на неделю или две… если же вы не можете приютить у себя Герту, то свяжитесь с Грейнджерами. Мистер П. поможет вам в этом.»

Герта ничуть не огорчилась продлившемуся отпуску, Драко и вовсе был счастлив. А вот как уговаривали Люциуса — это уже не дело Питера, но лорд Малфой тоже ничего не высказал против.

Однако даже это не помогло Питеру и Нарциссе. Сколь бы обширна ни была библиотека Малфоев, но ответа в ней они не находили.

Герте не становилось хуже, и это Питера пугало намного сильнее, чем что-либо ещё. Почему-то Петтигрю казалось, что уж лучше бы девочка проявляла всё больше признаков одержимости, чем тихо-мирно жила свою подростковую жизнь.

Складывалось впечатление, что осколки души Тёмного Лорда в Герте затихли, набирая силы… и что будет, когда дух решит эту силу применить, Питер предсказывать не брался.

— Кстати, — пробормотал Петтигрю, — может, раз мы не можем ничего найти по теме магии душ, то стоит узнать больше про предсказания?

— Предсказания? — заинтересовалась Нарцисса. — Я в них сведуща. Дара у меня немного, однако что касается теории, то лучше меня, возможно, только сами Трелони. Знаете, предсказывать судьбу — прекрасное хобби.

Питер задумчиво кивнул и посмотрел на женщину. Да уж. Хобби.

— Вы упоминали встречу с Сибиллой Трелони, — продолжила Нарцисса, заинтересованно блеснув глазами, — однако не сказали… неужели вам сделали предсказание?

— Скорее подсказку дали, — передёрнул плечами Питер, вспоминая свою встречу с Сибиллой. — Но я так и не разобрался с ней. Просто ничего не идёт в голову.

— Если один человек не может что-то придумать, то почему бы не попросить другого?

Нарцисса улыбалась и было видно, что её переполняет восторг. Да уж, если прорицания и были «хобби» для ледяной леди Малфой, то явно горячо любимым.

Она с таким же жаром говорила разве что про Драко. А вот Люциусу не доставалось и десятой доли этой страсти.

Питер хотел было обругать себя за излишнюю откровенность, а потом подумал: возможно, Нарцисса права? Всё равно получалось, что женщина знала чуть ли не больше того же Ньюта, одного из главных участников операции по спасению Герты.

Так почему бы не открыть леди Малфой ещё немного тайн? Если уж Нарцисса сама предлагает свою помощь…

Женщина вытянула из Питера все подробности его встречи с Сибиллой Трелони. Неясно было, интересовалась ли Нарцисса ими из-за собственного хобби, из-за восхищения родом предсказателей или из-за того, что обещала помочь и ей требовались эти подробности для оценки ситуации. Затем, получив желаемую информацию, Нарцисса кивнула и помрачнела.

Она всегда выглядела насупившейся и была очень тихой, если думала над чем-то. Питер поначалу напрягался недоброго выражения лица, но потом как-то привык и уже практически не обращал на женщину внимания.

Помогает — и хорошо.

Пока Нарцисса думала, он успел собрать ненужные уже книги и затребовать у домовика-библиотекаря новые, про пророчества. И даже пролистал несколько из них… но так ничего и не понял: книги для предсказателей были настолько водными, что их вполне можно было использовать вместо аквариумов.

— Как точно сказала мисс Трелони? — ещё раз спросила Нарцисса. — Я бы отвела вас к Омуту Памяти, однако он в кабинете мужа, а вы не хотите с кем-либо встречаться…

— Сказала, что «нужное ближе, буквально у меня под лапами». Мы с Ньютом даже спускались в Тайную Комнату, она же «под лапами», снизу… думали, что там может быть что-то вроде библиотеки.

— Безрезультатно?

Питер развёл руками. Тайная Комната была всего лишь гнездом для василиска, не больше. Ни лаборатории, ни библиотеки, ни хотя бы завалящей скамейки Салазара там не было.

— Ясно… Вы заметили, что в подсказке говорится «под лапами», а не «под ногами» или «под руками»?

— Это имеет значение?

Нарцисса кивнула.

— В предсказаниях каждая мелочь имеет значение, мистер Петтигрю. В вашем случае это значит, что вам нужно искать нечто, чего касаются ваши лапы… точнее говоря, лапы Мистера Санни, если я верно трактую ситуацию.

— Хм…

Питер задумался. Его лапы много чего касались, так что какие-то это были не очень полезные указания.

Он много где бегал, много что трогал. Сидел на плече у Герты всё то время, что проводил с ней. Подсказка в Герте? Или ещё в чём-то?

Он спал на её кровати, трогал её вещи, лапами вил гнездо…

— А как я пойму, что думаю в верном направлении? — пробормотал Питер, потерев висок. — Ведь получается, что я могу… надумать что угодно?

— Вы просто поймёте. Предсказания это всё-таки магическая дисциплина, — Нарцисса поднялась из кресла и подошла к столу, возле которого стоял Питер; закрыв одну из книг по трактованиям, леди Малфой чуть приподняла уголки губ в улыбке. — Судя по вашему взгляду, мистер Петтигрю, какая-то идея вам уже пришла в голову. Не поделитесь?

— У Герты… есть один родовой артефакт, который я часто трогаю в последнее время, — максимально обтекаемо ответил Питер. — Он успокаивает меня, тактильно приятный. И трогаю я его как раз «лапами». Может ли это быть… оно?

— Почему нет? Если это именно то, что пришло вам в голову…

Питер вытер вспотевший лоб.

Ну хорошо, подсказку Трелони он вроде бы разгадал… но как мантия-невидимка, из которой он упорно вил себе гнездо в кровати Герты, может помочь с одержимостью самой Поттер?..

3. Законопослушность.

Что Питер знал про мантию-невидимку?

Что Герта ей прекратила пользоваться почти сразу, как появились проблемы с одержимостью — вот что приходило ему в голову в первую очередь.

Раньше Поттер таскала свою Грейнджер гулять по школьным коридорам после отбоя. Девочки искали приключения, как любые другие маленькие маги; мантия-невидимка им в этом была верным спутником и помощником. Питер обычно оставался спать в тёплой кровати, потому что уже нагулялся в своё время; по этой же причине он обычно не пытался остановить девочек, если на них находило «приключенческое» настроение.

Благо, это происходило не очень часто, так что поседеть Питер от беспокойства не успел.

Мантия передавалась в роду Поттер многие поколения — это приходило в голову вторым. Джеймс получил её от своего отца, тот — от своего; эта цепочка тянулась так долго, что казалась бесконечной. Вроде бы были какие-то легенды, откуда взялась эта мантия, но Питер что-то не мог ничего вспомнить; может, Луни потом расскажет больше…

Мантия точно была необычной. Какой-то сверх-артефакт, не теряющий своих свойств со временем. Насколько Питер знал, другие мантии из шерсти камуфлори в итоге превращались в обычную одежду через год-другой; мантия Поттеров была такой же потрясающей, холодной, волшебной, как и в первый раз, когда Петтигрю её увидел.

Она всё ещё делала тебя невидимым! И даже более того: не только невидимым, но и неслышимым. И запахи она тоже убирала, в отличие от любой другой мантии-невидимки, с которой Питер за свою жизнь сталкивался…

Нет, точно что-то было связано с этой мантией; какая-то история, которую Джеймс рассказывал Сириусу. Но Питер никак не мог её вспомнить!

Во всём недосып виноват.

Последний разговор с Нарциссой оставил чёткое ощущение, что больше ничего полезного в доме Малфоев Питер не обнаружит. Решив в который раз положиться на свою звериную интуицию, — она его никогда не подводила, — Петтигрю распрощался с хозяйкой дома и даже извинился за свои первые письма.

— Мы все переступаем черту, когда разговор заходит о детях, — философски ответила на это женщина, смотря в окно на Герту и Драко, валяющихся в траве. — Если вам потребуется какая-то помощь, то обращайтесь без сомнений. В этом деле между нами не будет долгов.

Питер поблагодарил её и, обернувшись крысой, побежал на улицу. К Герте. И до самого возвращения Поттер домой к Скамандерам он больше не становился человеком ни на секунду.

Лето было замечательным: тёплым, ласковым, солнечным. Таким, что его хотелось запомнить и провести в блаженной лености. Собственно, этим Питер и занимался: лежал в траве, купался в малфоевском озере на мелководье, играл с детьми в прятки и не давал поднять себя в воздух на ковре-самолёте, как бы маленькие гоблинята того ни хотели.

Хорошо было.

— Рассказывай, что узнал, — сказал Ньют в первый же день возвращения домой, едва поужинав с Гертой и отправив её спать; Рольф стоял рядом с дедом и на Петтигрю смотрел глазами круглыми, как два сикля. — Провели время с пользой?

Питер кивнул Рольфу, и парень пришёл в себя. Даже попытался было сделать вид, что совсем не удивился, когда из Мистера Санни вдруг вырос целый мужик неопределённого возраста. Вот это выдержка! Хотя чего ещё ожидать от человека, который живёт с Ньютом Скамандером под одной крышей…

— Нарцисса обещала любую помощь без последующего выставления счёта, — сказал Петтигрю, думая о том, почему же Ньют решил посвятить Рольфа в тайну личности Мистера Санни. — Ещё я разобрался с подсказкой Трелони… вроде бы.

— Подсказка Трелони? — удивился Ньют.

Он жёстко загорел; на коже цвета кофе с молоком выделялось множество уже подживших царапин. Один глаз у Скамандера оплыл, словно Ньют подрался с кем-то в пабе, зато другой был больше первого раза в два — следствие проклятия, в которое Ньют влез с головой.

В больнице Святого Мунго обещали, что всё пройдёт до начала учебного года. Отличные новости, учитывая, что о своих болячках и проклятиях Ньют никому рассказывать не любил.

Питер коротко пересказал свою встречу с Сибиллой и выводы, к которым пришла Нарцисса. Ньют, выслушав его, только кивнул: сам Скамандер мало работал с разного рода предсказаниями, так что помочь с этой темой точно никак бы не смог.

— Мантия, значит… я говорил о ней с Альбусом, когда узнал, что у Герты есть такая опасная вещь.

— Говорил?..

— Да. Всё-таки странно, что ребёнку, тем более жившему в немагической части Англии, отдали подобный артефакт… я законопослушный гражданин большую часть времени, но даже у меня возникают вполне определённые мысли, как эту мантию можно использовать.

Рольф с сомнением посмотрел на деда: в своём взгляде Скамандер-младший выразил всё, что он думал о «законопослушности» родственника. И Питер был с ним согласен, между прочим: один только саквояж Ньюта со зверинцем внутри тянул как минимум на контрабанду.

— И что директор?..

— Сказал, что вернул наследство девочке. Мол, артефакт должен быть у владельца… говоришь, Герта прекратила пользоваться мантией после ухудшения одержимости?

— Совсем.

— Ясно… тогда действительно нужно узнать историю этой мантии. Я знаю некоторые слухи, вроде как у Поттеров была мантия-невидимка, подаренная Смертью… знаешь эту сказку?

Конечно, Питер её знал. В магическом мире в общем было маловато сказок, так что любой, кто искал что-нибудь для «лёгкого чтения», в итоге находил сборник рассказов Барда Бидля.

История про трёх братьев, решивших, что они самые хитрые и умные, Питера не впечатлила. Нашли кого обманывать, в самом деле. Что уж тогда сразу не Тараниса или Кернунна?

