Сайтама - новый член супергеройской семерки

Глава 1

Глава 1: Точка сингулярности

Скидка на гречку была тридцать процентов.

Сайтама смотрел на рекламный листок, приклеенный к фонарному столбу, и чувствовал, как внутри закипает тихое, почти забытое чувство. Не гнев — скорее, лёгкая досада пополам с раздражением. Супермаркет «Токува» объявил акцию на гречневую крупу, и акция заканчивалась сегодня в восемь вечера. На его часах было семь сорок три. Расстояние до магазина — три остановки на автобусе. Если повезёт с транспортом, он успеет. Если нет — придётся платить полную цену, а полная цена на гречку в этом месяце поднялась на восемьдесят йен. Восемьдесят йен! Это почти половина стоимости лапши быстрого приготовления.

Он уже представлял, как сварит кастрюлю гречки, добавит остатки вчерашнего соуса тонкацу и съест всё за один присест, запивая зелёным чаем. Желудок предательски заурчал. Сайтама вздохнул и поправил плащ. Ладно, если ускориться, можно добежать за пару минут. Всего-то пара минут лёгкого бега. Никто и не заметит.

Он уже собирался сорваться с места, когда земля под ногами дрогнула.

Сайтама замер. Дрожь повторилась — на этот раз сильнее. Стекло ближайшего окна пошло трещинами. Сработали автомобильные сигнализации. Люди на улице начали озираться. А потом из-за угла высотного здания вывалился он.

Монстр был огромен. Метров сорок в высоту, с телом, напоминающим помесь скорпиона и гусеницы. Хитиновые пластины перекрывали друг друга, как броня дредноута. Из спины торчали шесть костяных отростков, каждый из которых заканчивался пульсирующим фиолетовым наростом. Морда — если эту кошмарную мешанину из зубов, глаз и щупалец можно было назвать мордой — раскачивалась из стороны в сторону, сканируя окрестности.

«Уровень Дракон, — автоматически определил Сайтама. — Может, даже выше. Редкий экземпляр».

Монстр взревел. Звук был такой, будто тысяча скрипок одновременно сыграли фальшивую ноту. Стёкла в радиусе километра лопнули. Люди закричали и бросились врассыпную. Где-то вдалеке завыли сирены — но ассоциация героев явно опаздывала.

Сайтама стоял на месте.

— ИДИ СЮДА, ЖАЛКИЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА! — голос монстра грохотал, как камнепад. — Я — КАРКИНОС, БИЧ БЕЗДНЫ, ПОЖИРАТЕЛЬ МИРОВ! Я ПРИШЁЛ В ЭТОТ ЖАЛКИЙ ГОРОД, ЧТОБЫ УТОЛИТЬ СВОЙ ГОЛОД! НИЧТО НЕ СПОСОБНО ОСТАНОВИТЬ МОЮ РЕГЕНЕРАЦИЮ! Я БЕССМЕРТЕН!

Одна из хитиновых лап обрушилась на соседнее здание. Бетон хрустнул, как печенье. Пыль поднялась столбом. Сайтама отметил, что здание было жилым. Там могли быть люди. Впрочем, эвакуация в Городе Z была отлажена до автоматизма — наверняка все уже в убежище. Или нет. Мысль о возможных жертвах неприятно кольнула где-то на периферии сознания, но не задержалась надолго. Он снова посмотрел на часы.

Семь сорок шесть. Четырнадцать минут до конца акции. Если он сейчас ввяжется в драку, то точно не успеет. А если не ввяжется — монстр разрушит пару кварталов, потом прибудут герои S-класса, и начнётся долгая, затяжная битва с кучей разрушений и пафосных речей. И супермаркет «Токува» точно закроется на неопределённый срок. И гречка. Пропадёт. Навсегда.

Внутри что-то щёлкнуло.

— ТЫ! ЛЫСЫЙ! — Каркинос заметил одинокую фигуру в жёлтом костюме и белом плаще. — ТЫ ЧТО, НЕ БОИШЬСЯ МЕНЯ? ТЫ ДОЛЖЕН ДРОЖАТЬ ОТ УЖАСА! ПАДАТЬ НИЦ! МОЛИТЬ О ПОЩАДЕ!

Сайтама поднял голову. Его лицо не выражало ровным счётом ничего — то самое легендарное пустое выражение, которое бесило Геноса и доводило до истерики Кинга.

— Слушай, — сказал он, и голос его был тих, почти будничен. — У меня сейчас нет на тебя времени. У меня скидка на гречку заканчивается. Давай ты просто уйдёшь, а? Обещаю, в следующий раз я с тобой подерусь.

Повисла пауза. Даже сирены на мгновение стихли, будто сама реальность осознала всю степень абсурда.

Каркинос захохотал. Смех был похож на скрежет металла о камень.

— ГРЕЧКА? СКИДКА? — он давился хохотом. — ТЫ ЖАЛОК! ТЫ НИЧТОЖЕН! Я СОЖРУ ТЕБЯ ВМЕСТЕ С ТВОЕЙ ГРЕЧКОЙ!

И тогда Сайтама вздохнул.

Это был не обычный вздох. Это был Вздох — глубокий, усталый, наполненный всей экзистенциальной тоской человека, который три года не мог найти достойного противника, который потерял способность чувствовать азарт боя, который брился налысо не ради имиджа, а потому что так удобнее, и который больше всего на свете хотел просто купить грёбаной гречки по скидке.

— Ладно, — произнёс он тихо. — Один разок можно вложиться. Серьёзно.

Он сжал правый кулак.

Мир вокруг начал меняться. Воздух задрожал, будто над раскалённым асфальтом. Пространство пошло рябью. Сайтама отвёл руку назад — простое, почти механическое движение, лишённое всякой театральности. Никаких боевых кличей. Никаких спецэффектов. Только сосредоточенное лицо человека, который наконец решился на неприятный, но необходимый шаг.

— СЕРЬЁЗНЫЙ УДАР.

Кулак двинулся вперёд.

В миллионную долю секунды Сайтама осознал ошибку. Он вложил чуть больше силы, чем требовалось. Совсем чуть-чуть. Буквально каплю. Но для его тела «капля» означала разницу между уничтожением монстра и уничтожением всего остального.

Кулак соприкоснулся с воздухом — но воздух уже не был воздухом. Молекулы расступились. Атомы завизжали. Ткань реальности, сплетённая из вероятностей и физических констант, натянулась до предела и лопнула.

Каркинос не успел даже удивиться. Он просто перестал существовать. Не распался, не взорвался, не превратился в пыль — он был стёрт из бытия с такой силой, что сама память о нём должна была исчезнуть. Но удар на этом не остановился.

Сила, высвобожденная кулаком Сайтамы, прошла сквозь монстра, сквозь здания, сквозь земную кору, сквозь мантию и ядро. Она пробила планету насквозь и устремилась дальше — в космос. Луна, оказавшаяся на пути, раскололась на миллионы осколков. Ударная волна смяла гравитационные поля, исказила орбиты планет, разорвала солнечную систему, как бумажный фонарик.

Но и этого оказалось мало. Сила удара продолжала распространяться, превышая скорость света, игнорируя законы физики. Галактика Млечный Путь схлопнулась в точку за три секунды. Соседние галактики разделили её судьбу. Пространство-время скручивалось, сжималось, кричало беззвучным криком.

Сайтама успел увидеть, как его мир — его дом, его город, его супермаркет с грёбаной скидкой на гречку — схлопывается в ослепительную белую точку. Он успел подумать: «Вот чёрт». И затем — ничего.

Не было ни боли, ни страха. Только падение. Бесконечное, головокружительное падение сквозь небытие. Вокруг проносились цвета, которых не существовало в природе. Звуки, которые нельзя услышать. Запахи, которые невозможно описать. Сайтама летел сквозь мультивселенную, как пуля сквозь страницы книги, и каждая страница была целым миром.

Где-то на периферии сознания промелькнула мысль: «Надо было всё-таки вчера купить гречку. Без скидки». Эта мысль была настолько нелепой в контексте происходящего, что он почти улыбнулся.

Падение закончилось так же внезапно, как началось.

Сайтама ударился лицом о твёрдую поверхность. Не больно — он вообще не чувствовал боли уже много лет, — но неприятно. Он полежал пару секунд, собираясь с мыслями, затем поднялся на ноги и огляделся.

Грязный асфальт. Кирпичные стены с облупившейся краской. Мусорный бак, переполненный и вонючий. Плакат с полуобнажённой женщиной на стене. Неоновая вывеска «BAR» мигала через раз, бросая красные отблески на мокрый асфальт.

— Где я? — произнёс Сайтама вслух.

Голос прозвучал глухо. Воздух был другим — более плотным, более грязным, пахнущим бензином и чем-то кислым. Небо над головой было не звёздным, а оранжевым от городских огней. Где-то вдалеке выла полицейская сирена — но звук был не таким, как в Японии. Другой ритм, другая тональность.

Он вышел из переулка на улицу и замер.

Это определённо был не Город Z. Даже не Япония. Вывески на английском языке. Жёлтые такси. Огромные небоскрёбы, которых он никогда не видел. Толпы людей в странной одежде — никаких геройских костюмов, только обычная гражданская одежда. И запах. Запах был чужим.

Сайтама сунул руку в карман и достал потрёпанный листок — рекламную листовку супермаркета «Токува». Бумага была мятой, уголок надорван, но надпись «СКИДКА 30% НА ГРЕЧКУ» всё ещё читалась. Он смотрел на неё секунд тридцать, потом аккуратно сложил и убрал обратно.

— Всё пропало, — сказал он тихо.

Не вселенная. Не мир. Не дом. Гречка. Скидка на грёбаную гречку.

Он стоял посреди Нью-Йорка — города, о существовании которого он теоретически знал из американских фильмов, — и чувствовал, как внутри растекается пустота. Та самая, знакомая, которую он испытывал каждый раз после того, как очередной монстр уровня «Бог» рассыпался от одного удара.

Его мир мёртв. Друзья — Генос, Кинг, Бэнг, Фубуки — все исчезли. Даже ассоциация героев с её дурацкой бюрократией и рейтингами. Всё, что у него было — это плащ, костюм и рекламная листовка.

И чувство голода.

Желудок заурчал снова, на этот раз громче. Сайтама вздохнул, поправил плащ и направился в сторону ближайшего источника света. Где-то должна быть еда. А с едой всегда проще думать.

Он прошёл мимо группы подростков, которые уставились на его костюм и захихикали. Прошёл мимо бездомного, который попросил мелочь. Прошёл мимо витрины с телевизорами, где шёл какой-то новостной репортаж.

И остановился.

На экране был он — вернее, не он. Мужчина в синем обтягивающем костюме с американским флагом, развевающимся за спиной. Он парил в воздухе, ослепительно улыбаясь в камеру. Белые зубы, волевой подбородок, идеальная причёска. Внизу бегущая строка: «HOMELANDER SAVES AIRPLANE: 347 PASSENGERS RESCUED».

— Летает, — произнёс Сайтама. — Наверное, сильный.

Он смотрел на экран ещё несколько секунд. Мужчина в синем костюме что-то говорил, но звук был выключен. Его лицо излучало уверенность и силу. Толпа на улице тоже смотрела — кто-то с восхищением, кто-то с привычным равнодушием.

Сайтама пожал плечами и пошёл дальше. Летающих героев он видел и раньше. Ничего особенного.

Ноющая пустота в груди никуда не делась. Он не мог сформулировать, что именно чувствует. Это не было похоже на горе — он не знал, как горевать. Не было похоже на страх — он давно разучился бояться. Скорее, это напоминало досаду игрока, который случайно стёр сохранение. Или повара, который пересолил суп и теперь должен готовить заново.

Только вот «заново» — это целая вселенная. С людьми. С воспоминаниями. С друзьями.

Сайтама остановился у уличного лотка с хот-догами. Продавец — пожилой латиноамериканец — смерил его подозрительным взглядом.

— Чего желаете?

— Хот-дог. С горчицей.

— Три бакса.

Сайтама полез в карман. Достал несколько мятых йеновых монет. Продавец посмотрел на них, потом на Сайтаму, потом снова на монеты.

— Это что за хрень? Деньги давай нормальные.

— Это йены. Японские деньги.

— Японские? — продавец хмыкнул. — Парень, ты в Нью-Йорке. Тут ходят доллары. Йены твои никто не примет.

Сайтама убрал монеты обратно. Желудок заурчал опять.

— У меня нет долларов, — сказал он честно.

Продавец вздохнул, покачал головой, потом оглянулся по сторонам и быстро завернул хот-дог.

— Ладно, держи. Выглядишь хреново. Только вали отсюда и никому не говори, что я благотворительностью занимаюсь.

— Спасибо.

Сайтама принял еду и отошёл. Хот-дог был горячим, горчица острой. Он ел и смотрел на неоновые вывески, на проносящиеся машины, на людей, спешащих по своим делам. Никто не обращал на него внимания. Никто не знал, что он — существо, способное уничтожить планету щелчком пальцев. Никто не боялся. Никто не восхищался.

Впервые за долгое время он был просто человеком в странной одежде.

И, пожалуй, в этом было что-то освобождающее.

Он доел хот-дог, вытер руки о штаны и продолжил путь. Нужно было найти ночлег. И информацию. И, желательно, работу — потому что даже герою S-класса нужно что-то есть.

Где-то высоко в небе, разрезая облака, пролетела синяя фигура. Хоумлендер спешил на очередное спасение, очередной фотосет, очередное интервью. Он не заметил лысого человека в жёлтом костюме, стоящего на тротуаре. Он вообще редко замечал людей, если они не смотрели на него с обожанием.

А Сайтама, в свою очередь, уже забыл о летающем герое. Его мысли занимал куда более насущный вопрос: где в этом городе можно бесплатно переночевать и есть ли тут японская лапша?

Он свернул за угол и растворился в ночном Нью-Йорке — аномалия, попавшая не в свой мир, существо абсолютной силы, которое больше всего на свете хотело просто найти тихое место и поесть.

Завтра будет новый день.

Может, там будет скидка на что-нибудь вкусное.

---

Глава 2: Дешёвая лапша и дорогие ошибки

Первую ночь в новом мире Сайтама провёл на скамейке в Центральном парке.

Скамейка была жёсткой, с чугунными подлокотниками, которые впивались в бока даже через плащ. Утро встретило его гулом просыпающегося города, криками птиц и подозрительным взглядом паркового сторожа. Сайтама сел, потянулся, хрустнул шеей и огляделся.

Деревья были почти как в Японии. Почти. Листья другой формы, кора другого оттенка. Даже воздух пах иначе — выхлопными газами, жареным арахисом и чем-то сладким, похожим на пончики.

Пончики. Это идея.

Он обыскал карманы и насчитал ровно сорок семь центов. Мелочь, которую он подобрал вчера на тротуаре. Сорок семь центов в мире, где хот-дог стоит три доллара. Математика была удручающей.

— Нужна работа, — произнёс он вслух.

Птица на соседней ветке чирикнула что-то неразборчивое.

— У тебя есть вакансии?

Птица улетела.

Сайтама вздохнул и отправился исследовать город. Он шёл пешком — метро требовало денег, которых не было, — и разглядывал окружающий мир. Тот разительно отличался от его родного.

В его мире герои были частью повседневности. Ассоциация героев ранжировала их по классам, монстры нападали с регулярностью природных катаклизмов, и каждый уважающий себя город имел убежища и сирены оповещения. Здесь же… здесь всё было иначе.

Экраны на зданиях показывали рейтинги. «ТОП-10 СУПЕРОВ НЕДЕЛИ». «ХОУМЛЕНДЕР СОХРАНЯЕТ ЛИДЕРСТВО». «СТАРЛАЙТ ПАДАЕТ В РЕЙТИНГЕ ПОСЛЕ СКАНДАЛА». Рядом с рейтингами крутилась реклама: кроссовки от A-Train, парфюм от Королевы Мейв, протеиновые батончики от Хоумлендера.

Сайтама остановился у большого экрана и смотрел, сменялись цифры и лица. Суперы улыбались с плакатов. Они были повсюду — не как спасители, а как бренды. Как рекламные лица.

— Странно, — пробормотал он. — Они что, вообще не сражаются?

Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. За углом раздался грохот, крики, звон разбитого стекла. Сайтама машинально двинулся на звук — старая привычка героя, неистребимая, как рефлекс.

В переулке трое мужчин с явными физическими мутациями крушили витрину ювелирного магазина. У одного руки были покрыты костяными наростами, похожими на биты. У второго глаза светились жёлтым, а изо рта вырывались струйки дыма. Третий — самый крупный — имел кожу серого цвета, похожую на камень.

— V, — прошептал кто-то из толпы. — Они под V.

Сайтама не знал, что такое V. Но он видел мутантов и раньше. Обычно их создавали безумные учёные или инопланетные паразиты. Ничего нового.

— Эй, — сказал он, подходя ближе. — Вы мешаете людям.

Костяной обернулся первым. Его лицо исказилось в усмешке.

— Смотрите, пацаны, ещё один ряженый! Думаешь, если костюм напялил, то уже супер? Вали отсюда, лысый, пока ноги целы!

Сайтама моргнул.

— Мне просто пройти нужно. Там, за углом, вроде как супермаркет. Может, у них скидки есть.

Каменный заржал.

— Ски-и-идки! Ты слышал, Дым? Ему скидки нужны!

— Я с ним разберусь, — Дым выпустил изо рта струю пара. — Давно не поджаривал костюмированных придурков.

Он вдохнул — и выдохнул струю пламени.

Честно говоря, пламя было не слишком сильным. Может, градусов восемьсот. Сайтама видел огонь и погорячее — например, когда Генос входил в режим перегрузки. Тогда температура поднималась до нескольких тысяч, и асфальт плавился под ногами. Это пламя было… любительским.

Он не стал уклоняться. Просто стоял, пока огонь омывал его фигуру. Жёлтый костюм слегка потемнел от копоти, но даже не обуглился. Плащ развевался от потока горячего воздуха.

Дым выдохся и уставился на Сайтаму. Глаза его расширились.

— Какого хрена?..

— Ну, во-первых, это невежливо — плеваться огнём в незнакомых людей, — сказал Сайтама. — Во-вторых, у меня сейчас нет времени. Я ищу работу.

Он сделал шаг вперёд. Один шаг. Даже не быстрый — обычный, человеческий шаг.

Но для наблюдателей он просто исчез. Растворился в воздухе. А в следующую секунду все трое мутантов одновременно отлетели в разные стороны, впечатавшись в стены переулка. Каменный пробил кирпичную кладку. Костяной сломал свои наросты о стальную балку. Дым врезался в мусорный бак и затих.

Всё заняло меньше секунды.

Сайтама стоял там же, где и был. Руки в карманах. На лице — скука.

— Ладно, пойду дальше, — сказал он в пустоту и направился к выходу из переулка.

Толпа расступилась перед ним молча. Кто-то снимал на телефон. Кто-то шептался. Сайтама не обращал внимания. Он думал о том, что супермаркет «Whole Foods» выглядит дорогим и вряд ли там будут скидки.

Он не знал, что в этот самый момент десятки камер Vought, разбросанных по городу, уже анализировали запись. Алгоритмы распознавания лиц не нашли его в базе данных. Алгоритмы распознавания способностей зафиксировали всплеск скорости, превышающий показатели A-Train. Алгоритмы оценки угроз выдали рекомендацию: «Вербовка».

Где-то в Башне Vought загорелся красный индикатор. Где-то зазвонил телефон. Где-то Эшли Баррет пролила кофе себе на блузку и закричала на ассистента.

Но Сайтама ничего этого не знал. Он стоял перед витриной продуктового магазина и считал мелочь в кармане. Сорок семь центов. Этого не хватит даже на просроченный йогурт.

— Может, податься в герои? — пробормотал он. — У них вроде платят…

Он вспомнил лицо Хоумлендера на экране. Вспомнил рейтинги и рекламу. Вспомнил, как в его мире ассоциация героев платила зарплату в зависимости от класса и выполненных миссий. S-класс получал неплохо. Не то чтобы он шиковал — большую часть денег уходило на еду и коммуналку, — но на лапшу хватало.

— Ладно, — решил он. — Найду эту их ассоциацию. Скажу, что я герой. Попрошу работу.

План был прост. План был понятен. План был абсолютно обречён на провал — но Сайтама ещё не знал, насколько этот мир отличается от его собственного.

Он развернулся и пошёл искать Башню Vought.

Башня нашлась быстрее, чем он ожидал. Она возвышалась над Манхэттеном, как гигантский стеклянный фаллос, увенчанный логотипом компании. Семьдесят семь этажей стали, стекла и корпоративного пафоса. Сайтама стоял у входа и задирал голову, пытаясь разглядеть вершину.

— Ничего себе, — сказал он. — Наверное, у них хорошая медстраховка.

Охранник у двери — двухметровый амбал в чёрном костюме — преградил ему путь.

— Вход по пропускам.

— У меня нет пропуска. Я по поводу работы.

— Резюме отправляйте через сайт.

Сайтама моргнул.

— У меня нет резюме. Я герой.

Охранник смерил его взглядом с головы до ног. Жёлтый обтягивающий костюм. Белый плащ, слегка помятый после ночи на скамейке. Красные резиновые сапоги. Лысая голова. Пустое выражение лица.

— Герой? — охранник хмыкнул. — Какой именно? Я всех знаю. Ты не из «Семёрки». Не из «Молодых Американцев». Не из…

— Я из Японии. S-класс. Ранг семь.

Охранник моргнул.

— Чего?

— Я герой из другого мира. Случайно уничтожил свою вселенную, попал сюда. Ищу работу.

Пауза затянулась. Охранник медленно потянулся к рации.

— Пост семь, тут у нас… ситуация. Похоже на несанкционированную попытку проникновения. Возможно, наркоман. Или сумасшедший. Жду указаний.

— Я не сумасшедший, — сказал Сайтама. — Я просто хочу есть.

Рация затрещала. Голос из динамика произнёс что-то неразборчивое.

— Ждите, — бросил охранник. — Сейчас спустятся из отдела безопасности.

Сайтама вздохнул и сел на бордюр. Солнце припекало. Желудок урчал. Где-то в вышине, на вершине Башни, Хоумлендер смотрел в окно и думал о вечности. Он ещё не знал, что его вечность только что получила срок годности.

А Сайтама просто ждал. Он умел ждать. Ожидание было единственным, что оставалось неизменным в его жизни — ожидание достойного противника, ожидание скидок в супермаркете, ожидание, когда Генос перестанет задавать вопросы.

Противника он не дождался. Скидки пропали вместе со вселенной. Генос исчез.

Осталось только ждать.

И есть хотелось всё сильнее.

Он достал из кармана рекламный листок — «СКИДКА 30% НА ГРЕЧКУ» — и долго смотрел на него, будто надеясь, что буквы сложатся в портал домой. Они не складывались.

— Ладно, — сказал он тихо. — Подождём ещё.

Лифт в Башне Vought спускался с семьдесят седьмого этажа. В нём стоял человек, который ещё не знал, что его жизнь вот-вот изменится навсегда.

Впрочем, Сайтама тоже этого не знал.

Он просто хотел есть.

Глава 2

Глава 3: Собеседование с psychopath'ом

Лифт спускался долго.

Сайтама успел посчитать трещины в асфальте (тридцать семь), пролетающих голубей (двенадцать) и количество раз, когда охранник нервно поправлял галстук (восемь). Тот явно не привык к посетителям, которые не пытаются прорваться силой, а просто садятся на бордюр и ждут с видом человека, ожидающего автобус. Это нервировало его больше, чем прямая агрессия.

Наконец стеклянные двери разъехались, и из них вышли трое. Двое — стандартные «люди в чёрном», накачанные, с наушниками и каменными лицами. Третий был другим. Невысокий, суетливый, в дорогом, но измятом костюме. Он держал в руке планшет и что-то быстро листал, бормоча под нос.

— …спидстер, неопознанный, уровень угрозы предварительный, мощность не менее семи по шкале Воута, — донеслось до Сайтамы. — Если это правда, то мы сорвали джекпот, но если очередной наркоман на V, то меня уволят, а меня не могут уволить, потому что я единственный, кто помнит пароль от базы данных по латиноамериканскому рынку…

Человек остановился перед Сайтамой и уставился на него. Сайтама уставился в ответ.

— Вы… — начал человек, сверяясь с планшетом, — тот самый «размытый парень» из переулка на 42-й улице?

— Я не размытый, — сказал Сайтама. — Я вполне чёткий. Видите? — он помахал рукой перед лицом собеседника. — Чёткая рука.

Человек моргнул.

— Я имею в виду, это вы обезвредили троих мутантов под V за ноль целых три десятых секунды?

— Я не засекал время. У вас есть еда?

— Еда?

— Я не ел со вчерашнего дня. Только хот-дог. А до этого — лапшу, но это было в другой вселенной, так что не считается.

Человек медленно перевёл взгляд на охранника. Охранник пожал плечами с выражением «я же говорил — псих».

— Ладно, — сказал человек, и в его голосе прорезались нотки профессионализма. — Давайте по порядку. Меня зовут Кевин, я старший аналитик отдела мониторинга способностей. У нас есть запись инцидента. Ваши скоростные характеристики впечатляют. Очень впечатляют. Мы хотели бы провести… э-э-э… собеседование.

— Собеседование? — Сайтама оживился. — На работу?

— Можно сказать и так.

— У вас платят?

— Обижаете.

— И страховка есть?

— Полный пакет. Медицинская, стоматологическая, даже психологическая помощь, хотя, судя по вашему виду, она вам не помешает.

Сайтама пропустил последнюю фразу мимо ушей. В его голове уже звенели кассовые аппараты и шуршали упаковки лапши.

— Я согласен, — сказал он, вставая.

— Так быстро? — Кевин опешил. — Вы даже не спросили условия…

— Мне нужна еда. У вас есть столовая?

— В Башне пять ресторанов и три кафетерия.

Глаза Сайтамы загорелись. Впервые за два дня в них появилось что-то, отдалённо напоминающее эмоцию.

— Ведите.

Лифт поднимался быстро — слишком быстро для обычного здания. Сайтама отметил, что перегрузка почти не ощущается. Хорошие технологии. Не как у него дома, где лифт в его доме вечно ломался, и приходилось прыгать на пятый этаж через окно. Впрочем, это было не важно. Дом остался в другой вселенной. В мёртвой вселенной.

Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Сейчас важнее другое: в этом здании есть еда. Много еды. Бесплатной (или почти бесплатной, если он правильно понял намёк про «сотрудников»).

Кевин всю дорогу что-то говорил — о корпоративной культуре, о правилах поведения, о необходимости подписать NDA перед входом в зону тестирования. Сайтама слушал его примерно так же, как слушал лекции Геноса о тонкостях кибернетических имплантов — то есть вообще не слушал. Его внимание было занято более важным вопросом: что сегодня в меню.

Двери лифта открылись на двадцатом этаже. Коридор, выкрашенный в стерильно-белый цвет, уходил вдаль. По стенам висели плакаты с изображениями членов «Семёрки» и motivational-цитатами вроде «БУДЬ ГЕРОЕМ КАЖДЫЙ ДЕНЬ» и «ТВОЯ СИЛА — ТВОЙ БРЕНД». Сайтама прочитал последнюю и нахмурился.

— Это что, рекламное агентство?

— В некотором смысле, — Кевин поправил очки. — Vought International — многофункциональная корпорация. Мы занимаемся не только геройской деятельностью, но и маркетингом, пиаром, лицензированием…

— Я просто хочу драться с монстрами и получать зарплату. Как в ассоциации героев.

— Ассоциация чего?

— Героев. У нас были классы — C, B, A, S. Я был S-класса. Ранг семь.

Кевин остановился и уставился на него.

— Вы серьёзно?

— А что, похоже, что я шучу?

Кевин посмотрел на лицо Сайтамы — абсолютно серьёзное, без тени улыбки — и вздохнул.

— Ладно, на тестировании разберёмся. Сюда, пожалуйста.

Они вошли в просторное помещение, напоминающее смесь спортзала и лаборатории. Стены были обиты какими-то панелями, пол усеян датчиками, в углу стояло оборудование, назначения которого Сайтама не знал. Несколько человек в белых халатах что-то настраивали.

— Это наш испытательный полигон, — пояснил Кевин. — Здесь мы оцениваем базовые параметры: сила, скорость, выносливость, реакция. Для начала попрошу вас…

— Подождите.

Сайтама поднял руку. Кевин осёкся. Техники замерли. Даже жужжание приборов, казалось, стало тише.

— Что такое?

— Я чувствую запах.

— Запах?

— Еды.

Сайтама повернул голову и принюхался. Его ноздри — единственная часть тела, которая, кажется, сохранила сверхчувствительность даже после всех тренировок — уловили тончайший аромат бекона, доносящийся откуда-то сверху.

— Бекон, — произнёс он с почти религиозным трепетом. — И яичница. И тосты. И… это что, вафли?

— Откуда вы… — начал Кевин, но осёкся. — Ладно. Кафетерий на двадцать третьем. Но тестирование…

— Я быстро. Очень быстро.

Кевин не успел моргнуть. Сайтама исчез. Через две секунды он появился на том же месте с тарелкой, полной еды. Пар от бекона ещё поднимался.

— Всё, я готов, — сказал он, откусывая сразу половину тоста. — Тестируйте.

Техники переглянулись. Кевин медленно записал в планшете: «Скорость: экстраординарная. Перемещение на три этажа и обратно с едой за время, нерегистрируемое стандартным оборудованием». Потом подумал и дописал: «Приоритет — еда».

С этого и началось одно из самых странных тестирований в истории Vought International.

Первым делом проверили скорость. Это было логично — именно скорость стала причиной, по которой Сайтаму вообще заметили. Его поставили на беговую дорожку, способную выдерживать нагрузку до десяти Махов. Облепили датчиками. Включили камеры.

— Просто бегите, — сказал Кевин. — На максимальной скорости.

Сайтама побежал.

Честно говоря, он старался. Правда старался. Он хотел показать хороший результат — работа была нужна, страховка была нужна, а бекон в кафетерии был действительно отличным. Он бежал так быстро, как только мог, не создавая ударной волны, которая снесла бы пол-Нью-Йорка.

Для него это была скорость «средней пробежки». Лёгкий бег трусцой. Так он обычно добирался до супермаркета, когда лень было ждать автобус.

Для оборудования Vought это была катастрофа.

Дорожка взвыла на первой секунде. На второй — задымилась. На третьей — разлетелась на куски, разбросав шестерёнки и обмотки по всему полигону. Датчики, не рассчитанные на такие перегрузки, лопнули один за другим, как попкорн в микроволновке. Камеры зафиксировали размытое пятно, которое двигалось быстрее, чем их процессоры могли обработать.

Сайтама остановился. Дорожки под ним больше не было — только дымящаяся воронка в полу.

— Ой, — сказал он. — Я сломал?

Кевин смотрел на показания приборов. Точнее, на то, что от них осталось. Единственный датчик, который успел зафиксировать хоть что-то перед смертью, показал скорость в 7,8 Маха — и это было только начало разгона, потому что дальше датчик просто испарился.

— Святые угодники, — прошептал один из техников.

— Это… это превышает показатели А-Поезда, — произнёс Кевин дрожащим голосом. — Значительно превышает. А-Поезд на пике выдает 1,3 Маха. Вы… вы только что разогнались до скорости, которую мы даже не смогли измерить.

— Я старался, — скромно сказал Сайтама. — Ну, более-менее.

Кевин сделал пометку в планшете: «Скорость: за пределами измеряемого диапазона. Минимум — 7,8 Маха на начальной стадии разгона. Оборудование уничтожено. Вероятный максимум неизвестен. Значительно превосходит А-Поезда».

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Это… впечатляет. Переходим к следующему тесту. Реакция.

Сайтама замер. Реакция. Тест на реакцию. В его голове промелькнули неприятные воспоминания. Комары. Мухи. Все эти надоедливые насекомые, которые вечно уворачивались от его ударов. Которые залетали в рот во время зевка. Которые жужжали над ухом, когда он пытался спать.

— Реакция? — переспросил он, и в его голосе прорезалась лёгкая неуверенность. — А как именно вы будете проверять?

— У нас есть стандартный протокол для спидстеров, — Кевин подвёл его к другой установке — прозрачной камере, внутри которой находились… мухи.

Сайтама побледнел.

— Мухи, — произнёс он таким тоном, каким другие говорят «ядерная боеголовка».

— Да. Обычные дрозофилы. Спидстер должен поймать как можно больше за отведённое время. А-Поезд, например, ловит до сорока за десять секунд. Это отличный показатель мелкой моторики на сверхскорости.

Сайтама смотрел на мух. Мухи смотрели на Сайтаму. В их фасеточных глазах ему чудилась издёвка.

— Я… — он запнулся. — Можно другой тест?

— Другой? — Кевин удивился. — Почему?

— Ну… — Сайтама пытался придумать убедительную причину. — Они… они могут пострадать. Мухи. Это жестоко.

Кевин уставился на него.

— Вы только что разнесли беговую дорожку стоимостью три миллиона долларов и переживаете за мух?

— Я люблю животных, — сказал Сайтама с каменным лицом.

Повисла пауза. Техники переглядывались. Кевин медленно снял очки, протёр их, надел обратно.

— Ладно. Хорошо. У нас есть альтернативный тест — теннисные мячи. Автоматическая пушка выстреливает их со скоростью до двухсот миль в час. Нужно ловить.

— Теннисные мячи — это отлично, — с облегчением выдохнул Сайтама. — Я люблю теннис.

Пушку настроили. Мячи полетели — сначала по одному, потом залпами, потом со всех сторон одновременно. Сайтама ловил их легко, почти небрежно, складывая аккуратной стопкой у ног. Через тридцать секунд стопка достигла потолка.

— Достаточно, — сказал Кевин. Его голос звучал почти буднично — видимо, он начинал привыкать. «Реакция: абсолютная. Ловит мячи быстрее, чем пушка их выпускает. От мух отказался по неизвестным причинам (возможно, фобия?)».

Дальше был тест на выносливость. В Сайтаму стреляли из всего, что было под рукой: пули, лазеры, плазма, концентрированная кислота, звуковые волны. Он стоял, думая о том, что забыл взять добавку бекона, и даже не замечал атак. Единственное, что его беспокоило — костюм мог испачкаться, а он не знал, дадут ли ему новый.

После пятого залпа из плазменной пушки, которая оставила лёгкое тёмное пятнышко на плече (Сайтама смахнул его пальцем), Кевин записал: «Выносливость: абсолютная. Всё оружие неэффективно. Костюм требует химчистки».

И наконец — тест на силу.

Вот тут Сайтама напрягся по-настоящему.

— Значит так, — сказал Кевин, подводя его к огромному манекену из титанового сплава, оснащённому сотнями датчиков. — Это наш силовой манекен. Он способен выдержать удар силой до пятидесяти тонн. Ваша задача — ударить его. Не сдерживайтесь.

Сайтама посмотрел на манекен. Потом на свой кулак. Потом снова на манекен. Перед его мысленным взором пронеслась картина: вселенная схлопывается, галактики гаснут, гречка пропадает.

— Не сдерживаться? — переспросил он тихо.

— Именно. Мы должны знать ваш максимум.

Сайтама глубоко вздохнул.

— Ладно.

Он подошёл к манекену. Замахнулся. И остановился.

Нет. Не так. В прошлый раз он тоже «слегка» вложился — и где теперь его вселенная? Где Генос, который вечно бегал за ним с блокнотом? Где Кинг, чьё молчание он так и не научился расшифровывать? Где Бэнг с его ворчанием и Фубуки с её дурацкой группой?

Их нет. Потому что он ударил слишком сильно.

Сайтама опустил кулак. Потом снова поднял. На его лбу выступила капля пота — первая за много лет. Техники за стеклом затаили дыхание. Кевин подался вперёд.

Сайтама ударил.

Он вложил в этот удар ровно столько силы, сколько, по его мнению, было нужно, чтобы сломать манекен, но не больше. Он сдерживал себя так, как никогда в жизни. Он думал о хрупкости бытия, о тонкой грани между «достаточно» и «слишком», о том, что где-то в этом здании есть кафетерий с беконом, и он очень хочет туда вернуться.

Кулак соприкоснулся с титановой грудью манекена.

Раздался хруст. Манекен треснул пополам и рухнул на пол. Датчики запищали — но не лопнули, не испарились, а именно запищали, фиксируя показатели.

Кевин уставился на цифры. Его глаза расширились.

— 49 тонн, — прошептал он. — Девять тонн чистого удара. И вы… вы ведь сдерживались, верно?

— Немного, — признался Сайтама. — Я боялся сломать здание.

На самом деле он боялся сломать реальность. Но говорить об этом вслух не хотелось. Опять начнут крутить пальцем у виска. Опять не поверят. Впрочем, Кевин, кажется, и так не слишком верил в то, что видел.

— сорок Девять тонн, — повторил он, делая пометку. — Для сравнения, Хоумлендер на тестах показывает около двести сорока. Но он не сдерживается. А вы… вы сдерживались и всё равно выдали почти его уровень.

Он посмотрел на Сайтаму. В его глазах читалась смесь профессионального восторга и личного ужаса.

— Кто вы такой? — спросил он тихо.

— Я же говорил, — Сайтама пожал плечами. — Герой S-класса. Ранг семь.

— Седьмой? — Кевин нервно рассмеялся. — Если вы седьмой, то кто же тогда первый?

— Бласт. Но его никто не видел.

Кевин замолчал. Он смотрел на цифры в планшете, и цифры смотрели на него. Общая картина вырисовывалась такая: скорость — запредельная, за гранью измерений; реакция — мгновенная (если не считать странной фобии на мух); выносливость — абсолютная; сила — как минимум на уровне лучших суперов, и это с учётом сознательного сдерживания.

Если этот лысый человек говорил правду о своём сдерживании — а интуиция подсказывала Кевину, что так и есть, — то его реальный потенциал был просто невообразим.

— Ладно, — выдохнул он. — Я передам результаты наверх. А вы… вы пока свободны. Завтра миссия с Хоумлендером. Будьте готовы.

— Я всегда готов, — сказал Сайтама. — У вас есть ещё бананы? В кафетерии закончились.

Кевин молча указал на дверь.

Сайтама ушёл. Кевин остался сидеть среди обломков испытательного полигона и смотреть в планшет, где резюмировалось:

«Объект: „Блицмен“ (рабочее название). Реальное имя: Сайтама.

Скорость: Экстраординарная (минимум 7,8 Маха, вероятный максимум неизвестен).

Реакция: Абсолютная (тест на мячи пройден идеально; тест на мух не проводился по инициативе объекта).

Выносливость: Абсолютная (все виды оружия неэффективны).

Сила: 9 тонн в сдержанном режиме (объект подтвердил сознательное сдерживание; реальный максимум неизвестен).

Происхождение: Неизвестно. Легенда объекта: „уничтожил свою вселенную и попал сюда“. Объект настаивает на правдивости истории. Рекомендация: не провоцировать.

Примечание: Аппетит выше среднего».

Кевин перечитал последнюю строчку и нервно хмыкнул. «Не провоцировать». Хороший совет. Он определённо не собирался провоцировать человека, который ловит теннисные мячи быстрее звука и сдерживается, пробивая титановый манекен.

Вечером того же дня Эшли Баррет, глава отдела талантов Vought, сидела в своём кабинете на пятьдесят четвёртом этаже и просматривала сводку за день. Когда она дошла до файла с результатами тестирования «объекта Блицмен», её рука с кружкой кофе замерла в воздухе.

— Это что, шутка? — спросила она у монитора.

Монитор не ответил.

Эшли пролистала цифры ещё раз. 7,8 Маха на начальной стадии разгона. Абсолютная реакция. Абсолютная выносливость. Девять тонн удара в сдержанном режиме.

И примечание: «Объект настаивает, что уничтожил родную вселенную. Аналитики расходятся во мнениях: одни считают это пиар-легендой, другие — признаком психического расстройства, третьи — буквальной правдой (незначительное меньшинство)».

Она вызвала Кевина по внутренней связи.

— Кевин, это правда?

— Правда, мэм.

— Всё?

— Всё.

— Даже про вселенную?

— Он говорит об этом с абсолютной серьёзностью. Либо он величайший актёр со времён Марлона Брандо, либо…

— Либо он действительно уничтожил вселенную, — закончила Эшли.

— Либо так, мэм.

Эшли откинулась в кресле. Её лицо — лицо женщины, которая за десять лет работы в Vought видела всё, от летающих младенцев до телепатических осьминогов, — выражало смесь ужаса и восторга.

— Господи, — прошептала она. — Мы нашли золотую жилу.

— Или бомбу, мэм, — осторожно добавил Кевин.

— В нашем бизнесе это одно и то же.

Она нажала кнопку селектора.

— Свяжите меня с Хоумлендером. Срочно.

Где-то на семьдесят седьмом этаже Хоумлендер стоял у окна и смотрел на город. Он думал о новом рекруте. О том, как тот сидел в кафетерии и говорил о беконе. О том, как смотрел — без страха, без подобострастия, без попытки понравиться.

Это было… непривычно.

И это ему не нравилось.

Телефон зазвонил. Хоумлендер посмотрел на экран — Эшли. Он помедлил секунду, потом взял трубку.

— Слушаю.

— Джон, у нас ситуация. Новый парень… он не просто спидстер.

— Я знаю.

— Ты не понимаешь. Его показатели зашкаливают. Мы не смогли измерить его максимальную скорость, потому что он сломал всё оборудование. ВСЁ оборудование. Он выдал девять тонн удара, и он СДЕРЖИВАЛСЯ, Джон. Сдерживался!

— Я читал отчёт.

— Этого недостаточно! — голос Эшли звенел от напряжения. — Я предлагаю немедленно начать процесс интеграции. Костюм, интервью, соцсети. Мы должны контролировать нарратив, пока…

— Я сам разберусь, — перебил Хоумлендер. — Завтра он идёт со мной на миссию. Я посмотрю на него в деле. И приму решение.

— Но…

— Я сказал, сам разберусь.

Он отключился и снова повернулся к окну. Его отражение в стекле улыбалось — идеальной, отработанной улыбкой. Но глаза оставались холодными. Очень, очень холодными.

Девять тонн. В сдержанном режиме. А его максимум? Десять? Двенадцать? Пятнадцать? Это всё ещё ниже, чем у него самого. Но что, если лысый дурак действительно сдерживался? Что, если его реальная сила…

Хоумлендер сжал кулак. Стекло в окне пошло трещиной.

Нет. Невозможно. Он — Хоумлендер. Он — бог. А этот… этот просто быстрый чудак с хорошим аппетитом.

Завтра он увидит его в деле. И всё встанет на свои места.

Так он думал.

Где-то внизу, на улицах Нью-Йорка, Сайтама шёл по тротуару и думал о том, что забыл спросить, дадут ли ему скидку в кафетерии как сотруднику. Ещё он думал о мухах. Проклятые мухи. Хорошо, что удалось отвертеться. Не хватало ещё опозориться перед новыми коллегами в первый же день.

Он не думал о тестах. Не думал о Хоумлендере. Не думал о завтрашней миссии.

Он думал о том, что где-то в этом мире, возможно, тоже есть гречка. И скидки. И если он получит эту работу со страховкой и зарплатой, то однажды, возможно, даже купит её. Без скидки. Просто потому что сможет.

Эта мысль грела его почти так же, как утренний бекон.

Почти.

Глава 3

Глава 4: Добро пожаловать в «Семёрку»

Утро началось с будильника, которого у Сайтамы не было.

Он проснулся в комнате, которую ему выделили в Башне — небольшое, но чистое помещение на сорок втором этаже, с кроватью, столом, стулом и видом на вентиляционную шахту. Окна не было в принципе. Сайтаму это устраивало — меньше отвлекающих факторов.

Он сел на кровати, потянулся, хрустнул шеей. Потом вспомнил, где находится, и вздохнул. Не то чтобы он скучал по дому — дом был разрушен вместе со вселенной, — но в его квартире хотя бы был балкон. И газовая плита. И сосед, который вечно сверлил стену по утрам.

Здесь не было ни балкона, ни соседа. Только гул вентиляции и отдалённый шум города где-то за бетонными стенами.

Он встал, умылся в крошечной ванной, надел свой жёлтый костюм (слегка помятый после вчерашних тестов) и вышел в коридор. В кармане лежал новенький пропуск с надписью «СТАЖЁР» и его фотографией — на фото он выглядел так же потерянно, как и в жизни.

— Ладно, — сказал он пустому коридору. — Где тут завтрак?

Завтрак нашёлся там же, где и вчера — в кафетерии на двадцать третьем этаже. Сайтама взял поднос, загрузил его едой (бекон, яичница, тосты, вафли, омлет, фрукты — стандартный набор) и сел за тот же столик у окна. Солнце только вставало над Манхэттеном, окрашивая небоскрёбы в розовые тона. Если не думать о том, что это чужой мир, чужая вселенная и чужое небо — вид был даже красивым.

Он доедал третий тост, когда в кафетерий вошли.

Их было трое. Сайтама поднял голову и машинально оценил каждого — старая привычка героя, выработанная годами сражений с монстрами. .АдЫнь Одет он был в тёмно-зелёный костюм с эмблемой якоря на груди. От него пахло морем и сигаретами.

Второй был выше, и шире в плечах. Военная выправка, старомодная стрижка, борода с проседью. Костюм — тёмно-синий с элементами брони, на груди звезда. Тот самый, которого Сайтама видел в новостях — Солдатик. Живая легенда, вернувшаяся из небытия. Выглядел он как человек, который только что узнал, что его любимый бар закрылся навсегда.

Третий… третий был странным. Полностью чёрный костюм, полностью чёрная маска, полностью чёрное всё. Никаких открытых участков кожи. Никаких глаз — только тёмные линзы. Двигался он бесшумно, как тень, и держался чуть позади остальных. Сайтама моргнул. Что-то в этой фигуре было смутно знакомым — но он не мог понять, что именно.

— Так-так, — прогудел Солдатик, заметив Сайтаму. — Это и есть тот самый «Блиц-мен»? Новый спидстер Vought?

Он подошёл к столику и навис над Сайтамой, как грозовая туча. От него пахло виски. В восемь утра. Это впечатляло.

— Я не Блиц-мен, — сказал Сайтама с набитым ртом. — Я Сайтама.

— Сай-что? — Солдатик скривился. — Это что за имя? Китайское?

— Японское.

— Однохренственно, — он хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки. — Слушай сюда, яйцеголовый. Я Солдатик. Ты, может, слышал обо мне. Я был первым. Самым первым. Я дрался с нацистами, когда ты ещё пешком под стол ходил. И я не позволю какому-то лысому выскочке…

Сайтама перестал жевать и посмотрел на него. Не агрессивно — просто посмотрел. Пустым, ничего не выражающим взглядом, который когда-то заставлял нервничать даже Бэнга.

— У тебя смешная борода, дедушка, — сказал он.

В кафетерии повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в кофе-машине капает эспрессо.

Солдатик побагровел. Его кулак сжался. Воздух вокруг него, казалось, нагрелся на несколько градусов. Но прежде чем он успел что-то сделать, огромный мужчина в зелёном костюме положил руку ему на плечо.

— Остынь, Бен, — его голос был низким, с хрипотцой, как у человека, который привык перекрикивать шторм. — Парень просто ест. Дай ему поесть.

Солдатик дёрнул плечом, сбрасывая руку.

— Не указывай мне, Подводный, — прорычал он, но шаг назад сделал. — Ты такой же бесполезный, как и в сорок пятом.

— В сорок пятом я ещё не родился.

— Вот именно.

Солдатик резко развернулся и вышеёл из кафетерия, бормоча под нос что-то о «позоре нации» и «деградации Vought». Подводный проводил его взглядом, потом повернулся к Сайтаме.

— Извини за него. У Бена трудный период. Он *умер* в восемьдесят четвёртом, а потом его воскресили русские и пытали сорок лет. Это плохо сказывается на характере.

— Понимаю, — сказал Сайтама, хотя на самом деле не понимал. Его никогда не пытали русские. По крайней мере, пока.

Подводный — или просто Кевин, как он представился, вызвав у Сайтамы секундное замешательство («Кевин? Как тот аналитик?» — «Другой Кевин. У нас в Vought вообще много Кевинов») — сел напротив. Он двигался с грацией, и от него по-прежнему пахло морем, хотя до ближайшего океана было несколько миль.

— Значит, ты новый парень, — сказал он, разглядывая Сайтаму. — Слышал, ты разнёс испытательный полигон.

— Я не специально.

— Все так говорят. — Подводный усмехнулся. — Я, когда проходил тесты, сломал бассейн. Трёхэтажный. Они до сих пор не восстановили.

— У тебя есть жабры?

Улыбка Подводного чуть дрогнула.

— Вообще-то да. Но я предпочитаю не афишировать.

— Круто. У меня друг был киборгом. У него были пушки в руках.

Подводный моргнул.

— Киборг? Настоящий?

— Да. Генос. Он взрывался примерно раз в неделю. Хороший парень.

Пауза затянулась. Подводный явно не знал, как реагировать на эту информацию. Он перевёл взгляд на Чёрного Нуара, который всё это время стоял у стены, абсолютно неподвижный, как статуя.

— А это Нуар, — сказал Подводный, явно радуясь смене темы. — не может говорить

— Как?

— Несчастный случай.

Чёрный Нуар медленно повернул голову к Подводному. Подводный отвёл взгляд.

— Ладно, не совсем несчастный, — пробормотал он. — Но это долгая история. В общем, Нуар — наш спец по скрытности. Он не говорит. Вообще. Ни слова. Не спрашивай почему.

Сайтама посмотрел на Нуара. Нуар посмотрел на Сайтаму. Между ними протянулась нить молчаливого взаимопонимания — двое существ, которые не любят болтать попусту.

— Привет, — сказал Сайтама.

Нуар кивнул. Один раз. Медленно.

Этого было достаточно.

Завтрак закончился, и Подводный вызвался проводить Сайтаму в конференц-зал на пятьдесят пятом этаже. По пути он рассказывал о «Семёрке» — её истории, правилах, негласной иерархии. Сайтама слушал вполуха, запоминая только самое важное.

— Хоумлендер — лидер. Это не обсуждается. Он самый сильный, самый популярный, . Солдатик — второй по силе, но он только вернулся, так что его статус… шаткий. Я — третий, отвечаю за водные операции и иногда за разведку. А-Поезд раньше был нашим спидстером, но сейчас он в бегах. Нуар — новый, так что его позиция пока не ясна. И есть ещё Старлайт…

— Старлайт? — Сайтама вспомнил светловолосую девушку с рекламных плакатов.

— Была в команде. Теперь в бегах, вместе с какими-то подпольщиками. Долгая история. — Подводный вздохнул. — В общем, команда у нас сейчас — дыра. Ты и сам видишь. Поэтому тебя и взяли.

— Из-за скорости?

— Из-за скорости, да. А-Поезд был быстр, но ты, по слухам, быстрее. Сильно быстрее. Vought хочет заменить его тобой.

Сайтама задумался. Значит, его взяли не как героя, а как замену выбывшему сотруднику. Что ж, это было честно. По крайней мере, честнее, чем в ассоциации героев, где его сначала записали в класс C и заставили выполнять нормативы по раскрытию преступлений.

Они вошли в конференц-зал. Там уже собрались остальные: Хоумлендер, стоящий у окна в своей излюбленной позе «я вижу город, и он мой»; Солдатик, мрачно развалившийся в кресле; Чёрный Нуар, стоящий в углу как тень; и Эшли Баррет, нервно листающая бумаги.

— Все в сборе, отлично, — Эшли подняла голову. — Сайтама, садитесь. У нас через час операция, нужно обсудить детали.

Сайтама сел. Кресло было мягким, слишком мягким — он провалился в него почти целиком. Пришлось поджаться, чтобы видеть поверх стола.

— Итак, — Эшли включила экран. — Операция «Чистый Горизонт». В Квинсе, промышленный район. Группа террористов под V захватила склад с химикатами. Требования: выкуп в пятьдесят миллионов и вертолёт. Национальная гвардия оцепила периметр, но внутрь не суётся — у террористов есть заложники.

— Сколько? — спросил Солдатик.

— Двенадцать человек. Рабочие склада.

— Всего-то? — Солдатик хмыкнул. — В мое время мы не церемонились с террористами. Заходили и выносили всех. Заложники — приемлемые потери.

— Сейчас не твоё время, Бен, — холодно произнёс Хоумлендер. — Сейчас у нас есть пиар. И камеры. Мы не можем просто «вынести всех». Мы должны выглядеть героями.

— Именно, — подхватила Эшли. — Поэтому план такой: Хоумлендер заходит первым, отвлекает внимание. Солдатик и Подводный — через боковой вход, зачищают периметр. Нуар — через вентиляцию, снимает снайперов. А Сайтама…

Она замялась.

— А что Сайтама? — спросил Подводный.

— Сайтама — спидстер, — сказала Эшли. — Его задача — эвакуация заложников. Как только Хоумлендер отвлечёт террористов, он должен вывести людей. Быстро. Очень быстро.

— Я могу быстро, — подтвердил Сайтама. — Это я умею.

— Отлично, — Эшли явно испытала облегчение. — Тогда по машинам. Инструктаж на месте.

— Подождите.

Голос Хоумлендера прозвучал негромко, но все сразу замолчали. Он отошёл от окна и приблизился к столу. Его взгляд был устремлён на Сайтаму.

— Я хочу кое-что прояснить, — сказал он. — Ты — новичок. Ты не проходил медиатренинг. Ты не знаешь, как работает команда. Поэтому слушай меня внимательно. На операции ты делаешь то, что я говорю. Не больше и не меньше. Если я скажу «стой» — ты стоишь. Если скажу «беги» — бежишь. Понял?

Сайтама посмотрел на него. Хоумлендер был высоким, красивым, с идеальной улыбкой и ледяными глазами. От него исходила аура власти — та самая, которую он культивировал годами. Аудитория, которую он ожидал, включала в себя страх, трепет, подобострастие.

— Ладно, — сказал Сайтама.

— Что «ладно»?

— Ладно, я понял. Ты командуешь, я делаю. Ничего сложного.

Хоумлендер моргнул. Он явно ожидал другой реакции — может быть, спора, вызова, попытки утвердить себя. Но этот лысый просто согласился. Без колебаний. Без возражений. Без страха.

Это было… подозрительно.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Тогда выдвигаемся.

Фургон Vought мчался по улицам Квинса. Внутри было тесно: Подводный занимал почти половину пространства, Солдатик сидел с каменным лицом, Нуар молча проверял своё снаряжение. Хоумлендер летел отдельно — ему не нужен был транспорт.

Сайтама сидел у окна и смотрел на проплывающий мимо город. Всё было непривычно: архитектура, вывески, люди. Даже воздух пах иначе — бензином, жареным мясом, специями. Он пытался найти что-то знакомое, какую-то зацепку, которая напомнила бы ему о доме, но не находил.

— Нервничаешь? — спросил Подводный.

— Нет, — честно ответил Сайтама. — Я просто думаю.

— О чём?

— О том, где купить лапшу. Настоящую. Японскую. А не эту… растворимую.

Подводный хмыкнул.

— В Чайна-тауне есть пара мест. Могу показать после операции.

— Правда? — глаза Сайтамы загорелись. — Это было бы отлично.

— Только учти, — Подводный наклонился ближе и понизил голос, — Чайна-таун — китайский, а не японский. Лапша там другая.

— Лапша есть лапша.

— Ты сейчас оскорбил две нации одновременно.

Солдатик, сидевший напротив, фыркнул.

— Вы двое серьёзно обсуждаете лапшу перед операцией?

— А что ещё обсуждать? — удивился Сайтама.

— Стратегию. Тактику. Боевое построение. — Солдатик покачал головой. — Вы, молодёжь, вообще не умеете воевать.

— Я не воевать иду, — сказал Сайтама. — Я людей спасать. Это другое.

Солдатик открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Что-то в словах Сайтамы заставило его замолчать. Может быть, их простота. Или искренность. Или тот факт, что этот лысый чудак действительно не видел разницы между «воевать» и «спасать».

— Делай что хочешь, — буркнул он и отвернулся.

Склад был огромным — бетонная коробка в три этажа, окружённая заборами и колючей проволокой. Полицейские машины стояли по периметру, но держались на почтительном расстоянии. В небе кружили вертолёты с камерами.

Хоумлендер приземлился рядом с фургоном как раз в тот момент, когда команда выгружалась. Он был великолепен — плащ развевался, костюм сиял, улыбка ослепляла. Камеры жадно впитывали каждый его жест.

— Все готовы? — спросил он, не глядя на команду. Он смотрел на камеры.

— Готовы, — ответил Подводный.

— Тогда начинаем. Помните: я захожу первым. Остальные — по сигналу.

Он взмыл в воздух и направился к складу. Камеры проводили его восторженным гулом.

Сайтама стоял и ждал. Он не нервничал. Он вообще редко нервничал — разве что когда заканчивалась лапша или когда по телевизору обещали интересный фильм, а вместо него показывали рекламу. Сейчас его мысли были заняты другим: как быстро нужно двигаться, чтобы вывести двенадцать человек, не повредив им?

— Эй, новичок. — Солдатик тронул его за плечо. — Не облажайся.

— Постараюсь, — сказал Сайтама.

Сигнал поступил через минуту. Хоумлендер ворвался через крышу, и начался хаос.

Сайтама рванул с места.

Он пронёсся через склад быстрее, чем камеры успели зафиксировать. Перед его глазами мелькали картины: террористы с мутировавшими конечностями, перевёрнутые бочки с химикатами, испуганные лица заложников. Он не думал — он действовал. Одного за другим он выхватывал людей из опасной зоны и выносил наружу, в безопасный периметр.

Первый. Второй. Третий. Четвёртый.

Заложники даже не успевали понять, что произошло. Только что они сидели на грязном полу склада, привязанные к трубам, а в следующую секунду уже стояли за полицейским оцеплением, целые и невредимые. Некоторые падали в обморок. Некоторых тошнило от резкого ускорения. Но все были живы.

Пятый. Шестой. Седьмой.

Одновременно с этим Хоумлендер разбирался с главным террористом — огромным мутантом, чьи руки превратились в подобие стальных лезвий. Бой был эффектным: лазерные глаза, разрывающие бетон, удары, от которых дрожала земля, пафосные фразы, брошенные прямо в камеру. Хоумлендер знал своё дело.

Восьмой. Девятый. Десятый.

Солдатик и Подводный зачищали периметр. Бен работал грубо, жёстко — его щит крушил стены, кулаки ломали кости. Подводный действовал аккуратнее, используя свою силу для обезвреживания, а не убийства. Нуар скользил по вентиляции, бесшумно снимая снайперов одного за другим.

Одиннадцатый.

Сайтама вынес последнего заложника и остановился. Двенадцатый. Все спасены. Он оглянулся на склад — операция ещё продолжалась, но самая важная часть была выполнена.

— Готово, — сказал он в микрофон, который ему выдали перед выходом.

— Что значит «готово»? — голос Эшли в наушнике дрожал. — Ты всех вывел?

— Все двенадцать. Они за периметром.

Пауза.

— Двенадцать человек за четыре секунды? — произнёс кто-то из аналитиков в фоновом режиме. — Это… это невозможно.

— Проверьте заложников, — распорядилась Эшли. — Живо!

Прошло несколько томительных минут. Бой на складе затихал — Хоумлендер добил главаря, Солдатик и Подводный зачистили остатки. Нуар вышел через чёрный ход с дымящимся ножом в руке.

Заложников проверили. Все двенадцать были живы, целы, лишь слегка дезориентированы. Ни одного ранения. Ни одной царапины.

— Невероятно, — прошептала Эшли. — Просто невероятно.

Хоумлендер приземлился рядом с Сайтамой. Его плащ был слегка опалён, на щеке красовалась царапина (вероятно, тщательно отрепетированная — она смотрелась очень героически на камеру). Он посмотрел на Сайтаму долгим, оценивающим взглядом.

— Неплохо, — сказал он. — Для новичка.

— Спасибо, — сказал Сайтама.

— Но в следующий раз дождись моего сигнала. Я не люблю, когда кто-то действует самовольно.

— Ты сказал «по сигналу». Сигнал был.

Хоумлендер чуть сузил глаза.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Буквальный.

Сайтама пожал плечами.

— Я просто делаю то, что говорят. Это же правильно?

Хоумлендер не ответил. Он развернулся и пошёл к вертолёту с журналистами, которые уже спешили взять у него интервью. Но в его походке появилось что-то новое — лёгкое напряжение, едва заметная скованность. Словно он только что увидел нечто, что ему не понравилось.

Солдатик подошёл к Сайтаме и хлопнул его по плечу. Хлопок был тяжёлым — обычный человек сломал бы ключицу.

— Должен признать, — сказал он нехотя, — ты неплохо справился. Для яйцеголового.

— Спасибо, дедушка.

Солдатик скрипнул зубами, но сдержался.

— Не называй меня так.

— Ладно. Дедушка Бен.

Солдатик сжал кулак. Подводный, заметив это, быстро встал между ними.

— Отличная работа, Сайтама! — сказал он громко, оттесняя Солдатика. — Пойдём, я покажу тебе ту лапшичную в Чайна-тауне. Ты заслужил.

— Правда? — Сайтама просиял. — Идём!

Нуар, стоявший чуть поодаль, медленно поднял большой палец. Это был его первый коммуникативный жест за всю операцию. Сайтама кивнул ему в ответ.

Они пошли к фургону. Солдатик остался стоять посреди разрушенного склада, глядя им вслед. На его лице застыло сложное выражение — смесь раздражения, уважения и чего-то ещё, чему он сам не мог подобрать названия.

— Яйцеголовый, — пробормотал он. — Надо же.

Вечером того же дня в новостях крутили репортаж об операции «Чистый Горизонт». Хоумлендера показывали крупным планом, цитировали его фразы, восхищались его мощью. Остальных членов «Семёрки» упоминали вскользь — «команда поддержки», «помощники», «коллеги».

О Сайтаме сказали ровно одну фразу: «Новый участник команды, известный как Блиц-мен, обеспечил эвакуацию заложников».

И всё.

Никто не упомянул, что он вывел двенадцать человек за четыре секунды. Никто не упомянул, что он не получил ни царапины. Никто не упомянул, что он даже не запыхался.

Сайтама сидел в своей комнате, ел лапшу из картонного стаканчика (Подводный действительно показал ему хорошее место) и смотрел новости по маленькому телевизору. Он не был разочарован. Он вообще не ждал славы. Слава никогда не была его целью — даже в родном мире, где он уничтожал монстров уровня «Бог», его редко узнавали на улицах.

Он просто хотел есть. И получать зарплату. И, может быть, когда-нибудь найти кого-то, кто поймёт.

В дверь постучали.

— Открыто, — сказал он.

Вошёл Подводный. Он был без костюма, в обычной футболке и джинсах, и держал в руках две бутылки пива.

— Не помешаю?

— Нет. У меня всё равно лапша закончилась.

Подводный сел на стул (тот жалобно скрипнул под его весом) и протянул одну бутылку Сайтаме.

— Ты сегодня хорошо поработал. Хоумлендер этого не скажет, но я скажу.

— Спасибо. — Сайтама взял пиво, открыл его пальцем (крышка отлетела и врезалась в стену) и сделал глоток. — Горькое.

— Пиво вообще горькое. — Подводный тоже глотнул. — Слушай, я хотел спросить… та история, которую ты рассказал на интервью. Про вселенную. Это правда?

Сайтама посмотрел на него долгим взглядом. Подводный не смеялся, не ухмылялся — он спрашивал серьёзно.

— Правда, — сказал Сайтама.

— И ты действительно уничтожил целую вселенную?

— Да. Случайно. Я не рассчитал силу.

Подводный помолчал.

— И как ты с этим живёшь?

Сайтама задумался. Этот вопрос ему ещё не задавали. Генос спрашивал о силе, Кинг — о скуке, Фубуки — о тренировках. Но никто не спрашивал, как он живёт с тем, что сделал.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Я просто живу. Ем. Сплю. Тренируюсь. Что ещё делать?

— Не мучает совесть?

— Совесть? — Сайтама снова задумался. — Мне жаль, что так вышло. У меня там были друзья. Но я не могу это исправить. Значит, нужно жить дальше.

Подводный кивнул. Медленно, задумчиво.

— Знаешь, — сказал он, — я повидал много суперов. Большинство из них — конченые эгоисты. Им нужна слава, власть, обожание. А ты… ты просто хочешь лапшу.

— Лапша — это важно, — серьёзно сказал Сайтама.

Подводный рассмеялся. Смех был низким, раскатистым, похожим на шум прибоя.

— Ладно, — сказал он, вставая. — Я, пожалуй, пойду. Завтра будет собрание в десять, не проспи. Эшли хочет обсудить твой «образ». Костюм, легенду, всё такое.(в мыслях Кевина была цель расположить к себя новичка для использования в своих целей)

— Опять костюм? — Сайтама поморщился. — Этот тоже нормальный.

— Нормальный? — Подводный оглядел его жёлтый обтягивающий наряд с белым плащом и красными сапогами. — Чувак, ты выглядишь как банан, который сбежал из цирка.

— Это классика.

— Классика чего? Психушки?

Сайтама обиженно замолчал. Подводный усмехнулся и вышел.

В комнате снова стало тихо. Сайтама допил пиво, выключил телевизор и лёг на кровать. Потолок был белым, скучным, с единственным пятном в углу, похожим на карту Австралии.

Он думал о сегодняшнем дне. О террористах, которых даже не заметил. О заложниках, которых спас. О Хоумлендере, который смотрел на него с подозрением. О Солдатике, который назвал его яйцеголовым. О Подводном, который спросил про вселенную.

И о Нуаре. Странном, молчаливом Нуаре, который поднял большой палец.

Может быть, этот мир не так уж плох. Может быть, здесь можно найти что-то похожее на дом.

Или хотя бы на хорошую лапшу.

Он закрыл глаза и уснул. Завтра будет новый день. Может быть, там будут скидки.

Глава 4

Глава 5: Обед, испорченный дедушкой

Собрание в конференц-зале началось ровно в десять.

Сайтама опоздал на семь минут, потому что заблудился в коридорах Башни. Архитектор, проектировавший здание, явно ненавидел людей — все этажи были похожи друг на друга, как капли воды, а указатели стояли только у лифтов. В итоге Сайтама нашёл нужную дверь случайно, просто толкнув первую попавшуюся.

— Извините, — сказал он, входя. — У вас тут лабиринт.

— Садитесь, Сайтама, — Эшли Баррет говорила сквозь зубы, что означало: у неё было плохое утро, плохой кофе и плохой прогноз по акциям. — Мы как раз обсуждаем вас.

— Меня? — он сел на свободное место между Подводным и Нуаром. Подводный подвинулся, освобождая пространство для его плеч. Нуар не шевельнулся — он вообще редко шевелился на собраниях. Сайтама иногда забывал, что он живой.

— Именно, — Эшли включила проектор. На экране появился график с заголовком «БЛИЦМЕН: ПРОГНОЗ ПОПУЛЯРНОСТИ». — После вчерашней операции ваши показатели выросли на три процента.

— Три процента? — переспросил Сайтама. — Это много?

— Это начало, — Эшли явно пыталась сохранить оптимизм. — Зрителям понравилась ваша… эффективность. Двенадцать заложников за четыре секунды — это впечатляет. Но есть проблема.

— Какая?

— Вы скучный.

Повисла пауза. Подводный кашлянул в кулак. Солдатик, сидевший напротив, хмыкнул с видом человека, который давно это знал. Хоумлендер стоял у окна и смотрел на город — он всегда стоял у окна, когда хотел показать, что собрание ниже его достоинства.

— Скучный? — переспросил Сайтама.

— Скучный, — подтвердила Эшли. — Вы не позируете для камер. Не даёте интервью. Не улыбаетесь. Ваше лицо… — она замялась, подбирая слово, — …невыразительное.

— Это моё обычное лицо.

— Вот именно! — Эшли всплеснула руками. — Обычное! Зрителям не нужно обычное! Им нужна харизма! Энергия! Страсть! Посмотрите на Хоумлендера — он улыбается, даже когда спит!

— Я не улыбаюсь, когда сплю, — холодно заметил Хоумлендер от окна. — Я вообще не сплю.

— Это метафора, Джон.

— Неудачная.

Эшли проигнорировала его и продолжила:

— В общем, мы разработали для вас новый образ. Более динамичный. Более агрессивный. Мы хотим, чтобы вы были не просто спидстером, а «Охотником» — загадочным мстителем, который появляется из ниоткуда и исчезает в никуда.

— Но я не мститель, — сказал Сайтама. — Я герой. Ради хобби.

— Это неважно! — Эшли почти кричала. — Важно то, что видят зрители! Мы придумали вам легенду: вы были обычным курьером, попали под действие экспериментального V, получили суперскорость и теперь используете её для борьбы с преступностью!

— Но это неправда.

— Правда никому не интересна! — Эшли хлопнула ладонью по столу. — Люди хотят историю! Нарратив! Путь героя! А ваша история про «уничтоженную вселенную» — это… это…

— Бред, — подсказал Солдатик.

— Я бы сказала «неоптимальный пиар-ход», — дипломатично закончила Эшли.

Сайтама вздохнул. Он уже проходил это в родном мире. Тогда его тоже никто не слушал — все думали, что он какой-то мошенник или сумасшедший. А потом он победил Бороса, и все заткнулись. Но здесь не было Бороса. Здесь были только камеры, рейтинги и дурацкие костюмы.

— Ладно, — сказал он. — Делайте что хотите. Только зарплату не задерживайте.

— Отлично! — Эшли просияла. — Тогда переходим к следующему пункту…

— Подождите.

Голос Солдатика прозвучал как выстрел. Все повернулись к нему. Бен сидел, откинувшись на спинку кресла, и вертел в руках незажжённую сигару. Его лицо выражало крайнюю степень отвращения.

— Я не понял, — сказал он медленно. — Мы тут обсуждаем пиар этого… этого клоуна, а о главном кто-нибудь подумал?

— О чём именно? — осторожно спросила Эшли.

— О составе команды! — Солдатик встал. — Посмотрите на нас! Раньше «Семёрка» была элитой. Лучшие из лучших. Настоящие герои. А теперь? Летающий нарцисс, — он ткнул пальцем в Хоумлендера, — рыбий урод, — палец переместился на Подводного, — молчаливый псих в маске, — Нуар получил свою долю, — и ЛЫСЫЙ ЯПОНСКИЙ КУРЬЕР, КОТОРЫЙ ВЕРИТ, ЧТО УНИЧТОЖИЛ ВСЕЛЕННУЮ!

— Я не курьер, — сказал Сайтама.

— Да мне плевать, кто ты! — Солдатик швырнул сигару на стол. — Ты позоришь эту команду одним своим присутствием! Твоя скорость — единственное, что в тебе есть, а иначе ты просто НИЧТО! Пустое место! Ошибка природы!

В конференц-зале повисла тишина. Подводный напрягся. Эшли побледнела. Хоумлендер медленно повернулся от окна — впервые за всё собрание он проявил интерес к происходящему.

Сайтама молчал. Его лицо оставалось таким же пустым, как всегда. Но те, кто знал его дольше пяти минут, заметили бы лёгкое изменение — едва заметное напряжение в уголках глаз.

— Ты закончил? — спросил он ровным голосом.

— Нет, не закончил! — Солдатик обошёл стол и встал прямо перед ним. — Ты сидишь тут со своим дурацким лицом и думаешь, что ты крутой? Думаешь, раз ты быстрый, то тебе всё можно? Я таких, как ты, щёлкал пачками ещё в сороковых! Мы дрались с настоящими врагами, а не с наркоманами в переулках!

— Ты, наверное, был очень сильным в молодости, — сказал Сайтама. — Но сейчас ты просто шумишь.

— Что ты сказал?

— Шумишь. Громко. У меня от тебя голова болит.

Солдатик побагровел. Вены на его шее вздулись.

— Ах ты… — он схватил Сайтаму за грудки и рывком поднял со стула. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь? Я СОЛДАТИК! Я ломал хребты нацистам, когда твои предки ещё…

— Опусти меня, — сказал Сайтама.

В его голосе не было угрозы. Не было страха. Не было даже раздражения. Просто просьба. Вежливая. Будничная. Как просят передать соль за столом.

Но что-то в этом тоне заставило Солдатика замешкаться. Он держал этого лысого человека за грудки, практически оторвав от пола, а тот смотрел на него сверху вниз — потому что даже поднятый, он умудрялся сохранять выражение абсолютного превосходства. Не физического — экзистенциального.

— Или что? — процедил Солдатик.

— Или я рассержусь.

— Ты? Рассердишься? — Солдатик расхохотался. — И что ты сделаешь? Убежишь от меня со своей суперскоростью?

— Нет. Я ударю тебя.

Смех оборвался. В зале стало очень, очень тихо. Эшли вжалась в кресло. Подводный медленно положил руку на край стола, готовый в любой момент вмешаться. Нуар чуть наклонил голову — единственный признак того, что он вообще следит за происходящим.

Хоумлендер улыбался.

— Ударишь меня? — переспросил Солдатик, и его голос стал опасным. — Ты? Меня? Да я тебя…

Он не договорил. Его кулак уже летел в лицо Сайтаме — мощный, отточенный десятилетиями тренировок удар, способный пробить танковую броню. Целился он в переносицу.

Кулак попал точно в цель.

Звук был такой, будто товарный поезд врезался в гору. Ударная волна выбила стёкла в окнах конференц-зала. Эшли закричала. Подводный вскочил. Сработали датчики сейсмической активности где-то в подвале Башни.

Сайтама стоял на том же месте. Его голова даже не дёрнулась.

Солдатик замер. Его кулак всё ещё был прижат к лицу Сайтамы, но это было всё равно что бить по алмазной скале. Кости в пальцах затрещали. Кровь выступила на костяшках.

— Что… — выдохнул он.

— Ты закончил? — спросил Сайтама. — Я ещё не завтракал, а ты меня задерживаешь.

Ярость в глазах Солдатика сменилась чем-то другим. Не страхом — пока нет. Скорее, неверием. Этого не могло быть. Он бил со всей силы. Со ВСЕЙ силы. Даже Хоумлендер почувствовал бы такой удар. А этот… этот просто стоял.

Солдатик отступил на шаг. Потом на другой. Его разбитая рука висела плетью, кровь капала на пол.

— Ты… — начал он, но осёкся.

— Знаешь, — сказал Сайтама, поправляя воротник, который слегка смялся от захвата, — в моём мире был один старик. Его звали Бэнг. Он тоже всё время ворчал. Но он хотя бы знал, когда остановиться.

— Ты сравниваешь меня с каким-то стариком?

— Да. Но Бэнг был сильнее.

Это стало последней каплей. Солдатик взревел и бросился в атаку снова. На этот раз он не сдерживался. Его удары сыпались градом — апперкоты, хуки, прямые в корпус. Каждый мог бы разрушить небоскрёб. Каждый попадал в цель.

Сайтама не блокировал. Не уклонялся. Он просто стоял и принимал удары, как скала принимает волны прибоя. Его лицо оставалось спокойным. Даже скучающим.

— Ты сильный, — сказал он между ударами. — Для своего возраста.

— ЗАТКНИСЬ!

— Но ты слишком полагаешься на грубую силу. Техника хромает.

— Я СКАЗАЛ, ЗАТКНИСЬ!

Солдатик выхватил щит. Тот самый легендарный щит, с которым он прошёл сотни битв. Он замахнулся и обрушил его на голову Сайтамы — удар, который в прошлом крошил черепа сверхлюдей.

Щит раскололся пополам.

По конференц-залу разлетелись осколки вибраниевой стали. Одна половинка щита врезалась в стену. Другая упала на стол, разбив проектор Эшли. Солдатик стоял, держа в руках бесполезную рукоять, и смотрел на лысого человека, который даже не шелохнулся.

— Ты сломал мой щит, — прошептал он.

— Ты сам его об меня сломал, — резонно заметил Сайтама.

Вот теперь в глазах Солдатика появился страх. Настоящий, глубинный страх — тот самый, который он привык вызывать у других. Он смотрел на Сайтаму и видел не человека. Он видел нечто, чего не мог понять. Нечто, что не укладывалось в его картину мира.

И тогда он сделал последнюю попытку. Он бросился на Сайтаму всем телом, пытаясь сбить его с ног, задавить массой, использовать каждую унцию своей сверхчеловеческой силы в отчаянной попытке доказать — себе, всем, — что он всё ещё на вершине.

Сайтама поднял палец.

Один палец. Указательный. Он упёр его в грудь Солдатику — и тот остановился, будто налетел на невидимую стену.

— Хватит, — сказал Сайтама.

Он слегка толкнул пальцем вперёд.

Солдатик пролетел через весь конференц-зал. Его тело пробило три бетонные стены подряд — первую, вторую, третью — и остановилось только в коридоре, впечатавшись в стальную опорную балку. Балка согнулась. Солдатик сполз на пол и затих.

Тишина.

Эшли медленно сползла под стол. Подводный застыл с открытым ртом. Нуар сделал шаг назад — первый резкий жест за всё время. Хоумлендер перестал улыбаться.

Сайтама опустил палец и оглядел разрушения.

— Ой, — сказал он. — Я вроде не сильно. Он живой?

Подводный подбежал к дыре в стене, заглянул в неё.

— Живой… кажется. Дышит.

— Ну и хорошо. — Сайтама направился к выходу. — Пойду завтракать. А то бекон остынет.

И он вышел, оставив позади разрушенный зал, разбитый щит и четверых человек, каждый из которых по-своему переосмысливал только что увиденное.

Кафетерий на двадцать третьем этаже жил своей жизнью. Повара гремели кастрюлями, сотрудники Vought обедали, обсуждая новости. Никто ещё не знал о происшествии в конференц-зале.

Сайтама взял поднос, загрузил его стандартным набором (бекон, яичница, тосты, вафли — сегодня добавил ещё и оладьи) и сел за свой любимый столик у окна. Солнце стояло высоко, Нью-Йорк гудел где-то внизу. Он налил в кружку кофе и принялся за еду.

Он доедал третий тост, когда к его столику подошёл Подводный.

— Ты в порядке? — спросил тот, хотя вопрос явно должен был прозвучать иначе. Например: «Какого чёрта это было?»

— Да. А что?

— Ты только что… — Подводный осёкся, подбирая слова. — Ты только что избил Солдатика. Одним пальцем. Ты пробил им три стены.

— Он сам начал, — сказал Сайтама. — Я предупреждал.

— Предупреждал, да. — Подводный сел напротив, не сводя с него глаз. — Но ты не предупредил, что ты… такой.

— Какой?

— НЕУБИВАЕМЫЙ! — Подводный почти крикнул, но сдержался. — Ты принял удар Солдатика в лицо и даже не моргнул! Ты сломал его щит головой! Его щит, Сайтама! Он из вибраниума! Он выдерживает прямое попадание ракеты!

— У меня крепкая голова. Тренировки.

— Какие тренировки?! — Подводный всплеснул руками. — Какие тренировки дают такую прочность?!

— Сто отжиманий, сто приседаний, сто…

— Нет, стой, — Подводный поднял руку. — Я читал это в твоём досье. Ты серьёзно? Ты действительно веришь, что стал таким из-за обычных упражнений?

