Сборник зарисовок

Блеск его угасших глаз...

Илла возненавидела этот день. Всей своей душой и нутром, она хотела все вернуть назад, предотвратить это, но нет…

Сразу после того разнесчастного экзамена, когда из-за предавшей их Астрид, викинги схватили получеловека и вместе с ним отправились на гнездо Красной Смерти, Илла поняла: все пропало. Она чувствовала, что что-то пойдёт не так, даже когда Иккинг убедил отца в своей правоте, это ужасное чувство не покидало ее. Чего стоили эти красноречивые взгляды, бросаемые Астрид на Иккинга...

Илле все казалось подозрительным и опасным, именно поэтому она и не хотела отпускать подлетевшую к ней Фурию.

— Прошу тебя, Иккинг, ты не обязан… — она схватила его за руку, пытаясь образумить брюнета. Но тот был непреклонен. Илла почувствовала холод его рук. Они были жгучи холодные, но до невозможности приятные.

Иккинг улыбнулся ей беззаботной улыбкой, проведя пальцами по ее щеке и очерчивая изгибы, доходя до шеи, ключиц… нет, дальше нельзя.

— Прости меня, но я обязан — я их король, пусть и потерянный. Это — мой долг, — он убрал руку от ее лица, когда увидел одинокую слезу. — Эй, ну что ты, милая?.. Я скоро вернусь. — Пообещал он. — Только обещай мне, что ты не будешь плакать, — он смахнул с ее щеки хрусталик слезы, грустно улыбнувшись. Она кивнула ему, уже будучи не в силах что-либо ответить — вот-вот расплачется. Иккинг притянул ее к себе, впиваясь в ее губы нежным, трепетным поцелуем. Таким мягким и волшебным, что у нее голова пошла кругом, и она просто потерялась во времени, забыв кто она и где находится. Поцелуй был мимолетный, но необычайно волшебный, что хотелось взлететь в небо, почувствовав эту радость первого полёта.

Но этот поцелуй был последний.

А потом он ушёл. Взмахнув чёрными, как смоль крыльями, он поднялся вверх, на встречу огромной дракониха, что беспощадно поливала огнём всех, кто только попадался. А она осталась смотреть ему вслед, надеясь на лучшее.

Но теперь ей просто хотелось разгромить весь мир, перемотать время — сделать все, что могло бы помочь вернуть Иккинга. Её Иккинга

Ведь сейчас, сидя перед его мертвым телом, теряющем последние проблески жизни, она разрывалась от горя. Печали, обиды и ненависти. Ненависти к этому миру, такому несправедливому и жестокому. Илла дотронулась до холодной руки возлюбленного, стеклянными глазами смотрящего перед собой. Она горько всхлипнула, опустив голову и второй рукой погладив чуть увеличившийся живот. Ее раздирало изнутри, грызло, грозило уничтожить эта горечь от потери любимого и столь нужного человека. Ее печали не было предела, ведь он мертв.

На ее плечо опустилась точно такая же холодная рука.

— Ил, я понимаю твою печаль. Иккинг и мне был братом, не по крови, но по духу… — горько прошептал получеловек, заставляя сидевшую на коленях девушку ещё больше расплакаться. Слезы кристальными ручьями лились по ее лицу, непозволительно грязному от пепла и пыли, витавшей в воздухе. — Но ты должна держаться, — продолжил Найтмер ужесточившемся голосом, — ты носишь его ребёнка и должна позаботиться о нем. — Предупреждая последующий вопрос, он добавил: — да, Иккинг мне все рассказал. Правда, когда это случилось я не знаю, — он усмехнулся — к твоему счастью…

Девушка в последний раз посмотрела в угасшие глаза возлюбленного и, решительно смахнув слезы, встала, выпрямившись и вздернув подбородок на встречу сотни взглядом, стоящих на берегу полулюдей и полудраконов. Они все были подавлены, точно так же, как и сама девушка.

Найтмер взял Иллу за руку, ободряюще сжав ее ладонь, и обратился к стоящим на берегу:

— По последнему указу Короля Иккинга, заявившего, что в случае его смерти трон перейдёт к его девушке, я имею честь представить вам Её величество Королёву Иллиону, мать наследника вашего бывшего Короля! — Блондинка бесстрашно глянула на толпу, выпустив сверкающие драконьи атрибуты и расправив серебряные крылья во всю ширь. К ней подошли двое мальчишек и одели на голову диадему, усыпанную мелкими брильянтами и с огромным изумрудом посередине. Полулюди и Найтмер склонились перед новой королевой.

А Иллиона оглядывала своих поданые и понимала, что сделает все, что в ее силах, чтобы они и ее ребёнок были счастливы, и Иккинг мог бы ею гордиться.