Хотя Смерть как-то посерьёзнее кельтских божеств будет…

— Вы думаете, что мантия Герты… это та самая мантия из сказки? — поднял брови Петтигрю. — Это же не легенда какая-то, а именно сказка. Рассказанная бардом. Несерьёзно.

Рольф фыркнул — он был с Питером согласен. А вот Ньют закатил глаза, словно услышал что-то невнятное, вроде детского слюнявого лепетания.

— Вот вы оба вроде бы в магическом мире живёте, — сокрушённо выдохнул Скамандер-старший, прикрыв увечные глаза рукой. — Так откуда в вас столько скептицизма?

— Кто-то должен был скептиком, — заметил Рольф. — Иначе такие волшебники как ты понастроят воздушных замков и будут там разводить летающих свиней.

— Чем тебе свиньи-то не угодили, мой драгоценный безверный отпрыск?.. впрочем, ладно. Как бы я ни любил летающих свиней, оставим обсуждение их разведения на потом. Сейчас нас больше волнует, та ли эта мантия или не та, правильно?

Ну, учитывая, что Сибилла и Шаман упоминали каких-то «Высоких Покровителей», Питер вынужден был согласиться. Как-то всё слишком гладко складывалось, на взгляд Петтигрю.

— Поттеры вроде бы ведут линию от Певереллов, — сказал Рольф. — Как раз тех самых, из сказки.

Этой информации Ньют удивился; на дне черепа Питера зашевелилось что-то из школьных воспоминаний. Вроде бы Джеймс…

— В самом деле? Как полезно, когда у тебя есть зануда рядом.

Рольф вдруг широко улыбнулся.

— Длина последнего позвонка маленького синего динозавра из Новой Зеландии? — вдруг спросил он.

— Полтора дюйма! — сразу же ответил Ньют, прищёлкнув пальцами. — А у самцов вырастает до трёх! Знаешь, это так интересно, ведь совсем не у всех представителей вида они развиваются, а только у тех, которые… а. А-а-а-а... Ты показал, что это я сейчас зануда, да?

— Именно.

— Хорошо, уговорил. В мире нужны не только заводчики летающих свиней и смотрители для воздушных замков. Что же касается нашего вопроса, — Ньют перевёл взгляд на Питера, — то решить его очень просто.

— Да?

— Конечно, — ухмыльнулся магозоолог. — Если эта мантия на самом деле принадлежит Смерти, то понять это сможет некромант. А я как раз одного знаю. И ты его знаешь. И ещё он с тобой встретиться хотел, очень напоминал о себе и о вашем прошлом разговоре.

Питер прикусил щёку. Опять с Шаманом якшаться?!

— Я не поеду ни в какую пустыню, — сразу же выдал он.

Ньют радостно захлопал в ладоши.

— Как хорошо, что этого не требуется, правда? Мой дорогой друг как раз у меня в саквояже!

— Отец, перевозка людей через границу в чемодане… что ты там говорил про законопослушность?..

4. Подарок.

Саквояж Ньюта всегда несколько пугал Питера.

Огромное пространство внутри, подумать только! Не просто пара комнат, как в простых артефактах, а несколько сложившихся биомов, пригодных для длительного проживания волшебных тварей… акры земли! Переносить в таком зачарованном чемодане можно что угодно, от маггловской взрывчатки до, собственно, неживого Шамана из берберов. У Скамандера была специфическая репутация, из-за которой его вещи не досматривались на границах в большинстве стран: все знали, что Ньют — человек искренний, законопослушный и ничем, кроме как своими животными, не интересуется.

От Скамандера никто не ожидал контрабанды или незаконного перемещения разумных существ. «Такой человек», — говорили о Ньюте. И просто пропускали его, улыбающегося, через границу.

Вот уж воистину, волшебная репутация. И Ньют её поддерживал словом и делом, новыми друзьями и полезными связями.

Видимо, как раз для таких ситуаций.

Перед тем как залезть внутрь, Питер минут пять топтался рядом со скамандеровским саквояжем. Видеть Шамана не хотелось; не то чтобы у Петтигрю были какие-то проблемы с условно-живым магом, просто… не хотелось опять ему отказывать, объясняя, что на связь с Высшими Питер всё ещё не согласен.

Вроде бы в деле спасения Герты наметился прогресс, так что никакие Высшие Питеру уже были не нужны. Он точно знал, что Поттер может помочь её мантия; ему требовалось только немного времени, чтобы…

— Времени совсем нет, — было первым, что сказал Шаман, едва Питер спустился в саквояж и ещё даже не слез со внутренней лестницы. — Твоя девчонка скоро уйдёт к Прародителям.

— Ч-что?..

— Говорю, — медленно, как для отсталого повторил Шаман, поковырявшись в глубокой чёрной ране на щеке, — что времени у тебя нет. Не осталось. Всё, баста. Твоя моя понимай?

Питер мотнул головой, надеясь, что чужие слова выскочат у него из ушей. Но этого не было. Наоборот, шаманово «времени нет» словно только укоренилось у Питера в голове и начало проигрываться по кругу: нет-нет-нет, вре-ме-ни.

Питер, торопись!

Стало жарко; затем в один момент Петтигрю стало холодно, словно кто-то применил на нём ледяные чары. Спина взмокла, в ушах тоненько запищало, плечи сковало напряжением…

По-крысиному встряхнувшись, Питер уставился на Шамана и потребовал, — удивившись смелости, просочившейся в собственный голос, — объяснить, что бербер имел в виду.

— Что я могу вообще иметь в виду? — проворчал нежить. — Что сказал, то и сказал. Твоей девчонке осталось совсем мало времени. Прямо чуточку.

Он ещё и пальцами показал, насколько мало его «чуточку».

— Герта выглядит совсем нормально, — возразил Питер, сам себе не веря. — Она…

— Не проявляет никаких признаков одержимости, а? Наверняка да.

Петтигрю кивнул. Действительно, Герта… Герта выглядела хорошо. Совсем здоровой. Словно в ней не было ничего постороннего; никакого постороннего духа.

— Вот в этом-то и беда, — сказал Шаман, подтверждая прошлые мысли Питера, — что ничего нет. Ты наверняка сам понимаешь, что это ненормально и должно быть по-другому, а? Были бы какие-то проявления — я бы даже не пошевелился, если честно. Но когда Ньют рассказал мне, что девочка «ведёт себя как обычно замечательно», я сразу понял, что дело дрянь.

— Д-дрянь?

— Конечно, дрянь. Ты знаешь, с одержимыми — как со смертельно больными. Они становятся «совсем как прежде» перед тем, как отдать концы.

— Значит, Герта… нет. Нет-нет-нет, быть того не может. И сколько… сколько времени у нас осталось?

Шаман крякнул и, покопавшись за пазухой, — одет бербер был почему-то в очень английскую белую рубашку, этническую цветастую юбку и шкуру леопарда, накинутую на плечи, — вытащил уже знакомую Питеру трубку.

— Да кто их знает-то, Высших этих. У них, понимаешь ли, свои понятия времени, — пояснил бербер, раскуривая что-то очень дымящее, но совершенно не дающее никакого запаха. — Для них всё, что способно уместиться в пределы человеческого понимания — жалкие мгновения. Вот скажет тебе Высший, что осталась одна минута, да? А в итоге окажется, что это минута для него, а не для тебя. Или для богомола. Вот ты знаешь, сколько длится богомолья минута?

— Понятия не имею…

— Да я тоже. Но это я так, к слову, просто чтобы ты понимал.

Шаман почесал нос. Затем снял его с лица, — точно какое-то украшение! — поковырялся с внутренней стороны и нацепил обратно.

Питер постарался, чтобы отвращение на его лице было не очень заметно; судя по косому взгляду Шамана, вышло не очень.

— А что ты хочешь? — философски спросил некромант. — Мне семьсот лет в обед. Нет, серьёзно. У меня сегодня день посмертия.

— Поздравляю.

— Да ладно, понимаю я, что судьба твоей девочки тебя больше волнует… в общем-то, я мог сюда вообще не приезжать, чтобы ты знал. Остался бы в своём племени, отпраздновал юбилей… мне женщины приготовили много интересного. Но я тут, в холодном и мокром месте, породившем Ньюта. И знаешь, почему?

Питер не знал. Вопрос чужой выгоды, правда, не сильно его интересовал; гораздо больше Петтигрю беспокоился из-за цены, которую Шаман может запросить за информацию и за свою помощь.

Вот в прошлый раз, к примеру, он требовал у Питера его человеческое тело. «Останешься крысой, делов-то!» — словно Петтигрю мог спокойно взять и отказаться от своей прошлой жизни.

Даже не так. Может, Питер бы и отказался от возможности стать человеком… но кто тогда помогал бы Герте? Мистер Санни, несмотря на все свои положительные качества, интеллект и ловкость, оставался простым крысом. И с той же Нарциссой Малфой он бы точно не смог ни о чём договориться.

Питер всё ещё считал, что поступил верно, отказавшись от прошлого предложения Шамана. Но сейчас… если нежить на самом деле не врёт…

На какую вообще плату Питер согласен, чтобы помочь Герте?

— Ты что-то замолчал, молодчик…

— Если вы знаете, что я, скорее всего, снова откажу, как и в прошлый раз, — медленно сказал Питер, потерев шею, — то почему вы здесь?

Шаман улыбнулся, обнажив белые-белые зубы. В прошлый раз они, кажется, у него другие были… более мелкие и жёлтые. А эти выглядели так, словно нежить отобрал их у человека, только что посетившего дорогого маггловского стоматолога.

Но об этом Питер постарался не думать.

— А! Так тебе всё-таки интересно? — радостно спросил мертвец. — Понимаешь, дело в том, что у девочки очень сильные покровители. Один покровитель. И я, признаться, крайне рассчитываю на его милость после помощи для твоей дочурки.

— Она мне не дочь.

— Ой! — Шаман всплеснул руками, ярко показывая собственное негодование. — Я умоляю тебя, крыса, прекрати. Как будто дети только по крови бывают. Или ты будешь бегать как тушкан от кошки ради любого ребёнка в вашем волшебном замке?

Поджав губы, Питер покачал головой. Нет… совсем не ради каждого, тут Шаман был прав. Может, ради Уизли… и то не всех. Только если Рон… немного.

Ради Грейнджер — точно. Ещё, возможно, ради Рольфа и… ну, может Драко. Но Драко — только из благодарности к его матери и в определённых пределах.

Вот ещё ради Малфоя Питер не рисковал своей шкурой, честное слово.

— Герта — другое дело, — тихо сказал Питер. — Она особенная.

— Мне это можешь не говорить, я точно знаю, насколько девочка особенная, — фыркнул Шаман, убирая трубку за пазуху рубашки и доставая оттуда же кольцо из червонного золота. — Ради простой смертной я бы палец о палец не ударил. А тут — такое напряжение… ты даже представить не можешь, как сложно мне было достать эту штуку.

— Я понятия не имею, что у вас в руках.

Шаман улыбнулся, снова блеснув неподходящими ему зубами. Затем он подхватил чёрный камень, вплавленный в кольцо, и легко вытащил тот из металла. Без единого напряжения мускулов.

— Золотишко я себе оставлю, — сказал Шаман, пряча металл в карман юбки. — А вот камень забери, будь добр. Когда найдёшь третью часть пазла — зови. Ньют знает, где меня найти.

5. То или не то?

Оставив Шамана с его дымящей трубкой позади, Питер ощутил вполне объяснимое облегчение. Само присутствие мертвеца рядом изрядно давило на сознание; от такой компании чисто по-человечески хотелось оказаться подальше, насколько бы Шаман ни был полезен для чего-либо.