— Не обычных. Я делал их каждый день. Три года. Без выходных. И без кондиционера.

Подводный уставился на него. В его глазах читалась сложная смесь эмоций — неверие, ужас, восхищение и что-то ещё, похожее на благоговение.

— Ты либо гений, либо безумец, — сказал он наконец.

— Я проголодался, — ответил Сайтама, возвращаясь к бекону.

В дверях кафетерия появился Нуар. Он подошёл к столику, молча положил перед Сайтамой что-то, завёрнутое в салфетку, и так же молча удалился. Сайтама развернул салфетку. Это был кекс. Брауни. С шоколадной крошкой.

— Это что? — спросил Подводный.

— Наверное, подарок.

— От Нуара?

— Ага. Он хороший парень. Молчаливый, но хороший.

Подводный потёр виски. Этот день выдался слишком длинным, а было ещё только утро.

Пока Сайтама завтракал, наверху происходило другое событие — не менее важное, но гораздо более тихое.

Хоумлендер стоял в своём пентхаусе на семьдесят седьмом этаже. Он не смотрел на город. Он смотрел на свои руки.

Они дрожали.

Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять дрожь, но она не проходила. Перед глазами всё ещё стояла сцена: Солдатик, летящий сквозь стены. Лысый человек, даже не шевельнувшийся. Палец. Один палец.

Он, Хоумлендер, боялся Солдатика. Не показывал этого, но боялся. Бен был единственным, кого он считал потенциальной угрозой. И вот теперь этот единственный лежал в медицинском крыле с трещиной в черепе и сломанной гордостью.

А тот, кто это сделал, сейчас ел бекон в кафетерии.

Хоумлендер подошёл к зеркалу. Его отражение смотрело на него — идеальное лицо, идеальная причёска, идеальная улыбка. Но глаза… глаза были другими. В них поселилось что-то новое.

Страх.

— Кто ты такой? — прошептал он своему отражению. — Кто ты, чёрт возьми, такой?

Отражение не ответило.

Хоумлендер отвернулся от зеркала и подошёл к окну. Внизу раскинулся город — его город. Город, который боялся его. Город, который боготворил его. Город, который он мог уничтожить в любой момент.

Но теперь в этом городе был кто-то ещё. Кто-то, кто не боялся. Кто-то, кто не боготворил. Кто-то, кто мог уничтожить его самого — и даже не заметить этого.

Хоумлендер впервые за долгое время почувствовал себя не богом. Он почувствовал себя человеком. Обычным, уязвимым, смертным человеком.

И это чувство ему категорически не нравилось.

Он набрал номер на телефоне.

— Эшли. Подготовь мне полное досье на Сайтаму. Всё, что мы знаем. Всё, что мы не знаем. Всё, что можно раскопать. Я хочу знать о нём каждую деталь.

— Но, Джон, мы уже…

— ВСЁ, Эшли. Абсолютно всё. От его любимого сорта лапши до частоты сердечных сокращений. И ещё… — он помедлил. — Никому ни слова.

Он отключился и снова посмотрел на город.

Где-то внизу Сайтама доедал оладьи и думал о том, что забыл спросить про скидки в кафетерии для сотрудников.

Он не знал, что за ним уже начали охоту.

Он не знал, что его считают угрозой.

Он не знал, что самый могущественный человек планеты сейчас дрожит при одной мысли о нём.

Да и если бы знал — вряд ли бы это изменило его планы. Планы были простые: доесть, потом найти, где в этой Башне стирают костюмы, и, может быть, вздремнуть до обеда.

Геройская работа — она такая. Иногда спасаешь мир. Иногда ломаешь щиты. Иногда просто ешь бекон.

И всё это одинаково важно.

Глава 5

Глава 6: Рыбак и рыба

Медицинское крыло Башни Vought располагалось на тридцать пятом этаже и напоминало скорее футуристический спа-центр, чем больницу. Белые стены, мягкое освещение, пахло эвкалиптом и чем-то стерильным. Солдатик лежал в отдельной палате, подключённый к десятку мониторов, и смотрел в потолок с выражением человека, который только что узнал, что Земля круглая, а он всю жизнь верил в плоскую.

У него была трещина в трёх рёбрах, сотрясение мозга средней тяжести и глубокая экзистенциальная травма, которую не мог диагностировать ни один прибор. Медленно входящий в палату Кевин-Подводный чувствовал это с порога.

— Как ты? — спросил он, присаживаясь на стул рядом с кроватью.

Солдатик скосил на него глаза. В этом взгляде читалась вся гамма эмоций: боль, гнев, унижение — и где-то глубоко, на самом дне, странное, почти противоестественное для Бена чувство. Уважение.

— Он меня даже не ударил, — прохрипел Солдатик. — Он просто ткнул пальцем. ПАЛЬЦЕМ, Кевин.

— Я видел.

— Я пробил три стены.

— Я видел.

— Мой щит сломан.

— Я видел.

Солдатик закрыл глаза.

— Что он такое?

Подводный долго молчал. Он вспоминал вчерашний вечер, когда сидел в комнате Сайтамы с пивом и слушал его историю. Тогда он не поверил. Никто не поверил. Но теперь…

— Он не такой, как мы, Бен, — сказал он наконец. — Я не знаю, кто он и откуда. Но он сильнее. Сильнее всех нас. Возможно, сильнее всех вместе взятых.

— Сильнее Хоумлендера?

— Я не знаю. Но если бы мне предложили поставить деньги — я бы поставил на лысого.

Солдатик хмыкнул. В этом хмыканье не было прежней агрессии — только усталость.

— Я воевал с нацистами, — сказал он тихо. — С русскими. С террористами. Со всем миром. И вот теперь меня уложил одним пальцем японец в жёлтом костюме, который похож на оживший смайлик.

— В розовых сапогах, — уточнил Кевин.

— Что?

— У него ещё красные сапоги.

Солдатик снова закрыл глаза.

— Уйди, Кевин.

Кевин ушёл. У него были дела.

Он нашёл Сайтаму в кафетерии. Это было несложно — лысый человек в жёлтом костюме сидел на своём обычном месте и с методичностью промышленного комбайна уничтожал обед. Сегодня это был рамэн. Не аутентичный японский, а местная адаптация от шеф-повара Vought, но Сайтаму, кажется, всё устраивало.

— Можно присесть? — спросил Кевин.

Сайтама кивнул, не отрываясь от еды.

Кевин сел. Он не был новичком в искусстве манипуляции. За годы работы с Vought он научился тонкостям корпоративной дипломатии: когда давить, когда отступать, когда притворяться другом. Сейчас требовалась особая осторожность — объект был не просто силён, но и, кажется, умён. Или наоборот, настолько глуп, что манипуляции на него не действовали. Требовалось выяснить.

— Слушай, Сайтама, — начал он, — я тут подумал: тебе, наверное, непросто в новом мире. Всё чужое, никого не знаешь…

— Нормально, — сказал Сайтама, засасывая лапшу. — Кормят хорошо.

— Да, кормят здесь отлично, — согласился Кевин. — Но я не про еду. Я про… людей. Друзей. Поддержку.

Сайтама поднял голову от миски и посмотрел на него. Взгляд был пустым, но Кевину показалось, что в этой пустоте что-то шевельнулось.

— У тебя есть друзья в команде? — продолжил Кевин. — Ну, кроме меня, конечно.

— Нуар дал мне кекс.

— Это мило. Но Нуар… он не очень разговорчив.

— Это плюс.

Кевин нервно усмехнулся. Разговор шёл не по плану. Он ожидал, что после конфликта с Солдатиком Сайтама будет уязвим, подавлен, будет искать союзников. Но этот человек сидел и ел лапшу с таким видом, будто избиение живой легенды было для него не более значимым событием, чем поход в прачечную.

— Я хочу тебе помочь, — сказал Кевин, решив зайти с другой стороны. — Ты новенький. Я знаю, как тут всё устроено. Могу подсказать, с кем дружить, кого избегать, как не попасть под горячую руку Хоумлендеру.

— Хоумлендеру? — Сайтама оживился. — А что с ним не так?

Кевин оглянулся. В кафетерии было полно народу, но никто не слушал.

— Не здесь, — сказал он тихо. — Давай прогуляемся после обеда.

Они встретились через час на смотровой площадке пятьдесят пятого этажа. Отсюда открывался вид на Гудзон и статую Свободы — маленькую, как игрушка, на фоне серого неба. Ветер трепал волосы Кевина и абсолютно ничего не делал с лысиной Сайтамы.

— Красивый вид, — сказал Сайтама.

— Да, — согласился Кевин. — Я иногда прихожу сюда подумать.

— О чём?

— О разном. О море. О том, как всё сложилось.

Он облокотился на перила и вздохнул. Вздох был тщательно отрепетирован — ровно настолько печальный, чтобы вызвать сочувствие, но не настолько драматичный, чтобы выглядеть наигранным.

— Знаешь, Сайтама, я ведь тоже когда-то был новеньким. Меня взяли в «Семёрку» как замену предыдущему Подводному. Думаешь, меня хорошо приняли? Хоумлендер меня ненавидит. Солдатик презирает. Эшли видит во мне только инструмент для пиара. А я просто… — он сделал паузу, — …просто хочу быть полезным.

— Понимаю, — сказал Сайтама. — У меня тоже была такая проблема. Когда я вступил в ассоциацию героев, меня никто не знал. Я был в классе C. Приходилось выполнять дурацкие задания.

— И как ты справился?

— Просто продолжал делать свою работу. Потом случился монстр, я его победил, и меня повысили.

— Просто победил?

— Ну да. Это же работа героя.

Кевин внимательно посмотрел на него. Он искал признаки иронии, сарказма, скрытого смысла — но не находил. Сайтама говорил абсолютно серьёзно. Для него «победить монстра» было таким же обычным делом, как для обычного человека — заполнить отчёт.

— А что насчёт друзей? — спросил Кевин. — У тебя были друзья в ассоциации?

Сайтама задумался. Перед его мысленным взором пронеслись лица: Генос, вечно задающий вопросы; Кинг, вечно молчащий; Бэнг, вечно ворчащий; Фубуки, вечно пытающаяся завербовать его в свою группу.

— Были, — сказал он тихо. — Разные.

— И ты по ним скучаешь?

Сайтама долго молчал. Ветер трепал его плащ. Где-то внизу гудели машины, гудели теплоходы, гудел весь Нью-Йорк — но здесь, на высоте пятьдесят пятого этажа, было почти тихо.

— Я не знаю, как скучать, — сказал он наконец. — Наверное, да. Иногда я думаю: «Вот бы Генос сейчас спросил что-нибудь глупое» или «Вот бы Бэнг поворчал на меня». Но их нет. И я не могу это исправить.

Кевин кивнул. Он почувствовал, что момент подходящий — именно сейчас, когда объект раскрылся, когда проявил уязвимость, — нужно было закидывать крючок.

— Ты знаешь, — сказал он осторожно, — я мог бы стать тебе другом. Настоящим. Не как эти… не как Хоумлендер с его улыбками. Я знаю, каково это — быть одному среди чужих.

Сайтама посмотрел на него. Долгим, пустым, ничего не выражающим взглядом. Кевин выдержал этот взгляд, хотя внутри у него всё сжалось. Ему показалось, что этот лысый человек видит его насквозь — видит каждую его мысль, каждый расчёт, каждую скрытую цель.

— Ты хороший парень, Кевин, — сказал Сайтама. — Но я не дурак.

— Что?

— Ты пытаешься со мной подружиться, потому что я сильный. Ты думаешь: «Если я буду его другом, он поможет мне против Хоумлендера». Или: «Если я буду его другом, Vought повысит мне зарплату». Или что-то такое. — Сайтама пожал плечами. — Я не знаю точно, что ты думаешь. Но я знаю, что это не просто дружба.

Кевин замер. Его лицо — лицо профессионального манипулятора — на секунду потеряло маску. Он открыл рот, чтобы возразить, но Сайтама продолжил:

— Генос был моим другом. Он тоже сначала просто хотел узнать секрет моей силы. Но потом он стал просто… Геносом. Он приходил ко мне домой, ел лапшу, спрашивал глупости. Он не пытался меня использовать. Ну, то есть пытался, но не поэтому он был рядом. Понимаешь?

— Я…

— Ты не Генос, Кевин. Ты нормальный парень. Но ты пытаешься быть моим другом по неправильным причинам.

Повисла пауза. Долгая. Тяжёлая. Ветер продолжал трепать волосы Кевина, но он этого не замечал. Он смотрел на Сайтаму и чувствовал себя так, будто его только что разобрали на детали, осмотрели каждую и собрали обратно — но уже с пониманием, что детали-то бракованные.

— Откуда ты… — начал он.

— У меня было много времени наблюдать за людьми, — сказал Сайтама. — Когда ты самый сильный, тебе скучно. А когда тебе скучно, ты начинаешь замечать всякие мелочи. Как люди смотрят. Как говорят. Чего хотят. — Он помолчал. — Ты хочешь, чтобы я был твоим оружием.

— Я не…

— Ты не плохой, — перебил Сайтама. — Ты просто… запутался. Ты живёшь в мире, где все друг друга используют, и думаешь, что это нормально. Но это не нормально. Дружба — это когда ты просто сидишь с кем-то и ешь лапшу. Без планов. Без расчётов. Просто потому что вам хорошо вместе.

Кевин молчал. Он смотрел на свои руки, лежащие на перилах, и думал о том, что этот лысый человек в жёлтом костюме только что прочитал его, как открытую книгу. Все его уловки, все его подходы, все его тщательно выстроенные стратегии — всё это разбилось о простую, как кирпич, честность.

— Я, наверное, правда запутался, — сказал он тихо.

— Это нормально. Я тоже запутался. Я уничтожил свою вселенную и теперь работаю на корпорацию, которая делает из героев рекламные ролики. Кто из нас более запутанный?

Кевин невольно улыбнулся. Улыбка вышла кривой, неловкой — но настоящей. Возможно, первой настоящей улыбкой за долгое время.

— Ты странный, — сказал он.

— Мне говорили.

— И ты правда думаешь, что дружба — это просто «сидеть и есть лапшу»?

— Ну, ещё можно смотреть телевизор. Или играть в видеоигры. Но лапша — это основа.

Кевин покачал головой. Он чувствовал себя странно — как будто с его плеч свалился тяжёлый груз. Груз, который он сам на себя взвалил много лет назад, когда решил, что в этом мире нужно быть хитрым, расчётливым, манипулятивным.

— Ладно, — сказал он. — Тогда давай просто есть лапшу.

— Прямо сейчас?

— Ну, у меня встреча через полчаса, но потом…

— Потом — не считается. Потом всегда что-то случается. Давай сейчас.

И они пошли в кафетерий. В четвёртый раз за день.

Вечером Кевин сидел в своей комнате и смотрел на аквариум. Там плавали тропические рыбки — яркие, беспечные, не знающие ни корпоративных интриг, ни рейтингов, ни Хоумлендера. Он кормил их и думал.

Сайтама оказался прав. Он, Кевин, действительно пытался использовать его. Как использовал многих до этого. Как использовали его самого. Это был круговорот манипуляций — бесконечный, утомительный, лишённый смысла.

Но сегодня что-то изменилось. Лысый человек, который уничтожил свою вселенную и даже не заметил этого, посмотрел на него и сказал: «Ты не плохой, ты просто запутался». И это было… освобождающе.

Кевин бросил последнюю щепотку корма в аквариум и встал.

— Ладно, — сказал он рыбкам. — Попробуем по-другому.

Рыбки не ответили. Они были заняты едой. Как и Сайтама, они понимали: еда — это важно. Всё остальное — потом.

На следующее утро Сайтама обнаружил под дверью своей комнаты пакет. Внутри лежали: упаковка настоящего японского рамэна (импортного, судя по этикетке), бутылка соевого соуса, палочки для еды и записка.

«Я не Генос. Но могу быть Кевином. Лапшу приносить не обещаю, но сегодня угощаю. Без планов. Без расчётов. Просто поесть».

Сайтама прочитал записку дважды. Потом аккуратно сложил её и убрал в карман — туда же, где лежала рекламная листовка супермаркета «Токува» со скидкой на гречку.

— Ладно, Кевин, — сказал он в пустоту. — Посмотрим.

И пошёл завтракать. Впереди был новый день, новые глупые задания от Vought и, возможно, новая лапша. А лапша — это уже неплохое начало.

Вечером того же дня в новостях показали репортаж об «инциденте» в Башне Vought. Официальная версия гласила: «Во время плановых учений произошло незначительное повреждение перекрытий. Жертв нет. Солдатик проходит плановое медицинское обследование». Ни слова о Сайтаме. Ни слова о сломанном щите. Ни слова о трёх пробитых стенах.

Эшли Баррет лично утвердила этот текст. Она сидела в своём кабинете, смотрела запись боя и думала о том, что её работа с каждым днём становится всё более нервной. Ей платили достаточно, чтобы терпеть Хоумлендера, но недостаточно, чтобы терпеть ещё и загадочного японца, который ломает легендарных героев одним пальцем.

— Кевин, — сказала она в селектор, — зайди ко мне.

Через минуту Кевин-Подводный стоял перед её столом.

— Ты сблизился с новеньким, — сказала Эшли без предисловий. — Это хорошо.

— Я не…

— Не притворяйся. Я видела вас в кафетерии. Ты сидел с ним, разговаривал, смеялся. Это именно то, что нам нужно.

Кевин напрягся.

— Что вы имеете в виду?

— Vought нужен рычаг влияния на Сайтаму, — Эшли говорила быстро, деловито, будто обсуждала квартальный отчёт. — Он слишком силён, чтобы его контролировать напрямую. Но если у него появится друг… кто-то, кому он доверяет… это может быть полезно.

Кевин почувствовал, как внутри что-то холодеет. Раньше он бы согласился. Раньше он бы уже продумывал стратегию, как использовать эту ситуацию в свою пользу. Но сейчас — сейчас он вспомнил слова Сайтамы. «Ты пытаешься быть моим другом по неправильным причинам».

— Мэм, — сказал он медленно, — я не уверен, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что он не дурак. Он видит людей насквозь. Если он поймёт, что я действую по указке Vought… — Кевин представил палец, упирающийся в грудь Солдатика. — …мне может не поздоровиться.

Эшли нахмурилась.

— Ты боишься его?

— Я реалист. Он пробил Беном три стены. Бен — три стены. Что он сделает со мной?

— Хорошо, — Эшли откинулась в кресле. — Тогда просто продолжай… общаться. Без конкретных целей. Дружеские отношения — это тоже актив. Мы всегда сможем использовать их позже.

Кевин кивнул. Он вышел из кабинета и остановился в коридоре, прислонившись спиной к стене. «Мы всегда сможем использовать их позже». Эти слова звенели в его голове, как похоронный колокол. Раньше он бы их даже не заметил. Теперь — они резали слух.

Он достал телефон и написал Сайтаме:

«Завтра в семь. Кафетерий. Я угощаю. Никаких планов».

Через минуту пришёл ответ:

«Ок. Только если у них будут онигири».

Кевин улыбнулся. Онигири. Этот парень беспокоился об онигири в мире, где за ним охотился Хоумлендер, где Vought плела интриги, где Солдатик зализывал раны. Ему было плевать на всё это. Ему нужны были онигири.

И, возможно, именно это делало его единственным нормальным человеком во всей Башне.

Глава 6

Глава 7: Неудачное знакомство

За три дня, прошедшие с момента драки с Солдатиком, в Башне Vought установился новый, странный порядок. Сайтама этого не замечал — он вообще редко замечал социальные сдвиги, если они не касались непосредственно его доступа к еде. Но остальные замечали. Ещё как.

Сотрудники, которые раньше пробегали мимо него, уткнувшись в планшеты, теперь здоровались. Некоторые даже кланялись — неумело, по-американски, но старательно. Охранники у входа в кафетерий больше не проверяли его пропуск. Повара начали откладывать для него лучшие куски бекона ещё до того, как он входил в зал.

Солдатик при виде Сайтамы переходил на другую сторону коридора. Это выглядело почти комично: легендарный герой, ветеран сотни битв, человек, переживший десятилетия пыток в русской лаборатории, теперь шарахался от лысого парня в жёлтом костюме, как от чумного. Однажды они встретились в лифте. Бен вышел на ближайшем этаже, даже не посмотрев, какой это этаж. Это оказался технический подвал. Он просидел там два часа, потому что двери заблокировались.

Нуар продолжал дарить Сайтаме выпечку. Каждое утро у двери появлялся новый пакет: круассан, маффин, пончик с глазурью. Без записок, без объяснений — только молчаливое подношение. Сайтама принимал их с той же безмятежностью, с какой древние боги принимали жертвоприношения: как должное, но с лёгким недоумением.

Хоумлендер держался на расстоянии. Он появлялся на общих собраниях, говорил правильные слова, улыбался в камеры — но его взгляд постоянно соскальзывал на Сайтаму, задерживался на секунду и уходил в сторону. Он больше не пытался утверждать своё превосходство. Он ждал. Изучал. Собирал информацию.

Эшли Баррет пыталась продвигать новый образ «Блицмена». Она заказала дизайнерам три варианта костюма — чёрный с молниями, красный с огненными всполохами и тёмно-синий с капюшоном. Сайтама посмотрел на эскизы и сказал: «А мой жёлтый чем плох?» Эшли попыталась объяснить про брендинг, целевую аудиторию и узнаваемость силуэта. Сайтама слушал ровно тридцать секунд, потом встал и ушёл. Костюм остался прежним.

Кевин-Подводный продолжал свои попытки. Они уже дважды ужинали вместе — никаких интриг, никаких планов, просто лапша и редкие реплики. Сайтама рассказывал о своём мире: о Городе Z, о монстрах, о том, как однажды победил Повелителя Океана одним ударом.

— Повелителя Океана? — переспросил Кевин, и в его голосе прорезался профессиональный интерес. — Это какой-то водный супер?

— Типа того. Он захватил весь город, превратил людей в рыб. Я его ударил. Он рассыпался.

— Превратил людей в рыб? — Кевин отложил палочки. — Как?

— Ну, магией. Или технологией. Я не разбираюсь. Важно, что он угрожал поставкам лапши.

Кевин так и не понял, шутит Сайтама или говорит серьёзно. В этом, пожалуй, и была главная загадка этого человека.

— Ты скучаешь по своему миру? — спросил он однажды вечером, когда они сидели в кафетерии над четвёртой порцией рамэна.

Сайтама задумался. Он смотрел в окно, где огни Манхэттена сливались в сплошное сияние.

— Иногда, — сказал он наконец. — Там было проще. Пришёл монстр, ударил его, пошёл домой. Никакого пиара. Никаких рейтингов. Только драка и зарплата.

— А здесь?

— Здесь всё сложно. Вы все чего-то хотите. Славы, власти, денег. Я хочу только есть и спать. Но вам этого недостаточно.

— А чего ты хочешь от людей? — спросил Кевин.

Сайтама посмотрел на него своим обычным пустым взглядом, но в этом взгляде мелькнуло что-то, похожее на усталую мудрость.

— Чтобы они были настоящими, — сказал он. — Как Генос. Как Бэнг. Как Кинг. Они не притворялись. Ну, Кинг притворялся, но по-другому. Они были рядом не потому, что я сильный. А потому что я — это я.

Кевин кивнул. Он не до конца понял, но кивнул. С некоторых пор он перестал пытаться анализировать каждое слово Сайтамы — это было бессмысленно, как пытаться измерить глубину океана линейкой.

А потом случился тот самый вечер.

Всё началось с супермаркета. Обычного супермаркета на углу 47-й улицы и Девятой авеню, куда Сайтама забрёл в поисках чего-то, отдалённо напоминающего японские продукты. Кевин сказал, что в городе есть пара азиатских магазинов, но Сайтама решил начать с малого. Может, им повезёт, и он найдёт хотя бы соевый соус приличного качества.

Магазин назывался «Morton's Market» и выглядел так, будто застрял в девяностых. Облупившаяся вывеска, дребезжащие холодильники, кассир с таким лицом, будто он лично присутствовал при открытии магазина и с тех пор ни разу не уходил в отпуск.

Сайтама брёл между полками, разглядывая этикетки. Английский он знал на базовом уровне — достаточно, чтобы прочитать «NOODLES» и «ON SALE», — но большинство продуктов были ему незнакомы. Он взял пачку чего-то, похожего на удон, повертел в руках и положил обратно. Слишком дорого.

За соседним стеллажом кто-то разговаривал. Сайтама не прислушивался — чужие разговоры его не интересовали, — но голоса были громкими, и слова долетали сами собой.

— …говорю тебе, он не просто спидстер, — произнёс мужской голос с грубым британским акцентом. — Наши источники в Vought говорят, что он вырубил Солдатика. СОЛДАТИКА. Голыми руками.

— Солдатик — старая развалина, — ответил другой голос, женский, резкий. — Что такого?

— Старая развалина, которая может пробить танк кулаком? — вмешался третий, с французским акцентом. — Если этот Блицмен действительно его победил, он опаснее, чем мы думали.

— Именно поэтому нам нужно с ним поговорить, — сказал британский голос. — Если он такой сильный, возможно, он поможет нам с Хоумлендером.

Сайтама замер с пачкой риса в руках. Имя «Хоумлендер» привлекло его внимание. Он выглянул из-за стеллажа.

Их было четверо. Высокий мужчина в чёрном пальто, с лицом, которое выглядело так, будто его владелец не улыбался с момента рождения. Женщина азиатской внешности с короткими волосами и бесстрастным лицом. Субтильный парень с нервными движениями. И ещё один — чернокожий мужчина, тихий, напряжённый, держащийся чуть поодаль.

Сайтама сразу понял, что это не обычные покупатели. Они двигались как люди, привыкшие к опасности. Их глаза постоянно сканировали пространство. Они были настороже.

— …Бутчер, ты уверен? — спросил нервный парень. — Мы даже не знаем, кто он такой. Vought скрывает его досье.

— Именно поэтому мы здесь, Хьюи, — ответил британец (видимо, Бутчер). — У нас есть наводка, что он иногда заходит в этот магазин. Мэллори заплатила за информацию. Так что ждём.

Сайтама моргнул. Они говорили о нём. Это было… необычно. В его мире люди редко искали его специально — разве что Генос, но Генос был исключением. Обычно он сам находил неприятности.

Он уже собирался выйти и представиться — в конце концов, скрываться ему было незачем, — когда Бутчер продолжил:

— Если он не согласится помочь, у нас есть план Б.

— Какой? — спросил Хьюи.

— Нейротоксин. Французик приготовил особую смесь. Газ без запаха, без вкуса. Достаточно сильный, чтобы вырубить даже Хоумлендера. Если Блицмен откажется сотрудничать — мы его усыпим и допросим по-своему.

Сайтама замер. Усыпят. Допросят. Эти люди не просто хотели поговорить. Они хотели его использовать. Как Vought. Как все.

Он вздохнул. Ему вдруг стало очень, очень скучно.

И тогда он чихнул.

Это был обычный чих — следствие пыли на полках супермаркета. Пыль была вездесущей, она забивалась в нос и вызывала раздражение. Сайтама чихнул громко, не сдерживаясь, и в ту же секунду все четверо развернулись к нему.

Повисла пауза. Долгая. Напряжённая.

— Это он, — прошептал Хьюи. — Тот самый.

Сайтама поднял руку в приветственном жесте. В другой руке он всё ещё держал пачку риса.

— Привет, — сказал он. — Я услышал, вы меня ищете.

Бутчер отреагировал первым. Его рука метнулась к поясу, где, очевидно, было спрятано оружие.

— Спокойно, — сказал он. — Мы просто хотим поговорить.

— Вы хотите меня усыпить и допросить, — поправил Сайтама. — Я слышал.

Бутчер бросил быстрый взгляд на Французика. Тот едва заметно пожал плечами — мол, план провалился, что теперь.

— Ладно, — Бутчер поднял руки в примирительном жесте. — Ты нас раскусил. Не буду врать — да, мы хотели убедиться, что ты не опасен.

— Я опасен, — сказал Сайтама. — Но не для вас. Если вы меня не тронете.

— Справедливо. — Бутчер медленно опустил руки. — Давай начнём заново. Меня зовут Билли Бутчер. Это Мэлвин, Кимико, Хьюи и Французик.».

— Я Сайтама. Vought называет меня Блицменом, но это дурацкое имя.

— Сайтама? — переспросил Хьюи. — Это японское?

— Да.

— Ты правда из Японии?

— Из Города Z. Но его больше нет.

Хьюи хотел спросить, что значит «его больше нет», но Бутчер перебил:

— Слушай, Сайтама. Мы знаем, что ты сделал с Солдатиком. Мы знаем, что ты сильнее, чем показываешь. И мы знаем, что ты не похож на остальных суперов. Ты не нарцисс. Не психопат. Не…

— Я просто хочу есть, — сказал Сайтама. — Вы мне мешаете выбирать рис.

Бутчер осёкся. Такого ответа он явно не ожидал.

— Рис? — переспросил он.

— Рис. — Сайтама показал пачку. — Этот стоит четыре доллара. А рядом был за пять. Я не понимаю, в чём разница.

Французик неожиданно оживился.

— Возьмите тот, что за пять, — сказал он. — У него более длинное зерно, лучше подходит для суши.

— Я не делаю суши. Мне для рамэна.

— Для рамэна тогда вообще берите круглый. Он в другом отделе.

Повисла пауза. Бутчер смотрел на Французика с выражением крайнего недоумения.

— Ты серьёзно? — процедил он. — Мы здесь для допроса, а ты консультируешь его по рису?

— Я хорошо готовлю! — возмутился Французик. — И если человек просит совета, я не могу отказать!

Кимико, которая до этого молчала, вдруг издала тихий смешок. Она смотрела на Сайтаму — не с опаской, как остальные, а с чем-то похожим на узнавание. Как будто она видела в нём что-то знакомое.

Сайтама заметил её взгляд.

— Ты не боишься, — сказал он.

Кимико покачала головой.

— Почему? Все боятся.

Она подняла руки и что-то показала на языке жестов. Сайтама не понял, но Мэлвин перевёл:

— Она говорит: «Ты не хочешь никого убивать. Ты просто устал».

Сайтама моргнул. Эта женщина, которую он видел впервые в жизни, только что сформулировала то, что он сам не мог выразить годами. Он действительно не хотел никого убивать. Он действительно устал. От силы, от скуки, от людей, которые видели в нём только оружие или рекламный продукт.

— Да, — сказал он тихо. — Наверное.

Бутчер кашлянул, возвращая разговор в нужное русло.

— Ладно, это всё очень трогательно. Но давай к делу. Сайтама, мы боремся против Vought. Против Хоумлендера. Ты видел, что они делают. Ты работаешь с ними — значит, ты видел.

— Я видел много рекламы, — сказал Сайтама. — И много собраний. И Хоумлендер странный. Он всё время улыбается, но это ненастоящая улыбка.

— Именно! — Бутчер подался вперёд. — Он психопат. Убийца. Насильник. Он уничтожил мою жену, и он уничтожит всё, что встанет у него на пути. Если ты поможешь нам остановить его…

— Стоп, — сказал Сайтама.

Бутчер осёкся.

— Вы хотите, чтобы я убил Хоумлендера?

— Ну… да. Или помог нам это сделать.

— Зачем?

— Как зачем?! — Бутчер почти кричал. — Я только что сказал! Он психопат! Он убивает людей!

— Я тоже убивал, — сказал Сайтама. — Монстров. Много. Они угрожали людям, я их уничтожал. Но Хоумлендер — не монстр. Он человек. Я не убиваю людей.

— Даже плохих?

— Я не полицейский. Не судья. Я просто герой для хобби. Моя работа — спасать, а не наказывать.

Бутчер смотрел на него с выражением, близким к отчаянию. Он явно не ожидал такого поворота. В его картине мира суперы делились на две категории: те, кого можно использовать, и те, кого нужно уничтожить. Сайтама не вписывался ни в одну из них.

— Ты не понимаешь, — сказал он. — Хоумлендер не остановится. Он уничтожит всё.

— Может быть, — согласился Сайтама. — Но я не буду его убивать просто потому, что вы просите. Это неправильно.

— А что правильно?

— Правильно — это когда ты защищаешь людей от непосредственной угрозы. Если Хоумлендер нападёт на кого-то при мне, я его остановлю. Но я не буду его убивать заранее, потому что он «может» что-то сделать.

Бутчер открыл рот, чтобы возразить, но Кимико тронула его за рукав. Она показала несколько жестов.

— Что она говорит? — спросил Бутчер у Мэлвина.

— Она говорит: «Он не наш враг. И не наш инструмент. Оставь его в покое».

Бутчер посмотрел на Кимико, потом на Сайтаму, потом снова на Кимико. Его лицо выражало сложную гамму эмоций — разочарование, злость, усталость.

— Ладно, — сказал он наконец. — Но если ты передумаешь — мы будем рядом. Vought — это раковая опухоль, и Хоумлендер — её сердце. Однажды ты это поймёшь.

— Может быть, — сказал Сайтама.

Он взял рис — тот самый, за пять долларов, который посоветовал Французик, — и направился к кассе. По пути он остановился и обернулся.

— Ваш нейротоксин, — сказал он. — Он не сработает.

— Почему? — спросил Французик.

— Потому что я тренировался. — И он пошёл платить.

Кассир пробил рис, даже не взглянув на Сайтаму. Кажется, ему было всё равно, кто перед ним — обычный покупатель или супер, способный уничтожить планету. Лишь бы деньги заплатили.

Сайтама вышел на улицу. Вечерний Нью-Йорк встретил его шумом, огнями и запахом уличной еды. Он купил хот-дог у лоточника (три доллара, на этот раз у него были деньги — аванс от Vought) и сел на скамейку в ближайшем сквере.

«Пацаны». Странные люди. Злые, уставшие, отчаявшиеся. Они напоминали ему некоторых героев из его мира — тех, кто начал бороться со злом, но постепенно сами стали злом. Бутчер был именно таким. Он ненавидел так сильно, что сам не замечал, как превращается в то, с чем боролся.

И всё же… Кимико. Она была другой. Она не боялась. Она видела его насквозь.

Сайтама доел хот-дог и вытер руки о штаны. Завтра будет новый день, новые задания, новые попытки Эшли нарядить его в дурацкий костюм. Но сегодня — сегодня он просто сидел на скамейке, смотрел на звёзды (которых почти не было видно из-за городских огней) и думал о том, что даже в этом чужом, безумном мире есть люди, которые понимают.

Или почти понимают.

Этого было достаточно.

За несколько кварталов от него, в обшарпанном мотеле «Санрайз», Бутчер сидел на продавленной кровати и смотрел в стену. Французик возился с каким-то оборудованием. Хьюи нервно листал телефон. Мэлвин стоял у окна, глядя на улицу.

— Он другой, — сказал Мэлвин.

— Он супер, — бросил Бутчер. — Все суперы одинаковы.

— Нет, — Мэлвин покачал головой. — Я видел его глаза. Он не как Хоумлендер. Не как Солдатик. Он… я не знаю. Как будто ему всё равно.

— Вот именно! Ему всё равно! — Бутчер вскочил. — Мы предлагаем ему остановить величайшее зло в этом мире, а он говорит о рисе!

— Может, в этом и смысл, — тихо сказал Хьюи.

— Что?

— Может, он уже прошёл через всё это. Через борьбу, через сражения, через геройство. Может, он просто… устал от всего.

Бутчер хотел возразить, но осёкся. Он вспомнил лицо Сайтамы — пустое, лишённое эмоций. Нет, не лишённое. Скорее, успокоившееся. Как поверхность пруда, в который уже очень давно никто не бросал камни.

— Ладно, — сказал он. — Будем наблюдать. Если он не с нами, это не значит, что он против нас. По крайней мере, пока.

Где-то на другом конце города, в своей комнате в Башне Vought, Сайтама варил рис. Рис получился неплохим. Не идеальным — всё-таки плита была электрическая, а не газовая, — но вполне съедобным. Он добавил соевый соус, перемешал и сел есть.

На столе лежала рекламная листовка супермаркета «Токува». «СКИДКА 30% НА ГРЕЧКУ». Она была потёртой, с загнутыми углами, но Сайтама не выбрасывал её. Она напоминала ему о доме. О том, что где-то — пусть даже в другой вселенной — была жизнь, в которой он просто ходил в магазин и покупал гречку.

Он не знал, что ждёт его завтра. Не знал, чем закончится его работа в Vought. Не знал, удастся ли ему найти место в этом безумном мире.

Но пока у него была пачка риса, бутылка соевого соуса и странные новые знакомые, которые то ли пытались его завербовать, то ли просто хотели поговорить о кулинарии. Этого было достаточно. Пока достаточно.

Глава 7

Глава 8: Трещины в зеркале

Пентхаус Хоумлендера на семьдесят седьмом этаже Башни Vought представлял собой памятник человеческому эго, возведённый в масштабе, граничащем с архитектурным безумием. Потолки высотой в двадцать футов. Окна от пола до потолка, открывающие вид на Манхэттен, который распластывался внизу, как гигантская светящаяся карта. Мебель из редких пород дерева, доставленная из лесов Амазонии спецрейсом Vought. Ковры ручной работы, каждый узелок которых обошёлся в месячную зарплату среднего американца. Стены, украшенные его собственными портретами в золочёных рамах.

Хоумлендер стоял посреди этого великолепия и чувствовал, как внутри него разгорается холодное, липкое, незнакомое чувство.

Страх.

Не тот страх, который он привык вызывать у других — липкий, животный ужас, заставляющий людей падать на колени и молить о пощаде. Нет, это был другой страх. Тихий. Вкрадчивый. Он просачивался сквозь щели в его броне совершенства, как вода просачивается сквозь микроскопические трещины в дамбе.

Хоумлендер подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. Внизу, на улицах, люди жили своей обычной жизнью. Они не знали. Они не понимали. Они всё ещё верили, что он — бог. Что он непобедим. Что ничто не может угрожать их драгоценному Хоумлендеру.

Они ошибались.

В их мире появилось нечто, чего он не мог понять. Нечто, чего он не мог контролировать. Нечто, что одним пальцем отправило в полёт единственного человека, которого сам Хоумлендер считал потенциальной угрозой.

Сайтама.

Даже имя было дурацким. Сай-та-ма. Звучало как название дешёвой лапши. И этот человек с дурацким именем, дурацким костюмом и дурацким выражением лица теперь представлял собой величайшую угрозу, с которой Хоумлендер когда-либо сталкивался.

Он отошёл от окна и сел в кресло. Его кресло. Специально спроектированное, чтобы поддерживать его спину в идеальном положении. Обитое кожей, которая когда-то принадлежала редкому виду крокодила. Он провёл рукой по подлокотнику и почувствовал, как дрожат пальцы.

Он, Хоумлендер, величайший супер в истории человечества, дрожал. Как испуганный ребёнок. Как один из тех жалких людишек, которых он привык презирать.

— Возьми себя в руки, — произнёс он вслух. — Ты Хоумлендер. Ты бог.

Слова прозвучали пусто. Раньше они наполняли его силой, уверенностью, почти электрическим ощущением собственного величия. Теперь они были просто звуками. Колебаниями воздуха. Ничем.

Он встал и подошёл к зеркалу.

Зеркало занимало целую стену в его спальне. Оно было идеальным — без единого искажения, без единого пятнышка. Из его глубины на Хоумлендера смотрел он сам. Высокий. Красивый. Безупречный. Синий костюм облегал мускулистое тело. Плащ ниспадал с плеч величественными складками. Улыбка сияла той самой голливудской белизной, которая сводила с ума миллионы.

— Ты бог, — сказал он своему отражению.

Отражение улыбнулось в ответ. Но что-то в этой улыбке было не так. Что-то в уголках глаз. Что-то в изгибе губ. Как будто отражение знало то, чего не знал он сам.

— Ты бог, — повторил он громче.

Отражение продолжало улыбаться. Но теперь Хоумлендеру казалось, что это улыбка не уверенности. Это была улыбка человека, который пытается убедить себя в том, во что сам не верит.

— ЗАТКНИСЬ! — крикнул он.

Отражение не ответило. Оно просто смотрело на него. И в его глазах Хоумлендер увидел то, чего боялся больше всего.

Сомнение.

Он резко развернулся и прошёл в гостиную. Там, на журнальном столике, лежал планшет с досье на Сайтаму. Он брал его в руки уже, наверное, раз пятьдесят за последние три дня. Перечитывал каждую строчку. Искал слабости. Искал зацепки. Искал хоть что-то, что можно использовать.

Досье было до обидного тонким.

«Имя: Сайтама. Происхождение: неизвестно (предположительно — Япония). Возраст: приблизительно 25-28 лет. Способности: суперскорость (зафиксированный минимум — 7,8 Маха, вероятный максимум неизвестен), суперсила (зафиксированный минимум — 49 тонн в сдержанном режиме, вероятный максимум неизвестен), абсолютная выносливость (все виды оружия неэффективны). Особые приметы: лысый. Носит жёлтый костюм с белым плащом и красными сапогами. Любит лапшу. Не проявляет интереса к славе, деньгам или власти. На все вопросы о прошлом отвечает историей об уничтожении собственной вселенной. Психиатрическая экспертиза не проводилась (объект отказался, сославшись на „отсутствие времени“). Рекомендация: не провоцировать».

Хоумлендер отбросил планшет. Тот пролетел через всю комнату и врезался в стену. Экран треснул, но продолжал светиться — насмешливое напоминание о том, что даже технологии Vought были прочнее его самообладания.

«Не провоцировать». Эти слова жгли его изнутри. Кто они такие, чтобы рекомендовать ЕМУ, Хоумлендеру, не провоцировать какого-то лысого чудака? Кто они такие, чтобы вообще думать, что он нуждается в рекомендациях?

Но в глубине души он знал ответ. Они были реалистами. Они видели ту же запись, что и он. Они видели, как Солдатик — чёртов Солдатик, живая легенда, машина для убийств — отлетел от лысого, как тряпичная кукла. Они видели и сделали выводы.

Хоумлендер сел на диван и обхватил голову руками. Он не спал уже три ночи. Каждый раз, закрывая глаза, он видел эту сцену. Палец, упирающийся в грудь Солдатика. Спокойное, почти скучающее лицо Сайтамы. И полёт сквозь стены.

Он представлял себя на месте Бена. Представлял, как его собственное тело пробивает бетон, сталь, стекло. Представлял боль. Унижение. Конец.

Нет. Он не мог допустить этого. Он должен был что-то сделать.

Но что?

Убить Сайтаму? Невозможно. Досье ясно говорило: все известные виды оружия неэффективны. Даже если он вложит всю свою силу, даже если использует лазерные глаза на полную мощность — нет гарантии, что это сработает. А если не сработает… если Сайтама выживет и решит ответить…

Хоумлендер сглотнул. Он представил ответный удар. Представил палец, упирающийся в его собственную грудь. Представил полёт сквозь стены.

Нет. Прямое столкновение — это самоубийство.

Манипуляция? Возможно. Сайтама казался простым, почти глупым. Может быть, его можно обмануть, заманить в ловушку, использовать его доверчивость. Но что-то подсказывало Хоумлендеру, что этот человек не так прост, как кажется. Он видел запись разговора с Кевином. Он слышал, как Сайтама сказал: «Ты пытаешься быть моим другом по неправильным причинам». Этот лысый чудак читал людей, как открытые книги. Манипуляция могла не сработать.

Пиар? Выставить Сайтаму злодеем, угрозой, чудовищем? Это было бы идеально — использовать против него ту самую машину, которую сам Хоумлендер контролировал годами. Но для этого нужны доказательства. Нужны свидетели. Нужно, чтобы Сайтама совершил что-то ужасное на камеру. А Сайтама… он просто ел лапшу. Ходил в супермаркет. Спасал людей. Он был до отвращения, до тошноты скучным.

Хоумлендер встал и начал ходить по комнате. Его шаги были бесшумными на мягком ковре, но в голове они отдавались грохотом.

Что, если правда? Что, если история Сайтамы — не выдумка? Что, если он действительно уничтожил свою вселенную?

Эта мысль была самой страшной. Потому что если Сайтама не врал, если он действительно был способен уничтожить вселенную — то что такое Хоумлендер по сравнению с ним? Пылинка. Муравей. Ничто.

— Нет, — прошептал он. — Этого не может быть.

Но голос в его голове — тихий, вкрадчивый голос, который всегда говорил правду, даже когда он не хотел её слышать, — ответил: «А что, если может?»

Он вспомнил свою жизнь. Своё детство в лаборатории. Бесконечные тесты, уколы, тренировки. Учёных, которые смотрели на него как на подопытную крысу. Отсутствие матери. Отсутствие отца (настоящего отца, не того старика, которого ему подсунули потом). Он вырос в стерильных комнатах, окружённый не любовью, а приборами. Его учили быть богом, но обращались как с вещью.

И он стал богом. Он заставил их всех бояться. Он заставил их всех поклоняться. Он построил свою личность на фундаменте абсолютного превосходства.

А теперь фундамент трещал.

Хоумлендер остановился перед огромным телевизором, занимавшим половину стены. Экран был выключен, но в его тёмной поверхности он видел своё отражение. Искажённое. Тёмное. Без улыбки.

— Кто я без этого? — спросил он у своего отражения.

Отражение молчало.

— Кто я, если не сильнейший?

Ответа не было. Только тишина. И где-то глубоко внутри — ледяной, парализующий ужас.

Он был никем. Всю свою жизнь он строил себя на единственном фундаменте — силе. А теперь появился кто-то, кто был сильнее. И этот кто-то даже не хотел власти. Даже не хотел славы. Он просто хотел есть лапшу и получать зарплату.

Это было самое унизительное. Сайтама не боролся с ним. Не соперничал. Не пытался свергнуть. Он просто существовал — и одним своим существованием разрушал всё, что Хоумлендер строил десятилетиями.

— Я не сдамся, — сказал он. Голос прозвучал хрипло. — Я не позволю какому-то лысому ничтожеству забрать то, что моё.

Он включил телевизор. На экране появился новостной канал. Показывали репортаж о вчерашней операции в Квинсе. Хоумлендер на экране улыбался, говорил что-то о героизме, о долге, о защите нации. Толпа аплодировала.

Затем камера на мгновение показала Сайтаму. Тот стоял в стороне, с ничего не выражающим лицом, и ел что-то из пластикового контейнера. Комментатор что-то сказал о «новом члене команды, обеспечившем эвакуацию», и тут же переключился обратно на Хоумлендера.

Люди даже не заметили. Они не поняли, кто на самом деле спас операцию. Кто на самом деле был героем.

Но Хоумлендер понял. И от этого было только хуже.

Он выключил телевизор и остался в тишине. В тишине, которая была наполнена его собственными мыслями — тяжёлыми, тёмными, как грозовые тучи.

Мысль первая: «Я не самый сильный».

Мысль вторая: «Я никогда не был самым сильным. Мне просто везло, что настоящая сила ещё не появилась».

Мысль третья: «И вот она появилась. И мне нечего ей противопоставить».

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Кровь — его кровь, кровь бога — закапала на дорогой ковёр.

— Я найду способ, — прошептал он. — Я всегда нахожу способ.

Но в его голосе не было уверенности. Только надежда — жалкая, отчаянная надежда человека, который впервые в жизни столкнулся с тем, что не мог контролировать.

На следующее утро Хоумлендер спустился в кафетерий. Он делал это редко — обычно завтрак подавали в его пентхаус, — но сегодня ему нужно было увидеть его. Увидеть Сайтаму. Посмотреть ему в глаза и понять.

Сайтама сидел на своём обычном месте. Перед ним стояла гора еды: бекон, яйца, тосты, вафли, омлет, рис (видимо, принесённый с собой) и что-то, похожее на онигири. Он ел с методичностью промышленного комбайна, не обращая внимания на окружающих.

Хоумлендер взял чашку кофе (чёрного, без сахара) и подошёл к столику.

— Не помешаю? — спросил он.

Сайтама поднял голову. Посмотрел на него тем самым пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Садись, — сказал он. — Только не опрокинь рис.

Хоумлендер сел. Это было странное ощущение — сидеть напротив человека, который мог уничтожить его одним пальцем. Он чувствовал себя так, будто находится в клетке с тигром. Нет, не с тигром. Тигры были ему не страшны. С чем-то гораздо более опасным. С чем-то, что он даже не мог осознать.

— Хороший завтрак, — сказал он, просто чтобы что-то сказать.

— Да. Повара молодцы.

Повисла пауза. Сайтама продолжал есть. Хоумлендер продолжал смотреть.

— Ты знаешь, — сказал он наконец, — ты первый человек, который меня не боится.

— А должен?

Вопрос прозвучал так просто, так искренне, что Хоумлендер на мгновение растерялся.

— Все боятся, — сказал он. — Так устроен мир.

— Странный мир, — Сайтама откусил кусок бекона. — У нас в Городе Z люди не боялись героев. Ну, может, некоторых. Но не всех.

— Твой Город Z… он правда существовал?

— Да. Теперь нет.

— И ты правда его уничтожил?

Сайтама перестал жевать. Он посмотрел на Хоумлендера долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, чего Хоумлендер не мог понять. Не гнев. Не печаль. Скорее — усталость.

— Да, — сказал он. — Случайно.

— И ты не жалеешь?

— Жалею. Но это ничего не меняет.

Хоумлендер отпил кофе. Он пытался найти в лице Сайтамы признаки лжи, бравады, чего угодно — но не находил. Этот человек говорил правду. Или верил в свою правду настолько сильно, что разницы не было.

— А если бы ты мог вернуть всё назад? — спросил он.

— Нельзя вернуть то, чего нет, — сказал Сайтама. — Можно только жить дальше.

— И что ты будешь делать дальше?

Сайтама пожал плечами.

— Завтракать. Потом обед. Потом, может, ужин. Мне сказали, сегодня будет миссия в Бруклине. Пойду спасать людей. Потом вернусь, поем и лягу спать.

— И это всё?

— А что ещё?

Хоумлендер не ответил. Он смотрел на Сайтаму и думал о том, что этот человек жил в мире, который уничтожил. Он потерял всё — друзей, дом, привычную жизнь — и продолжал жить. Не мстить, не страдать, не искать искупления. Просто жить.

Это было… непостижимо.

— Ты странный, — сказал Хоумлендер.

— Мне говорили.

— Ты не хочешь власти? Славы? Обожания?

— Зачем? — Сайтама наконец доел завтрак и отодвинул тарелку. — Власть — это скучно. Слава — это утомительно. Обожание — это неловко. Я просто хочу делать свою работу, получать зарплату и есть лапшу.

Хоумлендер почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Этот человек не просто превосходил его физически. Он превосходил его экзистенциально. Он достиг того, что Хоумлендер не мог достичь никогда — покоя. Ему не нужно было ничего доказывать. Ничего добиваться. Ничего бояться.

— Знаешь, — сказал Хоумлендер тихо, — я тебе завидую.

Сайтама посмотрел на него. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Чему? — спросил он. — У меня нет волос. Мой костюм все критикуют. Я живу в комнате без окна.

— У тебя есть то, чего нет у меня, — сказал Хоумлендер. — Тебе всё равно.

— Это не так, — Сайтама покачал головой. — Мне не всё равно. Просто я уже понял, что важно, а что нет.

— И что важно?

— Еда. Сон. Друзья. — Он помолчал. — И скидки в супермаркете.

Хоумлендер рассмеялся. Смех был резким, нервным, почти истерическим. Он смеялся и не мог остановиться. Люди в кафетерии оборачивались, шептались, но ему было плевать.

— Ты невероятен, — сказал он, отсмеявшись. — Ты абсолютно, совершенно невероятен.

— Я знаю, — сказал Сайтама.

И это не было бахвальством. Это была констатация факта. Такая же простая, как «небо голубое» или «лапша вкусная».

Хоумлендер встал. Он чувствовал себя странно — опустошённым, но в то же время почти освобождённым. Как будто признание того, что он не бог, сняло с его плеч груз, который он тащил всю жизнь.

Но это чувство было мимолётным. Когда он вышел из кафетерия и направился к лифту, страх вернулся. Потому что признать превосходство Сайтамы означало признать, что он, Хоумлендер, больше не контролирует свою жизнь. А этого он не мог допустить. Никогда.

В лифте он прислонился к стене и закрыл глаза. Его мысли кружились, как стервятники над падалью.

Он должен что-то сделать. Должен найти способ вернуть контроль. Не убить — убить невозможно. Но дискредитировать. Унизить. Выставить Сайтаму угрозой, а себя — единственным защитником человечества.

Да. Это был план. Пока ещё смутный, неоформленный, но план.

Он откроет миру правду о Сайтаме. Не о его силе — о его равнодушии. О том, что он мог бы спасти всех, но предпочитает есть лапшу. О том, что он уничтожил свою вселенную и даже не скорбит по ней. О том, что он — не герой, а чудовище, притворяющееся человеком.

Люди должны бояться Сайтаму. Должны ненавидеть его. Должны молить Хоумлендера о защите.

И тогда — только тогда — он снова станет богом.

Хоумлендер открыл глаза. Лифт остановился на семьдесят седьмом этаже. Двери разъехались, открывая вид на его пентхаус — обитель бога, которая теперь казалась ему золотой клеткой.

Он вышел из лифта и направился к столу, где лежал планшет с досье. Он включил его и начал читать заново. На этот раз — с другой целью. Не искать слабости. Искать способы выставить эти слабости напоказ.

«Любит лапшу». Отлично. Можно раздуть историю о том, как он отказался от спасения людей ради похода в ресторан.

«Не проявляет интереса к славе». Замечательно. Можно представить это как высокомерие. Мол, он считает себя выше всего этого.

«История об уничтожении вселенной». Превосходно. Можно подать это как признание в геноциде. Как доказательство того, что он опасен.

Хоумлендер улыбнулся. Его отражение в тёмном экране планшета улыбнулось в ответ. Впервые за несколько дней он чувствовал что-то похожее на уверенность.

Он не мог победить Сайтаму силой. Но он мог победить его словами. Образами. Пропагандой.

В конце концов, он был не просто супером. Он был Хоумлендером. А Хоумлендер всегда побеждал.

Так он думал.

Где-то внизу, на сорок втором этаже, Сайтама доедал онигири и думал о том, что Хоумлендер сегодня был каким-то странным. Даже более странным, чем обычно. Он говорил о власти, о славе, о зависти — вещах, которые Сайтама перестал понимать много лет назад.

— Странный парень, — сказал он своему рису. Рис не ответил.

Сайтама пожал плечами и продолжил есть. Завтра будет новый день. Может быть, Хоумлендер успокоится. Может быть, нет. В любом случае, это не его проблема.

Его проблема была в другом: онигири заканчивались, а до обеда ещё три часа.

Глава 8

Глава 9. Правда где-то рядом (но никому не нужна)

Утро началось с заголовков.

Сайтама сидел в кафетерии над четвёртой порцией риса с яйцом и лениво скроллил новостную ленту в планшете, который ему всучила Эшли со словами «ты должен быть в инфополе». До этого он использовал планшет как подставку под рамэн, но сегодня решил проявить сознательность.

Первая же новость заставила его поперхнуться рисинкой.

«БЛИЦМЕН: ГЕНОЦИД ВСЕЛЕННОЙ? ШОКИРУЮЩЕЕ ПРИЗНАНИЕ НОВОГО ЧЛЕНА „СЕМЁРКИ“»

Ниже шла фотография Сайтамы с его первого интервью — того самого, где он честно рассказал про уничтоженный мир. Лицо на фото выглядело особенно пустым. Подпись гласила: «Новый супер Vought утверждает, что уничтожил целую реальность. Психическое расстройство или страшная правда?»

— О, — сказал Сайтама. — Написали-таки.

Он пролистнул дальше.

«Vought скрывает правду о прошлом Блицмена. Источники, близкие к руководству, подтверждают: новый спидстер неоднократно рассказывал историю об уничтожении собственного мира. Корпорация пыталась замять скандал, но нам удалось получить эксклюзивные свидетельства».

Дальше шли комментарии «экспертов». Какой-то психолог рассуждал о «синдроме самозванца у сверхлюдей». Какой-то военный аналитик говорил об «опасности неконтролируемых суперов». Какой-то блогер назвал Сайтаму «японским Таносом» и предложил «держать его подальше от Манхэттена, на всякий случай».

Сайтама пролистнул ещё дальше — к комментариям читателей. Вот где было самое интересное.

«Лол, чел реально думает, что он аниме-персонаж. Кринж».

«Vought, наймите нормальных сценаристов, эта легенда — днище».

«Блицмен — мой новый любимый супер. Чувак просто троллит всех, уважаю».

«Если он уничтожил вселенную, почему мы ещё здесь? Шах и мат, атеисты».

«Жду мерч с надписью „Я пережил удар Блицмена“».

Ни одного серьёзного комментария. Ни одного испуганного. Люди либо смеялись, либо восхищались «креативным пиаром», либо требовали сделать из этого мем.

Сайтама отложил планшет и вернулся к рису.

— Как обычно, — пробормотал он.

Он не был удивлён. В своём родном мире он тоже долго не мог доказать людям свою силу. Тогда все думали, что его подвиги — заслуга Кинга или других героев. Здесь история повторялась с точностью до детали: публика предпочитала удобную ложь неудобной правде.

Впрочем, его это устраивало. Меньше паники — меньше проблем. А если кто-то хотел видеть в нём «креативный пиар-ход Vought» — что ж, это было даже забавно.

Он не знал, кто именно слил эту историю в прессу. Но догадывался.

Пентхаус Хоумлендера. Семьдесят седьмой этаж.

Телевизор работал на полную громкость. На экране мелькали кадры: Сайтама на интервью, Сайтама на миссии, Сайтама с пустым лицом ест лапшу. Ведущая ток-шоу «Утренний разрыв» — блондинка с неестественно белыми зубами — заливалась смехом.

— …и вы можете в это поверить, Дэйв? Этот парень реально утверждает, что уничтожил свою вселенную! Серьёзным ударом! — она изобразила удар кулаком. — Я думаю, это новый уровень метода Станиславского!

— Согласен, Линда, — подхватил соведущий. — Либо у Vought появился гениальный сценарист, либо этот Блицмен — лучший комик со времён Робина Уильямса. Вы видели его лицо? Абсолютно серьёзное! Я чуть не подавился кофе!

Хоумлендер смотрел на экран. Его пальцы сжимали подлокотники кресла с такой силой, что кожа трещала. Где-то глубоко внутри него закипала ярость — та самая, которую он обычно выпускал в виде лазерных лучей.

Но сейчас он не мог выпустить её. Потому что это было бы признанием поражения.

План был безупречен — во всяком случае, он так считал. Он потратил несколько дней, чтобы через подставных лиц, через анонимные источники, через «случайные утечки» донести до прессы правду о Сайтаме. Настоящую правду. Сам он оставался в тени — никаких следов, никаких зацепок. Если Сайтама решит искать виновного, он найдёт лишь цепочку мёртвых концов, ведущих в никуда.

Хоумлендер ожидал паники. Ожидал требований изолировать опасного супера. Ожидал, что мир увидит в Сайтаме угрозу — и обратится за защитой к нему, к Хоумлендеру. Он уже представлял заголовки: «ХОУМЛЕНДЕР — ЕДИНСТВЕННАЯ ЗАЩИТА ОТ МОНСТРА». Представлял, как люди смотрят на него с надеждой. Как они молят его о спасении.

А вместо этого…

«Лол, чел реально думает, что он аниме-персонаж».

«Кринж».

«Мем года».

Хоумлендер закрыл глаза. Его грудная клетка вздымалась и опускалась в ритме, который был далёк от спокойного. Каждая клеточка его тела требовала выхода — ударить, сломать, уничтожить. Он представлял, как спускается в студию этого дурацкого ток-шоу и прожигает ведущую лазером насквозь. Представлял, как она кричит. Как горит её дурацкая блондинистая голова.

Но он не мог. Потому что если он выйдет из себя сейчас, если покажет, насколько эта ситуация вывела его из равновесия, — это заметят. Эшли заметит. Команда заметит. И самое страшное — Сайтама заметит. И поймёт, кто стоял за утечкой. И тогда…

Хоумлендер сглотнул. Он вспомнил, как Солдатик летел сквозь стены. Вспомнил, как лысый одним пальцем отправил в нокаут живую легенду. Он не хотел оказаться на месте Бена. Он вообще не хотел иметь ничего общего с тем, что случилось с Беном.

— Они не верят, — прошептал он. — Они не верят в правду.

Он открыл глаза и посмотрел на своё отражение в тёмном экране телевизора. Отражение смотрело на него с тем же выражением, что и всегда, — идеальное лицо, идеальная причёска, идеальная пустота за глазами.

— Ты пытался, — сказало отражение. — У тебя не получилось.

— Заткнись.

— Он сильнее тебя не только физически. Он сильнее тебя во всём. Даже правда о нём не может ему навредить. Мир смеётся над твоей «разоблачительной сенсацией». Ты не бог, Джон. Ты даже не хороший интриган. Ты просто жалкий человек, который боится лысого парня в жёлтом костюме.

— Я сказал, заткнись!

Хоумлендер схватил со стола стакан и швырнул в зеркальную стену. Стакан разбился вдребезги, осыпав пол осколками. Отражение исчезло. Но голос остался. Тихий, вкрадчивый, звучащий где-то в затылке.

«Ты проиграл. Ты просто ещё не осознал этого».

Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Осколки хрустели под ногами. В висках стучало.

— Я не проиграл, — сказал он вслух. — Я ещё не закончил.

Но голос в голове только рассмеялся.

Улицы Квинса встретили Сайтаму привычным шумом: сигналы машин, крики торговцев, гул вертолётов где-то в небе. Он шёл по тротуару с пакетом продуктов (соевый соус, лапша, редис — стандартный набор) и думал о том, что хорошо бы сегодня приготовить что-нибудь новенькое. Может, лапшу с говядиной? Или рамэн с яйцом? Или…

Грохот прервал его кулинарные размышления.

Впереди, на перекрёстке, перевернулся грузовик. Из кабины вылезал человек — вернее, то, что когда-то было человеком. Его кожа приобрела фиолетовый оттенок, руки удлинились до колен, а из спины торчали костяные шипы. Типичная картина: наркоман на V, принял дозу, потерял контроль. Классика.

— ПОМОГИТЕ! — крикнул кто-то из толпы. — У него заложник!

Сайтама вздохнул и поставил пакет с продуктами на ближайшую скамейку.

— Полежите пока, — сказал он пакету. — Я быстро.

Мутант ревел и размахивал руками, сжимая в одной из них женщину. Вокруг суетились полицейские, но их пули отскакивали от фиолетовой шкуры, не причиняя вреда. Где-то в небе должен был появиться Хоумлендер — но Хоумлендера не было. Видимо, занят. Может, интервью даёт. Или в зеркало смотрится. Или и то и другое одновременно.

— Ладно, — сказал Сайтама и исчез.

Через долю секунды он стоял рядом с мутантом. Женщина уже лежала на тротуаре, в безопасности, даже не успев понять, что произошло. Мутант моргнул, глядя на пустую ладонь.

— Что за…

Сайтама легонько щёлкнул его по лбу. Мутант отключился мгновенно, рухнув на асфальт, как мешок с картошкой.

— Готово, — сказал Сайтама.

Из толпы донёсся робкий хлопок. Потом ещё один. Потом ещё. Через несколько секунд весь перекрёсток аплодировал. Кто-то крикнул: «Блицмен! Это Блицмен!» Кто-то засвистел. Какая-то девушка попыталась сделать селфи с ним на фоне.

Сайтама стоял посреди этого шума и чувствовал себя неловко. Слава никогда не была его целью. Ему просто нужны были продукты. Редис уже, наверное, заветрился.

— Спасибо! — крикнула спасённая женщина. — Вы настоящий герой!

— Ага, — сказал Сайтама. — Пожалуйста.

Он уже собирался уйти, когда из толпы вынырнул репортёр с камерой. Тот самый, с шестого канала. Его лицо сияло предвкушением сенсации.

— Блицмен! Блицмен! Пару слов для шестого канала! Ваша история про уничтоженную вселенную — это правда или гениальный пиар-ход?

Сайтама посмотрел в камеру. Пустым, ничего не выражающим взглядом.

— Правда, — сказал он.

Репортёр расхохотался. Прямо в микрофон. Камера чуть дрогнула — оператор тоже смеялся.

— Вы великолепны! Никогда не выходите из образа! Дамы и господа, мы только что взяли эксклюзивное интервью у Блицмена — и да, он подтвердил, что уничтожил вселенную! Оставайтесь с нами, после рекламы — топ-5 лучших мемов про Блицмена!

Сайтама вздохнул и пошёл к скамейке за пакетом. Продукты были на месте. Редис действительно заветрился, но в целом — сносно.

— Не верят, — пробормотал он. — Ну и ладно.

Он достал из пакета редиску, обтёр её о рукав и захрустел. В конце концов, какая разница, верят или нет? Лапша от этого вкуснее не станет.

Войдя в Башню, Сайтама сразу заметил, что что-то не так. В вестибюле было пусто — ни обычной толпы стажёров, ни суетящихся аналитиков, ни охранников с каменными лицами. Только одна фигура. Она стояла ровно посередине холла, будто поджидая именно его.

Женщина. Невысокая, с коротко стриженными волосами и умными, цепкими глазами. Очки в тонкой оправе. Простая одежда — никаких костюмов, никакой брони. Но что-то в её позе, в том, как она смотрела, говорило: эта женщина опаснее любого супера, которого Сайтама здесь встречал. От неё исходило спокойствие — не напускное, а настоящее, глубокое, как у человека, который знает ответ на любой вопрос.

— Сайтама, — произнесла она. Это был не вопрос.

— Да. А ты кто?

— Умнейший человек в мире, — ответила она без тени бахвальства, просто констатируя факт. — Для тебя — просто Сейдж.

Сайтама моргнул.

— Умнейший? Типа, хорошо училась в школе?

Сестра Сейдж чуть улыбнулась — едва заметно, уголками губ. Улыбка была сухой, но не неприятной.

— Можно и так сказать. Но если серьёзно — я знаю всё. О тебе, о Vought, о Хоумлендере. Он с солдатиком ушли на миссию, и они в опасности

— И что там происходит?

Сейдж скрестила руки на груди. Она говорила быстро, чётко, как человек, привыкший, что каждая секунда на счету.

— Хоумлендер и Солдатик отправились туда за «Вирусом V». Так они это называют. На самом деле это приманка. Никакого вируса там нет. Есть кое-что другое — кое-что, о чём Солдатик и Хоумлендер не знают, там может оказаться опасная жидкость в капсулах, которая убьёт их.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что я просчитала развитие событий, — Сейдж посмотрела ему прямо в глаза. — Если ты не вмешаешься, погибнут люди. Не только Хоумлендер и Солдатик — хотя их потеря тоже дестабилизирует Vought. Ты — единственная переменная, которую я не могу предсказать до конца. И единственная, кто может предотвратить катастрофу.

— И что я должен сделать?

— Во-первых, проследить за ними скрытно. У Хоумлендера есть способность засекать живые существа — он чувствует сердцебиение, электрические импульсы мозга. Но ты… — она чуть наклонила голову, разглядывая его, — …ты можешь подавить свои биоритмы, если захочешь. Просто будь достаточно спокоен. А ты, насколько я понимаю, спокоен почти всегда.

— Это правда, — признал Сайтама.

— Во-вторых, если увидишь синюю жидкость в капсулах — уничтожь её. Это приоритетная цель. Всё остальное вторично.

— И в-третьих?

— В-третьих — никому не говори, что это я тебя послала. — Она поправила очки. — Это часть секретной миссии. Если Хоумлендер узнает, что я действую за его спиной, у меня будут… проблемы.

Сайтама задумался. Вся эта ситуация ему не нравилась. Слишком много сложностей. Слишком много интриг. В его мире всё было проще: пришёл, увидел, ударил. Но здесь… здесь всё было запутано, как лапша в супе.

— Почему я должен тебе верить? — спросил он наконец.

Сейдж улыбнулась — на этот раз чуть шире. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Потому что я умнейший человек в мире. Я просчитала миллионы сценариев, и только в одном из них всё заканчивается хорошо. В этом сценарии ты идёшь в лабораторию.

— А в остальных?

— В остальных погибают люди. Много людей. А ты остаёшься без зарплаты, потому что Vought разваливается.

Последний аргумент попал в цель. Сайтама нахмурился.

— Без зарплаты?

— Совершенно верно.

— Ладно, — сказал он. — Но если это окажется шуткой — ты вернёшь мне потраченное время.

— Время — единственный ресурс, который я не могу вернуть, — сказала Сейдж. — Но я могу предложить скидку в суши-баре на Третьей авеню. У меня там связи.

Глаза Сайтамы чуть расширились.

— Скидка?

— Пятьдесят процентов. На всё меню.

— Я в деле.

Промышленная зона на окраине Нью-Йорка выглядела как декорация к фильму ужасов. Ржавые ангары, горы металлолома, битое стекло под ногами. Ветер гнал по асфальту обрывки бумаг и пластиковые пакеты. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в грязно-оранжевый цвет.

Сайтама следовал на расстоянии. Его шаги были бесшумны, дыхание — ровным, сердцебиение — медленным. Впервые за долгое время он сознательно контролировал своё тело, подавляя биоритмы до уровня, близкого к нулю. Это было похоже на медитацию — ту самую, которую он практиковал годами, сам не зная, что это называется медитацией. Просто сидел и ни о чём не думал. Сейчас он делал то же самое, только на ходу.

У Хоумлендера был сверхслух, способный уловить писк комара за милю. У него было тепловое зрение, рентгеновское зрение, чёртова куча способов засечь преследователя. Но Сайтама не был обычным преследователем. Он был человеком, который три года тренировался, не включая кондиционер. Контроль над телом — включая сердцебиение, температуру, электрическую активность мозга — был для него такой же естественной вещью, как дыхание.

Хоумлендер и Солдатик вошли в лабораторию через пролом в стене. Сайтама — через вентиляционную шахту на крыше. Он двигался так бесшумно, что даже пыль не поднималась в воздух.

Внутри лаборатория напоминала лабиринт. Тёмные коридоры, мигающие лампы, трубы под потолком, покрытые ржавчиной. На стенах — облупившаяся краска и старые плакаты с логотипом Vought. Место было заброшено, но не мёртвым — где-то гудели генераторы, где-то капала вода, где-то скреблись крысы.

Сайтама пробирался по коридорам, держась в тени. Он слышал голоса — впереди, в главном зале. Голос Хоумлендера, резкий и напряжённый. Голос Солдатика, грубый и насмешливый. Они спорили.

— …ты реально думал, что я пойду с тобой за Вирусом? — говорил Солдатик, и в его голосе звенело злорадство. — После всего, что ты сделал? После того, как ты держал меня на коротком поводке, как комнатную собачку?

— Я никогда не держал тебя на поводке, Бен, — голос Хоумлендера был ледяным. — Ты сам на него напросился.

— О, конечно! «Бен, сидеть. Бен, голос. Бен, не трогай лысого, а то он тебя размажет». — Солдатик сплюнул на пол. — Ты боишься его не меньше моего, Джон. Просто у тебя кишка тонка это признать.

— Заткнись.

— Я не заткнусь. Знаешь, почему? Потому что сейчас ты — моя сучка. Буквально.

Сайтама заглянул за угол. Главный зал был огромным — с высоким потолком, уставленным стеллажами с оборудованием. Посередине стояла большая капсула из толстого стекла и стали — урановая камера, судя по маркировке. И внутри неё…

Хоумлендер.

Дверь камеры захлопнулась за ним, пока он говорил. Солдатик стоял снаружи, держа руку на пульте управления. Его лицо выражало мрачное, горькое удовлетворение человека, который ждал этого момента очень, очень долго.

— Урановая камера, — сказал Солдатик почти любовно. — Свинец, сталь, обеднённый уран. Даже твои рентгеновские глаза не пробьют эти стены. А главное — никакой связи. Ты будешь сидеть здесь, как консервная банка, пока я не решу, что с тобой делать.

Хоумлендер ударил кулаком по стеклу. Удар был страшен — такой удар мог бы обрушить небоскрёб. Но стекло даже не треснуло. Лишь глухой звон разнёсся по залу.

— Ты пожалеешь об этом, Бен! — его голос сорвался на рычание. В красных глазах загорелся огонь — лазерный огонь, способный резать сталь. Но стены камеры держали.

— Может быть, — Солдатик пожал плечами. — Но сейчас — ты в клетке, а я снаружи. Впервые за всё время, Джон. Впервые ты не контролируешь ситуацию. Как ощущения?

— Я УБЬЮ ТЕБЯ!

— Ты уже это говорил. Много раз. — Солдатик отошёл от пульта и направился куда-то в глубину зала. — А теперь извини, у меня тут встреча с родственником.

Сайтама смотрел на эту сцену и хмурился. Синей жидкости нигде не было. Вообще никакой жидкости — только пыльные капсулы с какими-то медицинскими препаратами, старые компьютеры и ржавые стеллажи. Никакого Вируса V.

Сейдж сказала правду. Это была приманка. Но приманка для кого? Для Хоумлендера? Или для него самого?

Он уже собирался отступить и осмотреть другие помещения, когда Солдатик остановился перед дальней стеной. Там, в темноте, что-то шевелилось.

Что-то огромное.

Он появился из мрака, как оживший кошмар. Огромный — метра три в высоту — супер, чьё тело напоминало ствол мёртвого дерева. Кора вместо кожи. Ветки вместо волос. Корни вместо ног, которые оставляли в бетонном полу глубокие борозды. И запах — густой, удушливый запах ненависти, который распространялся от него волнами, как ядовитый газ.

Солдатик стоял перед ним. Он не боялся. Напротив — он улыбался. Но это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, который смотрит на дело всей своей жизни — и видит, что оно удалось.

— Здравствуй, брат, — сказал он.

Древесный супер заревел. Из его «рта» — дупла в коре — вырвалось облако спор. Споры разлетелись по залу, и там, где они оседали, воздух начинал дрожать. Металл покрывался ржавчиной за секунды. Пластик плавился. Краска на стенах пузырилась и сползала вниз.

— Ты помнишь меня? — спросил Солдатик. — Я Бен. Твой брат. Ну, технически — оригинал, с которого тебя срисовали.

Супер заревел снова. Споры полетели в Солдатика. Тот даже не шелохнулся.

— Да, я знаю, ты ненавидишь всё живое. Это твоя природа. Vought сделала тебя таким. Они взяли мою ДНК, мои гены, мою силу — и попытались сделать лучше. Умнее. Сильнее. Злее. — Он усмехнулся. — Но у них не получилось. Ты стал просто чудовищем. Оружием. Инструментом.

Древесный супер шагнул вперёд. Его корни-ноги разорвали бетонный пол, как бумагу.

— И знаешь что? — Солдатик говорил почти нежно. — Это не твоя вина. Ты не просил, чтобы тебя создавали. Не просил, чтобы тебя запирали здесь на десятилетия. Ты просто продукт системы. Как и я. Как и все мы.

-Просто ты теперь просто жалко существуешь, вся твоя судьба

Супер взревел и выбросил вперёд ветви-руки. Споры полетели плотным облаком. Солдатик стоял и смотрел. С усмешкой

И в этот момент в зал ворвались «Пацаны».

Бутчер первым вбежал в помещение с дробовиком наперевес. Его лицо было искажено яростью — той самой, которая не утихала в нём годами. За ним — Мэлвин, огромный и напряжённый, как сжатая пружина. Хьюи, нервный, с электрошокером в дрожащих руках. Французик с каким-то самодельным устройством. И Кимико — бесстрашная, готовая к прыжку.

Все в ярости. Кроме Французика, который пытался их остановить.

— Хоумлендер! — крикнул Бутчер, и в этом крике было столько ненависти, что даже споры вокруг, казалось, дрогнули. — Я знаю, ты здесь, сукин сын! Выходи!

Он не заметил урановую камеру. Он вообще ничего не замечал, кроме своей ярости.

— Бутчер, спокойно, — Мэлвин схватил его за плечо. — Тут кое-что ещё.

Он указал на древесного супера. Тот развернулся к новым гостям, и его дупло-рот раскрылся в беззвучном крике.

— Это что за хрень? — выдохнул Хьюи.

— Проект «Мизантроп», — произнёс Солдатик, выходя из тени. — Мой брат. Рад, что вы присоединились к вечеринке.

— Солдатик! — Бутчер развернул дробовик к нему. — Ты! Ты, грёбаный мудак!

— мудак? — Солдатик приподнял бровь. — Это ты меня кинул, Бутчер. В Башне Vought. Когда меня вырубали, ты был первым из всех. Я думал, мы команда. Я думал, у нас общая цель.

— У нас была общая цель! — Бутчер шагнул вперёд. — А потом ты решил, что тебе плевать на всё, кроме себя!

— Как и ты.

— Я хотя бы не притворяюсь героем!

— Хватит! — Мэлвин встал между ними. — Мы здесь не для этого!

— А для чего? — спросил Солдатик. — Убить Хоумлендера? Валяйте. — Он указал на камеру. — Он там. В банке. Как паук.

Бутчер перевёл взгляд на камеру. Его глаза встретились с горящими красным глазами Хоумлендера. Две ненависти столкнулись, как два поезда.

— Открой камеру, — процедил Бутчер.

— Зачем? — усмехнулся Солдатик. — Он и там неплох.

— Открой камеру, или я…

— Или ты что? — Солдатик шагнул к нему. — Ты, с дробовиком, против меня? Да я тебя…

Древесный супер заревел снова. Его споры заполнили зал. Хьюи закашлялся, несмотря на противогаз — слишком плотное облако. Кимико прыгнула вперёд, закрывая его собой.

И тогда в зал вошёл Сайтама.

Он не бежал. Не летел. Не эффектно врывался, разбивая стены. Он просто прошёл сквозь облако спор, даже не заметив их, и остановился между всеми участниками конфликта. Его лицо было всё тем же — пустым, скучающим. Но в этом лице, в этой пустоте, было нечто, что заставило всех замереть.

Даже древесный супер остановился. Его пустые глаза-дупла уставились на лысого человека. Он чувствовал ненависть — он питался ненавистью, — но от этого человека не исходило ничего. Пустота. Вакуум. Ни злобы, ни страха, ни радости.

Глава 9

Глава 9. Правда где-то рядом (но никому не нужна)

...Сайтама просто прошёл сквозь облако спор, даже не заметив их, и остановился между всеми участниками конфликта.

Древесный супер замер первым. Его пустые глаза-дупла уставились на лысого человека. Он чувствовал ненависть — он питался ненавистью, он был создан из неё, — но от этого человека не исходило ничего. Пустота. Вакуум. Ни злобы, ни страха, ни радости. Только лёгкое раздражение, похожее на чувство человека, который обнаружил, что в холодильнике закончилось молоко.

— Ты загораживаешь проход, — сказал Сайтама.

И уже занёс кулак для удара, когда боковым зрением заметил, что в зале творится что-то странное.

Очень странное.

Бутчер стоял, сжимая дробовик, и его лицо — обычно мрачное, но контролируемое — было искажено такой чистой, незамутнённой яростью, что Сайтама на мгновение вспомнил Бороса. Не силой — эмоцией. Той самой, которую он сам не испытывал уже много лет.

— ТЫ! — закричал Бутчер, и его крик был обращён не к Хоумлендеру. Он смотрел на Солдатика. — ТЫ, ГРЁБАНЫЙ ПРЕДАТЕЛЬ!