Она будет верна ему до конца и никогда не забудет этот страшный день, когда его вечно зеленые глаза угасли…

Мелодия её души

❝В музыке, как, должно быть, и во всех других искусствах, стоит только стилю, характеру, одним словом, чему-то серьезному, проявиться, как все прочее исчезает. Фердинанд Виктор Эжен Делакруа❞

Он давно не испытывал эмоций, не показывал их. Да и зачем?

Кому они могут быть нужны?

Точно не ему.

На его лице были лишь маски, не единого проявления чувства. Всё то, что он показывал на людях — ложь. У него было столь много масок, что он сам, казалось, терялся в них…

Словно свет в конце туннеля он видел, но в самый решающий, последний момент, дверь закрывалась, оставляя в удушающей тьме…

Вся его жизнь была тайной, загадкой, которую раскрывать он никому не хотел. Никто не знал его настоящего — люди, окружающие его, видели лишь то, что он показывал. И не хотели заглянуть поглубже, раскрыть его маски.

«Какие они глупцы» — усмехался порой, наблюдая за подобострастно ведущими перед ним людьми.

Он знал, что в его мире нет место эмоциям и чувствам. Знал, и всегда следовал своим правилам, ведя за собой остальных.

Но иногда оставалась странная, необъяснимая надежда.

Возможно ли, что когда-нибудь и он испытает чувства? Забудется, лишь посмотрев в глаза человека, ставшем ему бесконечно дорогим? Забудет всё то, что заставило его стать таким — равнодушным и жестоким? Сможет перебороть то чувство, что давно преследует его — боязнь неизвестности?

И как тогда он назовёт это чувство?

Всё, что он хотел, он получал. Казалось, все богатства мира сего были у его ног, но при этом не единая эмоция не посетила его лица. Тот триумф, который обычно испытывают люди, добившиеся того, чего давно желали, не было присуще ему. Он был подавлен, но никогда не показывал этого. В его глазах, цвета фисташек всегда скользил холод, едва осязаемый.

Он бесчувственен — так считали многие знающие его люди.

И оказывались правы

Жесток и чрезмерно угрюм — говорили служащие у него.

Хоть в этом они были проницательны

Идеален, предел мечтаний — считали видевшие его девушки.

С этим нельзя было и поспорить…

Его душа никогда не была открыта для кого-либо. Его чувства, как и сердце, были закрыты на тысячи замков, которые сохраняли всё то, что следовало бы открыть.

Таким был он — Итен Холд, холодный, бесчувственный и, в какой-то мере, потерянный мужчина. Владелец самых крупных компаний по всему миру. Он был известен, богат, красив, имел всё то, о чем можно было бы мечтать, но при этом был лишён главного.

В его душе давно была пустота, а единственная, давно приевшаяся к лицу маска — безразличие и холодность, не покидала его всегда. Однако, когда он услышал её…

В тот день зал освещали мириады свечей, красных, крохотных огоньков. Тишина и лишь тонкие и плавные звуки музыки разрушали её. Нежные, как и сама девушка, звуки сливались со струн скрипки и были усладой для его ушей. Они затрагивали его сердце, покрытое толстой коркой льда. Неизвестным и непостижимым для него способом она заставила лёгкую улыбку скользнуть по его лицу.

Стирая маску…

Итен прекрасно видел её — ангела, стоящего посреди белой, усыпанной мягким снежком, сцены, нежно играющего на прекрасном инструменте, охотно отдающемся её рукам. Плавным, скользящим рукам, удерживающим смычок.

И в тот день, когда он смотрел в её полуприкрытые васильковые глаза, на её личико, сияющее изнутри красотой и нежностью, — что-то внутри грубого мужчины кольнуло.

Что-то резко всколыхнулось, забилось.

И чувства, удерживаемые годами, эмоции, скрытые ржавыми замками, вырвались, когда он встал и вместе со всеми зааплодировал, с искренне радостной улыбкой на лице

Его сердце растопилось, ожило; чувства освободились благодаря…мелодии её души…

А сам Итен, глядя ей вслед яркими, переполненными чувствами, изумрудными глазами, выдохнул:

— Мой ангел… моя…

Сталь

Его глаза напоминали ей сталь.

Он смотрел цепко, пристально, и при взгляде в серые озера она вздрагивала, как если бы к её горлу приставили кинжал, холодящий нежную кожу.

Он мог убить, только взглянув. И ей тогда казалось, что по обнажённой коже проводят острием.

Она испуганно жмурилась, отворачивалась, желая спрятаться, но он появлялся, везде: в темноте, в кошмарных снах, наяву…

Она боялась серого блеска его глаз. Опасного и предостерегающего, как он.

Он являлся её карой, только вот — за что?..

Она пыталась сбежать, он — неизменно настигал, вновь и вновь утверждал свою власть над ней.

Она ненавидела сталь.

Но уничтожила его ею.