Может, это было людское естество. Или звериная интуиция, говорящая, что ничем хорошим знакомство с некромантом для Питера не закончится… но, скорее всего, Шаман просто напрягал Петтигрю тем, что потихоньку разлагался.

Нормальная реакция, как Питер считал. Кто будет хранить у себя дома гниющую банановую шкурку или преющий яблочный огрызок? А тут — целый человек, даром что ростом не вышел…

— До чего договорились? — приветливо спросил Ньют, когда Питер выбрался из саквояжа и спешно захлопнул его крышку за собой. — Всё в порядке?

— Д-да, нормально… сложно с ним общаться.

Скамандер хмыкнул, согласно кивая. Сидел Ньют за своим рабочим столом, сплошь засыпанным бумажками; рядом с чернильницей спала какая-то светящаяся зелёным феечка, у которой не хватало одного крыла. Летать она без такой важной частички вряд ли сможет…

В руках у Ньюта как раз было крыло — правда, вроде как ненастоящее. Оно выглядело максимально похоже на крылышки феи, однако всё-таки чем-то от них отличалось. Может, было недостаточно прозрачным? Или блестело с другой интенсивностью?..

— Пыльца зелёных фей может иметь галлюциногенный эффект, если слишком пристально на неё смотреть, — с усмешкой сказал Ньют, осторожно двигая спящую малышку поближе. — Так что лучше рассматривай что-нибудь другое, не столь опасное.

— А-э-э… ладно.

— Что вы решили?

Ньют натянул на нос очки с такими толстыми линзами, что Питер поперхнулся от смеха: в артефакте Скамандер и сам выглядел как какое-то волшебное существо.

— Вроде бы мантия настоящая, — неловко произнёс Питер, поняв, что с Шаманом они ни до чего так и не «договаривались». — И Герте осталось мало времени, так что нам нужно ускориться.

— М-м-м… плохие новости. Значит, будем работать в тройном темпе. Тем более что до двадцать второго августа всё равно надо всё решить.

Питер посмотрел на настенный календарь; тот был маггловским, с сеткой чисел снизу и фотографиями собак сверху. Для июля создатели календаря выбрали английского бульдога в розовом бантике и с колпачком, будто для дня рождения.

«Мистер Злыдень-младший», — значилось на фотографии. Питер мог бы поспорить, что «мистеру» позировать нравилось; по крайней мере, слюней он напускал столько, что наверняка залил подушечку, на которой сидел.

Торт перед собакой держали, что ли?..

— А что будет двадцать второго августа?

— Кубок мира по квиддичу, Англия — принимающая страна и прошла в финал... вроде бы, — сказал Ньют, осторожно прислоняя крылышко к спинке феи и начиная промазывать место соединения блестящей от пыльцы кисточкой. — Насчёт последнего не уверен, но Герта очень просила сходить туда с ней.

— Она же не любит квиддич…

— Как она сказала, если игра мирового уровня её не впечатлит, то уже ничего не впечатлит, и квиддич она оставит в прошлом. Словно она когда-то им вообще интересовалась, маленькая брауни… насчёт мантии — это Шаман подтвердил, что она настоящая? Ты вроде бы её с собой не брал.

— Я…

Питер вздохнул и пересказал их с Шаманом диалог. Всё время, пока Петтигрю говорил, Ньют мерно покачивал головой в такт его словам, словно совсем не слушая; Скамандер выглядел полностью увлечённым лечением феи. Впрочем, за время знакомства с магозоологом Питер успел понять, что Ньют умел одинаково хорошо делать несколько дел одновременно. Так что наверняка ни одно слово Петтигрю он не пропустил мимо ушей.

— Ясно, — сказал Скамандер в итоге. — Покажи камень, пожалуйста.

На ладони Питера предполагаемый Воскрешающий камень был похож на обычную гальку, даром что не серую, а чёрную. И не блестел совсем…

На секунду Питеру показалось, что в камне он что-то увидел — как отражение. Но это длилось всего мгновение, и точно сказать, произошло ли это на самом деле, Петтигрю не мог.

— Ясно, что ничего не ясно, — цокнул языком Ньют. — Что-то необычное чувствуешь?

Питер покачал головой и сжал кулак. Ну не говорить же Ньюту про собственные потенциальные галлюцинации, правильно? Может, Питер насмотрелся на фею. Или просто перенервничал. Или переволновался.

Секундочку, это же синонимы…

Ньют посмотрел на Питера сквозь свои странные толстые линзы. Глаза у Скамандера были огромными, как у стрекозы; даже у Сибиллы Трелони, когда она носила свои знаменитые очки, такого не было. К тому же, линзы ещё больше увеличили разницу в размерах между глазами Ньюта. Словно кто-то шарж на знаменитого учёного нарисовал…

— Подожди минут пять, пожалуйста. Я закончу с феей… и подумаю. Тут точно надо подумать, хм…

С этим Питер бы не стал спорить.

Сам себя Петтигрю ругал по-всякому: вот как можно было спускаться к Шаману, вертя в голове всего одну мысль, — это он про подлинность «сказочной» мантии-невидимки у Герты, — и в итоге забыть узнать то, что собирался? Всё Шаман виноват, нежить проклятая! Заговорил Питера, запугал, увёл от нужной темы…

И камень этот — ну зачем он Питеру нужен, собственно? Даже если, — вдруг, — это тот самый Воскрешающий камень, ничего хорошего он, судя по всему, не умел. В истории Барда Бидля Смерть знатно поглумился над средним братом, у которого умирала жена. Или уже умерла жена — Питер не помнил, да и неважно это было в моменте.

Важно то, что Воскрешающий камень не воскрешал в том смысле, который в это название вкладывали люди. В сказке он просто вытащил призрак умершей жены, и несчастный дух, страдающий в мире живых, в итоге утащил за собой муженька.

Но тут, как говорится, всё по запросам. Хотел, значит, средний брат «воссоединиться с супругой» — он как бы и воссоединился.

Чётче надо было мысль замысливать, в конце концов!

— Я закончил.

Ньют подхватил фею в ладони и встал из-за стола. Зелёную сверкающую малышку Скамандер переложил в кадку с пышным фикусом; затем Ньют стащил очки и осторожно помассировал веки. Питера передёрнуло: смотреть на то, как магозоолог касается что больного огромного, что больного подбитого глаза было неприятно.

— В общем, — сказал Ньют, кладя линзы на стол, — что я подумал. Надо бы нам всё-таки узнать, настоящие ли у нас артефакты.

— У Шамана спросить?

— А, — Скамандер поморщился, — это не выйдет. Его уже и в саквояже нет, он предупреждал, что будет по своим делам в Англии ходить. Так что узнавать придётся самостоятельно. И тебе?

Питер кашлянул. Ему? А почему ему? А Ньют что, не может?

— А я, — продолжил Скамандер, видимо, прочитав эти вопросы в лице Питера, — займусь другим. Не менее важным делом.

— Это каким же?

— Ну смотри. У нас есть мантия, которая даёт невидимость, и камень, который вроде как должен воскрешать или по крайней мере притягивать призраков. И есть сказки Барда Бидля, где эти два артефакта идут в связке с третьим.

— Вы про Старшую палочку, что ли?..

— Бинго! — прищёлкнул пальцами Скамандер; он подхватил свой знаменитый плащ со спинки стула и потряс одеждой, словно грозя кому-то. — И я её найду! По своим связям, конечно же. Знаешь, как у магозоолога, у меня целая куча знакомых, которые так или иначе связаны с изготовлением волшебных палочек...

У Питера буквально отпала челюсть.

Где законопослушность Ньюта Скамандера, о которой все вокруг трубят?!

— Вы что, всё-таки занимаетесь контрабандой?!

— Ни в коем случае, — фыркнул Ньют, набрасывая плащ на плечи. — Живые животные никогда не должны быть разобраны на ингредиенты, это попросту бесчеловечно.

— А… а мёртвые?

Ньют невесело хмыкнул, и Питер решил, что дальше лучше не расспрашивать.

Ну его. Меньше знаешь — дольше живёшь.

6. Чернота души.

Ньют ушёл, очень доверчиво оставив Питера одного в своём кабинете.

Да и в своём доме, получается, тоже. Жили Скамандеры в пригороде Лондона, на зачарованной территории; здесь нельзя было держать животных, так любимых Ньютом, однако место идеально подходило, чтобы растить здесь детей. Рядом были парки, озерцо, куча магазинов и даже строился довольно крупный торговый центр.

В этом доме, насколько узнал Питер, вырос Рольф. Петтигрю до сих пор был без понятия, что случилось с его родителями; ни о матери, ни об отце никто не вспоминал. Про жену Ньюта тоже никто не говорил, что было странно, и Питеру бы хотелось узнать, что там скрыта за история…

Только вот вылечить Герту хотелось больше, чем удовлетворить своё любопытство. Приоритизация, все дела.

Обмирая от собственной смелости, Питер прошёл к столу Ньюта и осторожно опустился в рабочее кресло. То было старым и не подходило Питеру по росту: всё же Скамандер был значительно выше всех вокруг… дылда, а не мужчина; на своих школьных старых фотографиях Ньют смотрелся как палочник на фоне скарабеев.

Камень Питер положил на стол, прямо поверх бумаги. Та вся оказалась измазана в зелёной пыльце; хорошо ещё, что этот блеск словно приклеился к письмам и заметкам Ньюта, а не взмывал в воздух от порывов ветра из приоткрытого окна или от дыхания Питера.

Чёрная галька на зелёном блестящем фоне. И что Питер должен был понять?

Как вообще проверяется Воскрешающий камень? Нужны какие-то заклинания? Или, может, движения? Пасс волшебной палочкой? Настроение?

Что нужно-то?

Не зная, что ему делать, Питер утонул в кресле и уныло обвёл взглядом кабинет Ньюта. Тут было… грязно. Какой-то мусор по углам, торчащие тут и там разные перья, клочки шерсти — складывалось впечатление, что Скамандер в помещении не только доклады и статьи писал, но и животных лечил. И не фей, а кого покрупнее — гиппогрифов, к примеру.

Хотя с Ньюта станется. Его же кабинет. Кто вообще может что-либо запретить Скамандеру делать в собственном кабинете?

Здесь также было несколько саквояжей, — включая тот самый, с расширенным пространством и искусственными биотопами, — узорчатый вытоптанный ковёр и и два больших книжных шкафа. Что самое забавное, в последних книг-то и не было; полки оказались заставлены какими-то склянками, пустыми кружками и чайниками, банками с кормом и…

— Хм… неужели хоть одна книга тут есть?

Питер выбрался из-за стола, отобрал у шкафа единственную книгу и вернулся обратно. Конечно же, литература у Ньюта была только самая нужная: в руках Петтигрю держал те самые сказки Барда Бидля.

Он открыл там, где была закладка, и ожидаемо нашёл сказку о трёх братьях. Не читая историю целиком, Питер пролистал до момента, где было сказано о среднем брате и его жене.

Никаких точных указаний насчёт использования Воскрешающего камня там не было. Ну конечно.

— Потрясающе, — проворчал Питер, захлопывая книгу; схватив камень, он поднёс его к глазам и принялся всматриваться в матовую чёрную поверхность. — И как тебя использовать? Ду-у-ух, приди-и-и, призыва-а-аю тебя-а-а…

Поверхность камня блеснула; в отражении Петтигрю увидел знакомые ярко-синие глаза. Перепугавшись до полусмерти, Питер вскочил из-за стола, — камень упал на столешницу и скатился дальше на пол, — и спрятался за спинкой кресла, как ребёнок.