Солдатик развернулся к нему. Его глаза налились кровью. Споры уже проникли в его лёгкие, и хотя он был супером — супером старой закалки, способным выдержать многое, — эта зараза действовала даже на него.

— Я ПРЕДАТЕЛЬ?! — взревел он. — ЭТО ТЫ МЕНЯ КИНУЛ, БУТЧЕР! В БАШНЕ VOUGHT! КОГДА НАПАЛ ИЗ ЗА СОПЛЯКА!

— ТЫ УДАРИЛ РАЙНА! — Бутчер шагнул вперёд, его голос сорвался на хрип. — ТЫ УДАРИЛ СЫНА БЕЛЛЫ, УБЛЮДОК! У НАС БЫЛА ОБЩАЯ ЦЕЛЬ! МЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ПОБЕДИТЬ ХОУМЛЕНДЕРА ВМЕСТЕ! А ТЫ...

— ТВОЙ РАЙН— СОПЛЯК, КОТОРЫЙ ВЛЕЗ! — рявкнул Солдатик, и в его голосе звенела не только ярость, но и что-то ещё — обида, старая, запрятанная глубоко. — КАК И ТЫ! ВЫ ВСЕ СЛАБАКИ! Я ДУМАЛ, ТЫ ДРУГОЙ, БУТЧЕР! Я ДУМАЛ, У ТЕБЯ ЕСТЬ ЯЙЦА! А ТЫ ПРОМЕНЯЛ МЕНЯ НА СВОЕГО СОПЛЯКА!

— Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Бутчер бросился на Солдатика. Дробовик выстрелил — заряд картечи ударил Бена в грудь, но тот даже не покачнулся. Солдатик перехватил ствол и сломал его пополам, как спичку. Бутчер ударил его кулаком в лицо — его костяшки хрустнули, но он даже не заметил боли. Он был в таком бешенстве, что не чувствовал ничего, кроме желания убивать.

Солдатик схватил его за горло и поднял над землёй.

— Я МОГ БЫ УБИТЬ ТЕБЯ ПРЯМО СЕЙЧАС! — прорычал он. — НО Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВИДЕЛ! ВИДЕЛ, КАК Я УБИВАЮ ТВОИХ ДРУЗЕЙ! ОДНОГО ЗА ДРУГИМ!

Мэлвин бросился на помощь. Его кулак — огромный, как кувалда — обрушился на спину Солдатика. Тот пошатнулся, но устоял. Развернулся и ударил в ответ — Мэлвин отлетел в стену, пробив бетонную перегородку.

— МЭЛВИН! — крикнула Кимико.

Она прыгнула на Солдатика со спины, обхватив его шею ногами. Её лицо было искажено яростью — она тоже надышалась спорами, и её обычное молчаливое спокойствие растворилось в волне чистой агрессии. Она била его по голове, по лицу, по шее — её удары были бы смертельны для обычного человека, но Солдатик только смеялся.

— ДАВАЙ, ДЕВОЧКА! — ревел он. — ПОКАЖИ, НА ЧТО ТЫ СПОСОБНА!

Хьюи стоял в стороне, прижавшись к стене. Его трясло. Споры действовали на него иначе — не яростью, а страхом. Чистым, животным ужасом, который парализовал мышцы и выключал мозг. Он видел, как его друзья сражаются, и хотел помочь, но не мог. Его тело не слушалось. Только сердце колотилось где-то в горле.

Французик был единственным, кто сохранял относительное спокойствие. Он стоял в углу, прижав руку к носу и рту, и его глаза — обычно полные нервного веселья — были серьёзны. Каким-то чудом, какой-то особенностью его организма, споры действовали на него слабее. Может, дело было в химикатах, с которыми он работал годами. Может, в генетике. А может, в том, что он просто был слишком занят анализом ситуации, чтобы поддаваться эмоциям.

— Бутчер! — крикнул он. — Это споры! Они заставляют нас ненавидеть друг друга! Нужно выбираться!

Но Бутчер его не слышал. Он снова бросился на Солдатика, вооружённый обломком стула. Солдатик отшвырнул Кимико и встретил его ударом в грудь. Бутчер отлетел и рухнул на пол, хватая ртом воздух.

И в этот момент Хоумлендер в урановой камере начал смеяться.

Смех был жутким — высоким, почти истерическим. Он стоял за стеклом, прижавшись лицом к прозрачной стене, и смотрел на хаос, охвативший зал. Его красные глаза горели, как угли.

— ДАВАЙТЕ! — крикнул он. — УБИВАЙТЕ ДРУГ ДРУГА! ЭТО ИМЕННО ТО, ЧЕГО Я ХОТЕЛ!

Никто его не слушал. Солдатик и Бутчер сцепились снова — Бен держал Бутчера за горло, а тот вцепился зубами в его руку, рыча, как дикий зверь. Кимико и Мэлвин пытались подняться, но споры продолжали действовать, раздувая их ярость до небес.

Французик огляделся в отчаянии. Он видел, что всё катится к чертям. Он видел, что ещё минута — и они поубивают друг друга. Он видел, что единственный, кто может это остановить, — лысый человек, стоящий перед древесным супером с таким видом, будто выбирает между лапшой и рисом.

— САЙТАМА! — заорал Французик. — СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ!

Сайтама моргнул. Он перевёл взгляд с дерущихся людей на Французика, потом обратно на древесного супера.

— Ладно, — сказал он. — Сначала этот.

Он посмотрел на монстра. Тот возвышался над ним, как оживший кошмар — кора, ветки, дупло-рот, из которого вырывались новые и новые облака спор. Он был создан, чтобы сеять ненависть. Он был оружием массового поражения, запертым в этой лаборатории на десятилетия.

И он был братом Солдатика.

Сайтама не знал этого. Он просто видел монстра, который загораживал проход и мешал навести порядок.

— Ты, наверное, сильный, — сказал он. — Для дерева.

И ударил.

Обычный удар. Даже не серьёзный. Просто быстрый тычок кулаком в центр древесного торса.

Супер разлетелся на щепки.

В буквальном смысле. Кора, ветки, корни — всё разлетелось в разные стороны, как будто в дерево ударила молния. Споры рассеялись мгновенно, сметённые ударной волной. Воздух очистился. Ненависть, висевшая в зале густым туманом, исчезла, как дым от задутой свечи.

В зале повисла тишина.

Бутчер замер с занесённым для удара кулаком. Солдатик застыл, наполовину придушив Бутчера. Кимико и Мэлвин остановились в шаге друг от друга. Хьюи медленно сполз по стене, хватая ртом чистый воздух. Французик выдохнул и перекрестился.

Сайтама отряхнул кулак от древесной трухи.

— Готово, — сказал он.

И тут Солдатик закричал.

Это был не крик ярости — ярость ушла вместе со спорами. Это был крик боли. Чистой, незамутнённой, человеческой боли. Он отпустил Бутчера, упал на колени и уставился на груду щепок, которая только что была живым существом.

— Нет... — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Он пополз к останкам. Его руки дрожали. Из глаз — впервые за много лет — текли слёзы. Он хватал щепки, прижимал их к груди, пытался сложить вместе, как ребёнок, сломавший любимую игрушку.

— Я же не хотел... — его голос сорвался. — Я не хотел, чтобы так... Я просто хотел увидеть тебя... Поговорить...

Бутчер, ещё не пришедший в себя после действия спор, смотрел на него с недоумением.

— Что за хрень? — прохрипел он.

— Это его брат, — тихо сказал Французик. — Проект «Мизантроп». Vought создала его из ДНК Солдатика. Они были... родственниками.

— Брат? — переспросил Хьюи. — У Солдатика есть брат?

— Был, — поправил Французик.

Солдатик их не слышал. Он сидел на полу среди щепок, раскачиваясь взад-вперёд, и бормотал что-то неразборчивое. Его губы шевелились, но слов было не разобрать. Только интонация — горькая, полная сожаления.

— Я завидовал тебе... — услышал Сайтама, стоявший ближе всех. — Ты был создан, чтобы быть лучше меня... Сильнее... Ты должен был стать тем, кем я не смог... А они заперли тебя здесь... И я... я пришёл слишком поздно...

Сайтама посмотрел на Солдатика. На его сгорбленную спину, на дрожащие плечи, на руки, полные щепок. Он вспомнил, как сам потерял свой мир. Как потерял Геноса, Бэнга, Кинга. Всех.

— Он был твоим братом, — сказал он. Не спросил. Констатировал.

Солдатик не ответил. Он просто продолжал раскачиваться, прижимая к груди останки того, кого Vought создала как оружие, а он — он просто хотел иметь семью. Может быть, впервые в жизни.

— Я понимаю, — сказал Сайтама.

И в его голосе — пустом, лишённом эмоций, — прозвучало что-то, похожее на сочувствие. Не потому что он умел сочувствовать. А потому что он тоже терял.

Тишину нарушил скрежет металла.

Урановая камера. Хоумлендер, воспользовавшись тем, что внимание всех отвлечено, сумел выбить замок изнутри. Дверь с грохотом рухнула на пол, и он вышел — бледный, взбешённый, с горящими красными глазами.

— ТЫ! — он указал на Солдатика. — ТЫ ЗАПЕР МЕНЯ В КЛЕТКЕ! КАК ЖИВОТНОЕ!

Солдатик не обернулся. Он даже не шелохнулся. Его глаза были устремлены на щепки в его руках.

— Ты слышишь меня, Бен?! — Хоумлендер шагнул к нему. Его кулаки сжимались и разжимались. Лазерные лучи уже загорались в зрачках. — Я УБЬЮ ТЕБЯ ЗА ЭТО!

Солдатик медленно поднял голову. Посмотрел на Хоумлендера. В его глазах не было ни страха, ни гнева. Только пустота. Такая же пустота, как у Сайтамы, но другого рода — не спокойная, а опустошённая.

— Убивай, — сказал он. — Мне всё равно.

Хоумлендер замер. Он ожидал сопротивления. Ожидал драки. Ожидал чего угодно, но не этого — полного, абсолютного безразличия.

— Что? — переспросил он.

— Мой брат мёртв. Моя команда — фарс. Моя страна — рекламный слоган. Моя жизнь — дерьмо. — Солдатик говорил тихо, почти монотонно. — Так что давай. Убей меня. Сделай одолжение.

Хоумлендер стоял над ним. Его грудь вздымалась от ярости. Лазеры в глазах пульсировали. Каждая клетка его тела требовала мести.

Но он не мог.

Не потому что ему было жаль Солдатика. Не потому что он простил его. А потому что убить того, кто не сопротивляется, кто сам хочет смерти, — это не месть. Это просто казнь. А казнь не приносит удовлетворения.

— Ты жалок, — процедил он. — Ты даже умереть не можешь достойно.

Он отвернулся. Его взгляд упал на Бутчера и остальных.

— А ВЫ! — его голос снова набрал силу. — ВЫ ПРИШЛИ УБИТЬ МЕНЯ? ДАВАЙТЕ! ВСЕ РАЗОМ! ПОКАЖИТЕ, НА ЧТО ВЫ СПОСОБНЫ!

Бутчер встал. Его лицо всё ещё было бледным после спор, но глаза горели прежней ненавистью.

— С удовольствием, — сказал он.

Они стояли друг напротив друга — Хоумлендер с одной стороны, Бутчер, Мэлвин, Кимико и Хьюи с другой. Солдатик всё ещё сидел на полу, равнодушный ко всему. Французик нервно перебирал ампулы в карманах, пытаясь найти что-то, что может помочь.

Воздух наэлектризовался.

— Ты убил мою жену, — произнёс Бутчер. — Ты изнасиловал её. Ты разрушил мою жизнь.

— Твоя жена сама пришла ко мне, — усмехнулся Хоумлендер. — И ей понравилось.

Бутчер бросился вперёд.

Хоумлендер встретил его ударом в грудь. Бутчер отлетел, но тут же вскочил. Мэлвин атаковал сбоку. Кимико прыгнула сверху. Хьюи, преодолев свой страх, подскочил сзади с электрошокером.

Хоумлендер разбрасывал их, как котят. Он был быстрее, сильнее, опаснее. Его кулаки ломали кости. Его лазеры прожигали бетон. Он смеялся — тем самым жутким, высоким смехом, который говорил о том, что он уже не контролирует себя.

— ДАВАЙТЕ! — ревел он. — ВСЕ ВМЕСТЕ! ПОКАЖИТЕ МНЕ СВОЮ НЕНАВИСТЬ!

Бутчер поднялся снова. Из его разбитого рта текла кровь. Одна рука висела плетью — видимо, сломана. Но он шёл вперёд.

— Я не остановлюсь, — прохрипел он. — Пока ты жив, я не остановлюсь.

— Тогда ты умрёшь, — сказал Хоумлендер.

Его глаза загорелись красным.

— Эй.

Голос прозвучал негромко. Но все замерли. Как будто кто-то нажал на паузу.

Сайтама стоял между Хоумлендером и «Пацанами». В одной руке он держал щепку от древесного супера — видимо, подобрал машинально. В другой — пустоту.

— Я понимаю, — сказал он. — Вы все хотите убить друг друга. У вас есть причины. Бутчер ненавидит Хоумлендера за жену. Хоумлендер ненавидит Солдатика за предательство. Солдатик ненавидит Бутчера за то, что тот его бросил. Вы все запутались в своей ненависти, как в паутине.

Он обвёл их взглядом.

— Но я здесь. И я хочу, чтобы вы разошлись.

— Он убил мою жену! — крикнул Бутчер.

— Я знаю.

— Он должен умереть!

— Может быть, — сказал Сайтама. — Но не сегодня.

Хоумлендер шагнул вперёд.

— Ты думаешь, ты можешь мне указывать? — его голос дрожал от злости. — Ты думаешь, я буду слушать тебя, лысый...

— Да, — сказал Сайтама.

Одно слово. Простое. Спокойное. Но в нём было столько уверенности, что Хоумлендер осёкся.

— Ты видел, что я сделал с деревом, — продолжил Сайтама. — Ты видел, что я сделал с Солдатиком в Башне. Ты знаешь, что я могу сделать с тобой. Но я не хочу этого делать. Потому что ты мой коллега. А подсиживать коллег нехорошо.

Он перевёл взгляд на Бутчера.

— И ты. Я понимаю, что он убил твою жену. Но если ты убьёшь его сейчас — что изменится? Твоя жена не вернётся. А ты станешь убийцей.

— Я уже убийца, — прохрипел Бутчер.

— Тогда ты знаешь, что это не помогает.

Бутчер молчал. Его кулаки дрожали. Но он не двигался.

Сайтама повернулся к обоим.

— Вот мой план. Вы расходитесь. Сейчас. Мирно. Без драк. «Пацаны» идут налево. Хоумлендер и Солдатик — направо. Если кто-то попытается напасть — я рассержусь. А когда я сержусь... — он помедлил, — ...ну, вы все слышали мою историю про вселенную. Это правда. Я не шутил.

Тишина.

Долгая. Тяжёлая. Наполненная невысказанными словами.

Хоумлендер смотрел на Сайтаму. В его глазах боролись ярость и страх. Ярость требовала убивать. Страх напоминал о том дне, когда Солдатик пролетел сквозь три стены от одного пальца.

— Ты не всегда будешь рядом, — процедил он наконец.

— Это правда, — согласился Сайтама. — Но сегодня я здесь.

Бутчер сплюнул кровь на пол.

— Мы ещё встретимся, — сказал он Хоумлендеру. — И в следующий раз его здесь не будет.

— Буду ждать с нетерпением, — ответил Хоумлендер.

Они разошлись. Медленно, нехотя, как два хищника, которые не поделили территорию, но вынуждены отступить перед более сильным зверем. «Пацаны» двинулись к выходу через пролом в стене. Мэлвин поддерживал Бутчера. Кимико шла последней, то и дело оглядываясь на Хоумлендера. Хьюи тащился за ними, всё ещё бледный после спор. Французик задержался на секунду, бросил взгляд на Сайтаму и коротко кивнул — то ли благодаря, то ли просто признавая его присутствие.

Хоумлендер подошёл к Солдатику. Тот всё ещё сидел на полу среди щепок.

— Вставай, — сказал Хоумлендер.

Солдатик не ответил.

— Я сказал, вставай.

— Оставь меня.

Хоумлендер хотел что-то сказать — резкое, злое, унизительное. Но осёкся. Он посмотрел на Бена — на его сгорбленную спину, на его руки, полные щепок, на его пустые глаза. И что-то в нём дрогнуло. Не сочувствие — он не умел сочувствовать. Но что-то похожее на понимание.

— Твой брат, — сказал он. — Ты правда его любил?

— Я даже не знал его, — ответил Солдатик. — Я хотел... я хотел просто увидеть его. Поговорить. Сказать, что я... — он осёкся. — Неважно.

Хоумлендер молчал. Он думал о своём собственном отце — Солдатике, который даже не знал о его существовании. О матери, которая отдала его Vought. О детстве, проведённом в лаборатории.

— У всех нас есть те, кого мы потеряли, — сказал он наконец. — Это не повод сидеть в куче мусора.

Солдатик медленно поднял голову. Посмотрел на Хоумлендера.

— Ты не понимаешь, — сказал он.

— Может быть. Но я знаю одно: если ты останешься здесь, ты умрёшь. А я не хочу, чтобы ты умирал. Пока что.

Он протянул руку.

Солдатик посмотрел на неё. Долго. Потом медленно, очень медленно, взял.

— Ладно, — сказал он. — Пошли.

Они двинулись к выходу. У самого пролома Хоумлендер остановился и обернулся к Сайтаме.

— Спасибо, — сказал он. Слово далось ему с трудом — как будто он впервые в жизни произносил его.

— Пожалуйста, — ответил Сайтама. — Но в следующий раз предупреждай, если идёшь на опасное задание. Я мог опоздать на обед.

Хоумлендер хмыкнул и вышел.

Сайтама остался в зале один. Огляделся. Груды щепок на полу. Сломанная урановая камера. Разрушенные стены. Лужи крови там, где дрались Бутчер и Солдатик.

— Ну и бардак, — сказал он.

Он уже собирался уходить, когда заметил что-то под одним из стеллажей. Маленький металлический контейнер с маркировкой Vought. Он открыл его. Внутри лежали три ампулы с синей жидкостью.

Сайтама посмотрел на них. Потом вспомнил слова Сейдж: «Если увидишь синюю жидкость в капсулах — уничтожь её».

Он вздохнул.

— Ладно. Работа есть работа.

Он сжал ампулы в кулаке. Раздался хруст стекла. Синяя жидкость вытекла сквозь пальцы и зашипела на бетонном полу, испаряясь в воздухе. Через несколько секунд от неё не осталось и следа.

Сайтама вытер руку о штаны и направился к выходу. На полпути он остановился и посмотрел на груду щепок — всё, что осталось от брата Солдатика.

— Ты был сильным, — сказал он. — Для дерева.

И ушёл.

Вечером того же дня в убежище «Пацанов» царило тяжёлое молчание. Бутчер сидел на ящике с оружием, прижимая к сломанной руке пакет со льдом. Мэлвин обрабатывал свои раны. Кимико сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Хьюи просто лежал на полу, глядя в потолок.

Французик варил кофе.

— Нужно отдать ему должное, — сказал он, разливая кипяток по кружкам. — Если бы не он, мы бы все там остались.

— Он спас Хоумлендера, — процедил Бутчер. — Опять.

— Он спас всех, — поправил Мэлвин.

— Какая разница? — Бутчер поморщился от боли. — Результат один: Хоумлендер жив. Солдатик жив. А мы опять ни с чем.

— Не ни с чем, — тихо сказала Кимико. Все повернулись к ней. — Мы живы.

— И что? — Бутчер почти кричал. — Что толку быть живыми, если Хоумлендер продолжает делать то, что делает? Если Vought продолжает...

— Мы живы, — повторила Кимико твёрже. — Это больше, чем могло быть.

Бутчер хотел возразить, но осёкся. Он посмотрел на неё. На её спокойное лицо. На Мэлвина, который кивнул, соглашаясь. На Хьюи, который молча смотрел в потолок, но в его глазах больше не было того ужаса, что раньше.

— Он не блефовал, — сказал Французик. — Насчёт вселенной. Я видел его лицо, когда он это говорил. Это правда.

— Знаю, — буркнул Бутчер. — Я тоже видел.

— И что мы будем делать?

Бутчер долго молчал. Потом взял кружку с кофе, сделал глоток и поморщился — то ли от вкуса, то ли от боли в руке.

— Будем ждать, — сказал он. — И наблюдать. Он не всегда будет рядом. И когда его не будет... — он не закончил фразу. Но все поняли.

В пентхаусе на семьдесят седьмом этаже было темно. Единственный источник света — экран телевизора, показывающий вечерние новости. Хоумлендер сидел в кресле, глядя на экран, но не видя его.

На диване, сгорбившись, сидел Солдатик. Перед ним стояла нераспечатанная бутылка виски.

— Ты правда его любил? — спросил Хоумлендер. — Своего брата?

Солдатик долго молчал.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Я даже не был с ним знаком. Но когда я увидел его там, в темноте, — он был таким... огромным. Страшным. И в то же время... — он запнулся. — Он был моей кровью. Единственной кровью, которая у меня осталась.

— У тебя есть я, — сказал Хоумлендер. — Я твоя кровь. В каком-то смысле.

Солдатик горько усмехнулся.

— Ты не кровь, Джон. Ты — пробирка, в которую налили мою сперму.

— Это тоже считается.

— Не считается.

Они замолчали. Тишину нарушал только бубнёж телевизора — ведущий рассказывал о росте акций Vought после успешной миссии «Семёрки» в Квинсе.

— Я пытался его сломать, — тихо сказал Хоумлендер. — Сайтаму. Я слил в прессу его историю. Думал, люди испугаются. Отвернутся от него.

Солдатик поднял голову.

— Это ты?

— Я.

— И что вышло?

— Они смеются. Они думают, это шутка. — Хоумлендер криво усмехнулся. — Я создал величайшую угрозу в истории, а люди превратили её в мем. В мем, Бен.

Солдатик посмотрел на него. Потом на бутылку виски. Потом снова на Хоумлендера.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он.

— Что?

— Ему плевать. Он даже не понял, что это ты слил. А если бы понял — ему было бы всё равно. — Солдатик откинулся на спинку дивана. — Мы тут пытаемся убить друг друга, интригуем, строим планы... А он просто ест лапшу. И он счастливее нас обоих.

Хоумлендер ничего не ответил. Он смотрел на экран, где теперь показывали рекламу зубной пасты. Красивые люди с красивыми улыбками.

— Я не могу его победить, — сказал он наконец. — Ни силой. Ни хитростью. Никак.

— Я знаю, — ответил Солдатик.

— И что мне делать?

— Жить с этим.

Солдатик взял бутылку, открыл и сделал глоток. Потом протянул Хоумлендеру. Тот помедлил секунду, потом взял.

— За моего брата, — сказал Солдатик. — Которого я потерял.

— За твоего брата, — повторил Хоумлендер.

Они выпили. Два бывших бога, сидящие в темноте и смотрящие, как по экрану бегут рекламные ролики. Где-то далеко внизу, на сорок втором этаже, Сайтама доедал свой ужин и думал о том, что завтра, наверное, подадут онигири. И эта мысль грела его больше, чем все интриги, планы и ненависть этого мира вместе взятые.

Глава 10

Глава 10. Старые знакомые в новом мире

За три дня, прошедшие после событий в лаборатории, в Башне Vought установилось нечто похожее на хрупкое перемирие. Солдатик почти не выходил из своей комнаты — он сидел там с бутылкой виски и смотрел в стену, переваривая потерю брата, которого никогда не знал, но всё равно оплакивал. Хоумлендер стал тише. Он больше не пытался утверждать своё превосходство на каждом углу, не улыбался в камеры с той же маниакальной энергией. Что-то в нём надломилось — и, как ни странно, от этого он стал почти… человечнее. Эшли Баррет не знала, радоваться этому или паниковать.

А Сайтама просто продолжал есть. И геройствовать. И снова есть.

Сегодняшний день не был исключением. Он сидел в кафетерии над пятой порцией рамэна (повара уже знали его заказ наизусть и начинали готовить, едва завидев лысую голову в дверях), когда планшет на столе завибрировал. Эшли прислала сообщение: «Срочно. Вертолётная площадка. Нападение на конвой Vought. Нужна твоя скорость».

Сайтама вздохнул и отодвинул миску.

— Я вернусь через пять минут, — сказал он своему рамэну. — Не остывай.

Через две секунды он уже был на вертолётной площадке.

Ещё через три — все нападавшие лежали на асфальте, а конвой был спасён.

Ещё через минуту он вернулся в кафетерий. Рамэн был ещё горячим.

— Как всё прошло? — спросил Кевин-Подводный, сидевший за соседним столиком.

— Нормально, — сказал Сайтама. — Пара парней с мутациями. Ничего серьёзного.

— Ты спас конвой за три секунды. Я видел по новостям. — Кевин покачал головой. — Знаешь, иногда я забываю, насколько ты… быстрый. А потом случается такое, и я снова вспоминаю.

— Я не специально. Просто рамэн стынет.

Кевин хмыкнул и вернулся к своему обеду. Он уже привык к тому, что Сайтама измеряет геройскую деятельность исключительно в единицах температуры еды. В конце концов, у каждого свои приоритеты.

После обеда Сайтама решил прогуляться. Это было его новое хобби — бесцельно бродить по городу, разглядывая витрины, прислушиваясь к разговорам прохожих и пытаясь понять, как устроен этот мир. Он уже выучил расположение всех супермаркетов в радиусе десяти миль, нашёл три места с приличной японской лапшой и даже обнаружил магазин, где продавали настоящий зелёный чай. Прогресс был налицо.

Сегодня он забрёл в незнакомый район — старый, обветшалый, с покосившимися домами и заколоченными окнами. Где-то здесь, по слухам, раньше был завод Vought, который закрыли после какого-то скандала. Сейчас тут никто не жил — только бродяги, крысы и редкие птицы.

Сайтама шёл по пустой улице, когда услышал голоса.

Два голоса. Женский и мужской. Они доносились из заброшенного дома с выбитыми окнами и покосившейся дверью. Женский голос был резким, властным, с теми же интонациями, что у Эшли, когда она распекала подчинённых. Мужской — низким, но каким-то… дрожащим? Да, определённо дрожащим.

Сайтама замер. Что-то в этих голосах было смутно знакомым. Он не мог понять, что именно, — но какое-то странное чувство шевельнулось в груди. Чувство, которое он почти забыл.

Он подошёл ближе.

— …говорю тебе, нужно найти выход, — говорил женский голос. — Мы не можем сидеть здесь вечно. У нас нет денег, нет документов, нет ничего. Если мы собираемся выжить в этом мире, нужно действовать.

— Я понимаю, — отвечал мужской. — Но куда идти? Мы ничего не знаем об этом месте. Вдруг тут опасно?

— Опасно? Ты — Кинг, сильнейший человек в мире! Что может быть опасно для тебя?

Сайтама замер. Кинг. Сильнейший человек в мире. Эти слова ударили его, как кулак в грудь — только не больно, а странно, тепло. Он не слышал их уже очень, очень давно. С тех пор, как его вселенная…

Он толкнул покосившуюся дверь и вошёл.

Внутри было темно и пыльно. Обломки мебели, битое стекло, паутина по углам. Посередине комнаты, на расшатанном стуле, сидел он — Кинг. Высокий, широкоплечий, с мужественным лицом, покрытым шрамами, которые придавали ему вид бывалого воина. Его длинные светлые волосы были спутаны, одежда измята, но даже в таком виде он излучал ту самую ауру, которая заставляла монстров дрожать, а героев — смотреть на него с благоговением. Ауру, которая на самом деле была просто его сердцебиением, выдающим дикий ужас.

Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла она — Торнадо. Сайтама узнал её сразу. Миниатюрная, с изумрудно-зелёными волосами, развевающимися от невидимого ветра, и холодным, надменным выражением лица. Она была одета в то же тёмное платье, что и всегда — или в очень похожее, найденное в этом мире. Её аура — телекинетическая, мощная, давящая — заполняла комнату, заставляя пыль кружиться в воздухе.

— Сайтама? — произнесла Торнадо, и её голос дрогнул. Впервые за всё время, что он её знал, она выглядела… растерянной.

— Привет, — сказал Сайтама. И улыбнулся.

Это была странная улыбка — маленькая, почти незаметная. Но для того, кто знал Сайтаму, она была равносильна фейерверку.

— Ты жив, — выдохнул Кинг, поднимаясь со стула. — Ты действительно жив.

— Ага. А вы как здесь оказались?

— Мы думали, ты погиб, — Торнадо быстро взяла себя в руки, и её обычная маска вернулась на место. — Когда вселенная начала схлопываться, я почувствовала это. За долю секунды до… до всего. Инстинктивно создала телекинетический кокон вокруг себя и Кинга.

— Она спасла меня, — добавил Кинг, и в его голосе было странное сочетание благодарности и смущения. — Я… я как раз бежал к ней. Знал, что она — единственная, кто может…

— Ты бежал ко мне, что бы защитить меня — перебила Торнадо, и в её голосе прорезались нотки, которых Сайтама никогда раньше не слышал. — Ты, сильнейший герой, бежал ко мне для защитой. Ты мог бы пойти к кому угодно, но ты выбрал меня.

Кинг открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он прекрасно помнил тот момент. Когда небо треснуло, когда реальность начала сворачиваться в точку, его охватил такой ужас, какого он не испытывал никогда в жизни. Он побежал — не разбирая дороги, не думая, — и ноги сами принесли его к Торнадо. Не потому что она была самым сильным героем (хотя и это тоже), а потому что она была ближайшим героем, который вообще мог что-то сделать. Если бы ближе оказался Бэнг, он побежал бы к Бэнгу. Если бы ближе оказался Генос — к Геносу. Но ближе оказалась она.

Но Торнадо этого не знала. Она видела другое: Кинг, величайший герой, тот самый Кинг, который одним своим присутствием обращал монстров в бегство, — бежал к ней. К ней! Он выбрал её из всех. И это что-то значило. Что-то очень важное.

— Кокон выдержал, — продолжила она. — Не знаю как. Я вложила в него всю свою силу, до последней капли. Когда всё закончилось, мы оказались здесь. В этом… городе.

— Мы уже несколько дней тут, — добавил Кинг. — Живём в этом доме. Пытаемся понять, что делать дальше.

Сайтама кивнул. Он оглядел их — уставших, помятых, но живых. И что-то в его груди — то самое, что он считал атрофированным, — снова шевельнулось.

— Я работаю в Vought, — сказал он. — Это местная ассоциация героев. Ну, типа того. У них есть зарплата, страховка и кафетерий с беконом.

— Бекон? — переспросил Кинг.

— Очень хороший бекон. Толстый, сочный. Не как у нас.

Торнадо фыркнула.

— Ты предлагаешь нам работать на какую-то корпорацию?

— А что ещё делать? — Сайтама пожал плечами. — Наш мир уничтожен. Этого мы не изменим. Но здесь тоже нужны герои. И платят нормально.

— Я не работаю на корпорации, — отрезала Торнадо. — Я не чей-то пиар-инструмент.

— Там ещё есть лапша. Бесплатная. Для сотрудников.

Повисла пауза.

— Лапша? — уточнила Торнадо.

— Настоящая. Японская. Импортная.

— …я подумаю.

Кинг посмотрел на Сайтаму долгим взглядом. Он знал — они оба знали — его тайну. Что он не сильнейший. Что его сила — лишь миф, подкреплённый случайностями, совпадениями и дьявольским везением. Он был обычным человеком с необычно громким сердцебиением и необычно страшным лицом.

И всё же Сайтама никогда не раскрывал его секрет. Никому. Даже когда над ним смеялись. Даже когда его называли обманщиком. Сайтама просто был рядом — и этого хватало.

— Ладно, — сказал Кинг. — Пойдём.

Путь до Башни занял около часа. Торнадо могла бы долететь за минуту, но она не знала города. Сайтама мог бы донести обоих за секунду, но после истории с уничтоженной вселенной он старался не таскать людей на сверхскорости без крайней необходимости. Так что они пошли пешком — и по пути Сайтама рассказывал им о новом мире. О Vought. О «Семёрке». О Хоумлендере, Солдатике, Подводном, Нуаре. О том, как он случайно сломал испытательный полигон, как победил Солдатика одним пальцем и как его историю про вселенную превратили в мем.

Торнадо слушала молча, переваривая информацию. Кинг слушал и нервно сглатывал — перспектива встречи с местными героями его откровенно пугала.

— Значит, ты рассказал им правду о себе, — сказала Торнадо, когда они подошли к Башне. — И они не поверили.

— Ага. Думают, это пиар-трюк.

— Идиоты.

— Я тоже так думаю.

Они вошли в вестибюль. Охранники, уже привыкшие к странностям Сайтамы, пропустили их без вопросов — только покосились на Кинга с его шрамами и на Торнадо с её светящимися зелёными волосами.

Сайтама вызвал лифт и набрал код конференц-зала.

— Сейчас я вас представлю, — сказал он. — Только… э-э-э… Кинг, ты как обычно?

— Как обычно, — вздохнул Кинг. — Просто стой и молчи. И старайся не умереть от страха.

— У тебя отлично получается.

— Это не комплимент.

Конференц-зал на пятьдесят пятом этаже был полон. Когда двери открылись, Сайтама увидел всю текущую «Семёрку» в сборе. Хоумлендер стоял у окна в своей излюбленной позе, скрестив руки на груди. Солдатик сидел в кресле с каменным лицом — после лаборатории он стал ещё мрачнее. Кевин-Подводный листал планшет. Чёрный Нуар, как обычно, стоял в углу неподвижной тенью. Эшли Баррет суетилась вокруг стола с бумагами. И ещё несколько человек — стажёры, аналитики, пиарщики, — которых Сайтама не знал по именам.

— Сайтама! — Эшли всплеснула руками. — Ты опоздал на пятнадцать минут! Мы уже начали без тебя!

— Я нашёл друзей, — сказал Сайтама, входя. — Это Торнадо. И Кинг.

Все взгляды устремились к двери. В зал вошли двое.

Торнадо шагнула первой. Её зелёные волосы развевались, хотя в конференц-зале не было ветра. Её глаза холодно оглядывали помещение, оценивая каждого присутствующего — и, судя по выражению лица, оценка была невысокой. Она остановилась посреди зала, скрестила руки на груди и посмотрела на Эшли так, как смотрят на надоедливое насекомое.

Кинг вошёл следом. Высокий, широкоплечий, с мужественным лицом, покрытым шрамами. Он двигался медленно, тяжело, как человек, несущий бремя невероятной силы. Его взгляд скользнул по лицам присутствующих — и задержался на Хоумлендере. Потом на Солдатике. Потом снова на Хоумлендере.

Внутри Кинга бушевал ураган паники. «О боже, о боже, о боже. Это Хоумлендер. Тот самый Хоумлендер. Он смотрит на меня. Он может убить меня лазерами из глаз. О боже, почему я здесь? Зачем я согласился? Я мог бы сидеть в том заброшенном доме. Там было пыльно, но хотя бы безопасно. О боже, о боже, о боже…»

Но внешне он выглядел как воплощение абсолютного спокойствия и силы. Именно этот контраст — между внутренней паникой и внешней невозмутимостью — создавал ту самую ауру, которая годами вводила в заблуждение героев, монстров и целую ассоциацию.

— Друзья? — переспросила Эшли. — Откуда? Вы же говорили, что все ваши друзья погибли!

— Я тоже так думал, — сказал Сайтама. — Но они выжили. Как и я.

— Они тоже из вашего… мира?

— Ага. Это Торнадо. Она второй ранг S-класса. Телекинез, телепатия, всё такое. Очень сильная. И страшная, когда злая.

Торнадо фыркнула, но не стала возражать.

— А это Кинг. Он… — Сайтама замялся на долю секунды, — …сильнейший человек в мире. Ранг один S-класса.

Повисла тишина.

Хоумлендер медленно отошёл от окна. Его глаза сузились. Солдатик поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то — недоверие, смешанное с раздражением. Подводный отложил планшет. Даже Нуар чуть наклонил голову — для него это было эквивалентом громкого возгласа.

— Сильнейший? — переспросил Хоумлендер. — Ты сказал «сильнейший»?

— Ага, — подтвердил Сайтама. — Первый ранг. Выше меня.

— Выше тебя? — голос Хоумлендера дрогнул. — Того, кто победил Солдатика пальцем? Кто уничтожил свою вселенную?

— Ну, технически, мы никогда не дрались, — сказал Сайтама. — Но рейтинг есть рейтинг.

Солдатик медленно поднялся с кресла. Его лицо, обычно полное презрения ко всему новому, сейчас выражало смесь скепсиса и плохо скрываемого беспокойства. Потеря брата всё ещё сидела в нём занозой, и появление «сильнейшего человека в мире» из разрушенной вселенной не улучшало его настроения.

— Это шутка? — прорычал он. — Ты притащил сюда двух чужаков и утверждаешь, что этот — с лицом как с рекламы виагры — сильнее тебя?

— Я не шучу, — сказал Сайтама. — Кинг — сильнейший. Я седьмой. Он первый.

— Но ты уничтожил вселенную!

— Случайно. И Кинг, наверное, мог бы тоже. Если бы захотел.

Кинг стоял молча. Его лицо было спокойным, почти каменным. Внутри он кричал. «Не надо! Не говори так! Я не могу уничтожить вселенную! Я даже банку с огурцами открыть не могу без помощи! Зачем ты это делаешь, Сайтама?! Я думал, мы друзья!»

Но внешне он оставался невозмутимым. Три года практики в роли сильнейшего героя не прошли даром.

Солдатик шагнул к нему. Его глаза — налитые кровью после нескольких дней пьянства — смотрели на Кинга с вызовом.

— Сильнейший, значит? — процедил он. — А с виду — обычный мужик с шрамами. Тоже мне, герой.

Он ткнул пальцем в грудь Кинга. Тот не шелохнулся — не потому что был храбрым, а потому что ноги приросли к полу от ужаса.

— Что, даже не ответишь? — Солдатик усмехнулся. — Может, твоя сила — это просто слухи? Может, ты вообще пустышка?

Сердце Кинга ёкнуло. Потом ещё раз. И ещё. Оно забилось быстрее — гораздо быстрее, чем должно. Это была его старая, проверенная реакция на страх: адреналин выбрасывался в кровь, пульс взлетал до небес, и сердце начинало колотиться с такой силой, что его было слышно за несколько метров.

Бум.

Первый удар сердца прозвучал глухо, как далёкий барабан. Солдатик замер.

Бум-бум.

Второй и третий — громче, отчётливее. Теперь их слышали все в зале. Эшли застыла с открытым ртом. Подводный подался вперёд. Нуар сделал шаг назад — первый раз, когда он проявил хоть какую-то реакцию на что-либо.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Ритм нарастал. Он заполнял зал, как звук приближающегося шторма. Это не было похоже на обычное сердцебиение — слишком громко, слишком мощно, слишком… угрожающе. Каждый удар отдавался в груди присутствующих, заставляя их собственные сердца сбиваться с ритма.

Хоумлендер побледнел. Его сверхслух — тот самый, который мог уловить писк комара за милю, — сейчас работал против него. Ритм сердца Кинга ввинчивался в его мозг, как раскалённая игла. Он чувствовал этот звук не только ушами — он чувствовал его всем телом, каждой клеткой. И этот звук говорил ему то, чего он боялся больше всего: опасность. Смертельная. Неизбежная.

Солдатик отступил на шаг. Его лицо потеряло всё презрение. Теперь на нём был только страх — тот самый страх, который он испытал, когда Сайтама ткнул его пальцем. Но тогда страх пришёл после удара. Сейчас — до. Просто от звука.

— Что это? — прошептал он.

— Это, — произнесла Торнадо ледяным тоном, — механизм Кинга.

Все взгляды обратились к ней. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на Солдатика с выражением крайнего презрения.

— Вы, глупцы, даже не понимаете, что натворили. Вы попросили его показать силу. — Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — И он показал. То, что вы слышите — это его сердце. Сердце сильнейшего героя в истории. Когда оно начинает биться так — ни один монстр, ни один враг, ни одна угроза не переживала этого.

— Что? — выдохнула Эшли.

— В нашем мире, — продолжила Торнадо, и её голос звенел от гордости, — не было существа, способного выдержать атаку Кинга после активации его механизма. Монстры уровня «Дракон» падали замертво, просто услышав этот звук. Монстры уровня «Бог» обращались в бегство. Он ни разу не проиграл бой. Ни разу.

Она не врала. Кинг действительно ни разу не проиграл бой. Правда, он и не участвовал ни в одном бою — всегда оказывался не в том месте не в то время, или монстр падал от сердечного приступа, или подворачивался другой герой и забирал победу. Но факт оставался фактом: Кинг был непобеждённым.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Сердце Кинга продолжало колотиться. Теперь к страху примешивалось что-то ещё — смущение, неловкость, желание провалиться сквозь землю. «Торнадо, зачем ты это говоришь?! Ты делаешь только хуже! Они сейчас реально поверят, что я могу их убить! А я не могу! Я даже таракана убить не могу, я их боюсь! Особенно летающих! О боже, о боже, о боже…»

Но его паника только усиливала сердцебиение. Звук становился громче. Ритм — быстрее. Теперь он напоминал не барабан, а пулемётную очередь.

Солдатик отступил ещё на шаг. Потом ещё. Его руки дрожали — те самые руки, которые крушили танки и ломали хребты нацистам. Он смотрел на Кинга и видел не человека. Он видел нечто, что не мог понять. Нечто, что было выше его — так же, как Сайтама был выше его. Но Сайтама хотя бы выглядел обычно. А этот… этот выглядел как воплощение силы. Шрамы, тяжёлый взгляд, каменное лицо. И этот звук. Этот ужасный, всепроникающий звук.

— Я… — начал Солдатик, и его голос сорвался. — Я не хотел…

— Ты уже сделал, — отрезала Торнадо. — Теперь остаётся только ждать.

— Ждать чего? — прошептала Эшли.

— Атаки.

В зале воцарился хаос. Эшли нырнула под стол. Аналитики бросились к дверям. Подводный встал в боевую стойку, хотя понятия не имел, что делать. Даже Нуар, вечно невозмутимый Нуар, отступил в тень и, кажется, начал молиться — беззвучно, одними губами.

Хоумлендер не двигался. Он стоял и смотрел на Кинга, и в его глазах был ужас. Чистый, незамутнённый ужас. Он видел Сайтаму в деле. Он знал, на что тот способен. И если Сайтама — всего лишь седьмой… то что может сделать первый?

Его разум отказывался это осознавать. Сайтама уничтожил вселенную случайным ударом. А Кинг — Кинг сильнее. Насколько сильнее? Что он может сделать намеренно? Стереть мультивселенную? Уничтожить само понятие реальности? Выключить время?

— Остановите его, — прошептал Хоумлендер. — Пожалуйста.

Сайтама посмотрел на Кинга. Он знал правду. Знал, что сердце Кинга бьётся так не от ярости, а от страха. Знал, что «механизм Кинга» — это просто громкий пульс и ничего больше. Знал, что Кинг — обычный человек, самый обычный, который просто оказался не в том месте не в то время слишком много раз.

Но он промолчал. Потому что Кинг был его другом. И если друг нуждался в легенде, чтобы выжить в этом безумном мире, — что ж, Сайтама не собирался её разрушать.

— Кинг, — сказал он спокойно. — Может, хватит? Они уже поняли.

Кинг повернул голову к Сайтаме. В его глазах читалась безмолвная мольба: «Спаси меня от этого кошмара, пожалуйста, я больше не могу, моё сердце сейчас выпрыгнет из груди, и на этот раз не в переносном смысле».

Сайтама чуть заметно кивнул.

Кинг глубоко вздохнул. Медленно, очень медленно, ритм его сердца начал замедляться. Бум… бум… бум… Тише. Тише. Ещё тише.

Через минуту в зале снова было тихо.

Солдатик рухнул в кресло. Его лицо было бледным, как полотно. Хоумлендер прислонился к окну, пытаясь восстановить дыхание. Подводный медленно разжал кулаки. Эшли осторожно выглянула из-под стола.

— Он… он успокоился? — спросила она дрожащим голосом.

— Да, — сказала Торнадо. — Вам повезло. Обычно после активации механизма следует атака. Но Кинг, видимо, решил пощадить вас.

— С-спасибо, — выдавила Эшли.

Кинг ничего не ответил. Он просто стоял и пытался не упасть в обморок.

Позже, когда страсти улеглись, а «Семёрка» разошлась по своим углам зализывать психологические раны, Сайтама отвёл Кинга и Торнадо в кафетерий. Торнадо смотрела на раздачу с таким видом, будто ей предложили поесть из помойки, но после трёх дней жизни в заброшенном доме даже она была вынуждена признать, что бекон здесь неплох.

Кинг сидел напротив Сайтамы и смотрел в одну точку. Его лицо всё ещё было бледным.

— Я чуть не умер, — сказал он. — Второй раз за неделю.

— Но не умер же.

— Это не утешает.

Торнадо, сидевшая рядом, оторвалась от тарелки.

— Ты знаешь, — сказала она, глядя на Сайтаму, — я до сих пор не понимаю, как ты здесь оказался первым. Ты же всегда опаздывал на битвы.

— Я был ближе всего к эпицентру, — сказал Сайтама. — Монстр, удар, вселенная схлопнулась. Меня выкинуло сюда. — Он помолчал. — А вы? Как вы пережили?

Торнадо отложила вилку. Её лицо — обычно надменное — стало задумчивым.

— Я почувствовала это за мгновение до удара. Не знаю как. Просто… интуиция. Или инстинкт. Я поняла, что происходит что-то ужасное, и создала телекинетический барьер. Максимальной мощности. Вокруг себя и… — она бросила взгляд на Кинга, — …вокруг него.

— Она спасла мне жизнь, — сказал Кинг.

— Ты сам прибежал ко мне, что бы защитить, — ответила Торнадо, и в её голосе снова прорезались те странные нотки. — Ты мог бы остаться в убежище. Мог бы пойти к Бэнгу. К Геносу. К кому угодно. Но ты прибежал ко мне.

Кинг промолчал. Он не стал объяснять, что бежал не к ней, а просто в её сторону. Что это был чистый, животный страх, а не осознанный выбор. Что если бы ближе оказался кто-то другой — он побежал бы к нему.

Торнадо этого не знала. И он не собирался ей говорить. Потому что видеть, как она смотрит на него — не с презрением, как на всех остальных, а с чем-то похожим на уважение, — было… приятно. Очень приятно.

— Значит, — сказал Сайтама, — вы оба выжили благодаря ей.

— Да, — кивнул Кинг. — Благодаря ей.

Торнадо чуть порозовела. Совсем чуть-чуть. Если бы Сайтама не смотрел прямо на неё, он бы не заметил.

— Я просто сделала то, что должна была, — сказала она. — Я — герой S-класса. Это моя работа.

Сайтама ничего не ответил. Он просто продолжил есть.

Вечером того же дня в пентхаусе Хоумлендера снова горел свет. Хоумлендер сидел в кресле, глядя на своё отражение в тёмном экране телевизора. Солдатик сидел на диване с бутылкой — уже третьей за вечер.

— Их двое, — сказал Солдатик. — Двое.

— Я знаю.

— Один уничтожил вселенную. Второй — сильнее его.

— Я знаю.

— Что нам делать, Джон?

Хоумлендер долго молчал. Потом взял бутылку из рук Солдатика, сделал глоток и вернул обратно.

— Не знаю, — сказал он. — Впервые в жизни — не знаю.

Глава 11

Глава 11. Легенда Кинга

Утро началось с пресс-конференции.

Эшли Баррет лично настояла на этом мероприятии, заявив, что «Семёрка» должна представить новых членов публике как можно скорее. «Мы и так потеряли Мейв, Старлайт и А-Поезда, — говорила она, расхаживая по конференц-залу с той особой нервной энергией, которая появлялась у неё после четвёртой чашки кофе. — Команда выглядит неполной. Акции падают. Рейтинги ползут вниз. Нам нужно свежее мясо! То есть, свежие лица! Новые герои!»

«Свежее мясо» в лице Торнадо сидело в углу с выражением крайнего презрения на лице и вертело в воздухе скрепку силой мысли. Кинг сидел рядом, пытаясь слиться с креслом и мечтая о том, чтобы прямо сейчас случился какой-нибудь катаклизм — землетрясение, наводнение, падение метеорита, — который избавил бы его от необходимости стоять перед камерами. Сайтама ел онигири.

Пресс-конференцию устроили в главном зале Башни — том самом, где обычно проходили самые важные объявления. Зал был набит журналистами, блогерами и операторами. Вспышки камер создавали иллюзию грозы. Гул голосов напоминал улей.

Эшли вышла на сцену первой, сияя дежурной улыбкой.

— Дамы и господа! Спасибо, что собрались! Vought International с гордостью представляет двух новых членов «Семёрки» — героев, которые присоединяются к нам из… э-э-э… секретной программы! Долгое время они работали в тени, но теперь пришло время миру узнать их имена!

Она сделала паузу, ожидая аплодисментов. Аплодисменты были жидкими — журналисты ждали сенсаций, а не пиар-речей.

— Итак, встречайте! — Эшли взмахнула рукой. — Торнадо! Мастер телекинеза, второй по силе герой в своей категории!

Торнадо выплыла на сцену — в буквальном смысле выплыла, паря в нескольких дюймах над полом. Её зелёные волосы развевались, хотя в зале не было ветра. Холодный взгляд скользнул по толпе журналистов, и те, кто попал под него, инстинктивно поёжились.

— И Кинг! — продолжила Эшли. — Сильнейший человек в мире! Герой первого ранга, непревзойдённый воин, легенда, перед которой трепетали монстры!

Кинг вышел на сцену. Он двигался медленно, тяжело, как человек, несущий невероятное бремя. Его лицо — мужественное, покрытое шрамами — было спокойным, как поверхность озера в безветренный день. Внутри него в этот момент происходило следующее: «Там тысяча человек. Тысяча. И все смотрят на меня. И камеры. Камеры смотрят на меня. Миллионы людей увидят это по телевизору. О боже, я забыл, как дышать. Как дышать? Носом? Ртом? О боже, я сейчас упаду в обморок перед миллионами людей…»

Внешне он выглядел как воплощение абсолютной уверенности.

Журналисты защёлкали камерами.

— А теперь вопросы! — объявила Эшли.

Лес рук взметнулся в воздух. Эшли указала на первую журналистку — блондинку с острым лицом, которая явно специализировалась на скандальных разоблачениях.

— Линда Крамер, «Нью-Йорк Таймс». Вопрос к Кингу. Ваш коллега, Блицмен, утверждает, что уничтожил свою вселенную. Вы тоже из той вселенной? И если да — что вы можете сказать о его заявлении?

Кинг замер. Внутри него взвыла сирена паники. «Вопрос! Мне задали вопрос! Нужно ответить! Что ответить? Правду? Нет, правду нельзя! Тогда что? О боже, они все смотрят…»

Он медленно, очень медленно наклонился к микрофону. Его лицо оставалось бесстрастным.

— Это правда, — произнёс он низким, хорошо поставленным голосом. — Я был там.

И замолчал.

Зал взорвался вопросами. Журналисты кричали, перебивая друг друга. Но Кинг больше не сказал ни слова. Он просто стоял — высокий, молчаливый, неприступный, как скала. И это молчание действовало на публику сильнее любых речей. Каждый интерпретировал его так, как хотел: одни видели в нём мудреца, не желающего говорить о страшном прошлом; другие — воина, чьи дела говорят громче слов; третьи — загадочного незнакомца, окутанного тайной.

На следующий день заголовки кричали:

«КОРОЛЬ СРЕДИ ГЕРОЕВ: КТО ТАКОЙ ЗАГАДОЧНЫЙ КИНГ?»

«МОЛЧАЛИВЫЙ ВОИН: НОВЫЙ ЧЛЕН „СЕМЁРКИ“ ОТКАЗЫВАЕТСЯ ГОВОРИТЬ О ПРОШЛОМ»

«КИНГ — СИЛЬНЕЙШИЙ ЧЕЛОВЕК В МИРЕ? ЭКСКЛЮЗИВНЫЕ ПОДРОБНОСТИ»

Популярность Кинга начала расти с той же скоростью, с какой росла его внутренняя паника.

Прошло три дня.

Кинг стоял на перекрёстке Третьей авеню и Сорок второй улицы, держа в руках пакет с продуктами. Соевый соус, лапша, рисовые крекеры — стандартный набор, который он купил по совету Сайтамы. Жизнь в Башне постепенно налаживалась: ему выделили комнату на сорок третьем этаже (с окном, в отличие от Сайтамы), выдали пропуск в кафетерий и даже подарили планшет с корпоративной почтой.

Торнадо была довольна — насколько вообще могла быть довольна Торнадо. Она получила доступ к лабораториям Vought и теперь проводила там часы, изучая местные технологии и презрительно фыркая над примитивными, по её мнению, разработками. К Сайтаме она относилась с привычной смесью уважения и раздражения — уважения за его силу, раздражения за его отношение к жизни. К Кингу она относилась… иначе. Теплее. Что само по себе было чудом.

Кинг шёл по тротуару, наслаждаясь редким моментом покоя. Солнце светило, птицы чирикали, прохожие спешили по своим делам, не обращая на него внимания. Он почти расслабился. Почти.

А потом мир взорвался.

Грохот был такой, будто небо раскололось пополам. Кинг инстинктивно пригнулся, прикрывая голову руками. Пакет с продуктами выпал из его рук — соевый соус разбился, лапша рассыпалась по асфальту.

Из-за угла выскочил грузовик — точнее, то, что от него осталось. Горящий, искорёженный, он пролетел через перекрёсток и врезался в витрину супермаркета. Стекло брызнуло во все стороны. Люди закричали.

А потом появились они.

Их было четверо. Три мужчины и одна женщина, все с признаками мутации — раздутые мышцы, светящиеся вены, кожа неестественных оттенков. Временный V — тот самый наркотик, который давал суперсилы на короткий срок. Эти явно приняли его недавно: их движения были дёргаными, глаза горели безумным огнём, изо рта текла пена.

— НА КОЛЕНИ! — заорал самый крупный из них, размахивая руками, которые теперь больше напоминали бетонные сваи. — ВСЕ НА КОЛЕНИ ПЕРЕД НОВЫМИ БОГАМИ!

Женщина — её кожа отливала фиолетовым, а из пальцев вырывались электрические разряды — рассмеялась. Смех был безумным, высоким, как скрежет металла.

— Мы — будущее! — крикнула она. — А вы — просто МЯСО!

Толпа бросилась врассыпную. Люди кричали, падали, топтали друг друга. Где-то заплакал ребёнок. Где-то завыла полицейская сирена — но полиция была далеко, слишком далеко.

Кинг стоял посреди этого хаоса. Его ноги приросли к асфальту. Внутри него бушевал ураган ужаса — такого чистого, такого животного, что он не мог ни думать, ни двигаться. Только стоял и смотрел, как четверо мутантов крушат всё вокруг.

«Бежать, — билась в голове мысль. — Нужно бежать. Но куда? Они везде. Они убьют меня. Убьют всех. О боже, о боже, о боже…»

Его сердце забилось быстрее.

Бум. Бум. Бум-бум. Бум-бум-бум.

Звук разнёсся по перекрёстку, как раскаты грома. Люди, бегущие в панике, замедлились. Полицейские, только что прибывшие на место, замерли. Даже мутанты на мгновение остановились.

— Что за хрень? — произнёс один из них, вертя головой.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Ритм нарастал. Сердце Кинга колотилось с такой силой, что, казалось, вибрирует сам воздух. Его грудная клетка вздымалась и опускалась. Лицо побледнело, но со стороны это выглядело не как страх, а как холодная ярость воина, готового к бою.

Мутанты повернулись к нему.

— Эй, ты! — крикнул здоровяк с бетонными руками. — Ты что, глухой? Я сказал — НА КОЛЕНИ!

Кинг не шевелился. Он не мог. Его тело отказывалось слушаться.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

— Ты что, провоцируешь меня?! — заорал мутант. — Думаешь, раз ты в этом дурацком плаще, то тебе всё можно?!

Кинг молчал. Внутри него происходил следующий диалог:

«Скажи что-нибудь! Скажи, что ты просто проходил мимо! Что ты не герой! Что ты ошибся адресом!»

«Я не могу! Голос не слушается!»

«Тогда беги!»

«Ноги не слушаются!»

«Тогда просто стой и молчи!»

«Это я и делаю!»

Внешне он выглядел как статуя — неподвижная, несокрушимая, источающая ауру абсолютной, космической угрозы. Мутанты переглянулись. Их безумные глаза, затуманенные наркотиком, начали проясняться — ровно настолько, чтобы почувствовать что-то, похожее на беспокойство.

— Слушай, — сказал один из них, тот, что поменьше, с горящими жёлтым глазами. — Может, не надо его трогать? Выглядит… опасно.

— Опасно?! — взвизгнула женщина. — Да он просто стоит! Чего ты боишься?!

— Я не боюсь! Просто…

— ЗАТКНИСЬ! — заорал здоровяк. — Я САМ С НИМ РАЗБЕРУСЬ!

Он шагнул к Кингу. Его бетонные кулаки сжались, готовые размозжить череп наглеца.

И тут ему стало плохо.

Сначала он закашлялся — сухим, надрывным кашлем. Потом его лицо позеленело. Буквально — кожа приобрела оттенок гнилой тины. Он остановился, схватился за грудь.

— Что… что со мной? — прохрипел он.

Его напарник с жёлтыми глазами вдруг согнулся пополам и начал блевать. Не обычной рвотой — густой, светящейся зелёной жидкостью, которая шипела, попадая на асфальт. К ней примешивались какие-то тёмные сгустки.

Женщина закричала. Её электрические разряды погасли. Она упала на колени, схватившись за голову.

— БОЛЬНО! — взвизгнула она. — БОЛЬНО! ЧТО ПРОИСХОДИТ?!

Четвёртый мутант, самый молодой на вид, попытался бежать, но его ноги подкосились. Он рухнул на асфальт и задёргался в конвульсиях. Из его рта, ушей, носа хлынула та же зелёная жидкость.

Толпа замерла. Полицейские опустили оружие. Все смотрели, как четверо мутантов корчатся на асфальте в лужах собственной рвоты — зелёной, светящейся, с какими-то тёмными комками, которые при ближайшем рассмотрении оказались… растворённым мозгом. Передозировка временного V — редкое, но задокументированное явление. При использовании больше четырёх раз группой наркотик начинал разрушать организм изнутри, растворяя внутренние органы. Мутанты приняли свою дозу одновременно, и их тела просто не выдержали.

Но никто из зрителей этого не знал. Они видели другое: мутанты угрожали Кингу — и умерли. Просто так. Без единого удара. Без единого движения.

Кинг стоял над ними. Его сердце всё ещё колотилось — теперь уже не от страха, а от шока. Он смотрел на умирающих мутантов и думал: «Что?! Как?! Почему они умирают?! Я ничего не сделал! Я просто стоял! О боже, они реально умирают! Прямо передо мной! Это ужасно! Это… о боже, вон тот ещё шевелится!»

Внешне он выглядел как безжалостный судья, взирающий на кару, которую сам же и обрушил на грешников.

Через минуту всё было кончено. Четыре тела лежали на асфальте в лужах зелёной слизи. Воздух наполнился едким химическим запахом.

Тишина.

А потом кто-то в толпе закричал:

— ОН СДЕЛАЛ ЭТО! ОН УБИЛ ИХ!

— ПРОСТО ВЗГЛЯДОМ!

— ОНИ УГРОЖАЛИ ЕМУ — И УМЕРЛИ!

— ЭТО КИНГ! ТОТ САМЫЙ КИНГ ИЗ «СЕМЁРКИ»!

Толпа взорвалась. Люди кричали, аплодировали, плакали от радости. Кто-то бросился к Кингу, чтобы пожать ему руку. Кто-то фотографировал его на телефон. Кто-то кричал: «СПАСИБО! ВЫ СПАСЛИ НАС!»

Кинг стоял в центре этого безумия, всё ещё не в силах пошевелиться, и думал: «Я не спасал. Они сами умерли. Я тут вообще ни при чём. Пожалуйста, не надо меня фотографировать, у меня лицо сейчас не очень, я не выспался и вообще… О боже, сколько людей. Они все смотрят. Что мне делать?»

Он медленно поднял руку. Толпа затихла.

— Всё в порядке, — произнёс он низким, хорошо поставленным голосом. — Опасности больше нет.

И пошёл прочь. Медленно, величаво, как и подобает легендарному герою. Внутри он хотел бежать — бежать так быстро, как только позволяли его дрожащие ноги.

Но он не побежал. Потому что Кинг никогда не бегал. Кинг всегда уходил медленно.

Вечером того же дня все новостные каналы крутили один и тот же сюжет.

«СЕНСАЦИЯ! НОВЫЙ ГЕРОЙ «СЕМЁРКИ» УНИЧТОЖИЛ ГРУППУ МУТАНТОВ СИЛОЙ МЫСЛИ!»

На экране мелькали кадры: Кинг стоит перед мутантами, его сердце бьётся с оглушительным рёвом, мутанты падают замертво. Запись была сделана кем-то из прохожих на телефон — трясущаяся, нечёткая, но достаточно впечатляющая, чтобы взорвать интернет.

«ОЧЕВИДЦЫ РАССКАЗЫВАЮТ: «ОН ПРОСТО СМОТРЕЛ НА НИХ — И ОНИ УМЕРЛИ!»»

«КИНГ — СИЛЬНЕЙШИЙ СУПЕР В ИСТОРИИ? ЭКСПЕРТЫ ОЦЕНИВАЮТ ЕГО МОЩЬ»

«ХОУМЛЕНДЕР ТЕРЯЕТ ПОЗИЦИИ? НОВЫЙ ФАВОРИТ ПУБЛИКИ НАБИРАЕТ ПОПУЛЯРНОСТЬ»

Хоумлендер смотрел этот репортаж в своём пентхаусе. Пятый раз подряд. Его пальцы сжимали подлокотники кресла с такой силой, что кожа трещала. На экране снова и снова показывали Кинга — высокого, молчаливого, величественного. Его сердцебиение — этот ужасный, нечеловеческий звук. Мутантов, падающих замертво без единого прикосновения.

— Это невозможно, — прошептал он. — Так не бывает.

Телефон на столе завибрировал. Эшли. Хоумлендер сбросил звонок. Телефон завибрировал снова. Он швырнул его в стену. Телефон разлетелся на куски.

— Я — Хоумлендер, — сказал он своему отражению в тёмном экране. — Я — бог. Я — самый сильный.

Отражение смотрело на него и молчало.

— БЫЛ самым сильным, — прошептал голос в его голове. — До того, как появился лысый. До того, как появился этот… Кинг.

— Заткнись.

— Ты даже не второй. Ты третий. А может, и четвёртый — мы же не знаем, на что способна эта зелёноволосая.

— ЗАТКНИСЬ!

Он вскочил и ударил кулаком в стену. Бетон треснул. Зеркало разбилось. Осколки посыпались на пол, отражая его лицо — искажённое, бледное, испуганное. Он смотрел на своё отражение в сотне осколков, и сотня отражений смотрела на него с тем же выражением — страхом.

А потом случилось второе происшествие.

На этот раз — в Бронксе. Группа грабителей, вооружённых экспериментальным оружием Vought, захватила банк. Восемь заложников. Полиция не могла подобраться — у грабителей было устройство, создающее электромагнитные импульсы. Все коммуникации в радиусе квартала вышли из строя. Все суперы были заняты.

Все, кроме Кинга, который просто проходил мимо.

Он зашёл в этот район, потому что Торнадо сказала, что здесь хороший суши-бар. Сайтама рекомендовал. И вот он шёл по улице с пустым желудком и надеждой на приличный рамэн, как вдруг из дверей банка выскочили люди в масках.

— СТОЯТЬ! НИКОМУ НЕ ДВИГАТЬСЯ!

Они палили в воздух из какого-то странного оружия. Искры, дым, крики. Кинг замер. Его сердце — предатель, которым оно всегда было, — снова сорвалось в галоп.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Грабители заметили его. Того самого Кинга — высокого, со шрамами, в том самом плаще, который теперь знала вся страна.

— Это он! — крикнул один. — Тот самый!

— Мочи его!

Они подняли оружие. Электромагнитные разрядники — новейшая разработка Vought, способная пробить даже броню супера. Восемь стволов. Восемь выстрелов.

И тут случилось невероятное.

Электромагнитный импульс, создаваемый оружием, внезапно отразился от металлической вывески суши-бара, ударил в трансформаторную будку на углу, та взорвалась, и волна энергии накрыла грабителей. Всех восьмерых одновременно.

Их оружие вышло из строя мгновенно. Сами они рухнули на асфальт, парализованные собственным оружием. Ни одного выстрела по Кингу. Ни одной царапины.

Свидетели — а их было много, потому что банк находился на оживлённой улице, — увидели следующее: Кинг стоит перед грабителями. Его сердце бьётся с ужасающим грохотом. Грабители стреляют — и падают. Все разом. Как подкошенные.

— ОН ОТРАЗИЛ ВЫСТРЕЛЫ! — закричал кто-то. — ОН ОТРАЗИЛ ВЫСТРЕЛЫ СВОИМ СЕРДЦЕБИЕНИЕМ!

— ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

— ЭТО КИНГ! ДЛЯ НЕГО НЕТ НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО!

Кинг стоял над поверженными грабителями и думал: «Я ничего не делал. Это вывеска. Вывеска с суши-баром. Она отразила выстрелы. Я вообще не при чём. Пожалуйста, перестаньте на меня смотреть. Мне нужно в суши-бар. Там скидка до трёх часов, а уже без пятнадцати три. О боже, я не успею…»

Внешне он выглядел как бог войны, только что покаравший нечестивцев.

Третье происшествие добило всех окончательно.

На этот раз всё случилось прямо в Башне Vought. Кинг шёл по коридору в кафетерий, когда сработала пожарная тревога. Где-то на тридцатом этаже взорвалась лаборатория — один из экспериментов вышел из-под контроля, и огонь распространялся с угрожающей скоростью.

Кинг побежал. Не к выходу — он вообще не понимал, куда бежит. Он просто бежал в панике, а паника, как известно, не выбирает направления. Так получилось, что он бежал в сторону пожара.

— КИНГ! — закричал кто-то из сотрудников. — КИНГ ИДЁТ В ОГОНЬ! ОН ХОЧЕТ СПАСТИ ЛЮДЕЙ!

На самом деле Кинг понятия не имел, что бежит в огонь. Он просто хотел найти лестницу. Но лестница была как раз там, где бушевал пожар. И вот он вбежал в горящий коридор, кашляя от дыма и думая: «Я умру. Я реально умру. На этот раз точно. Почему я не побежал в другую сторону? Почему?!»

Он схватился за дверную ручку, чтобы удержаться на ногах — и случайно открыл дверь в помещение, где прятались трое сотрудников, отрезанных от выхода огнём.

— КИНГ! — закричали они. — ВЫ ПРИШЛИ ЗА НАМИ!

— Нет, я просто… — начал Кинг, но его голос потонул в грохоте.

Огонь перекинулся на химикаты. Противопожарная система сработала с задержкой — и обрушила на коридор тонны воды. Вода смешалась с химикатами, создав облако пены, которое мгновенно погасило пламя.

Кинг стоял в центре коридора, мокрый, кашляющий, но живой. Вокруг него суетились спасённые сотрудники. Пожарные, прибывшие на место, смотрели на него с благоговением.

— Вы спасли их, — сказал один из пожарных. — Вы вошли в огонь и спасли людей.

— Я просто хотел найти лестницу, — честно сказал Кинг.

Пожарный понимающе кивнул.

— Скромность — признак истинного героя.

Через два дня рейтинг Кинга обогнал рейтинг Хоумлендера.

Впервые за всю историю Vought.

Эшли Баррет сидела в своём кабинете и смотрела на графики. Графики показывали то, во что она отказывалась верить: Кинг — 94% одобрения. Хоумлендер — 89%. И это был не просто моментный всплеск. Это была устойчивая тенденция, которая росла с каждым днём. С каждым «совпадением».

— Мы нашли золотую жилу, — прошептала она. — Нет, не жилу. Мы нашли чёртову золотую планету.

И набрала номер отдела мерчандайза.

В пентхаусе на семьдесят седьмом этаже было темно. Хоумлендер сидел в кресле, глядя на экран телевизора. Там показывали ток-шоу, где обсуждали «феномен Кинга».

— …понимаете, Дэйв, — говорила ведущая, — у Хоумлендера есть сила, есть харизма, есть опыт. Но у Кинга есть нечто большее. Он — загадка. Он — тайна. Он не говорит, он действует. И каждое его появление — это событие. Люди устали от пафосных речей. Они хотят видеть настоящего героя. Того, кто не говорит, а делает. Того, чьё сердце бьётся так громко, что враги падают замертво.

— Значит ли это, что эпоха Хоумлендера закончилась?

— Я бы сказала, что наступает новая эпоха. Эпоха Кинга.

Хоумлендер выключил телевизор. Он сидел в тишине, и эта тишина была страшнее любого крика.

Он подошёл к окну. Внизу раскинулся город — его город. Город, который раньше молился на него. Город, который теперь молился на другого.

— Я был богом, — прошептал он. — А теперь я просто… третий.

Он вспомнил слова Солдатика, сказанные несколько дней назад: «Мы никто. Мы всю жизнь думали, что мы боги. А мы — просто мелкие рыбки в пруду».

Тогда он не хотел в это верить. Теперь — верил.

— Что мне делать? — спросил он у темноты.

Темнота не ответила.

Хоумлендер опустился на колени. Прямо там, перед окном, глядя на город, который больше ему не принадлежал. Его губы шевелились, но слов не было слышно. Только тихое, почти беззвучное: «Я никто. Я никто. Я никто».

В комнате на сорок третьем этаже Кинг сидел на кровати и смотрел на пачку газет, которые ему принесла Эшли. «КИНГ — НОВЫЙ КОРОЛЬ». «ХОУМЛЕНДЕР ПАЛ». «ЭПОХА КИНГА НАЧИНАЕТСЯ».

— О боже, — прошептал он. — О боже, о боже, о боже.

Он спрятал лицо в ладонях. Его плечи дрожали. Сердце колотилось как сумасшедшее — к счастью, комната была звукоизолирована, и никто не слышал этого грохота.

— Я ничего не делал, — сказал он в пустоту. — Я просто хотел купить рамэн. Просто рамэн. И суши. И может быть, онигири. Почему всё так сложно? Почему?!

Пустота не ответила. Но где-то далеко, в кафетерии на двадцать третьем этаже, Сайтама доедал свой ужин и улыбался. Он знал правду. Но правда не всегда нужна. Иногда легенда важнее.

Глава 12

Глава 12. Король случайностей

Прошла неделя. А затем ещё одна.

Башня Vought гудела, как потревоженный улей. Отдел мерчандайза работал в три смены, штампуя футболки с лицом Кинга, кружки с его сердцебиением, стилизованным под звуковую волну, и фигурки — фигурки разлетались с полок быстрее, чем их успевали производить. Отдел по связям с общественностью запустил серию рекламных роликов, где Кинг просто шёл по улице, а преступники падали без чувств при одном его приближении. Слоган кампании гласил: «Кинг. Он рядом. Бойтесь».

Сам Кинг старался как можно реже выходить из своей комнаты. Каждое публичное появление оборачивалось для него новой волной паники, а каждая волна паники — новым «чудом», которое только укрепляло его легенду. Получался замкнутый круг: чем больше он боялся, тем громче билось его сердце; чем громче билось сердце, тем больше люди верили в его силу; чем больше верили — тем больше он боялся.

Торнадо, сама того не зная, подливала масла в огонь. На очередной пресс-конференции, куда Кинга затащили почти силой, она заявила журналистам: «Кинг — не просто сильнейший герой нашего мира. Он — концепция. Идея. Доказательство того, что истинная сила не нуждается в демонстрации». Журналисты записали каждое слово и разнесли по всем каналам. На следующее утро заголовки кричали: «КИНГ — НЕ ГЕРОЙ, КИНГ — ИДЕЯ».

Хоумлендер, читавший эти заголовки в своём пентхаусе, медленно сполз по стене на пол и просидел там час.

А потом случился вторник.

Это был обычный вторник, ничем не примечательный. Кинг вышел из Башни по очень важному делу: Торнадо попросила его купить ей особый сорт зелёного чая, который продавался только в одном магазине в Нижнем Ист-Сайде. Она могла бы слетать туда сама за минуту. Но она попросила его. И он не смог отказать. Что-то в том, как она смотрела на него — без обычного презрения, с тенью чего-то похожего на уважение, — заставляло его соглашаться на любые просьбы.

Магазин назывался «Изумрудный лист» и располагался в старом кирпичном здании, зажатом между корейским рестораном и прачечной. Кинг вошёл внутрь, вдыхая аромат сушёных трав. Колокольчик над дверью звякнул. Продавец — пожилой китаец — узнал его мгновенно.

— Мистер Кинг! — он чуть не выронил чайник. — Какая честь! Что желаете?

Кинг открыл было рот, чтобы ответить, но не успел. Снаружи раздался грохот.

Он выглянул в окно — и пожалел об этом.

По улице шагал робот. Огромный, метра четыре в высоту, с гидравлическими конечностями и турелью на плече. Он был собран из металлолома, но выглядел при этом пугающе функционально. На его корпусе красовалась надпись краской из баллончика: «МЕСТЬ ЗА ФАБРИКУ».

— Это ещё что? — прошептал Кинг.

Продавец, дрожа, объяснил: бывший рабочий с закрывшейся фабрики, гениальный инженер, сошёл с ума, построил боевого робота и теперь мстит городу за свою потерянную работу. Полиция пыталась его остановить, но робот был слишком мощным.

— Почему вы не вызвали «Семёрку»? — спросил Кинг.

— Мы вызвали, — ответил продавец. — Они в пробке.

Кинг снова выглянул в окно. Робот крушил припаркованные машины. Люди бежали в панике. Где-то заплакал ребёнок. Робот повернул свою турель в сторону витрины магазина. Кинг встретился взглядом с красным сенсором наведения.

Его сердце ёкнуло.

Бум. Бум. Бум-бум. Бум-бум-бум.

Робот замер. Его сенсоры зафиксировали звук — низкочастотный, ритмичный, очень громкий. Алгоритмы идентификации попытались классифицировать его как угрозу. Процессор, перегруженный анализом, начал сбоить. В конце концов, инженер строил робота для борьбы с полицией, а не с существами, чьё сердцебиение напоминало сейсмическую активность.

— ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ, — прогудел робот. — ИСТОЧНИК НЕИЗВЕСТЕН. УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ. РЕКОМЕНДАЦИЯ: ОТСТУПЛЕНИЕ.

Но Кинг стоял прямо перед ним, и отступать роботу было некуда. Точнее, было — назад, в сторону прачечной, — но алгоритмы этого не учли. Процессор перегрелся. Система самоуничтожения, встроенная инженером на случай захвата, активировалась случайно.

Робот взорвался.

Фейерверк из искр, облако дыма, груда металлолома. Кинг стоял посреди этого, целый и невредимый, и думал: «Что?! Как?! Почему он взорвался?! Я просто стоял! Я даже не двигался! Это неправильно! Это статистически невозможно!»

Внешне он выглядел как человек, который уничтожил боевого робота силой мысли.

Толпа взревела.

— КИНГ! КИНГ! КИНГ!

Свидетели снимали его на телефоны. Кто-то кричал: «ОН ВЗОРВАЛ ЕГО ВЗГЛЯДОМ!» Кто-то добавил: «ОН ДАЖЕ НЕ ШЕВЕЛЬНУЛСЯ!» Пожилой продавец чая вышел из магазина и поклонился Кингу в пояс.

Кинг хотел объяснить, что робот взорвался сам, что это была случайность, что он вообще пришёл за чаем, — но вместо этого он просто кивнул и медленно пошёл прочь. Потому что Кинг никогда не бегал. Кинг всегда уходил медленно.

Чай он забыл купить.

Прошло ещё несколько дней. Кинг сидел в метро. Он терпеть не мог метро — слишком много людей, слишком много шума, слишком много взглядов. Но такси в тот день не приезжали, а летать, как Торнадо, он не умел. Поэтому метро.

Вагон был полупустым. Кинг сидел в углу, надвинув капюшон на лицо, и мечтал только об одном: доехать до Башни, запереться в комнате и никуда не выходить до следующего года. Или следующего десятилетия. Или до пенсии.

На следующей остановке в вагон вошли пятеро. Молодые, агрессивные, с характерными признаками временного V — светящиеся вены, подёргивающиеся мышцы, безумные глаза. Один из них держал в руке баллончик с дозой — видимо, планировали принять ещё.

— ВНИМАНИЕ, УБОГИЕ! — заорал главарь. — ЭТОТ ПОЕЗД ТЕПЕРЬ НАШ! ВСЕМ СИДЕТЬ И НЕ РЫПАТЬСЯ!

Пассажиры вжались в сиденья. Кто-то заплакал. Кто-то попытался нажать тревожную кнопку, но мутант с реакцией перехватил его руку и сжал так, что кости хрустнули.

Кинг сидел в углу и думал: «Пожалуйста, не замечайте меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я просто пассажир. Обычный. Я даже не в костюме. Под капюшоном не видно лица. Пожалуйста, пусть они меня не заметят…»

Его сердце забилось быстрее.

Бум. Бум. Бум-бум.

Главарь замер. Он услышал — они все услышали — этот звук. Низкий, ритмичный, заполняющий вагон.

— Что за… — начал он, и тут его взгляд упал на фигуру в углу. Высокую. Широкоплечую. С капюшоном, скрывающим лицо.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

— Эй, ты! — главарь шагнул к нему. — Сними капюшон!

Кинг медленно поднял руки и стянул капюшон. Его лицо — мужественное, покрытое шрамами, — предстало перед мутантами во всей красе. В тусклом свете вагона оно выглядело как лик древнего бога войны.

— КИНГ! — выдохнул кто-то из пассажиров.

Главарь побледнел. Он видел новости. Он знал, кто это такой. Он знал, что бывает с теми, кто угрожает Кингу.

— Ты… ты… — он попятился.

И в этот момент временный V в его организме достиг критической концентрации. Доза, которую он принял перед выходом, плюс та, что была в баллончике, — слишком много, организм не выдержал. Главарь схватился за горло, захрипел и начал оседать на пол. Его подельники, увидев это, запаниковали. Один из них попытался активировать свои мутации, но потерял контроль и ударил током сам себя. Двое других просто рухнули — обычная передозировка, усиленная страхом.

Через десять секунд все пятеро лежали на полу вагона без сознания.

Пассажиры замерли. Потом кто-то зааплодировал. Потом ещё кто-то. Через минуту весь вагон рукоплескал.

— ОН УБИЛ ИХ ВЗГЛЯДОМ! — крикнул кто-то.

— ОНИ ПРОСТО ПОСМОТРЕЛИ НА НЕГО — И УМЕРЛИ!

— КИНГ! КИНГ! КИНГ!

Кинг сидел в углу и думал: «Они не умерли. Они просто в отключке. Их нужно в больницу. Почему никто не вызывает скорую? Почему все аплодируют? Это неправильно. Это безумие какое-то. Почему это происходит со мной?!»

Поезд остановился на следующей станции. Кинг вышел — медленно, величаво, — и направился к выходу. За его спиной пассажиры всё ещё аплодировали.

После инцидента в метро популярность Кинга взлетела до небес. В буквальном смысле — Vought запустила рекламный дирижабль с его лицом, который парил над Манхэттеном. Графики показывали: 94% одобрения. 96%. 97%. Эшли Баррет ходила с таким лицом, будто выиграла в лотерею. На совещаниях она говорила только о Кинге — «наш главный актив», «наш бриллиант», «наш золотой мальчик».

Хоумлендер на этих совещаниях сидел молча. Его рейтинг упал до 83% — всё ещё высокий по обычным меркам, но для него это была катастрофа. Хуже того: падение продолжалось. Каждое новое «чудо» Кинга отнимало у него долю процента.

Но окончательно добил его случай в Бруклине.

Всё началось с того, что Кинга пригласили на открытие нового торгового центра. Эшли настояла: «Это отличный пиар-ход! Ты просто постоишь там, помашешь рукой, может быть, перережешь ленточку. Ничего сложного!»

Кинг не хотел. Но Торнадо сказала: «Ты — герой первого ранга. Ты не можешь прятаться вечно». И он согласился. Потому что когда Торнадо говорила с ним этим своим новым тоном — без презрения, с уважением, — он не мог отказать.

Торговый центр был огромным — стекло, сталь, фонтаны, сотни магазинов. На церемонию открытия собралась толпа в несколько тысяч человек. Кинг стоял на сцене, держа в руках церемониальные ножницы, и мечтал о том, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком.

— Дорогие друзья! — вещал ведущий. — Сегодня великий день! И мы счастливы, что этот день с нами разделяет легендарный КИНГ!

Толпа взревела. Вспышки камер ослепляли. Кинг натянуто улыбнулся и помахал рукой.

И тут сработала сигнализация.

Вой сирен. Крики. Люди начали паниковать. Кинг замер с ножницами в руке, не понимая, что происходит. Оказалось, что на церемонию проникла группа экотеррористов — они планировали сорвать открытие центра, построенного, по их мнению, на месте вырубленного парка. Они принесли с собой взрывчатку. Много взрывчатки. Достаточно, чтобы обрушить всё здание.

Их было шестеро. Они выскочили на сцену в масках и с детонаторами в руках.

— ВСЕМ СТОЯТЬ! — заорал главарь. — ЭТОТ ЦЕНТР — СИМВОЛ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОГО ХИЩЕНИЯ! ОН БУДЕТ УНИЧТОЖЕН!

Кинг стоял перед ними. Его сердце, которое только-только начало успокаиваться после приветствия толпы, снова сорвалось в галоп. Такого страха он не испытывал никогда. Даже в заброшенном доме, когда вселенная схлопывалась вокруг. Даже в лаборатории, когда споры ненависти наполняли лёгкие. Потому что тогда были Сайтама и Торнадо. А сейчас он был один. На сцене. Перед террористами с бомбами. И тысячи людей смотрели на него.

Бум.

Первый удар сердца был таким громким, что ведущий выронил микрофон.

Бум-бум.

Второй и третий заставили стёкла в окнах завибрировать.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Ритм нарастал. Он заполнял атриум торгового центра, отражался от стеклянных стен, умножался эхом. Люди в толпе хватались за грудь — их собственные сердца начинали сбиваться с ритма, подстраиваясь под этот ужасающий, всепроникающий звук.

Террористы замерли. Их главарь — высокий, с татуировкой дерева на лице — смотрел на Кинга, и его глаза расширялись.

— Что… что это за звук? — прошептал он.

— Это он, — ответил кто-то из толпы. — Это Кинг. Вы разозлили Кинга.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Главарь попятился. Его палец, лежавший на детонаторе, дрожал. Ему казалось, что звук проникает в его мозг, что он вибрирует в его костях, что само его существо сейчас рассыплется под этим невыносимым давлением.

— Не подходи! — закричал он. — Не подходи, или я взорву всех!

Кинг не двигался. Он не мог. Его ноги приросли к сцене. Его лицо было бледным, каменным, лишённым эмоций.

Главарь не выдержал. Ему показалось — показалось! — что Кинг сделал шаг вперёд. На самом деле Кинг просто покачнулся от страха, едва не потеряв сознание. Но террорист этого не знал. Он видел только то, что его мозг, охваченный ужасом, рисовал ему: легендарный герой приближается. Легендарный герой сейчас ударит. Легендарный герой убьёт его — не кулаком, не оружием, а чем-то гораздо, гораздо более страшным.

— НЕЕЕЕТ! — закричал он и выронил детонатор.

Детонатор ударился о край сцены и треснул. Взрывчатка не сработала. Схема закоротила, и устройство самоотключилось. Остальные террористы, увидев это, бросились бежать. Они даже не пытались активировать свои бомбы — страх перед Кингом пересилил страх перед провалом миссии. Они просто бежали, спотыкаясь, падая, крича. Полиция повязала их через минуту.

А Кинг всё ещё стоял на сцене. Его сердце постепенно замедлялось. Шум в ушах стихал. Он смотрел на поверженного главаря, на бегущих террористов, на толпу, которая начала аплодировать, — и думал: «Я ничего не делал. Я просто стоял. Я даже не двигался. Они сами. Сами выронили детонатор. Сами убежали. Я тут вообще не при чём. Господи, почему это всегда происходит со мной?!»

Толпа скандировала его имя.

Вечером того же дня в пентхаусе на семьдесят седьмом этаже было тихо. Так тихо, что Хоумлендер слышал собственное сердцебиение — слабое, жалкое, ничтожное по сравнению с тем, что он слышал в записях Кинга.

Он сидел в кресле, глядя на экран телевизора, где показывали новостной репортаж. На экране мелькали кадры: Кинг в торговом центре, его сердцебиение, террористы, роняющие детонаторы, толпа, скандирующая его имя.

— …и вот уже в пятый раз за этот месяц Кинг демонстрирует способности, которые эксперты называют «беспрецедентными», — говорил ведущий. — Без единого удара, без единого выстрела, он нейтрализовал шестерых вооружённых террористов. Очевидцы утверждают, что одного звука его сердцебиения было достаточно, чтобы враги обратились в бегство. Мы спросили у случайных прохожих, что они думают о Кинге.

На экране появилась женщина с ребёнком.

— Кинг? О, он замечательный! Мой сын теперь хочет быть как Кинг!

Появился мужчина в деловом костюме.

— Хоумлендер? Ну, Хоумлендер — это классика. Но Кинг… Кинг — это что-то новое. Он не говорит, он делает. Понимаете?

Появилась группа подростков.

— Кинг — краш! Он такой загадочный! И этот шрам! И это сердцебиение! Вау!

Хоумлендер выключил телевизор. Он сидел в темноте, и тишина давила на него со всех сторон. Где-то в глубине его сознания звучал голос — тихий, вкрадчивый, тот самый, который всегда говорил правду:

«Ты даже не второй. Ты третий. А может, и четвёртый. Люди забывают тебя. Они нашли нового идола. Ты им больше не нужен».

— Заткнись, — прошептал он.

«Ты проиграл. Ты проиграл лысому. Ты проиграл молчаливому. Ты проиграл всем».

— Заткнись!

«Ты никто, Джон. Ты всегда был никем. Просто теперь это видят все».

Хоумлендер сполз с кресла на пол. Его плечи дрожали. Он обхватил голову руками и сидел так, раскачиваясь взад-вперёд, как ребёнок. Впервые за долгие годы он не чувствовал ни гнева, ни ярости. Только пустоту. Огромную, чёрную, всепоглощающую пустоту.

Где-то далеко, на сорок третьем этаже, Кинг сидел в своей комнате и смотрел на стену. Перед ним лежала стопка газет с его фотографиями. «КОРОЛЬ НЬЮ-ЙОРКА». «КИНГ СПАСАЕТ ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР». «ЛЕГЕНДА ПРОДОЛЖАЕТСЯ».

Он перевёл взгляд на чай, который наконец купил для Торнадо. Она сказала спасибо. Сказала, что он молодец. Что он настоящий герой. И её зелёные глаза смотрели на него не с презрением, а с чем-то тёплым, чего он никогда раньше не видел.

— Я не герой, — прошептал он в пустоту. — Я обычный человек. Я боюсь всего. Я даже чай выбирал полчаса, потому что не знал, какой ей понравится.

Пустота не ответила.

— Но она сказала, что чай вкусный.

Он вздохнул, открыл пачку своих любимых рисовых крекеров и принялся жевать. Завтра будет новый день. Завтра будет новое совпадение. Завтра его сердце снова будет биться как сумасшедшее, и люди снова назовут это чудом.

Такова была жизнь Кинга — сильнейшего человека в мире.

И он ничего не мог с этим поделать.

Глава 13

Глава 13. Зелёная ярость

Три дня после инцидента в торговом центре Хоумлендер не выходил из пентхауса. Эшли бомбардировала его сообщениями — «Джон, у тебя интервью!», «Джон, рейтинги!», «Джон, ты нужен команде!» — но он не отвечал. Он сидел в темноте, смотрел в стену и прокручивал в голове одни и те же мысли.

Кинг. Кинг. Кинг. Везде Кинг. Его лицо на каждом экране. Его сердцебиение, ставшее мемом. Его молчание, которое называли «загадочностью». Его случайные победы, которые называли «чудесами». А его, Хоумлендера, победы называли «ожидаемыми». Его речи — «пафосными». Его спасения — «скучными».

— Я был богом, — прошептал он в тысячный раз.

Темнота не ответила.

На четвёртый день он всё-таки вышел. Эшли прислала вооружённый конвой — в переносном смысле: пятерых ассистентов с требованиями немедленно явиться на совещание. Хоумлендер поднялся, оделся, посмотрел в зеркало. Из зеркала на него смотрел он сам — идеальная причёска, идеальный костюм, идеальная улыбка. Всё как обычно. Только глаза были не такие. Глаза были пустые.

— Ладно, — сказал он отражению. — Поиграем ещё.

Конференц-зал на пятьдесят пятом этаже был полон. Когда Хоумлендер вошёл, все уже сидели на своих местах. Эшли — с планшетом, нервно постукивающая пальцами по столу. Солдатик — мрачный, с неизменной бутылкой виски, которую он даже не пытался прятать. Подводный — с очередным отчётом о водных операциях. Чёрный Нуар — молчаливая тень в углу. И новички. Сайтама — с пустым лицом и пакетиком рисовых крекеров в руке. Торнадо — с холодным, надменным выражением, парящая в нескольких дюймах над стулом. Кинг — с каменным лицом и внутренней паникой, которую никто, кроме Сайтамы, не замечал.

— Отлично, все в сборе! — Эшли попыталась изобразить энтузиазм. — У нас сегодня насыщенная повестка. Пункт первый: рейтинги. Как вы знаете, наша команда сейчас переживает… э-э-э… трансформацию. Кинг и Торнадо показали отличные результаты. Блицмен продолжает радовать стабильностью. Но есть и тревожные сигналы.

Она бросила взгляд на Хоумлендера. Тот сидел с каменным лицом.

— Джон, твой рейтинг упал до восьмидесяти двух процентов. Это всё ещё высокий показатель, но…

— Но Кинг обошёл меня, — закончил Хоумлендер. — Я знаю.

— Мы работаем над этим! — быстро сказала Эшли. — Отдел пиара предложил серию совместных миссий — ты и Кинг, динамичный дуэт! Это может поднять вам обоим…

— Нет.

Слово упало как нож. Эшли осekлась.

— Джон, я понимаю, что это не совсем то, что ты…

— Я сказал нет, — Хоумлендер встал. — Я не буду работать в паре с ним. Я не буду «динамичным дуэтом». Я Хоумлендер. Я не делю сцену.

В зале повисла тишина. Солдатик хмыкнул в свою бутылку. Подводный уткнулся в планшет. Сайтама хрустнул крекером.

И тогда заговорила Торнадо.

— Как предсказуемо.

Её голос был ледяным, как арктический ветер. Хоумлендер медленно повернулся к ней.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что это предсказуемо. — Торнадо даже не посмотрела на него. Она разглядывала свои ногти с видом абсолютного превосходства. — Ты теряешь популярность не потому, что Кинг сильнее. Он, конечно, сильнее — но дело не в этом. Дело в том, что ты — истеричный ребёнок, который не умеет делить игрушки.

Воздух в зале сгустился. Эшли побледнела. Подводный отложил планшет. Солдатик перестал пить.

— Торнадо, — тихо сказал Кинг, — может, не надо…

— Нет, надо. — Торнадо наконец подняла глаза и посмотрела прямо на Хоумлендера. — Я наблюдаю за тобой уже несколько недель. Ты позируешь перед камерами. Ты улыбаешься, когда на тебя смотрят. Ты пафосно вещаешь о долге и чести. Но когда камеры выключаются, ты превращаешься в то, чем являешься на самом деле: испуганного мальчика, который боится, что кто-то отнимет у него корону.

Хоумлендер побледнел. Его кулаки сжались.

— Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил он.

— О, я знаю. Я знаю таких, как ты. Ты думаешь, что сила делает тебя особенным. Но сила — это всего лишь инструмент. Важно то, как ты её используешь. А ты используешь её как дубину. Как ребёнок, который бьёт игрушки, потому что не умеет играть.

— ЗАТКНИСЬ!

Хоумлендер ударил кулаком по столу. Стол треснул пополам. Бумаги разлетелись. Эшли взвизгнула и нырнула под стул.

Торнадо не шелохнулась. Она даже не моргнула.

— Вот видишь? — сказала она спокойно. — Именно это я имею в виду. Ты не контролируешь себя. Ты даже не пытаешься. Ты — раб своих эмоций. Это делает тебя слабым.

Хоумлендер дрожал. Его глаза загорелись красным. Лазерные лучи, способные резать сталь, пульсировали в зрачках, готовые вырваться наружу. В его голове билась одна мысль: «Эта мелкая, ничтожная, зелёноволосая дрянь! Она думает, что может так со мной разговаривать? Она думает, что она лучше меня? Она — второй ранг! Второй! Я — Хоумлендер! Я — бог! Я заставлю её замолчать! Я заставлю её ползать на коленях и молить о пощаде! Она увидит, кто здесь настоящая сила! Она увидит!»

Внешне он пытался сохранять контроль. Его голос был тихим — слишком тихим, как у человека, который балансирует на грани.

— Ты думаешь, что можешь указывать мне? — прошептал он. — Ты, мелкая…

— Мелкая? — Торнадо приподняла бровь. — Серьёзно? Это твой аргумент? Мой рост?

— Ты не знаешь, с кем говоришь! — взревел Хоумлендер. — Я — ХОУМЛЕНДЕР! Я — САМЫЙ СИЛЬНЫЙ! Я МОГУ УНИЧТОЖИТЬ ТЕБЯ ОДНИМ ДВИЖЕНИЕМ!

— Ну так сделай это.

Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как у Эшли стучат зубы. Хоумлендер замер. Его красные глаза уставились на Торнадо, которая сидела напротив него — маленькая, хрупкая на вид, с холодной улыбкой на губах.

— Что? — выдохнул он.

— Сделай это, — повторила она. — Ударь меня. Покажи всем, какой ты сильный. Уничтожь «мелкую девчонку», которая посмела сказать тебе правду. Давай. Я жду.

В голове Хоумлендера что-то щёлкнуло. Он видел перед собой не угрозу — он видел оскорбление. Эту женщину, которая смотрела на него сверху вниз, даже сидя. Которая говорила с ним так, будто он был не богом, а насекомым. Которая даже не боялась.

«Она не боится. Почему она не боится? Все боятся. Даже Солдатик боится. Даже Кинг… ну, Кинг не боится, но он — другое дело. А она — она должна бояться! Она обязана бояться! Я заставлю её бояться!»

И он ударил.

Лазерные лучи вырвались из его глаз — два ослепительных красных потока, способных прожечь броню танка. Они устремились прямо в лицо Торнадо.

И остановились.

В миллиметре от её кожи лучи замерли, упёршись в невидимую стену. Телекинетический барьер, созданный за долю секунды, держал их так же легко, как стекло держит капли дождя. Торнадо даже не шевельнулась. Она сидела, скрестив руки, и смотрела на Хоумлендера с выражением крайней скуки.

— И это всё? — спросила она.

Хоумлендер взревел и усилил напор. Лазеры стали ярче, горячее. Воздух в зале накалился. Бумаги на полу загорелись. Но барьер держал. Торнадо подняла руку и лениво покрутила пальцем в воздухе.

Лазеры Хоумлендера отклонились в сторону, ударили в стену и прожгли в ней огромную дыру.

— Неплохая мощность, — заметила Торнадо тоном эксперта, оценивающего любительскую поделку. — Но контроль отвратительный. Ты вообще тренировался?

Хоумлендер бросился на неё. Физически. Всей своей сверхчеловеческой скоростью и силой. Он пересёк зал за долю секунды — его кулак, способный дробить горы, был нацелен прямо в лицо Торнадо.

Она щёлкнула пальцами.

Хоумлендера подняло в воздух и швырнуло в стену. С такой силой, что бетон треснул. Он рухнул на пол, оглушённый, но тут же вскочил. Его лицо было искажено яростью.

— ТЫ! — закричал он. — ТЫ ЗА ЭТО ЗАПЛАТИШЬ!

Он снова бросился в атаку. Торнадо взмахнула рукой, и Хоумлендера развернуло в воздухе и швырнуло в другую стену. Потом в потолок. Потом в пол. Потом снова в потолок.

Она играла с ним. Как кошка с мышью. Каждое его движение пресекалось мгновенно. Каждая атака отражалась. Каждая попытка использовать лазеры заканчивалась тем, что его голова поворачивалась в сторону, и лучи уходили в пустоту.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — спросила Торнадо, продолжая швырять его по залу, как тряпичную куклу. — Ты думаешь, что сила — это мощь. Но сила — это контроль. Ты — пушка без наводчика. Стреляешь во все стороны и надеешься попасть. А я… — она сделала паузу, припечатав Хоумлендера к полу с такой силой, что плитка под ним разлетелась вдребезги, — …я — снайпер. Один выстрел. Одна цель. Идеальная точность.

Хоумлендер попытался подняться. Телекинетическое поле прижимало его к полу, как гигантская невидимая ладонь. Он хрипел, задыхался, скрёб пальцами по бетону. Его красные глаза горели, но лазеры не могли пробить барьер.

— Отпусти… меня… — прохрипел он.

— Попроси вежливо.

— ЧТО?!

— Скажи «пожалуйста». — Торнадо склонила голову набок. — Это базовое правило вежливости. Даже боги, я полагаю, должны его знать.

Хоумлендер зарычал. Он попытался вырваться, собрав все свои силы. Мышцы вздулись. Кровь застучала в висках. Но барьер держал.

— Никогда, — прохрипел он. — Я никогда…

— Тогда лежи.

И она оставила его там. Прижатого к полу. Беспомощного. Униженного. Остальные члены «Семёрки» смотрели на это молча. Эшли выглядывала из-под стула, не веря своим глазам. Подводный застыл с открытым ртом. Солдатик медленно поставил бутылку на стол и смотрел на происходящее с выражением, которое можно было назвать почти благоговейным. Нуар сделал шаг назад. Кинг сидел с каменным лицом, внутри молясь, чтобы всё это поскорее закончилось. Сайтама хрустнул очередным крекером.

— Торнадо, — сказал он спокойно, — может, хватит? У нас ещё обед по расписанию.

Торнадо повернулась к нему. На её губах играла лёгкая улыбка — та самая, которая появлялась только в присутствии Сайтамы.

— Ты прав. Я проголодалась.

Она отпустила Хоумлендера. Не резко — просто перестала давить. Он остался лежать на полу посреди разрушенного зала, тяжело дыша. Его костюм был порван. Лицо — в крови. Но самое страшное было не в этом. Самое страшное было в его глазах. В них больше не было ярости. В них была пустота. Та самая пустота, которую он так боялся увидеть в себе.

Торнадо поднялась со стула и направилась к выходу. Проходя мимо Хоумлендера, она даже не посмотрела на него. Только бросила через плечо:

— В следующий раз, когда захочешь напасть на меня, подумай дважды. Или трижды. Или лучше просто не делай этого.

Она вышла. За ней — Кинг, бросивший на Хоумлендера быстрый, почти сочувственный взгляд. За ним — Сайтама, который задержался на секунду.

— Ты в порядке? — спросил он.

Хоумлендер не ответил. Он просто лежал и смотрел в потолок. Сайтама пожал плечами и вышеёл.

В зале остались только Солдатик, Подводный, Нуар и Эшли. И Хоумлендер на полу.

Солдатик поднялся, подошёл к нему и остановился. На его лице не было насмешки — только странная, почти печальная задумчивость.

— Знаешь, Джон, — сказал он тихо, — я ведь тоже думал, что я сильнейший. Когда-то. Давно. А потом появился Сайтама. Потом Кинг. Теперь — она. — Он покачал головой. — Мы никто, Джон. Просто прими это.

Он развернулся и пошёл к выходу. Хоумлендер остался лежать на полу. Его губы шевелились, но слов не было слышно. Только тихое, почти беззвучное: «Я бог… я бог… я должен быть богом…»

Но никто его не слышал.

Вечером того же дня Торнадо сидела в кафетерии и пила зелёный чай. Тот самый, который Кинг купил для неё в «Изумрудном листе». Напротив неё сидели Сайтама и Кинг. Сайтама ел рамэн. Кинг нервно крошил рисовый крекер, думая о том, как близко он сегодня был к тому, чтобы стать свидетелем убийства. Или самоубийства. Или и того и другого одновременно.

— Ты была жестока, — сказал Сайтама. — Он теперь долго не оправится.

— Он заслужил, — ответила Торнадо. — Никто не смеет угрожать мне безнаказанно. — Она сделала глоток чая. — Кроме того, ему это было нужно. Он слишком долго жил в иллюзии, что он непобедим. Иллюзии опасны. Рано или поздно они разбиваются. Лучше пусть это случится сейчас, чем когда он столкнётся с реальной угрозой.

— Он и так уже столкнулся, — заметил Кинг, имея в виду Сайтаму.

— Сайтама — не угроза. Сайтама — стихийное бедствие, — отмахнулась Торнадо. — Хоумлендер это понял. Но ему нужно было понять ещё кое-что: есть разные виды силы. Есть грубая мощь, как у него. Есть скорость, как у Сайтамы. Есть телекинез, как у меня. А есть… — она посмотрела на Кинга, и её взгляд стал мягче, — …есть сила духа. То, что есть у тебя.

Кинг подавился крекером.

— У меня? — прохрипел он. — Сила духа?

— Да. Ты не дерёшься. Не атакуешь. Не угрожаешь. Но когда ты появляешься — все замолкают. Когда ты смотришь — все отступают. Это не просто случайность. Это — присутствие.

Кинг хотел сказать, что это никакое не присутствие, а просто дикий, животный страх, который он испытывает постоянно и который каким-то чудом транслируется вовне как аура несокрушимости. Но он не сказал. Потому что Торнадо смотрела на него с уважением. И ему это нравилось.

— Спасибо, — сказал он.

Торнадо кивнула. Сайтама хрустнул крекером.

В пентхаусе на семьдесят седьмом этаже было темно. Хоумлендер лежал на полу — он не смог добраться до кресла. Его тело болело. Голова раскалывалась. Но хуже всего было не это. Хуже всего было то, что он чувствовал внутри.

— Я проиграл, — прошептал он. — Я проиграл всем. Лысому. Молчаливому. И теперь — зелёноволосой девчонке.

Он закрыл глаза. Перед его мысленным взором проносились образы: Торнадо, лениво отклоняющая его лазеры; Кинг, стоящий перед террористами; Сайтама, одним пальцем отправляющий Солдатика в полёт. И он сам — поверженный, прижатый к полу, беспомощный.

— Кто я теперь? — спросил он у темноты.

Темнота молчала. И это молчание было страшнее всего.

Глава 14

Глава 14. Тени на обочине

Убежище «Пацанов» на этот раз располагалось в подвале заброшенной автомастерской в Бронксе. Место было выбрано по трём критериям: во-первых, оно было достаточно удалено от центра, чтобы не привлекать внимание патрулей Vought; во-вторых, здесь всё ещё работало электричество, которое Французик сумел подключить к городской сети в обход счётчиков; в-третьих — и это было решающим фактором для Бутчера — в двух кварталах отсюда был круглосуточный магазин с приличным виски.

Пахло машинным маслом, ржавчиной и чем-то ещё — возможно, крысами, возможно, старыми грехами. Стены были увешаны картами, распечатками новостей и фотографиями членов «Семёрки», соединёнными красными нитями. В центре этого импровизированного штаба стоял большой стол, на котором громоздились мониторы, ноутбуки и пепельницы.

За столом сидели пятеро.

Бутчер развалился в продавленном кресле, закинув ноги на стол. В одной руке он держал стакан с виски, в другой — пульт от телевизора. Его лицо, обычно мрачное, сейчас выражало сложную смесь эмоций: злорадство пополам с недоумением.

Мэлвин стоял у стены, скрестив руки на груди. Его поза была напряжённой — он привык быть готовым к бою в любой момент, и эта привычка не покидала его даже в относительно безопасном убежище.

Французик сидел на корточках перед каким-то самодельным устройством, напоминающим помесь микроволновки и газового хроматографа. Он что-то паял и время от времени ругался по-французски, когда припой падал не туда.

Кимико сидела на подоконнике, обхватив колени руками. Она смотрела на экран телевизора, и её лицо было спокойным — как всегда, когда она не дралась. Рядом с ней стояла Энни Январь, она же Старлайт. Светлые волосы, усталые глаза, сжатые губы. Она больше не носила костюм «Семёрки» — теперь на ней была простая футболка и джинсы, — но в её осанке всё ещё чувствовалась выправка супергероя. Бывшего супергероя. Преданного, изгнанного, но не сломленного.

Хьюи сидел ближе всех к телевизору. Его глаза были прикованы к экрану.

На экране шёл повтор вечерних новостей.

— …и это уже пятый инцидент за этот месяц! — вещала ведущая с той особой интонацией, которой говорят о чём-то одновременно ужасном и захватывающем. — Легендарный Кинг, новейший член «Семёрки», снова демонстрирует способности, которые эксперты называют «беспрецедентными». На записи, сделанной очевидцами, вы можете видеть, как преступники падают без сознания при одном лишь приближении героя. Сам Кинг традиционно воздерживается от комментариев, но его коллега, супергероиня Торнадо, заявила…

Энни взяла пульт и выключила звук.

— Я не могу это слушать, — сказала она. — «Легендарный Кинг». «Беспрецедентные способности». Вы хоть понимаете, что происходит?

— Происходит то, что у Vought появился новый ручной зверёк, — хмыкнул Бутчер. — Вместо одного психопата в плаще теперь два. Или три. Или сколько их там сейчас? Я уже сбился со счёта.

— снова семь, — подсказал Французик, не отрываясь от пайки. — Хоумлендер, Солдатик, Блицмен, Кинг, Торнадо и этот… Подводный с нуаром. Шесть.

— семь, — повторил Бутчер и сделал глоток. — семь сверхлюдей в одной команде. А мы сидим в подвале с паяльником.

— И что ты предлагаешь? — спросила Энни. — Пойти и сдаться?

— Я предлагаю подумать. — Бутчер опустил ноги на пол и подался вперёд. — Потому что ситуация изменилась. Раньше у нас была одна цель — Хоумлендер. Потом появился Солдатик. Потом Блицмен. Теперь ещё эти двое — Кинг и Торнадо. И если верить новостям, Кинг — сильнейший из них.

—

— Это не значит, что Кинг сильнее, — возразил Хьюи. — Может, у них другая система рангов. Может, первый ранг — это не про силу. Может…

— Может, ты заткнёшься и дослушаешь? — перебил Бутчер.

Хьюи осёкся. Бутчер указал на экран.

— Смотрите. Вот запись из торгового центра.

Французик включил звук. На экране появилась дрожащая съёмка с телефона: Кинг стоит на сцене, его сердце бьётся — бум-бум, бум-бум, — и террористы, только что угрожавшие взорвать здание, роняют детонаторы и бегут. Просто бегут. Без единого выстрела. Без единого удара.

— Они просто убежали, — прошептал Хьюи. — Почему они убежали?

— Потому что они испугались, — ответил Мэлвин. — Я видел запись с другими ракурсами. Их лица. Это был чистый ужас. Как будто они увидели что-то… нечеловеческое.

— Но он же просто стоял, — сказал Хьюи. — Он ничего не делал.

— Вот именно. — Бутчер указал пальцем на экран. — Он ничего не делал, а они обделались и сбежали. Теперь сравни это с Хоумлендером. Хоумлендер убивает. Хоумлендер калечит. Хоумлендер запугивает. А этот парень просто стоит — и враги падают. Как ты думаешь, кто страшнее?

Тишина в комнате стала ответом на его вопрос.

Энни медленно опустилась на стул. Её лицо побледнело.

— Я знаю Хоумлендера, — сказала она. — Я работала с ним. Я видела, на что он способен. И если этот Кинг действительно сильнее…

— То у нас большие проблемы, — закончил Бутчер.

— А Торнадо? — спросил Хьюи. — Что насчёт неё?

Французик поднял голову от своего устройства.

— Я собирал информацию. Она — телекинетик. Очень мощный. В их мире была вторым рангом, но это ничего не значит — их система рангов, похоже, основана не только на силе, но и на… достижениях? Репутации? Я не до конца понял. Но важно другое: она может двигать предметы силой мысли. Любые предметы. Включая людей.

— Включая Хоумлендера? — спросил Мэлвин.

— Особенно Хоумлендера. — Французик вытер руки о тряпку. — Есть неподтверждённые сообщения об инциденте в Башне Vought. Якобы Хоумлендер напал на неё во время совещания. И якобы она прижала его к полу и не отпускала, пока он не заткнулся.

— Хоумлендера? — переспросил Хьюи. — Прижала к полу?

— Так говорят источники.

— Господи, — выдохнула Энни. — Хоумлендер… прижатый к полу… Я мечтала увидеть это годами. — Она почти улыбнулась, но улыбка быстро исчезла. — Но если она способна на такое, значит, она тоже опасна. Очень опасна.

— Все они опасны, — подытожил Бутчер. — Весь этот чёртов зоопарк. Но есть нюанс.

Он взял со стола фотографию и швырнул её на середину. Фотография была зернистой — кадр с камеры наблюдения, — но лицо на ней было узнаваемо. Лысый человек в жёлтом костюме стоял между Хоумлендером и Бутчером в лаборатории.

— Сайтама, — сказал Бутчер. — Блицмен. Как бы его ни называли. Вы все его видели в деле. Вы знаете, что он может. Но вы также знаете, что он сделал в лаборатории: он не дал нам убить друг друга. Он остановил драку. Он спас и нас, и Хоумлендера.

— Потому что ему было всё равно, — сказала Кимико.

— Именно. Ему было всё равно. Он не встал на сторону Хоумлендера. Не встал на нашу сторону. Он просто… остановил всё. Как будто разнимал дерущихся щенков. — Бутчер потёр подбородок. — И знаете, что это значит? Это значит, что он не с ними. И не с нами. Он сам по себе. И если мы сможем сделать так, чтобы он оставался сам по себе… возможно, у нас есть шанс.

— Шанс на что? — спросила Энни.

— На то, чтобы выжить. И, может быть, когда-нибудь, когда эти уроды перегрызут друг другу глотки, — на то, чтобы добить выживших.

Энни долго молчала. Она смотрела на фотографию Сайтамы и думала о том, как всё изменилось за последние недели. Она помнила Башню Vought изнутри. Помнила собрания «Семёрки», где каждый пытался доказать, что он лучше других. Помнила Хоумлендера — его улыбку, его угрозы, его глаза, которые загорались красным, когда что-то шло не по его плану. И она помнила свой побег. Помнила, как Бутчер протянул ей руку в тот момент, когда она думала, что всё кончено.

Теперь она была здесь. С ними. С «Пацанами». И её бывшие коллеги по «Семёрке» теперь пополнились новыми лицами — лицами из другого мира, которые, кажется, были ещё страшнее, чем Хоумлендер.

— Знаете, что меня пугает больше всего? — тихо сказала она. — Не Кинг. Не Торнадо. Даже не Сайтама.

— А кто? — спросил Хьюи.

— Хоумлендер. Не его сила. Его отчаяние. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать: когда он загнан в угол, он становится опаснее в десять раз. А сейчас он загнан в угол. Его рейтинг падает. Его команда больше не подчиняется ему. Его превосходство — миф, который рушится на глазах. И он не сдастся. Он будет бороться. И в этой борьбе он может уничтожить всё вокруг.

— Вот и пусть уничтожает, — проворчал Бутчер. — Чем больше они грызутся между собой, тем легче нам.

— Нет, Билли. — Энни покачала головой. — Если они начнут грызться по-настоящему, пострадают не только они. Пострадают все. Ты видел, что Сайтама сделал с Солдатиком. А теперь представь, что будет, если Кинг и Хоумлендер сойдутся в бою. Или Торнадо и Хоумлендер. Или все сразу.

Бутчер хотел возразить, но осёкся. Он вспомнил лабораторию. Вспомнил, как Сайтама одним ударом разнёс древесного супера. Вспомнил палец, упирающийся в грудь Солдатика. Вспомнил, как он сам был готов убивать — не из мести, а просто потому, что споры наполнили его яростью.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, ты права. Что ты предлагаешь?

Энни встала и подошла к стене с фотографиями. Она долго смотрела на них, переводя взгляд с одного лица на другое. Хоумлендер. Солдатик. Подводный. Нуар. Сайтама. Кинг. Торнадо.

— Нам нужно разделить их, — сказала она. — Не физически. Психологически. Сайтама — он нейтрален. Кинг и Торнадо — они из другого мира, они не лояльны Vought. Если мы сможем достучаться до них… если мы сможем показать им, что Vought — это не просто корпорация, а машина зла… возможно, они не встанут на сторону Хоумлендера, когда начнётся настоящая битва.

— И как ты предлагаешь до них достучаться? — спросил Мэлвин.

— У нас есть я, — просто сказала Энни. — Я была в «Семёрке». Я знаю, как она работает изнутри. И я знаю, что Хоумлендер сделал со мной. Если я расскажу им… если они увидят, что Vought делает с теми, кто идёт против системы… возможно, они прислушаются.

— Или они сдадут тебя Хоумлендеру, — возразил Бутчер. — Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы Хоумлендер ответил за то, что он сделал. Со мной. С тобой. Со всеми нами. И если для этого нужно рискнуть — я готова.

В комнате повисла тишина. Бутчер смотрел на Энни долгим взглядом. В его глазах читалось что-то, чего она никогда раньше не видела. Уважение? Или что-то большее?

— Ладно, — сказал он наконец. — Но действуем осторожно. Французик, Мэлвин — выясните всё, что можно, об этих новых. Где бывают, что едят, с кем говорят. Мне нужна полная картина.

— А что насчёт Хоумлендера? — спросил Хьюи.

— А что насчёт него? Пусть пока варится в собственном соку. Судя по новостям, у него и без нас проблем хватает.

Бутчер встал и подошёл к маленькому зарешеченному окну. Сквозь решётку был виден кусочек серого неба и край кирпичной стены. Где-то вдалеке выла сирена — привычный звук для Бронкса.

— Знаете, — сказал он, не оборачиваясь, — я пятнадцать лет мечтал увидеть, как Хоумлендер падает. Я представлял это тысячу раз. Думал, это буду я. Думал, я воткну нож в его чёртово сердце и посмотрю, как гаснут его красные глаза. А теперь… — он горько усмехнулся, — …теперь какой-то лысый японец, молчаливый мужик с шрамами и зелёноволосая девчонка делают то, что я не мог сделать полтора десятилетия. Они разрушают его. Медленно. По кусочку. Без единого выстрела.

— Тебя это злит? — спросила Кимико.

— Злит? — Бутчер обернулся. — Наоборот. Я наслаждаюсь каждой секундой. Я просто хочу убедиться, что когда Хоумлендер окончательно рухнет, мы будем рядом. Чтобы пнуть его. Просто для удовольствия.

Энни покачала головой, но на её губах мелькнула тень улыбки.

Позже, когда все разошлись — Мэлвин и Французик отправились на разведку, Бутчер засел за карты, Хьюи взялся за мониторинг новостей, — Энни подошла к Кимико. Та сидела на подоконнике и смотрела на улицу. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась глубокая, старая грусть.

— Можно? — спросила Энни, указывая на место рядом.

Кимико кивнула.

Некоторое время они сидели молча. Энни смотрела на свои руки — те самые руки, которые когда-то излучали свет, способный ослепить врагов. Теперь они были просто руками. Обычными. Человеческими.

— Как ты это делаешь? — спросила она наконец.

— Что?

— Остаёшься спокойной. После всего, что с тобой случилось. После всего, что ты видела.

Кимико долго молчала. Потом подняла руку и показала несколько жестов. Энни не знала язык жестов, но Кимико говорила медленно, и смысл был понятен.

— Я не спокойна. Я злюсь. Всегда. Но злость не помогает. Злость — это как огонь. Если дать ей волю, она сожжёт всё. Поэтому я держу её внутри. И жду. Когда придёт время, я её выпущу. Но только в нужный момент. И только на нужного человека.

Энни кивнула. Она понимала. Возможно, даже лучше, чем хотела бы.

— Ты думаешь, у нас получится? — спросила она. — Остановить их?

Кимико посмотрела на неё долгим взглядом. Потом показала один жест. Большой палец вверх.

И улыбнулась.

Где-то вдалеке, в Башне Vought, Хоумлендер стоял у окна своего пентхауса и смотрел на город. Его лицо, отражавшееся в стекле, было пустым. Внизу мерцали огни Манхэттена. Город, который раньше принадлежал ему, теперь жил своей жизнью. Город, который нашёл новых героев. Город, который забыл своего старого бога.

Он не знал, что в подвале заброшенной автомастерской люди, которых он привык считать ничтожествами, планируют его падение. Не знал, что Энни, которую он когда-то держал в страхе, теперь говорит о нём без дрожи в голосе. Не знал, что Кимико ждёт момента, чтобы выпустить свою ярость.

Он вообще многого не знал. Но чувствовал: что-то приближается. Что-то большое. Что-то, что изменит всё.

И впервые в жизни он не был уверен, что сможет это остановить.

Глава 15

Глава 15. Король экрана

Идея родилась в голове Эшли Баррет в три часа ночи. Она сидела в своём кабинете, просматривая квартальные отчёты, и цифры ей категорически не нравились. Акции Vought падали четвёртую неделю подряд. Рейтинг Хоумлендера сполз до восьмидесяти одного процента — всё ещё высокий, но тенденция была угрожающей. Продажи мерчандайза по старым героям падали. А вот мерч с Кингом разлетался, как горячие пирожки.

— Фильм, — прошептала она. — Нам нужен фильм.

Она схватила планшет и начала набрасывать концепцию. Не просто фильм — блокбастер. С обновлённым составом «Семёрки». С эпическими битвами, драматическими крупными планами и обязательной сценой, где Кинг стоит перед врагами, а его сердце бьётся, как барабан. Рабочее название: «Семёрка: Возрождение». Слоган: «Новые герои. Новая эра. Та же легенда». Или лучше: «Когда бьётся сердце Короля, враги падают ниц».

К утру у неё была готова презентация на сорок слайдов. К полудню — одобрение совета директоров. К вечеру — контракты для всех участников.

Оставалось только убедить самих участников.

Конференц-зал на пятьдесят пятом этаже снова был полон. Эшли стояла у экрана с лазерной указкой и сияла, как начищенный пятак. Напротив неё сидели члены «Семёрки» — весь текущий состав, включая новичков. Выражения лиц варьировались от скептического (Торнадо) до отсутствующего (Хоумлендер) и панического (Кинг). Сайтама, как обычно, ел. На этот раз — онигири с тунцом.

— …и бюджет! — Эшли взмахнула указкой. — Сто пятьдесят миллионов долларов! Это самый масштабный проект в истории Vought! Съёмки в семи странах! Спецэффекты от команды, которая делала «Звёздные войны»! И главная роль — Кинг!

Кинг, который до этого момента пытался слиться с креслом, вздрогнул.

— Главная роль? — переспросил он. — Я?

— Вы! — Эшли просияла. — Народ хочет Кинга! Народ требует Кинга! Вы — лицо этого фильма! Ваше сердцебиение будет звучать в каждом трейлере! Ваше молчание станет легендарным! Представьте: тёмный зал, тишина, и вдруг — бум-бум, бум-бум. Зрители будут рыдать!

Кинг открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

— Я не буду в этом участвовать.

Голос Хоумлендера был тихим, но в зале мгновенно воцарилась тишина. Он сидел в углу, скрестив руки на груди. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — он не спал несколько ночей. После инцидента с Торнадо он почти не выходил из пентхауса, и его появление на собрании стало для многих неожиданностью.

— Джон… — начала Эшли.

— Я сказал: не буду. — Он поднял глаза, и в них мелькнул отблеск красного. — Я — Хоумлендер. Я был лицом «Семёрки» двадцать лет. Двадцать лет, Эшли. А теперь вы хотите, чтобы я играл второго плана при каком-то… каком-то молчаливом…

Он осёкся, бросив взгляд на Кинга. Кинг смотрел на него в ответ с тем же каменным выражением, за которым скрывалась внутренняя молитва: «Пожалуйста, не бей меня, пожалуйста, не бей меня, я не хотел быть главной ролью, это всё Эшли…»

Хоумлендер отвёл взгляд первым.

— Я не буду подтанцовкой, — закончил он. — Точка.

— Я тоже пас, — подал голос Солдатик. Он сидел, развалившись в кресле, и вертел в руках незажжённую сигару. — Мне хватило позора в реальной жизни. Не хочу, чтобы это ещё и на плёнку записали.

— Но контракты… — пролепетала Эшли.

— Плевать я хотел на контракты.

Эшли выглядела так, будто её сейчас хватит удар. Она переводила взгляд с Хоумлендера на Солдатика, с Солдатика на Кинга, с Кинга на Торнадо, которая смотрела на всё это с выражением крайнего презрения.

— Если они не участвуют, — произнесла Торнадо ледяным тоном, — значит, фильм не состоится. А если фильм не состоится, значит, мы не получим гонорар. Я права?

Эшли кивнула, не в силах говорить.

— И сколько именно мы теряем?

— Э-э-э… — Эшли заглянула в планшет. — Гонорар за участие в проекте составляет пятнадцать миллионов для ведущих актёров и десять для второго плана. Плюс проценты от кассовых сборов. Плюс бонусы за мерчандайзинг. В общей сложности…

— Достаточно, — перебила Торнадо.

Она встала. Медленно, величаво, как королева, которая собирается объявить приговор. Её зелёные волосы развевались, хотя в зале не было ветра. Взгляд скользнул по Хоумлендеру, и тот невольно напрягся — он слишком хорошо помнил их предыдущую встречу.

— Значит так, — сказала она. — Я объясню ситуацию просто, потому что вы, кажется, не понимаете сложных объяснений.

— Эй… — начал Солдатик.

— Молчать. — Она даже не посмотрела на него. — Кинг — сильнейший герой. Первый ранг. Он спас этот город больше раз, чем вы оба вместе взятые. Он не позирует перед камерами, не устраивает истерик и не нападает на коллег. Он делает свою работу. И если кто-то здесь заслуживает главной роли, то это он.

Кинг хотел провалиться сквозь землю. «Пожалуйста, Торнадо, не надо. Ты делаешь только хуже. Они сейчас реально решат, что я какой-то супермен, а я даже банку с соленьями сам открыть не могу. Пожалуйста, остановись…»

Внешне он выглядел как воплощение абсолютного спокойствия.

— Более того, — продолжила Торнадо, — Кинг настолько скромен, что наверняка сейчас думает отказаться от главной роли, чтобы не обижать вас. — Она бросила взгляд на Кинга. — Я права?

— Я… э-э-э… — Кинг попытался найти слова.

— Вот видите? — Торнадо торжествующе указала на него. — Он даже не может сказать «я лучше вас», хотя это чистая правда. Это называется скромность. Вам обоим стоило бы поучиться.

Хоумлендер побледнел ещё сильнее. Солдатик сжал кулаки, но осёкся, встретившись взглядом с Торнадо.

— Поэтому, — подвела итог она, — вы оба примете участие в фильме. Будете играть свои роли. Будете улыбаться в камеру. И будете благодарны, что Кинг позволяет вам находиться с ним в одном кадре. Вопросы есть?

Вопросов не было.

И тут заговорил Сайтама. Он только что доел онигири и вытер руки салфеткой.

— Слушайте, — сказал он, и все повернулись к нему. — Мне, честно говоря, всё равно, кто главную роль играет. Но мне нужны деньги.

— Деньги? — переспросила Эшли.

— Да. Я коплю на новую плиту. В моей комнате стоит электрическая, а мне нужна газовая. На электрической рамэн не такой вкусный. — Он обвёл взглядом Хоумлендера и Солдатика. — Если вы не будете участвовать, фильм отменят. Если фильм отменят, я не получу гонорар. Если я не получу гонорар, я не куплю плиту. Если я не куплю плиту, рамэн будет невкусный. А это уже серьёзно.

В зале повисла та особенная тишина, которая возникает, когда никто не знает, как реагировать на только что сказанное.

— Ты серьёзно? — спросил Солдатик. — Ты хочешь, чтобы мы участвовали в этом позоре… ради твоей плиты?

— Не только. Ещё мне нужен новый холодильник. И стиральная машина. Моя форма скоро сама ходить начнёт.

Хоумлендер открыл рот, чтобы что-то сказать, но осёкся. Он вспомнил, как Торнадо прижала его к полу. Он вспомнил, как Сайтама одним пальцем отправил Солдатика в полёт. Он вспомнил, как его рейтинг падает, а рейтинг Кинга растёт. И он понял, что у него нет выбора. Если он откажется — он потеряет деньги. Если он откажется — он потеряет остатки влияния. Если он откажется — они всё равно снимут фильм без него, и это будет ещё более унизительно.

— Ладно, — выдавил он. — Я участвую.

— Что? — Солдатик уставился на него. — Ты же только что говорил…

— Я передумал. — Хоумлендер не смотрел на него. — Фильм есть фильм. Деньги есть деньги. — Он помолчал. — И кроме того, если я не буду участвовать, люди подумают, что я боюсь конкуренции.

— А ты боишься? — спросила Торнадо.

Хоумлендер не ответил.

Солдатик переводил взгляд с Хоумлендера на Торнадо, с Торнадо на Сайтаму, с Сайтамы на Кинга. Кинг смотрел на него с тем же каменным выражением, за которым скрывалась отчаянная надежда: «Пожалуйста, откажись. Пусть он откажется. Тогда фильм отменят. Тогда мне не придётся играть главную роль. Пожалуйста…»

— Ладно, — буркнул Солдатик. — Чёрт с вами. Но я не буду целоваться с Хоумлендером.

— В сценарии нет такой сцены, — быстро сказала Эшли.

— А жаль, — пробормотал Французик где-то далеко в Бронксе, хотя он не мог этого слышать.

Эшли с облегчением выдохнула и начала раздавать контракты. Торнадо взяла свой, не глядя. Сайтама внимательно прочитал — он всегда внимательно читал документы, особенно те, где упоминались цифры. Хоумлендер подписал не глядя, резким движением, почти сломав ручку. Солдатик чертыхнулся и поставил размашистую подпись.

Оставался Кинг.

— Я… — он держал контракт в дрожащих руках. — Я не уверен, что справлюсь с главной ролью. Может, лучше Хоумлендер? Или Солдатик? У них больше опыта…

— О, Кинг, — Торнадо покачала головой. — Твоя скромность делает тебе честь. Но ты — сильнейший. Ты — лицо этого фильма. Перестань принижать себя.

— Я не принижаю, я просто…

— Скромничаешь, — закончила за него Торнадо. — Это восхитительно.

Кинг открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Сайтаму в поисках поддержки. Сайтама пожал плечами: «Сам разбирайся».

— Ладно, — прошептал Кинг и подписал.

Эшли захлопала в ладоши.

— Отлично! Съёмки начинаются через неделю! А пока — всем готовиться! Кинг, вам особенно — у вас больше всего экранного времени!

Кинг медленно кивнул. Внутри он кричал.

Съёмки фильма «Семёрка: Возрождение» начались в понедельник.

Павильон, арендованный Vought, занимал целый ангар в промышленной зоне Нью-Джерси. Декорации поражали размахом: искусственный городской квартал, который можно было разрушать и отстраивать заново, гигантские зелёные экраны, пиротехнические установки, краны для воздушных сцен. Режиссёром наняли Майкла Бэя-младшего — дальнего родственника того самого Майкла Бэя, который унаследовал фамильную страсть к взрывам. Сценарий написал автор «Мстителей: Финал» и «Трансформеров: Эпоха истребления» — человек, который понимал, что публике нужно не искусство, а зрелище.

Сюжет был прост и эффективен. Группа международных террористов под предводительством загадочного злодея по имени Доктор Хаос угрожает уничтожить Нью-Йорк с помощью украденной технологии Vought. «Семёрка» вступает в бой. Хоумлендер и Солдатик сражаются с армией роботов — сцена в дуэте, призванная показать, что старые герои ещё на что-то способны. Торнадо разрушает вражескую базу силой мысли. Подводный устраивает наводнение в логове злодея. Нуар проникает в тыл врага и похищает секретные чертежи. Сайтама по сценарию должен был быстро бегать и эвакуировать мирных жителей — «твоя обычная работа», как сказала Эшли.

Но главная сцена, кульминация фильма, была отдана Кингу. Доктор Хаос активирует своё супероружие — гигантскую пушку, способную уничтожить весь Манхэттен. «Семёрка» повержена. Хоумлендер лежит без сознания. Солдатик придавлен обломками. Торнадо истощила свои силы. И тогда появляется Кинг. Он выходит из дыма, его лицо спокойно, его сердце начинает биться — бум-бум, бум-бум. Доктор Хаос, охваченный ужасом, роняет детонатор и сдаётся. Конец. Титры.

— Это гениально! — воскликнула Эшли на читке сценария. — Зрители будут рыдать!

— Я точно буду, — пробормотал Кинг.

Первая неделя съёмок была посвящена сценам с участием всей команды. Массовые сражения, погони, взрывы. Майкл Бэй-младший требовал, чтобы каждый взрыв был больше предыдущего, и к среде пиротехники использовали столько тротила, что сейсмологи в соседнем штате зафиксировали подземные толчки.

Сайтама скучал. Его сцены были простыми: пробежать из точки А в точку Б, вынести гражданских, вернуться. Он делал это за долю секунды, но режиссёр просил «замедлиться для кадра». Сайтама не понимал, как можно бежать медленнее, когда лапша стынет, но терпел. Гонорар был хороший.

Торнадо свои сцены исполнила безупречно. Ей даже не нужны были спецэффекты — она действительно заставляла предметы летать по павильону. Режиссёр был в восторге. Специалисты по визуальным эффектам — в ужасе, потому что им нечего было добавлять.

Хоумлендер играл свою роль с каменным лицом. Он выполнял указания режиссёра, произносил реплики, даже улыбался в камеру — но его глаза оставались пустыми. Каждый раз, когда по сценарию его герой падал, чтобы Кинг мог его спасти, он чувствовал, как внутри него что-то умирает. Но он терпел. Потому что выбора не было.

Солдатик ворчал постоянно. «В мое время герои не снимались в кино, они сражались с нацистами», — повторял он каждые полчаса. Но контракт был подписан, деньги обещаны, и он терпел — хотя в сцене, где его герой должен был признать превосходство Кинга, он едва не сломал камеру.

А Кинг… Кинг страдал.

Его главная сцена снималась в пятницу. Ангар был оформлен как разрушенный Манхэттен. Обломки зданий, дым, мигающие огни. Хоумлендер лежал на земле — по сценарию он был без сознания, но Кингу казалось, что он просто не хочет вставать. Солдатик был придавлен бутафорской бетонной плитой. Торнадо сидела в углу, изображая истощение. Сайтама стоял рядом и ел лапшу из контейнера — его сцена уже была отснята.

— Камера готова! — крикнул режиссёр. — Кинг, ваш выход!

Кинг встал. Его ноги дрожали. Сердце колотилось так, что он боялся, как бы оно не выпрыгнуло из груди. Вокруг было полно людей: операторы, осветители, ассистенты, Эшли, которая смотрела на него с надеждой и ужасом одновременно.

— Мотор!

Кинг шагнул в кадр. Дым. Обломки. Тишина. Он шёл медленно, как учил режиссёр, — «величаво, как бог, спускающийся на землю». Его сердце колотилось — бум-бум, бум-бум, — и звукорежиссёр удовлетворённо кивнул: микрофоны писали идеальный звук.

— Стоп! Снято! — крикнул режиссёр. — Дубль один готов! Кинг, это было великолепно!

Кинг замер.

— Что? Уже?

— Конечно! Вы прошли идеально! Эта походка, это сердцебиение, это выражение лица! Вы — прирождённый актёр!

— Но я же просто шёл…

— Вот именно! Вы шли как Кинг! Никто не ходит как Кинг! Вы — гений!

Кинг открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Он понял, что спорить бесполезно. Что бы он ни делал — люди видели в этом величие. Он мог бы споткнуться и упасть лицом в грязь, и это назвали бы «гениальным актёрским решением, символизирующим бремя героя». Он мог бы чихнуть, и это сочли бы «мощным звуковым акцентом, подчёркивающим напряжение сцены».

— Ладно, — сказал он. — Когда следующая сцена?

— Завтра! Сцена крупным планом! Ваше лицо, ваши глаза, и этот звук — бум-бум. Зрители будут рыдать!

— Я уже рыдаю, — тихо сказал Кинг.

Но никто его не услышал.

Солдатик стоял у декораций, вытирая бутафорскую пыль с плеча. Он смотрел на Кинга, на его тяжёлую поступь, на его шрамы, на его каменное лицо.

— Знаешь, что меня бесит? — сказал он Хоумлендеру. Тот сидел на обломках, всё ещё изображая бессознательного героя.

— Всё?

— Нет, конкретно это. — Солдатик указал на Кинга. — Он даже не старается. Он просто ходит, и все в восторге. Я воевал с нацистами. Я убивал коммунистов. Я пережил русские пытки. А он просто ходит — и он герой.

Хоумлендер поднял голову. В его глазах читалась бесконечная усталость.

— Ты только сейчас это понял?

— Что?

— Что мы никто. — Хоумлендер встал и отряхнул костюм. — Ты, я, все мы. Мы думали, что мы боги. А мы просто актёры. И наша главная роль теперь — подтанцовка у молчаливого парня с громким сердцем.

Он развернулся и пошёл к выходу. Солдатик смотрел ему вслед и думал, что впервые за долгое время Хоумлендер сказал что-то, с чем он был полностью согласен.

На следующий день, в субботу, снимали сцену с крупным планом Кинга. Режиссёр попросил его просто стоять и смотреть в камеру. Кинг стоял и смотрел. Его сердце колотилось. Оператор плакал.

— Это шедевр! — шептал режиссёр. — Настоящее искусство!

Кинг думал о том, что ему нужно купить новую зубную щётку и что в суши-баре на Третьей авеню заканчивается акция на онигири. Но все вокруг видели в его глазах бездонную мудрость веков.

Вечером того же дня Сайтама сидел в кафетерии и считал деньги. Вернее, пытался — математика никогда не была его сильной стороной, а гонорар за фильм был большим.

— Значит так, — бормотал он, водя пальцем по строчкам контракта. — Пятнадцать миллионов минус налоги, минус агентские, минус взнос в пенсионный фонд… Остаётся… э-э-э… много. На плиту хватит. И на холодильник. И, может, даже на массажное кресло.

— Ты серьёзно хочешь потратить гонорар за блокбастер на бытовую технику? — спросила Торнадо, сидевшая напротив.

— А на что ещё? — искренне удивился Сайтама. — Лапша сама себя не сварит.

Торнадо покачала головой, но промолчала. Спорить с Сайтамой о приоритетах было так же бесполезно, как спорить с ветром о направлении.

Кинг сидел рядом и смотрел в одну точку. Перед ним лежала копия контракта, но он не читал её. Он думал о том, что через месяц этот фильм выйдет на экраны. Что его лицо будет на каждом постере. Что его сердцебиение будет звучать в каждом кинотеатре. Что миллионы людей увидят его — Кинга, сильнейшего человека в мире, который на самом деле боится даже зубного врача.

— Я не справлюсь, — прошептал он.

— Ты справишься, — сказала Торнадо. — Ты всегда справляешься.

Кинг посмотрел на неё. Она смотрела на него — без обычного презрения, с чем-то похожим на гордость. И он понял, что не может её подвести. Даже если для этого придётся притворяться героем всю оставшуюся жизнь.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую.

— Вот и отлично, — кивнула Торнадо. — А теперь идём. Завтра снимают сцену, где ты побеждаешь Доктора Хаоса. Режиссёр сказал, что тебе нужно просто стоять и смотреть на него. Сможешь?

Кинг подумал о том, что он делал всю последнюю неделю.

— Думаю, да.

Вот так и рождаются легенды. Не через подвиги и сражения, а через случайности, совпадения и громкое сердцебиение. И где-то в монтажной комнате, за много миль от Башни Vought, режиссёр Майкл Бэй-младший монтировал финальную сцену фильма и думал, что он снял величайший блокбастер в истории. Парадокс заключался в том, что он, возможно, был прав.

Глава 16

Глава 16. Премьера

Премьера фильма «Семёрка: Возрождение» состоялась в первый уикенд месяца в «Радио-сити-мьюзик-холле» — самом большом кинотеатре Нью-Йорка, способном вместить шесть тысяч зрителей. Vought не пожалела денег: красная ковровая дорожка тянулась на три квартала, прожекторы рассекали ночное небо, а вдоль фасада выстроились гигантские постеры с лицами героев. Постер с Кингом был самым большим — он возвышался над остальными, как гора над холмами. Слоган под ним гласил: «Когда бьётся сердце Короля, зло отступает».

Толпа начала собираться за шесть часов до начала. Фанаты в костюмах, журналисты с камерами, блогеры с телефонами, просто зеваки, привлечённые шумом. Полиция перекрыла движение. Вертолёты кружили над Манхэттеном, транслируя происходящее в прямом эфире.

Первыми на красную дорожку вышли Хоумлендер и Солдатик. Они шли плечом к плечу — два ветерана, два бывших бога, теперь вынужденные делить сцену с новичками. Хоумлендер улыбался своей фирменной улыбкой, но любой, кто знал его достаточно хорошо, видел: улыбка не доходит до глаз. Солдатик вообще не пытался улыбаться — он шёл с каменным лицом, как солдат на параде, который давно потерял веру в командиров. Вспышки камер ослепляли. Журналисты выкрикивали вопросы:

— Хоумлендер! Как вы относитесь к тому, что Кинг получил главную роль?

— Солдатик! Правда ли, что вы не хотели участвовать в фильме?

— Вы чувствуете, что ваша эпоха заканчивается?

Хоумлендер остановился на секунду. Его челюсть сжалась. Но он быстро взял себя в руки и произнёс в микрофон:

— «Семёрка» — это команда. И каждый член команды вносит свой вклад. Я горжусь тем, что мы сделали этот фильм вместе.

Солдатик ничего не сказал. Он просто прошёл мимо.

Следующей появилась Торнадо. Она не шла — она парила в нескольких дюймах над ковровой дорожкой, и её зелёные волосы развевались, хотя ветра не было. Фотографы ахнули. Такого они ещё не видели. Торнадо оглядела толпу с выражением королевы, посетившей провинциальную ярмарку, и двинулась дальше, не удостоив журналистов ни единым словом.

Сайтама вышел после неё. Он выглядел… обычно. Жёлтый костюм, белый плащ, пустое лицо. Он шёл и думал о том, что забыл выключить плиту в своей комнате. Или не забыл? Он не мог вспомнить. Это его беспокоило.

— Блицмен! Блицмен! — закричали журналисты. — Что вы чувствуете перед премьерой?

— Голод, — честно ответил Сайтама. — Тут дают попкорн?

Журналисты рассмеялись. Они думали, что он шутит. Сайтама не понимал, что смешного.

И наконец появился он.

Кинг.

Чёрный лимузин остановился у начала ковровой дорожки. Дверь открылась. Из машины вышел высокий мужчина в тёмно-синем костюме, сшитом на заказ. Шрамы на его лице в свете прожекторов казались древними рунами. Он двигался медленно, тяжело — как человек, несущий на плечах бремя целого мира. Его взгляд был устремлён вперёд, в какую-то точку за горизонтом, невидимую обычным людям. Толпа взревела. Такого крика «Радио-сити» не слышал со времён выступления Элвиса. Девушки визжали. Мужчины аплодировали. Дети выкрикивали его имя.

— КИНГ! КИНГ! КИНГ!

Кинг шёл по красной дорожке и думал: «Пожалуйста, не упасть, не споткнуться о ковёр, он слишком длинный, почему он такой длинный, тут можно убиться, о боже, они все кричат, почему они кричат, я же просто иду, господи, камера прямо передо мной, что мне делать с руками, руки должны качаться или нет, как обычно ходят люди, я забыл, я забыл, как ходят люди…»

Внешне он выглядел как бог, спустившийся на землю.

Он дошёл до конца дорожки, где его ждала Торнадо. Она посмотрела на него и чуть заметно улыбнулась — та самая улыбка, которую она приберегала только для него.

— Ты выглядишь… внушительно, — сказала она.

— Я чуть не умер, — прошептал Кинг. — Ковёр был очень длинный.

— Я знаю. Ты молодец.

Кинг не понял, шутит она или серьёзно. Но на всякий случай кивнул.

Зал «Радио-сити» был заполнен до отказа. Шесть тысяч человек — и ни одного пустого места. В первом ряду сидели члены «Семёрки»: Хоумлендер с краю, как можно дальше от Кинга; Солдатик рядом с ним, мрачный как туча; Подводный и Нуар; и в центре — Кинг, Торнадо и Сайтама. Эшли Баррет сидела позади них, нервно сжимая планшет с графиками предпродаж.

Свет погас. Начался фильм.

Первая сцена — атака Доктора Хаоса на Нью-Йорк. Спецэффекты были на высшем уровне: небоскрёбы рушились, вертолёты взрывались, толпы бежали в панике. Зрители ахали. Критики делали пометки в блокнотах: «Масштаб впечатляет».

Затем — появление «Семёрки». Хоумлендер и Солдатик сражались с армией роботов. Сцена была поставлена динамично: взрывы, погони, лазеры. Хоумлендер на экране выглядел великолепно — он всё ещё был тем героем, которого любила Америка. Но зрители ждали другого.

— Когда будет Кинг? — прошептал кто-то в задних рядах.

— Тсс! — шикнули на него.

Торнадо на экране разрушила вражескую базу. Подводный устроил наводнение. Нуар проник в тыл врага. Сайтама эвакуировал гражданских — его сцены были быстрыми, смазанными, почти комичными. Зрители смеялись, когда он появлялся в кадре, спасал кого-то и исчезал, даже не меняя выражения лица.

И вот настала кульминация. Доктор Хаос активировал супероружие. «Семёрка» повержена. Хоумлендер лежит без сознания. Солдатик придавлен обломками. Торнадо истощена. Надежды нет.

И тогда в тишине раздался звук.

Бум.

Зал замер.

Бум-бум.

Шесть тысяч человек затаили дыхание.

Бум-бум. Бум-бум.

Кинг вышел из дыма. Медленно, величаво, с лицом, высеченным из камня. Камера дала крупный план. Шрамы. Глаза. Сердцебиение, заполняющее весь зал, — объёмный звук, Dolby Atmos, каждая вибрация отдавалась в груди зрителей.

На экране Доктор Хаос — гениально сыгранный знаменитым актёром — побледнел. Его руки задрожали. Детонатор выпал из пальцев.

— КТО… КТО ТЫ ТАКОЙ?! — закричал он.

Кинг на экране ничего не ответил. Он просто смотрел. И в этом взгляде было всё: сила, власть, бездна. Злодей рухнул на колени. Армия роботов отключилась. Город был спасён.

Финальный кадр: Кинг стоит на фоне восходящего солнца. Его сердце бьётся — бум-бум, бум-бум. И тишина. И затем — титры.

Зал взорвался.

Шесть тысяч человек вскочили на ноги. Аплодисменты сотрясали стены. Люди кричали, свистели, плакали. Кинга вызывали на сцену — «КИНГ! КИНГ! КИНГ!» — скандировали так громко, что, казалось, слышно было в соседнем штате.

Кинг сидел в своём кресле и думал: «Почему они кричат? Я же просто стоял. На экране я тоже просто стоял. Это всё режиссёр. И звукорежиссёр. И оператор. Я ничего не делал. Господи, они сейчас вызовут меня на сцену, и мне придётся что-то говорить, а я не готов, я не умею говорить, я умею только молчать, что мне делать, что мне делать…»

Он медленно поднялся. Толпа взревела ещё громче. Кинг вышел на сцену, подошёл к микрофону. Тишина. Шесть тысяч пар глаз смотрели на него.

— Спасибо, — сказал он низким, хорошо поставленным голосом. — Но настоящие герои — это вся команда. Мы сделали это вместе.

И замолчал.

Зал рыдал. Журналисты писали: «Кинг скромен». «Кинг не присваивает лавры». «Кинг — настоящий лидер».

В убежище «Пацанов» в Бронксе было тихо. Все пятеро — Бутчер, Мэлвин, Французик, Кимико, Хьюи — сидели перед экраном ноутбука, на котором транслировали премьеру в прямом эфире. Энни стояла у стены, скрестив руки, и смотрела на экран с выражением, которое трудно было описать.

Трансляция показывала красную дорожку, толпу, интервью. Комментаторша с придыханием рассказывала о «триумфе обновлённой Семёрки» и «феномене Кинга». Хьюи подкрутил громкость.

— …и вот он, момент, которого все ждали! Кинг выходит из лимузина! Посмотрите на эту походку! Посмотрите на это лицо! Вы чувствуете эту энергию, Дэйв?

— Я чувствую, Линда! Это невероятно! Толпа сходит с ума!

На экране Кинг шёл по красной дорожке. Его лицо было каменным. Его движения — медленными, тяжёлыми. Толпа ревела.

Бутчер хмыкнул и сделал глоток виски.

— Посмотрите на него. Вылитый бог. Интересно, он в зеркало себе улыбается или сразу на колени падает?

— Он не похож на нарцисса, — заметил Мэлвин. — Скорее на человека, который хочет провалиться сквозь землю.

— Это одно и то же. Разные способы справляться с собственным величием.

Энни покачала головой, не отрывая взгляда от экрана.

— Я работала с Хоумлендером три года. Я знаю, как выглядит нарцисс. Этот парень — не нарцисс. Посмотрите на его глаза.

— И что с его глазами? — спросил Хьюи.

— Они пустые. Как будто он вообще не здесь. Как будто он думает о чём-то другом.

Французик оторвался от своего устройства — он, как обычно, что-то паял — и бросил взгляд на экран.

— Она права. У него взгляд человека, который попал в кошмар и не может проснуться. Я видел такой взгляд у заложников. И у людей под веществами. Но больше всего — у тех, кто оказался не в том месте не в то время и теперь не знает, как выбраться.

— То есть ты хочешь сказать, что сильнейший человек в мире, — Бутчер указал бутылкой на экран, — боится?

— Я хочу сказать, что он выглядит так, будто боится. А ещё — будто устал. Очень, очень устал.

Кимико, сидевшая на подоконнике, показала несколько жестов. Мэлвин перевёл:

— Она говорит: «Он не опасен. Ему просто страшно».

— Страшно? — переспросил Бутчер. — Ему? Да его сердцебиение заставляет террористов сдаваться!

— Именно это она и говорит. — Мэлвин посмотрел на Кимико, потом на экран. — Может, его сердце бьётся не от ярости. Может, от безысходности.

В комнате повисла тишина. Все смотрели на экран, где Кинг поднимался на сцену «Радио-сити», где толпа скандировала его имя, где вспышки камер превращали ночь в день.

— Если это правда, — медленно произнёс Хьюи, — то он не угроза. Он жертва. Как и мы.

— Жертва с многомиллионным контрактом, — проворчал Бутчер.

— Деньги не делают тебя менее жертвой, — тихо сказала Энни. — Я знаю. Я была там.

Бутчер хотел возразить, но осёкся. Он посмотрел на Энни — на её усталое лицо, на её глаза, которые видели слишком много. И промолчал.

Позже, когда трансляция переключилась на фуршет, Хьюи переключил канал. Там шёл повтор новостей, и ведущий как раз рассказывал о последнем инциденте с Кингом — как он предотвратил теракт в банке, просто стоя на месте.

— …и снова, дамы и господа, ни одного выстрела. Ни одного удара. Только он — и его сердцебиение. Эксперты по суперспособностям до сих пор спорят, как именно работает «механизм Кинга», но факт остаётся фактом: с момента его появления в Нью-Йорке уровень преступности среди суперов снизился на сорок процентов. Сорок процентов! Некоторые уже называют это «эффектом Кинга».

— Сорок процентов, — повторил Хьюи. — Это же… хорошо?

— Хорошо, — согласился Мэлвин. — Но непонятно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Как и всё, что связано с Vought, — добавила Энни.

Французик закончил паять и поднял своё устройство — оно напоминало маленькую спутниковую тарелку, подключённую к ноутбуку.

— Я перехватил внутренние переговоры Vought, — сказал он. — Они обсуждают сиквел.

— Уже? — удивился Хьюи. — Фильм только сегодня вышел!

— Предпродажи билетов побили рекорд «Мстителей». Мерчандайз с Кингом продаётся быстрее, чем с Хоумлендером. Vought планирует целую киновселенную. Сольный фильм Кинга. Кроссовер Кинга и Блицмена. Мультсериал «Кинг: Начало».

Бутчер расхохотался. Смех был резким, горьким.

— Они строят империю на молчаливом парне, который ничего не делает! Это же гениально! В своём безумии — гениально!

— Дело не в гениальности, — сказала Энни. — Дело в контроле. Vought всегда нужен был кто-то, кем можно управлять. Хоумлендер вышел из-под контроля. Солдатик — тоже. А Кинг… Кинг идеален. Он не спорит. Не требует. Не угрожает. Он просто делает то, что говорят. И Vought будет доить его, пока не высосет всё.

— А что потом? — спросил Хьюи.

— Потом они найдут нового. Как всегда.

Кимико спрыгнула с подоконника и подошла к экрану. На нём всё ещё показывали Кинга — теперь он стоял на сцене и молча смотрел в зал, а люди рыдали от восторга. Кимико долго смотрела на него. Потом показала жест. Мэлвин перевёл:

— Она говорит: «Он похож на меня. Когда меня держали в клетке».

Тишина стала ещё глубже.

Энни подошла к Кимико и встала рядом. Две женщины — одна бывшая супергероиня, другая бывшая пленница — смотрели на экран, где Кинг, сильнейший человек в мире, стоял перед тысячами фанатов и выглядел так, будто мечтал оказаться где угодно, только не здесь.

— Может быть, — тихо сказала Энни, — пришло время поговорить с ним. Не как с врагом. Не как с целью. А как с человеком, который попал в ту же ловушку, что и мы.

Бутчер хотел возразить, но Мэлвин положил руку ему на плечо.

— Она права, Билли. Мы не можем воевать со всеми. Но, может быть, мы можем найти союзников.

— Союзников среди суперов? — Бутчер горько усмехнулся. — Ты серьёзно?

— Среди жертв Vought, — поправил Мэлвин. — А суперы они или нет — это уже детали.

Бутчер посмотрел на экран. Кинг всё ещё стоял на сцене. Его лицо было каменным. Его глаза — пустыми. И впервые Бутчер увидел в нём не врага, не цель, не супера. Он увидел человека. Очень уставшего человека.

— Ладно, — сказал он. — Попробуем. Но если он попытается нас убить своим чёртовым сердцебиением — я скажу «я же говорил».

— Договорились, — сказала Энни. И впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Три дня спустя кассовые сборы «Семёрки: Возрождение» перевалили за пятьсот миллионов. Критики писали восторженные рецензии. «Новый шедевр Vought!» — кричал заголовок в «Нью-Йорк Таймс». «Кинг — герой, которого мы ждали!» — вторил «Вашингтон Пост». Социальные сети были заполонены мемами: Кинг, стоящий перед террористами, и подпись «Когда забыл выключить утюг». Кинг, выходящий из дыма, и подпись «Мама зовёт ужинать». Кинг, молча смотрящий в камеру, и подпись «Когда спросили, сделал ли ты домашку».

Мемы были везде. Они появлялись в Твиттере, в ТикТоке, в Инстаграме. Их репостили, лайкали, комментировали. Аккаунт Кинга в соцсетях (который он не вёл — за него это делала команда Эшли) набрал пятьдесят миллионов подписчиков за неделю.

Сайтама тоже стал мемом. Его фраза «Тут дают попкорн?» разлетелась по интернету с той же скоростью, с какой он сам бегал. Появились футболки с его пустым лицом и надписью «Я просто хочу есть». Кто-то запустил петицию с требованием выдать Блицмену бесплатный попкорн пожизненно. Петиция набрала двести тысяч подписей. Эшли, скрепя сердце, отправила ему коробку с двадцатью пакетами.

В убежище «Пацанов» Французик распечатал на принтере мем с Кингом и приклеил его на стену рядом с фотографиями Хоумлендера. Бутчер, увидев это утром, долго смотрел на распечатку. Кинг на снимке выглядел так, будто собирался заплакать. Подпись гласила: «Когда понял, что стал главным героем, не прилагая усилий».

— Знаешь, — сказал Бутчер, — я начинаю уважать этого парня. Он единственный супер, который не пытается никого убить.

— Кроме тех случаев, когда его сердцебиение заставляет врагов сдаваться, — добавил Мэлвин.

— Это не убийство. Это… естественный отбор.

Где-то в Башне Vought Кинг чихнул. Он не знал, что стал мемом. Он вообще старался не заходить в интернет. Но Торнадо показала ему подборку на планшете, и теперь он сидел в своей комнате и думал о том, что его лицо, оказывается, выглядит так, будто он «всегда хочет домой». Что было, в общем-то, правдой.

В пентхаусе Хоумлендера было темно. Телевизор молчал. Впервые за много дней Хоумлендер не смотрел новости — он и так знал, что там показывают. Кинг, Кинг, Кинг. Он лежал на диване и смотрел в потолок. Бутылка виски, которую он забрал у Солдатика, стояла на полу, наполовину пустая. Он не пил — просто смотрел на неё.

— Кинг, — прошептал он. — Чёртов Кинг.

Он закрыл глаза и попытался представить, как всё могло бы быть иначе. Если бы Сайтама не появился. Если бы Кинг не появился. Если бы Торнадо не прижала его к полу. Он снова был бы богом. Он снова был бы на вершине.

Но эти мысли только делали больнее. Реальность была неумолима: он больше не вершина пищевой цепи, а просто ещё один супер в мире, полном суперов. В мире, где появились существа, которые даже не считают нужным демонстрировать свою силу. Которые просто стоят и молчат — и этого достаточно, чтобы враги падали ниц.

— Я должен что-то сделать, — прошептал он. — Я должен вернуть контроль.

Но он не знал как. И это было страшнее всего.

Глава 17

Глава 17. Сердце Короля

Идея родилась у Энни через два дня после премьеры фильма.

Они сидели в убежище — Бутчер, Мэлвин, Французик, Кимико, Хьюи и она сама — и обсуждали, что делать дальше. Новости показывали очередной репортаж о «феномене Кинга»: на этот раз он случайно прошёл мимо банка, который собирались ограбить, и грабители, увидев его в окне, сдались полиции ещё до того, как он пересёк улицу.

— Это уже не смешно, — сказал Хьюи. — Это какая-то магия.

— Это не магия, — ответила Энни. — Это репутация. Люди верят, что он опасен, поэтому ведут себя соответственно. Я видела такое в «Семёрке». Когда Хоумлендер входил в комнату, все замирали. Не потому что он что-то делал. А потому что все знали: он может.

— И что ты предлагаешь? — спросил Бутчер. — Пойти и попросить у него автограф?

— Я предлагаю поговорить с ним. Не как с супером. Не как с угрозой. А как с человеком, который, возможно, сам не рад тому, что с ним происходит.

Бутчер фыркнул.

— С чего ты взяла, что он «не рад»? У него миллионы долларов, толпы фанатов и главная роль в блокбастере. Я бы на его месте был в полном восторге.

— Ты — не он. — Энни покачала головой. — Посмотри на его лицо. На тех записях, на премьере, на всех этих «подвигах». Он не выглядит счастливым. Он выглядит так, будто хочет исчезнуть.

Кимико показала несколько жестов. Мэлвин перевёл:

— Она говорит: «Он похож на меня. Когда меня держали в клетке».

— Вот именно, — кивнула Энни. — Если Кинг действительно пленник Vought — а я думаю, что так и есть, — мы можем предложить ему выход. Или хотя бы показать, что он не один.

Бутчер долго молчал. Потом вздохнул и отставил стакан.

— Ладно. Но если он решит нас убить своим грёбаным сердцебиением — я скажу «я же говорил».

— Договорились.

Они выбрали для встречи забегаловку «У Гарри» в Куинсе — маленькую, неприметную, с облупившейся вывеской и меню, которое не менялось с восьмидесятых. Французик выяснил через свои каналы, что Кинг иногда заходит сюда по вечерам, когда хочет побыть один. «Он берёт рисовые крекеры и зелёный чай, — доложил Французик. — Сидит в углу, смотрит в стену. Один раз просидел три часа».

— Зелёный чай и рисовые крекеры? — переспросил Бутчер. — Это не супер. Это пенсионер.

— Тем лучше, — сказала Энни. — Значит, он не ищет неприятностей.

Они прибыли в забегаловку в восемь вечера. Энни, Бутчер и Мэлвин — в качестве основной группы. Французик остался в фургоне снаружи, отслеживая обстановку. Кимико и Хьюи страховали с другой стороны улицы. Всё было продумано. Всё было под контролем.

По крайней мере, так они думали.

Кинг зашёл в «У Гарри» ровно в восемь пятнадцать. Он выбрал эту забегаловку по трём причинам: во-первых, здесь подавали приличный зелёный чай — не тот пакетированный ужас, что в Башне, а настоящий, рассыпной, который заваривали в глиняном чайнике; во-вторых, здесь почти никого не было по вечерам; в-третьих — и это было самым важным, — здесь его до сих пор не узнавали. Официантка просто принимала заказ, не спрашивая автограф и не пытаясь сделать селфи. Для Кинга это было дороже любого гонорара.

Он сел за свой обычный столик в углу, заказал чай и рисовые крекеры, и приготовился к своему любимому занятию — ничегонеделанию. Торнадо сегодня была занята в лаборатории, Сайтама ушёл на какую-то миссию, и Кинг наконец мог побыть один. Просто сидеть, смотреть в стену и ни о чём не думать.

А потом дверь открылась, и в забегаловку вошли трое.