Осторожно выглянув из-за своей ненадёжной преграды, Питер смог увидеть, как из камня поднимается тонкая струйка чёрного дыма. Несколько секунд, и тот уплотнился, принял человеческие черты и…

— Иди сюда, уродец плешивый, — раздался раздражённый голос Блека, — я тебе твоё крысиный хвост в задницу засуну!

— Себе засунь! — тоненько пискнул Питер, точно решая, что из-за кресла он не выйдет. — Тебя вообще дементоры сожрали!

— Хрена с два! Эти твари жрут энергию из связи души и тела, а не саму душу. Можешь Скамандеру потом передать… с того света!

— Питер, — услышал Петтигрю женский голос, — не слушай его, никто тебе ничего не сделает. Вылези, пожалуйста.

Он замер, до боли сжав кулаки. Если Сириуса Питер просто боялся, то вот обладательницу этого голоса…

— Хвостик, — ещё раз позвала его Лили, — пожалуйста.

У него не было ни сил, ни смелости, чтобы смотреть ей в глаза. Ни сил, ни смелости, ни ощущения, что он вообще достоин!..

Питер медленно опустился на пол, невидяще смотря вперёд, но ничего перед собой не видя. Чувства вдруг разом отключились, и Питеру почудилось, что он снова в прошлом, в доме Поттеров. Свитер колет руки, в нём жарко и душно, но снять его Питер не может, потому что татуировка…

— Нет… нет, я не выйду, — прошептал Питер, отчаянно надеясь, что всё происходящее не более чем галлюцинация, вызванная блеском зелёной пыльцы. — Я… мне просто надо было проверить… камень. Я не хочу с вами общаться. Я не… я не буду!

— Никто тебя не заставляет, — услышал он насмешку в голосе Джеймса. — Просто дело-то, Хвост, уже не только в тебе, но и в нашем с Лили ребёнке. Так что хорош бесоёбить и вылезай уже.

Питер шмыгнул носом, но по давней привычке послушался Поттера. Словно тот снова мог дать Петтигрю знатную затрещину, если вдруг что.

— Ну что, страшно? — ухмыльнулся полупрозрачный и очень голубой Джеймс, парящий в паре сантиметров от пола. — Я тебя даже ущипнуть не могу, пальцы насквозь пройдут.

— Зато я могу, — проворчала такая же полупрозрачно-голубая Лили, с силой щипая бок Джеймса; Поттер болезненно охнул. — Хвостик… здравствуй.

— На хер его пошли, — цыкнул Блек; из всех мертвецов он один был не голубым, а чёрно-серым. — Пожирательский ублюдок!

Поттер почему-то рассмеялся, как всегда запрокинув голову. Кадык у него быстро и резко дёргался.

— Ну, вообще-то, он уже вряд ли Пожиратель, Бродяга. И крёстный для Герты из него получше твоего вышел.

— Да я!..

— Не пизди, — ласково сказал Джеймс, улыбаясь без веселья в глазах. — Я тебе ребёнка доверил, а ты… долбоёб великовозрастный, сдохнуть умудрился.

— Да это он виноват! — завопил Блек так, что окна задребезжали. — Этот пиздень! Это из-за него всё!..

— Ещё скажи, что в Азкабан тоже он тебя запихнул, Сири.

Блек задохнулся от возмущения, а Питер вдруг хихикнул. Робко посмотрев на Лили, он, к своему ужасу, не увидел в её глазах ни злости, ни осуждения, ни хотя бы презрения.

Ничего из того, что он, вообще-то, заслуживал.

— Прости меня, — прошептал Питер, смотря на Эванс. — Я… я так много сделал!

— Дерьма натворил, а теперь лоб расшибает, — закатил глаза Блек.

— Бродяга.

— А.

— Хлебало завали, когда моя жена разговаривает.

Лили прикрыла глаза, пробормотав что-то о том, как она устала слушать «эту матюгальню». Затем Эванс, — Питер до сих пор не мог думать о ней как о «Поттер», — подошла к Петтигрю и положила руку ему на плечо.

Ладонь у неё была холодной и влажной. От прикосновения хотелось плакать и скулить.

— Ты многое сделал, Питер, но, — Лили ободряюще улыбнулась, — никто не может тебя за это винить, понимаешь? Ты… всё, что ты бы ни делал, было лучшим из того, что ты мог, правильно?

Питер кивнул. Лили осторожно коснулась его щеки, но не смогла даже слёзы стереть.

И когда он заплакал, собственно?..

— Не слушай никого, — тихо сказала Лили, приближаясь к Питеру и заглядывая ему прямо в глаза; её радужки были серо-голубыми, призрачными, но Петтигрю всё равно видел травяную зелень и искры колдовства. — Ни меня, ни их, ни Шамана со Скамандером. Никого не слушай и делай так, как ты посчитаешь нужным. Хорошо?

— Я сам не смогу… не смогу помочь Герте. Я не знаю, как!

— Пока — не знаешь, — кивнула Лили. — Но ты умный парень, Питер, и я не сомневаюсь, что всё у тебя получится. Надо просто немного поверить в себя.

— Лилз, ты звучишь прямо как моя маменька, когда она говорила с Регом.

— Сириус, — улыбнулась Лили, переводя взгляд на Блека.

— А.

— Тебя даже смерть заткнуть не смогла.

7. Разговор.

Мысль о том, что в руках у Питера два подлинных Дара Смерти, — тех самых, из сказки и старых преданий! — не давала Петтигрю покоя.

Ощущения были такими, словно он сидит на пороховой бочке и кто-то вот-вот должен наколдовать даже не искорку — целую струю жаркого оранжево-красного пламени, как из драконьей пасти. Подорвётся всё тогда так, что Питер ни своих ножек, ни хвоста не увидит… но спрятать Дары куда-то он тоже не мог. Хотя бы потому что не знал, куда вообще можно артефакты такого уровня закопать, чтобы не нашли и не использовали.

Эх, всё-таки молодость — спасение. Джеймс никогда не задумывался над тем, что было у него в руках во время учёбы. Да никто не задумывался! И ладно Люпин или Питер, — они были плохо проинформированы, рядом с чем живут, — но вот тот же Сириус мог бы другу по тыковке настучать. Мол, поаккуратнее надо быть с такими вещами, Сохатый!..

Да кого Питер обманывал. Сириус бы никогда такого не сказал. Вполне возможно, что ему такое «замечательное соседство» только нервы щекотало — приятненько так.

Блек вообще был любителем походить по лезвию ножа. Не зря же Сириус в своё время не просто купил мотоцикл, но и зачаровал его для полётов? И это при том, что артефактором Бродяга был на редкость паршивым!

Да его байк мог буквально развалиться на части прямиком в воздухе!

— В юности мы все были более безбашенными, нет? — улыбнулся в ответ на эти стенания Лунатик, заливая в заварочник кипяток. — Сейчас я бы ни за что не пошёл учиться в тот же Хогвартс, если бы оказался в теле себя-ребёнка.

— Что, из дома бы сбежал? — невесело хмыкнул Питер.

— А может и да. Добрался бы до стаи Сивого… или до стаи его бывшей жены — она, насколько я знаю, где-то в лесах Ирландии. Жил бы в мире с собой. И никого бы не подрал за время учёбы...

Они сидели на кухне Скамандеров, пока владельцы дома устраивали себе кемпинг в ближайшем волшебном лесу. Вместе с Грейнджер и Поттер конечно же; честно говоря, Питер считал, что вся эта история с лесными походами была нужна скорее для развлечения девочек, чем ради интереса матёрых в плане походов Ньюта или Рольфа.

Дом оказался в полном распоряжении Питера — не только из-за того, что хозяев не было, но и по словам Ньюта. Так что Петтигрю просто не мог не воспользоваться моментом, чтобы пригласить Лунатика и поговорить с ним наконец без всяких опасений быть услышанным… или увиденным.

К тому же, с Люпином хотели поговорить ещё и Джеймс с Сириусом. И даже у Лили была пара слов… так что Питер пообещал устроить им всем «встречу выпускников» — при условии, что никто не будет говорить о нынешних делах.

Не хватало ещё с Люпином отношения портить. Это могло быть опасно, прежде всего для Герты. И как же хорошо, что Питер, как владелец Воскрешающего Камня, мог накладывать ограничения на призываемых духов!

Это ему, кстати говоря, Лили рассказала. По её словам, это знал каждый мертвец, столкнувшийся с силой второго Дара Смерти: информация просто появлялась в сознании. И судя по тому, как кривились во время рассказа Лили Бродяга с Сохатым, Эванс поломала им какие-то планы.

Если так подумать, то Питер находил закономерным то, что они с Луни выжили, а Джеймс и Сириус — нет. Сохатый и Бродяга были яркими личностями; вспышками фейерверка на небе; облаком взрыва, которое быстро опадает. Такие долго не живут — ни в книгах, ни в реальной жизни.

То ли дело серые мыши, — и волки, — вроде Питера и Люпина, правильно? Вот такие люди живут настолько долго, что это порой кажется смешным. Ведь жизнь-то у них обычно неинтересная, лишённая красок, словно припорошённая пеплом…

Может, «серые» живут так долго, что даже Смерть в какой-то момент про них забывает? Кто знает, кто знает…

— Мантия та самая, — рассказывал Лунатику Питер, вдыхая аромат принесённого Ремусом чая. — Камень тоже. Для полного набора нам нужна Старшая Палочка, но что-то мне кажется… найти её будет непросто.

— Или напротив просто, — пожал плечами Люпин. — Ты всегда был излишне "оптимистичен" и не верил в провидение. Что говорит мистер Скамандер?

— Что надо просто подождать. Его знакомые, вроде как, нашли след артефакта… но дело в том, что мы уже не можем ждать.

Ремус кивнул. Когда он сжимал губы, в уголках проявлялись скорбные морщины: глубокие и резкие, как у старика. Видеть их было неприятно; в большей степени из-за того, что эти черты вроде как напоминали Питеру про его собственный возраст.

Никто не молодеет… с другой стороны, Питер не мог бы назвать себя таким уж «стариком». По крайней мере, благодаря крысиной шкурке он сохранился лучше, чем тот же Лунатик: жизнь крыс не слишком бьёт в отличие от людей.

И морщин у крыс таких тоже нет.

— Я помню, что ситуация совсем плохая, — сказал в итоге Ремус. — И, насколько я знаю, Ньют не просто так повёл Герту в волшебный лес… вроде как сейчас сезон цветения папоротников.

— Это что-то должно значить?

Люпин усмехнулся и в один глоток ополовинил чашку. И как не обжёгся?

— Вроде ты хорошо учился. Неужели не помнишь?

— У меня голова другим занята, школьным знаниям в ней места нет.

Да уж. Питер был уверен, что лучше бы ему помнить всё, связанное с Гертой, чем годы правления какого-нибудь гоблинского царька. В конце концов, царёк давно мёртв, а вот Поттер ещё может побороться за своё «долго и счастливо».

Вообще… мог бы Питер подумать, что его жизнь повернётся так? Что он будет делать что-либо ради кого-то другого — да ещё и по собственной воле? У Петтигрю было стойкое чувство, что он ступает на тропинку, с которой свернуть уже не получится. И при этом Питер не волновался — ни за собственное здоровье, ни за судьбу.

Как будто его жизнь… обрела смысл, что ли. Наполнилась им, как наполняют кувшин водой.

И если раньше всё вытекало через трещину сбоку, то теперь Питер её не ощущал. Будто Герта эту трещину смогла заделать своей искренней заботой о никому не нужной Коросте.