Кинг поднял глаза — и его сердце тут же ёкнуло. Он не знал их лично. Никогда не встречал. Но он слышал разговоры. Сайтама упоминал каких-то «странных ребят, которые пытались завербовать его в супермаркете». Торнадо презрительно называла их «подпольщиками, которые мешаются под ногами». А телевизор — телевизор называл их террористами. «Пацаны». Группа vigilante, охотящаяся на суперов. Особо опасны. Вооружены. Подозреваются в убийстве нескольких членов Vought.

И один из них — высокий, с британским акцентом и глазами убийцы — смотрел прямо на него.

Внутри Кинга что-то оборвалось. «Это они. Те самые. Из новостей. Они охотятся на суперов. Они убили людей Vought. Они опасны. Очень опасны. Почему они здесь? Почему они идут ко мне? О боже, они идут ко мне. Они смотрят на меня. Бутчер — это, наверное, тот высокий, у него взгляд как у акулы. Мэлвин — огромный, он, наверное, сильнее, чем выглядит. А женщина… Женщина кажется знакомой. Где я её видел? В новостях? В интернете? Точно — Старлайт. Бывшая из «Семёрки». Она сбежала от Vought и присоединилась к ним. Она была героем, а теперь — преступница. Что им нужно от меня?!»

Внешне Кинг выглядел как статуя — неподвижная, несокрушимая, источающая ауру абсолютной силы.

— Можно присесть? — спросила женщина.

Кинг хотел сказать «нет». Хотел сказать, что столик занят, что он ждёт друга, что ему срочно нужно уйти. Но его голосовые связки отказались работать. Вместо этого он просто кивнул — медленно, величаво, как и подобает легендарному герою. «Зачем я кивнул?! — закричал его внутренний голос. — Почему я не сказал «нет»?! Я же умею говорить! У меня есть рот! Я мог бы просто открыть его и произнести звук! Но нет, я кивнул, как дурак! Теперь они сядут, и будут задавать вопросы, и что-то требовать, и, о боже, они охотники на суперов, а я супер, по крайней мере все так думают, и сейчас они попытаются меня убить, я уверен, у них есть оружие, у них всегда есть оружие, в новостях говорили, что у них есть нейротоксин, и бомбы, и ещё что-то страшное…»

Энни, Бутчер и Мэлвин сели за столик. Некоторое время все молчали. Кинг смотрел на них. Они смотрели на Кинга. Официантка принесла чай и крекеры, бросила любопытный взгляд на компанию и удалилась.

— Спасибо, что согласился поговорить, — начала Энни. — Мы знаем, что ты, наверное, хочешь побыть один, но у нас есть важный разговор.

Кинг кивнул. Медленно. Величаво. «Я не соглашался, — кричал его внутренний голос. — Я просто кивнул! Это не согласие, это нервный тик! Пожалуйста, уходите!»

— Меня зовут Энни, — продолжила она. — Раньше меня знали как Старлайт. Я была в «Семёрке». Ты, наверное, читал обо мне в интернете.

Кинг снова кивнул. Он действительно читал. После того как Сайтама упомянул её, он нашёл старые статьи. «Старлайт: падение звезды». «Бывшая героиня объявлена в розыск». «Скандал в Vought: экс-член Семёрки присоединилась к террористам». В статьях её описывали как предательницу, опасную преступницу, женщину, которая перешла на сторону врагов человечества. Но Торнадо назвала её «единственной нормальной». И Сайтама тоже говорил о ней без неприязни. Это сбивало с толку.

— Тогда ты знаешь, почему я ушла, — сказала Энни. — Vought — это не компания героев. Это машина. Она перемалывает людей. Она использует их, а когда они становятся неудобными — выбрасывает. Я была неудобной. И меня выбросили.

Кинг молчал. Его лицо было каменным. Внутри он думал: «Выбросили. Как использованный материал. Она говорит об этом так спокойно. Значит, она действительно прошла через что-то страшное. Но она здесь. Живая. И она охотится на суперов. На таких, как я».

— Но ты жив, — вмешался Бутчер. — Ты — их новый любимчик. Ты на всех плакатах. Ты в каждом трейлере. — Он наклонился вперёд, и его голос стал жёстким. — Вопрос в том, что будет, когда ты перестанешь быть любимчиком? Когда твой рейтинг упадёт? Когда они найдут кого-то помоложе? Посильнее? Что тогда? Ты думаешь, они просто скажут тебе «спасибо» и отпустят на пенсию? Нет. Они уничтожат тебя. Как уничтожили её. Как уничтожают всех, кто становится неудобным.

Кинг смотрел на него. Его лицо было каменным. Внутри он думал: «Он угрожает мне. Точно угрожает. Он говорит о том, что Vought меня уничтожит — но, может быть, он сам хочет меня уничтожить? Может быть, это такая тактика? Сначала запугать, потом… что потом? Нейротоксин? Бомба? Нож? О боже, зачем я здесь? Зачем я вообще вышел из Башни? У меня был шанс остаться дома, но нет, я решил выпить чаю. ЧАЮ! Из-за чая меня сейчас убьют террористы!»

— Ты молчишь, — сказал Бутчер. — Всегда молчишь. Мы смотрели все записи. Все репортажи. Ты никогда не говоришь. Все думают, что это круто. Что это твоя фишка. Но мы знаем правду.

Кинг замер. Сердце пропустило удар. «Они знают правду?! Они знают, что я ничего не могу?! Но откуда?! Неужели Сайтама рассказал? Нет, Сайтама не мог, он обещал… Но откуда тогда?!»

— Мы знаем, кто ты такой на самом деле, — продолжил Бутчер, и его голос стал тише, опаснее. — Мы знаем, что ты — сильнейший. Что ты уничтожал монстров уровня «Бог» одним взглядом. Что твоё сердцебиение — это не просто звук, это оружие. Оружие, которое убивает. — Он подался ещё ближе. — И мы знаем, что если ты захочешь — ты можешь убить нас прямо здесь, прямо сейчас. Без единого движения. Просто подумав об этом.

Кинг моргнул. «Что?! Они думают, что я могу их убить?! Нет, нет, нет, вы всё неправильно поняли! Я не могу убить! Я даже муху не могу прихлопнуть, я их боюсь! Моё сердцебиение — это не оружие, это просто громкий стук! Я не сильнейший! Я никто!»

Бутчер тем временем повысил голос, пытаясь скрыть собственный страх за агрессией:

— Но мы не боимся тебя! Слышишь? Мы не боимся! Мы сражались с Хоумлендером! Мы сражались с Солдатиком! Мы пережили споры ненависти и русских учёных! Мы, мать твою, «Пацаны»! И мы не отступим перед…

Он не договорил.

Потому что сердце Кинга, которое и так билось быстрее обычного, сорвалось в галоп. От страха. От чистого, животного ужаса перед этим грубым, кричащим человеком, который только что сказал, что знает, что Кинг может убить его. «Он знает, что я могу его убить, — билась в голове Кинга паническая мысль. — Он думает, что я могу его убить. И он всё равно орёт на меня! Значит, он безумец! Значит, ему нечего терять! Значит, он сейчас нападёт!»

Бум.

Первый удар сердца был таким громким, что чашка на столе задрожала. Бутчер осёкся.

Бум-бум.

Второй и третий заставили лампы над головой замигать. Энни побледнела. Мэлвин напрягся, готовый к бою.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Ритм нарастал. Он заполнял забегаловку, как раскаты грома. Официантка выронила поднос. Единственный другой посетитель — старик в углу — схватился за сердце.

— Ч-что это? — прошептал Бутчер. Вся его бравада испарилась в одно мгновение. Теперь перед ним был не «объект для вербовки». Теперь перед ним был Кинг. Тот самый Кинг, чьё сердцебиение заставляло террористов сдаваться, а монстров уровня «Дракон» — обращаться в бегство. Тот самый Кинг, который уничтожал врагов, даже не прикасаясь к ним.

— Это он, — выдохнул Мэлвин. — «Механизм Кинга».

— Он активировал его, — прошептала Энни, и её голос дрожал. — Он сейчас ударит.

Лицо Кинга оставалось каменным, но внутри него происходило следующее: «Пожалуйста, перестань кричать! Ты меня пугаешь! Моё сердце сейчас взорвётся! Почему оно всегда так громко бьётся, когда мне страшно?! Это неправильно! У нормальных людей сердце не стучит как барабан на рок-концерте! Пожалуйста, успокойся, сердце! Пожалуйста, замолчи! О боже, они смотрят на меня как на бомбу! Я не бомба! Я просто напуган! Но если они думают, что я бомба, они могут напасть первыми! Они же охотники на суперов! Это их работа — нападать на таких, как я! Что мне делать?! Что мне делать?!»

Внешне он выглядел как бог войны, готовый обрушить кару на дерзнувших бросить ему вызов. Каменное лицо, пустые глаза, в которых отражалась бездна. И этот звук — этот ужасающий, всепроникающий звук, который, казалось, проникал в самые кости.

Энни схватила Бутчера за руку:

— Мы должны уходить. Немедленно. Ты спровоцировал его.

— Я не…

— ТЫ СПРОВОЦИРОВАЛ ЕГО! — закричала она. — МЫ УХОДИМ!

Бутчер, который всего минуту назад кричал, что не боится, теперь не мог отвести взгляд от лица Кинга. Он видел перед собой не человека. Он видел существо, которое могло уничтожить его, даже не моргнув. Существо, которое молчало не из страха — а потому что ему не нужно было говорить. Потому что слова были ниже его достоинства.

— Уходим, — прохрипел он.

Все трое вскочили и бросились к выходу. Бутчер толкнул дверь плечом, вылетел на улицу и побежал к фургону. Энни и Мэлвин — за ним. Французик, увидев их лица, завёл мотор, не задавая вопросов. Дверь фургона захлопнулась. Колёса взвизгнули. Фургон умчался в ночь.

Кинг остался сидеть за столиком. Его сердце постепенно замедлялось. Бум… бум… бум… Тише. Тише. Ещё тише. Он смотрел на пустые стулья, на забытую чашку чая, на крекеры, которые так и не съел. И думал: «Они убежали. Они испугались меня. Меня — человека, который боится стоматолога, темноты, высоты, пауков, лифтов, грозы, публичных выступлений, незнакомых людей, знакомых людей, телефонных звонков и ещё примерно ста семидесяти трёх вещей. Они испугались меня. Террористы, которые сражались с Хоумлендером. Которые пережили русских учёных. Которые охотятся на суперов и убивают их. Они убежали от меня». Это было настолько абсурдно, что Кинг чуть не рассмеялся. Но вместо этого он просто взял чашку и сделал глоток. Чай остыл.

Фургон нёсся по ночным улицам, нарушая все мыслимые правила. Бутчер сидел на пассажирском сиденье, вцепившись в подлокотник. Его лицо было бледным. Энни на заднем сиденье пыталась отдышаться. Мэлвин сжимал и разжимал кулаки — не от готовности к бою, а от нервного шока. Французик, который вёл машину, ошарашенно переводил взгляд с дороги на друзей.

— Что там произошло?! — спросил он. — Я слышал этот звук даже в фургоне! Он был… он был как…

— Как конец света, — закончил Бутчер. — Я знаю.

— Он активировал механизм?

— Да.

— И вы убежали?

— Да!

В убежище, когда все немного успокоились и к ним присоединились Хьюи с Кимико, начался разбор полётов. Бутчер ходил из угла в угол, сжимая в руке стакан с виски. На этот раз он пил прямо из горла.

— Никаких сомнений, — сказал он. — Он именно такой, как о нём говорят. Может, даже хуже.

— Хуже? — переспросил Хьюи.

— Я видел Хоумлендера в ярости. Я видел Солдатика в ярости. Я видел ту тварь в лаборатории, которая излучала ненависть. — Бутчер сделал глоток. — Но то, что я почувствовал сегодня… это другое. Это не ярость. Это… абсолютная мощь. Как будто ты стоишь перед цунами и понимаешь: оно тебя даже не заметит. Просто сметёт и пойдёт дальше.

— Его сердцебиение, — тихо сказала Энни. — Я думала, это спецэффекты. В новостях. В фильме. Но когда сидишь в метре от него и слышишь это… это парализует.

— Я не мог пошевелиться, — признался Мэлвин. — Я, который прошёл через столько боёв. Я просто сидел и не мог двинуть рукой.

Французик нервно крутил в пальцах какую-то деталь.

— Я анализировал звук, — сказал он. — Тот, что записался на подслушку. Частота необычная. Она резонирует с человеческим телом. Вызывает вибрацию во внутренних органах. На низких частотах это может вызывать панику. На очень низких — остановку сердца.

— То есть его сердцебиение действительно может убить? — спросил Хьюи.

— Теоретически — да. Если частота упадёт ещё ниже. Но я не знаю, может ли он контролировать это.

— Может, — мрачно сказал Бутчер. — Или не хочет. Он просто сидел и смотрел на нас. Как будто ждал, что мы сделаем следующую ошибку. Как будто давал нам шанс уйти.

— И мы ушли, — закончила Энни.

Кимико, которая всё это время сидела на подоконнике и слушала, показала несколько жестов. Мэлвин перевёл:

— Она говорит: «Вы живые. Это главное. Вы встретили сильнейшего существо в этом мире — и выжили. Не пытайтесь сделать это снова».

— Она права, — сказала Энни. — Мы не можем использовать Кинга. Мы не можем завербовать его. Мы не можем даже приближаться к нему. Он — не инструмент и не союзник. Он — стихия. Как Сайтама. Как Торнадо. Просто ещё одна сила, которую мы не можем контролировать.

— Но можем ли мы хотя бы не стоять у него на пути? — спросил Хьюи.

— Будем надеяться, — ответил Бутчер. — Потому что если он встанет у нас на пути — мы покойники. Все. Без вариантов.

Где-то в Башне Vought Кинг лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о том, что завтра ему снова придётся выходить на улицу. Люди будут кричать его имя. Фотографировать. Ждать, что он спасёт мир. А он будет идти — медленно, величаво — и думать о том, как сильно ему хочется просто посидеть в тишине с чашкой чая. И его сердце снова будет биться громко. Очень громко. Как всегда.

Глава 18

Глава 17. Побег

Это случилось во вторник.

Вторник вообще был плохим днём для Кинга. По вторникам у него обычно было больше всего встреч, интервью и публичных появлений — Эшли считала, что начинать неделю с понедельника «слишком банально», а вторник даёт «идеальный разгон для медийной волны». Кингу было всё равно, как это называется. Ему просто хотелось, чтобы это прекратилось.

В то утро он проснулся, посмотрел на свой график, присланный Эшли, и понял, что больше не может. В графике значилось: 9:00 — фотосессия для обложки «Time»; 11:00 — интервью для «GQ»; 13:00 — встреча с фанатами в Таймс-сквер; 15:00 — запись обращения к нации; 17:00 — благотворительный ужин; 19:00 — патрулирование улиц в прямом эфире. И так каждый день. Каждый. День.

Он посмотрел на этот список. Потом на свои руки. Потом в окно. А потом принял решение.

Он сбежал.

Не как герой. Не как легенда. А как обычный человек, который просто хочет тишины. Он взял ключи от служебной машины — старого «Шевроле Импала», который Vought держала для неприметных поездок. Никто не обратил внимания: Кинг часто ездил один. Он сел за руль и выехал из гаража Башни. Охранник махнул ему рукой. Кинг махнул в ответ. И поехал. Просто вперёд. Без карты. Без плана. Без пункта назначения.

Он ехал уже два часа. Нью-Йорк остался позади. Дорога петляла между холмами и лесами. Солнце клонилось к закату. Кинг опустил стекло, вдохнул свежий воздух — без примеси выхлопных газов, без запаха бетона и стекла — и впервые за долгое время почувствовал себя почти хорошо. Почти свободным. Почти как обычный человек на обычной машине, который просто едет куда глаза глядят.

А в Башне Vought в это время царила паника.

Эшли Баррет носилась по коридорам, размахивая планшетом. Её голос срывался на ультразвук.

— Он исчез! Просто исчез! Машина выехала из гаража два часа назад, и с тех пор — ничего! GPS отключён, телефон молчит! Где он?! ГДЕ?!

Солдатик, сидевший в конференц-зале, хмыкнул:

— Может, парню надоело быть марионеткой. Я бы на его месте тоже сбежал.

— Ты не на его месте! — взвизгнула Эшли. — Ты в команде! И ты должен найти его!

— Я не ищейка. Пусть Хоумлендер летит.

Хоумлендер, стоявший у окна, даже не обернулся.

— Если Кинг уехал, значит, у него есть причина. Возможно, он что-то почувствовал. Какую-то угрозу. — Он сделал паузу. — Кинг никогда ничего не делает просто так.

Эта фраза разнеслась по Башне со скоростью лесного пожара. «Кинг ничего не делает просто так». «Кинг что-то почувствовал». «Кинг отправился на охоту». Через час уже весь персонал Vought обсуждал, как великий герой, вероятно, выслеживает какую-то невероятную опасность, которую никто больше не заметил. Опасность, которую обычные суперы даже не могут почувствовать. Опасность уровня «Бог» или выше.

— Мы должны быть готовы, — сказала Эшли на экстренном совещании. — Если Кинг счёл нужным уехать без предупреждения — значит, угроза серьёзная. Возможно, нам понадобится эвакуация.

Торнадо, слушавшая это с каменным лицом, заметила:

— Кинг способен справиться с любой угрозой в одиночку. Вам не о чем беспокоиться.

— Но мы даже не знаем, куда он поехал!

— Он поехал туда, где опасно, — сказала Торнадо. — Когда он вернётся, опасности уже не будет. Так всегда было. Так будет и сейчас.

Никто не спорил с Торнадо. Особенно после того, что она сделала с Хоумлендером.

Кинг ничего этого не знал. Он ехал по пустой дороге, слушал радио (какую-то старую рок-станцию, которая передавала «Битлз») и думал о том, что жизнь, оказывается, может быть приятной. Никто не кричит его имя. Никто не просит автограф. Никто не ждёт, что он спасёт мир. Только дорога, ветер и музыка.

Через три часа пути он заметил что-то на обочине. Старый дом. Заброшенный, судя по виду. Покосившаяся крыша, заколоченные окна, заросший сад. Идеальное место, чтобы остановиться и немного передохнуть. Кинг свернул на грунтовую дорогу и припарковался у крыльца.

Он вышел из машины, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Воздух пах соснами и чем-то сладким — может, дикими яблоками. Он поднялся на крыльцо и толкнул дверь. Она оказалась незапертой. Странно для заброшенного дома. Но Кинг слишком устал, чтобы обращать на это внимание.

Он вошёл внутрь и замер.

В доме кто-то был.

В гостиной, на старом диване, сидел мальчишка. Лет четырнадцати, светловолосый, с острым подбородком и глазами, которые показались Кингу смутно знакомыми. Он держал в руках джойстик и играл в видеоигру на стареньком телевизоре, подключённом к генератору. На экране мелькали какие-то монстры, которых он расстреливал из плазменной винтовки.

Когда дверь открылась, мальчишка поднял голову. Его глаза расширились. Джойстик выпал из рук. На экране его персонаж умер — «GAME OVER» — но он этого даже не заметил.

Кинг и мальчишка смотрели друг на друга. В доме, который должен был быть пустым. Посреди леса, где не должно было быть ни души.

Райн узнал его мгновенно. Это лицо он видел по телевизору десятки раз. В новостях. В рекламе. В трейлере фильма, который крутили перед каждым роликом на YouTube. Кинг. Сильнейший человек в мире. Тот самый Кинг, чьё сердцебиение заставляло террористов сдаваться, а монстров — падать замертво. Тот самый Кинг, который работал с его отцом.

С Хоумлендером.

Внутри Райна всё похолодело. «Отец прислал его. Точно прислал. Он нашёл меня. Он хочет вернуть меня. Или наказать. Или и то, и другое. Он послал за мной самого сильного человека в мире. Зачем? Чтобы запугать? Чтобы показать, что мне не спрятаться?» Его сердце колотилось так же громко, как у Кинга в новостях, — только без спецэффектов. Но внешне он не показал страха. Он научился этому у матери. И у Бутчера. Не показывай слабость. Никогда.

Кинг, со своей стороны, смотрел на мальчишку и думал: «Ребёнок. Тут ребёнок. В заброшенном доме. Один. Почему? Где его родители? Он что, сбежал из дома? Или его похитили? Или он — призрак? Бывают призраки, которые играют в видеоигры? Я не знаю, я никогда не видел призраков. Но если это призрак, то очень современный. У него PlayStation 5. Это хорошая приставка. У меня дома такая же, я на ней всех побеждаю».

— Привет, — сказал Кинг.

Райн вздрогнул. Голос Кинга оказался низким, но не угрожающим. Скорее усталым. Как будто он не собирался никого убивать. По крайней мере, прямо сейчас.

— Здравствуйте, — ответил Райн, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

Кинг оглядел гостиную. Старый диван, телевизор, приставка. На полу валялись чипсы и банки газировки. Типичное логово подростка.

— Хорошая приставка, — сказал он. — Что за игра?

Райн моргнул. Он ожидал чего угодно — угроз, допроса, лазеров из глаз. Но не вопроса о видеоигре.

— «Doom Eternal», — ответил он. — Перепрохожу на максимальной сложности.

— Круто. — Кинг одобрительно кивнул. — Максимальная сложность — это серьёзно. Но на ней боссы — просто губки для урона. Особенно Мародёр. Ты уже проходил Мародёра?

Райн уставился на него. Сильнейший человек в мире только что продемонстрировал знание механики «Doom Eternal». Это не укладывалось в голове.

— Э-э-э… да. Три раза. Но я всегда трачу слишком много патронов на волков.

— Волки сбиваются с одной ракеты, — сказал Кинг. — Или с супер-дробовика в упор. Экономия патронов — залог победы.

— Вы… вы играете в «Doom»?

— Играю, — просто сказал Кинг. — В свободное время. Которого у меня почти нет. Но когда есть — да. И не только в «Doom». В «Elden Ring» проходил на уровне первом, без брони. В «Sekiro» закрыл все концовки. В «Dark Souls» делал спидраны.

Райн открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Он ожидал увидеть безжалостного убийцу, посланного отцом. Он увидел геймера. Хардкорного геймера, который явно знал своё дело. Одно из двух: либо это была самая странная тактика запугивания в истории, либо Кинг действительно был нёрдом.

— Может, сыграем? — спросил Кинг.

— Что?

— Вдвоём. Тут есть мультиплеер?

Райн всё ещё пытался перезагрузить свой мозг, который отказывался принимать происходящее. Но инстинкты геймера взяли верх. Кинг был не просто сильнейшим человеком в мире. Он был игроком. А игрок игроку — брат. Даже если этот игрок — живая легенда, от одного взгляда которой падают террористы.

— Есть, — сказал он. — Режим арены. Двое против демонов.

— Отлично.

Кинг сел на диван. Тот жалобно скрипнул под его весом. Райн перезапустил игру. На экране появилось меню выбора оружия. Кинг быстро пробежался пальцами по настройкам, подкрутил чувствительность, переназначил пару кнопок — движения опытного игрока, которые Райн узнал мгновенно.

Игра началась.

Райн считал себя хорошим игроком. Он провёл сотни часов в «Doom», знал каждую карту, каждое оружие, каждый тайминг появления демонов. Он ожидал, что Кинг будет статистом, которого придётся тащить. Он ошибался.

С первой же секунды Кинг превратился в машину смерти. Его персонаж двигался по карте как заведённый — идеальные уклонения, идеальные тайминги выстрелов, мгновенные переключения между оружием. Дробовик — плазма — ракетница — снова дробовик. Демоны падали пачками, не успевая даже добежать до игроков. Райн едва поспевал за ним.

— Как ты это делаешь?! — вырвалось у него, когда Кинг в одиночку разобрал орду рыцарей Ада, даже не получив урона.

— Практика, — коротко ответил Кинг. — Много практики.

На самом деле это было не совсем так. Да, Кинг действительно много играл. Но была и другая причина — та, о которой он никогда не говорил вслух. В видеоиграх он был хорош. По-настоящему хорош. Это было единственное место, где он чувствовал себя уверенно. Единственное место, где он мог контролировать ситуацию. Единственное место, где его сердце не колотилось как бешеное от страха, потому что никто не ждал, что он спасёт мир. В играх он был просто игроком. Очень хорошим игроком.

Через десять минут они прошли арену. Кинг набрал в три раза больше очков, чем Райн.

— Реванш? — спросил Райн, всё ещё не веря в происходящее.

— Давай.

Они играли час. Потом два. Потом три. Райн выиграл ровно одну партию — и то, как ему показалось, Кинг специально поддался в конце, чтобы не расстраивать его. Солнце село, в доме стало темно, но они продолжали играть, освещённые только экраном телевизора. В перерывах между партиями они обсуждали тактики, делились секретами, спорили о лучшем оружии. Кинг оказался кладезем знаний о видеоиграх — от ретро-классики до современных блокбастеров.

— Откуда вы столько знаете об играх? — спросил Райн, когда они взяли паузу, чтобы открыть по банке газировки. — Вы же супергерой. У вас должны быть спасения, битвы, всё такое.

— У меня бывает свободное время, — сказал Кинг. — Не так часто, как хотелось бы. Но да. Я играю. Это помогает расслабиться.

— Расслабиться от чего?

Кинг помолчал. Он смотрел на экран, где мигала надпись «VICTORY». Он думал о Башне, о кричащих фанатах, о Хоумлендере с его пустыми глазами, о Торнадо с её ожиданиями, о Сайтаме с его непробиваемым спокойствием. Обо всём, от чего он сбежал.

— От всего, — сказал он. — От шума. От людей. От… ответственности.

Райн смотрел на него. В тусклом свете экрана шрамы Кинга казались глубже, а глаза — старше. Он не выглядел как бог. Он выглядел как человек, который устал притворяться богом.

— Значит, вас не посылал мой отец? — спросил Райн.

Кинг замер.

— Твой отец?

— Хоумлендер.

Вот теперь всё встало на свои места. Кинг смотрел на мальчишку и видел знакомые черты. Тот же подбородок. Те же глаза. Сын Хоумлендера. О котором ходили слухи. О котором говорили шёпотом в коридорах Башни. Который сбежал. Которого искали.

— Нет, — сказал Кинг. — Меня никто не посылал. Я просто… уехал.

— Уехали? Куда?

— Никуда. Просто уехал. Мне нужно было отдохнуть. От всего. — Он помолчал. — От Башни. От камер. От людей, которые всё время кричат моё имя.

Райн смотрел на него. В его глазах что-то изменилось. Настороженность уступила место чему-то другому. Пониманию? Или, может быть, облегчению.

— Я тоже уехал, — сказал он тихо. — От отца. От всего этого. Он… он не такой, каким кажется по телевизору.

Кинг медленно кивнул.

— Я видел.

— И вы… вы тоже?..

— Нет. Я не такой, как он. Точнее, не в том понимании .Но я знаю, какой он. И я понимаю, почему ты сбежал.

Райн ничего не ответил. Он просто смотрел в пол. Кинг не давил. Он понимал, что некоторые вещи не нужно обсуждать. Некоторые вещи достаточно просто знать.

— Ещё партию? — спросил он.

Райн поднял голову. На его губах мелькнула слабая улыбка.

— Да. Но на этот раз — без поддавков.

— Я и не поддавался.

— Поддавались. Я видел.

— Ладно. Без поддавков.

Они играли до глубокой ночи. Кинг выиграл почти все партии — он действительно был лучшим игроком, которого Райн когда-либо встречал. Но Райну было всё равно. Он просто наслаждался компанией. Тем, что кто-то сильный и важный — нет, не сильный и важный, а просто кто-то, кто понимает, — сидит рядом и играет с ним в видеоигры. Не требуя ничего взамен.

В Башне Vought паника достигла апогея. Кинг отсутствовал уже больше шести часов. Эшли обзванивала всех подряд. Солдатик напился и заснул в конференц-зале. Хоумлендер стоял у окна и смотрел в темноту. Его лицо было пустым. Где-то там, в ночи, скрывался человек, который был сильнее его. И человек этот куда-то пропал. Это не предвещало ничего хорошего.

Торнадо сидела в своей комнате и листала новости. Она не волновалась. Она знала Кинга. Если он уехал — значит, так было нужно. Может быть, он выслеживал какую-то угрозу. А может быть, ему просто нужно было побыть одному. В любом случае, он вернётся. Кинг всегда возвращался.

А где-то в заброшенном доме, за много миль от Нью-Йорка, сильнейший человек в мире и сын самого опасного супера на планете сидели плечом к плечу на старом диване. На экране телевизора мигала надпись «PLAYER 1 WINS». В семнадцатый раз за вечер.

— Как вы это делаете? — спросил Райн. — Я серьёзно. Я играю в это три года. Вы играете три часа. И вы меня разносите.

Кинг пожал плечами.

— Я же говорил. Практика. И ещё… — он чуть помедлил, — …я хорошо понимаю игры. Лучше, чем людей.

Райн хотел что-то ответить, но осёкся. Он посмотрел на Кинга — на его усталое лицо, на его огромные руки, которые так уверенно держали джойстик, на его глаза, в которых отражался свет экрана. И вдруг понял: этот человек, которого все боятся, который заставляет террористов сдаваться одним звуком сердцебиения, — он не страшный. Он просто одинокий. Такой же одинокий, как и он сам.

— Сыграем ещё? — спросил Райн.

— Конечно.

И они сыграли ещё. И ещё. И ещё. Пока за окном не начал брезжить рассвет, а генератор не начал чихать, сигнализируя, что бензин на исходе. И тогда Кинг встал, потянулся, хрустнул шеей и сказал:

— Мне пора. Меня, наверное, уже ищут.

— Они всегда ищут, — тихо сказал Райн.

— Да. Всегда.

Кинг направился к двери, но остановился на пороге.

— Ты хороший игрок, — сказал он. — Серьёзно. Ещё пара лет практики — и сможешь участвовать в турнирах.

— Вы правда так думаете?

— Правда. — Кинг чуть заметно улыбнулся. — И ещё кое-что. Твой отец… он не знает, что ты здесь. И не узнает. По крайней мере, не от меня.

Райн ничего не ответил. Но его глаза сказали всё.

Кинг вышел на крыльцо. Рассветное небо окрасилось в розовые тона. Воздух был свежим и чистым. Он сел в машину, завёл мотор и поехал обратно в Нью-Йорк. На этот раз — медленно, не торопясь.

Когда он вернулся в Башню, его встретили как героя. Эшли рыдала от облегчения. Солдатик хмуро кивнул. Хоумлендер стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел на него с выражением, которое Кинг не смог расшифровать. Торнадо просто сказала:

— Я знала, что ты вернёшься.

— Я просто ездил… проветриться, — сказал Кинг.

Но никто не поверил в это. Позже, в новостях, появился репортаж: «Кинг предотвратил неизвестную угрозу за пределами города. Подробности засекречены». И все были уверены, что он спас мир. Очередной раз. А Кинг просто пошёл в свою комнату, включил приставку и начал новую игру. На максимальной сложности. Как всегда.

Глава 19

Глава 18. Скука абсолютной силы

Сайтама сидел на диване в своей комнате и смотрел в потолок.

Это было его любимое занятие в последнее время. Не то чтобы он любил смотреть в потолок — просто всё остальное было ещё скучнее. Телевизор показывал бесконечные новости о «Семёрке», где его лицо мелькало где-то на заднем плане, пока Хоумлендер или Кинг занимали первые полосы. Миссии Vought стали до смешного простыми: сбегать, спасти, вернуться. Никакого вызова. Никакого азарта. Даже лапша в кафетерии приелась — повара готовили одно и то же уже которую неделю.

Он вздохнул и сел, подтянув ноги. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на город. Манхэттен сиял огнями, вертолёты кружили над Башней, где-то внизу гудели машины. Мир жил своей жизнью — жизнью, которая для Сайтамы была чужой, несмотря на все месяцы, проведённые здесь.

— Скучно, — сказал он вслух.

Слово повисло в воздухе, как пыль в солнечном луче. Он повторил его, пробуя на вкус: «Ску-чно». Да, это было именно то слово. Не «грустно» — он не грустил. Не «одиноко» — у него были Кинг и Торнадо, и даже Кевин-Подводный, который иногда заходил поболтать о пустяках. Именно скучно. Так скучно, что хотелось зевнуть и не закрывать рот до вечера.

В дверь постучали. Сайтама не ответил — он знал, что стучащий всё равно войдёт. Так и вышло: дверь открылась, и на пороге появился Кевин. Он был в своём обычном зелёном костюме, но без шлема, и держал в руках две бутылки пива.

— Привет, — сказал он. — Не помешаю?

— Нет. У меня всё равно ничего не происходит.

Кевин вошёл, сел на стул — тот жалобно скрипнул, — и протянул одну бутылку Сайтаме.

— Ты какой-то прибитый последние дни. Что случилось?

Сайтама открыл пиво пальцем (крышка отлетела и врезалась в стену) и сделал глоток.

— Скучно, — сказал он.

— Скучно? — Кевин удивлённо поднял бровь. — Ты — парень, который уничтожил свою вселенную, победил Солдатика пальцем и спас Нью-Йорк больше раз, чем я могу сосчитать. И тебе скучно?

— Да. Раньше было по-другому. В моём мире. Там всегда что-то происходило. Монстры, злодеи, тайные организации. Я выходил из дома, и через пять минут натыкался на кого-то, кто хотел уничтожить город. А здесь… — он махнул рукой в сторону окна, — здесь всё какое-то… пресное. Преступники — слабые. Монстры — редкие. Даже Хоумлендер, который вроде как главный злодей, — и тот просто сидит в своём пентхаусе и страдает.

— Ты хочешь, чтобы Хоумлендер был злодеем?

— Я хочу, чтобы хоть кто-то был злодеем. Или героем. Или кем-то, с кем интересно драться.

Кевин отпил пива и задумался. Он знал Сайтаму достаточно долго, чтобы понимать: этот разговор — не просто жалоба. Это был крик души. Очень тихий, почти беззвучный крик души человека, который потерял смысл своего существования.

— Знаешь, — сказал Кевин, — у нас в «Семёрке» есть традиция. Когда кому-то скучно или грустно, мы идём в бар.

— В бар?

— Ну да. Напиться, пожаловаться на жизнь, подраться с кем-нибудь. Помогает.

— Я не пью, — сказал Сайтама. — Вернее, пью, но не напиваюсь. Алкоголь на меня не действует. Как и всё остальное.

— Тогда просто пойдём. Посидим, поговорим. Может, что-то интересное случится.

Сайтама подумал. Идти в бар ему не хотелось. Но и сидеть в комнате, глядя в потолок, тоже надоело. Он вздохнул, встал и накинул плащ.

— Ладно. Только если там подают что-то кроме пива. Я хочу лапшу.

Бар назывался «Последний герой» и располагался в подвале старого здания на Бродвее. Это было одно из тех мест, куда ходили суперы, когда хотели побыть среди своих. Vought не владела этим баром, но поощряла его существование — если уж герои будут пить, пусть пьют в безопасном месте, а не в случайных забегаловках, где их могут сфотографировать в неподобающем виде.

Внутри было темно и накурено. На стенах висели постеры старых фильмов о супергероях, перемежающиеся фотографиями нынешних членов «Семёрки». Сайтама заметил своё лицо на одной из них — он был заснят в момент, когда ел хот-дог, и выглядел при этом так, будто решал судьбу вселенной. Подпись гласила: «БЛИЦМЕН: СКОРОСТЬ — ЭТО НЕ ВСЁ».

— Это что за подпись? — спросил он.

— Пиар-отдел, — пожал плечами Кевин. — Они вечно придумывают что-то странное. Не обращай внимания.

Они сели за столик в углу. Официантка — девушка с уставшим лицом и бейджиком «Мэгги» — приняла заказ: рамэн для Сайтамы, виски для Кевина. Через пару минут к ним присоединился ещё один человек.

Это был мужчина лет тридцати пяти, в потёртой кожаной куртке и с трёхдневной щетиной. Он двигался с той особой расслабленной грацией, которая бывает у людей, привыкших к дракам, но не ищущих их специально. Сайтама видел его пару раз в коридорах Башни — кажется, он работал в отделе логистики или что-то такое.

— Это Джейк, — представил его Кевин. — Мой старый приятель. Он не супер, но знает о суперах больше, чем любой аналитик.

— Потому что я с ними пью, — усмехнулся Джейк, садясь за столик. — И слушаю их истории. А у суперов, знаете ли, бывают очень интересные истории. Особенно когда они напьются.

— Я не напиваюсь, — сказал Сайтама.

— Значит, будешь рассказывать трезвым. Это ещё интереснее.

Сайтама не был уверен, что это комплимент, но спорить не стал. Ему принесли рамэн, и он принялся за еду, пока Кевин и Джейк обменивались новостями. Постепенно к их столику подтянулись и другие посетители — кто-то из персонала Vought, пара героев низшего ранга, даже один журналист, который специализировался на супергеройской тематике и которого все считали «своим».

Сайтама не заметил, как оказался в центре внимания. Это произошло как-то само собой. Кто-то спросил его о прошлом мире, и он начал рассказывать — сначала неохотно, потом всё более увлечённо. О Городе Z, который теперь существовал только в его памяти. О монстрах, которые нападали каждую неделю. О героях S-класса, с которыми он сражался плечом к плечу. О Геносе, который вечно взрывался, но всегда возвращался. О Бэнге, который ворчал, но всегда был рядом. О Кинге, который был величайшим героем и величайшим трусом одновременно.

— Стоп, — перебил Джейк. — Кинг — трус? Тот самый Кинг? Сильнейший человек в мире?

— Ну, — Сайтама замялся, поняв, что сказал лишнее, — это не то чтобы трусость. Скорее… осторожность. Очень сильная осторожность.

— Осторожность, от которой сердце бьётся как барабан и враги падают замертво?

— Типа того.

Джейк расхохотался. Остальные подхватили. Сайтама не понял, что смешного, но на всякий случай улыбнулся.

Атмосфера в баре стала теплее. Люди подходили, задавали вопросы, слушали. Сайтама рассказывал им о своём мире, и чем больше он рассказывал, тем больше понимал, насколько сильно он по нему скучает. Не по монстрам. Не по битвам. По людям. По друзьям. По тому ощущению, когда ты знаешь, что завтра будет новый день, и в этом дне будет что-то интересное.

В баре стало тихо. Все смотрели на Сайтаму. Он сидел над пустой тарелкой из-под рамэна и смотрел куда-то сквозь стену. Его лицо — обычно пустое — сейчас выражало что-то, чему никто не мог подобрать названия. Может быть, это была печаль. А может быть, просто усталость.

— Ты скучаешь по ним, — тихо сказал Кевин. Это был не вопрос.

— Да, — ответил Сайтама. — Наверное.

— Почему «наверное»?

— Потому что я не знаю, как скучать. Я не чувствую этого так, как вы. У меня нет… — он помолчал, подбирая слово, — …остроты. Всё притуплено. Как будто я смотрю на мир через матовое стекло.

— Это из-за твоей силы? — спросил кто-то из-за соседнего столика.

— Наверное. Когда ты становишься слишком сильным, ты перестаёшь чувствовать. Сначала боль. Потом страх. Потом радость. Потом всё остальное. Остаётся только… — он сделал неопределённый жест рукой, — …это. Пустота.

Джейк отставил стакан и посмотрел на Сайтаму долгим взглядом. В его глазах было что-то похожее на понимание.

— Знаешь, — сказал он, — я не супер. Я обычный человек. Но я много лет работаю с суперами и много лет пью с ними в этом баре. И я заметил одну вещь: самые сильные из вас — они самые одинокие. Хоумлендер — псих, но он тоже одинок. Солдатик — старый вояка, который потерял всё. Даже Кинг — я видел его пару раз, — он выглядит так, будто мечтает провалиться сквозь землю.

— Кинг — особый случай, — заметил Сайтама.

— Может быть. Но дело не в этом. Дело в том, что сила — она изолирует. Чем ты сильнее, тем дальше ты от людей. И в какой-то момент ты оказываешься на таком расстоянии, что уже не можешь вернуться. — Джейк помолчал. — Но ты, Сайтама, — ты ещё можешь. Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё ешь лапшу в дешёвых забегаловках. Ты всё ещё помогаешь старушкам переходить дорогу — я видел тебя на прошлой неделе, ты сделал это быстрее звука, но ты сделал. Ты не потерял себя. И это, чёрт возьми, впечатляет больше, чем любая суперсила.

В баре повисла тишина. Сайтама смотрел на Джейка, и в его пустых глазах что-то мелькнуло — что-то маленькое, почти незаметное. Может быть, это была благодарность.

— Спасибо, — сказал он. — Наверное.

— Да брось, — Джейк махнул рукой. — Я просто нажрался и несу пьяную философию. Но ты подумай над этим. А теперь — кто хочет ещё по одной?

Бар взорвался одобрительными криками. Атмосфера снова стала лёгкой. Сайтама заказал ещё рамэна, и когда ему принесли тарелку, он вдруг понял, что впервые за долгое время ест с аппетитом. Не просто закидывает еду в рот, а действительно наслаждается вкусом. Может быть, Джейк был прав. Может быть, он ещё не потерял себя.

Он подумал о Кинге, который наверняка сейчас сидит в своей комнате и играет в видеоигры, боясь выйти в коридор. О Торнадо, которая, наверное, читает какой-нибудь научный журнал и фыркает над примитивными технологиями этого мира. О Кевине, который сидит рядом и травит какие-то морские байки. О Хоумлендере, который где-то там, на семьдесят седьмом этаже, смотрит в стену и думает о своём падении.

Они все были одиноки. Все потеряли что-то. Но они были здесь. Вместе. В этом странном, чужом мире, который они теперь называли домом.

— Ладно, — сказал Сайтама, отодвигая пустую тарелку. — Может, ещё по одной?

— Ты же не пьёшь, — напомнил Кевин.

— Я не пьянею. Но вкус пива мне нравится.

Кевин улыбнулся и заказал ещё две бутылки.

Вечер продолжался. Бар «Последний герой» гудел голосами, смехом и звоном стаканов. Люди приходили и уходили, рассказывали свои истории, слушали чужие. Сайтама сидел в центре этого шума и чувствовал себя почти как дома. Не в том доме, который был у него в Городе Z, а в том, который он начал строить здесь — по кирпичику, по разговору, по тарелке лапши.

И где-то глубоко внутри, под слоями скуки и пустоты, зарождалось что-то новое. Что-то, чему он ещё не мог подобрать названия.

Может быть, это была надежда.

А может быть, просто предвкушение завтрашнего завтрака. Сайтама ещё не решил.

Глава 20

Глава 19. Университет супергероев

Идея родилась, как обычно, у Эшли.

Она сидела в своём кабинете, просматривая квартальные отчёты, и цифры ей снова не нравились. Акции Vought поднялись после выхода фильма, но теперь снова начали сползать вниз. Рейтинги Хоумлендера продолжали падение. Мерчандайзинг приносил прибыль, но совет директоров требовал «новых лиц». Им нужны были свежие герои — молодые, перспективные, которых можно было бы вырастить под себя.

— Институт Годолкина, — прошептала Эшли. — Точно.

Она схватила планшет и начала набрасывать концепцию. Институт Годолкина — элитное учебное заведение для молодых суперов, финансируемое Vought. Там учились лучшие из лучших. Будущие члены «Семёрки». Будущие звёзды. И что самое главное — они были юны, впечатлительны и идеально подходили для пиар-акции.

Эшли представила заголовки: «СЕМЁРКА ДЕЛИТСЯ ОПЫТОМ С НОВЫМ ПОКОЛЕНИЕМ». «ХОУМЛЕНДЕР, КИНГ И БЛИЦМЕН В ГОСТЯХ У СТУДЕНТОВ». «УРОК ГЕРОИЗМА ОТ ЛЕГЕНД».

— Это гениально, — сказала она пустому кабинету. — Просто гениально.

Кабинет не ответил, но Эшли это не смутило.

Институт Годолкина располагался в часе езды от Нью-Йорка и занимал территорию, сравнимую по размеру с небольшим городком. Главный корпус был построен в стиле неоклассицизма — белые колонны, широкие лестницы, купол с фреской, изображающей основателя института в окружении благодарных студентов. Вокруг главного корпуса раскинулись тренировочные полигоны, общежития, лаборатории и даже собственный стадион.

Когда кортеж Vought въехал на территорию кампуса, их уже ждали. Студенты выстроились вдоль главной аллеи, размахивая флажками с логотипом института. Духовой оркестр играл что-то бравурное. Декан института — седой мужчина с военной выправкой по имени профессор Бринк — стоял на ступенях главного корпуса, готовый приветствовать гостей.

Первым из лимузина вышел Хоумлендер. Он был в парадном костюме, с плащом, развевающимся на ветру, и улыбкой, которая сияла как прожектор. Студенты взревели. Хоумлендер помахал им рукой и произнёс короткую речь о «великом будущем американского героизма». Никто не заметил, что его глаза оставались пустыми, а улыбка не доходила до щёк.

Следующим вышел Солдатик. Он был мрачен, как обычно, но ради такого случая даже надел чистую форму и воздержался от виски (по крайней мере, до полудня). Студенты приветствовали его сдержанно — всё-таки он был фигурой из прошлого, живым ископаемым, которое они знали только по учебникам истории.

Потом — Торнадо. Она выплыла из машины, паря в нескольких дюймах над землёй. Её зелёные волосы развевались, глаза холодно оглядывали толпу. Студенты затихли. Они слышали о ней. О том, что она сделала с Хоумлендером на совещании. О том, что она может раздавить человека силой мысли. Торнадо не улыбалась, но её появление произвело эффект, которого не мог добиться даже Хоумлендер.

Сайтама вышел последним — и тут же зевнул. Он не выспался. Всю ночь он играл в новую видеоигру, которую ему подарил Кинг, и уснул только под утро. Студенты смотрели на него с любопытством: Блицмен был загадкой. Он не давал интервью, не появлялся на ток-шоу, и единственное, что о нём знали точно — он очень быстро бегает и очень любит лапшу.

— Это он? — прошептала одна студентка. — Тот самый, который уничтожил вселенную?

— Говорят, это пиар-трюк, — ответил её сосед. — Но выглядит он реально скучающим.

Кинг должен был ехать вместе со всеми, но в последний момент заперся в своей комнате и отказался выходить. Эшли умоляла, угрожала, даже пыталась выломать дверь с помощью охраны, но Кинг был непреклонен.

— Я не могу, — сказал он через дверь. — Там слишком много людей. Они будут смотреть на меня. Ждать, что я что-то сделаю. А я не готов. Я никогда не готов. Пожалуйста, скажите им, что я заболел. Или что я на задании. Или что я умер. Лучше — что я умер.

— Кинг, вы — лицо компании! — кричала Эшли. — Вы не можете просто не приехать!

— Могу. Я болен. У меня… э-э-э… сердечная недостаточность. Да. Очень серьёзная. Возможно, смертельная.

— У вас самое здоровое сердце в мире!

— Вот именно. Оно устало. Ему нужен отдых.

В итоге Эшли сдалась и объявила студентам, что Кинг не смог приехать «по причинам государственной важности». Студенты были разочарованы, но понимающе закивали: конечно, у сильнейшего героя всегда найдутся дела поважнее.

После официальной части началась экскурсия. Профессор Бринк водил гостей по кампусу, показывая тренировочные залы, лаборатории и лекционные аудитории. Студенты следовали за ними на почтительном расстоянии, перешёптываясь и фотографируя суперов на телефоны.

Хоумлендер шёл впереди, изображая интерес. Солдатик плёлся сзади, закатывая глаза при каждом упоминании «инновационных методик обучения». Торнадо парила над полом и смотрела на всё с выражением крайнего презрения. Сайтама брёл в хвосте колонны и думал о том, что в кафетерии Башни сегодня, кажется, подают онигири с лососем, а он их пропустит.

Первая остановка была в аудитории тактической подготовки.

Здесь студентов учили стратегии и командному взаимодействию. Профессор Бринк предложил гостям провести показательный урок — «поделиться опытом с молодым поколением». Хоумлендер немедленно согласился и вышел к доске.

— Героизм, — начал он, — это не просто сила. Это — воля. Решимость. Готовность сделать то, что другие не могут. — Он сделал паузу, ожидая аплодисментов. Аплодисменты были. — Когда я сражаюсь с врагом, я не думаю о себе. Я думаю об Америке. О людях, которые ждут моей защиты. И это — то, что делает меня… делает нас — героями.

Студенты слушали, затаив дыхание. Никто не заметил, что Торнадо закатила глаза так сильно, что едва не потеряла контроль над левитацией.

Солдатик, стоявший в углу, хмыкнул.

— В мое время, — сказал он, когда Хоумлендер закончил, — нас не учили красиво говорить. Нас учили убивать. Враг перед тобой — ты убиваешь его. Враг за спиной — ты убиваешь и его. Враг сдаётся — ты убиваешь его дважды, чтобы точно не встал. Вот и вся тактика.

Студенты побледнели. Профессор Бринк нервно кашлянул.

— Бен, может, не так буквально… — начал он.

— Я говорю как есть, — отрезал Солдатик. — Если бы нас учили по вашим методичкам, мы бы проиграли Вторую мировую. К счастью, у нас были не методички, а вот это. — Он показал кулак. — И вот это. — Он показал второй кулак. — И иногда — вот это. — Он указал на свой щит, который, впрочем, остался в машине.

Торнадо, которая до этого момента хранила молчание, соизволила добавить:

— Сила — это не только грубая мощь. Сила — это контроль. Вы можете быть самым сильным человеком в мире, но если вы не умеете контролировать свою силу — вы бесполезны. Хуже, чем бесполезны. Вы — опасность. — Она бросила короткий взгляд на Хоумлендера. — Для себя и для окружающих.

Хоумлендер сжал челюсть, но промолчал.

Сайтама, который всё это время стоял у стены и думал об онигири, внезапно обнаружил, что все смотрят на него. Профессор Бринк попросил его «сказать пару слов молодому поколению». Сайтама моргнул.

— Э-э-э… — он почесал затылок. — Ну, героем быть непросто. Особенно когда мало платят. Но если вам нравится спасать людей — это того стоит. Только не забывайте есть. Голодный герой — плохой герой.

Студенты засмеялись. Сайтама не понял, что смешного. Он говорил серьёзно.

После лекций началась самая ожидаемая часть визита — тренировочные бои. Институт Годолкина гордился своими симуляционными залами, где студенты могли оттачивать навыки в безопасной среде. Для гостей подготовили особую программу: каждый из членов «Семёрки» должен был провести спарринг с лучшими студентами курса. Разумеется, с поддавками — никто не хотел, чтобы будущие герои получили травмы от легендарных суперов. По крайней мере, так думали организаторы.

Первым на арену вышел Солдатик. Он снял парадный мундир, оставшись в армейской майке, и размял плечи. Его противником назначили рослого парня по имени Маркус — курсанта с суперсилой, который мог поднимать до десяти тонн. Студенты затаили дыхание.

— Давай, парень, покажи, на что способен, — сказал Солдатик.

Маркус бросился в атаку. Его кулак, способный пробить бетонную стену, устремился к лицу Солдатика. Бен даже не шелохнулся. Удар пришёлся точно в челюсть — и Солдатик улыбнулся.

— Неплохо, — сказал он. — А теперь мой черёд.

Он ударил в ответ. Не в полную силу, конечно — всего лишь процентов на десять. Маркус пролетел через всю арену и впечатался в защитное поле. Симуляция зафиксировала «нокаут». Студенты ахнули.

— Слабовато, — прокомментировал Солдатик. — В мое время таких, как он, ставили в третий эшелон. И то — только если не хватало пушечного мяса.

Следующим на арену вышел Хоумлендер. Его противницей стала девушка по имени Лорен, способная манипулировать электричеством. Она выглядела напуганной, но решительной. Хоумлендер улыбнулся ей — той самой улыбкой, которая заставляла сердца фанатов биться чаще.

— Не бойся, — сказал он. — Я буду нежен.

Лорен атаковала первой — разряды молний полетели в Хоумлендера, но тот даже не шелохнулся. Его костюм был изолирован, а кожа выдерживала температуры, способные расплавить сталь.

— Хорошая попытка, — похвалил он. — Но электричество — это не только сила. Это ещё и свет. Позволь показать.

Его глаза загорелись красным. Лорен побледнела. Хоумлендер выпустил луч — не в неё, конечно, а в защитное поле, но достаточно близко, чтобы она почувствовала жар. Симуляция зафиксировала «техническую победу». Хоумлендер поклонился. Студенты аплодировали, хотя некоторые — особенно те, кто стоял ближе к арене, — заметили, что его улыбка была какой-то слишком широкой. Слишком… голодной.

Торнадо от спарринга отказалась.

— Я не дерусь с детьми, — сказала она ледяным тоном. — Это унизительно. Для них.

Профессор Бринк попытался возразить, но Торнадо посмотрела на него так, что он предпочёл отступить.

И наконец настала очередь Сайтамы.

Он вышел на арену, потягиваясь и зевая. Его противниками — да, противниками во множественном числе — стали сразу трое лучших студентов курса. Организаторы решили, что раз Блицмен — спидстер, то ему будет интересно сражаться с несколькими противниками одновременно. Студенты — два парня и девушка — заняли боевые стойки. Один обладал суперскоростью (хотя и значительно уступал Сайтаме), второй — сверхпрочными костяными наростами на руках, третья — способностью создавать звуковые волны.

— Начали! — скомандовал профессор Бринк.

Прошла одна секунда.

Студент со скоростью успел сделать два шага. Студент с костяными наростами успел замахнуться. Девушка со звуковыми волнами успела открыть рот.

В следующую секунду все трое лежали на полу. Они даже не поняли, что произошло. Просто мир на мгновение смазался, а потом они оказались на мягком покрытии арены. Сайтама стоял на том же месте, где и был. Он даже не изменил позы. Только на его лице появилось лёгкое разочарование — он ожидал, что всё продлится дольше.

В зале повисла тишина. Даже Хоумлендер, который видел Сайтаму в деле раньше, выглядел впечатлённым. Солдатик хмыкнул с чем-то похожим на уважение. Торнадо смотрела на Сайтаму с выражением «ну, это было ожидаемо». Профессор Бринк забыл закрыть рот.

— Э-э-э… — он посмотрел на секундомер. — Время боя: ноль целых три десятых секунды. Это новый рекорд института. Предыдущий рекорд принадлежал А-Поезду и составлял две целых семь десятых секунды.

Студенты, всё ещё лежавшие на полу, медленно поднимались. Они не были ранены — Сайтама тщательно контролировал силу. Но их гордость пострадала значительно сильнее.

— Как вы это сделали? — спросил один из них.

— Не знаю, — честно ответил Сайтама. — Просто быстро бегаю.

Позже, когда официальная часть закончилась и гости разошлись по своим делам, к Сайтаме подошла та самая девушка со звуковыми волнами. Она выглядела напуганной, но решительной.

— Мистер Блицмен, — сказала она. — Можно вопрос?

— Валяй.

— Правда ли то, что о вас говорят? Что вы уничтожили свою вселенную?

Сайтама посмотрел на неё. Девушка была молода — лет девятнадцать, не больше. В её глазах читался страх, но не тот страх, который он привык видеть у людей, узнавших о его силе. Скорее — страх перед неизвестным.

— Правда, — сказал он.

— И как вы с этим живёте?

Сайтама задумался. Он не ожидал такого вопроса. Обычно люди спрашивали: «Как вы стали таким сильным?» или «Что вы чувствуете, когда побеждаете?». Но этот вопрос был другим. Более глубоким. Более честным.

— Сначала было тяжело, — сказал он. — Я потерял всё. Друзей. Дом. Даже любимый супермаркет, где были скидки на гречку. Но потом я понял: прошлое не изменить. Можно только жить дальше. Делать то, что умеешь. Помогать людям. Есть лапшу.

Девушка смотрела на него, и в её глазах что-то менялось. Страх уступал место чему-то другому. Может быть, пониманию.

— Я тоже потеряла кое-что, — сказала она. — Свою семью. Когда проявились мои способности, они испугались и отказались от меня. Я думала, что моя жизнь кончена. Но потом попала сюда, в институт, и… — она запнулась, — …и теперь я хочу стать героем. Не чтобы мстить. Не чтобы доказать что-то. А просто чтобы помогать.

— Это хорошо, — сказал Сайтама.

— Правда?

— Правда. Герой, который хочет помогать, — это настоящий герой. Остальное — пиар.

Девушка улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.

— Спасибо, — сказала она.

— Не за что. — Сайтама помолчал. — Удачи тебе. И не забывай есть. Голодный герой — плохой герой.

— Я запомню.

Она ушла, а Сайтама остался стоять в коридоре. Ему вдруг стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Но этого было достаточно.

Вечером того же дня студенты института Годолкина собрались в общем зале общежития. Они обсуждали прошедший день, и разговоры были громкими, эмоциональными.

— Вы видели Блицмена? — спрашивал один студент, размахивая руками. — Он уложил троих за ноль целых три десятых секунды! Это быстрее, чем А-Поезд! Быстрее, чем кто-либо вообще!

— А Торнадо? — вторила другая. — Она даже не стала драться. Просто сказала: «Я не дерусь с детьми». И все заткнулись. Даже профессор Бринк!

— Хоумлендер жуткий, — тихо сказал кто-то из угла. — Он улыбался, но глаза у него были… пустые. Как у акулы.

— Солдатик — старый псих. Но крутой. Он чуть не убил Маркуса.

— А Кинг так и не приехал. Говорят, он на секретном задании. Спасает мир где-то.

Никто не знал, что Кинг в этот самый момент сидел в своей комнате в Башне Vought, играл в «Elden Ring» на максимальной сложности и думал о том, что жизнь, в общем-то, не так уж плоха, когда тебя никто не трогает.

На следующее утро газеты вышли с заголовками, которые Эшли заказала ещё до поездки:

«СЕМЁРКА В ГОСТЯХ У БУДУЩИХ ГЕРОЕВ: УРОК МАСТЕРСТВА»

«БЛИЦМЕН УСТАНАВЛИВАЕТ НОВЫЙ РЕКОРД СКОРОСТИ»

«ХОУМЛЕНДЕР: «ГЕРОИЗМ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО СИЛА, НО И ВОЛЯ»»

И, разумеется:

«КИНГ НЕ СМОГ ПРИЕХАТЬ — СПАСАЕТ МИР НА СЕКРЕТНОМ ЗАДАНИИ»

Сайтама прочитал последний заголовок, хмыкнул и отложил газету. Он знал, какое «секретное задание» было у Кинга: прохождение босса Малении, Клинка Микеллы, на уровне первом и без брони. И, честно говоря, он немного завидовал.

Потому что босс был действительно сложный. А Сайтама всё ещё не мог его пройти.

Глава 21

Глава 20. Прогулка

Это случилось в четверг.

Кинг сидел в своей комнате и пытался пройти особенно сложного босса в «Elden Ring», когда в дверь постучали. Он вздрогнул и поставил игру на паузу. Стук был резким, требовательным — так стучала только один человек в Башне.

— Войдите, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь открылась. На пороге стояла Торнадо. Её зелёные волосы были убраны в необычную причёску — высокий хвост, перехваченный изумрудной лентой. Вместо обычного тёмного платья на ней был костюм — элегантный, тёмно-зелёный, явно купленный не в этом мире или сшитый на заказ по её эскизам. Она даже надела туфли на небольшом каблуке — Кинг никогда раньше не видел её в такой обуви.

— Торнадо? — он удивлённо моргнул. — Ты… ты выглядишь иначе.

— Я знаю, — сказала она. В её голосе было что-то необычное — не привычная надменность, а… неуверенность? — Я подумала, что нам стоит прогуляться.

— Прогуляться? — Кинг машинально сохранил игру. — Куда?

— По городу. Просто прогуляться. Вдвоём.

Кинг замер. Его палец завис над кнопкой джойстика. «Прогуляться вдвоём? Что это значит? Она хочет обсудить что-то важное? Может, у неё есть информация о новой угрозе? Или она хочет поговорить о Хоумлендере? Или… или это что-то другое? Нет, не может быть. Она просто хочет прогуляться. Обычная прогулка. Между коллегами. Ничего особенного».

— Ладно, — сказал он. — Давай прогуляемся.

Торнадо чуть заметно выдохнула — как будто с облегчением. Кинг этого не заметил. Он был слишком занят тем, чтобы найти свои ботинки, которые куда-то запропастились под кроватью.

Они вышли из Башни через служебный выход — Кинг настоял на этом, потому что не хотел проходить через вестибюль, где его могли заметить фанаты. Торнадо не возражала. Она вообще сегодня была какой-то непривычно спокойной. Не делала резких замечаний, не закатывала глаза, не смотрела на прохожих как на насекомых. Просто шла рядом, и её зелёные волосы слегка колыхались в такт шагам.

День был солнечным, но не жарким. Лёгкий ветер гнал по тротуару опавшие листья. Кинг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он идёт по улице и не боится, что его узнают. Может быть, дело было в том, что Торнадо отвлекала внимание на себя — прохожие глазели на неё, а не на него. А может быть, в том, что рядом с ней он чувствовал себя… спокойнее? Защищённее? Он не мог подобрать правильное слово.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметил он. — Что-то случилось?

Торнадо бросила на него короткий взгляд.

— Ничего не случилось. Просто… захотелось выйти.

— Из Башни?

— Из рутины. — Она помолчала. — Ты заметил, что мы всё время проводим в этой Башне? Тренировки, собрания, миссии. Даже когда мы свободны, мы сидим по своим комнатам. Мы перестали видеть мир.

— Я вижу мир, — сказал Кинг. — В основном через окно. Или через экран телевизора.

— Вот именно. Это неправильно.

Они свернули на Пятую авеню и пошли вдоль Центрального парка. Деревья уже начали желтеть, и парк выглядел как картина импрессиониста — пятна зелёного, золотого, багряного. Кинг вдруг поймал себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины. Потому что день был хорошим, и ветер был тёплым, и Торнадо шла рядом.

Они остановились у лотка с хот-догами. Торнадо заказала один — с горчицей и квашеной капустой. Кинг взял то же самое. Продавец, к счастью, не узнал их — или сделал вид, что не узнал. Они сели на скамейку в парке и молча ели, глядя на прохожих.

— Знаешь, — сказала Торнадо, откусывая хот-дог, — когда я была маленькой, я мечтала о чём-то подобном.

— О хот-доге?

— О прогулке. О том, чтобы просто выйти на улицу и никуда не спешить. Но я не могла. Меня всегда окружали учёные, агенты, журналисты. Вся моя жизнь была расписана по минутам. — Она посмотрела на хот-дог. — Я ненавидела это. И до сих пор ненавижу.

Кинг молчал. Он знал, что Торнадо редко говорит о своём прошлом. То, что она делилась этим сейчас, — это было… важно. Очень важно.

— Я тоже, — сказал он. — Ненавижу, когда всё расписано. Когда от тебя все чего-то ждут. Когда ты не можешь просто… быть.

Торнадо посмотрела на него. Её глаза — обычно холодные, как лёд, — сейчас были другими. Тёплыми? Кинг не был уверен. Он вообще плохо разбирался в выражениях лиц.

— Поэтому ты сбежал в тот раз? — спросила она. — На машине?

— Да. Мне нужно было побыть одному. Просто… подышать.

— Я понимаю. — Она откусила ещё кусок хот-дога и задумчиво прожевала. — Иногда мне тоже хочется сбежать. Но я не могу. Я должна держать лицо. Быть сильной. Ради Кинга. Ради Сайтамы. Ради всех, кто на нас смотрит.

Кинг хотел сказать: «Ты и так сильная. Ты самая сильная из всех, кого я знаю». Но слова застряли в горле. Вместо этого он сказал:

— Ты не обязана быть сильной всё время. Иногда можно просто… быть.

Торнадо долго смотрела на него. Потом уголки её губ дрогнули в улыбке — не в той надменной усмешке, которую она обычно адресовала всем окружающим, а в чём-то более мягком. Более настоящем.

— Ты первый, кто говорит мне это. И ты первый, с кем я могу просто молчать и не чувствовать себя неловко.

Кинг хотел ответить что-то умное. Что-то достойное легендарного героя. Но вместо этого сказал:

— Правда?

— Правда. — Торнадо отложила недоеденный хот-дог и повернулась к нему. — Кинг, я хотела тебе кое-что сказать.

Его сердце ёкнуло. Потом ещё раз. И ещё. Оно начало биться быстрее — но не от страха. От чего-то другого. Чего-то, чему он не мог подобрать названия.

— Да? — сказал он.

— Я… — она запнулась. Это было настолько не похоже на неё, что Кинг на мгновение забыл, как дышать. Торнадо, которая всегда знала, что сказать. Торнадо, которая никогда не колебалась. Торнадо, которая могла поставить на место Хоумлендера одним движением пальца, — сейчас она не могла подобрать слов.

— Я хочу, чтобы ты знал, — наконец произнесла она. — Ты важен для меня. Не как герой. Не как первый ранг. А как ты. Просто ты.

Кинг молчал. Его мозг отчаянно пытался обработать эту информацию. «Я важен для неё. Не как герой. Как я. Просто я. Что это значит? Это значит, что она… что я… что мы…»

— Ты тоже важна для меня, — сказал он, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить. — Очень важна. Ты даже не представляешь, насколько.

Торнадо посмотрела на него. Её зелёные глаза расширились — совсем чуть-чуть, но Кинг заметил. Заметил, потому что он всегда замечал всё, что касалось её.

— Правда? — спросила она.

— Правда. — Он сглотнул. — Ты… ты единственная, кто верит в меня. Даже когда я сам в себя не верю. Ты говоришь, что я сильнейший, и я почти начинаю в это верить. Ты смотришь на меня так, будто я чего-то стою. И это… это очень много для меня значит.

Торнадо молчала. Потом она сделала то, чего Кинг не ожидал совершенно. Она взяла его за руку. Её пальцы — маленькие, но сильные — легли на его огромную ладонь, и Кинг почувствовал, как его сердце пропустило удар. И ещё один. И ещё.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За то, что ты есть.

Кинг открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Слова застряли где-то между сердцем и горлом. Вместо этого он просто сжал её пальцы в ответ. Осторожно, почти невесомо, боясь причинить боль — хотя он знал, что Торнадо гораздо сильнее, чем кажется.

Они сидели так некоторое время. Держась за руки. На скамейке в Центральном парке. Вокруг бегали дети, гуляли пары, проезжали велосипедисты. Мир жил своей жизнью. А они просто были. Вместе.

Позже, когда солнце начало клониться к закату, они пошли обратно к Башне. Торнадо всё ещё держала Кинга за руку. Он не возражал. Ему это нравилось. Очень нравилось. Хотя он всё ещё не до конца понимал, что всё это значит.

— Знаешь, — сказал он, когда Башня уже показалась впереди, — я до сих пор не уверен, что понял. Это… это свидание?

Торнадо остановилась. Она посмотрела на него долгим взглядом — тем самым, который обычно предвещал какую-нибудь уничтожительную фразу. Но вместо этого она тихо рассмеялась. Смех был лёгким, почти серебристым — Кинг никогда раньше не слышал, чтобы она так смеялась.

— Ты невероятен, — сказала она. — Абсолютно, совершенно невероятен.

— Я что-то не то сказал?

— Ты сказал именно то. Именно так, как мог сказать только ты. — Она покачала головой, всё ещё улыбаясь. — Да, Кинг. Это свидание. Определённо свидание.

— А. — Он помолчал, переваривая информацию. — Тогда… тебе понравилось?

— Очень.

— Мне тоже. — Он чуть помедлил. — Может, повторим как-нибудь?

— Обязательно.

Вечером того же дня Кинг сидел в своей комнате и смотрел в потолок. Игра была забыта. Контроллер лежал на полу. Он пытался осознать то, что произошло. Торнадо пригласила его на свидание. На настоящее свидание. Она держала его за руку. Она смеялась — не над ним, а с ним.

Он поднял руку и посмотрел на свою ладонь. Ту самую ладонь, которую она сжимала. Она всё ещё чувствовала тепло. Или ему это казалось.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, как теперь вести себя с ней на собраниях, на миссиях, в кафетерии. Но одно он знал точно: это был лучший день за очень, очень долгое время.

Где-то в своей комнате Торнадо сидела перед зеркалом и расчёсывала волосы. Она тоже думала о прошедшем дне. О том, как Кинг держал её за руку — осторожно, почти благоговейно. О том, как он спросил: «Это свидание?» — с таким искренним недоумением, что она не смогла сдержать смех.

Она улыбнулась своему отражению. Улыбка была мягкой, почти нежной — совсем не похожей на ту, что она обычно адресовала миру.

— Определённо повторим, — сказала она своему отражению.

Отражение улыбнулось в ответ.

Глава 22

Глава 21. Нежданный гость

Космический флот появился над Нью-Йорком в три часа дня по местному времени.

Сайтама как раз доедал рамэн в кафетерии, когда за окном потемнело. Он поднял голову, ожидая увидеть грозовые тучи, но вместо этого увидел нечто совершенно иное: гигантские корабли, заслоняющие солнце. Они были кольцеобразными, похожими на бублики, и их было так много, что небо превратилось в мозаику из стали и огней. Из кораблей вылетали тысячи мелких точек — что-то вроде истребителей или десантных капсул. Сайтама проводил их взглядом и вернулся к рамэну. Лапша стыла.

Сигнал тревоги взвыл по всей Башне. Эшли Баррет, которая в этот момент проводила совещание с отделом мерчандайза, выронила планшет.

— Это что ещё такое?! — закричала она. — Кто-нибудь! Объясните мне, что происходит!

Никто не мог объяснить. Спутники Vought зафиксировали появление объектов три минуты назад — они просто возникли из ниоткуда, как будто разорвали ткань пространства. Аналитики судорожно пытались классифицировать угрозу. Военные вышли на связь. Президент звонил по прямой линии.

А на главном корабле, самом большом, украшенном золотыми пластинами, сидел он. Танос. Безумный Титан. Он восседал на своём троне, облачённый в золотые доспехи, и смотрел на голубую планету внизу. Его лицо, покрытое морщинами и шрамами, выражало спокойную решимость. На левой руке сияла Перчатка Бесконечности — все шесть Камней мерцали в своих гнёздах, переливаясь разными цветами.

— Докладывай, — произнёс он.

Эбони Мо, его верный слуга, склонился в поклоне.

— Мой повелитель, мы прибыли в целевую реальность. Это Земля. Конкретно — город под названием Нью-Йорк. Согласно предварительным данным, именно здесь базируются основные силы местных героев, именуемых «Мстители».

— Отлично, — Танос поднялся с трона. — Мы нанесём удар быстро и решительно. Я лично возглавлю атаку. Мстители будут уничтожены. Планета будет стёрта. А затем — я соберу Камни Бесконечности этой реальности, и моя власть удвоится. — Он сжал кулак в перчатке. — Приготовьте моих Детей. Чёрный Орден выступает немедленно.

Эбони Мо поклонился и исчез. Танос подошёл к обзорному экрану. Голубая планета висела в пустоте, такая мирная, такая ничего не подозревающая. Он улыбнулся.

— Мстители, — прошептал он. — Я иду за вами.

Безумный Титан не знал, что ошибся реальностью. Совсем чуть-чуть. Буквально на одну вселенную.

В Башне Vought царил контролируемый хаос. Конференц-зал на пятьдесят пятом этаже был заполнен до отказа. Все члены «Семёрки» были в сборе — даже Хоумлендер, который в последнее время избегал публичных мероприятий. Эшли металась у экрана, на котором транслировались кадры с городских камер.

— Космические корабли! — кричала она. — Огромные! Их сотни! Тысячи! Они высаживают десант в центре города! Военные ничего не могут сделать! Президент объявил чрезвычайное положение!

На экране мелькали кадры: улицы Манхэттена, заполненные странными существами — четырёхрукими тварями, похожими на помесь рептилий и насекомых. Они атаковали всё, что движется. Полицейские машины горели. Люди бежали в панике. В небе кружили истребители пришельцев, поливая город огнём.

— Это не похоже на обычную атаку, — заметил Кевин-Подводный. — Это полномасштабное вторжение.

— Мне плевать, на что это похоже! — взвизгнула Эшли. — Мы должны что-то сделать! Если мы не спасём город, наши рейтинги рухнут!

— Рейтинги? — Торнадо приподняла бровь. — Город атакуют инопланетяне, а ты думаешь о рейтингах?

— Я думаю о ВСЁМ! Это моя работа!

Хоумлендер, стоявший у окна, наконец отвернулся от городского пейзажа, затянутого дымом.

— Я полечу на разведку, — сказал он. — Нужно понять, с чем мы имеем дело.

— Я с тобой, — неожиданно произнёс Солдатик. Хоумлендер бросил на него удивлённый взгляд. — Что? Я сто лет не дрался с инопланетянами. Разомну старые кости.

— Я тоже полечу, — сказала Торнадо. — Мои способности наиболее эффективны против воздушных целей.

— Я поплыву, — сказал Подводный. — Если они решат атаковать с воды.

Нуар молча кивнул. Он всегда был немногословен.

— А я… — начал Кинг, и его сердце ёкнуло. Он собирался сказать «я останусь здесь и буду координировать», но Торнадо опередила его.

— Кинг будет на передовой, — сказала она. — Его присутствие деморализует врага.

Кинг открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я… да. Конечно. На передовой. Деморализовать. — Он сглотнул. «Я не могу деморализовать врага! Я даже себя деморализовать не могу! О боже, там инопланетяне, настоящие инопланетяне, с пушками и щупальцами, а я должен стоять перед ними и делать вид, что я сильный!»

— А Сайтама? — спросила Эшли.

Все посмотрели на пустое кресло. Сайтамы в зале не было.

Сайтама в этот момент стоял на углу Бродвея и Сорок второй улицы, держа в руках недоеденный рамэн, и смотрел на существ, которые явно были не из этого мира. Четырёхрукая тварь бежала прямо на него, размахивая чем-то, похожим на плазменный резак.

— Ты мешаешь мне есть, — сказал Сайтама.

Тварь зарычала. Сайтама вздохнул и нанёс обычный удар. Тварь исчезла. Вместе с плазменным резаком. Вместе с частью асфальта под ней. Вместе с тремя другими тварями, которые стояли в радиусе действия ударной волны.

— Лапша остыла, — констатировал Сайтама с глубокой печалью.

Тем временем Хоумлендер и Солдатик пробивались к эпицентру вторжения — Таймс-сквер. Здесь высадился основной десант. Огромные рекламные экраны трещали и рушились. Билборды с изображением Кинга падали на мостовую. Чужие солдаты — Читаури, как их позже назовут, — кишели повсюду.

Хоумлендер ворвался в битву как ураган. Его лазерные глаза разрезали корабли пришельцев, как нож масло. Кулаки дробили броню. Он был великолепен — тот самый Хоумлендер, которого боялся весь мир. На мгновение он почти почувствовал себя прежним. Почти.

Солдатик не отставал. Он приземлился на площадь, как метеор, и сразу же проломил череп ближайшему Читаури. Его щит — новый, который ему выдали после того, как старый сломался о голову Сайтамы, — летал по площади, отскакивая от врагов и возвращаясь обратно. Бен орал что-то неразборчивое — то ли боевой клич, то ли ругательства, то ли всё сразу. Впервые за долгое время он чувствовал себя в своей стихии.

— Вот это я понимаю! — рявкнул он, разрывая очередного пришельца голыми руками. — Настоящая война! Не то что ваши пиар-акции!

Торнадо парила над центром города, и вокруг неё бушевал зелёный шторм. Телекинетические волны сметали корабли пришельцев, как осенние листья. Она вытягивала их из воздуха, сминала в лепёшку и швыряла обратно. Её лицо было сосредоточенным, почти отстранённым — она делала свою работу, не более того.

Подводный и Нуар работали на периферии, зачищая боковые улицы. Подводный вызывал водяные смерчи из пожарных гидрантов и обрушивал их на врагов. Нуар двигался как тень, бесшумно и смертельно — его клинки находили цели раньше, чем те успевали понять, что мертвы.

А Кинг стоял на углу Сорок пятой улицы и смотрел на всё это. Торнадо оставила его здесь, сказав: «Ты нужен здесь. Твоё присутствие вселяет страх в сердца врагов и мужество в сердца людей». И улетела. А Кинг остался. Один. Посреди хаоса. С бешено колотящимся сердцем.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Читаури, которые бежали в его сторону, вдруг остановились. Они услышали этот звук. Низкий, ритмичный, всепроникающий. Их коллективный разум, связанный с материнским кораблём, зафиксировал неопознанную угрозу. Алгоритмы анализа не могли классифицировать источник. Звук не походил ни на одно известное оружие. Но он вызывал нечто — что-то, похожее на страх. Даже у существ, которые не знали, что такое страх.

— ОТСТУПАЕМ! — закричал один из командиров Читаури. — ОТСТУПАЕМ!

Волна пришельцев отхлынула от Кинга, как вода от камня. Солдаты бросали оружие и бежали обратно к своим кораблям. А Кинг стоял и думал: «Они убегают. Инопланетяне убегают от меня. Это какая-то ошибка. Этого не может быть. Я просто стою. Почему они убегают?!»

Внешне он выглядел как несокрушимая скала посреди бушующего моря. А внутри у него был вторник. Обычный вторник.

На главном корабле Танос наблюдал за битвой через голографический экран. Его лицо, обычно спокойное, постепенно мрачнело.

— Это не Мстители, — произнёс он.

Эбони Мо склонился над приборами.

— Мой повелитель, данные указывают на то, что мы… ошиблись. Это не та реальность. Здесь нет Мстителей. Здесь есть другие герои. Они называют себя «Семёрка».

— «Семёрка»? — Танос нахмурился. — Я не знаю никакой «Семёрки».

— Они местные. И они… весьма эффективны. Наши войска несут потери. Особенно от одного из них. Лысого. В жёлтом костюме.

На экране появилось изображение Сайтамы. Он стоял посреди груды обломков — всё, что осталось от трёх десантных кораблей, — и выглядел откровенно скучающим. Его кулак был слегка испачкан машинным маслом. Он пытался оттереть его о штаны и, кажется, был недоволен результатом.

— Кто это? — спросил Танос.

— Мы не знаем. Он уничтожил двадцать семь процентов наших наземных сил за первые четыре минуты.

Танос долго молчал. Его пальцы сжимали подлокотник трона. Камни Бесконечности на перчатке мерцали.

— Это ничего не меняет, — сказал он наконец. — Я уничтожу эту планету. А затем найду Мстителей. Я и так, и так добьюсь своего.

Он встал и активировал Перчатку. Пространственный Камень засиял синим. Танос исчез — и появился прямо посреди Таймс-сквер, в центре битвы.

Эффект был мгновенным. Воздух задрожал. Земля треснула под его ногами. Солдаты Читаури пали ниц. Даже члены «Семёрки» на мгновение остановились, почувствовав исходящую от него волну чистой, незамутнённой мощи.

— Я ТАНОС, — произнёс он. Его голос разнёсся по всей площади, усиленный Камнями. — Я ПРИШЁЛ УНИЧТОЖИТЬ ЭТОТ МИР. ВСЕ, КТО ВСТАНЕТ У МЕНЯ НА ПУТИ, БУДУТ СТЁРТЫ С ЛИЦА РЕАЛЬНОСТИ.

Хоумлендер, который находился ближе всех, замер. Его инстинкты — те самые, которые годами помогали ему выживать, — закричали в унисон: ОПАСНОСТЬ. СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ. БЕГИ. Он проигнорировал их. Он был Хоумлендером. Он не бегал.

— Я не знаю, кто ты такой, — сказал он, выступая вперёд, — но ты вторгся в мой город. А за это я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился.

Танос посмотрел на него. Просто посмотрел. И Хоумлендер вдруг почувствовал то, чего не чувствовал очень давно — настоящий, животный страх. Этот взгляд был тяжелее, чем у Сайтамы. Тяжелее, чем у Торнадо. Этот взгляд принадлежал существу, которое уничтожило половину жизни в своей вселенной и ни разу не пожалело об этом.

— Ты не Мститель, — сказал Танос. — Ты — ничто.

Он поднял Перчатку. Камень Силы загорелся фиолетовым. Ударная волна отбросила Хоумлендера назад, впечатав его в стену небоскрёба. Тот рухнул на асфальт, оглушённый. Танос даже не стал добивать его. Он просто пошёл дальше. Солдатик атаковал следующим. Его щит полетел в Таноса — Безумный Титан отбил его тыльной стороной ладони, даже не взглянув. Удар кулака Солдатика Танос встретил своим кулаком — и Бен отлетел на двадцать метров, пробив витрину сувенирного магазина.

— Слабые, — констатировал Танос. — Все вы слабые.

Торнадо атаковала сверху. Телекинетическая волна обрушилась на Таноса — достаточно мощная, чтобы раздавить танк. Танос покачнулся. Впервые за битву на его лице появилось что-то похожее на интерес.

— А вот это уже лучше, — сказал он.

Он поднял Перчатку. Камень Реальности загорелся красным. Телекинетическая волна Торнадо рассеялась, превратившись в мыльные пузыри, которые безвольно поплыли по воздуху. Торнадо замерла, не веря своим глазам. Такого с ней ещё не случалось. Никогда. Её сила — её абсолютная, несокрушимая сила — была только что обращена в ничто.

— Ты сильна, — признал Танос. — Но недостаточно.

Он взмахнул рукой, и Торнадо отшвырнуло в сторону. Она врезалась в рекламный щит — тот самый, с изображением Кинга, — и рухнула на землю. Кинг, который всё это время стоял в оцепенении, увидел это. Увидел, как Торнадо падает. Как её зелёные волосы рассыпаются по асфальту. Как она пытается подняться и не может. И что-то в нём щёлкнуло. Не страх. Не паника. Что-то другое. Что-то, чего он никогда раньше не чувствовал. Ярость.

Он шагнул вперёд. Его сердце забилось — бум-бум, бум-бум. Но на этот раз не от страха. На этот раз — от гнева. Чистого, незамутнённого гнева. Танос повернулся к нему. Их взгляды встретились.

— А ты, должно быть, их лидер, — произнёс Танос. — Твоё сердцебиение… впечатляет. Но этого недостаточно.

Кинг ничего не ответил. Он просто продолжал идти — медленно, величаво, как всегда. Его сердце колотилось так громко, что вибрировали стёкла в окрестных зданиях. Танос нахмурился. Он поднял Перчатку — Камень Разума загорелся жёлтым, пытаясь проникнуть в сознание Кинга, понять его, найти его страх. И то, что он там увидел, заставило его замереть.

Он увидел страх. Да, его было много. Но он увидел и другое. Он увидел человека, который всю жизнь притворялся тем, кем не был. Который боялся всего — но всё равно шёл вперёд. Который не обладал никакой силой — но заставил весь мир поверить в обратное. Который стоял сейчас перед ним, Безумным Титаном, и не отступал.

— Ты… — начал Танос, но осёкся.

Кинг подошёл достаточно близко, чтобы Танос мог видеть его глаза. И в этих глазах — впервые за долгое время — не было страха. Только решимость.

— Ты тронул её, — сказал Кинг. Его голос был низким, почти рычанием. — Ты тронул Торнадо.

Танос открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Потому что в этот момент позади него раздался спокойный, почти скучающий голос:

— Эй.

Танос обернулся. Перед ним стоял лысый человек в жёлтом костюме. В одной руке он держал пустой контейнер из-под рамэна. На его лице было всё то же пустое, незаинтересованное выражение.

— Ты кто? — спросил Танос.

— Сайтама. Герой для хобби. — Он оглядел разрушенную площадь. — Слушай, мне, конечно, всё равно, кто вы там — инопланетяне, захватчики, что угодно. Но из-за вас у меня лапша остыла. А лапшу надо есть горячей. Это важно.

Танос уставился на него. Потом на Кинга. Потом снова на Сайтаму. Его разум отказывался принимать происходящее. Он, Танос, Безумный Титан, разрушитель миров, владелец Перчатки Бесконечности, стоит перед двумя существами: одно из которых — человек с сердцебиением, способным вызывать землетрясения, а второе — лысый парень, который жалуется на остывшую лапшу.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь, — произнёс Танос.

— Понимаю, — сказал Сайтама. — Ты — парень, который испортил мне обед. И за это я тебя ударю.

Танос поднял Перчатку. Все шесть Камней засияли одновременно. Но Сайтама уже сократил дистанцию. Его кулак — обычный, не серьёзный — вошёл в соприкосновение с грудной клеткой Таноса. Звук был такой, будто лопнула сама реальность. Танос исчез. Не умер. Не испарился. Просто исчез — вылетел за пределы атмосферы, за пределы Солнечной системы, за пределы этой галактики. Его корабли, лишившись командования, начали хаотично отступать. Читаури бежали, бросая оружие. Вторжение закончилось.

Сайтама опустил кулак и посмотрел на свой пустой контейнер.

— Лапша, — сказал он с тихой грустью. — Остыла окончательно.

Кинг стоял рядом, всё ещё тяжело дыша. Его сердце постепенно замедлялось. Он посмотрел на Сайтаму. Потом на место, где только что стоял Танос. Потом снова на Сайтаму.

— Ты ударил его, — сказал он.

— Ага.

— Ты ударил Таноса. У которого Перчатка Бесконечности. И он улетел.

— Ну да. Он мешал.

Кинг хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Вместо этого он повернулся и побежал туда, где упала Торнадо. Она уже поднималась, отряхивая пыль с костюма. Её лицо было бледным, но глаза горели.

— Ты в порядке? — спросил Кинг, задыхаясь.

— Да, — сказала она. — А ты?

— Я… — он осёкся. — Я испугался. За тебя.

Торнадо посмотрела на него. Долгим взглядом. Потом взяла его за руку — прямо там, посреди разрушенной площади, — и сказала:

— Спасибо.

Кинг не знал, что ответить. Но его сердце — его глупое, громкое сердце — снова забилось быстрее. На этот раз — от совсем другого чувства.

Вечером того же дня новости кричали заголовками:

«СЕМЁРКА ОТРАЖАЕТ ИНОПЛАНЕТНОЕ ВТОРЖЕНИЕ!»

«БЛИЦМЕН ОДНИМ УДАРОМ ОТПРАВЛЯЕТ ТАНОСА В КОСМОС!»

«КИНГ ДЕМОРАЛИЗУЕТ АРМИЮ ПРИШЕЛЬЦЕВ ОДНИМ ПРИСУТСТВИЕМ!»

«ТОРНАДО И ХОУМЛЕНДЕР СРАЖАЮТСЯ ПЛЕЧОМ К ПЛЕЧУ!»

В убежище «Пацанов» Бутчер сидел перед телевизором, и его лицо выражало сложную гамму эмоций — от неверия до мрачного удовлетворения.

— Значит, Танос, — сказал он. — Безумный Титан. Угроза вселенского масштаба. И его вынесли за пять минут.

— Сайтама вынес, — уточнил Хьюи. — Если верить репортажам.

— Один удар, — прошептал Мэлвин. — Один удар.

Энни сидела в углу и молча смотрела на экран. Она думала о том, что когда-то была частью этой команды. И о том, что теперь она здесь, с «Пацанами», а «Семёрка» спасает мир от космических тиранов. Мир изменился. Сильно изменился.

— Знаете, — сказал Французик, — я начинаю думать, что с этими ребятами нам повезло.

— В каком смысле? — спросил Бутчер.

— Они могли бы быть нашими врагами. Но они — нет. Они просто… делают свою работу. И едят лапшу.

Бутчер хмыкнул и отпил виски.

— Лапша, — повторил он. — Чёртова лапша.

Где-то в космосе, далеко за пределами Солнечной системы, Танос летел сквозь пустоту. Его доспехи были помяты. Перчатка Бесконечности дымилась. Он смотрел на бесконечные звёзды и пытался осознать произошедшее.

— Лапша, — прошептал он. — Он ударил меня из-за лапши.

Он закрыл глаза и подумал о том, что, возможно, ему стоит пересмотреть свои планы. Возможно, есть реальности, в которые лучше не соваться. Никогда.

Глава 23

Глава 22. Мир после вторжения

Три дня спустя Нью-Йорк всё ещё приходил в себя.

Манхэттен напоминал муравейник, в который кто-то пнул ногой, а потом попытался собрать обратно. Улицы были завалены обломками — кусками бетона, оплавленным металлом, остовами машин и, местами, телами читаури, которые ещё не успели убрать. Коммунальные службы работали круглосуточно. Пожарные, полицейские, национальная гвардия — все были мобилизованы. Добровольцы со всего города стекались к центрам помощи, разбирали завалы, раздавали еду и воду. В небе, сменяя друг друга, кружили вертолёты — одни увозили раненых, другие доставляли грузы, третьи просто наблюдали, координируя спасательные работы.

Башня Vought стала штабом по ликвидации последствий. Эшли Баррет, которая ещё неделю назад думала только о рейтингах и мерчандайзе, теперь координировала гуманитарные поставки. Она не спала двое суток, на ней был один и тот же костюм — уже измятый и в пятнах кофе, — и она говорила по трём телефонам одновременно.

— Грузовики с медикаментами? Отправляйте в Бруклин! Там не хватает антибиотиков! — кричала она в одну трубку. — Что значит «разобрали завалы»? Я сказала разобрать ВСЕ завалы! — кричала она в другую. — Нет, мы не можем эвакуировать весь Нижний Ист-Сайд! Там живут люди! Дайте им хотя бы генераторы!

Солдатик, который наблюдал за ней из угла, хмыкнул:

— Кто бы мог подумать. У неё есть яйца.

— У всех есть яйца, когда припрёт, — заметил Кевин-Подводный. — Просто обычно они не нужны.

Хоумлендер работал на расчистке завалов. Это было странное зрелище: самый опасный супер планеты, человек, который мог уничтожать города, теперь аккуратно поднимал бетонные плиты, под которыми могли оставаться выжившие. Он делал это молча, без камер, без пафосных речей. Просто работал. Возможно, впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему полезным. Рядом с ним трудились спасатели, и никто не шарахался от него в страхе — может быть, потому что все были слишком заняты, а может быть, потому что впервые видели его настоящим.

Солдатик координировал поисковые отряды. Его боевой опыт оказался неожиданно востребованным в мирной ситуации — он знал, как организовать людей, как распределить ресурсы, как не терять времени зря. Он орал на военных, и те, как ни странно, слушались. Может быть, потому что он был легендой. Может быть, потому что он был прав. К концу второго дня его голос охрип, но поисковые группы под его командованием нашли и спасли больше двухсот человек.

Торнадо разбирала самые сложные завалы — те, куда не могла добраться техника. Её телекинез позволял поднимать многотонные конструкции и аккуратно откладывать их в сторону, не рискуя обрушить соседние здания. Она работала без перерыва, и её лицо — обычно надменное — было сосредоточенным и мрачным. Кинг держался рядом с ней. Не потому что она нуждалась в защите — она была сильнее его во всех смыслах, — а потому что хотел быть рядом. Когда она выдыхалась, он молча протягивал ей бутылку воды. Когда она замирала на секунду, чтобы перевести дух, он стоял у неё за спиной, и его сердцебиение — тихое, размеренное — действовало на неё успокаивающе.

— Ты не обязан здесь быть, — сказала она ему на второй день.

— Я знаю, — ответил Кинг. — Но я хочу.

Торнадо ничего не ответила, но уголки её губ чуть дрогнули. Кинг этого не заметил — он смотрел на завал, который они только что разобрали, и думал о том, что под ним могли быть люди. К счастью, никого не оказалось. В этот раз повезло.

Подводный тушил пожары. В буквальном смысле: он вызывал воду из-под земли, из труб, из ближайших водоёмов и направлял её на горящие здания. Пожары, на которые у пожарных ушли бы дни, он гасил за часы. Его жабры, которые он так долго скрывал, теперь были видны всем — но никому не было до этого дела. Одна девочка, которую он вытащил из горящего дома, спросила: «Дяденька, а почему у вас жабры?» — «Потому что я люблю плавать», — ответил он. Девочка удовлетворилась ответом и попросила автограф. Он расписался на её гипсе.

Нуар работал ночами. Он выискивал мародёров — тех, кто пытался нажиться на чужом горе, грабя разрушенные магазины и дома. Он не убивал их. Просто оставлял связанными на порогах полицейских участков с записками: «Этот грабил аптеку». «Этот воровал у мёртвых». «Этого я просто не люблю». Полиция не задавала вопросов. К третьему дню мародёрство в городе практически прекратилось — никто не хотел встретиться с Чёрным Нуаром в тёмном переулке.

А Сайтама… Сайтама просто бегал. Он был везде и одновременно нигде. Вытаскивал людей из-под завалов, доставлял медикаменты в отдалённые районы, эвакуировал больных и раненых. Он делал это быстрее, чем кто-либо мог заметить. Иногда люди даже не понимали, что их спасли, — просто вдруг обнаруживали себя в безопасности. Одна женщина, которую он вынес из рушащегося здания, рассказывала потом журналистам: «Я только моргнула — и уже стояла на улице. Думала, это ангел». Сайтама, услышав это по телевизору, пожал плечами: «Я не ангел. У меня даже волос нет».

Вечером третьего дня он сидел на обломках того, что раньше было закусочной «У Гарри», и смотрел на закат. Рамэн, который он держал в руках, был холодным — он не успел доесть его до того, как снова понадобилась его помощь. Теперь лапша разбухла и стала похожа на клейстер.

— Снова остыла, — сказал он.

— Ты можешь её разогреть, — заметил Кевин-Подводный, который сидел рядом и пил воду из фляги. — Попроси Торнадо, она что-нибудь придумает.

— Не хочу отвлекать её. Она занята.

— Ты спас триста человек за сегодня. Думаю, ты заслужил горячую лапшу.

Сайтама задумался. Потом встал и пошёл искать микроволновку.

Четвёртый день после вторжения был объявлен днём траура. Флаги были приспущены. По всем телеканалам шли списки погибших. Их было много — слишком много. Гражданские, военные, полицейские. Цифры росли с каждым часом, и каждый час кто-то находил под завалами новые тела.

Но вместе с горем пришло и другое чувство — гордость. Потому что город выстоял. Потому что люди не сломались. Потому что, когда пришла беда, нашлись те, кто встал на защиту.

Газеты, которые ещё неделю назад поливали «Семёрку» грязью за «излишний пафос» и «оторванность от народа», теперь печатали совсем другие заголовки:

«ОНИ СПАСЛИ НАС».

«СЕМЁРКА: ГЕРОИ НЕ ТОЛЬКО НА ЭКРАНЕ».

«БЛИЦМЕН: ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ БЫЛ ВЕЗДЕ».

Журналисты, которые раньше охотились за скандалами, теперь собирали свидетельства очевидцев. Истории о том, как Хоумлендер поднял бетонную плиту, под которой оказались трое детей. Как Солдатик лично вынес старушку из горящего дома и потом ещё час успокаивал её, сидя на бордюре. Как Торнадо закрыла собой группу беженцев от падающего вертолёта. Как Сайтама за минуту доставил в госпиталь лекарство, которое должны были везти три часа.

И, разумеется, Кинг. Десятки свидетелей рассказывали, как он стоял посреди хаоса, и его сердцебиение разгоняло читаури. Как пришельцы бежали от одного звука его сердца. Как он одним своим присутствием спас целые кварталы.

— Я видел это своими глазами! — рассказывал пожилой мужчина в эфире новостей. — Он просто стоял, а они бежали! Как будто сам дьявол гнался за ними!

— Его сердце… — добавляла женщина, вытирая слёзы. — Этот звук. Он был как гром. Как будто сама земля говорила: «Не трогайте мой народ».

В убежище «Пацанов» тоже смотрели новости. Бутчер сидел перед телевизором с неизменным стаканом виски. На этот раз он не комментировал. Просто смотрел. Хьюи заметил, что он даже не пьёт — просто держит стакан, забыв о нём.

— Ты чего? — спросил Хьюи.

— Смотрю, — коротко ответил Бутчер.

— Ты уже час смотришь. Молча. Это на тебя не похоже.

Бутчер долго не отвечал. На экране показывали Сайтаму, который вытаскивал кого-то из-под завалов. Потом Торнадо, парящую над разрушенным кварталом. Потом Кинга, стоящего посреди читаури, которые в панике разбегались от него.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я пятнадцать лет ненавидел суперов. Всех. Без разбора. Для меня они были уродами, которые получили силу и используют её, чтобы калечить таких, как мы. — Он сделал глоток. — А теперь я смотрю на этих… из другого мира… и понимаю: они другие.

— Другие? — переспросила Энни, входя в комнату. Она только что вернулась с разбора завалов — её руки были в пыли, лицо усталое, но глаза горели. — В каком смысле?

— Они не просят ничего взамен. Они просто делают. Спасают. Помогают. Не ради рейтингов. Не ради славы. А потому что могут. — Он покачал головой. — Я не знаю, как к этому относиться.

— Может, просто принять? — предложил Мэлвин. — Ты не обязан любить всех суперов. Но эти — они заслужили хотя бы уважение.

Бутчер хмыкнул и отставил стакан.

— Уважение, — повторил он. — К суперам. Никогда не думал, что доживу до такого.

Кимико, сидевшая на подоконнике, показала несколько жестов. Мэлвин перевёл:

— Она говорит: «Люди меняются. Даже ты».

— Я не меняюсь, — проворчал Бутчер. — Просто… адаптируюсь.

Энни улыбнулась — впервые за эти дни.

На пятый день обнаружилось нечто странное.

Во время разбора завалов на Таймс-сквер — том самом месте, где Сайтама нанёс свой удар, — спасатели нашли осколки. Они были маленькими, светящимися, каждый своего цвета. Оранжевый. Зелёный. Синий. Красный. Фиолетовый. Жёлтый. Они лежали в воронке, которую оставил после себя удар Сайтамы, и пульсировали странным, неземным светом.

— Что это за хрень? — спросил один из спасателей, протягивая руку к оранжевому осколку.

— Не трогай! — крикнул кто-то. Но было поздно.

Осколок вспыхнул, и спасателя отбросило на несколько метров. Он был жив, но без сознания. Осколок же, напротив, словно пробудился — его свечение стало ярче, и он начал вибрировать.

Через час на место прибыли учёные Vought. Ещё через час — военные. Ещё через два — сама Торнадо. Она спустилась в воронку, парируя над осколками, и долго смотрела на них. Её лицо было напряжённым.

— Это Камни Бесконечности, — сказала она. — Вернее, то, что от них осталось. Удар Сайтамы был такой силы, что Перчатка не выдержала. Камни разлетелись. — Она помолчала. — Они всё ещё содержат огромную энергию. Каждый из них. Если кто-то соберёт их вместе…

— То что? — спросил Кинг, стоявший рядом.

— То этот кто-то сможет сделать всё, что захочет. Уничтожить мир. Создать новый. Переписать реальность.

Кинг побледнел. Он посмотрел на осколки — маленькие, безобидные на вид, — и почувствовал, как его сердце снова начинает биться быстрее.

— Их нужно спрятать, — сказала Торнадо. — Надёжно. Так, чтобы никто и никогда не смог их найти.

— Кроме нас, — добавил Кинг.

— Кроме нас.

Остатки армии Таноса добивали ещё неделю. Читаури, лишённые командования, рассыпались на отдельные группы. Некоторые пытались прятаться в подземных коммуникациях, некоторые — в заброшенных зданиях, некоторые — в лесах за городом. Но от «Семёрки» не мог спрятаться никто.

Хоумлендер и Солдатик работали в паре — впервые за долгое время они не грызлись, а действовали слаженно, как настоящая команда. Один выкуривал врагов из укрытий, второй добивал. К концу недели их счёт шёл на сотни.

Подводный зачищал прибрежные зоны — часть читаури пыталась уйти под воду, но там они столкнулись с тем, кто чувствовал себя в океане как дома. Нуар прочёсывал подземелья. Торнадо патрулировала воздушное пространство. Сайтама просто бегал — быстрее всех, дальше всех, — и каждая его пробежка заканчивалась очередной горой поверженных пришельцев.

Кинг… Кинг стоял на центральных площадях и просто ждал. Его сердцебиение разносилось по улицам, и читаури, заслышав его, предпочитали сдаваться без боя. К концу недели он взял в плен больше пришельцев, чем все остальные члены «Семёрки» вместе взятые.

— Это нечестно, — ворчал Солдатик. — Мы тут потом обливаемся, а он просто стоит.

— Завидуешь? — спросила Торнадо.

— Нет. Но это бесит.

А где-то далеко-далеко, в холодной пустоте межзвёздного пространства, летел Танос. Его тело, защищённое остатками доспехов, всё ещё было цело — но он был без сознания. Удар Сайтамы отправил его в путешествие, которое могло длиться вечность. Без Камней. Без армии. Без надежды на возвращение. Безумный Титан, который мечтал перекроить вселенную, теперь сам стал частью этой вселенной — крошечной точкой, летящей в никуда.

Иногда, приходя в себя на несколько секунд, он шептал одно слово:

— Лапша…

И снова терял сознание.

К исходу второй недели Нью-Йорк начал возвращаться к жизни. Завалы расчистили. Пожары потушили. Раненых вылечили — или продолжали лечить. Погибших похоронили. На месте самой большой воронки, оставленной ударом Сайтамы, разбили парк — с фонтаном, скамейками и памятником. Памятник изображал шестерых героев (Кинга, Сайтаму, Торнадо, Хоумлендера, Солдатика и Подводного), стоящих плечом к плечу. Нуара на памятнике не было — он сам попросил об этом.

— Я тень, — объяснил он в записке, которую оставил на столе Эшли. — Тени не ставят памятников.

Эшли поплакала, но согласилась.

Мир праздновал. На улицы вышли миллионы. Люди обнимались, плакали, смеялись. Фейерверки взлетали в небо. Оркестры играли. Кто-то запустил в небо тысячи дронов, которые выстроились в слова: «СПАСИБО, СЕМЁРКА».

Сайтама смотрел на это из окна кафетерия. В руках у него была тарелка горячего рамэна — настоящего, японского, сваренного на новой газовой плите. Он наконец купил её.

— Ну, — сказал он сам себе, — теперь, может, станет потише.

Он ошибался. Но пока — пока он просто ел лапшу. И она была горячей. А где-то под землёй, в секретном хранилище Vought, шесть осколков Камней Бесконечности лежали в свинцовых контейнерах и ждали своего часа. Их время ещё придёт. Но это будет совсем другая история.

Глава 24

Глава 23. Истина в молчании

Вторжение Таноса изменило всё.

До него «Семёрка» была просто командой — пусть и самой известной, пусть и самой разрекламированной, но всё же просто группой суперов, собранных под крышей Vought. Они снимались в фильмах, давали интервью, иногда спасали людей. Это была работа. Хорошо оплачиваемая, престижная, но работа.

После вторжения они стали чем-то иным. Чем-то, чего никто из них не ожидал. Они стали настоящей командой. Не на бумаге, не для камер — а по-настоящему.

Но вместе с этим пришло и осознание. Горькое, отрезвляющее осознание, которое поселилось в головах двух старейших членов «Семёрки» и не желало уходить.

Вторник. Конференц-зал на пятьдесят пятом этаже. Совещание, посвящённое «координации дальнейших действий по обеспечению безопасности». Так это называлось в повестке. На самом деле — обычная планёрка, на которую Эшли согнала всех, кто был в Башне.

Сайтама сидел в углу и ковырялся в зубах после обеда. Торнадо парила над стулом и читала какой-то научный журнал, который принесла из лаборатории. Кинг сидел рядом с ней и старался не привлекать внимания. Нуар, как обычно, стоял в тени. Подводный листал планшет с отчётами.

А Хоумлендер и Солдатик сидели напротив друг друга и молчали. Они делали это уже довольно долго — с того самого момента, как рассеялся дым над Таймс-сквер.

Эшли что-то говорила — о логистике, о поставках, о новых протоколах безопасности. Никто её не слушал, но она всё равно говорила. Это была её форма медитации.

— …и поэтому я предлагаю увеличить количество патрулей в центральных районах на тридцать процентов, — закончила она и обвела взглядом зал. — Вопросы? Предложения?

— У меня есть предложение, — сказал Солдатик.

Все повернулись к нему. Солдатик редко выступал на совещаниях, предпочитая отмалчиваться в углу. А когда выступал — обычно это заканчивалось скандалом.

— Давай, Бен, — осторожно сказала Эшли.

Солдатик встал. Он обвёл взглядом присутствующих — задержался на Хоумлендере, скользнул по Торнадо, на мгновение остановился на Кинге (Кинг внутренне сжался) — и заговорил:

— Вы все знаете, кто я. Я Солдатик. Я воевал с нацистами, с коммунистами, с террористами. Я был первым супером Америки. Я был легендой, когда большинство из вас ещё не родились.

— К чему ты ведёшь? — спросила Торнадо, отрываясь от журнала.

— К тому, что я кое-что понял. — Он помолчал. — Я понял, что я не сильнейший. Более того — я даже не вхожу в тройку сильнейших в этой комнате.

Повисла пауза. Эшли замерла с открытым ртом. Подводный отложил планшет. Даже Нуар чуть наклонил голову.

— Бен, ты что, пьян? — спросил Хоумлендер.

— Я трезв. Впервые за долгое время. — Солдатик усмехнулся. — И именно поэтому я могу говорить то, что думаю. Я видел, как Сайтама одним ударом отправил в космос существо, которое уничтожало миры. Я видел, как Торнадо сминала корабли пришельцев, как бумажные стаканчики. Я видел, как Кинг стоял посреди армии читаури, и они бежали от одного звука его сердца. — Он перевёл дух. — А что делал я? Я дрался с пехотой. С рядовыми солдатами. Я был полезен, не спорю. Но я не был решающим фактором.

— Ты был важен, — тихо сказал Кинг. — Все были важны.

— Не перебивай, — отмахнулся Солдатик. — Я не напрашиваюсь на комплименты. Я констатирую факт. В этом здании находятся три существа, каждое из которых способно в одиночку уничтожить планету. Может, четыре — я не знаю, на что способен Нуар, он никогда не показывает. — Нуар едва заметно пожал плечами. — Но я знаю одно: я не один из них. Я — реликт. Старая гвардия. И это нормально. Я принимаю это.

Он повернулся к Хоумлендеру.

— А ты, Джон? Ты принимаешь?

Хоумлендер молчал. Его лицо было каменным, но в глазах что-то дрогнуло.

— Я Хоумлендер, — сказал он. — Я…

— Ты не сильнейший, — перебил Солдатик. — Перестань повторять эту мантру. Она не работает.

— Я знаю, — тихо сказал Хоумлендер.

Все замерли. Хоумлендер — тот самый Хоумлендер, который годами убеждал мир в своём превосходстве, — только что признал обратное. Прилюдно. Без камер. Без давления. Просто сказал.

— Я знаю, что не сильнейший, — повторил он. — Я знаю это с того дня, как Сайтама победил тебя пальцем. Я знаю это с того дня, как Торнадо прижала меня к полу. Я знаю это с того дня, как Кинг стоял посреди Таймс-сквер, а пришельцы бежали от него, хотя он даже не шевелился. — Он перевёл дыхание. — Я всё это знаю. Но знать и принять — разные вещи.

— А ты прими, — сказал Солдатик. — Это легче, чем кажется. Я вот принял — и знаешь что? Мне стало легче. Я больше не должен быть лучшим. Я просто должен быть полезным. Это освобождает.

Хоумлендер долго смотрел на него. Что-то происходило в его глазах — какая-то внутренняя борьба, которую никто из присутствующих не мог до конца понять. Потом он медленно кивнул.

— Возможно, ты прав.

— Я всегда прав, — фыркнул Солдатик. — Просто обычно никто не слушает.

Эшли, которая всё это время стояла с открытым ртом, наконец обрела дар речи.

— Это очень трогательно, мальчики, — сказала она. — Но у нас всё ещё есть повестка. Если никто не возражает, я продолжу…

— Подожди.

Солдатик снова поднял руку. Эшли застонала.

— Что ещё?

— Раз уж мы все здесь и говорим откровенно, — он обвёл взглядом зал, — я хочу внести ещё одно предложение. Настоящее.

— Какое?

— Я предлагаю, чтобы Кинг стал лидером «Семёрки».

Тишина.

Такая глубокая, что было слышно, как у Эшли скрипят зубы.

Кинг подавился воздухом. Он не ел, не пил — просто сидел и дышал, — но умудрился подавиться воздухом. Его сердце немедленно сорвалось в галоп. «Что?! Лидером?! Я?! Почему я?! За что?! Я ничего не делал! Я просто сидел! Я не хочу быть лидером! Лидеры принимают решения, лидеры выступают с речами, лидеры ведут за собой! Я не умею вести! Я умею только молчать и надеяться, что всё рассосётся!»

Внешне Кинг выглядел как человек, который только что услышал новость государственной важности и теперь обдумывает её с подобающей моменту серьёзностью.

— Кинг? — переспросила Эшли. — Лидером? Но… Хоумлендер…

— Хоумлендер был лидером двадцать лет, — перебил Солдатик. — И что мы видим? Команда разваливалась. Рейтинги падали. А потом появился Кинг — и всё изменилось. Люди идут за ним. Пришельцы бегут от него. Он не просил этого, он не добивался этого, но это так.

— Это правда, — неожиданно подал голос Подводный. — Я был здесь до Кинга и после. Команда стала другой. Лучше. Сплочённее. И это заслуга не только Кинга, но он — центр. Все это чувствуют.

— Я согласна, — сказала Торнадо.

Все повернулись к ней. Она закрыла журнал и посмотрела на Кинга — долгим, пристальным взглядом.

— Кинг — сильнейший из нас. Это не обсуждается. Но дело не только в силе. Дело в том, что он не хочет власти. А именно тот, кто не хочет власти, достоин её больше всех.

— Это нелогично, — заметил Хоумлендер.

— Это высшая логика, — возразила Торнадо. — Тот, кто стремится к власти, будет использовать её для себя. Тот, кто не стремится, будет использовать её для других.

Кинг слушал это и думал: «Пожалуйста, перестаньте. Вы все ошибаетесь. Я не сильнейший. Я не мудрый. Я не лидер. Я просто человек, который очень громко боится. Почему вы этого не видите?!»

Но никто не видел. Все смотрели на его каменное лицо, на его шрамы, на его глаза, устремлённые куда-то вдаль, и видели именно то, что хотели видеть: лидера. Вождя. Короля.

— Я тоже согласен, — произнёс Хоумлендер.

Это был второй шок за сегодня. Хоумлендер, который двадцать лет держался за свою корону, который уничтожал любого, кто хотя бы намёком угрожал его статусу, — он только что добровольно предложил отдать власть другому. В зале повисла тишина.

— Джон, ты уверен? — осторожно спросила Эшли. — Это очень неожиданно.

— Я уверен, — сказал Хоумлендер. — Я думал об этом с тех пор, как Танос… — он запнулся. — С тех пор, как нас всех чуть не убили. Я понял, что лидерство — это не про силу. Это про что-то другое. Про то, что есть у Кинга и чего нет у меня.

— Чего именно? — спросил Солдатик.

— Спокойствия, — ответил Хоумлендер. — Он не суетится. Не паникует. Не пытается никому ничего доказать. Он просто есть. И этого достаточно.

Кинг хотел закричать: «Я паникую! Я паникую постоянно! Моё сердце колотится как сумасшедшее каждую минуту моей жизни! Я просто не показываю этого, потому что у меня лицо такое! Это не спокойствие, это мимический паралич!» Но вместо этого он просто сидел и молчал.

— Тогда решено, — подытожил Солдатик. — С этого дня Кинг — лидер «Семёрки». Официально. Не на бумаге — к чёрту бумаги. Но в жизни. Мы идём за ним.

— Я… — начал Кинг.

— Не говори ничего, — перебила Торнадо. — Твоё молчание говорит громче слов.

Кинг закрыл рот. Его сердце колотилось где-то в горле. Он обвёл взглядом комнату: Солдатик, который только что предложил его кандидатуру; Хоумлендер, который только что отказался от власти; Торнадо, которая смотрела на него с гордостью; Подводный, который кивал с уважением; Нуар, который молча поднял большой палец.

Он хотел сказать: «Вы ошибаетесь. Я не тот, кем вы меня считаете». Но слова не шли. Может быть, потому что он боялся их разочаровать. Может быть, потому что часть его — крошечная, запрятанная глубоко внутри — хотела верить в то, что они говорят. А может быть, потому что лидером быть не значит быть сильнейшим. Может быть, лидером быть — значит просто быть рядом, когда ты нужен. И Кинг, при всех своих страхах, всегда был рядом. Всегда.

Вечером того же дня Кинг сидел в своей комнате и смотрел в потолок. Торнадо сидела рядом — она зашла проверить, как он, и осталась.

— Ты не рад? — спросила она.

— Я не знаю, — честно ответил Кинг. — Я не просил этого. Я не хотел этого. Но если они верят в меня… — он помолчал, — …я не могу их подвести.

— Ты не подведёшь. — Торнадо взяла его за руку. — Ты никогда не подводишь.

Кинг посмотрел на их переплетённые пальцы. Её рука была маленькой, изящной, но он знал, сколько силы скрыто в этой руке. И она держала его. Не как героя. Не как лидера. А просто как Кинга.

— Я боюсь, — сказал он. — Очень боюсь.

— Я знаю, — ответила Торнадо. — Но ты всё равно делаешь. В этом и есть храбрость. Не в отсутствии страха, а в том, чтобы идти вперёд, несмотря на него.

Кинг хотел ответить, что его храбрость — это просто неспособность убежать из-за дрожащих ног. Но вместо этого он просто сжал её пальцы в ответ. И впервые за этот безумный день почувствовал, что, может быть, всё будет хорошо.

Где-то далеко в космосе Танос всё ещё летел. Его тело, замёрзшее до состояния ледышки, проносилось мимо звёзд и туманностей. Он был без сознания, но в редкие моменты, когда его разум всплывал на поверхность, он думал о двух вещах: о своём поражении и о том, что он так и не попробовал рамэн. Говорят, он очень вкусный. Может быть, в следующей жизни. Если она будет.

Глава 25

Глава 24. Охота на тени

Прошло две недели с тех пор, как Танос отправился в свой незапланированный космический вояж. Нью-Йорк зализывал раны. Разрушенные здания сносили или восстанавливали, на месте воронок разбивали скверы, а на углу Бродвея и Сорок второй открылся новый суши-бар — Сайтама уже успел стать его постоянным клиентом.

Но не все праздновали победу.

В подвале заброшенной автомастерской в Бронксе, всё так же пропахшем машинным маслом и старыми грехами, собрались «Пацаны». Все шестеро: Бутчер, Мэлвин, Французик, Кимико, Хьюи и Энни. На столе перед ними лежали фотографии, распечатки новостей, скриншоты из социальных сетей. В центре — большой лист бумаги, на котором от руки были выведены имена всех членов обновлённой «Семёрки».

Бутчер стоял во главе стола, уперев руки в бока. Его лицо было мрачным, но в глазах горел знакомый огонёк — тот самый, который появлялся всякий раз, когда он чуял добычу.

— Значит так, — начал он. — Прошло две недели. Город восстановлен. Инопланетяне разбиты. Все счастливы. Все поют дифирамбы «Семёрке». — Он обвёл взглядом присутствующих. — Но мы-то с вами знаем: суперы не меняются. Они просто умеют хорошо прятать своё дерьмо.

— Бутчер, мы это уже обсуждали, — сказала Энни. — Эти трое — Сайтама, Кинг и Торнадо — они не такие, как Хоумлендер. Они спасли город. Они спасли мир.

— Они спасли мир, — согласился Бутчер. — А до этого Сайтама уничтожил свою вселенную. Ты хочешь, чтобы я поверил, что существо, способное стереть реальность одним ударом, — абсолютно безобидно?

— Он не стёр реальность нарочно. Это был несчастный случай.

— Несчастный случай с летальным исходом для миллиардов. — Бутчер ткнул пальцем в фотографию Сайтамы. — Мне плевать, нарочно или нет. Мне важно, что он МОЖЕТ. А если может — значит, рано или поздно повторит.

Энни хотела возразить, но Бутчер уже переключился на следующую фотографию.

— Торнадо. Телекинетик. Прижала Хоумлендера к полу. Ты видела запись? Она играла с ним, как кошка с мышью. Полный контроль. Полное доминирование. Никаких сомнений, никаких колебаний. А теперь скажи мне: что будет, если ей покажется, что кто-то угрожает её драгоценному Кингу? — Он выразительно посмотрел на Энни. — Что будет, если этот кто-то — мы?

— Они не агрессоры, — сказал Мэлвин. — Они защитники.

— Защитники, — повторил Бутчер. — Хорошее слово. Мягкое. Пушистое. Но ты помнишь, как Кинг стоял посреди читаури и они разбегались от него? Они — пришельцы, обученные солдаты, которые не боялись смерти, — бежали от одного звука его сердца. А теперь представь, что будет, если этот звук направят на людей? На обычных людей? На нас?

— Он не направлял его на людей, — сказал Хьюи. — Он вообще ни на кого его не направлял. Это просто случается.

— Вот именно! — Бутчер хлопнул ладонью по столу. — «Просто случается»! Ты слышишь себя, Хьюи? «Просто случается»! Это как если бы у тебя был пистолет, который сам стреляет, когда ты нервничаешь. Ты можешь быть хоть святым — если твой пистолет убьёт кого-то случайно, ты всё равно будешь виноват.

В комнате повисла тишина. Французик нервно крутил в пальцах какую-то деталь — кажется, от сломанного тостера. Кимико сидела на подоконнике и смотрела в стену. Мэлвин сложил руки на груди и хмурился.

— И что ты предлагаешь? — спросил он. — Мы не можем победить их силой. После того, что мы видели… — он покачал головой, — …это невозможно.

— Я и не предлагаю побеждать силой, — сказал Бутчер. — Я предлагаю наблюдать. Собирать информацию. Каждый из них где-то проколется. Каждый из них сделает ошибку. И когда это случится — мы будем рядом.

— С какой целью? — тихо спросила Энни.

— С целью понять, кто они на самом деле. И если они действительно те, кем кажутся, — тогда мы отступим. Признаем, что ошибались. Но если нет… — он не закончил фразу, но всем было понятно, что он имел в виду.

Энни долго молчала. Она смотрела на фотографии, разложенные на столе. Сайтама, поедающий лапшу в уличной забегаловке. Торнадо, парящая над разрушенным зданием. Кинг, стоящий посреди читаури с каменным лицом. Она знала их — некоторых лучше, некоторых хуже. Она знала, что они не монстры. Но она также знала, что Бутчер прав в одном: абсолютная сила — это всегда риск. И риск нужно контролировать.

— Хорошо, — сказала она. — Наблюдаем. Но без провокаций. Если мы увидим, что они действительно герои — мы отступаем.

— Договорились, — кивнул Бутчер. — Французик, у тебя есть что-нибудь для слежки?

Французик просиял. Это был его звёздный час.

— Я подготовил кое-что особенное. — Он достал из-под стола небольшой чемоданчик и открыл его. Внутри лежали устройства, похожие на миниатюрные дроны — размером с муху, с прозрачными крыльями и крошечными камерами. — Это дистанционные наблюдатели. Радиус действия — до пяти километров. Заряд батареи — до шести часов непрерывной съёмки. Они передают сигнал на защищённый канал. Обнаружить их практически невозможно.

— Практически? — переспросил Мэлвин.

— Ну, если кто-то обладает суперслухом, как Хоумлендер, или телекинезом, как Торнадо, — они могут заметить. Но я настроил дронов на минимальный уровень шума. Почти как комары. А на комаров никто не обращает внимания.

— Кроме Сайтамы, — заметил Хьюи. — Он ненавидит комаров. И мух.

Французик замер.

— Он ненавидит мух?

— Да. В его досье сказано: единственное, что его раздражает, — это насекомые. Особенно летающие.

Французик медленно закрыл чемоданчик.

— Тогда, возможно, нам стоит пересмотреть стратегию.

Наблюдение началось на следующее утро.

Французик и Хьюи расположились в фургоне, припаркованном в трёх кварталах от Башни Vought. Перед ними мерцали мониторы, на которые поступал сигнал с дронов-наблюдателей. Кимико и Мэлвин страховали снаружи. Бутчер координировал из убежища. Энни работала отдельно — она лучше всех знала внутреннюю кухню Vought и могла предсказать, куда направятся члены «Семёрки».

Первой целью выбрали Сайтаму — как самого доступного. Он не прятался, не скрывался, не использовал сложные маршруты. Он просто ходил по городу. Ел. Иногда спасал людей. И снова ел.

Дрон следовал за ним от Башни до суши-бара «Изумрудный лист», где Сайтама заказал двойную порцию рамэна. От суши-бара — до супермаркета, где он долго выбирал между двумя сортами соевого соуса (в итоге взял оба). От супермаркета — до скамейки в Центральном парке, где он просто сидел и смотрел на уток.

— Четыре часа, — сказал Хьюи, глядя на монитор. — Он просто ел и смотрел на уток.

— Может, утки — часть какого-то ритуала? — предположил Французик. — В некоторых культурах утки символизируют переход между мирами.

— Это просто утки, Французик.

— Ты не можешь этого знать. Ты не орнитолог.

Спор прервало появление нового персонажа. К Сайтаме подошла старушка с тележкой для покупок. Она, кажется, не узнала его — или сделала вид, что не узнала. Они поговорили о чём-то (дрон не мог записать звук на таком расстоянии), а потом Сайтама взял её тележку и понёс к выходу из парка. Старушка шла рядом и что-то оживлённо рассказывала.

— Он помогает старушкам с тележками, — констатировал Хьюи. — Это наш главный подозреваемый.

— Не будь наивным, — проворчал в наушнике голос Бутчера. — Это может быть прикрытием. Продолжайте наблюдение.

Следующей целью была Торнадо. С ней оказалось сложнее. Она передвигалась быстро, часто по воздуху, и дрон едва поспевал за ней. Но Французик предусмотрел это: вторая модель дрона была оснащена улучшенными двигателями и могла развивать скорость до восьмидесяти километров в час.

Торнадо посетила три места: лабораторию Vought, где она провела около часа, изучая какие-то образцы (дрон заснял её через окно — она сидела за микроскопом и что-то записывала); книжный магазин, где она купила несколько научных журналов и роман в мягкой обложке (название дрон не разобрал); и, наконец, небольшое кафе на Пятой авеню. Там она встретилась с Кингом.

— Так, внимание, — скомандовал Бутчер. — Кинг и Торнадо вместе. Это может быть важно.

Дрон прильнул к окну кафе. Кинг и Торнадо сидели за столиком у окна и разговаривали. Вернее, говорила в основном Торнадо — Кинг слушал, изредка кивая. Они пили чай. Торнадо что-то показывала на планшете — кажется, графики или схемы. Кинг смотрел на неё с тем же выражением, с каким смотрел на читаури: спокойно, внимательно, без тени страха.

— Они обсуждают что-то важное, — прошептал Хьюи. — Может, планируют следующую операцию?

— Может, обсуждают, как уничтожить мир, — мрачно добавил Бутчер.

Дрон не мог записать звук, но Энни, которая следила за трансляцией из убежища, заметила кое-что другое: Торнадо взяла Кинга за руку. Просто так. Без всякой видимой причины. Её пальцы легли на его ладонь, и Кинг — на долю секунды — улыбнулся. Настоящей, не каменной улыбкой.

— Они встречаются, — сказала Энни.

— Что? — переспросил Бутчер.

— Они встречаются. Торнадо и Кинг. Это не деловая встреча. Это свидание.

В наушниках повисла пауза. Потом раздался смех Французика.

— Мы следим за влюблённой парочкой! Вся эта операция — чтобы подглядывать за свиданием!

— Я не для того пятнадцать лет боролся с суперами, чтобы смотреть, как они воркуют в кафе, — проворчал Бутчер.

— Может, выключим дрона? — предложил Хьюи.

— Нет. Продолжаем наблюдение. Возможно, это часть какого-то плана.

— Какого плана? Романтический ужин?

— Заткнись, Хьюи.

Кинг оказался самой сложной целью. Не потому, что он скрывался, — напротив, он был на виду. Но он почти ничего не делал. Он вышел из кафе с Торнадо, проводил её до Башни (они держались за руки, и это было настолько обыденно, что Хьюи почувствовал себя идиотом), а потом… Просто пошёл гулять.

Он гулял по городу несколько часов. Зашёл в хозяйственный магазин и купил новый контроллер для приставки. Постоял у витрины с комиксами, разглядывая обложки. Съел хот-дог на углу Сорок второй. Помог женщине с коляской подняться по ступенькам. Сел на скамейку в парке и долго смотрел на небо.

— Он просто живёт, — сказал Хьюи. — Он не делает ничего подозрительного.

— Именно это и подозрительно, — ответил Бутчер.

— Билли, ты параноик.

— Я реалист.

Но даже Бутчер не мог найти ничего криминального в том, как Кинг помог ребёнку достать воздушного змея, застрявшего на дереве. Или в том, как он купил у уличного музыканта диск и оставил щедрые чаевые. Или в том, как он просто сидел на скамейке и смотрел на закат — уставший, но спокойный.

— Может, хватит? — спросила Энни. — Мы следим за ними уже неделю. Мы видели, как Сайтама спас кошку с дерева. Как Торнадо помогла учёным с каким-то экспериментом. Как Кинг купил цветы для Торнадо. ЦВЕТЫ, Билли. Это не похоже на злодеев.

— Злодеи не всегда выглядят как злодеи, — упрямо сказал Бутчер.

— А герои не всегда выглядят как герои. Но эти — выглядят.

Бутчер хотел возразить, но осёкся. Он смотрел на монитор, где застыла картинка: Кинг и Торнадо сидят на скамейке в парке. Она положила голову ему на плечо. Он осторожно обнял её за плечи. Они смотрели на закат. Это было самое обычное, самое человеческое зрелище из всех возможных.

— Ладно, — сказал он наконец. — Сворачиваемся.

— Что? — хором спросили Хьюи и Французик.

— Сворачиваемся. Возвращаемся в убежище. Наблюдение окончено.

— Ты это серьёзно?

— Я серьёзно. — Бутчер выключил монитор. — Мы потратили неделю. Мы не нашли ничего. Ни скелетов в шкафу, ни тёмных секретов, ни злодейских планов. Только лапшу, уток и цветы. — Он помолчал. — Может быть, я ошибался.

— Ты? Ошибался? — Хьюи не поверил своим ушам. — Ты это сейчас сказал?

— Не привыкай.

Вечером в убежище Бутчер сидел один в темноте. Он смотрел на стену, где висели фотографии членов «Семёрки». Теперь они были перечёркнуты не красными крестами, а зелёными галочками. Против каждого имени — Сайтама, Кинг, Торнадо — стояла приписка: «Условно безопасен».

— Условно, — прошептал Бутчер. — Всегда условно.

Вошла Энни. Она села рядом, и некоторое время они молчали.

— Ты не хочешь признать, что они могут быть хорошими, — сказала она наконец. — Потому что если они хорошие, то всё, во что ты верил пятнадцать лет, — ложь.

— Я верю в то, что суперы опасны, — ответил Бутчер.

— Некоторые — да. Но не все. И, может быть, пришло время научиться различать.

Бутчер долго смотрел на неё. Потом взял маркер и дописал под именами Сайтамы, Кинга и Торнадо ещё одну строчку: «Заслуживают шанса».

— Вот, — сказал он. — Счастлива?

— Счастлива, — сказала Энни.

Где-то в Башне Vought Кинг чихнул. Торнадо протянула ему салфетку. Сайтама, сидевший напротив, поднял голову от рамэна и заметил, что вокруг стало как-то спокойнее. Он не знал, что за ними следили. Не знал, что их проверяли. Да и если бы знал — вряд ли бы это изменило его планы на вечер. Планы были простые: доесть, почистить зубы и лечь спать. Завтра будет новый день. Может быть, будут скидки на гречку.

Глава 26

Глава 25. Сталь и пустота

Это началось в четверг.

Сайтама сидел в кафетерии над шестой порцией рамэна, когда небо над Манхэттеном разорвал первый корабль. Он был чёрным, угловатым, совершенно не похожим на округлые суда читаури — этакий хищный клинок, вонзившийся в атмосферу. За ним последовали ещё пять. Потом десять. Потом тридцать. Через пятнадцать минут небо над Нью-Йорком напоминало пчелиный рой, если бы пчёлы были размером с авианосец и излучали ненависть.

Сайтама отложил палочки, подошёл к окну и посмотрел вверх. Его лицо — как обычно, пустое — чуть изменилось. Если бы кто-то смотрел очень внимательно, он заметил бы лёгкое шевеление бровей. Что-то среднее между любопытством и раздражением.

— Опять? — сказал он.

Башня Vought взвыла сиренами. Эшли Баррет, которая только-только начала приходить в себя после прошлого вторжения, выронила чашку с кофе и закричала. Где-то на семьдесят седьмом этаже Хоумлендер оторвался от изучения своего отражения в зеркале и посмотрел в окно. Его лицо, обычно самодовольное, выражало крайнюю степень усталости.

— Только не снова, — прошептал он.

На орбите Земли, в головном корабле захватчиков, ситуация тоже была далека от идеальной. Генерал Зод стоял у обзорного экрана и смотрел на голубую планету внизу. Его лицо — волевое, покрытое шрамами — выражало решимость, но в глазах таилась тревога.

— Докладывайте, — приказал он.

Офицер связи склонился над приборами.

— Мой генерал, мы зафиксировали энергетический след. Он вёл в эту звёздную систему. Кал-Эл должен быть здесь. Корабль с Кодексом приземлился на эту планету.

— Должен быть, — повторил Зод. — Или должен был быть. Где он сейчас?

Офицер замялся.

— Мы… мы не можем обнаружить его. След обрывается на орбите.

— Что значит «обрывается»?

— Похоже, корабль Кал-Эла столкнулся с метеоритом или иным космическим телом. Он не долетел до поверхности. Вероятно, разрушен.

Зод закрыл глаза. Его кулаки сжались. Кодекс — генетический код всей криптонской расы — был единственной надеждой на возрождение Криптона. Если он потерян, то всё, ради чего они пересекли полгалактики, превращается в пыль.

— Мы обыщем планету, — сказал он. — Каждый дюйм. Каждую песчинку. Если Кодекс здесь — мы найдём его. Если нет… — он не договорил.

На мостике повисла тишина. Криптонцы — воины, учёные, последние представители мёртвой расы — смотрели на своего генерала и ждали приказа. Зод открыл глаза и посмотрел на голубую планету.

— Начинайте вторжение, — сказал он. — Пусть земляне знают: мы пришли за своим. И мы не уйдём, пока не получим его. Или пока от их мира ничего не останется.

Первый удар пришёлся на центр Манхэттена.

Криптонские корабли спустились ниже, и из них начали выходить солдаты. Они не были похожи на читаури — никаких хаотичных атак, никакой бессмысленной стрельбы. Они двигались чётко, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Каждый солдат был облачён в тёмную броню, напоминающую доспехи земных рыцарей, но сделанную из материала, которого на Земле не существовало. Их шлемы скрывали лица, и только глаза — холодные, расчётливые — были видны сквозь забрала.

И они были сильны. Невероятно сильны.

Полицейские пули отскакивали от их брони, не оставляя даже царапин. Ракеты, выпущенные национальной гвардией, взрывались, не причиняя вреда. Один из солдат — командир отряда — поднял руку и что-то произнёс на языке, которого никто на Земле не знал. Из его перчатки вырвался луч чистой энергии, который разрезал полицейский участок пополам, как нож масло.

— Боже мой! — крикнул кто-то в прямом эфире. — Они… они неуязвимы!

«Семёрка» прибыла через четыре минуты.

Хоумлендер ворвался в битву первым. Его лазерные глаза ударили в ближайшего криптонца — и отскочили. Буквально отскочили от брони, как солнечный зайчик от зеркала. Хоумлендер замер в воздухе, не веря своим глазам.

— Невозможно, — прошептал он.

Криптонец поднял голову. Его глаза — холодные, безжалостные — встретились с глазами Хоумлендера. А затем он прыгнул. Прыжок был таким быстрым, что Хоумлендер едва успел среагировать. Криптонец врезался в него, и они оба рухнули на землю, пробив асфальт. Удар был страшен — такой силы, что Хоумлендер на мгновение потерял сознание.

Солдатик приземлился рядом и бросился на помощь. Его щит — новый, из усиленного сплава, — ударил криптонца в голову. Тот покачнулся, но устоял. А затем схватил щит и смял его, как лист бумаги.

— ЧТО?! — выдохнул Солдатик.

Криптонец ударил его в грудь. Бен отлетел на сотню метров, пробил стену банка и рухнул где-то внутри, под градом обломков.

Торнадо атаковала с воздуха. Её телекинетическая волна обрушилась на группу криптонцев — та самая волна, которая сминала корабли читаури. Криптонцы пошатнулись, некоторые упали на колени. Но они не сломались. Они начали подниматься.

— Их сила… — прошептала Торнадо, и в её голосе впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на страх. — Она сравнима с… с Сайтамой?

Она ошиблась. Их сила не была сравнима с Сайтамой. Но она была достаточно велика, чтобы представлять угрозу. Солнце этого мира — жёлтое солнце — питало их клетки так же, как питало бы клетки Супермена, если бы он долетел. Каждый криптонец становился сильнее с каждой секундой, проведённой под лучами земного светила.

Кевин-Подводный попытался атаковать с фланга, используя воду из прорванных труб. Криптонец просто прошёл сквозь водяную стену, даже не замедлившись. Удар — и Подводный отлетел в сторону, пробив витрину сувенирного магазина.

Нуар двигался как тень, пытаясь найти уязвимые места в броне. Его клинки скользили по доспехам, не оставляя следов. Один из криптонцев схватил его за горло и поднял над землёй. Нуар захрипел. Он никогда не издавал звуков — никогда, сколько его знали, — но сейчас из его горла вырвался сдавленный стон.

Кинг стоял на углу Бродвея и Сорок второй. Вокруг него кипела битва. Его сердце билось — бум-бум, бум-бум. Криптонцы… они слышали этот звук. Их суперслух улавливал биение его сердца за несколько километров. Но они не боялись. Им было всё равно. Они не знали, кто такой Кинг. Они не смотрели земные новости, не видели фильмов Vought, не читали легенд о «механизме Кинга». Для них он был просто человеком с громким сердцебиением. Обычным человеком. Ничем не примечательным.

Один из криптонцев повернулся к нему. Он был выше Кинга на голову, и его броня сияла в лучах солнца. Он оценил противника за долю секунды — частота сердцебиения, температура тела, уровень угрозы. Все показатели были в норме. Никакой опасности.

— Ты, — произнёс криптонец. Его голос звучал как скрежет металла. — Твоё сердце бьётся громко. Это раздражает. Я заставлю его замолчать.

Он шагнул вперёд. Кинг стоял на месте — не потому что был храбрым, а потому что его ноги приросли к асфальту. Он смотрел на приближающегося криптонца и думал: «Вот и всё. Это конец. Он убьёт меня. На этот раз — точно убьёт. Никаких случайностей, никаких совпадений. Просто убьёт, и всё. Моё сердце сейчас взорвётся от страха. Бум-бум. Бум-бум. Почему оно всегда так громко бьётся?! Почему я не могу просто заткнуться?!»

Внешне Кинг выглядел как несокрушимая скала. Его лицо было каменным. Его глаза — холодными. Криптонец замахнулся для удара. Его кулак — способный пробить стальной сплав, из которого строили космические корабли, — устремился к лицу Кинга. И в этот момент между ними возник Сайтама.

Он появился из ниоткуда. Просто возник — как будто всегда там был. Его лысая голова блестела в лучах солнца. В одной руке он держал недоеденный рамэн. Криптонец ударил его. Сайтама принял удар в грудь. Звук был такой, будто молот ударил по наковальне. Ударная волна выбила стёкла в радиусе квартала. Сайтама даже не шелохнулся.

— Эй, — сказал он. — Я ем.

Криптонец замер. Он смотрел на свою руку, которая только что ударила со всей силы, способной дробить горы. Рука дрожала. Костяшки, защищённые бронёй, треснули. Из трещин сочилась кровь. А этот человек — этот лысый, нелепый человек в жёлтом костюме — просто стоял и смотрел на него с лёгким раздражением.

— Что ты такое? — спросил криптонец.

— Я же сказал. Я ем. Ты мне мешаешь.

Сайтама нанёс удар. Обычный удар. Даже не серьёзный. Просто быстрый тычок кулаком в центр грудной пластины криптонца. Броня, способная выдержать прямое попадание ракеты, лопнула как яичная скорлупа. Криптонец отлетел назад, пробил три здания подряд и рухнул где-то в районе Гудзона. Фонтан воды поднялся над рекой и опал дождём.

— Чёрт, — сказал Сайтама, глядя на свой рамэн. — Опять остыла.

Генерал Зод наблюдал за битвой с орбиты. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало крайнюю степень изумления.

— Кто этот человек? — спросил он.

— Мы не знаем, мой генерал, — ответил офицер. — Его нет в наших базах данных. Но его показатели… они зашкаливают. Он только что победил Фаору-Ула одним ударом. Фаора-Ула! Нашего лучшего воина!

— Он опаснее, чем весь этот мир вместе взятый, — произнесла Урса, стоявшая рядом с Зодом. В её голосе звучал гнев, приправленный изрядной долей страха. — Мы должны уничтожить его.

— Мы должны изучить его, — возразил Зод. — Если мы поймём источник его силы, мы сможем использовать её. И тогда нам не нужен будет Кодекс. Мы сможем возродить Криптон сами.

Он отдал приказ, и два десятка криптонцев одновременно атаковали Сайтаму. Они обрушились на него со всех сторон — удары, лазеры, энергетические волны. Земля дрожала. Небоскрёбы шатались. Сайтама стоял в центре этого ада и думал о том, что микроволновка в кафетерии сломалась, а значит, разогреть рамэн не получится. Это его расстраивало.

— Ладно, — сказал он. — Раз уж всё равно остыла…

Он нанёс серию обычных ударов. Двадцать криптонцев разлетелись в двадцати направлениях. Через десять секунд на поле боя не осталось ни одного.

Тем временем остальные члены «Семёрки» продолжали сражаться. Хоумлендер и Солдатик работали в паре — впервые за долгое время они не грызлись, а действовали слаженно. Торнадо атаковала с воздуха, прикрывая их. Подводный и Нуар держали фланги. А Кинг… Кинг стоял и ждал. И его сердце билось — бум-бум, бум-бум, — и этот звук, разносящийся по городу, действовал на союзников как боевой гимн. Даже криптонцы начали замедляться, слыша его. Что-то в этом ритме сбивало их с толку, мешало концентрации. Они не знали почему. Они просто чувствовали: что-то здесь не так.

А Кинг думал: «Пожалуйста, пусть это закончится. Пожалуйста, пусть они отступят. Я не могу больше стоять. У меня ноги затекли. И есть хочется. И Торнадо там, в воздухе, и я волнуюсь за неё, хотя она сильнее меня в сто раз, но я всё равно волнуюсь, потому что… потому что…»

Додумать он не успел. С неба спустился генерал Зод.

Он приземлился посреди Таймс-сквер, и асфальт под его ногами пошёл трещинами. Его броня была украшена знаками отличия, которых не было у обычных солдат. Его лицо было открыто — он не нуждался в шлеме. Его глаза — холодные, как космическая пустота, — обвели поле боя.

— Я генерал Зод, — произнёс он. Его голос разнёсся по всей площади, усиленный какой-то внутренней технологией. — Я пришёл за Кодексом — генетическим кодом моей расы. Он находится на этой планете. Отдайте его мне, и мы уйдём. Откажите — и мы уничтожим этот мир до основания.

Хоумлендер, пошатываясь, поднялся из-под обломков. Его костюм был порван, лицо — в крови, но глаза горели.

— Мы не знаем ни о каком Кодексе, — сказал он. — Но даже если бы знали — мы не отдаём ничего захватчикам. Это мой город. Моя планета. Мой народ.

— Твой народ — пыль под моими ногами, — ответил Зод. — Ты сам — пыль. Твоя сила ничего не стоит перед мощью Криптона.

— Давай проверим.

Хоумлендер бросился в атаку. Его лазеры ударили в Зода — и снова отскочили. Зод даже не шелохнулся. Он схватил Хоумлендера за горло и поднял над землёй.

— Ты храбр, — признал Зод. — Но храбрость — это не сила. Это просто отсутствие страха. А отсутствие страха — это глупость.

Он швырнул Хоумлендера в сторону. Тот пролетел через всю площадь и врезался в рекламный щит с собственным изображением. Ирония была бы смешной, если бы не была такой горькой.

Солдатик атаковал Зода справа. Его кулак — тот самый, что крушил нацистов и коммунистов, — ударил генерала в челюсть. Зод покачнулся. Всего на мгновение. А затем ударил в ответ. Солдатик рухнул как подкошенный.

— Слабые, — произнёс Зод. — Вы все слабые. Ваша планета вращается вокруг жёлтого солнца, которое даёт нам силу. Под его лучами мы непобедимы. А вы — вы просто люди. Мутировавшие, усиленные, но люди. Этого недостаточно.

Он поднял руку, готовясь нанести решающий удар. И в этот момент перед ним возник Сайтама. Он всё ещё держал в руке контейнер с остывшим рамэном. Его лицо было пустым, но в глазах — если очень внимательно присмотреться — можно было заметить тень раздражения.

— Слушай, — сказал он. — Я не знаю, кто вы там такие. Криптонцы, некриптонцы — мне всё равно. Но из-за вас у меня лапша остыла. Уже второй раз за месяц. Это начинает надоедать.

Зод уставился на него. Потом на контейнер с рамэном. Потом снова на Сайтаму. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало глубокое недоумение.

— Ты… ты всерьёз говоришь о еде? Сейчас? Во время вторжения?

— А когда ещё? — искренне удивился Сайтама. — Если не сейчас, то когда?

Зод открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Вместо этого он атаковал. Его кулак — способный расколоть планету — устремился к лицу Сайтамы. Сайтама принял удар. Даже не моргнул.

— Сильно, — сказал он. — Для обычного человека — убило бы. Но я не обычный.

Он нанёс удар. Не обычный. СЕРЬЁЗНЫЙ удар. Кулак соприкоснулся с бронёй Зода — и броня лопнула. Генерал отлетел назад, но устоял на ногах. Из его рта текла кровь.

— Невозможно, — прошептал он. — Под жёлтым солнцем я непобедим!

— Солнце — это хорошо, — сказал Сайтама. — Но тренировки — лучше.

Он нанёс второй удар. Зод рухнул на колени. Третий удар — и генерал упал лицом в асфальт. Он был жив, но без сознания. Его армия, увидев поражение командира, начала отступать. Криптонцы грузились в корабли и улетали, оставляя после себя разрушения и горечь поражения.

Сайтама стоял над телом Зода и смотрел на свой контейнер. Рамэн окончательно остыл и превратился в неаппетитный комок. Он вздохнул.

— Может, купить термос? — подумал он вслух.

Час спустя всё было кончено. Криптонские корабли ушли в гиперпространство, оставив на орбите несколько дымящихся обломков. Зод и его офицеры были взяты в плен — их поместили в специальные камеры глубоко под землёй, где солнечный свет не мог питать их клетки. Кодекс, который они искали, так и не был найден. Возможно, он сгорел в атмосфере вместе с кораблём Кал-Эла. А возможно, где-то на Земле, в маленьком городке в Канзасе, фермерская семья нашла странный объект в кукурузном поле. Но это уже совсем другая история.

Мир снова праздновал. Второй раз за месяц. Газеты кричали заголовками: «СЕМЁРКА ПРОТИВ КРИПТОНА: ПОБЕДА!», «БЛИЦМЕН СНОВА СПАСАЕТ МИР», «СЕРДЦЕ КИНГА — ГИМН ПОБЕДЫ». Социальные сети были завалены мемами: Сайтама с контейнером рамэна и подписью «Когда лапша важнее вторжения». Кинг, стоящий перед криптонцами, и подпись «Когда забыл, что сегодня понедельник, а ты уже устал». Торнадо, прижимающая Зода к земле телекинезом, и подпись «Когда он сказал, что ты маленькая».

Сайтама сидел в кафетерии и смотрел на всё это через экран планшета. Перед ним стояла тарелка горячего рамэна. Он наконец-то купил термос. И микроволновку починили. Жизнь налаживалась.

— Два вторжения за месяц, — сказал Кевин-Подводный, сидевший рядом. — Как думаешь, это теперь норма?

— Не знаю, — ответил Сайтама. — Но если они будут портить мне обед каждую неделю, я начну злиться.

Кевин хотел спросить, что значит «злиться» для человека, который уничтожил вселенную и победил Таноса, но передумал. Некоторые вопросы лучше не задавать. Особенно когда в меню есть рамэн.

Глава 27

Глава 26. Пыль и свет

Три дня после вторжения криптонцев Нью-Йорк напоминал раненого зверя, который упрямо отказывался умирать.

Масштаб разрушений был сравним с атакой Таноса, но характер — иной. Криптонцы не использовали орды пехотинцев и десантные капсулы; они действовали точечно, хирургически, уничтожая военную инфраструктуру, узлы связи, энергетические станции. Таймс-сквер, уже начинавший залечивать раны после прошлого вторжения, снова лежал в руинах. Несколько небоскрёбов в Нижнем Манхэттене лишились верхних этажей — их срезало лучами криптонской энергии, как бритвой. Бруклинский мост устоял чудом — одна из опор была задета, и теперь инженеры спорили, можно ли её восстановить или проще построить заново.

Но город жил. Он всегда жил. Нью-Йорк был построен на упрямстве — и сейчас это упрямство проявлялось в каждой детали. Коммунальные службы работали круглосуточно. Добровольцы со всей страны стекались в город, чтобы помочь с расчисткой завалов. Армия развернула полевые госпитали в Центральном парке — белые палатки тянулись от Пятой авеню до самого водоёма. Вертолёты гудели над головой, доставляя медикаменты и увозя раненых.

Башня Vought снова стала штабом. Эшли Баррет, которая ещё неделю назад мечтала об отпуске, теперь координировала три спасательные операции одновременно. Она потеряла голос, охрипла, но не останавливалась ни на минуту. Её помощники шептались, что она спит по два часа в сутки и питается одним кофе.

Члены «Семёрки» работали без перерыва. После битвы с Зодом никто не ушёл отдыхать — все понимали, что отдых придёт потом. Или не придёт. Сейчас было важно другое.

Хоумлендер и Солдатик снова работали в паре. Это стало уже привычным зрелищем: двое бывших соперников, бывших врагов, бывших богов — теперь просто двое мужчин, которые разбирали завалы. Хоумлендер поднимал бетонные плиты, под которыми могли быть выжившие. Солдатик координировал поисковые группы, отдавая резкие, но точные команды. Они почти не разговаривали друг с другом — им это было не нужно. Достаточно было того, что они работали. Вместе.

На второй день после битвы Хоумлендер поднял особенно тяжёлую плиту и обнаружил под ней троих детей — двух мальчиков и девочку. Они были живы. Девочка, самая младшая, посмотрела на него огромными испуганными глазами и спросила: «Дяденька, а вы нас спасёте?» Хоумлендер замер. Его лицо — обычно пустое или надменное — изменилось. Что-то дрогнуло в уголках глаз. Он опустился на колени и сказал: «Да. Я вас спасу». И впервые за долгие годы он не врал.

Солдатик видел эту сцену. Он ничего не сказал — только молча кивнул Хоумлендеру и пошёл дальше. Вечером того же дня он подошёл к Джону в кафетерии (Сайтама уступил им свой столик, потому что его рамэн всё равно уже остыл) и сел напротив.

— Ты сегодня спас детей, — сказал Бен.

— Я знаю.

— Раньше ты бы прошёл мимо.

Хоумлендер долго молчал, глядя в свою чашку. Потом поднял глаза и сказал:

— Раньше я был другим человеком.

— Ты меняешься, Джон. Это заметно. И знаешь что? Это хорошо.

Хоумлендер не ответил. Но что-то в его молчании говорило больше, чем любые слова.

Торнадо работала на самых сложных участках. Её телекинез позволял поднимать многотонные конструкции и аккуратно откладывать их в сторону. Она работала молча, сосредоточенно, и её лицо — обычно надменное — было мрачным. За три дня она спасла двести тридцать семь человек. Она знала точную цифру, потому что считала каждого.

Кинг снова держался рядом с ней. Он не мог поднимать здания и разбирать завалы. Но он мог стоять. И он стоял — на центральных площадях, на перекрёстках, на мостах. Его сердцебиение разносилось по городу, и выжившие, слыша этот звук, поднимали головы. Они знали: Кинг здесь. Если Кинг здесь — всё будет хорошо.

Один старик, которого спасатели вытащили из-под обломков, сказал журналистам: «Я слышал его сердце. Я лежал там, в темноте, и думал, что всё кончено. А потом услышал — бум-бум, бум-бум. И понял: нет, не кончено. Пока его сердце бьётся — мы живы».

Кинг, увидев этот репортаж по телевизору, покраснел и вышеёл из комнаты. Торнадо нашла его в коридоре. Он стоял, прислонившись к стене, и тяжело дышал.

— Они думают, что я герой, — сказал он. — Но я ничего не делал. Я просто стоял.

— Иногда стоять — это самое трудное, — ответила Торнадо. — Ты мог убежать. Мог спрятаться. Но ты стоял. Это важно.

— Я не мог убежать. У меня ноги отказали от страха.

— Неважно почему. Важно, что ты остался.

Она взяла его за руку, и они стояли так некоторое время — просто двое уставших людей в пустом коридоре. И этого было достаточно.

Кевин-Подводный работал на прибрежных территориях. Криптонцы повредили несколько дамб и водопроводных магистралей, и вода грозила затопить целые районы. Кевин вызывал воду из-под земли, перенаправлял потоки, тушил пожары. Его жабры — те самые, которые он так долго скрывал, — теперь были видны всем, но никому не было до этого дела. Дети, которых он спасал, спрашивали: «Дяденька, а вы русал?» Он отвечал: «Почти». И они смеялись.

Нуар работал по ночам. Он выискивал мародёров — тех, кто пытался нажиться на чужом горе. В разрушенном городе всегда находились такие: они грабили аптеки, магазины, даже разбирали завалы в поисках ценностей, не обращая внимания на стоны раненых. Нуар не убивал их — он просто оставлял связанными на порогах полицейских участков с короткими записками: «Этот воровал лекарства». «Этот бросил раненого, чтобы забрать его часы». «Этого я просто не люблю». Полицейские не задавали вопросов — они и так были перегружены работой, а помощь Нуара экономила им часы патрулирования.

Однажды ночью он наткнулся на группу мародёров, которые выносили оборудование из разрушенной больницы. Их было пятеро. Нуар был один. Через десять секунд все пятеро лежали без сознания, а на груди у главного лежала записка: «Больницы — для больных. Не для воров». Утром эту записку сфотографировали журналисты, и к вечеру она стала вирусной. Хэштег #НуарПрав ходил по соцсетям, и кто-то даже запустил петицию с требованием поставить Нуару памятник. Нуар, прочитав об этом, молча покачал головой и пошёл работать дальше.

Сайтама просто бегал. Он был везде и одновременно нигде. Его скорость позволяла ему охватывать весь город — и не только город. Он доставлял медикаменты в отдалённые районы, куда не могли добраться вертолёты. Он вытаскивал людей из-под завалов быстрее, чем спасатели успевали заметить. Он эвакуировал целые кварталы, когда возникала угроза обрушения. Одна пожилая женщина, которую он вынес из горящего дома, рассказывала потом журналистам: «Я только моргнула — и уже стояла на улице. Рядом со мной лежали мои фотографии, мой кот и моя любимая кастрюля. Он даже кастрюлю захватил! Я не знаю, кто он — ангел или просто очень быстрый парень. Но он спас всё, что мне дорого».

Сайтама, увидев этот репортаж, пожал плечами: «У неё была хорошая кастрюля. Жалко было оставлять».

Официальные списки погибших росли с каждым часом. Гражданские, военные, полицейские, пожарные — криптонцы не щадили никого. На четвёртый день число жертв перевалило за две тысячи и продолжало расти. Объявили национальный траур — флаги были приспущены, а по всем телеканалам шли имена и фотографии погибших.

Но вместе с горем пришла и гордость. Гордость за тех, кто выжил. За тех, кто спас. За тех, кто не сдался.

Газеты, которые ещё недавно искали скандалы и сенсации, теперь печатали другие заголовки:

«СЕМЁРКА: ГЕРОИ, КОТОРЫЕ НЕ СДАЮТСЯ»

«БЛИЦМЕН СПАСАЕТ ТЫСЯЧИ ЗА ЧАСЫ»

«СЕРДЦЕ КИНГА — СИМВОЛ НАДЕЖДЫ»

«ТОРНАДО: ЗЕЛЁНЫЙ ВИХРЬ МИЛОСЕРДИЯ»

«ХОУМЛЕНДЕР И СОЛДАТИК: БЫВШИЕ СОПЕРНИКИ, ТЕПЕРЬ — БРАТЬЯ ПО ОРУЖИЮ»

В колонках редакторов, тех самых, что ещё месяц назад писали о «закате эпохи суперов», теперь звучали совсем другие ноты. «Мы были не правы, — писал главный редактор „Нью-Йорк Таймс“. — Мы критиковали „Семёрку“ за пафос, за пиар, за неискренность. Но когда небо упало на наши головы, они встали и приняли удар. Не ради славы. Не ради денег. А потому что больше было некому».

Свидетельства выживших заполонили эфир. Они были повсюду — в новостях, в ток-шоу, в социальных сетях. Люди, которые ещё вчера не интересовались суперами, теперь рассказывали свои истории с дрожью в голосе.

Молодая мать, которую Хоумлендер вынес из рушащегося здания вместе с младенцем, плакала в прямом эфире: «Он держал моего ребёнка так осторожно, как будто это была величайшая драгоценность в мире. Я никогда не видела такого выражения на его лице. Он улыбался. Но это была не та улыбка, что по телевизору. Это была настоящая улыбка».

Ветеран Вьетнама, которого Солдатик лично вытащил из-под завала, хлопал Бена по плечу перед камерами: «Я помню тебя по старым новостям, сынок. Думал, ты просто старый вояка, которому повезло. Но ты — настоящий. Настоящий солдат».

Молодая пара, которую Торнадо закрыла от падающей балки, рассказывала: «Мы думали, что умрём. А потом появилась она — зелёные волосы, холодные глаза — и просто сказала: „Встаньте и идите“. И мы пошли. А когда обернулись, она уже была далеко, спасала кого-то ещё».

И, разумеется, бесчисленные истории о Кинге. О том, как он стоял посреди хаоса и его сердцебиение заглушало грохот разрушений. О том, как криптонцы замедлялись, слыша этот звук. О том, как раненые поднимали головы и начинали верить, что выживут.

Одна девочка лет десяти, которую спасатели нашли под завалами школы, сказала в камеру: «Я слышала его. Сердце. Оно было таким громким, что я подумала — это музыка. И я начала подпевать. И тогда меня нашли».

Психологи, которых привлекли для работы с пострадавшими, отмечали необычный феномен: люди, слышавшие сердцебиение Кинга во время битвы, демонстрировали значительно более низкий уровень посттравматического стресса, чем те, кто находился в других районах. «Этот звук, — писал один из специалистов, — каким-то образом действует как стабилизатор. Он не лечит травму, но создаёт ощущение защищённости, которое помогает психике справиться с шоком». Разумеется, эта новость тоже попала в заголовки: «ЭФФЕКТ КИНГА ПОДТВЕРЖДЁН НАУЧНО». Кинг, прочитав это, спрятал лицо в ладонях и просидел так полчаса.

Популярность Кинга, которая и так уже была на заоблачном уровне, взлетела до небес в буквальном смысле. Vought запустила новую линейку мерчандайза: футболки с надписью «Бум-бум», кружки с изображением звуковой волны, даже специальные наушники, которые имитировали ритм его сердцебиения для релаксации. Кингу было неловко. Очень неловко. Но Торнадо сказала: «Ты заслужил», — и он не стал спорить.

Что касается научного сообщества, то оно бурлило. Обломки криптонских кораблей, оставшиеся после битвы, представляли собой технологическую сокровищницу. Материалы, которых не существовало на Земле. Энергетические ячейки, способные питать город в течение года. Двигатели, работающие на принципах, которые земные физики только начинали осознавать. Правительство создало специальную комиссию по изучению «криптонского наследия», и Vought, разумеется, получила в ней главную роль.

Торнадо проводила в лабораториях всё свободное время. Она изучала образцы криптонской брони, пытаясь понять, как работает их защита. «Их сплавы, — говорила она на брифинге, — поглощают энергию и перераспределяют её. Вот почему лазеры Хоумлендера не могли пробить их. Но есть предел поглощения. Удар Сайтамы превысил этот предел в сотни раз. Вот почему они разлетелись».

Солдатик, сидевший на том же брифинге, хмыкнул и пробормотал что-то о «старых добрых кулаках». Хоумлендер, сидевший рядом, неожиданно для всех кивнул в знак согласия.

В убежище «Пацанов» было тихо. На этот раз — по-настоящему тихо. Бутчер сидел перед телевизором и смотрел новости без привычного стакана виски в руке. На экране показывали кадры спасательных работ: Хоумлендер поднимает бетонную плиту, Торнадо парит над разрушенным кварталом, Сайтама выносит людей. И Кинг — всегда Кинг — стоит посреди всего этого, и его сердце бьётся как барабан.

Мэлвин стоял у стены, скрестив руки. Французик что-то паял в углу — на этот раз не оружие, а портативный генератор для полевого госпиталя. Хьюи и Кимико сидели рядом, плечом к плечу. Энни стояла у окна и смотрела на улицу.

— Знаешь, — сказал Бутчер, не оборачиваясь, — я помню, как впервые увидел Хоумлендера. Это было пятнадцать лет назад. Он стоял на сцене, улыбался, и толпа ревела. Я смотрел на него и думал: «Вот он — враг. Вот тот, кого я должен уничтожить». А теперь я смотрю на него — и вижу, как он вытаскивает детей из-под завалов. И что мне с этим делать?

— Может, ничего? — предложила Энни. — Может, просто принять, что люди меняются?

— Суперы меняются?

— Люди меняются. А суперы — они тоже люди. Не все, но эти — да.