О крысе, которую даже на руки некоторые брать не хотели.

Кто вообще назвал бы Паршивца-Коросту Мистером Солнцем, спрашивается? Чтобы увидеть в больном зверьке что-то большее, чем язвы на хвосте и проплешины на шкурке, надо быть очень добрым человеком. А мать Питера всегда учила его, что доброта должна вознаграждаться - иначе миру конец.

— Цветки папоротника используются в ритуалах, — менторским тоном вещал Лунатик, — учитывая нашу ситуацию, скорее всего мистер Скамандер их использует, чтобы дать Герте хоть небольшую защиту от тьмы, что в ней находится. Цветы ведь с любой тёмной магией справляются…

— Очень полезно.

Ремус кивнул.

— К сожалению, это только небольшая отсрочка… и у меня плохие новости, кстати. В стае Сивого волнения, так что у меня не получилось к нему пробраться. Если у оборотней и есть какие-то знания про ритуалы, которые могут помочь…

— А, — махнул рукой Питер. — Забудь. Всё, драккл с ними, с этими оборотнями. Мы теперь ищем Старшую Палочку. Судя по всем признакам, именно её нам не хватает… для чего-то.

Жёлтые глаза Ремуса блеснули. Он отставил чашку и уставился прямо на Питера, чуть прищурившись.

— Вы мне мало что рассказываете, — медленно сказал он. — В целом, я понимаю, почему. Наверняка вы думаете, что я всё расскажу директору, верно?

— Твоё отношение к нему не может не настораживать, — согласился Питер.

Лунатик вздохнул и опустил взгляд.

— Я понимаю, почему ты так говоришь, пускай мне и неприятно это слышать. Но, Питер… говоря откровенно, я хочу помочь Герте — хотя бы в память о её родителях. Джеймс и Лили ведь... и Сириус. Тот Сириус, которым он был раньше. Они бы хотели, чтобы я помог их девочке. Если для этого мне нужно просто ничего не говорить директору Дамблдору…

— Пойдёшь против своего патрона?

Люпин скривился.

— Он первый пошёл против меня, — с неожиданным раздражением сказал мужчина. — Знаешь, он пытался убедить уйти меня с должности преподавателя ЗоТИ. Вроде как «ничего хорошего из этого не выйдет».

— Ты рождён, чтобы быть учителем.

— Да он не про само преподавание, — мотнул головой Лунатик. — Скорее про покровительство Фаджа. Я же, по факту, в школе остался только потому, что не стал спорить, когда Министр вещал всем о моей «огромной роли» в поимке преступника… Сириуса.

— Ну и что? Вы поругались, что ли?

— Я бы так не сказал, конечно. Просто какой-то неприятный осадок после всего этого… и, если честно, таких маленьких ситуаций, когда я чувствую нечто подобное, было довольно много за прошлый год. Моё уважение к директору всё ещё безгранично, однако… не думаю, что ему стоит вмешиваться в личные дела семьи Поттер.

Питер хмыкнул. Ну надо же… дошло наконец.

Впрочем, что это он тут сидит и возмущается чужой откровенности. Радоваться надо.

— Я тебе всё расскажу, — кивнул Петтигрю, найдя в кармане Воскрешающий Камень и сжимая его гладкий холод в ладони. — Но только после Непреложного Обета, Луни. Уж извини за недоверие.

— Да что там… заслужено.

8. Воссоединение Мародёров.

Естественно, «всё» Питера не включало в себя рассказ о настоящей судьбе Сириуса начиная с той злополучной ночи и до встречи с Питером во время квиддичного матча в Хогвартсе. Некоторые тайны стоило унести с собой в могилу — хотя бы ради спокойствия других, вот как считал Питер. И потому, едва рассказ про обстоятельства Герты стал заворачивать к Бродяге, Петтигрю поспешил использовать силу Воскрешающего Камня.

Нет ничего более ошеломляющего и сбивающего с мысли, чем встреча с давно умершими людьми, правда?

Ремус, как и сам Питер несколькими днями ранее, был совершенно не готов увидеть Сириуса, Джеймса и Лили, пускай они и были в виде призраков. Мимика, движения, даже одежда — всё это возвращало память двух оставшихся в живых Мародёров на десятилетие назад. В пускай не самые беззаботные, но всё же лучшие времена.

Джеймс и Сириус, — который воплотился не чёрным призраком, а тёмно-синим, — были рады видеть Ремуса. Намного больше, чем они радовались Питеру — ну да их можно было понять, так что Петтигрю даже не чувствовал себя обделённым. В конце концов, оба погибших Мародёра оказались по ту сторону именно его стараниями…

Делало ли это Питера круче, чем Блек и Поттер вместе взятые?

— Хвостик, давай отойдём?

Глядя на полупрозрачную голубоватую Лили, Питер совсем не чувствовал себя «крутым» или хоть сколь-либо особенным. Скорее уставшим. И очень-очень глупым.

Так накосячить в своей жизни не каждый может умудрится. Вот она, «особенность» Питера…

— Ты что—то хотела? — спросил он, когда Лили вывела его из кухни.

Питер немного беспокоился, что призраки Джеймса и Сириуса пропадут, стоит только Воскрешающему Камню в кармане Петтигрю от них отдалиться, но, видимо, магия всё-таки работала вне зависимости от расстояния. Всё было нормально: Питер продолжал слышать всхлипывания Ремуса и подбадривания мертвецов даже через закрывшуюся дверь.

— Они тебя не так хорошо встретили, да? — слабо улыбнулась Лили. — Извини за это.

— Не думаю, что извинения уместны… всё-таки, я…

Он оборвал сам себя, досадливо поморщившись: учитывая слух Лунатика, не стоило говорить лишнего. Ремус, несмотря на свой раздрай, точно услышит всё и даже больше.

Влючая кучу ненужного сверху.

— Я хотела с тобой поговорить, — заметила заминку Питера Лили. — О нашем прошлом разговоре, если позволишь.

— Ты о том, что ты говорила «никого не слушать»?.. да я помню о нём вроде бы.

Лили вздохнула.

— Просто хотела о нём напомнить. Знаешь, то, что слышал единожды, не всегда откладывается в памяти… к тому же в прошлый раз ты был даже в худшем состоянии, чем Ремус сейчас. Я просто решила перестраховаться… сам понимаешь.

Звучало логично.

Питер потёр шею и повернулся к Лили, полностью сосредотачиваясь на её призрачной фигуре.

— Ты только про недоверие ко всем вокруг напомнить хотела?

— Дело не в «недоверии», — нахмурилась Эванс. — Питер, не надо… вот этого. В конце концов, я волнуюсь за Герту. И за тебя тоже. Знаешь… по ту сторону не остаётся каких-то сильных эмоций или глубинных чувств, но, приходя сюда, я снова ощущаю потребность защищать свою девочку… поверх невыносимой боли, конечно же.

— Боли? — поднял брови Питер. — Вы… вам больно здесь?

— Каждую секунду, что мы тут проводим, — пожала плечами Лили, словно разговор шёл о чём-то незначительном. — Но это нормально. На самом деле, боль немного похожа на схватки… очень отдалённо, гм. Я не об этом. Питер, пожалуйста, запомни мои слова. Никому не верь, ясно? И ничему. Только себе.

— Говоришь так, словно что-то знаешь…

— Может и знаю, — закатила глаза Лили, — только не помню. При попадании в мир живых возвращается чувственная часть сознания, но при этом ты теряешь что-то вроде единения с миром… не знаю, как точно объяснить, но, пережив это чувство, никто бы больше не смеялся в церкви над идеей существования Бога. Тц, опять я ушла от темы! Ты запомнил?

— Никому не верить, — послушно повторил Питер. — Только себе. Правильно?

— Вообще никому, — повторилась Лили. — Запомни это хорошенько! Хвостик, от этого зависит жизнь Герты, пожалуйста!

— Я делаю для Герты всё, что в моих силах.

— Знал бы ты, как я тебе за это благодарна… ладно. Идём обратно, пока эти двое не втянули беднягу-Ремуса в очередную авантюру.

— Они мертвы, — на всякий случай напомнил Питер.

— Их даже смерть не остановит, будто ты не знаешь…

Рыдания Ремуса уже стихли, и теперь Лунатик просто внимательно слушал, что говорят ему погибшие товарищи. Питер, напрягшийся было, заставил себя расслабиться: в интересах Сириуса и Джеймса было ничего не рассказывать про Петтигрю, чтобы тот продолжал помогать Герте.

Хотелось бы верить, что забота о младшей Поттер была для этих двоих важнее тщательно скрываемой Питером «правды»…

Самому Питеру говорить с призраками было не о чем, так что он просто отошёл в сторону, чтобы тихонько пить чай и просто… просто ничего не делать. И просто пытаться не мечтать о том, чтобы вернуться в крысиную шкуру.

От этих мыслей его отвлекло жужжание в кармане. Когда же Питер вытащил из него светящуюся кристальную бабочку, все присутствующие на кухне, — живые или нет, — обратили на него внимание.

— Что за хрень? — спросил как всегда нежный Сириус.

— Сообщение от Ньюта…

— Что-то важное? — забеспокоилась Лили.

— Вот сейчас и узнаем.

Кристальные бабочки с двусторонней связью были, пожалуй, лучшим приобретением в коллекции Скамандера. Хотя Ньют любил их не больше и не меньше остальных животных, Питер не мог отрицать пользы от этих насекомых. Вот хотя бы Грейнджер они помогли при встрече с василиском…

— Мы пока не нашли цветущий папоротник, — по-военному коротко звучала запись голоса Ньюта. — Состояние Герты стабильно, но она не очень хорошо выглядит, как мне кажется. Ещё есть новости по поводу палочки… поскольку я не знаю, насколько мы тут ещё задержимся, то попробуй дальше расследовать сам. Мне передали, что последним владельцем Старшей Палочки неофициально признан мастер Грегорович. И вроде в сорок четвёртом его ограбил Геллерт Гриндевальд… всё, память бабочки заканчивается. Удачи.

Насекомое вяло пошевелило крылышками и погасло, словно израсходовав все свои силы. Питер поспешил убрать бабочку в карман: для восстановления ей требовались темнота и ограничение пространства.

— Гриндевальд, — протянул Сириус. — Ну да, проверить надо бы.

— Я что, в Нурменгард должен отправиться, что ли? — огрызнулся Питер.

От одной мысли про Гриндевальда у него каждый каждый волосок вставал на теле. Потому что по сравнению с Геллертом-покорителем-мира Тёмный Лорд Волдеморт был несмышлёным юнцом, толком ничего не успевшим в этой жизни.

— На кой хер тебе Нурменгард, тупица?

— Сириус, — нахмурилась Лили. — Держи себя в руках.

— Слушайся Лилз, — добавил Джеймс, ласково улыбаясь. — Иначе я тебя так взгрею, что будешь на луну выть.

Люпин кашлянул, услышав такое сравнение.

— Питер, — мягко сказал он. — Я думаю, что Сириус имел в виду другое.

— Чтобы он нахер пошёл, вот что я имел в виду. И тебя я тоже имел, ясно тебе, Хвост?

— Ну всё, — зарычал Джеймс, хватая призрачного Сириуса за грудки, — ты, Бродяга, договорился.

— И чо ты мне сделаешь, Сохатый? На рога посадишь?

Джеймс замахнулся для удара, и оба призрака взорвались серо-голубой пыльцой, исчезая из кухни. Лили на это только тяжело вздохнула.