Бутчер долго молчал. Потом взял пульт и выключил телевизор.

— Ладно, — сказал он. — Но если Хоумлендер снова начнёт сходить с ума — я буду первым, кто воткнёт ему нож в глаз.

— Договорились, — улыбнулась Энни.

Восстановление города шло полным ходом. На месте самых больших разрушений уже закладывали фундаменты новых зданий. Мэр объявил программу «Новый Нью-Йорк» — амбициозный план реконструкции, который должен был сделать город лучше, чем до вторжений. Vought выделила на это миллиарды долларов — частично из своих средств, частично из правительственных субсидий. Архитекторы предлагали проекты небоскрёбов, способных выдержать атаку из космоса. Инженеры разрабатывали новые системы безопасности. Город не просто восстанавливали — его перестраивали заново.

Кинг, который теперь официально считался лидером «Семёрки» (хотя сам он до сих пор не мог к этому привыкнуть), выступил с короткой речью на открытии нового мемориала — памятника жертвам двух вторжений. Он сказал ровно три предложения:

— Мы потеряли многих. Мы скорбим о них. Но мы продолжаем жить.

И замолчал. Толпа аплодировала стоя. Психологи потом писали, что «лаконичность Кинга действует на аудиторию сильнее, чем любые длинные речи». Кинг, прочитав это, вздохнул: «Я просто не знал, что ещё сказать».

Вечером того же дня Сайтама сидел в кафетерии и смотрел в окно. Закат был красивый — оранжевый, с розовыми прожилками. На тарелке перед ним дымился рамэн. На соседнем стуле стоял новенький термос. Он был пуст — Сайтама только что съел его содержимое, — но сам факт его наличия говорил о том, что урок был усвоен. Лапша должна быть горячей. Всегда.

Вошёл Кевин-Подводный и сел рядом.

— Ты снова спас мир, — сказал он.

— Не я один.

— Но ты сделал большую часть работы. Как всегда.

Сайтама задумался. Он вспомнил криптонцев — их холодные глаза, их непробиваемую броню. Вспомнил Зода — генерала, который говорил о возрождении расы. Вспомнил свой удар — серьёзный удар, от которого броня лопнула, как яичная скорлупа. Он не чувствовал гордости. Не чувствовал удовлетворения. Просто… скуку.

— Мне всё ещё скучно, — сказал он.

— Серьёзно? После двух вторжений?

— Они были сильные. Сильнее, чем читаури. Особенно тот, главный. Но всё равно недостаточно.

— Недостаточно для чего?

Сайтама долго молчал. Потом взял палочки и принялся за рамэн.

— Недостаточно, чтобы я почувствовал что-то. Кроме голода.

Кевин не нашёлся с ответом. Он просто сидел рядом и смотрел, как Сайтама ест. И думал о том, что, возможно, самое страшное в абсолютной силе — это не способность разрушать. А одиночество. Бесконечное, неизбывное одиночество существа, для которого нет равных.

Но Сайтама, кажется, не думал об этом. Он просто ел. И лапша была горячей. А это — для него — было важнее, чем все философские размышления вместе взятые.

Где-то далеко, в подземном бункере, генерал Зод сидел в камере, лишённый солнечного света. Его силы иссякли, но не его гордость. Он смотрел на пустую стену и думал о том, что где-то там, наверху, ходит человек, который победил его. Не хитростью. Не оружием. Просто ударом.

— Я вернусь, — прошептал он. — Криптон будет жить. Мы всегда возвращаемся.

Но это была ложь. Он знал это. Его армия разбита. Кодекс потерян. Криптон мёртв. Осталась только гордость — последнее, что у него было. И он держался за неё, как утопающий за соломинку.

А наверху, в лучах заходящего солнца, Сайтама доел свой рамэн и подумал о том, что завтра, наверное, подадут онигири с лососем. И эта мысль согревала его больше, чем любые победы.

Глава 28

Глава 27. Беглец

Он бежал уже третий день.

Криптонец по имени Вал-Ор не был воином. На Криптоне он служил техником — обслуживал двигатели, чинил системы жизнеобеспечения, следил за тем, чтобы корабли могли летать. Когда генерал Зод объявил о походе на Землю, Вал-Ор оказался в составе экспедиционного корпуса не по своей воле — просто потому, что кто-то должен был следить за техникой. Он никогда не убивал. Никогда не сражался. Его броня была стандартной, без боевых модификаций, а оружие он держал в руках всего несколько раз в жизни — на учебных стрельбах.

Когда битва была проиграна и Зод пал, Вал-Ор не стал ждать конца. Он видел, что сделал лысый человек в жёлтом костюме с их лучшими воинами. Видел, как броня Фаоры-Ула лопнула от одного удара. Видел, как генерал рухнул на асфальт, побеждённый. И он побежал. Не из трусости — из инстинкта выживания. Его раса была на грани исчезновения, и каждая жизнь теперь имела значение.

Он пробирался через разрушенные кварталы, прячась в подвалах и заброшенных зданиях. Жёлтое солнце Земли питало его клетки, давая силу, но он не знал, как этой силой пользоваться. Он не умел летать, как генерал Зод. Не умел стрелять лазерами из глаз, как Фаора-Ул. Его тело становилось крепче, быстрее, выносливее — но этого было недостаточно, чтобы противостоять существам, победившим его народ.

К исходу третьего дня Вал-Ор забрёл в Бронкс. Он был измотан, голоден и дезориентирован. Земная пища не подходила его метаболизму, вода казалась безвкусной, а постоянный шум города сводил с ума. Он искал тихое место, чтобы отдохнуть, — и наткнулся на старую автомастерскую.

Дверь была заперта, но для криптонца под жёлтым солнцем замок не был преградой. Он вошёл внутрь, expecting пустоту и темноту. Вместо этого он увидел пятерых человек, которые смотрели на него с таким же удивлением, с каким он смотрел на них.

— Какого хрена?! — крикнул Бутчер, хватаясь за дробовик.

Мэлвин вскочил, заслоняя собой Кимико. Французик опрокинул свой верстак, рассыпав детали по полу. Хьюи замер, не в силах пошевелиться. Энни встала в боевую стойку, её руки засветились — она была готова атаковать.

Вал-Ор поднял руки ладонями вперёд. Этот жест он видел в земных трансляциях — кажется, он означал «я не хочу причинять вред».

— Пожалуйста, — сказал он на ломаном английском, который выучил за время полёта. — Я не сражаться. Я прятаться.

Бутчер не опустил дробовик.

— Ты — один из тех ублюдков, которые разнесли полгорода. С чего бы мне тебя не пристрелить?

— Я не воин. Я техник. — Вал-Ор говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Я чинить корабли. Не убивать. Никогда.

— Ты вторгся на нашу планету!

— Я не выбирать. Генерал Зод приказать. Все должны идти. Я не хотеть. — Он опустил руки и посмотрел на Бутчера. Его глаза — холодные, криптонские — выражали не угрозу. Страх. Обычный, человеческий страх. — Пожалуйста. Я просто хотеть жить.

Повисла пауза. Бутчер смотрел на криптонца. Криптонец смотрел на Бутчера. Энни медленно опустила руки.

— Он говорит правду, — сказала она. — Посмотри на его броню. Она отличается от тех, что были на солдатах. И он не нападает. Если бы хотел — уже напал бы.

— Или ждёт удобного момента, — проворчал Бутчер.

— Если бы он ждал момента, он бы не стал заходить в дверь с поднятыми руками.

Мэлвин, который всё это время молча изучал пришельца, сделал шаг вперёд. Он был самым физически сильным из «Пацанов», и его инстинкты редко подводили.

— Ты сказал, что прячешься, — произнёс он. — От кого?

— От лысого. — В голосе Вал-Ора прозвучал неподдельный ужас. — Он уничтожить всех. Генерала. Фаору. Двадцать лучших воинов. Один удар — и они исчезнуть. Я видел. Я не хотеть такой смерти.

— Сайтама, — прошептал Хьюи.

— Лысый, — подтвердил криптонец. — В жёлтом. С пустыми глазами. Я думать: лучше бежать, чем умирать.

Французик, который к этому моменту поднялся и отряхнулся, с интересом разглядывал криптонца.

— Техник, говоришь? — спросил он. — Что именно ты чинил?

— Двигатели. Системы жизнеобеспечения. Энергетические ячейки. Всё, что связано с техникой. Я был главным инженером на флагманском корабле.

Глаза Французика загорелись. Он повернулся к Бутчеру:

— Билли, ты понимаешь, что это значит? Перед нами — источник информации о криптонских технологиях. Технологиях, которые на поколения опережают всё, что есть на Земле! Если он действительно инженер…

— Он враг, — перебил Бутчер.

— Он беженец, — возразила Энни. — Ты слышал его. Он не выбирал эту войну. Он просто пытался выжить.

— Как и мы, — добавила Кимико.

Бутчер перевёл взгляд на неё. Кимико редко говорила, но когда говорила — её слова всегда попадали в цель. Она смотрела на криптонца без страха и без ненависти. Она видела в нём что-то знакомое. Что-то, что она сама пережила много лет назад.

— Я была как он, — сказала она. — Меня заставили. Я не хотела. Но меня заставили.

Бутчер опустил дробовик. Медленно, нехотя, словно каждое движение давалось ему с трудом.

— Ладно, — сказал он. — Допустим, мы ему поверим. Что дальше? Мы не можем просто отпустить его — он криптонец, его видели во время вторжения. Если кто-то узнает, что он здесь, у нас будут проблемы.

— Мы можем спрятать его, — предложил Хьюи. — Хотя бы на время.

— Спрятать? Криптонца? Ты хоть представляешь, как это сложно?

— Не сложнее, чем прятать Кимико от Vought, — заметил Мэлвин. — И у нас получилось.

Вал-Ор смотрел на спорящих людей и не понимал половины слов. Но он понимал тон. Эти люди решали его судьбу. Он опустился на колени — жест, который на Криптоне означал полную капитуляцию.

— Я клянусь, — сказал он. — Я не предавать. Я не нападать. Я помогать. Чем смогу.

Французик посмотрел на Бутчера. Энни посмотрела на Бутчера. Все посмотрели на Бутчера. Тот долго молчал, а затем вздохнул и махнул рукой.

— Чёрт с тобой. Оставайся. Но если ты попытаешься нас кинуть — я лично найду Сайтаму и скажу ему, что ты прячешься в Бронксе.

Вал-Ор побледнел — насколько может побледнеть криптонец под жёлтым солнцем.

— Этого не понадобится. Я обещать.

Так в убежище «Пацанов» появился шестой обитатель — и первый инопланетянин.

Первые дни были напряжёнными. Вал-Ор старался быть полезным: он помог Французику починить генератор, который барахлил уже несколько недель. Он объяснил принципы работы криптонских энергетических ячеек — настолько сложные, что Французик записывал за ним в блокнот, восхищённо качая головой. Он даже попытался приготовить земную еду — получилось ужасно, но сам факт того, что криптонец встал к плите, вызвал у всех улыбку.

— Ты не умеешь готовить, — констатировал Хьюи, пробуя подгоревшую яичницу.

— На Криптоне не было яиц, — ответил Вал-Ор. — И плит. Мы питались энергетическими концентратами.

— Теперь понятно, почему вы такие злые.

Вал-Ор не понял шутки, но на всякий случай кивнул.

Постепенно напряжение спадало. Мэлвин, который поначалу не спускал с пришельца глаз, теперь иногда играл с ним в шахматы. Вал-Ор оказался способным учеником — его криптонский мозг обрабатывал информацию быстрее человеческого, и через неделю он уже обыгрывал Мэлвина в трёх партиях из пяти.

— Это нечестно, — ворчал Мэлвин. — Ты считаешь быстрее компьютера.

— Я не виноват в своём мозге, — отвечал Вал-Ор. — Это генетика.

Кимико, которая поначалу избегала пришельца, однажды села рядом с ним и показала несколько жестов. Вал-Ор не знал языка жестов, но Французик перевёл:

— Она спрашивает, скучаешь ли ты по дому.

Вал-Ор долго молчал. Потом ответил:

— Криптон мёртв. Моего дома больше нет. Остались только воспоминания.

Кимико кивнула. Она понимала.

Энни проводила с Вал-Ором больше всего времени. Она расспрашивала его о Криптоне — об их культуре, науке, истории. Ей было интересно всё. Вал-Ор рассказывал охотно: о красном солнце, которое питало их планету, о великих городах, уходивших шпилями в небо, о Совете, который правил Криптоном и совершил ошибку, приведшую к гибели их мира.

— Мы были великой расой, — говорил он. — Но величие ослепило нас. Мы думали, что всё под контролем. Мы ошиблись.

— Знакомо, — отвечала Энни.

Через две недели после появления Вал-Ора в убежище Бутчер сидел за столом и смотрел на карту города. Вошёл криптонец и встал рядом.

— Я хочу спросить, — сказал он. — Почему вы меня принять? Вы могли убить. Могли сдать. Но вы принять. Почему?

Бутчер долго молчал, потом откинулся на спинку стула и посмотрел на Вал-Ора.

— Знаешь, я пятнадцать лет ненавидел суперов. Всех. Без разбора. Для меня они были уродами, которые получили силу и используют её во зло. — Он помолчал. — А потом появились эти трое — Сайтама, Кинг, Торнадо. И они оказались не такими, как я думал. Они не используют силу во зло. Они просто… живут. Спасают людей. Едят лапшу. — Он усмехнулся. — И я понял, что ошибался. Не все суперы одинаковы. Ты — не супер. Ты — инопланетянин. Но ситуация та же. Ты не выбирал эту войну. Ты просто пытался выжить. И я… я устал ненавидеть. Это отнимает слишком много сил.

Вал-Ор слушал молча. Потом сказал:

— На Криптоне у нас была поговорка: «Прощение — это не дар врагу. Это дар самому себе».

— Умно. Кто это сказал?

— Мой отец. Он был философом. Его казнили за несогласие с режимом.

Бутчер хмыкнул.

— Похоже, у нас больше общего, чем я думал.

С этого дня Вал-Ор перестал быть пленником. Он стал частью команды.

Через три недели после вторжения в убежище состоялся общий сбор. Бутчер стоял у доски, на которой были развешаны фотографии членов «Семёрки». Теперь рядом с каждой фотографией стояла зелёная галочка — даже рядом с фото Хоумлендера.

— Итак, — начал Бутчер, — у нас новая реальность. «Семёрка» спасла мир. Дважды. Те, кого мы считали врагами, оказались не такими уж врагами. Мы потратили недели на слежку и не нашли ничего. Ни скелетов в шкафу, ни тёмных секретов. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Я предлагаю официально изменить нашу позицию. Не «уничтожить всех суперов». А «защищать людей от реальных угроз». Будь то суперы, инопланетяне или кто-то ещё.

— А как же Хоумлендер? — спросил Хьюи. — Он всё ещё опасен.

— Опасен, но меняется. Я видел, как он вытаскивал детей из-под завалов. Я до сих пор не могу в это поверить, но я видел. — Бутчер пожал плечами. — Может быть, ему просто нужно было увидеть кого-то сильнее себя, чтобы понять, что он не бог. И теперь, когда он это понял, у него появился шанс стать… нормальным. Или почти нормальным.

— И что мы будем делать? — спросил Мэлвин.

— Будем наблюдать. Будем помогать, если потребуется. И будем готовы к тому, что следующая угроза может прийти откуда угодно. — Он посмотрел на Вал-Ора. — Твой народ — не единственные, кто может захотеть захватить Землю. После двух отбитых вторжений наша планета стала лакомым куском. Все в галактике теперь знают: здесь есть сила, способная победить Таноса и Зода. И это значит, что сюда полезут все, кто хочет доказать, что они сильнее.

— Я помогу, — сказал Вал-Ор. — Я знаю технологии Криптона. Я знаю тактику Зода. Я могу обучить вас. Подготовить.

— Вот и отлично, — кивнул Бутчер. — Потому что, чую, нам это понадобится.

А в Башне Vought, на сорок втором этаже, Сайтама сидел в своей комнате и смотрел на термос. Термос был новым, блестящим, с логотипом Vought на боку — Эшли подарила ему после того, как он в очередной раз спас город. Сайтама думал о том, что завтра среда, а по средам в кафетерии подают особый рамэн с говядиной. И если повезёт, никто не нападёт на Землю хотя бы до обеда.

Где-то далеко, в подземном бункере, генерал Зод всё ещё смотрел в стену. Он не знал, что один из его людей выжил и нашёл убежище у тех, кого он считал врагами. Не знал, что Кодекс, возможно, не потерян, а просто ждёт своего часа. Он знал только одно: Криптон пал. И теперь его судьба — сидеть в этой клетке и помнить.

Но это уже совсем другая история.

Глава 29

Глава 28. Улыбка мясника

В убежище «Пацанов» наступило нечто похожее на мир.

После двух вторжений, после появления Вал-Ора, после долгих недель слежки и наблюдений команда, казалось, выдохнула. Напряжение спало. Люди улыбались. Французик и Вал-Ор проводили часы в мастерской, разбирая обломки криптонского оборудования и споря о принципах работы энергетических ячеек. Мэлвин учил криптонца играть в покер — и неизменно проигрывал. Кимико сидела на подоконнике и смотрела на улицу, иногда показывая Вал-Ору какие-то жесты, которые тот уже начал понимать. Хьюи и Энни обсуждали планы на будущее — осторожно, словно боялись спугнуть удачу.

И Бутчер. Бутчер сидел в своём кресле, пил виски и улыбался. Это была хорошая улыбка. Тёплая. Почти отцовская. Он хлопал Мэлвина по плечу, когда тот проигрывал очередную партию. Он шутил с Французиком о французской кухне. Он даже сказал Вал-Ору: «Добро пожаловать в команду, приятель», — и протянул руку. Криптонец пожал её, не зная, что рука, которую он пожимает, принадлежит человеку, который прямо сейчас думает о том, как использовать его для убийства.

Никто не видел, что происходило внутри Бутчера. Никто не замечал, как дёргается его левый глаз, когда в новостях показывают Хоумлендера. Никто не слышал, как он скрипит зубами по ночам. Никто не знал, что под его кожей, в венах, всё ещё течёт V — тот самый наркотик, который он принял когда-то, чтобы получить шанс против суперов. Сыворотка не дала ему суперсилу в классическом понимании. Она дала ему кое-что другое. Кое-что, что он тщательно скрывал.

Когда Бутчер злился — по-настоящему злился, — внутри него что-то шевелилось. Он чувствовал это физически: скользкие, извивающиеся движения где-то в глубине грудной клетки. Как будто щупальца. Как будто что-то живое. Особенно сильно это проявлялось, когда он думал о Хоумлендере. О его улыбке. О его глазах. О том, как он стоял над Беккой. О том, что он сделал с ней.

В такие моменты Бутчер выходил из комнаты. Он говорил, что ему нужно подышать. Все понимали — у каждого были свои демоны. Никто не шёл за ним. И зря.

Потому что Бутчер не просто дышал. Он стоял в тёмном углу мастерской, прижавшись лбом к холодной стене, и смотрел, как его руки дрожат. Он смотрел, как под кожей что-то движется — волнами, толчками. Он слышал голос. Не голос Хоумлендера. Не голос Бекки. Свой собственный голос — но искажённый, низкий, вибрирующий.

«Они думают, что ты сдался. Они думают, что ты принял новый мир. Они идиоты».

— Я не сдался, — шептал Бутчер в темноту. — Я никогда не сдамся.

«Хорошо. Потому что он всё ещё жив. Он всё ещё дышит. Он всё ещё улыбается своей чёртовой улыбкой. И каждая секунда, пока он жив, — это оскорбление. Это плевок в лицо. Это…»

— Заткнись, — говорил Бутчер, но голос не замолкал. Он никогда не замолкал.

Днём он снова был нормальным. Днём он был лидером, другом, почти отцом для Хьюи. Он говорил правильные слова, делал правильные жесты, улыбался правильной улыбкой. Он так хорошо этому научился за пятнадцать лет, что даже Энни — проницательная, видевшая людей насквозь, — не замечала фальши.

— Ты изменился, Билли, — сказала она ему однажды. — Я вижу это. Ты стал… мягче.

— Может быть, — ответил он. — Может быть, старею.

Энни улыбнулась и ушла. А Бутчер остался сидеть в кресле, глядя в стену, и внутри него щупальца сжимались в тугой узел.

С Вал-Ором он был особенно осторожен. Криптонец был ключом. Не к миру — к войне. Бутчер понял это в тот самый момент, когда пришелец сказал: «Я техник. Я знаю технологии». Технологии Криптона. Технологии, способные противостоять суперам. Если этот парень мог создать оружие, которое сработало бы против Хоумлендера, — он был нужен. Очень нужен.

Поэтому Бутчер был с ним вежлив. Даже дружелюбен. Он расспрашивал о криптонских кораблях, о броне, об энергетическом оружии. Он задавал вопросы осторожно, вскользь, маскируя их под праздное любопытство.

— Значит, ваши лазеры могли пробить любую броню? — спрашивал он как бы между делом.

— Теоретически — да, — отвечал Вал-Ор. — Но на практике всё зависит от мощности источника. Корабельные орудия могли уничтожать астероиды. Ручные бластеры были слабее. Но всё равно опасны.

— А против суперов? Ну, таких, как наши?

Вал-Ор задумывался.

— Против обычных суперов — эффективны. Против таких, как лысый, — бесполезны. Я видел, как он принял удар из корабельного орудия и даже не моргнул.

— А против Хоумлендера? — вот тут Бутчер старался, чтобы его голос звучал ровно. — Ну, чисто теоретически.

Вал-Ор пожимал плечами.

— Возможно. Его броня слабее нашей. Его регенерация медленнее. Если ударить достаточно сильно и достаточно точно — можно пробить.

Бутчер кивал и переводил разговор на другую тему. Но внутри него щупальца пели. Они извивались и танцевали, предвкушая добычу. Потому что теперь он знал. Знал, что оружие существует. Знал, что Вал-Ор может его создать. Оставалось только найти способ убедить криптонца — или заставить.

Однажды ночью ему приснилась Бекка. Она стояла на берегу моря — того самого, где они когда-то были счастливы. Она улыбалась, но её глаза были печальны.

— Почему ты не можешь отпустить? — спросила она.

— Потому что он всё ещё жив, — ответил Бутчер.

— Я уже умерла, Билли. Твоя месть не вернёт меня.

— Я знаю. Но я не могу иначе. Прости.

Она покачала головой и растаяла в тумане. Бутчер проснулся в холодном поту. Его руки дрожали. В груди что-то пульсировало — ритмично, как сердце Кинга. Только это было не сердце. Это были они.

Через несколько дней он снова заговорил с Вал-Ором. На этот раз — напрямую.

— Мне нужно оружие.

Вал-Ор оторвался от работы. Он как раз собирал что-то из обломков криптонского дрона — маленькое устройство, похожее на пистолет, но без ствола.

— Оружие? Для чего?

— Для защиты. — Бутчер говорил спокойно, почти лениво. — Ты сам сказал: Земля теперь — лакомый кусок. Сюда полезут все, кому не лень. Мы должны быть готовы.

— Но у вас есть «Семёрка». Они сильны.

— «Семёрка» не всегда будет рядом. И кроме того, — Бутчер чуть понизил голос, доверительно наклонившись вперёд, — некоторые угрозы исходят не только из космоса. Некоторые — отсюда. С самой Земли.

Вал-Ор долго смотрел на него. Его криптонские глаза — холодные, аналитические — что-то вычисляли.

— Ты говоришь о Хоумлендере, — сказал он наконец. — Я видел, как ты смотришь на него по телевизору. Твоё сердцебиение учащается. Твои мышцы напрягаются. Ты ненавидишь его.

Бутчер не стал отрицать.

— Он угробил мою жену, со своей гребаной нацисткой. Изнасиловал её. Уничтожил мою жизнь. И теперь он ходит по земле, улыбается в камеры, и все думают, что он герой. — Его голос был ровным, но глаза горели. — Я не могу допустить, чтобы это продолжалось. Я не остановлюсь, пока он не умрёт. И если ты можешь дать мне оружие, которое способно его убить, — я прошу тебя об этом.

Вал-Ор молчал. Он думал о своей собственной потере. О Криптоне. О миллиардах жизней, которые исчезли в одно мгновение. Он понимал месть. Понимал слишком хорошо.

— Я подумаю, — сказал он.

На следующий день Бутчер снова сидел перед телевизором. Показывали Хоумлендера. Тот давал интервью — что-то о восстановлении города, о единстве, о надежде. Он улыбался. Его глаза, которые когда-то были пустыми и холодными, теперь, казалось, излучали что-то похожее на человеческое тепло. Он даже пошутил — неуклюже, но искренне. Журналисты смеялись. Толпа аплодировала.

Бутчер смотрел на это, и внутри него что-то клокотало. Щупальца сжимались, разжимались, бились о стенки его вен. Он чувствовал их физически — как они ползут под кожей, ища выход. Его левый глаз дёргался. Руки сжимали подлокотники кресла с такой силой, что дерево трещало.

«Смотри на него. Смотри, как они его любят. Смотри, как он улыбается. Он забыл. Он всё забыл. А ты помнишь. Ты всегда будешь помнить».

— Я помню, — прошептал Бутчер.

«Тогда сделай что-нибудь. Не сиди здесь. Не жди. ДЕЙСТВУЙ».

— Я действую. Просто нужно время.

«Время — это то, чего у тебя нет. Он может умереть завтра от руки кого-то другого. Или от старости. Или от несчастного случая. И тогда ты никогда не увидишь его лица в тот момент, когда он поймёт, что это ты. ТЫ. Не Сайтама. Не Танос. Не Зод. А ты — обычный человек, который не простил. Ты должен увидеть этот момент. Ты заслужил этот момент».

— Заслужил, — повторил Бутчер.

Дверь открылась, и в комнату вошла Энни. Бутчер мгновенно переключился. Его лицо разгладилось. Глаза потеплели. Он улыбнулся.

— Привет, — сказал он. — Как дела?

— Нормально, — ответила Энни. — Вал-Ор показывал мне свои чертежи. У него потрясающие идеи. Мы сможем создать систему раннего оповещения для всего города.

— Отлично. Молодец.

Она села рядом и посмотрела на экран.

— Ты смотришь новости?

— Просто фон. Задумался.

Энни посмотрела на него внимательно. Бутчер выдержал её взгляд. Он умел это делать — смотреть в глаза и не отводить взгляд, даже когда внутри всё кипит.

— Ты в порядке? — спросила она.

— В полном. А что?

— Ты какой-то… не знаю. Тихий в последнее время.

— Просто устал. Много работы.

Энни кивнула. Она хотела верить. Все они хотели верить. Вера в то, что Бутчер изменился, была удобной. Она позволяла им надеяться, что будущее может быть другим. Что даже самые сломленные могут исцелиться.

Она встала и пошла к двери. У порога обернулась.

— Билли, я рада, что ты с нами. Настоящий ты. Не тот, что был раньше.

— Я тоже рад, — ответил Бутчер.

Она ушла. Дверь закрылась. Бутчер остался один. Он повернулся к телевизору. Хоумлендер всё ещё был на экране — теперь он пожимал руку какому-то ветерану, улыбаясь своей новой, «человечной» улыбкой.

Бутчер смотрел на него, и внутри него щупальца сжимались в тугой узел. Они не успокоятся, пока не получат своё. И он не успокоится.

— Никакой не «настоящий», — прошептал он. — Настоящий я — это тот, кто убьёт тебя. Медленно. С наслаждением. Глядя в глаза. И когда этот день настанет, я наконец смогу остановиться. Но не раньше.

Он откинулся в кресле и закрыл глаза. На его губах играла улыбка — та самая, которую никто не видел. Улыбка человека, который знает, что его война ещё не окончена. И что последнее слово будет за ним.

Глава 30

Глава 29. Ночной рейд

Вал-Ор согласился не сразу.

Прошло три дня после того разговора, когда Бутчер напрямую попросил у него оружие. Криптонец думал. Он чинил генератор, паял какие-то платы, играл в шахматы с Мэлвином — и думал. Бутчер не торопил. Он знал: если надавить слишком сильно, пришелец замкнётся. А если не давить совсем — забудет. Нужно было найти правильный момент.

Момент настал во вторник вечером.

Вал-Ор сам подошёл к Бутчеру после ужина. Энни и Хьюи ушли на разведку, Мэлвин тренировался в подвале, Французик возился со своими приборами. Кимико сидела на подоконнике, но она никогда не вмешивалась в разговоры, которые её не касались. Криптонец сел напротив Бутчера и сложил руки на столе.

— Я думал о том, что ты сказал, — произнёс он. — О Хоумлендере. О мести.

— И? — Бутчер отложил стакан.

— Я понимаю месть. На Криптоне у нас была поговорка: «Кровь врага смывает кровь брата». Но есть проблема. — Вал-Ор поднял на него глаза. — Я техник, а не оружейник. Я могу починить бластер, но не создать новый с нуля. Корабельные орудия, которые ты видел в новостях, — они уничтожены или захвачены военными. Ручных бластеров у меня нет. Моя броня стандартная, без боевых модификаций. Я не могу дать тебе то, чего у меня нет.

Бутчер выслушал его молча. Он ожидал этого. Он вообще многого ожидал.

— А если оружие уже существует? — спросил он. — Где-то там, куда мы можем добраться?

— Что ты имеешь в виду?

— После битвы остались обломки. Много обломков. Военные и Vought подобрали большую часть, но не всё. Я слышал, что один из ваших кораблей упал в промышленной зоне за городом. Почти целый. Его оцепили, но ещё не вывезли. Слишком большой. Слишком тяжёлый. Они ждут оборудование.

Глаза Вал-Ора сузились.

— Разведывательный катер класса «Тень». Я думал, он уничтожен.

— Почти. Лежит в ангаре старого завода. Военные поставили охрану, но их мало — основные силы стянуты к центру города. Если мы проберёмся туда ночью, ты сможешь найти то, что нам нужно?

Вал-Ор долго молчал. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало сложную гамму эмоций. Сомнение. Страх. И — где-то глубоко — искра азарта. Он был техником. Он любил корабли. Возможность снова оказаться внутри криптонского судна, пусть и разбитого, была почти непреодолимым соблазном.

— Да, — сказал он наконец. — Если корабль цел, я смогу найти там оружие. И не только оружие.

— Что ещё?

— Броню. Настоящую боевую броню, не такую, как у меня. Системы жизнеобеспечения. Генераторы защитного поля. Всё, что нужно для выживания в бою. Если ты хочешь сражаться с Хоумлендером, тебе понадобится не только оружие. Тебе понадобится защита.

Бутчер улыбнулся. Это была та самая улыбка — широкая, почти добрая, если не смотреть в глаза. А в глазах у него плясали щупальца.

— Вот это разговор. Когда выдвигаемся?

— Сегодня. Через два часа. Ночью охраны меньше.

— Отлично. Я предупрежу остальных.

— Нет, — Вал-Ор покачал головой. — Только ты и я. Чем меньше людей, тем меньше шансов быть замеченными. И тем меньше вопросов потом.

Бутчер пристально посмотрел на него и кивнул.

Бывшая промзона на окраине Нью-Джерси встретила их тишиной и запахом ржавчины. Заброшенные цеха тянулись до самого горизонта — бетонные коробки без окон, мёртвые трубы, горы металлолома. Где-то вдалеке лаяла собака. Где-то ещё гудел ветер в пустых проёмах.

Они оставили фургон в полукилометре от цели и пошли пешком. Бутчер двигался бесшумно — годы практики. Вал-Ор, несмотря на свои габариты, тоже почти не издавал звуков. Криптонская грация плюс гравитационные компенсаторы в ботинках делали своё дело.

Ангар, в котором лежал корабль, был виден издалека. Огромное здание с провалившейся крышей, сквозь которую торчал нос разведывательного катера. Вокруг стояли армейские грузовики, горели прожекторы, ходили часовые.

— Пятеро у входа, — прошептал Бутчер. — Двое на крыше. Патруль по периметру каждые десять минут.

— Ты можешь их обойти? — спросил Вал-Ор.

— Я могу. А ты?

— Я подожду сигнала.

Бутчер кивнул и растворился в темноте. Он двигался как призрак — быстрее, чем человек его комплекции должен двигаться. Вал-Ор заметил это и нахмурился, но промолчал. Сейчас было не время для вопросов.

Через пятнадцать минут Бутчер снова появился — уже с другой стороны ангара.

— Готово. Часовые отключены. Не убиты, просто спят. У нас есть около часа, пока смена не хватится.

— Ты быстр, — заметил Вал-Ор.

— Я много чего умею.

Они проникли в ангар через пролом в стене. Внутри было темно, только аварийное освещение корабля бросало тусклые красные блики на стены. Катер класса «Тень» был не очень большим — метров сорок в длину, — но выглядел впечатляюще. Его обшивка была покрыта вмятинами и царапинами, но корпус уцелел. Внутри, кажется, тоже всё было цело.

Вал-Ор подошёл к люку и провёл ладонью по сенсорной панели. Люк бесшумно открылся.

— Корабль признал меня, — сказал он. — Хорошо. Значит, системы работают. Идём.

Внутри корабля пахло озоном и чем-то металлическим. Коридоры были узкими, освещёнными красными полосами. Вал-Ор двигался уверенно, как человек, который знает здесь каждый угол. Он вёл Бутчера через отсеки, мимо дверей с криптонскими надписями, вниз по лестницам. Наконец они оказались в помещении, похожем на оружейную. Стойки с бластерами, шкафы с бронепластинами, какие-то устройства, которых Бутчер никогда не видел.

— Вот, — Вал-Ор указал на одну из стоек. — Стандартный боевой комплект. Броня «Ястреб» — усиленная, с генератором защитного поля. Выдерживает прямое попадание из танкового орудия. Бластер «Коготь» — ручной, портативный, пробивает сталь толщиной до двух метров. Энергетические ячейки — запас на сто выстрелов. И вот это… — он взял с полки небольшой диск, — …гравитационная граната. Создаёт локальное искажение поля тяготения. Врагов разрывает на части. Очень эффективно.

Бутчер смотрел на арсенал, и внутри него щупальца танцевали. Они чуяли силу. Они предвкушали.

— Что мне нужно надеть? — спросил он.

— Всё.

Процесс облачения занял около получаса. Вал-Ор помогал Бутчеру застёгивать бронепластины, подключать генератор защитного поля, калибровать бластер. Криптонская броня была тяжёлой, но система сервоприводов компенсировала вес. Когда всё было готово, Бутчер посмотрел на себя в отражении тёмного экрана. Из зеркальной поверхности на него смотрел не человек. Нечто большее. Фигура в чёрной броне с красными полосами, с шлемом, скрывающим лицо. Глаза шлема горели тусклым синим светом. На поясе висел бластер. На левом предплечье — гравитационная граната. За спиной — энергетический ранец.

— Впечатляет, — сказал он. — Я выгляжу как чёртов космический десантник.

— Ты выглядишь как криптонский воин, — поправил Вал-Ор. — Только без генетических модификаций. Но броня компенсирует. С этим снаряжением ты сможешь противостоять Хоумлендеру. По крайней мере, какое-то время.

— Какое-то время — это всё, что мне нужно.

Они уже собирались уходить, когда снаружи раздались выстрелы.

Бутчер замер. Его рука легла на бластер.

— Что это?

Вал-Ор прислушался. Его криптонский слух улавливал то, что было недоступно человеку.

— Люди. Много. Они атакуют охрану. Слышу крики. Автоматные очереди. И ещё… что-то странное.

— Что именно?

— Звуки. Как будто кто-то использует способности. Не суперы. Скорее — мутации. Нестабильные, хаотичные.

Бутчер понял мгновенно.

— Временный V. Террористы под дозой. Они пришли за тем же, что и мы.

— Они охотятся за технологиями? — спросил Вал-Ор.

— Да. И если они доберутся до корабля раньше, чем мы уйдём, у нас будут проблемы. Ты сможешь заблокировать люки?

— Уже сделано. Но это их не остановит надолго. Если у них есть мутации, они могут проломить обшивку.

— Тогда мы встретим их здесь.

Бутчер не боялся. Он вообще редко боялся. Но сейчас, в этой броне, с этим оружием, он чувствовал кое-что другое. Предвкушение. Его мышцы напряглись. Дыхание участилось. Щупальца внутри него пели боевую песнь.

Они заняли позицию в главном коридоре. Бутчер встал в центре, не прячась. Он хотел, чтобы они его видели. Хотел, чтобы они поняли, с кем связались. Вал-Ор держался чуть позади, готовый прикрыть. Дверь в дальнем конце коридора задрожала от ударов. Потом ещё. Потом — взрыв. Люк вырвало с корнем. В проёме показались фигуры — пять, шесть, десять. Все с признаками мутации: неестественно раздутые мышцы, светящиеся вены, глаза, горящие безумным огнём. У одного изо рта капала зелёная пена. У другого руки превратились в подобие костяных лезвий. У третьего кожа пульсировала, меняя цвет от красного к фиолетовому.

— Вот они! — закричал один из них. — Криптонское железо! Хватайте всё, что сможете унести!

Они не заметили Бутчера. Вернее, заметили, но не придали значения. Какой-то человек в странной броне? Подумаешь. Они были под V. Они чувствовали себя богами.

Первого Бутчер убил выстрелом из бластера. Луч ударил мутанта в грудь и вышел через спину, пробив дыру размером с кулак. Мутант замер, посмотрел на дыру в своём теле, открыл рот — и рухнул.

— Что за… — начал второй, но не договорил. Бутчер выстрелил снова. И снова. И снова. Три выстрела — три трупа. Бластер работал безупречно. Отдача была минимальной, точность — идеальной.

Мутанты бросились в атаку. Костяные лезвия, электрические разряды, какие-то тёмные сгустки энергии — всё это полетело в Бутчера. Он стоял и принимал удары. Защитное поле вспыхивало синим, поглощая урон. Броня держала. Один из мутантов подобрался слишком близко — Бутчер схватил его за горло и швырнул в стену с такой силой, что металл прогнулся. Сервоприводы работали отлично. Усиление было колоссальным. Двое попытались атаковать одновременно. Бутчер активировал гравитационную гранату и швырнул её в центр группы. На мгновение воздух сгустился, а затем раздался хлопок — глубокий, утробный, как будто сама реальность вздохнула. Мутантов разорвало на части. Их останки разлетелись по коридору, впечатываясь в стены.

Оставшиеся попытались бежать. Бутчер не позволил. Он двигался быстрее, чем они, — быстрее, чем должен был. Броня усиливала не только силу, но и скорость. Он настигал их одного за другим и убивал. Быстро. Эффективно. Без жалости. Через три минуты всё было кончено. Коридор был залит кровью и усеян телами. Бутчер стоял посреди этого, тяжело дыша. Его броня была забрызгана красным. Вал-Ор вышел из-за укрытия и осмотрел поле боя.

— Ты… — он запнулся, подбирая слово, — …эффективен.

Бутчер поднял забрало шлема. Его лицо было мокрым от пота, но глаза сияли.

— Давно я так не развлекался, — сказал он. И улыбнулся. Той самой улыбкой. Улыбкой мясника, который хорошо поработал и теперь наслаждается моментом. Щупальца внутри него мурлыкали, словно сытые коты.

— Нужно уходить, — напомнил Вал-Ор. — Выстрелы могли услышать. Скоро здесь будет полиция. Или «Семёрка».

— Знаю. Забираем всё, что можем унести, и уходим.

Они покинули корабль через запасной люк, выходящий прямо в дренажный туннель. Бутчер тащил на себе сумку с оружием и запасными энергетическими ячейками. Вал-Ор нёс какие-то приборы — он сказал, что это детали для генератора защитного поля, которые он сможет адаптировать для убежища. Они шли быстро, но не бежали. Бег привлекает внимание. Спокойный шаг — нет.

Через полчаса они выбрались на поверхность в паре километров от ангара. Фургон ждал их на прежнем месте. Когда они добрались до машины и загрузили добычу, Бутчер позволил себе выдохнуть. Он снял шлем и посмотрел на ночной город. Где-то там, за горизонтом, возвышалась Башня Vought. Где-то там спал Хоумлендер. Спал и не знал, что его час приближается.

Они ехали молча. Вал-Ор смотрел в окно. Бутчер смотрел на дорогу. На въезде в Бронкс, на перекрёстке у старой заправки, фургон остановился на красный свет. И Бутчер увидел его. Билборд. Огромный, ярко освещённый, с изображением Хоумлендера. Тот улыбался своей новой, «человечной» улыбкой. Рядом с ним была надпись: «ГЕРОИ НЕ СДАЮТСЯ. ВОССТАНОВИМ ГОРОД ВМЕСТЕ».

Бутчер смотрел на этот билборд, и внутри него щупальца зашевелились снова. Они не были сыты. Они никогда не будут сыты, пока Хоумлендер жив. Он медленно поднял руку в перчатке криптонской брони и прицелился в билборд из бластера. Его палец лёг на спусковой крючок. Мгновение — и он мог бы испепелить это улыбающееся лицо. Но он не стал. Он опустил бластер и улыбнулся.

— Скоро, — прошептал он. — Очень скоро.

Загорелся зелёный. Фургон тронулся. Билборд остался позади, но улыбка Бутчера — нет. Она всё ещё была на его лице, когда они вернулись в убежище. И никто не спросил, почему он улыбается. Все привыкли, что Бутчер иногда улыбается. Никто не знал, что скрывается за этой улыбкой. И он не собирался им говорить. Пока что.

Глава 31

Глава 30. Мясник и бог

Бутчер исчез во вторник вечером.

Ничего необычного — он часто исчезал. Иногда говорил, что идёт на разведку. Иногда — что ему нужно проветриться. Иногда просто молча брал куртку и уходил, и никто не спрашивал, куда и зачем. Все привыкли. Бутчер есть Бутчер. Он всегда возвращался.

Но в этот раз что-то было иначе.

Энни заметила первой. Она сидела за столом с чашкой остывшего кофе, когда часы показали полночь. Бутчер ушёл в семь. Пять часов. На разведку — многовато. Проветриться — тем более. Она отложила чашку и посмотрела на Вал-Ора. Криптонец сидел в углу, разбирая какой-то прибор, но его движения были нервными, дёргаными. Он избегал смотреть ей в глаза.

— Вал-Ор, — позвала она.

Он вздрогнул.

— Да?

— Где Бутчер?

— Я не знаю.

— Ты врёшь.

Вал-Ор поднял на неё глаза. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало сложную гамму эмоций: вину, страх, сомнение. Он открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в комнату вошли остальные. Мэлвин, Хьюи, Кимико, Французик — все, кто был в убежище. Они почувствовали напряжение и собрались без слов, как стая, которая чует приближение бури.

— Что происходит? — спросил Мэлвин.

— Бутчер пропал, — сказала Энни. — И Вал-Ор что-то знает.

Все взгляды устремились на криптонца. Тот отложил прибор и выпрямился.

— Он пошёл за Хоумлендером, — сказал он. — Один.

Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как в углу капает вода из прохудившейся трубы.

— Что значит «один»? — переспросил Хьюи. — Он же не самоубийца.

— Он подготовился. Мы были на корабле. Я дал ему броню, оружие, защитное поле. Он готов к бою.

— Вы были на корабле? — Мэлвин шагнул вперёд. — Когда?

— Несколько дней назад. Он просил. Я не мог отказать.

— Почему ты не сказал нам?! — голос Энни сорвался на крик.

— Потому что он просил не говорить. — Вал-Ор опустил голову. — Я думал, это просто подготовка. Я не знал, что он пойдёт так скоро. Я не знал, что он пойдёт один.

Энни закрыла лицо руками. Хьюи побледнел. Французик начал что-то бормотать по-французски — кажется, ругательства. Кимико смотрела на Вал-Ора, и в её глазах не было гнева. Только понимание. Она знала, что такое быть орудием в чужих руках.

— Где он? — спросил Мэлвин. — Ты знаешь, куда он пошёл?

— Я отследил его броню. Она передаёт сигнал. — Вал-Ор поднял планшет, на котором мигала красная точка. — Он в портовом районе. Складской комплекс. Там сейчас никого нет. Идеальное место для засады.

— Значит, он не просто напал, — медленно произнёс Французик. — Он заманил его. Хоумлендера. В ловушку.

— Или Хоумлендер заманил его, — возразил Мэлвин. — Мы не знаем.

— Узнаем, когда доберёмся туда. Выдвигаемся немедленно.

Никто не спорил.

Хоумлендер получил сообщение в семь вечера.

Оно пришло на закрытый канал, которого не должно было быть в открытом доступе. Всего несколько слов: «Бекки всё ещё кричит по ночам. Я слышу её. А ты?» И координаты. Хоумлендер прочитал сообщение трижды. Его лицо не изменилось. Он не побледнел, не покраснел, не сжал кулаки. Но что-то в его глазах — что-то едва заметное — сдвинулось. Он удалил сообщение и вылетел из Башни.

Складской комплекс в порту встретил его тишиной. Огромные ржавые ангары, штабеля контейнеров, краны, застывшие в ночном небе, как скелеты древних чудовищ. Хоумлендер приземлился в центре комплекса и огляделся. Он не боялся. Он вообще редко боялся в последнее время — после Таноса, после Зода, после всего, что случилось, страх стал каким-то далёким, почти забытым чувством. Но сейчас что-то в этой тишине было неправильным. Слишком тихо. Слишком спокойно. Слишком подготовленно.

— Выходи, Бутчер, — сказал он. — Я знаю, что ты здесь.

Из тени вышел человек. Вернее, нечто, похожее на человека. Чёрная броня с красными полосами, шлем, скрывающий лицо, синие огни глаз. Бластер на поясе. Гравитационные гранаты на предплечье. За спиной — энергетический ранец. Хоумлендер смотрел на это и не мог понять, что именно он видит.

— Косплей? — усмехнулся он. — Ты решил нарядиться космическим десантником?

Бутчер поднял забрало. Его лицо было спокойным. Почти умиротворённым. Он смотрел на Хоумлендера и улыбался — той самой улыбкой, которую никто не видел. Улыбкой человека, который ждал этого момента пятнадцать лет.

— Привет, Джон, — сказал он. — Давно не виделись.

— Ты совершил большую ошибку, Бутчер. — Хоумлендер шагнул вперёд. — Тебе стоило оставаться в своей норе.

— Может быть. Но я устал ждать. Я устал смотреть, как ты улыбаешься в камеры. Как спасаешь детей. Как строишь из себя героя. — Он сплюнул на асфальт. — Ты не герой. Ты убийца. Насильник. Мразь. И сегодня ты ответишь за всё.

Хоумлендер расхохотался. Смех был резким, лающим, не совсем нормальным.

— Ты? Ты заставишь меня ответить? Обычный человек в украденной броне? Да я тебя…

Он не договорил. Бутчер выстрелил из бластера. Луч ударил Хоумлендера в грудь и отбросил его назад, пробив стену ангара. Хоумлендер рухнул среди обломков, оглушённый. Он не был ранен — его кожа выдержала выстрел, — но было больно. Очень больно. Так больно, как не было со времён битвы с Зодом. Он поднялся, и его глаза загорелись красным.

— Ты заплатишь за это, — прошипел он.

— Уже плачу, — ответил Бутчер. — Пятнадцать лет плачу.

Хоумлендер атаковал первым. Лазерные лучи ударили в Бутчера, но защитное поле вспыхнуло синим, поглощая энергию. Бутчер выстрелил снова — на этот раз в лицо. Хоумлендер уклонился, но недостаточно быстро. Луч задел его щёку, оставив ожог. Кровь — его кровь, кровь бога — закапала на асфальт.

— Ты истекаешь, — заметил Бутчер. — Как обычный человек.

— Я не обычный! — взревел Хоумлендер и бросился в атаку.

Драка разгорелась нешуточная. Хоумлендер был быстрее, сильнее, опытнее. Его удары сотрясали землю. Бутчер был защищён лучше, вооружён лучше, подготовлен лучше. Он знал каждую слабость Хоумлендера — он изучал их годами. Знал, что после лазерной атаки ему нужно время на перезарядку. Знал, что его левый бок менее защищён. Знал, что он не умеет сражаться в закрытых пространствах. Он использовал всё это. Заманивал, обманывал, контратаковал. Гравитационная граната, брошенная в ноги Хоумлендера, опрокинула его на землю. Очередь из бластера не дала подняться.

Они крушили ангар за ангаром. Контейнеры взлетали в воздух. Краны падали. Асфальт плавился под лазерами и замерзал от криптонских технологий. Это была не просто драка. Это была война. Личная. Интимная. Пятнадцать лет ненависти, выплёскиваемой в каждом ударе.

К тому моменту, когда «Пацаны» добрались до порта, битва уже подходила к концу. Фургон затормозил у входа в комплекс, и все пятеро — Энни, Мэлвин, Кимико, Хьюи и Вал-Ор — выскочили наружу. То, что они увидели, заставило их замереть.

Портовый комплекс превратился в зону боевых действий. Горящие ангары, перевёрнутые контейнеры, кратеры в асфальте. А в центре всего этого — Бутчер и Хоумлендер. Бутчер в криптонской броне, забрызганной кровью, стоял над поверженным Хоумлендером. Его бластер был направлен в лицо врага. Хоумлендер лежал на земле, израненный, избитый, но живой. Его глаза — красные, горящие — смотрели на Бутчера с ненавистью и чем-то ещё. Чем-то похожим на страх.

— Бутчер! — крикнула Энни. — Остановись!

Он не обернулся. Даже не шелохнулся.

— Пятнадцать лет, — сказал он, глядя в глаза Хоумлендера. — Пятнадцать лет я ждал этого. Ты отнял у меня всё. Ты изнасиловал мою жену. Ты уничтожил мою жизнь. И теперь ты умрёшь. Не от руки Таноса. Не от руки Зода. Не от руки Сайтамы. От моей.

— Бутчер, послушай… — начал Хьюи.

— Заткнись! — рявкнул Бутчер. — Все заткнитесь! Это мой бой! Мой!

Хоумлендер смотрел на него. Его губы разбиты, из носа текла кровь. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Ты думаешь, что ты лучше меня? — прохрипел он. — Посмотри на себя. Ты убил больше людей, чем я за последний год. Ты — такое же чудовище. Просто с другой стороны.

— Возможно. Но я чудовище, которое убьёт тебя.

Палец Бутчера лёг на спусковой крючок. И в этот момент раздался звук.

Бум.

Все замерли.

Бум-бум.

Хоумлендер поднял голову. Его глаза расширились. Он знал этот звук. Все знали. Бум-бум. Бум-бум. Из-за угла разрушенного ангара смотрел на них Кинг. Он был без костюма — в обычной одежде, с пакетом из супермаркета в руке. Он, кажется, просто проходил мимо. Его лицо было каменным, но глаза… глаза выражали крайнюю степень удивления. Он смотрел на Бутчера в криптонской броне, на поверженного Хоумлендера, на разрушенный порт — и явно не понимал, что здесь происходит. Он просто видел перед собой столкновение, где вооруженные преступники, которые до этого угрожали ему, избили одного из сильнейших членов уже его команды, которого он знал. И страх и паника самопроизвольно заставила его сердце стучать.

— Что… — начал он.

— КИНГ! — закричал Хоумлендер. Голос его сорвался, в нём звенело отчаяние — такое, какого никто никогда не слышал от него раньше. — КИНГ, ПОМОГИ! ОН ХОЧЕТ УБИТЬ МЕНЯ!

Кинг замер. Пакет с продуктами выпал из его рук. Рисовые крекеры рассыпались по асфальту. Его сердце — его глупое, громкое сердце — забилось быстрее. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

Бутчер смотрел на Кинга. Потом на Хоумлендера. Потом снова на Кинга. Он знал, кто такой Кинг. Знал, на что он способен. Знал, что если Кинг вступит в бой — шансов не будет. Не сейчас. Не здесь. Может быть, никогда.

«Уходи, — прошептал голос в его голове. — Уходи сейчас. Ты проиграл этот раунд. Но война ещё не окончена. Ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься. А он — он будет ждать. Он никуда не денется. И когда ты вернёшься, ты убьёшь его. Медленно. С наслаждением. Глядя в глаза».

Бутчер опустил бластер и попятился. Медленно. Не отводя взгляда от Кинга. Он пятился, пока не поравнялся с командой. Энни схватила его за руку.

— Уходим, — сказала она. — Немедленно.

— Знаю.

Они побежали. Все вместе. Бутчер, Энни, Мэлвин, Кимико, Хьюи, Вал-Ор. Через минуту они скрылись в лабиринте контейнеров. Кинг остался стоять над поверженным Хоумлендером. Он смотрел на рассыпанные крекеры и думал: «Я просто шёл за чаем. Торнадо просила купить зелёный чай. Почему это всегда происходит со мной? Почему?!»

Хоумлендер посмотрел на него снизу вверх. Его лицо было разбито, но в глазах теплилась искра — не благодарности, нет. Скорее, осознания. Он только что был на волосок от смерти. И спас его не кто-то из его команды, не его собственная сила, а Кинг. Человек, которого он когда-то презирал. Человек, который просто шёл мимо.

— Спасибо, — выдавил он.

Кинг посмотрел на него. Долгим, пустым взглядом. Потом перевёл взгляд на рассыпанные крекеры.

— Чай… — сказал он. — Мне нужен был чай.

Хоумлендер моргнул. Кинг развернулся и пошёл прочь. Его сердце всё ещё билось громко, но теперь — медленнее. Бум… бум… бум. Хоумлендер остался лежать на асфальте, глядя в небо. Он был жив. Он был разбит. Он был унижен. Но он был жив.

Фургон нёсся по ночным улицам. Внутри царило молчание. Бутчер сидел в углу, всё ещё в криптонской броне, и смотрел в одну точку. Его лицо было спокойным. Почти умиротворённым. Энни сидела напротив и не сводила с него глаз.

— Ты собирался убить его, — сказала она. — Один. Не сказав нам.

— Да.

— Почему?

— Потому что это моя война. Не ваша. Моя.

— Мы — команда, Билли! — голос Энни сорвался. — Мы должны были быть там! Мы должны были помочь!

— Вы помогли, — ответил Бутчер. — Вы пришли. Но было поздно. Кинг уже был там.

— Кинг, — прошептал Хьюи. — Как он там оказался?

— Он просто шёл мимо, — сказал Вал-Ор. — Я отслеживал его сигнал. Он был в двух кварталах от порта. Наверное, в супермаркет ходил. Или просто гулял. Он часто гуляет.

— Он всегда гуляет, — пробормотал Французик. — И всегда оказывается в нужном месте. Или не в нужном. Зависит от точки зрения.

Бутчер поднял голову и посмотрел на них. Его лицо было спокойным. Щупальца внутри него затихли. Они знали, что битва проиграна. Но война — нет.

— Я почти сделал это, — сказал он. — Ещё минута — и он был бы мёртв.

— Но ты остановился, — заметил Мэлвин. — Из-за Кинга.

— Я остановился, потому что это было разумно. Кинг мог убить меня. Или вы могли пострадать. Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал. — Он помолчал. — Но я не остановлюсь. Я никогда не остановлюсь. Пока он жив — я буду искать способ. Всегда.

Энни хотела что-то сказать, но не нашла слов. Она просто смотрела на Бутчера — на его спокойное лицо, на его пустые глаза, на его улыбку, которая всё ещё играла на губах. И она поняла: он не изменился. Он никогда не менялся. Он просто стал лучше это скрывать. А она — она позволила себе поверить в иллюзию.

Фургон ехал дальше. Где-то позади остался разрушенный порт. Где-то впереди была Башня Vought. А где-то в ночном городе Кинг купил новый пакет рисовых крекеров и наконец-то взял зелёный чай. Жизнь продолжалась. Война продолжалась. И никто не знал, чем она закончится.

Глава 32

Глава 31. Последствия

Хоумлендер лежал на асфальте и смотрел в небо. Оно было равнодушным — тёмно-синее, с редкими звёздами, которые едва пробивались сквозь световое загрязнение Нью-Йорка. Где-то вдалеке выла сирена. Где-то ещё трещали обломки разрушенного ангара, оседая под собственной тяжестью. Всё тело болело. Криптонский бластер прожёг его костюм в трёх местах, оставив ожоги на коже. Левая рука пульсировала тупой болью — кажется, трещина в кости. Из разбитой губы сочилась кровь. Он попытался подняться, но мышцы не слушались. Слишком много ударов. Слишком много ярости, вложенной в каждое столкновение.

Кинг стоял над ним. Он всё ещё держал в руке смятый пакет из супермаркета — тот самый, из которого выпали рисовые крекеры. Новый пакет он купить не успел, а этот был безнадёжно испорчен. Его сердце постепенно замедлялось: бум… бум… бум. Тише. Спокойнее. Почти нормально.

Он смотрел на Хоумлендера и думал: «Что мне делать? Я не врач. Я не умею лечить. Я даже аптечку не ношу. Может, позвать кого-нибудь? Но кого? Сайтама, наверное, уже спит. Торнадо не любит, когда её беспокоят по ночам. Солдатик напился и, скорее всего, тоже спит. А остальные… я даже не знаю, где они».

Хоумлендер пошевелился. Из его горла вырвался сдавленный стон — не боли, но унижения. Он попытался опереться на локоть, но рука подломилась, и он снова рухнул на асфальт. Кинг наклонился и протянул ему руку. Хоумлендер уставился на эту руку так, будто видел её впервые в жизни. Рука Кинга — большая, мозолистая, с широкой ладонью — висела в воздухе, ожидая. Хоумлендер медлил. В его голове боролись два чувства: унижение от того, что он нуждается в помощи, и осознание того, что без помощи ему не встать. Унижение проиграло.

Он схватился за руку Кинга. Кинг рывком поднял его — Хоумлендер был тяжёлым, но Кинг, при всех своих страхах, был физически сильным человеком. Мышцы, может, и не супергеройские, но регулярные тренировки (в основном от страха, что кто-то раскроет его секрет) давали о себе знать. Хоумлендер покачнулся, но устоял. Его плащ, разорванный и обгоревший, волочился по земле.

— Ты можешь идти? — спросил Кинг.

— Кажется, да.

— Тогда пойдём. Тут недалеко.

Они шли медленно. Очень медленно. Хоумлендер хромал на левую ногу — Бутчер ударил его чем-то гравитационным, и сустав до сих пор не восстановился. Кинг шагал рядом, поддерживая его за плечо. Со стороны это выглядело почти комично: легендарный Хоумлендер, бог и гроза, ковыляет через портовый комплекс, опираясь на плечо человека, которого он когда-то презирал. Никто не говорил. Тишина была густой, как туман.

Первым заговорил Хоумлендер:

— Ты спас меня.

Кинг промолчал. Он не знал, что ответить. «Пожалуйста»? «Не за что»? «Я просто шёл за чаем»? Всё это звучало глупо.

— Почему? — спросил Хоумлендер. — Я никогда не был с тобой… дружелюбен. Я презирал тебя. Завидовал. Ненавидел. Ты знаешь это.

— Знаю.

— И всё равно спас.

Кинг долго молчал. Они миновали перевёрнутый контейнер, из которого высыпались какие-то ящики. Пахло гарью и ржавчиной.

— Ты — член моей команды, — сказал он наконец. — Лидер не бросает своих.

— Даже если этот «свой» был твоим врагом?

— Ты не враг. Ты — трудный коллега. Это другое.

Хоумлендер издал звук — нечто среднее между смехом и стоном.

— Трудный коллега. Мне это нравится. Лучше, чем «психопат».

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Кинг не ответил. Потому что да, подумал. Но думать и говорить — разные вещи. Этому он научился давно. Молчание — лучшая защита. Молчание — лучшая маска. Молчание — единственное, что у него получалось по-настоящему хорошо.

Они вышли на дорогу. Улица была пуста — только редкие фонари горели жёлтым светом. Кинг огляделся в поисках такси, но в этой части города такси не ходили, особенно ночью. Он вздохнул и полез в карман за телефоном.

— Я вызову машину. Vought пришлёт кого-нибудь.

— Нет, — резко сказал Хоумлендер. — Не Vought. Не сейчас. Я не хочу, чтобы они видели меня… таким.

Кинг посмотрел на него. Хоумлендер, избитый, в разорванном костюме, с кровью на лице, выглядел не как бог. Даже не как герой. Как обычный человек, попавший в драку и проигравший. Впервые за всё время их знакомства Кинг не чувствовал перед ним страха. Только усталость. И, возможно, каплю жалости.

— Ладно, — сказал он. — Тогда пойдём пешком. Тут километра три до Башни. Дойдём.

— Три километра? — Хоумлендер посмотрел на свою хромую ногу. — Я не дойду.

— Дойдёшь. Я помогу.

И они пошли. Медленно, шаг за шагом, через ночной город. Два человека, которые никогда не должны были оказаться вместе. Лидер «Семёрки» и бывший лидер «Семёрки». Тот, кто не хотел власти, и тот, кто потерял её.

Через некоторое время Хоумлендер снова заговорил:

— Бутчер. Он чуть не убил меня.

— Я видел.

— Он был в криптонской броне. С криптонским оружием. Он готовился. Долго готовился.

— Похоже на то.

— Если бы ты не пришёл, я был бы мёртв. Он бы выстрелил. Я видел его глаза. Он не блефовал.

Кинг промолчал. Он вспомнил Бутчера — того самого, который сидел с ним в забегаловке «У Гарри» и пытался завербовать. Тот Бутчер был страшен, но предсказуем. Этот — тот, что стоял над Хоумлендером с бластером, — был другим. Более опасным. Более… законченным.

— Почему он так тебя ненавидит? — спросил Кинг.

Хоумлендер долго молчал. Потом ответил — тихо, почти шёпотом:

— Потому что я использовал его жену. Изнасиловал её. Она была женой Бутчера, а я… я взял её. Просто потому что мог. Потому что она была там. Потому что я думал, что я бог, а богу дозволено всё.

Кинг остановился. Он смотрел на Хоумлендера, и в его груди что-то сжалось. Не страх. Не гнев. Что-то другое. Что-то похожее на понимание.

— Ты правда это сделал? — спросил он.

— Да.

— И теперь ты… жалеешь?

Хоумлендер поднял на него глаза. В них не было ни лжи, ни притворства. Только усталость.

— Я не знаю, как жалеть, — сказал он. — Меня этому не учили. Я вырос в лаборатории. У меня не было матери, которая объяснила бы, что такое хорошо и что такое плохо. У меня были только учёные, которые кололи меня иголками, и камеры, которые снимали каждое моё движение. Я научился улыбаться, потому что это нравилось людям. Я научился убивать, потому что это делало меня сильным. Но жалеть… этому не учат. Этому нужно учиться самому. И я только начинаю.

Кинг слушал. В его груди что-то медленно разжималось. Он думал о том, что всю жизнь боялся — боялся всего: людей, монстров, ответственности, себя самого. Но он никогда не делал того, что сделал Хоумлендер. И, возможно, в этом было различие. Не в силе. Не в ранге. А в выборе. Хоумлендер выбрал тьму, потому что не знал другого. Кинг выбрал… ничего. Он просто плыл по течению. Но, может быть, плыть по течению — это тоже выбор. Выбор не становиться чудовищем.

— Ладно, — сказал он. — Пойдём дальше.

Они снова двинулись в путь. Хоумлендер хромал, но теперь его шаги стали чуть увереннее. Может быть, дело было в том, что Кинг всё ещё держал его за плечо. А может быть, в том, что он впервые за долгое время сказал кому-то правду.

Они добрались до Башни около трёх часов ночи. Кинг провёл Хоумлендера через служебный вход, минуя охрану и камеры. Хоумлендер не хотел, чтобы его видели таким, и Кинг понимал это. В лифте они ехали молча. Когда двери открылись на семьдесят седьмом этаже, Кинг помог Хоумлендеру дойти до дверей пентхауса.

— Дальше я сам, — сказал Хоумлендер.

— Уверен?

— Да.

Кинг кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Кинг, — позвал Хоумлендер.

Кинг обернулся.

— Спасибо, — сказал Хоумлендер. — Не только за то, что спас меня. За то, что не бросил. И за то, что выслушал. Я… я не привык говорить такие вещи. Но спасибо.

Кинг посмотрел на него. Хоумлендер стоял в дверях своего пентхауса — избитый, уставший, потерянный. Он больше не выглядел как бог. Он выглядел как человек, который только что побывал на краю и заглянул в бездну.

— Не за что, — сказал Кинг. — И, Хоумлендер…

— Да?

— Купи новый плащ. Этот уже не спасти.

Хоумлендер посмотрел на свой обгоревший плащ и издал короткий смешок. Кинг развернулся и ушёл. Лифт закрылся.

В убежище «Пацанов» было жарко. Не от температуры — от напряжения. Все шестеро — Энни, Мэлвин, Хьюи, Кимико, Французик и Вал-Ор — сидели вокруг стола. Бутчер стоял у стены, скрестив руки на груди. Он всё ещё был в криптонской броне — снял только шлем. Броня была забрызгана кровью — не его. Его лицо было спокойным, почти расслабленным. Как у человека, который хорошо поработал и теперь наслаждается заслуженным отдыхом.

— Ты солгал нам, — сказала Энни.

— Я не лгал. Я просто не всё рассказал.

— Это одно и то же.

— Нет. Ложь — это когда говоришь неправду. Я говорил правду. Просто не всю.

Энни встала. Её лицо было бледным, но глаза горели.

— Ты использовал Вал-Ора. Ты использовал нас. Ты заставил нас поверить, что ты изменился, что ты принял новый мир, что ты больше не одержим местью. А сам в это время планировал убийство. Один. Втайне от всех.

— Я защищал вас.

— От чего?!

— От последствий! — Бутчер оттолкнулся от стены. — Если бы меня поймали — а меня почти поймали, — вы были бы ни при чём. Вы ничего не знали. Вы были бы чисты.

— Мы не хотим быть чистыми! — Энни почти кричала. — Мы хотим быть командой! Семьёй! А ты… ты всё разрушил. Своим недоверием. Своей одержимостью.

Бутчер молчал. Мэлвин подал голос:

— Я понимаю, почему ты это сделал. Я понимаю твою ненависть. Но ты должен был сказать нам. Мы бы помогли. Мы бы поддержали. Может быть, даже согласились бы с твоим планом. Но ты лишил нас выбора. Ты решил за всех. И это неправильно.

Хьюи сидел, опустив голову.

— Я верил тебе, — сказал он тихо. — Я думал, ты изменился. После двух вторжений. После всего, что мы пережили. Я думал, ты наконец понял, что месть — это не выход.

— Месть — единственный выход, — отрезал Бутчер.

— Тогда почему ты остановился? — спросила Кимико.

Все замолчали. Кимико редко говорила, но когда говорила — её слова били точно в цель. Она смотрела на Бутчера в упор.

— Если месть — единственный выход, почему ты не выстрелил? Ты стоял над ним. У тебя был бластер. Ты мог убить его. Но ты остановился.

Бутчер долго молчал. Его лицо оставалось спокойным, но внутри него щупальца шевелились. Они не хотели отвечать на этот вопрос.

— Потому что появился Кинг, — сказал он.

— Кинг просто стоял. Он не нападал. Не угрожал. Ты мог выстрелить до того, как он что-то сделает. Ты быстрый. Мы видели тебя в деле. Почему ты не выстрелил?

Бутчер закрыл глаза. Когда он снова открыл их, в них было что-то новое. Что-то, чего никто раньше не видел. Сомнение.

— Потому что… — он запнулся. — Потому что если бы я убил его при Кинге, Кинг убил бы меня. И, возможно, вас тоже. Я не мог так рисковать.

— Значит, ты думал о нас? — спросила Энни.

— Да. Я всегда думаю о вас.

— Но недостаточно, чтобы доверять нам.

Бутчер не ответил. Он просто стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол.

Французик, который всё это время молчал, откашлялся.

— Я не буду читать тебе мораль, — сказал он. — Я сам далеко не святой. Я делал вещи, о которых жалею. Но я всегда был честен с вами. Даже когда это было трудно. Ты же… ты скрывал. Не только план, но и себя. Ты притворялся. И это ранит больше всего.

Вал-Ор, который сидел в углу и слушал, подал голос:

— На Криптоне у нас была поговорка: «Воин без клана — мёртвый воин». Ты сражался один, Бутчер. Ты почти победил. Но ты почти умер. Если бы твой клан был рядом — всё могло быть иначе. Ты мог бы победить. Или хотя бы отступить без потерь. Но ты выбрал одиночество. И теперь ты здесь. Живой, но одинокий. Это твой выбор.

Бутчер поднял голову и обвёл взглядом комнату. Энни — злая, но в глазах забота. Мэлвин — разочарованный, но не отвернувшийся. Хьюи — растерянный, но всё ещё здесь. Кимико — спокойная, но пристальная. Французик — уставший, но не сломленный. Вал-Ор — чужак, который стал частью команды. И все они смотрели на него. Ждали чего-то.

— Я не умею доверять, — сказал он наконец. — Меня этому не учили. Как и Хоумлендера, кстати. — Он горько усмехнулся. — Мы с ним похожи больше, чем я думал. Только он вырос в лаборатории, а я — на улицах. Но результат один: мы оба не умеем быть людьми. Мы только учимся. И у меня, похоже, получается хуже.

— У тебя получается, — тихо сказала Кимико. — Просто медленно.

Бутчер посмотрел на неё. Кимико — женщина, которую он спас когда-то. Которая прошла через ад и вернулась. Которая знала, что такое ненависть. Она смотрела на него без осуждения. С пониманием.

— Ладно, — сказал он. — Я облажался. Признаю. Но я не остановлюсь. Пока Хоумлендер жив, я буду искать способ. Только теперь… — он помедлил, — …теперь я буду делать это с вами. Если вы ещё готовы меня терпеть.

Энни долго смотрела на него. Потом подошла и села рядом.

— Мы готовы, — сказала она. — Но больше никаких секретов. Никаких тайных планов. Если ты что-то задумал — ты говоришь нам. Договорились?

— Договорились.

— И ты снимешь эту чёртову броню, — добавил Французик. — Она пугает меня. И воняет.

Бутчер хмыкнул и начал расстёгивать застёжки. Напряжение в комнате медленно спадало. Никто не улыбался, но никто и не уходил. Они всё ещё были вместе. Потрёпанные, злые, израненные. Но вместе.

Глава 33

Глава 32. Свидетели

Всё началось с видеозаписи.

Человек, который её сделал, не был журналистом. Его звали Маркус Дженкинс, он работал ночным сторожем в портовом районе — одном из немногих, кто ещё оставался на этой работе после двух вторжений. Когда начался грохот, он не побежал на звук, как сделал бы герой. Он спрятался за мусорным контейнером, достал телефон и начал снимать. Не из храбрости — из любопытства. Или, может быть, из того странного человеческого инстинкта, который заставляет нас документировать катастрофы вместо того, чтобы бежать от них.

Качество было плохим — телефон у Маркуса был старый, с разбитым экраном. Но даже так можно было разобрать главное: двое мужчин выходят из руин портового комплекса. Один — высокий, в разорванном костюме, хромающий, опирающийся на плечо второго. Второй — ещё выше, широкоплечий, с лицом, которое Маркус узнал мгновенно, потому что это лицо было на каждом билборде в городе. Кинг. Сильнейший человек в мире. А тот, кого он поддерживал…

Маркус приблизил камеру, насколько позволял зум. Хоумлендер. Избитый. Окровавленный. Хромающий. Его плащ — тот самый легендарный плащ — висел лохмотьями. Его лицо было в крови. Он выглядел не как бог. Даже не как герой. Как человек, который только что выбрался из мясорубки.

Маркус снимал, пока они не скрылись за поворотом. Потом он выглянул из-за контейнера, посмотрел в сторону порта — туда, откуда они пришли — и замер. Дым поднимался над ангарами. Контейнеры были перевёрнуты. Краны лежали на боку, как мёртвые динозавры. Асфальт был изрыт кратерами. Маркус снял и это. А потом побежал домой и залил видео в сеть.

К утру у видео было два миллиона просмотров.

Эшли Баррет узнала о видео в шесть утра. Ей позвонила ассистентка и сказала: «Мэм, у нас проблема». Эшли, которая за последние недели привыкла к тому, что «проблема» может означать что угодно — от падения рейтингов до инопланетного вторжения, — ответила: «Конкретнее». Ассистентка скинула ссылку. Эшли открыла видео и три минуты сидела молча, глядя на экран. Её лицо медленно бледнело, приобретая оттенок, близкий к цвету её любимого латте. Потом она набрала номер кризисного отдела.

— Срочное совещание. Через час. Все. — Она помолчала. — И найдите мне Хоумлендера. И Кинга. Живо.

К одиннадцати утра история разрослась до масштабов национальной сенсации. Маркус Дженкинс был не единственным свидетелем. Нашлась женщина, которая выгуливала собаку в двух кварталах от порта и слышала взрывы. Нашёлся таксист, который видел двух мужчин, идущих по обочине, — один хромал, другой поддерживал его. Нашёлся подросток, который снимал ночной город для своего TikTok-канала и случайно запечатлел вспышки в небе над портом — красные, синие, белые.

Журналисты, которые ещё вчера писали о восстановлении города, теперь бросились в порт, как чайки на рыбный косяк. Они снимали кратеры. Они брали интервью у охранников, которые ничего не видели, но охотно рассказывали, что «слышали такое, что вам и не снилось». Они находили обломки — оплавленный металл, куски бетона со следами лазерных ожогов, какие-то детали, похожие на части криптонского оружия. Всё это попадало в эфир. Всё это обсуждалось. Всё это порождало вопросы, на которые никто не мог — или не хотел — ответить.

Кризисный отдел Vought собрался в главном конференц-зале. Эшли сидела во главе стола, сжимая в руке чашку кофе, к которой даже не притронулась. Вокруг неё сидели пиарщики, аналитики, юристы и все члены «Семёрки», которых удалось собрать за столь короткое время. Сайтама сидел в углу и зевал. Торнадо парила над стулом с каменным лицом. Солдатик хмурился, потирая висок — кажется, у него было похмелье. Подводный листал новостную ленту на планшете. Нуар, как обычно, стоял в тени. Кинг сидел рядом с Торнадо, и его лицо было пустым, как всегда, — но внутри него бушевала паника.

Хоумлендера в зале не было. Он всё ещё находился в медицинском крыле — врачи латали его раны, и Эшли запретила ему появляться на публике «в таком виде».

— Итак, — начала Эшли, и её голос был натянут как струна. — У нас проблема. Вчера ночью в портовом районе произошёл инцидент. Подробности мне неизвестны, потому что никто из вас не соизволил мне их сообщить. Однако у меня есть видео, на котором Кинг и Хоумлендер покидают место происшествия. Хоумлендер ранен. Порт выглядит так, будто там прошёл отряд Таноса. Журналисты требуют объяснений.

Она обвела взглядом зал. Никто не ответил. Кинг смотрел в стол. Хоумлендера не было, но даже если бы он был, он вряд ли стал бы говорить.

— Хорошо, — сказала Эшли. — Если вы не хотите говорить мне, вы скажете это журналистам. Потому что через два часа у нас пресс-конференция. И к этому моменту у нас должна быть версия. Правдивая, неправдивая — мне всё равно. Но она должна быть такой, чтобы люди не запаниковали. Чтобы акции не рухнули. Чтобы мы не выглядели идиотами.

— А что на самом деле произошло? — спросил Кевин-Подводный.

— Отличный вопрос, — Эшли посмотрела на Кинга. — Может, ты ответишь? Ты был там.

Кинг поднял голову. Все взгляды устремились на него. Его сердце забилось быстрее. «Что мне сказать? Правду? Что Хоумлендера избил человек в криптонской броне? Что этот человек — Бутчер, лидер „Пацанов“? Что Хоумлендер молил меня о помощи? Это разрушит всё. Репутацию Хоумлендера. Репутацию команды. Весь этот хрупкий мир, который мы построили…»

Торнадо заметила его колебания и сжала его руку под столом. Он почувствовал тепло её пальцев и немного успокоился. Он сделал глубокий вдох и сказал:

— Мы отражали атаку.

Эшли моргнула.

— Какую атаку?

— Неизвестные. Вооружённые криптонскими технологиями. Они напали на порт. Хоумлендер первым прибыл на место. Я подошёл позже. Вместе мы нейтрализовали угрозу. Хоумлендер получил ранения, но выжил. Город в безопасности.

Повисла пауза. Эшли смотрела на Кинга с таким выражением, будто пыталась понять, шутит он или нет. Потом она медленно откинулась в кресле.

— Неизвестные с криптонскими технологиями, — повторила она. — Это правда?

— Это версия, — поправил Кинг. — Она достаточно правдива, чтобы быть убедительной, и достаточно туманна, чтобы не раскрывать лишнего.

Эшли долго молчала. Потом кивнула.

— Мне нравится. Кризисный отдел, доработайте детали. Неизвестные — возможно, остатки армии Зода. Или террористы, завладевшие обломками. Хоумлендер и Кинг действовали быстро и решительно. Хоумлендер принял основной удар на себя, Кинг завершил операцию. Город спасён. Вопросы?

— А следы битвы? — спросил один из аналитиков. — Там же всё разрушено.

— Тем лучше, — сказала Эшли. — Значит, угроза была реальной. Значит, битва была серьёзной. Люди должны видеть, что герои рискуют жизнью ради них. Это повышает рейтинги.

Торнадо хмыкнула, но ничего не сказала.

Пресс-конференция началась ровно в полдень. Зал был забит до отказа. Журналисты сидели в креслах, стояли в проходах, висели на люстрах — в переносном смысле, но почти буквально. Эшли вышла на сцену и произнесла заранее заготовленную речь. Она говорила о «беспрецедентной угрозе», о «мужестве наших героев», о «бдительности, которая спасла город». Она не вдавалась в детали, но детали никому и не были нужны. У журналистов уже было видео. У них были фотографии кратеров. У них были свидетельства очевидцев. Всё, что им требовалось от Vought, — это подтверждение того, что они уже сами придумали.

А придумали они многое.

Конспирологические теории расцвели пышным цветом ещё до пресс-конференции. К полудню Twitter, TikTok, YouTube и все новостные сайты были забиты версиями — одна безумнее другой.

Первая и самая популярная версия гласила: Хоумлендер и Кинг сражались с остатками армии Зода. Криптонцы не все ушли — некоторые затаились, и теперь они пытались нанести ответный удар. Хоумлендер, как самый быстрый, прибыл первым и принял бой. Кинг подоспел позже и решил исход битвы. «Вы видели его лицо на видео? — писал один блогер. — Он даже не запыхался. Он просто шёл и поддерживал Хоумлендера, как будто ничего не случилось. Потому что для него — ничего и не случилось. Он — Кинг. Он решает проблемы».

Вторая версия была драматичнее: внутренний конфликт в «Семёрке». Якобы Хоумлендер, уставший от того, что Кинга назначили лидером, вызвал его на бой. Кинг, разумеется, победил. А теперь они идут вместе, потому что Кинг не бросает поверженных врагов, а Хоумлендер признал его превосходство. Эту версию подогревал тот факт, что Хоумлендер выглядел побитым, а Кинг — нет. «Посмотрите на них! — кричал ведущий одного ток-шоу. — Один — в лохмотьях, второй — даже не вспотел! Это не совместная битва, это избиение!»

Третья версия была совсем фантастической: Танос вернулся. Он каким-то образом выжил после удара Сайтамы, восстановил силы и напал на порт. Хоумлендер попытался остановить его в одиночку, но не смог. Кинг появился в последний момент и снова отправил Таноса в космос — на этот раз, hopefully, навсегда. «Сайтама не мог прийти, потому что ел лапшу, — писал автор этой теории. — А Кинг был рядом, потому что он всегда рядом».

Были и другие версии: нападение мутантов под V, эксперимент Vought, вышедший из-под контроля, пришельцы из другой реальности, роботы-убийцы, клоны, зомби, Доктор Дум, Магнето и даже пробуждение Ктулху. Но все они сходились в одном: Кинг спас положение. Кинг был тем, кто решил проблему. Кинг вышел из битвы без единой царапины, в то время как Хоумлендер — легендарный Хоумлендер! — был изранен и сломлен.

«Это окончательное доказательство, — писал один обозреватель. — Кинг — сильнейший. Не просто на словах, не просто в рейтингах. В реальном бою. Хоумлендер сражался и едва выжил. Кинг сражался и не получил ни царапины. Вывод очевиден».

Кинг читал эти заголовки на планшете, сидя в своей комнате, и его лицо — каменное, бесстрастное — скрывало бурю эмоций. «Они думают, что я сражался. Они думают, что я победил. Но я ничего не делал. Я просто шёл мимо. Я хотел купить чай. Зелёный чай. Торнадо просила. А теперь я — герой, который спас Хоумлендера и уничтожил неизвестную угрозу. Почему это всегда происходит со мной?!»

Торнадо сидела рядом и читала те же заголовки. Она повернулась к нему и сказала:

— Ты не хочешь знать правду. Ты хочешь знать, что люди думают. А люди думают то, что видят. Они видели тебя — сильного, спокойного, невредимого. Они видели Хоумлендера — израненного, сломленного. И они сделали вывод. Это не твоя вина. Это реальность.

— Реальность, в которой я — герой, — горько усмехнулся Кинг. — А я даже чай не купил.

— Я куплю тебе чай, — сказала Торнадо. — Ты заслужил.

Хоумлендер лежал в медицинском крыле и смотрел в потолок. Ему принесли планшет с новостями, но он не стал читать. Он и так знал, что там пишут. Он слышал, как медсестры шептались в коридоре: «Вы видели? Кинг спас его. Кинг — настоящий лидер. Хоумлендер… ну, он тоже старался». Старался. Слово, которое раньше привело бы его в ярость. Сейчас оно вызывало только пустоту.

Он думал о Бутчере. О том, как тот стоял над ним с бластером. О том, как его глаза горели ненавистью — чистой, незамутнённой. О том, как он чуть не умер. Если бы не Кинг — он был бы мёртв. Кинг, которого он презирал. Кинг, которому он завидовал. Кинг, который просто шёл мимо.

И теперь весь мир говорил о том, что Кинг спас его. И мир был прав. Это и было самым унизительным.

В убежище «Пацанов» тоже смотрели новости. Бутчер сидел перед телевизором, и на его лице играла та самая улыбка — тонкая, едва заметная. На экране показывали фотографии кратеров, обломков, обгоревшего асфальта. Голос ведущего рассказывал о «героической битве Кинга и Хоумлендера против неизвестных врагов». Бутчер смотрел и улыбался.

— Они думают, что это был Зод, — сказал он. — Или Танос. Или террористы. Они даже не подозревают, что это был я. Мудачье, а я ... Просто с правильным оружием и правильной мотивацией.

— Ты гордишься собой? — спросила Энни.

— Нет. Я просто отмечаю прогресс.

— Прогресс к чему?

Бутчер не ответил. Он просто продолжал смотреть на экран. Щупальца внутри него были спокойны. Они знали, что их время ещё придёт.

К вечеру официальная версия Vought стала доминирующей. Газеты вышли с заголовками: «КИНГ И ХОУМЛЕНДЕР ОТРАЗИЛИ НОЧНУЮ АТАКУ», «НЕИЗВЕСТНЫЕ С КРИПТОНСКИМ ОРУЖИЕМ ПОВЕРЖЕНЫ», «ГОРОД СПАСЁН БЛАГОДАРЯ БДИТЕЛЬНОСТИ ГЕРОЕВ». Конспирологические теории никуда не делись, но они ушли на второй план. Официальная версия была красивой, героической, вдохновляющей. Конспирология была грязной и пугающей. Люди предпочитали красивую ложь неудобной правде. Как всегда.

Вечером Кинг сидел в кафетерии и пил чай. Тот самый зелёный чай, который Торнадо купила для него. Она сидела напротив и читала научный журнал. Сайтама сидел рядом и ел рамэн. Он до сих пор не знал, что произошло ночью, — он просто спал и пропустил всё веселье.

— Говорят, ты спас город, — сказал он Кингу.

— Говорят.

— Это правда?

Кинг долго молчал. Потом посмотрел на свой чай.

— Я просто шёл за чаем, — сказал он. — И случайно оказался в нужном месте.

Сайтама кивнул с пониманием.

— Бывает. Со мной тоже так часто случается. Однажды я шёл за гречкой, а попал в параллельную вселенную. Гречку так и не купил.

Кинг посмотрел на него. Сайтама говорил это так буднично, как будто речь шла о походе в прачечную. И Кинг вдруг понял, что из всех людей в этой Башне только Сайтама действительно понимал его. Не потому что знал его секрет. А потому что он сам был таким же — человеком, который случайно оказался героем.

— Ладно, — сказал Кинг. — Зато чай вкусный.

— Это главное, — согласился Сайтама.

И они продолжили есть. Один — рамэн, другой — рисовые крекеры. Два самых сильных человека в мире. Два героя поневоле. Два друга, которые никогда не просили этой силы. Но раз уж она у них была — они старались использовать её правильно. Даже если это означало просто быть в нужном месте в нужное время. Или идти за чаем.

Глава 34

Глава 33. Ученик

Райн появился на пороге Башни Vought в четверг утром.

Он не звонил, не предупреждал, не спрашивал разрешения. Просто пришёл. Охранники сначала не узнали его — за те месяцы, что он скрывался, мальчик вытянулся, похудел, черты лица заострились. Он больше не был тем испуганным ребёнком, которого Хоумлендер держал в загородном доме, а потом потерял. Он стал подростком — угловатым, нескладным, с тенью пробивающихся усов над верхней губой и с глазами, которые видели слишком много для своих четырнадцати лет.

— У меня назначена встреча, — сказал он охраннику.

— С кем?

— С Кингом.

Охранник моргнул. Потом второй. Потом связался с администрацией. Через пятнадцать минут Райн сидел в приёмной на сорок пятом этаже, и перед ним стояла Эшли Баррет с выражением лица, которое бывает у человека, обнаружившего в своей гостиной живого динозавра.

— Ты — сын Хоумлендера, — сказала она.

— Да.

— Ты в розыске. Твой отец перевернул полстраны вверх дном, пытаясь найти тебя.

— Я знаю.

— И ты пришёл сюда? Добровольно? В Башню? Где он живёт?

— Я пришёл не к нему. Я пришёл к Кингу.

Эшли хотела что-то сказать, но Кинг уже стоял в дверях. Он только что закончил тренировку — то есть просидел на скамейке в парке, пока Торнадо разбирала очередные обломки криптонских технологий, — и выглядел как обычно: уставшим, помятым и мечтающим о тишине. Увидев Райна, он замер.

— Привет, — сказал Райн. — Помните меня?

Кинг помнил. Заброшенный дом. Приставка. «Doom Eternal». Мародёр, которого они заваливали вдвоём. Мальчик, который сказал: «Вы не похожи на себя из телевизора». Мальчик, который оказался сыном Хоумлендера. Тот самый мальчик, с которым они просидели до рассвета, стреляя в виртуальных демонов. Один из лучших вечеров за последние месяцы, если честно.

— Да, — сказал Кинг. — Я помню.

— Можно поговорить? Наедине?

Кинг бросил взгляд на Эшли. Та всё ещё выглядела так, будто у неё сейчас случится сердечный приступ, но Кинг сказал: «Дайте нам пару минут». Эшли нехотя вышла. Дверь закрылась. Райн и Кинг остались вдвоём.

— Я долго думал, — начал Райн. — О том вечере. Об играх. О том, что вы сказали. Что сила — это не то же самое, что умение. Что герой, который хочет помогать, — это настоящий герой. — Он помолчал. — Я много где был за эти месяцы. Жил в заброшенных домах. Ездил автостопом. Встречал разных людей. И я понял кое-что.

— Что именно?

— Я не хочу быть как мой отец. И как Бутчер. Они оба… они застряли. В своей ненависти. В своей войне. Они не могут остановиться. И я не хочу такой жизни. — Райн поднял глаза. — Вы — другой. Вы не злой. Вы не одержимый. Вы просто… делаете. Спасаете. Помогаете. Без пафоса. Без жестокости. Я хочу научиться этому. Я хочу стать как вы. Не по силе — по духу. Я хочу быть вашим учеником.

Кинг смотрел на мальчика — на его серьёзное лицо, на его решительные глаза, — и внутри него происходила сложная химическая реакция. Страх мешался с гордостью, паника — с умилением, желание сбежать — с желанием помочь. «Он просит меня стать его наставником. Меня! Человека, который боится всего на свете! Который стал героем по ошибке! Который даже чай не может купить, не спровоцировав международный инцидент! Что я могу ему дать? Чему научить? Как играть в „Doom“? Как делать вид, что ты сильный, когда внутри всё дрожит?»

— Я не самый лучший учитель, — сказал Кинг. — У меня нет… особых навыков. Я не умею летать, стрелять лазерами из глаз или управлять телекинезом. Я просто…

— Вы — Кинг, — перебил Райн. — Этого достаточно.

«Нет, — подумал Кинг. — Этого недостаточно. Этого никогда не было достаточно. Это всё — огромная ошибка, которая почему-то работает».

Но вслух он сказал другое:

— Твой отец будет против.

— Мне всё равно. Я не к нему пришёл.

Кинг долго молчал. Он думал о Бутчере, который чуть не убил Хоумлендера. О Хоумлендере, который признался, что не умеет жалеть. О мире, который дважды был на грани уничтожения. И о мальчике, который просто хочет быть хорошим человеком.

— Ладно, — сказал он. — Я попробую. Но ничего не обещаю.

Райн улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка за очень долгое время.

Новость разнеслась по Башне мгновенно. Сын Хоумлендера возвращается, но не к отцу, а к Кингу, чтобы стать его учеником. Это было похоже на сюжет мыльной оперы, и Эшли, несмотря на весь свой стресс, уже прикидывала, как это можно использовать для пиара.

Первыми отреагировали члены «Семёрки». Солдатик, который сидел в кафетерии и завтракал, хмыкнул:

— Сын Хоумлендера? Ученик Кинга? Это что, какой-то новый уровень издёвки над Джоном? Мне нравится.

— Это не издёвка, — сказал Кевин-Подводный. — Это выбор. Мальчик выбрал, за кем идти. Это достойно уважения.

— Уважения? — Солдатик усмехнулся. — Джон этого не переживёт. Сначала его избил Бутчер, потом Кинг спас его, теперь собственный сын предпочитает Кинга. Я почти начинаю жалеть этого ублюдка. Почти.

Торнадо отреагировала по-своему. Она нашла Райна в коридоре, оглядела его с ног до головы, как генерал осматривает новобранца.

— Значит, ты хочешь учиться у Кинга.

— Да, мэм.

— Кинг — сильнейший человек в мире. Он не берёт учеников. Ты должен понимать, какая это честь.

— Понимаю, мэм.

— Если ты хоть раз его подведёшь, если ты окажешься недостойным его времени, если ты причинишь ему боль — я узнаю. И тебе не понравится то, что будет дальше.

Райн сглотнул.

— Я не подведу.

Торнадо ещё секунду смотрела на него, потом чуть заметно кивнула и ушла. Кинг, стоявший рядом, прошептал:

— Она не шутит. Лучше действительно не подводить.

— Я понял, — прошептал Райн в ответ.

Хоумлендер узнал эту новость от Эшли. Та пришла в медицинское крыло и, тщательно подбирая слова, сообщила, что его сын находится в здании, но пришёл не к нему.

— А к кому? — спросил Хоумлендер.

— К Кингу. Он хочет стать его учеником.

Хоумлендер закрыл глаза и долго не открывал. Эшли уже решила, что сейчас произойдёт вспышка ярости — лазеры, крики, разбитая мебель, — но ничего не случилось. Хоумлендер просто лежал и молчал.

— Джон? Ты в порядке?

— Да, — ответил он. — Я в порядке. Это его выбор. Я уважаю его. Скажи Райну, что я рад за него.

Эшли ушла. Хоумлендер остался один и посмотрел в потолок. Внутри него что-то сжималось — медленно, болезненно, как будто кто-то затягивал узел где-то глубоко в груди. Его сын выбрал Кинга. Не его. Кинга. Того самого, кто занял его место лидера. Того самого, кто спас его от Бутчера. Того самого, кто был всем, чем Хоумлендер не смог стать. «Я заслужил это. Я знаю, что заслужил. Я был ужасным отцом. Я угрожал ему. Я пугал его. Я хотел сделать его таким же, как я. А он не захотел. И теперь он выбрал того, кто лучше меня. Логично. Правильно. Справедливо. Но почему так больно?»

Он закрыл глаза и попытался представить, как Райн тренируется с Кингом. Как они стоят рядом — высокий, широкоплечий Кинг и нескладный подросток. Как Кинг кладёт руку ему на плечо и говорит что-то ободряющее. Как Райн улыбается. Он так редко улыбался, когда был с отцом. А с Кингом — улыбается.

Хоумлендер сжал кулаки, но тут же разжал. Он обещал себе, что изменится. Что больше не будет тем монстром, которым был раньше. И если изменение означает, что его сын счастлив с кем-то другим, — значит, так тому и быть.

Вечером того же дня «Семёрка» собралась в кафетерии. Повод был неофициальным, но все понимали важность момента. Сын Хоумлендера — ученик Кинга. Это нужно было отметить.

Сайтама сидел во главе стола и ел рамэн. Торнадо пила зелёный чай. Солдатик, неожиданно для всех, пришёл трезвым и даже надел чистую рубашку. Кевин-Подводный принёс бутылку шампанского, которую где-то раздобыл. Нуар стоял в углу и молча поднял большой палец. Даже Хоумлендер пришёл — он всё ещё хромал, его лицо было в синяках, но он держался. Он подошёл к Кингу и Райну и сказал:

— Я рад за тебя, сын. Кинг — хороший наставник. Лучший из возможных.

— Спасибо, отец, — ответил Райн.

Они не обнялись, но обменялись коротким кивком. Для них это было эквивалентом бурных объятий.

— За ученика! — провозгласил Солдатик, поднимая стакан с водой.

— За ученика! — подхватили остальные.

Кинг сидел в центре внимания, и его сердце колотилось как обычно — громко, часто, панически. Но на этот раз к панике примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на гордость. «Я не просил этого. Я не хотел этого. Но раз уж так вышло… я постараюсь. Ради него. Ради всех них. Ради Торнадо. Ради Сайтамы. Даже ради Хоумлендера. Я не могу их подвести. Я — Кинг. Сильнейший человек в мире. Даже если это неправда, я должен вести себя так, будто это правда. Потому что они верят в меня. И, может быть, однажды я тоже в себя поверю».

Торнадо, сидевшая рядом, взяла его за руку. Он сжал её пальцы в ответ.

— Ты справишься, — тихо сказала она. — Ты всегда справляешься.

— Я знаю, — ответил Кинг. И впервые, возможно, действительно знал.

Глава 35

Глава 34. Уроки силы

Первый урок состоялся на следующее утро.

Кинг проснулся в шесть утра от стука в дверь. Он открыл — на пороге стоял Райн, полностью одетый, с блокнотом в руке и выражением лица, которое бывает у отличников в первый день учёбы.

— Я готов, — сказал Райн. — С чего начнём?

Кинг, который ещё даже не завтракал, смотрел на него мутным взглядом и лихорадочно соображал. «С чего начнём? Откуда я знаю? Я никогда никого не учил! Я даже собаку не дрессировал! У меня в детстве был хомяк, и тот сбежал через неделю! Что я могу ему дать? Какие упражнения? Какие методики? У меня нет методик! У меня есть только видеоигры и умение делать вид, что я всё контролирую!»

— Начнём с разминки, — сказал Кинг. — Встретимся на тренировочном полигоне через час. Пока — позавтракай. Пустой желудок — плохой помощник.

Райн кивнул и убежал. Кинг закрыл дверь и прижался лбом к косяку. Час. У него есть час, чтобы придумать, чему учить сына Хоумлендера. Он достал телефон и написал Сайтаме: «Ты как тренировался?» Ответ пришёл почти мгновенно: «Сто отжиманий, сто приседаний, сто пресса, десять километров бега. Каждый день. Без кондиционера». Кинг перечитал сообщение. Потом посмотрел на свои руки. Потом снова на сообщение. Сто отжиманий он не делал ни разу в жизни. Десять километров бега — он пробегал только когда за ним гнались собаки. Без кондиционера? Он не мог жить без кондиционера. Но выбора не было. Придётся импровизировать.

Тренировочный полигон на сороковом этаже был пуст — Vought выделила его Кингу для «педагогических целей». Кинг вошёл, стараясь выглядеть максимально внушительно. Райн уже ждал его, вытянувшись по стойке смирно.

— Первый урок, — сказал Кинг, пытаясь вспомнить что-нибудь из видеоигр. — Контроль дыхания.

— Контроль дыхания? — переспросил Райн.

— Да. Сила без контроля — это не сила. Это опасность. Если ты не умеешь управлять своим дыханием, ты не умеешь управлять ничем. Садись.

Райн сел на пол, скрестив ноги. Кинг сел напротив, стараясь выглядеть как мастер медитации. На самом деле он пытался вспомнить обучающий уровень из «Jedi: Fallen Order», который проходил на прошлой неделе. Там был момент, где Кэл Кестис учился чувствовать Силу через медитацию. Выглядело круто. Может, сработает и здесь.

— Закрой глаза, — сказал Кинг. — Почувствуй своё дыхание. Почувствуй, как воздух входит в лёгкие и выходит. Почувствуй биение своего сердца. Почувствуй энергию вокруг тебя.

Райн закрыл глаза и задышал ровно. Кинг смотрел на него и думал: «Пожалуйста, пусть это сработает. Я понятия не имею, что такое „энергия вокруг“. Я вообще не уверен, что она существует. Но в играх это всегда помогает».

Прошло десять минут. Райн дышал. Кинг пытался не уснуть. Внезапно Райн открыл глаза.

— Я что-то почувствовал.

— Что?

— Не знаю. Как будто… тепло. Вот здесь. — Он прижал руку к груди. — Это нормально?

Кинг моргнул. «Тепло в груди? Это просто кровообращение! Или он действительно что-то почувствовал? У него же гены Хоумлендера. Может, он реально может чувствовать энергию? О боже, я случайно научил его чему-то настоящему?!»

— Это хорошо, — сказал Кинг. — Это очень хорошо. Ты делаешь успехи. Завтра продолжим.

Райн просиял и записал что-то в свой блокнот. Кинг выдохнул. Первый урок прошёл успешно. По крайней мере, никто не пострадал.

На следующий день, когда Райн снова пришёл на тренировку, Кинг решил, что одной медитации недостаточно. Нужно что-то более активное. Он снова обратился к видеоиграм — на этот раз к «Dark Souls». Там был момент, где игрок учился перекатываться, уклоняясь от атак. Перекаты — это универсально. Перекаты спасают от всего.

— Сегодня мы будем работать над уклонением, — объявил Кинг. — Сила — это не только атака. Это ещё и умение избегать урона. Если ты не можешь уклониться, ты уязвим. А уязвимость — это смерть.

— Что я должен делать?

Кинг взял с полки тренировочный шар — мягкий, но увесистый, используемый для отработки реакции.

— Я буду бросать в тебя этот шар. Твоя задача — уклоняться. Не ловить. Не отбивать. Уклоняться.

Райн кивнул и встал в стойку. Кинг бросил шар. Райн дёрнулся в сторону, но недостаточно быстро — шар попал ему в плечо.

— Ничего, — сказал Кинг. — В первый раз всегда так. Пробуй снова.

Он бросил снова. Райн уклонился. Шар пролетел мимо. Кинг бросил ещё раз — Райн снова уклонился. На четвёртый раз Райн не просто уклонился, но и сделал перекат — настоящий, как в видеоиграх.

— Отлично! — воскликнул Кинг. — Именно так! Перекат — твой лучший друг!

Райн поднялся с пола и записал в блокнот: «Перекат — лучший друг». Кинг смотрел на него и думал: «Я учу сына Хоумлендера перекатываться, как в Dark Souls. Если кто-то узнает, меня уволят. Или повысят. Я не знаю, что страшнее».

На третий день Кинг решил, что пора переходить к чему-то более философскому. Он выбрал «Ghost of Tsushima» — там был отличный момент про честь, достоинство и контроль силы. Он усадил Райна на скамейку в парке и начал говорить. Слова приходили сами — может быть, потому что он провёл столько лет, слушая героев S-класса, а может быть, потому что он действительно начинал верить в то, что говорил.

— Твоя сила — это не проклятие и не благословение. Это инструмент. Как меч. Меч может убить. Меч может защитить. Всё зависит от того, кто его держит. У тебя есть сила. Ты унаследовал её от отца. Но то, как ты её используешь, — это твой выбор. Не его. Твой.

— Я знаю, — сказал Райн. — Я думал об этом. Моя сила опасна. Если я потеряю контроль, я могу ранить кого-то. Может быть, убить. Я этого боюсь.

— Это хорошо, — сказал Кинг.

— Хорошо?

— Страх — это не слабость. Страх — это напоминание. Он напоминает тебе, что у тебя есть границы. Что ты не бог. Что ты человек. Тот, кто не боится, теряет осторожность. А тот, кто теряет осторожность, совершает ошибки.

Райн смотрел на него с благоговением. «Он говорит как мудрец. Как настоящий герой. Он, наверное, давно контролирует свою силу. Давно научился направлять её только в правильное русло. Я хочу быть таким, как он».

Кинг, со своей стороны, думал: «Я говорю как NPC из обучающего режима. Откуда вообще берутся эти слова? Я их что, в играх наслушался? Или это Торнадо на меня влияет? В любом случае, он верит. Это работает. Пожалуйста, пусть это продолжает работать».

— Ты, наверное, давно контролируешь свою силу? — спросил Райн.

Кинг замер.

— Да, — сказал он после паузы. — Давно.

— И ты никогда не терял контроль?

— Никогда. — Кинг посмотрел на Райна. — Контроль — это основа всего. Без контроля сила — это бомба. А бомба рано или поздно взрывается.

Райн кивнул и записал в блокнот: «Контроль — основа всего. Сила без контроля — бомба». Кинг смотрел на него и думал о том, что он, Кинг, человек, чьё сердце колотится как сумасшедшее при виде паука, только что прочитал лекцию о контроле. Ирония была настолько толстой, что её можно было резать ножом.

После теоретической части Кинг решил, что пора применить знания на практике. Но не в полигоне — в реальном мире. Он взял Райна на патрулирование.

Они шли по городу — двое героев: один — легендарный, второй — начинающий. Кинг, как обычно, выглядел как несокрушимая скала, хотя внутри него всё дрожало от мысли, что сейчас что-то случится и ему придётся делать вид, что он знает, что делать. Райн шёл рядом и смотрел на мир глазами ученика. Он замечал всё: как Кинг придерживает дверь для пожилой женщины, как он уступает дорогу велосипедисту, как он бросает мелочь в шляпу уличному музыканту. Для Райна это были не просто жесты вежливости. Это были уроки. Уроки того, как быть героем в обычной жизни.

Первое происшествие случилось на углу Сорок второй и Бродвея. Какой-то парень на скейтборде врезался в лоток с хот-догами. Кетчуп, горчица, булочки — всё полетело в разные стороны. Парень упал, лоток перевернулся, продавец закричал. Обычная уличная неразбериха — но для Райна это был вызов. Кинг остановился.

— Видишь? — сказал он.

— Да. Нужно помочь?

— Нужно. Но не силой. Не хватай его, не поднимай лоток. Просто подойди и спроси, всё ли в порядке. Иногда самое геройское, что ты можешь сделать, — это просто спросить.

Райн подошёл к парню и помог ему подняться. Потом помог продавцу собрать уцелевшие хот-доги. Он не использовал суперсилу, не летал, не стрелял лазерами. Он просто помог. И когда он вернулся к Кингу, его лицо сияло.

— Я сделал это, — сказал он.

— Да. Сделал.

— И мне понравилось.

— Это потому, что ты помог. Помощь приносит удовлетворение. Это работает всегда.

Райн записал в блокнот: «Помощь приносит удовлетворение. Всегда».

Второе происшествие было серьёзнее. В переулке за супермаркетом они наткнулись на драку. Трое парней мутузили четвёртого — тот лежал на земле, закрывая голову руками. Кинг замер. Его сердце забилось быстрее. «Драка. Настоящая драка. Там кровь. И крики. Что мне делать? Я не могу вмешаться — я понятия не имею, как драться! Но я не могу и стоять — Райн смотрит на меня, он ждёт, что я что-то сделаю!»

— Что будем делать? — спросил Райн.

Кинг глубоко вздохнул. Он вспомнил «Batman: Arkham Knight» — там была миссия, где Бэтмен запугивал врагов, просто появляясь из тени. Он не атаковал первым. Он просто стоял. И враги разбегались.

— Мы не будем драться, — сказал Кинг. — Мы просто войдём.

— И что?

— Ничего. Просто войдём и встанем.

Они вошли в переулок. Кинг встал в полный рост — высокий, широкоплечий, с каменным лицом. Его сердце колотилось: бум-бум, бум-бум. Райн встал рядом. Один из нападавших обернулся и замер. Он узнал Кинга. Конечно, узнал. Кинга знали все.

— Эй, парни… — начал он. — Это Кинг.

Драка прекратилась мгновенно. Трое хулиганов отступили, бормоча извинения, и бросились бежать. Кинг даже не шевельнулся. Избитый парень поднялся на ноги и поблагодарил их. Кинг просто кивнул.

— Как вы это сделали? — спросил Райн. — Вы даже не прикоснулись к ним.

— Иногда присутствия достаточно, — сказал Кинг. — Сила — это не только кулаки. Сила — это репутация. Если люди знают, кто ты, и знают, на что ты способен, они отступят. И тебе не придётся никого бить.

Райн записал: «Присутствие — это оружие». Кинг смотрел на эту запись и думал: «Я только что выиграл драку, просто стоя на месте. Это даже не первый раз. Почему это работает? Я не понимаю. Но это работает».

Вечером того же дня Райн сидел в своей комнате и перечитывал блокнот. Там было уже много записей: «Контроль дыхания», «Перекат — лучший друг», «Сила без контроля — бомба», «Контроль — основа всего», «Помощь приносит удовлетворение», «Присутствие — это оружие». Он смотрел на эти строчки и чувствовал, как внутри него что-то меняется.

«Кинг — удивительный, — думал он. — Он не просто сильный. Он мудрый. Он контролирует свою силу так, что даже не нужно её использовать. Он может остановить драку одним взглядом. Он может помочь человеку одним вопросом. Он — настоящий герой. Не как отец. Не как Бутчер. Он — другой. И я хочу быть таким, как он».

Райн закрыл блокнот и лёг спать. Ему снились горы, вершины, облака. И где-то на самой высокой вершине стоял Кинг. Он не двигался. Просто стоял. И этого было достаточно. Потому что Кинг всегда был достаточен. Даже когда сам в это не верил.

Глава 36

Глава 35. Возвращение Королевы

Королева Мейв не смотрела новости уже полтора года.

Она удалила все новостные приложения с телефона, отключила уведомления, перестала заходить в социальные сети. Телевизор в их с Еленой квартире показывал только старые фильмы — чёрно-белые мелодрамы сороковых, цветные мюзиклы пятидесятых, немое кино двадцатых. Никаких новостей. Никаких суперов. Никакого Vought. Это был её способ выжить — просто выключить мир, который причинил ей столько боли.

Елена понимала. Она всегда понимала. Они жили тихо: гуляли в парке, готовили ужин, читали книги, смотрели фильмы, спорили о том, какой соус лучше подходит к пасте. Обычная жизнь. Человеческая жизнь. Мейв научилась ценить её — может быть, впервые в жизни. Она больше не была супергероем. Она была просто Мэгги. Женщиной, которая любит другую женщину. Которая хочет покоя.

А потом Елена заболела.

Сначала это был просто кашель — сухой, надсадный, не проходящий неделями. Мейв списывала его на простуду. Потом появилась слабость. Елена, которая раньше носила сумки с продуктами на пятый этаж без лифта, теперь не могла подняться по лестнице, не останавливаясь каждые три ступеньки. Потом — кровь на носовом платке. Мейв заставила её пойти к врачу, когда Елена потеряла сознание прямо на кухне, разбив чашку с кофе.

Диагноз прозвучал как приговор: синдром Вейсмана. Редкое, почти неизвестное заболевание, при котором иммунная система атакует собственные клетки организма. Неизлечимо. Летальность — девяносто семь процентов. Врач говорил что-то о поддерживающей терапии, о клинических испытаниях, о «качестве оставшейся жизни», но Мейв его не слушала. Она смотрела на Елену — бледную, похудевшую, с тёмными кругами под глазами, — и чувствовала, как внутри неё поднимается что-то давно забытое. Ярость. Бессильная ярость человека, который когда-то мог голыми руками ломать сталь, а теперь не может спасти самого дорогого человека.

— Должно быть что-то, — сказала она врачу. — Какое-то лекарство. Экспериментальное. Что угодно.

— Есть одна разработка, — осторожно сказал врач. — Vought Pharmaceuticals. Они тестируют препарат на основе соединения V. Очень дорого. Очень экспериментально. Но результаты на ранних стадиях… обнадёживающие.

Vought. Это слово ударило Мейв, как пощёчина. Она поклялась никогда не иметь с ними дела. Никогда. Она сбежала от них, лишилась сил, потеряла всё, но осталась свободной. И теперь свобода ничего не значила. Свобода не могла спасти Елену.

Она не спала три ночи. Сидела у постели Елены, держала её за руку и думала. На четвёртый день в дверь позвонили.

На пороге стояли двое — мужчина в дорогом костюме и женщина с планшетом. Мейв узнала этот тип людей мгновенно: посланники Vought. Гладкие, улыбчивые, с глазами-пуговицами. Они всегда появлялись в самый неподходящий момент.

— Мисс Мейв, — начал мужчина. — Мы из отдела специальных проектов Vought. Можно войти?

— Нет, — сказала Мейв. — Говорите здесь.

— Как вам угодно. Мы знаем о вашей ситуации. О вашей подруге. О диагнозе. — Он говорил мягко, почти сочувственно. — И мы хотим помочь.

— Чего вы хотите взамен?

— Сущую мелочь. — Женщина улыбнулась. — Вы возвращаетесь в «Семёрку». Снова принимаете V — на этот раз новую, улучшенную формулу. Мы возвращаем вам силы. А вы возвращаетесь в команду.

Мейв смотрела на них. Внутри неё всё кипело. «Они знают. Они следили за мной. Ждали момента. И теперь у них есть рычаг». Она хотела захлопнуть дверь перед их лицами, но вместо этого спросила:

— Лекарство. Оно точно поможет?

— Девяносто четыре процента эффективности на ранних стадиях. У вашей подруги хорошие шансы. Если начать лечение немедленно.

Мейв закрыла глаза. Она вспомнила Хоумлендера — его улыбку, его глаза, его шёпот: «Ты — моя. Ты всегда была моей». Вспомнила «Семёрку» — фальшивые улыбки, бесконечный пиар, грязь, которую они скрывали от публики. Вспомнила, как сбежала от всего этого, пожертвовав силами. И вспомнила Елену. Её смех. Её руки. Её голос.

— Я согласна, — сказала она.

На следующий день Елену перевезли в частную клинику Vought. Белые стены, стерильный воздух, оборудование, которое стоило больше, чем их квартира. Лечение началось немедленно. Мейв сидела в коридоре и ждала. Часы тянулись как дни.

На третий день врач вышел к ней и сказал:

— Состояние стабилизировалось. Препарат работает. Она будет жить.

Мейв впервые за долгое время заплакала.

Процедура возвращения сил заняла две недели. Новая формула V была сложнее старой — она требовала постепенного введения, калибровки доз, постоянного мониторинга. Мейв проводила часы в лаборатории, подключённая к приборам, пока учёные колдовали над её организмом. Она чувствовала, как сила возвращается — медленно, как прилив. Сначала она сломала стакан, просто сжав его в руке. Потом — погнула металлический поручень кровати. Потом — пробила кулаком стену тренировочного зала. К концу второй недели она снова была собой. Королевой Мейв. Воительницей. Супергероем.

В день выписки Елены они сидели в больничной палате и держались за руки. Елена всё ещё была слаба, но её глаза снова сияли. Цвет вернулся к её щекам. Она улыбалась.

— Ты сделала это ради меня, — сказала она.

— Да.

— Но ты не хочешь возвращаться.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что ты важнее. — Мейв сжала её пальцы. — Ты — единственное, что имеет значение. Всё остальное — просто работа.

— Работа, которую ты ненавидишь. Которую ты сбежала.

— Я справлюсь. Я уже справлялась раньше. И потом, — она попыталась улыбнуться, — может быть, там что-то изменилось. Я слышала обрывки новостей. Говорят, у них новый лидер. Какой-то Кинг. И Хоумлендер теперь не главный.

— Ты веришь в это?

— Я не знаю. Но узнаю.

Елена долго смотрела на неё, потом кивнула.

— Обещай мне, что вернёшься.

— Обещаю.

Она отправила Елену в их квартиру, а сама села в машину Vought — чёрный седан с тонированными стёклами, который пах кожей и кондиционером. Она смотрела в окно на проплывающий мимо Нью-Йорк. Город изменился. Она заметила это сразу. На стенах зданий висели новые билборды. Раньше там был Хоумлендер — везде, на каждом углу. Теперь — другие лица. Она видела лысого человека в жёлтом костюме с подписью «БЛИЦМЕН: СКОРОСТЬ — ЭТО НЕ ВСЁ». Видела женщину с зелёными волосами и надписью «ТОРНАДО: СИЛА МЫСЛИ». Видела мужчину в тёмно-зелёном костюме на фоне океана — «ПОДВОДНЫЙ: ЗАЩИТА ГЛУБИН».

И, конечно, она видела его. Огромные плакаты, растяжки, экраны — везде был он. Высокий, широкоплечий, с мужественным лицом, покрытым шрамами. «КИНГ. СИЛЬНЕЙШИЙ ЧЕЛОВЕК В МИРЕ». «КОГДА БЬЁТСЯ СЕРДЦЕ КОРОЛЯ, ЗЛО ОТСТУПАЕТ». «КИНГ — ЛИДЕР СЕМЁРКИ».

— Кинг, — прошептала Мейв. — Кто ты такой?

Она смотрела на эти плакаты и пыталась понять, что произошло за время её отсутствия. Хоумлендер, который цеплялся за власть как безумец, добровольно отдал лидерство? Появились новые герои — из ниоткуда, как будто их всегда здесь ждали? Город пережил два вторжения? Два?! Она читала обрывки новостей в больнице, но не вникала. Теперь она пыталась собрать картину воедино и не могла. Слишком многое изменилось. Слишком быстро.

Машина остановилась у Башни Vought — той самой Башни, из которой она сбежала, которую она поклялась никогда больше не видеть. Она вышла из машины и посмотрела вверх. Стекло, сталь, логотип компании, сверкающий на солнце. Всё было таким же. И в то же время — другим.

Её встретила Эшли Баррет — всё такая же суетливая, нервная, сжимающая планшет как спасательный круг.

— Мейв! Боже мой, Мейв! — Она чуть не расплакалась. — Ты вернулась! Я знала, что ты вернёшься! То есть, я надеялась! В смысле, мы рады! Очень рады!

— Я здесь не ради вас, — холодно сказала Мейв. — Я здесь ради Елены. Вы спасли её. Я выполняю свою часть сделки.

— Да-да, конечно, — затараторила Эшли. — Но послушай, многое изменилось! У нас новый лидер, Кинг — ты слышала о нём? Он невероятен! И новые герои — Сайтама, Торнадо, они из другого мира, представляешь? Они буквально из другой вселенной! И Хоумлендер теперь… ну, он изменился. Не то чтобы полностью, но…

— Я сама разберусь, — перебила Мейв. — Где они?

— В кафетерии. У нас как раз обед. Пойдём, я тебя провожу!

Они поднялись на лифте на двадцать третий этаж. Двери открылись, и Мейв вошла в кафетерий. Здесь тоже всё было по-другому. Раньше кафетерий был местом тихим, почти пустым — суперы редко ели вместе. Теперь здесь было шумно, людно, почти весело. За центральным столом сидела группа людей, которую Мейв не сразу смогла осознать как единую команду.

Она увидела лысого человека в жёлтом костюме — он ел рамэн с такой скоростью, будто лапша могла убежать. Рядом с ним сидел мужчина в зелёном костюме с жабрами на шее — Подводный, догадалась она. Дальше — пожилой мужчина с военной выправкой и бутылкой виски (Солдатик? Живой?). Ещё дальше — фигура в чёрном, неподвижная, как тень (Нуар? Но ведь Нуар умер?). И наконец — двое, сидящие рядом. Женщина с зелёными волосами, которая парила над стулом, и мужчина с лицом, покрытым шрамами. Тот самый Кинг. Лидер «Семёрки». Сильнейший человек в мире. Рядом с Кингом сидел подросток — светловолосый, с острым подбородком. Мейв потребовалась секунда, чтобы узнать его. Райн. Сын Хоумлендера. Тот самый мальчик, которого она когда-то защищала от его собственного отца. Он вырос, возмужал и теперь сидел рядом с Кингом, внимательно слушая, что тот говорит.

Мейв стояла в дверях и смотрела на эту картину, не в силах поверить своим глазам. «Семёрка» — та самая «Семёрка», которую она покинула, — больше не существовала. Вместо неё было что-то новое. Что-то странное. Что-то, что она ещё не могла понять.

Кинг поднял голову и встретился с ней взглядом. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло узнавание. Он видел её фотографии в архивах. Читал её досье.

— Королева Мейв, — сказал он. — Мы ждали вас.

— Я не вернулась, — ответила она. — Я здесь временно.

— Понимаю. — Он кивнул. — Присаживайтесь. Рамэн сегодня отличный. Сайтама одобрил, а он знает толк.

Сайтама поднял большой палец, не отрываясь от еды. Мейв смотрела на них всех и чувствовала, как внутри неё борются противоречия. Она ненавидела Vought. Она ненавидела «Семёрку». Она поклялась никогда не возвращаться. Но эти люди… они были другими. Или ей просто хотелось в это верить.

— Ладно, — сказала она и села за стол.

Глава 37

Глава 36. Чужая среди своих

Мейв не просила рассказывать ей, что произошло за время её отсутствия. Она вообще не задавала вопросов. Просто сидела за столом в кафетерии, ела остывший рамэн и смотрела на людей, которых должна была считать товарищами по команде, но вместо этого видела незнакомцев в знакомых стенах. Стены были те же — холодный бетон, стекло, сталь, неизменный логотип Vought на каждой поверхности. Но воздух изменился. Раньше он был пропитан страхом — густым, липким, как патока, страхом перед Хоумлендером, перед его улыбкой, перед его красными глазами. Теперь воздух был другим. В нём пахло лапшой, зелёным чаем и чем-то ещё, чему Мейв не могла подобрать названия. Возможно, это был покой. Слово, которое она никогда не ассоциировала с Башней Vought.

— Ты в порядке? — спросила Торнадо. Она сидела напротив, и её зелёные волосы слегка колыхались, хотя ветра в кафетерии не было.

— В порядке, — ответила Мейв. — Просто привыкаю.

— К чему?

— К тому, что здесь тихо.

Торнадо чуть заметно усмехнулась и вернулась к своему чаю.

Последний раз Мейв была в этой Башне полтора года назад. Она помнила тот день до мельчайших деталей: крики, взрывы, кровь на полу. Хоумлендер, обезумевший от ярости, пытался убить Солдатика, который, в свою очередь, пытался убить Райна. Мальчик стоял посреди этого ада, и Мейв сделала единственное, что могла, — она встала между ними. Она дралась с Хоумлендером, которого когда-то любила, и с Солдатиком, с которым когда-то сражалась плечом к плечу. Она выбросила Бена из Башни через стену, и то, что случилось потом — взрыв, потеря сил, падение, — было ценой, которую она заплатила за жизни всех, кто был в том зале. Она не жалела. Но она помнила.

Теперь она сидела в кафетерии и смотрела на Солдатика. Он сидел в углу, вертел в руках стакан с виски и выглядел… постаревшим. Не физически — суперы не стареют так, как обычные люди, — но в его глазах появилось что-то, чего Мейв не видела раньше. Усталость. Или смирение. Или и то, и другое.

Он поймал её взгляд и поднял стакан в немом приветствии.

— С возвращением, — сказал он.

— Я не вернулась, — ответила Мейв. — Я здесь временно.

— Мы все здесь временно. Просто некоторые временнее других.

Она не нашлась с ответом. Ей вспомнился тот момент — момент, когда она швырнула его через стену. Его лицо тогда было искажено яростью, он кричал что-то о предательстве. Теперь это же лицо смотрело на неё с усталым спокойствием, и она не знала, что с этим делать.

— Ты злишься на меня? — спросила она. — За тот раз?

Солдатик сделал глоток и долго молчал, глядя в стакан.

— Злился. Долго. А потом появился Сайтама и вырубил меня пальцем. — Он горько усмехнулся. — Знаешь, когда тебя побеждают одним пальцем, начинаешь пересматривать свои обиды. Ты спасла Райна. Ты спасла всех. Я был мудаком. Заслужил.

Мейв смотрела на него и не знала, что ответить. Солдатик, которого она знала, никогда не признавал своих ошибок. Никогда не извинялся. Никогда не говорил «я был мудаком». Что с ним случилось?

— Ты изменился, — сказала она.

— Все изменились. Кроме, может быть, Сайтамы. — Он кивнул в сторону лысого человека, который с аппетитом поглощал уже вторую порцию рамэна. — Этот вообще не меняется. В этом его прелесть.

Сайтама, услышав своё имя, поднял голову.

— А? Кто меня звал?

— Никто, — сказал Солдатик. — Ешь давай.

Сайтама пожал плечами и вернулся к рамэну.

Первые дни Мейв просто наблюдала.

Она не участвовала в собраниях — хотя её приглашали. Не ходила на миссии — хотя ей предлагали. Она сидела в кафетерии, в углу, и смотрела. Изучала. Пыталась понять, как работает эта новая «Семёрка», кто здесь главный на самом деле и где подвох.

Подвоха не находилось. Сайтама ел. Торнадо читала научные журналы и изредка бросала на Кинга взгляды, которые Мейв расшифровала без труда. Кинг сидел с каменным лицом, но его сердцебиение — этот знаменитый «механизм Кинга» — иногда становилось громче, когда он нервничал. А нервничал он часто. Мейв заметила это сразу: когда к нему обращались, когда на него смотрели, когда он просто сидел и думал о чём-то. Его сердце начинало биться быстрее, и этот звук заполнял комнату.

Но никто не пугался. Наоборот — все, казалось, успокаивались, слыша этот ритм. Как будто сердце Кинга было метрономом, задающим темп всей команде. Мейв этого не понимала.

— Почему вы все так на него смотрите? — спросила она однажды у Кевина-Подводного. Они сидели вдвоём в углу кафетерия, пока остальные занимались своими делами.

— На Кинга?

— Да. Вы смотрите на него как на… не знаю. Как на спасителя.

Кевин задумался и отпил из своей фляги.

— Потому что он — спаситель. Он спас город. Дважды. Он спас Хоумлендера — ты слышала об этом?

— Слышала обрывки. В новостях писали о какой-то битве в порту. Что Хоумлендер был ранен, а Кинг его спас. Это правда?

— Правда. Хоумлендер дрался с кем-то — до сих пор не знаем с кем, — и его чуть не убили. Кинг появился и решил проблему. Хоумлендер был изранен, а Кинг — без единой царапины. Он просто пришёл и всё закончил.

Мейв медленно переваривала эту информацию. Хоумлендер — тот самый Хоумлендер, который годами утверждал, что он непобедимый бог, — был ранен и спасён кем-то другим. И этот кто-то — Кинг.

— Хоумлендер добровольно отдал ему лидерство? — спросила она. — Тот Хоумлендер, которого я знала, скорее умер бы, чем уступил власть.

— Он изменился.

— Насколько?

Кевин долго молчал, потом ответил:

— Достаточно, чтобы признать, что он не сильнейший. Достаточно, чтобы работать в команде. Достаточно, чтобы спасать детей из-под завалов и не позировать перед камерами. Но достаточно ли, чтобы искупить всё, что он сделал? — Он покачал головой. — Этого я не знаю. Думаю, никто не знает.

Мейв смотрела на свои руки. Она вспомнила, как этими же руками била Хоумлендера в лицо. Как он улыбался сквозь кровь и говорил: «Ты — моя. Ты всегда была моей». Она помнила каждую секунду того боя. Каждую каплю ненависти, которую копила годами.

— А Солдатик? — спросила она. — Он пытался убить Райна. Он был готов взорвать всю Башню. Как он до сих пор здесь?

— Это сложно. — Кевин потёр переносицу. — После того боя его захватили . Держали в криокамере. Когда Хоумлендер его освободил, он был… еще как прежде. Но со временем все изменилось. Сайтама вырубил его пальцем, и это его поменяло вообщем.

— В каком смысле?

— В прямом. Он понял, что есть уровни силы, о которых он даже не подозревал. Что он не бог. Даже не полубог. Просто старый солдат, который слишком долго думал, что он особенный. — Кевин помолчал. — Он всё ещё тот ещё козёл, но теперь — козёл, который знает своё место.

С Хоумлендером она столкнулась на третий день. В лифте. Двери открылись на пятьдесят пятом этаже, и он вошёл — высокий, в своём неизменном синем костюме, но без плаща. Плащ был новый, она заметила это сразу. Старый, тот самый, в котором он летал годами, исчез. Новый сидел чуть иначе, ткань была темнее, край не так обтрёпан. Она машинально отметила эту деталь — старый солдатский инстинкт.

Хоумлендер замер, увидев её. На мгновение его лицо дрогнуло — что-то промелькнуло в глазах, что-то похожее на страх. Мейв заметила это. Раньше он никогда не боялся. Раньше он смотрел на неё как на собственность.

— Мейв, — сказал он.

— Джон.

Они стояли в лифте вдвоём. Двери закрылись. Лифт поехал вверх. Тишина была густой, как кисель.

— Ты вернулась, — сказал Хоумлендер.

— Временно.

— Я слышал. Из-за Елены. Vought предложил тебе сделку, и ты согласилась.

— У меня не было выбора.

— Я знаю, что это такое. — Он помолчал. — Когда нет выбора.

Мейв посмотрела на него. Это было странно. Тот Хоумлендер, которого она знала, никогда бы не сказал «я знаю, что это такое». Тот Хоумлендер вообще не признавал, что у кого-то могут быть обстоятельства. Для него существовал только он сам. А этот… Этот выглядел так, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали заново — почти такого же, но с парой недостающих деталей.

— Ты изменился, — сказала она.

— Мне это часто говорят в последнее время. — Он слабо усмехнулся. — Не знаю, правда ли это. Может, я просто устал.

— Устал от чего?

— От всего. От власти. От страха. От самого себя. — Он посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Стыд? — То, что я делал с тобой… то, что я делал со всеми… я не могу это исправить. Но я могу попытаться не делать этого дальше.

— Красивые слова.

— Да. Но это всё, что у меня есть. Слова и… попытки.

Лифт остановился. Двери открылись. Хоумлендер вышел и, не оборачиваясь, направился в свой пентхаус. Мейв осталась стоять в лифте, глядя ему вслед. Она не знала, что чувствовать. Ненависть всё ещё была там — глубокая, как океан. Но к ней примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на жалость. И это было самое странное. Жалеть Хоумлендера — того самого монстра, который разрушил её жизнь? Как такое вообще возможно?

Она покачала головой и нажала кнопку своего этажа. Лифт поехал дальше.

С Райном она встретилась в тот же день, в кафетерии. Он сидел с Кингом и что-то записывал в блокнот. Мейв подошла и встала напротив. Райн поднял голову и улыбнулся — открыто, искренне. Мальчик изменился. Она помнила его испуганным, забитым, прячущимся за спину матери. Теперь перед ней сидел подросток с прямой спиной и ясными глазами.

— Тётя Мейв! — сказал он. — Ты вернулась!

— Привет, Райн. — Она села напротив. — Ты вырос.

— Да. На два дюйма за последний год. Кинг говорит, что это из-за тренировок.

— Кинг говорит?

— Он учит меня. Контролю. Медитации. Уклонению. — Райн открыл блокнот и показал ей страницы, заполненные записями. Мейв пробежала глазами: «Контроль дыхания», «Перекат — лучший друг», «Сила без контроля — бомба», «Помощь приносит удовлетворение», «Присутствие — это оружие». Она подняла бровь.

— «Перекат — лучший друг»? Это что за мудрость?

— Это очень важно! — горячо возразил Райн. — Если ты не умеешь уклоняться, ты уязвим. А уязвимость — это смерть. Кинг научил меня этому на второй день.

Мейв посмотрела на Кинга. Тот смотрел в сторону, и его сердце — она слышала его даже без суперслуха — забилось чуть быстрее. «Он смущён, — подумала она. — Почему он смущён?»

— И давно ты его учишь? — спросила она.

— Третью неделю, — ответил Кинг. — Он делает успехи.

— Я буду как Кинг, — сказал Райн. — Не как отец. Не как Солдатик. Как Кинг. Сильный, но спокойный. Могучий, но добрый. Герой, который не нуждается в насилии.

Мейв смотрела на Райна и думала: «Ты понятия не имеешь, кто такой Кинг на самом деле. И я тоже. Но если он помогает тебе — может, это и есть главное». Она улыбнулась и потрепала Райна по голове.

— Ты уже герой, — сказала она. — Просто продолжай.

Райн просиял и вернулся к своему блокноту.

Прошла неделя. Мейв продолжала наблюдать. Она видела, как Хоумлендер на собраниях сидит молча и не перебивает, когда Кинг говорит. Видела, как Солдатик больше не кричит и не угрожает, а спокойно выполняет свою работу. Видела, как Кинг смущается, когда на него обращают внимание, но всё равно делает то, что должен. Видела, как Торнадо смотрит на Кинга — с теплотой, которую скрывает за маской холодности. Видела, как Сайтама просто ест и иногда спасает мир между приёмами пищи. И постепенно начала понимать: она здесь чужая. Но, возможно, это не навсегда.

Однажды вечером она сидела на крыше Башни и смотрела на город. Закат был оранжевый, с розовыми прожилками. Рядом приземлился Кинг. Он выглядел уставшим, но довольным — Райн сегодня сдал «экзамен» по уклонению, увернувшись от десяти шаров подряд.

— Можно? — спросил он.

— Садись.

Он сел рядом, и они долго молчали.

— Ты не просила рассказывать, — сказал Кинг. — Но, может быть, хочешь что-то узнать?

— Я уже знаю достаточно. — Мейв смотрела на закат. — Вы спасли мир. Дважды. Вы изменили «Семёрку». Вы сделали то, что я считала невозможным.

— Я ничего не делал. Я просто… был.

— Может быть, в этом и секрет. — Она повернулась к нему. — Все герои, которых я знала, пытались что-то доказать. Хоумлендер доказывал, что он бог. Солдатик — что он лучший солдат. Я — что я не слабая. А ты… ты ничего не доказываешь. Ты просто есть. И это почему-то работает.

Кинг хотел сказать: «Это работает, потому что я боюсь сделать что-то не так, и мой страх принимают за силу». Но вместо этого он просто сказал:

— Наверное.

Мейв посмотрела на него долгим взглядом, а потом снова отвернулась к закату.

— Я всё ещё ненавижу Vought, — сказала она. — И я всё ещё не доверяю Хоумлендеру. Но этой команде… этой новой «Семёрке»… я, возможно, смогу доверять. Со временем.

— Этого достаточно.

Они сидели на крыше и смотрели, как солнце опускается за горизонт. Два героя. Две легенды. Одна — из прошлого, другая — из будущего. И где-то между ними, в тишине заката, рождалось что-то новое. Что-то похожее на надежду.

Глава 38

Глава 37. Побег

Решение пришло к Вал-Ору не сразу.

Он провёл несколько недель среди людей — странных, шумных, импульсивных созданий, которые могли ненавидеть друг друга и жертвовать собой друг за друга в пределах одного разговора. Он многому научился. Он научился играть в покер и проигрывать Мэлвину, хотя тот постоянно блефовал. Научился готовить яичницу — всё ещё ужасную, но уже съедобную. Научился понимать Кимико без слов и ценить Французика за его неиссякаемый энтузиазм. Он почти привык. Почти стал своим.

Но каждую ночь, когда убежище затихало и все засыпали, он лежал без сна и думал о них. О своих. О криптонцах, которые остались в подземном бункере под Башней Vought, лишённые солнечного света, лишённые силы, лишённые надежды. Генерал Зод. Урса. Фаора-Ул — та самая, которую Сайтама отправил в полёт через три здания, но не убил. Техники, пилоты, солдаты — те, кто выжил после битвы и был взят в плен. Их держали в камерах, экранированных от солнечного света, и с каждым днём они становились слабее. С каждым днём они умирали.

Вал-Ор не был воином. Он был техником. Но он был криптонцем. И он не мог больше ждать.

План родился не сразу. Он обдумывал его неделями, по ночам, лёжа в своей каморке и глядя в потолок. Он знал расположение бункера — он видел схемы на планшете Французика, когда тот отслеживал перемещения военных грузов. Знал систему охраны — стандартные протоколы Vought, которые не менялись годами. Знал слабые места — вентиляционные шахты, аварийные люки, дублирующие энергоканалы. Он был техником. Он знал, как работают системы. И он знал, что если сможет дать своим солдатам хотя бы несколько минут солнечного света, они снова станут теми, кем были — самыми опасными существами в этой галактике, за исключением, возможно, одного лысого человека.

В четверг ночью он ушёл. Тихо, как тень, как Нуар, у которого он, сам того не замечая, перенял манеру двигаться. Никто не проснулся. Бутчер, который обычно спал чутко, в ту ночь был пьян — первый раз за долгое время. Щупальца внутри него успокоились после драки с Хоумлендером, и он позволил себе расслабиться. Это было ошибкой.

Подземный бункер находился в сорока милях от Нью-Йорка, под старой военной базой, которую Vought купила много лет назад. Охрана была минимальной — криптонцы без солнечного света не представляли угрозы, и со временем бдительность притупилась. Вал-Ор проник внутрь через вентиляционную шахту, обезвредил трёх охранников (не убил, просто оглушил — он всё ещё не хотел убивать) и добрался до главного пульта управления. Его пальцы летали над клавишами быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Замки камер открылись. Экранирующие панели, блокировавшие солнечный свет, начали подниматься. Над базой занимался рассвет.

Генерал Зод вышел из камеры первым. Он был бледен, истощён, его броня висела на нём мешком, но глаза горели прежним огнём. Он посмотрел на Вал-Ора и коротко кивнул.

— Техник. Ты оправдал своё имя.

— Это не ради вас, генерал, — ответил Вал-Ор. — Это ради Криптона.

— Криптон мёртв. Остались только мы.

Пока они говорили, остальные криптонцы выходили из камер. Солдаты, пилоты, техники — все, кто выжил. Солнечный свет вливался в бункер, и с каждой секундой их мышцы наливались силой, кости крепли, зрение обострялось. Они снова становились теми, кем были рождены — воинами мёртвой планеты.

— Нужно уходить, — сказал Зод. — Немедленно. Скоро здесь будут герои.

— Слишком поздно, генерал, — ответил Вал-Ор, глядя на мониторы. На одном из них, в инфракрасном спектре, была видна стремительно приближающаяся точка. Точка, которая двигалась быстрее звука.

Сирены взвыли по всей базе. Где-то наверху, в Башне Vought, Эшли Баррет выронила чашку с кофе — в третий раз за этот месяц. На пульт дежурного поступил сигнал тревоги: массовый побег из бункера. Криптонцы на свободе. Охрана нейтрализована. Требуется немедленное вмешательство «Семёрки».

Первым на месте оказался Сайтама. Он просто бежал мимо — в буквальном смысле. Он направлялся в круглосуточный супермаркет за лапшой, когда услышал сирены и решил, что небольшой крюк не повредит. Он возник посреди бункера так внезапно, что два криптонских солдата, которые только что вышли из камер, не успели даже поднять оружие. Сайтама оглядел их, потом перевёл взгляд на пролом в стене, через который вливался солнечный свет.

— Опять вы, — сказал он. — Я думал, вы уже улетели.

— В атаку! — крикнул один из солдат.

Сайтама вздохнул и нанёс обычный удар. Солдат отлетел в стену и затих. Второй попытался атаковать сзади — Сайтама, не оборачиваясь, двинул локтем, и второй солдат присоединился к первому.

— Лапша стынет, — пробормотал он и двинулся дальше.

Остальные члены «Семёрки» прибыли через несколько минут. Первой — Торнадо. Она спустилась с неба, как зелёная комета, и её телекинетическая волна смела группу криптонцев, пытавшихся прорваться к кораблю. Корабль — тот самый разведывательный катер класса «Тень», на котором Бутчер с Вал-Ором добывали броню, — был отремонтирован криптонскими техниками за время плена и теперь, пробуждённый солнечным светом, готовился к взлёту.

Следующим прибыл Хоумлендер. Он ворвался в бой, как ураган, — лазерные глаза, сверхзвуковые удары, развевающийся плащ. Он обрушился на группу криптонцев, прикрывавших корабль, и на мгновение почувствовал себя прежним. Тем Хоумлендером, который был богом. Это чувство опьяняло.

И стало его ошибкой.

Зод заметил его. Генерал, который уже впитал достаточно солнечного света, чтобы восстановить силы, двигался быстрее, чем Хоумлендер мог ожидать. Он перехватил его в воздухе — удар, от которого Хоумлендер отлетел в сторону, пробив крыло корабля. Прежде чем Хоумлендер успел подняться, на него набросились сразу трое — солдаты, обученные убивать. Один ударил его в грудь — броня треснула. Второй — в лицо, разбив скулу. Третий схватил его за плащ и швырнул на землю с такой силой, что бетон пошёл трещинами.

Хоумлендер попытался подняться, но гравитационная граната, брошенная Зодом, прижала его к земле. Он лежал, распластанный, и чувствовал, как рёбра трещат под давлением. Из его рта текла кровь. Лазеры в глазах погасли — он не мог их активировать. Криптонцы стояли над ним, и один из них занёс ногу для добивающего удара.

И в этот момент раздался звук. Бум. Все замерли. Бум-бум. Криптонцы обернулись. Бум-бум. Бум-бум. Из-за обломков вышел Кинг. Он был без брони — только в своём обычном плаще. Его лицо было каменным, но глаза горели. Он смотрел на криптонцев, стоящих над Хоумлендером, и его сердце билось всё громче.

— Отойдите от него, — сказал он.

Криптонцы колебались. Они знали Кинга. Они сражались с ним во время вторжения. Они помнили этот звук. Но они были сильнее сейчас — солнечный свет питал их. Один из них шагнул к Кингу.

— Ты умрёшь, человек.

Кинг ничего не ответил. Он просто стоял. Его сердце колотилось так громко, что вибрировала земля. «Боже, они сейчас нападут на меня. Нападут! Я не могу драться. Я не умею драться. Почему я здесь?! Почему я всегда оказываюсь в таких ситуациях?! Хоумлендер лежит там, и если я ничего не сделаю, они его убьют. Но что я могу сделать?! Я могу только стоять! Пожалуйста, пусть это сработает. Пожалуйста, пусть они испугаются…»

Криптонец сделал ещё один шаг. Его кулак начал подниматься. Кинг закрыл глаза. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум.

И в этот момент криптонец замер. Его лицо исказилось — не от страха, а от чего-то другого. Он схватился за голову. Из его носа потекла кровь. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Звук резонировал с чем-то внутри него — с криптонской физиологией, которая не была рассчитана на такие низкочастотные вибрации. Солнечный свет давал им силу, но не защиту от звука. Сердце Кинга билось на частоте, которая разрушала их изнутри.

Криптонец рухнул на колени. Потом — на землю. Кинг открыл глаза и увидел, что все четверо нападавших лежат без сознания. Он не понимал, что произошло. Он просто стоял.

— Получилось, — прошептал он. — Опять получилось. Почему это всегда получается?!

Сайтама тем временем добрался до Зода. Генерал, увидев его, побледнел. Он помнил их предыдущую встречу. Помнил удар. Помнил боль.

— Ты, — сказал он. — Опять ты.

— Я просто шёл за лапшой, — ответил Сайтама. — А тут вы. Опять.

Он нанёс удар. Серьёзный удар. Зод рухнул, как подкошенный. Корабль криптонцев, лишившись капитана, начал падать — но Торнадо подхватила его телекинезом и аккуратно опустила на землю. Битва была окончена.

Вал-Ор стоял у пульта управления кораблём и смотрел, как его сородичи падают один за другим. Он пытался спасти их — и потерпел неудачу. Кимико нашла его там, среди обломков. Она не стала его убивать. Она просто села рядом и молчала.

Вечером того же дня, в убежище «Пацанов», Вал-Ор стоял перед командой. Его голова была опущена. Он ожидал гнева, криков, угроз. Вместо этого Бутчер посмотрел на него долгим взглядом и сказал:

— Ты пытался спасти своих. Я понимаю.

— Я предал вас, — ответил Вал-Ор. — Я виноват.

— Да. Но ты вернулся. . Этого достаточно.

Энни встала и подошла к нему.

— Ты часть команды, Вал-Ор. Мы не бросаем своих. Даже когда они ошибаются.

Криптонец поднял голову. В его глазах стояли слёзы — чуждые этому миру, но такие понятные. Кимико подошла и молча взяла его за руку. Французик хлопнул по плечу. Мэлвин кивнул. Хьюи улыбнулся.

А в Башне Vought Хоумлендер снова лежал в медицинском крыле. Снова избитый. Снова спасённый Кингом. Он смотрел в потолок и думал о том, что третьего раза может и не быть. И о том, что, возможно, ему стоит пересмотреть свою стратегию ведения боя. Или завести личного телохранителя. Или просто перестать ввязываться в драки. Хотя последнее было маловероятным.

Глава 39

Глава 38. Беглец

A-Train смотрел новости на старом телевизоре в дешёвом мотеле где-то на границе Огайо и Пенсильвании и не верил своим глазам.

Он был в бегах уже почти год. С того самого дня, как всё рухнуло — «Семёрка», контракт, репутация, жизнь, — он мотался по стране с братом Нейтом, его женой и детьми, меняя мотели каждые несколько дней, расплачиваясь наличными, избегая камер и патрулей. Нейт, прикованный к инвалидному креслу после того, что сделалис ним люд ястреб, не жаловался — он никогда не жаловался, — но A-Train видел боль в его глазах. Боль и вопрос, который Нейт никогда не задавал вслух: «Как мы дошли до такой жизни?»

Телевизор в номере показывал новостной канал Vought — тот самый, который когда-то прославлял его, а потом уничтожил. На экране мелькали кадры: битва в порту, Хоумлендер с разбитым лицом, опирающийся на плечо какого-то огромного мужика со шрамами. Потом — пресс-конференция, где Эшли Баррет рассказывала о «героической битве против неизвестных врагов». Потом — кадры из бункера: криптонцы, снова пытавшиеся сбежать, и «Семёрка», остановившая их.

Но не это заставило его замереть. Его внимание привлекло другое. Он увидел их — новых членов команды, которая когда-то была его командой. Лысый парень в жёлтом костюме, который двигался так быстро, что камеры не могли его зафиксировать. Женщина с зелёными волосами, парящая над землёй. И тот самый мужик со шрамами — Кинг, как его называли в новостях. Сильнейший человек в мире. Лидер «Семёрки». А ещё он увидел Королеву Мейв — живую, здоровую, снова в костюме, снова на экране. Мейв, которая исчезла после бойни в Башне. Мейв, которую он считал мёртвой или сломленной, как и он сам.

— Что там? — спросил Нейт, подъезжая на коляске. Он только что уложил детей спать — близнецам было по шесть лет, и они всё ещё верили, что их дядя — герой.

— Ничего, — ответил A-Train. — Просто новости.

Но Нейт уже увидел экран. Он увидел лицо брата — то, как тот смотрит на мелькающие кадры. Он знал этот взгляд. Тоска. Сожаление. И что-то ещё. Зависть? Надежда?

— Это твоя старая команда? — спросил Нейт.

— Бывшая команда. Они нашли мне замену. — A-Train горько усмехнулся. — Какого-то парня, который бегает быстрее меня. Гораздо быстрее. Он спас город раз пятьдесят за те полгода, что я прячусь по мотелям.

— Ты скучаешь по этому?

A-Train долго молчал. Он смотрел на экран, где Сайтама — «Блицмен», как его называли — в очередной раз появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда, оставляя за собой поверженных врагов.

— Я скучаю по скорости, — сказал он наконец. — По ощущению, что ты можешь всё. Что ты — лучший. А теперь… теперь я просто человек, который прячется.

— Ты не просто человек, — тихо сказал Нейт. — Ты мой брат.

A-Train повернулся к нему. Нейт сидел в коляске — навсегда прикованный к ней после того, что случилось. A-Train помнил тот день. Помнил, как пошёл на сделку с Бутчером. Помнил, как всё пошло не так. Помнил, как Нейт упал. Это была его вина. Всегда была его вина.

— Я подвёл тебя, — сказал A-Train. — Я подвёл всех.

— Ты сделал ошибки. Но ты всё ещё здесь. Ты всё ещё пытаешься. Это что-то значит.

— Что? Что это значит? Я прячусь в мотелях. Я не могу пользоваться своей скоростью, потому что Vought отследит меня. Я не могу зарабатывать деньги, потому что любой платёж привлечёт внимание. Мы живём на наличные, которые я скопил за годы, и их хватит ещё на пару месяцев. А потом — что? Что потом, Нейт?

Нейт не ответил. Он просто положил руку на плечо брата. A-Train закрыл лицо ладонями и долго сидел так, слушая, как телевизор рассказывает о новых подвигах «Семёрки». О том, как Кинг спас Хоумлендера. О том, как Торнадо остановила корабль криптонцев. О том, как Сайтама снова победил всех, даже не вспотев. И о том, как Королева Мейв вернулась — героиня, которую все считали потерянной. Она вернулась. А он — он всё ещё бежал.

Позже, когда Нейт уснул, A-Train вышел на балкон мотеля. Ночь была холодной, звёзды — тусклыми. Он смотрел на шоссе, убегающее в темноту, и думал о том, что когда-то мог пробежать по этому шоссе быстрее звука. Когда-то он был A-Train. Самым быстрым человеком в мире. Теперь он был просто Реджи. Человеком, который потерял всё.

Он думал о том, чтобы сдаться. Позвонить в Vought. Сказать: «Я здесь. Забирайте меня. Только оставьте мою семью в покое». Но он знал, что Vought не оставит их. Они никогда не оставляли. Они использовали людей, а потом выбрасывали. Как использовали его. Как выбросили его.

Он думал о том, чтобы найти «Пацанов». Бутчера. Попросить о помощи. Но Бутчер, наверное, убил бы его на месте. И был бы прав.

И вдруг — сам не зная зачем — он достал телефон и открыл новостной сайт. Там была статья о «Семёрке» — большая, с фотографиями всех членов. Он смотрел на эти лица. Сайтама — пустое выражение, жёлтый костюм. Торнадо — холодные глаза, зелёные волосы. Кинг — шрамы, каменное лицо. Мейв — усталая, но гордая. Хоумлендер — с новым плащом и странным, почти человеческим выражением в глазах. Солдатик — постаревший, но всё ещё опасный. Подводный — с жабрами, которые он больше не прятал. Нуар — неподвижный, как статуя.

Это была его команда. Вернее, могла бы быть. Если бы он не облажался.

— Я мог бы быть там, — прошептал он. — Мог бы.

Но он не был там. Он был здесь — в дешёвом мотеле, с семьёй, которая зависела от него, и будущим, которое было темнее ночи за окном.

Утром он проснулся оттого, что Нейт тряс его за плечо.

— Посмотри, — сказал Нейт, указывая на телевизор.

На экране был репортаж о «Семёрке». Но на этот раз речь шла не о битвах. Ведущий рассказывал о том, как команда помогает восстанавливать город. Как Хоумлендер разбирает завалы. Как Кинг навещает раненых в больницах. Как Торнадо работает с учёными над новыми технологиями.

А потом показали его. Райна. Сына Хоумлендера. Он стоял рядом с Кингом, и ведущий говорил: «Новый ученик Кинга, Райн, делает первые шаги в геройской карьере. По словам источников, Кинг лично тренирует подростка, передавая ему свою легендарную мудрость и непревзойдённый контроль над силой».

— Сын Хоумлендера, — прошептал A-Train. — Ученик Кинга.

— Они берут учеников, — сказал Нейт. — Может быть, они берут и других? Может быть, они могли бы взять тебя?

A-Train резко повернулся к брату.

— Ты что, шутишь? После всего, что я сделал? После наркотиков, после обмана, после того, как я продал Старлайт? Думаешь, они просто скажут: «О, привет, A-Train, заходи, мы как раз ждали тебя»?

— Я не знаю. Но я знаю, что ты не можешь прятаться вечно. Рано или поздно тебе придётся что-то решить.

A-Train снова повернулся к экрану. Там показывали Кинга — высокого, спокойного, непоколебимого. Он стоял посреди больничной палаты, и пациенты смотрели на него с надеждой. Его сердце билось — этот знаменитый ритм, который, по слухам, исцелял души. «Глупости, — подумал A-Train. — Сердцебиение не может исцелять. Это просто звук. Но люди верят. Люди всегда верят в то, во что хотят верить».

Он вспомнил, как сам когда-то верил. Верил в Vought. Верил в Хоумлендера. Верил в себя. Теперь он не верил ни во что. Но, может быть, это и был первый шаг. Может быть, чтобы начать заново, нужно сначала перестать верить в старые иллюзии.

— Ладно, — сказал он. — Я подумаю.

— Правда?

— Я сказал «подумаю», а не «сделаю». Пока просто думаю.

Нейт улыбнулся и похлопал брата по плечу. A-Train продолжал смотреть на экран. Он смотрел на Сайтаму, который спас мир и не просил ничего взамен. На Кинга, который стал лидером, не желая этого. На Торнадо, которая была сильнее Хоумлендера, но не стремилась к власти. На Мейв, которая вернулась, хотя клялась никогда не возвращаться. Они все прошли через что-то. Все потеряли что-то. Все ошибались. Но они всё ещё были там — на экране, на вершине, в команде. Может быть, и для него ещё не всё потеряно. Может быть, где-то там, среди новых героев, найдётся место и для старого спидстера, который когда-то был лучшим, а теперь просто пытается быть человеком.

Глава 40

Эпилог. Новый рассвет

Прошёл месяц с тех пор, как криптонцы попытались сбежать из бункера. Месяц с тех пор, как Хоумлендер в очередной раз оказался в медицинском крыле. Месяц с тех пор, как Вал-Ор принял своё место среди «Пацанов» — не как пленник, не как беглец, а как член команды. И теперь, в это прохладное осеннее утро, над Башней Vought занимался рассвет.

Сайтама стоял на крыше и смотрел на город. В одной руке он держал термос с горячим рамэном — теперь он всегда носил его с собой, наученный горьким опытом остывшей лапши. Солнце поднималось над Манхэттеном, окрашивая небоскрёбы в золотые и розовые тона. Город просыпался. Где-то внизу гудели первые машины. Где-то открывались кофейни. Где-то люди спешили на работу, не думая о том, что их мир дважды был на грани уничтожения.

— Не помешаю?

Сайтама обернулся. На крышу вышел Кинг. Он был без своего обычного плаща — просто в рубашке и брюках, и выглядел почти как обычный человек. Почти. Шрамы на лице и неестественно прямая осанка выдавали в нём того, кем он стал — или кем его сделали обстоятельства.

— Нет, — сказал Сайтама. — Я просто смотрел на город.

Кинг встал рядом. Некоторое время они молчали. Два самых сильных человека в мире — один по праву, другой по ошибке. Один, который мечтал найти достойного противника. Другой, который мечтал просто исчезнуть.

— Знаешь, — сказал Кинг, — когда я был маленьким, я боялся всего. Темноты. Собак. Других детей. Я думал, что я самый слабый человек в мире. А теперь я — лидер «Семёрки». Сильнейший человек в мире. И я до сих пор боюсь. Всего того же самого. Темноты. Собак. Других людей. Просто теперь я лучше это скрываю.

— Это нормально, — сказал Сайтама.

— Нормально?

— Ну да. Я тоже кое-чего боюсь.

Кинг удивлённо посмотрел на него.

— Ты? Чего?

— Комаров. Они раздражают. И мух. Особенно когда они залетают в рот. — Сайтама помолчал. — И ещё я боюсь, что лапша когда-нибудь перестанет быть вкусной. Но пока не перестала.

Кинг смотрел на него, ожидая продолжения. Продолжения не было. Сайтама снова начал есть. И Кинг вдруг понял: это и был ответ. На все его страхи. На все его сомнения. Сайтама не боялся быть слабым, потому что знал, что он силён. И не боялся быть сильным, потому что не придавал этому значения. Он просто был. И этого было достаточно.

— Ладно, — сказал Кинг. — Тогда я тоже просто буду.

— Это правильно, — сказал Сайтама. — А теперь извини, мне нужно в супермаркет. Там скидка на гречку.

И он исчез — просто размытая полоса, и ветер на том месте, где он только что стоял. Кинг остался на крыше один. Он смотрел на город и думал о том, как всё изменилось за последние месяцы. О Сайтаме, который спас мир и думает только о лапше. О Торнадо, которая держит его за руку, когда никто не видит. О Хоумлендере, который учится быть человеком. О Солдатике, который перестал кричать и начал слушать. О Райне, который верит в него так искренне, что Кинг почти сам начинает верить. О Мейв, которая вернулась и до сих пор не решила, останется ли. О «Пацанах», которые когда-то были врагами, а теперь — кто? Соперники? Союзники? Он не знал.

Он знал только одно: мир изменился. И он изменился вместе с ним.

В кафетерии Башни в это утро было людно. Торнадо пила зелёный чай и читала научный журнал — кажется, статью о применении криптонских сплавов в гражданском строительстве. Рядом с ней сидел Райн и записывал что-то в свой блокнот. Солдатик завтракал яичницей и спорил с Кевином-Подводным о тактике морского боя. Нуар стоял в углу — неподвижный, но присутствующий. Мейв сидела у окна и смотрела на улицу. Она всё ещё привыкала. Всё ещё решала, оставаться ли. Но сегодня она была здесь. И это уже было много.

Вошёл Хоумлендер. Он всё ещё слегка прихрамывал после последней битвы, но держался прямо. Его новый плащ — третий по счёту за этот год — развевался за спиной. Он подошёл к столику, где сидел Райн, и остановился.

— Можно? — спросил он.

Райн поднял голову. На мгновение их глаза встретились. Потом Райн кивнул.

— Да. Присаживайся.

Хоумлендер сел. Они сидели за одним столом — отец и сын, между которыми лежали годы боли и отчуждения. Они не разговаривали. Просто сидели. Но это уже было больше, чем когда-либо раньше. Райн вернулся к своему блокноту. Хоумлендер смотрел в окно. И где-то глубоко внутри него — там, где когда-то жила только тьма, — затеплился свет.

В убежище «Пацанов» тоже наступило утро. Бутчер сидел за столом и чистил криптонский бластер. Он делал это каждое утро — ритуал, который помогал ему сохранять спокойствие. Вал-Ор сидел напротив и молча смотрел на него.

— Ты всё ещё хочешь убить Хоумлендера? — спросил криптонец.

Бутчер не ответил сразу. Он продолжал чистить бластер.

— Да, — сказал он наконец. — Но это может подождать. Сейчас есть дела поважнее.

— Какие?

— Например, убедиться, что следующее вторжение не застанет нас врасплох. Или что Vought не начнёт новую грязную игру. Или что ты, приятель, не решишь снова освободить своих криптонских друзей. — Он поднял глаза. — Я не простил. Я не забыл. Но я научился ждать.

— Это прогресс, — заметил Вал-Ор.

— Для меня — да.

В комнату вошла Энни. Она выглядела уставшей, но счастливой. Они с Хьюи только что вернулись из ночного патруля — помогали разбирать последствия утреннего пожара в Бруклине. Никаких суперов, никаких инопланетян. Просто пожар. Просто люди, которым нужна была помощь.

— Ты выглядишь как дерьмо, — заметил Бутчер.

— Спасибо. Ты тоже.

— Я знаю.

Они улыбнулись друг другу — устало, но искренне. Где-то наверху, в Башне Vought, Кинг спустился с крыши и вошёл в кафетерий. Все головы повернулись к нему. Он всё ещё не привык к этому — к вниманию, к ожиданиям, к вере, которую они все в него вкладывали. Но он больше не пытался убежать. Он сел за стол, взял чашку зелёного чая — того самого, который Торнадо всегда заказывала для него, — и улыбнулся.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе утро, лидер, — ответил Солдатик.

— Я не лидер. Я просто…

— Заткнись и пей чай, — перебила Торнадо.

Кинг заткнулся и выпил чай.

Где-то в Огайо, в дешёвом мотеле, A-Train смотрел тот же самый рассвет. Он принял решение. Он не знал, куда это его приведёт. Не знал, простят ли его. Но он больше не мог бежать. Он разбудил Нейта, помог ему пересесть в коляску и сказал:

— Мы едем в Нью-Йорк.

— Зачем?

— Потому что там — мой единственный шанс. Может быть, последний.

Нейт долго смотрел на него. Потом кивнул.

— Тогда поехали.

A-Train завёл машину. Дорога лежала на восток — к городу, который дважды пережил апокалипсис. К городу, который всё ещё стоял. К городу, где, возможно, даже для него найдётся место.

Сайтама вернулся из супермаркета. Гречка была по скидке — тридцать процентов, почти как в старые добрые времена. Он заварил рамэн, сел у окна и посмотрел на город. Где-то далеко, в космосе, всё ещё летел Танос. Где-то в подземном бункере генерал Зод смотрел в стену и думал о Криптоне. Где-то в убежище «Пацанов» Бутчер чистил бластер и улыбался своей тайной улыбкой. А здесь, в Башне Vought, Кинг пил чай, Торнадо читала журнал, и Хоумлендер сидел за одним столом со своим сыном. Войны не закончились. Они никогда не заканчиваются — ни те, что снаружи, ни те, что внутри. Но сегодня был мир. Сегодня был покой. Сегодня был новый рассвет. И для всех них — героев, беглецов, мясников и богов — этого было достаточно. По крайней мере, пока.