— Неугомонные, — пробормотала она. — Хвостик, поменьше волнуйся. В конце войны директор Дамблдор выступал против Геллерта Гриндевальда, помнишь?

Питер кивнул. Да, точно… дуэль была. После к оторой вроде как война и закончилась.

— Согласно правилам передачи владения Старшей палочкой, — сказал Люпин, — ненулевая вероятность, что она у Дамблдора.

— И как мы это проверим?

— Ну, тут всё просто, — улыбнулась Лили. — Можно найти описание волшебной палочки директора до даты дуэли, к примеру. В Министерстве наверняка всё есть. А потом сравнить с той палочкой, которую он использует сейчас… удачи вам двоим.

Она истаяла, как утренний иней на траве, оставляя Люпина и Петтигрю наедине.

Мужчины переглянулись, и Ремус неуверенно спросил:

— У тебя есть знакомые в Министерстве?

— Ты серьёзно сейчас, Луни? За тебя Министр буквально поручился перед всем магическим миром.

— Да что-то мне не хочется такого важного человека беспокоить. И в наши дела посвящать…

9. Ричмонд-парк.

— Добрый день, господа. Прекрасная сегодня погода для прогулки, не правда ли?

Нарцисса была в строгом белом женском костюме, на руках — кружевные перчатки, на голове — милая небольшая шляпка с плетёной вуалью. На ногах леди Малфой красовались светлые туфли, совершенно не подходящие для прогулки по полудикой местности Ричмонд-парка, известного своими оленями и великолепием почти естественной природы.

Рядом с такой ослепительной красавицей Ремус, пускай и в новом костюме, смотрелся побитой дворовой псиной. В Люпине не было и капли той утончённости, которую Нарцисса, кажется, даже выдыхала.

— Добрый, мисс Малфой, — кривовато улыбнулся Люпин; помимо собственной помятости он также беспокоился из-за крысы на плече и ботинок, которые, говоря откровенно, видели лучшие дни. — Спасибо, что так быстро отреагировали.

Нарцисса улыбнулась. Почему-то Питеру подумалось, что белые зубы леди Малфой, — она «леди», Лунатик, а не «миссис»! — чем-то похожи на его, крысиные.

Острые, опасные… всё в этом духе.

— Ну что вы, профессор. Я всегда рада энтузиазму со стороны преподавательского состава. Хогвартс — закрытый, уникальный анклав… и родителю, любящему своего ребёнка, всегда интересно хоть одним глазком заглянуть в тайную жизнь отпрыска. Как учится Драко?

Она пошла вперёд по едва протоптанной тропинке, не оглядываясь, следует ли за ней Ремус. Люпин поначалу было растерялся, но довольно быстро пришёл в себя и принял навязанные условия игры: раз леди Малфой хочет поговорить о своём ребёнке, то почему бы не рассказать ей о школьной жизни Драко.

Питер слушал, как хитрый Ремус вёл свой рассказ, и диву давался: куда в обычной жизни девается люпиново красноречие? Вроде бы Луни говорил исключительно про Малфоя-младшего, однако выходило, что то и дело мелькали другие имена… в основном Герты, конечно же. Или её Грейнджер.

Нарцисса ничего не комментировала, но шла с понимающей усмешкой на тонких бледных губах. И просто позволяла Лунатику убеждать её в том, что без Герты Драко будет жизнь не мила.

Питер не знал, почему Люпин наотрез отказывается «втягивать» в спасение Герты Министра, но не настаивал на том, чтобы Луни тряс свои неустойчивые связи. Ну его. У Ремуса, несмотря на всё его отрицание собственной волчьей природы, было по-животному удивительное чувство опасности, когда дело касалось других людей. Может, тот самый Министр, — который вроде как выставлялся довольно безобидным, внушаемым, но всё-таки сумасбродным, — мог серьёзно навредить делу спасения Поттер…

Питер не знал. В политике он совершенно не разбирался, потому что никогда по-настоящему не имел амбиций и не интересовался этой темой. Так что ему оставалось лишь полагаться на других людей, когда дело касалось игр на этом поле.

К счастью, у самого Петтигрю была «знакомая» в Министерстве. Нарцисса, пускай и не работала непосредственно в управлении, очень удачно, — для Питера, само собой, — вышла замуж за Люциуса. А уж Малфой-старший, по слухам, — и по мнению Артура Уизли, которого Питер наслушался, пока жил в Норе, — держал всё Министерство в своей «холёной лапище».

Конечно, «лапищей» утончённую ладонь Малфоя не назовёшь… но тут уж можно простить Артура: на Люциуса он всегда реагировал излишне агрессивно.

Нарцисса несколько удивилась, когда Питер всё-таки попросил у неё помощи; по словам самой леди Малфой, она думала, что Петтигрю ни за что этого не сделает. Однако от своих слов женщина не отказывалась. Тем более что нужны Люпину с Питером были сущие мелочи, всего-то информация! Которая даже не была засекреченной.

Достать её для Люциуса ничего не стоило. Особенно учитывая, что Малфой-старший был известен своей большой нелюбовью к Дамблдору. Наверняка в Министерстве в очередной раз посчитали, что Люциус пытается интриговать против директора — как обычно. Ничего, стоящего внимания… Нарцисса даже была уверена, что информация о поисках Люциуса не уйдёт дальше отдела по надзору за волшебными палочками.

Леди Малфой заприметила лавочку и пошла прямо к ней. Ремус, у которого успели кончиться истории про Драко, шёл следом, как пёс на прогулке. Поводка только не хватало.

Усевшись под раскидистым клёном, Нарцисса открыла крошечную сумочку и достала из неё стопку карточек размером с ладонь. Питер их сразу узнал: именно такие карточки появлялись во время досмотра волшебной палочки при входе в Министерство.

— Я взяла на себя смелость просмотреть большую часть карточек, — сказала Нарцисса, — и не принесла вам их. Мистер Дамблдор очень часто приходит в Министерство, и так было всегда, даже когда он преподавал в Хогвартсе Трансфигурацию. Большинство карточек повторяются, их я и не стала брать.

Люпин кивнул. Мистер Санни же задумчиво принялся стачивать зубы: Нарцисса, на самом деле, проделала колоссальную работу. Директор ведь действительно ходил в министерство по разным делам не реже нескольких раз в неделю…

— Люциус не брал все доступные карточки, — усмехнулась Нарцисса, посмотрев на Питера и словно прочитав его мысли. — Ограничился одной за полгода. Этого должно быть достаточно.

Ремус неловко опустился рядом с женщиной и принял от Нарциссы карточки. Быстро просмотрев их, он вытащил две и поднёс бумагу ближе к Питеру.

Первая карточка была датирована тридцать девятым годом. Тогда, насколько Петтигрю помнил исторические события, из-за войны случилась массовая перепись магического населения. Всех регистрировали, палочки описывали.

У Дамблдора была заявлена ива с сердечной жилой дракона внутри. Хлёсткая, тёмная, длинная, абсолютно прямая.

На второй карточке, — вторая половина сорок шестого года, — снова была указана ива, и опять с драконьей жилой. Только вот описание не совпадало с первой палочкой.

Зато совпадало с той палочкой, которую директор использовал и по сей день: длинная, с тремя уплотнениями по телу, немного изогнутая, светло-коричневая. И это точно была не та палочка, с которой директор ходил раньше.

Жаль, что Ньюту так и не удалось найти хоть какое-то описание Старшей палочки… во всех источниках говорилось о её любви к предательству, о силе заклинаний и о той крови, что лилась за ней следом. Но никто из описывающих не потрудился упомянуть хотя бы цвет древесины!

Получалось, что Дамблдор сменил палочку, — как раз в тот период, который интересовал Люпина и Питера, — но при этом никто не гарантировал, что новая палочка директора была та-самая.

— Я взяла на себя смелость углубить ваше расследование, — сказала Нарцисса, — и поговорила с мистером Олливандером.

Ремус нахмурился. Но он всегда напрягался, когда кто-то проявлял инициативу в деле, которым занимался он сам.

— Разве мистер Олливандер распространяет личную информацию?

Питер шмыгнул носом. О, его наивный пушистый друг!

— Деньги — ключ от всех дверей, — прикрыла глаза Нарцисса. — Развязывают любой язык. А мистеру Олливандеру давно нужно было новое оборудование для его мастерской… не особо дорогостоящее, однако весьма редкое. Знаете, очень удачно вышло, что я не забирала своё приданое из сейфа Блеков ранее. Так что удалось взять именно то, что нужно мастеру.

— И что… сказал Олливандер?

Нарцисса отвернулась. Неподалёку от лавки вышел олень с огромными ветвистыми рогами; Питер принял это за добрый знак.

— Две вещи, мистер Люпин, — ответила женщина, рассматривая животное. — Что мистер Дамблдор не покупал палочку ни у одного мастера в Европе в сороковых годах. И что лучше бы мне не лезть в это дело. Небезопасно…

Она забрала у Люпина карточки и с разрешения Лунатика спалила их одним всполохом рыжеватого пламени. Любопытный олень, напуганный этой вспышкой, встал на задние ноги, после чего припустил прочь, быстро скрывшись за густыми кустами.

Магглов вокруг не было, так что колдовала Нарцисса без всякого стеснения. Всё же, леди Малфой не зря заводила своих спутников на магическую часть Ричмонд-парка.

— У меня нет ни единой мысли, зачем вам нужна эта информация, — сказала она, вставая с лавочки. — Однако мне бы хотелось, чтобы вы тоже прислушались к совету мастера Олливандера. Если это не единственно возможный путь, то не лезьте к Дамблдору. Мой муж пытается сместить его хотя бы с одной должности практически всю свою политическую карьеру. А до этого это пытался сделать отец Люциуса… как видите, бесполезно.

— Спасибо за вашу помощь, миссис Малфой, — кивнул Люпин, внимательно смотря на блондинку. — Вы действительно помогли. Особенно с вашей… инициативой.

Она хмыкнула и поправила вуаль. Светло-серые глаза смотрели на Ремуса без капли дружелюбия.

А вот Питеру, к его большому удивлению, достался гораздо более тёплый взгляд.

— Обращайтесь, если что-то ещё понадобится, Мистер Санни. А вы… не забывайте пить все необходимые зелья, мистер Люпин. Всё-таки, с детьми работаете. Только одна оплошность с вашей стороны, и вам даже протекция не поможет… хоть Министра, хоть самого Мерлина.

10. Афера века.

— Но в итоге получается, что мы так и не знаем, та ли это палочка или нет. Верно я понимаю?

Питер вздохнул. Хотел бы он ответить на этот вопрос отрицательно, однако Ньют был последним человеком, которого стоило вводить в заблуждение, разве нет? Да и зачем врать в этой ситуации-то…

— Мы знаем, что Дамблдор менял палочку как раз после дуэли с Гриндевальдом, — ответил он, сцепляя пальцы. — Однако при этом директор нигде палочку не покупал и не заявлял о замене. По документам у него всё ещё его первая палочка, из ивы. Но на деле…

Ньют нахмурился и потёр лоб. Из лесного путешествия он вышел сильно постаревшим внешне: цветки папоротника совсем не помогли Герте, на что Скамандер очень надеялся. Сила тёмного духа в Поттер была до того велика, что даже волшебные мифические растения ничего не могли с этим поделать.

Герта, едва приехав, сразу легла спать. Сказала, что сильно устала… Поттер не просыпалась уже третий день, словно впав в кому.

Шаман, когда его позвали осмотреть девочку, только развёл руками:

— Ищите третью часть быстрее. Я подготовлю всё для ритуала, но без Палочки ничего не получится, сколько бы я ни прыгал с бубнами наперевес. Ясно?

— Для какого ритуала? — напрягся Питер.

Бербер ухмыльнулся и посмотрел на него своими отвратительными мёртвыми глазами.

— Какая тебе разница-то, крысюк? Будто у вас куча других вариантов, как можно помочь девчонке, а?

— И всё-таки?

— Вот во время ритуала и узнаешь, — хохотнул мертвец, растворяясь в клубах чёрного плотного дыма. — Не беспокойся, твоей дочке всё только на пользу пойдёт. Это я тебе обещаю!

В одном Шаман действительно был прав: судя по ухудшающемуся состоянию Герты, времени для её спасения больше не было. Счёт, судя по всему, уже шёл не на дни, а на часы или минуты; Питеру было страшно об этом думать, однако он всё равно не мог выкинуть дрянные мысли о чужой несчастливой судьбе из своей головы. Лишь бы Герта выжила...

И что за ритуал готовит Шаман, спрашивается?..

В итоге Петтигрю решил разбираться с проблемами по мере их возникновения. И сейчас перво-наперво нужно было понять, была ли палочка Дамблдора Даром Смерти или же нет.

— Мне кажется, определить это способен только некромант, — вздохнул Ньют. — Или, может, у Даров будет какая-то синергия, если они соединятся в руках одного владельца?

Питер нервно хмыкнул. Вот становиться Повелителем Смерти, — так пафосно в книгах и легендах называли того, в чьих руках собирались три Дара, — он точно не планировал в своей жизни. Но, как говорится, хочешь насмешить Высших — поведай им о своих планах.

Мысль о крысе-Повелителе Смерти казалась ему смешной до отвращения. Почему он просто не мог спокойно жить с девочкой, когда-то проявившей доброту к облезлой крысе?

По вечерам Питер сидел у кровати Герты и держал Поттер за ледяную ладошку. Жизни в девочке оставалось всего ничего, пара капель. И тем страшнее было видеть мягкое, расслабленное лицо: Питеру всё казалось, что дыхание Герты оборвётся… чтобы потом снова вернуться.

Только дышать уже тогда будет не Герта.

— Ладно, — в итоге сказал Питер, вставая; взгляды Рольфа, Ньюта и Люпина устремились на него, — мы разговорами ничего не решим, правильно?

— Допустим, — осторожно произнёс Ремус. — Ты что-то хочешь предложить?

— Аферу века, — скривился Петтигрю. — В стиле Мародёров, да простят меня Джеймс и Сириус, что они в этом участвовать не будут.

— А подробности?..

Питер покачал головой.

— Я сам справлюсь, — сказал он, осматривая их небольшую компанию. — Ньют, свяжитесь с Шаманом, пожалуйста. Он должен будет проверить подлинность палочки. А ты, Ремус… будь добр, доставь меня в Хогвартс. Рольф… пригляди за Гертой, хорошо? Если вдруг что.

И, прежде чем мужчины задали хоть какой-то вопрос, Питер обратился в крысу. Разговаривать, — а тем более рассказывать о собственном плане, — у него не было ни сил, ни желания.

На самом деле всё было очень просто и действительно в стиле Мародёров. Одним из правил Джеймса и Сириуса всегда считалось «Наглость — второе счастье». Сколько разных розыгрышей эти двое устраивали буквально под носом у преподавательского состава — подумать страшно! И никто на двух гриффиндорцев не думал, потому что…

Ну это насколько надо быть наглым и отбитым, правильно?

В одном Питер был согласен с активной частью его школьной компании: чем более нагло ты действуешь, тем больше не готовы к противодействию твои оппоненты. Так что, едва Ремус открыл свой портфель в Хогвартсе, как Питер выскочил из сумки и бросился прочь из комнаты Люпина.

Ещё не хватало с ним за жизнь болтать.

До вечера Питер просто бегал по Хогвартсу и старался ни о чём не думать. Затолкать человеческую часть сознания в глубины разума было очень просто; в конце концов, он давно хотел побыть обычной крысой… ни забот, ни треволнений, только мысли о еде и о том, насколько же Хогвартс прекрасное место. Особенно после того, как пропал василиск!

Завидев лиловые сумерки, Мистер Санни встряхнулся. Вздохнул. И побежал в сторону директорской башни.

Чем больше наглости — тем меньше сопротивления. Главное самому в это верить...

Самоуверенность Дамблдора была весьма на руку; как Питер и думал, директор так и не зачаровал свою спальню на защиту. Сидя на балках под самым потолком, Петтигрю рассеянно наблюдал за вечерним моционом старого волшебника. Чего только Питеру стоило не расчихаться, когда Дамблдор стал мазать суставы отвратительно вонючей и ядрёно-зелёной мазью — только боги знают.

Но он сдержался.

Заснул директор быстро, словно по щелчку. Видимо, день выдался сложным… Питеру это было на руку, на самом деле.

Он спустился на мягкий пружинящий под лапами ковёр и обратился человеком. Взять волшебную палочку Дамблдора с прикроватной тумбочки ничего не стоило. Она была, видимо, всё-таки той-самой: едва Питер коснулся древка, как по руке у него пополз отвратительный потусторонний холод.

Воскрешающий Камень холодил точно так же. Как и Мантия. Разве что не настолько агрессивно...

Наставив палочку на директора, Питер замешкался. А после и вовсе опустил деревяшку. Ему ведь не нужно было становиться владельцем Старшей Палочки… а значит, достаточно было просто украсть её.

С этой мыслью он обратился крысой и убрался из директорской спальни вон тем же способом, каким и пришёл в неё. Грызунам в Хогвартсе везде дорога.

А вот до комнаты Люпина, чтобы рассказать об успехе наглой операции, Питер так и не добежал: в замковом коридоре Мистера Санни вдруг схватили поперёк тельца и подняли в воздух.

Петтигрю заверещал, пытаясь вырваться, и даже укусил своего обидчика… только вот это не помогло: во рту у Питера распространился отвратительный вкус гнилого мяса, а язык быстро начал неметь.

— Ну-ну, чего ты, — ухмыльнулся Шаман, поднеся Питера ближе к своему чёрному лицу и белым глазам. — Всё нормально, господин волшебник. Я так гляжу, ты нашёл палочку, а? Отлично, отлично… это та самая палочка. И теперь, получается, у тебя все три Дара Смерти.

Питер настороженно уставился на крайне довольного Шамана, поджав при этом лапки и хвост. Вырваться бы… но как? Только если перевоплощаться в человека?

С другой стороны, а вырываться-то зачем, если Питеру и был нужен Шаман?

— Мы с тобой, мой дорогой друг, — протянул бербер экстазным тоном, — сейчас отправимся на одно дивное кладбище… раз уж у тебя все три Дара с собой, то пора бы уже спасать твою девочку, а? Очень пора! Иначе ни у тебя, ни у меня ничего не выйдет… а нам оно не надо.

И после этих слов бербер, игнорируя главный постулат, — «Аппарация в Хогвартсе невозможна!» — затянул Питера в вихрь перемещения.

Вкус его магии был таким же отвратительным, как и вкус его гнилой плоти.

11. Ритуал.

Воронка перемещения выплюнула Питера в нескольких метрах над тёмной кладбищенской землёй.

Он упал, в воздухе обратившись человеком против своей воли. Шаман же приземлился абсолютно без всяких неудобств, сразу встав на ноги и бодро куда-то побежав, пока Питер мог разве что стонать из-за боли в спине.

— Ну что ты там разлёгся-то, а? Давай, поднимай задницу и иди сюда!

Петтигрю потребовалось всё его мужество, чтобы собраться по кусочкам и хотя бы сесть.

Вроде бы с небольшой высоты упал… а ощущения были такие, словно Питер свалился как минимум с Астрономической башни. Не ниже!

Охая и стеная не на свой возраст, Питер кое-как поднялся на ноги. Быстро оглядевшись, Петтигрю не увидел ничего необычного для кладбища: могилы, плиты, статуи, ограды и цветы… судя по всему, кладбище было старым. А ещё — очень богатым.

— Где мы? — спросил Питер, стараясь изгнать неуместную дрожь из голоса.

Страшно было до ужаса. Шаман не казался Питеру человеком, достойным доверия. Для некроманта-дикаря чужая жизнь, наверное, стоила меньше верблюжьей… что он мог сделать с Питером на кладбище?

Да что угодно!

— Да не буду я тебя убивать, малахольный! — возмутился Шаман из-за какой-то статуи. — Сюда иди, кому говорят!

Подволакивая ногу, Питер дохромал до бербера. Тот кружил около огромного котла — настолько большого, что в него без проблем поместился бы взрослый человек.

Как Питер. Питер бы туда поместился. Без проблем, да…

— Да кому ты нужен, — хмыкнул бербер. — Давай сюда Дары.

— Что за ритуал? — не торопился выполнять просьбу Шамана Петтигрю. — Вы… ты обещал рассказать. Он поможет Герте?

Фыркнув, некромант махнул рукой — и все три Дара Смерти легко полетели к нему, словно Питер не держал палочку в руке мёртвой хваткой и не попытался вцепиться в мантию, выскользнувшую из кармана.

Дары зависли рядом с Шаманом. В неверных серо-синих сумерках они действительно выглядели чем-то очень волшебным, не принадлежащим миру. Питеру даже показалось, что Дары подсвечивались… но это, скорее всего, было только его воображение.

— Поможет, поможет, — захихикал Шаман, вытаскивая из-за пазухи локон знакомых тёмно-шоколадных волос. — Смотри-ка. Плоть, взятая без ведома…

Он бросил волосы Герты в котёл, и зелье в том вспенилось как погашенная сода. Питер, обмирая, подошёл ближе… и Шаман схватил его за руку, занося ту прямо над бурлящим зельем.

— Плоть отца, взятая добровольно, нам тоже понадобится… поделишься кровью с дочкой?

— Она мне не дочь, — огрызнулся Питер. — Только если это пойдёт ей на пользу.

Шаман хмыкнул и чиркнул ножом Питера посреди ладони. Крови для такой маленькой царапины вылилось слишком уж много… но Петтигрю не увидел и следа от пореза, когда отдёрнул руку от колдовского варева.

— Нам бы ещё, конечно, плоть врага, — задумчиво протянул Шаман, смотря на своё зелье прищуренными глазами. — Но это уже что-то из разряда невозможного, он же стал духом… так что воспользуемся плотью его родителей… смешно, кстати, выходит.

— Что смешного?

— Я уже трижды сказал «плоть», — сказал Шаман, приманивая к себе какую-то кость, явно хорошо полежавшую в могиле, — но при этом ещё ни одного куска мяса в котёл не упало. Сплошной анекдот, как по мне.

— Ха-ха. Очень смешно. А что мы…

— Да помолчи ты уже.

Шаман схватил Дары, висевшие до этого в воздухе, и запихнул все три артефакта в котёл; признаться честно, у Питера чуть было сердце не остановилось, когда он это увидел. Неизвестно ведь, каким образом магические вещи отреагируют на участие в ритуале — а вдруг сдетонируют как маггловская взрывчатка?

Вот никто об этом не думает, один только Питер!

Из котла повалил белый туман — плотный и жидкий как молоко, он оседал на землю и быстро застилал её пеленой. Питер, увидев этот «ковёр», попытался было отшатнуться в сторону, — потому что не внушала ему доверия эта субстанция, — но Шаман цепко ухватил Петтигрю за локоть и не дал отойти ни на шаг.

Туман стремительно пополз вверх по телу Петтигрю, полностью поглощая его. Питер, совсем растерявшись, даже дыхание не успел задержать — так и вдохнул странный липкий и плотный навес, из-за которого моментально закружилась голова и ослабли ноги.

Он опустился на корточки, пытаясь проморгаться от белого молока, попавшего в глаза. Но когда зрение у Питера немного прояснилось, то он увидел, что вокруг больше не было кладбища.

Только… дом Поттеров. Серо-белый, словно обесцвеченный, но Питер сразу его узнал; в этой гостиной он провёл много времени, сомневаясь в своих решениях, боясь за свою шкуру, думая о своём предательстве.

— Ты знаешь, в чём смысл ритуала? — услышал он женский голос.

Обернувшись, Питер увидел Лили. Цветную, не голубую и не белую. Только вот Петтигрю ни секунды не сомневался, что перед ним стояла не Лили Эванс, которую он знал и в которую даже когда-то был влюблён, а… что-то другое.

— Шаман мне не рассказал, — пробормотал Питер, пытаясь понять, что происходит. — Я что, умер?

Лили склонила голову к плечу; рыжие прядки соскользнули с плеча. Взгляд у Эванс был мутно-молочный, кстати говоря — почти такой же, как у Шамана.

Никакого напоминания о весенней зелени, которая так запомнилась Питеру.

— С этим всегда успеется, — сказала Лили. Она не приближалась к Питеру и вроде бы даже смотрела мимо него, но у Петтигрю всё равно по спине шли нехорошие мурашки. — Он хочет сделать Герту Поттер такой же, как он сам.

— Что?..

— Убить девочку, — пожала плечами Лили. — Сделать её некромантом. Учить её… потому что некромант может окончательно умереть только после того, как предъявит мне своего преемника. В мире должно быть определённое количество моих проводников. Не много и не мало… всё дело в энергиях, конечно же. Всё дело всегда в энергиях…

Питер не мог найти слов. Ну, Шаман… удружил! Получается, что он хотел использовать Поттер в своих целях?!

Нет, это было логично. Это! Было! Логично! Но до чего же неприятно оказалось осознавать, что Питера водили за нос, как дрессированную крыску — словами не передать!

Он упал на белый ненастоящий диван и уронил голову на руки.

— Герте вообще можно помочь? — тихо спросил Петтигрю.

Не-Лили подошла к нему и тихо села рядом.

— Если она станет некромантом, то никакие тёмные духи ей не будут страшны. Это ли не помощь?

Питер вспомнил Шамана: отваливающиеся ногти, выпадающие зубы, вкус гнилой плоти и сладковато-отвратительный душок разложения, проникнувший даже в магию.

— Без этого, — кое-как выдавил он. — Ей можно помочь без этого? Без некромантии?

Не-Лили улыбнулась. Глаза у неё остались спокойными, без капли эмоций.

Страшные, неживые глаза.

— Можно. Можно умертвить девочку вместе с тёмным духом, а потом вернуть к жизни её одну. Герта Певерелл — одна из моих дочерей, так что переживёт это, но…

— Но?

— Всё дело в энергиях, — повторилась не-Лили, прикрывая глаза. — Чтобы вернуть девочку, мне нужно будет кого-то забрать. Равноценный обмен. Даже Смерть не должна идти против законов мира.

Питер выдохнул.

Равноценный обмен… всего лишь.

— Главное, чтобы Герта была в порядке, — сказал он, по-детски жмуря слезящиеся глаза; умирать не хотелось категорически, но это же ради девочки, которая… — Я подойду для этого… обмена?

— Да. Ты этого хочешь?

— Нет, — признался Питер, вытирая набежавшие слёзы и резко поднимаясь с дивана. — Конечно же нет! Но… мама меня учила, что за добро надо платить, а Герта… была ко мне очень добра.

— Ты даже не называешь её дочерью.

Питер рассмеялся — но невесело.

— Какая она мне дочь… для Мистера Санни она хозяйка. Самая лучшая.

Хотел бы он быть просто крысой Герты Поттер.

Без всех этих… проблем и решений.

ПОСЛЕ.

Для того, кто только-только говорил со Смертью о самопожертвовании, Питер чувствовал себя слишком живым.

Он лежал, пытаясь понять, что происходит, но не открывая глаз. Сердце заходилось истерическим стуком, словно пытаясь пробить рёбра насквозь. Это было даже немного больно, такое буйство органа… но Питер и в этой боли находил волнительную глубину.

Больно? Сердце бьётся? Значит, ты жив!

Он пошевелил рукой… нет, не рукой. Лапой — они по-другому ощущались.

Он пошевелил лапой. Потом второй. Третьей, четвёртой — всё было в порядке, включая хвост и уши. И, говоря откровенно, Питер давно так хорошо себя не чувствовал как сейчас… ничего не болело!

Даже бедро, которое регулярно раньше простреливало, — спасибо близнецам Уизли и их вечным экспериментам над всем, что попадалось под руку, — не давало о себе знать. И спина… а ведь Питер хорошо так шлёпнулся с высоты благодаря Шаману.

Будь он неладен…

Питер открыл глаза и сразу же панически заверещал: совсем рядом с его лицом, — мордой, — была другая крыса. Спросонья Питер даже не понял, что от наблюдателя его отделяют прутья клетки.

Отскочив в другой угол своего узилища, Питер зашипел. Но довольно быстро его злость сошла на нет: присмотревшись к крысе за решёткой, Петтигрю вдруг понял, что это был… Паршивец.

Постаревший, с поседевшей мордой и почему-то в крошечной фиолетовой мантии, совсем как у волшебников, но это точно был Паршивец! Он даже пах как Паршивец. И, что более важно…

— Розмарин! — услышал Питер голос Гермионы; также изменившийся, погрубевший, но всё ещё легко узнаваемый. — Розмарин, ты где?! Негодник!

Паршивец очень по-человечески фыркнул и закатил глаза. Затем, очень серьёзно кивнув Питеру, он спрыгнул вниз и пропал из поля зрения Петтигрю.

Питер встряхнулся и посмотрел по сторонам. Он был… где-то. В клетке имелась поилка, кормушка с какими-то зёрнышками, противно пахнущая крысиной мочой лежанка и… и всё, собственно. Зато за клеткой Петтигрю увидел знакомое помещение: сколько бы лет ни проходило, а зоомагазин на Косой Аллее не менялся ни капельки.

Всё такой же запущенный и отвратительный.

— Розмарин! — в магазин зашла Гермиона… которой на вид было лет сорок, не меньше. — Вот ты где!

— Мадам Министр! — обрадовался продавец, выскакивая из-за рабочей стойки. — Как приятно видеть вас в нашем заведении! Ищете друга или забрели сюда по ошибке?

— Я… Розмарин, ну что такое?!

Паршивец снова запрыгнул на полку, на которой стояла клетка Питера, и уселся рядом с прутьями. Судя по позе, — а ещё по тому, что крыс, как мог, сложил лапки на животе, — двигаться отсюда он не собирался. По крайней мере, в одиночку.

— Что тут, — Грейнджер, вся такая странно-взрослая, села на корточки рядом с клеткой Питера. — Нет, Розмарин. Ты знаешь, что мне другая крыса не нужна, а Герта…

Паршивец фыркнул. Питер подошёл к прутьям и встал на задние лапки, вцепившись в железо крошечными пальчиками.

— М-м-м… ладно. Извините, а можно этого крысёнка посмотреть?

— Для вас, мадам Министр, что угодно! Только имейте в виду, он кусается.

— Ничего, я знаменитая дрессировщица крыс…

Питер не оправдал опасений продавца и спокойно пошёл на руки к Грейнджер. Та внимательно осмотрела его со всех сторон, задумчиво хмыкая и хмурясь.

— Он один в один выглядит как Мистер Санни, да? — спросила она у Розмарина… то есть, у Паршивца.

Тот насмешливо цыкнул, но кивнул. А вот Питер поспешил запищать: да, Грейнджер, правильно!

Он, конечно, не понимал, что происходит, но Гермиона всегда была умной девочкой, так что…

— Ох, Герта не обрадуется, — устало сказала женщина. — Если что, то всю вину я свалю на тебя, Розмарин, так и знай… Уважаемый, я его возьму. Сколько с меня?

Питер терпеливо дождался, пока его… купят. Второй раз в жизни, получается. Но если Герта отдала когда-то за него целый галеон, то теперь Грейнджер обеднела всего на несколько кнатов: крысы всегда были дешёвыми животными, что уж поделать.

Посадив Розмарина себе на плечо, женщина, не выпуская Питера из рук, вышла из зоомагазина. При этом она продолжала беспокойно ворчать, разговаривая с Паршивцем и обещая ему кары небесные от Герты: Поттер, оказывается, очень плохо реагировала, когда ей пытались подарить домашнее животное.

Беспокойно переминаясь в руках Грейнджер, Питер вытягивал шею и смотрел по сторонам. Но всё равно не заметил, когда Герта вдруг оказалась рядом — он её попросту не узнал.

— У тебя пять секунд, чтобы сказать, что это животное не для меня.

— Можешь даже не начинать отсчёт, крыса твоя. Но, — поспешила добавить Гермиона, — это не я тебе его покупала.

— А кто ещё?

— Розмарин. Ну что ты так на меня смотришь? Честное слово, это он виноват.

Герта хмыкнула, кивком призывая Миону раскрыть ладони и показать купленную крысу. И, когда Грейнджер это сделала, Питер встал столбиком, вытягиваясь в сторону Поттер.

Или Певерелл? Вроде бы Смерть называла её… так.

Она тоже выросла, но глаза, да и взгляд остались прежними. Питер смотрел на изменившееся лицо Герты и никак не мог унять частящее сердце: было так волнительно понимать, что всё получилось… что Герта до сих пор жива, — пускай Питер и не знал, сколько времени прошло, — и, видимо, здорова… хорошо себя чувствует… не стала некромантом и не теряет зубы-волосы-ногти, как Шаман.

— У него окрас совсем как у Мистера Санни, — осторожно сказала Миона.

Питер пискнул, услышав своё имя. Герта нахмурилась, но всё же неуверенно протянула руки к Петтигрю… к Мистеру Санни.

Он сразу же спрыгнул на её ладони и принялся крутиться, как делал это раньше. Затем обвил хвостом пальцы Поттер и потёрся мордочкой о фалангу указательного, возбуждённо цокая зубами.

— И ведёт себя так же, — пробормотала Герта. — Ст-анно…

Для Мистера Санни не было ничего странного; просто вокруг творилось волшебство — наконец хорошее, как в доброй сказке. Когда всё замечательно заканчивается и в итоге все счастливы.

— Ладно, Майни. Я его оставлю. Но не думаю, что из этого что-то выйдет…

Мистер Санни мог бы с этим поспорить. Впереди у них было много-много времени вместе… он был готов провести всю свою крысиную вечность с Гертой.

В её тёплых руках.

Алоха!

Вот и всё, мои драгоценные. История Питера завершена - максимально счастливо, как мне кажется.

Я к этому концу шла с самого-самого начала, гм...

В любом случае, это был хорошая история. Люблю её, хотя она обманула меня на много-много страниц: изначально Сердце Труса планировался на семь страниц. Небольшие драбблы на каждый год обучения...

Вышло как вышло (и как всегда)

До скорых встреч в новых историях! А любителям магии и Гарри Поттера могу порекомендовать мою макси-супер-макси-историю МАКО. https://author.today/reader/292850/2701050

Любите ли вы океан так, как его любит Миона Грейнджер?..