САНСКРИТ: Интерлюдии.

Young And Beautiful

Lana Del Rey - Young And Beautiful

Пять лет прошло, а мне всё ещё не хватало культуры в этом мире. Всё было как-то плоско: мало музыки, мало картин, мало книг и фильмов. Из-за наличия магии люди, казалось, обленились и совсем забили на фантазии

Здесь не мечтали о полётах в космос и путешествии между планетами подростки, не вздыхали по вампирам молодые девочки, не косплеили эльфов великовозрастные фанаты. Здесь не было Толкина, Мартина, да даже Кинга. Не звучали песни Леди Гаги и Ланы Дель Рей, не снимал ничего Спилберг. Да даже Да Винчи здесь выдал едва ли половину из того, что было известно в моём прежнем мире.

За пять лет воспоминания о прошлой жизни поблёкли, стёрлись под лавиной ежедневной рутины, опасностей и нервных переживаний. Закончился коллеж, а в университет я так и не поступила. И не собиралась: меня кормили мои же книги. Самые простые идеи и сюжеты в этом странном, убогом на культуру мире были на вес золота.

Много что закончилось. Но только не наша с Котом история.

Вечер был прохладным и красно-розовым от закатного неба. Я ходила по тонким перилам железного заборчика, без труда балансируя на них. Если бы я хотела, то смогла бы сделать на них сальто или колесо, но какой смысл?

Вот именно, что никакого.

Первое время я искала хотя бы упоминание о любимых исполнителях. Я любила музыку, играла на гитаре, пианино и укулеле, в конце концов остановившись именно на последнем. Певцы не находились, знакомые мелодии не звучали. И тогда я делала то, что умела и что меня успокаивало — я пела их сама.

У меня был хороший голос, пусть и не настолько сильный, как в прошлой жизни. Тогда я брала две с половиной октавы сейчас — чёрт его знает, но явно меньше. Петь это в любом случае не мешало, хотя мне не хватало низких нот. Новый голос звенел колокольчиком.

— I've seen the world… Done it all, had my cake now.

Смешно, что при нынешней жизни эта строчка очень даже правдива. У меня были деньги, я покаталась по миру, купила неплохую квартирку не так далеко от старушки Железной Леди. Классно же.

Оказалось легко действовать, если у тебя есть жизненный опыт, поддержка родителей и деньги от них «на первое время». А ещё воображение и мир, голодный до новых идей, но почему-то их не генерирующий. Ну и знания про инвестиции, куда без них.

Кот опаздывал на нашу встречу, но я на него не сердилась. Адриан, несмотря на все свои загоны, решил продолжить карьеру модели, так что задержки были регулярными. Ему не то чтобы нравилось сниматься, но это было единственным, что он умел. Ну, кроме спасения мира.

Я его понимала. У самой та же ситуация. Всё могу, ничего не умею. Только истории писать — даже не рассказывать.

Остановившись, я заложила руки за спину и посмотрела на горизонт.

Я не любила Париж. Он так и не стал для меня родным, какой не была и Москва. Никогда не чувствовала себя дома ни здесь, ни там. Мне не нравились люди, архитектура, памятники. Мне не нравился менталитет.

Зато мне нравился Адриан. А он был слишком влюблён в город, где жила когда-то его мать.

Мне же, говоря откровенно, было всё равно, где жить. Лишь бы квартира соответствовала моим требованиям, да месяц в году я проводила у большой воды. Океан, море… солёная вода и тёмная бесконечная гладь мелких волн всегда делали меня счастливой, наполняли энергией.

При этом я не хотела терять это волшебство. Многие говорили, что после переезда поближе к воде они теряли своё восхищение и любовь. Океан и моря становились для них обыденностью.

— Dear lord when I get to heaven, Please let me bring my man.

Как мы начали встречаться с Адрианом? Я уже не помню, если честно. Это произошло само собой, после долгой притирки, обид с его стороны и кучи непониманий с моей. Он понравился мне с первого взгляда благодаря его мягкой улыбке, взъерошенным волосам и очаровательному страху оказаться одному в новом обществе.

Нет, это была вторая встреча. При первой я свалилась ему на голову, вмазала локтём по лицу и чуть не удушила леской от йо-йо. Тогда Кот Нуар понравился мне чувством юмора, ответственностью, быстротой мышления и смелостью.

И костюмом, конечно. Чёрт возьми, костюм сыграл очень большую роль.

Ему было четырнадцать, когда мы встретились впервые.

— When he comes tell me that you'll let me. Father tell me if you can.

— Опять ты что-то пессимистичное поёшь.

Я повернулась и улыбнулась. Кот Нуар стоял неподалёку на крыше, опершись о свой жезл руками и подбородком, и просто смотрел на меня. Ему это почему-то нравилось. В моменты моей меланхолии и задумчивости он наблюдал.

Говорил, что так лучше меня понимает.

Ему было четырнадцать, мне двадцать пять. В любви он признался всё ещё в свои четырнадцать. Учитывая его почти детское мышление и незрелость, для меня это было педофилией.

Сейчас же, когда ему стукнуло почти двадцать, а мой реальный возраст переполз за тридцать, этой разницы уже и не чувствовалось. Наше геройство заставило Нуара очень быстро повзрослеть и окончательно испортило мой и без того не сладкий характер.

В смысле, я всё ещё была любимицей публики: улыбающейся Леди Парижа, спасающей мир наравне с Котом. Вот только мысли в голове из черноты стали Катаклизмом. Я умела нравиться людям, но всё ещё их не любила.

Спасать город и выслушивать благодарности — та же работа, что и сидеть в офисе. Человек ко всему привыкает.

Я протянула к Коту руки, и Нуар приблизился. Объятие вышло странным из-за того, что я всё ещё стояла на заборе: голова Адриана оказалась на уровне моих нижних рёбер.

— Этой песни я не слышал, — сказал Кот, упираясь подбородком мне в живот и мягко щуря зелёные глаза.

— Will you still love me when I'm no longer young and beautiful? — пропела я, перебирая пальцами прядки его волос.

Зрачки у Нуара на секунду расширились, после чего схлопнулись в две узких полоски. Он прикрыл глаза, наслаждаясь поглаживанием и слушая мой голос.

— Will you still love me when I got nothing but my aching soul?

Он хотел что-то сказать, но я положила пальцы на его губы, не давая и слова произнести. Отстранив Адриана от себя, я наклонилась к нему, упираясь в сильные плечи.

Мне не нужен был ответ.

Я и так его знала.

— I know you will, I know you will, — шептала я в его губы, едва касаясь их своими. — I know that you will. Will you still love me when I'm no longer beautiful?

Обмен.

Что-то с этим миром было очень не так.

Я лежала на крыше, вяло почёсывая поясницу время от времени и смотря на гуляющих внизу людей. Меня фотографировали, когда замечали, но на этом всё: правильно воспитанные парижане не особо стремились нарушить уединение супергероини. Вежливые люди, милые.

Было хорошо. Ветерок шевелил хвостики, солнце припекало бока, да и в целом настроение было вполне умиротворённым. Хотелось ничего не делать и не чувствовать себя при этом ленивым вареником.

Я знала историю Чудесной Божьей Коровки до того, как попала сюда, но это послезнание здесь ничего не стоило. Акумы были другими, Париж был другим, — тут не было Эйфелевой башни! Что вообще за Париж без Эйфелевой башни! Японцы моего мира дружно превратились бы из-за этой новости в леммингов! — семья у Маринетт была другая, причём приёмная. Мне оставалось только не раскрывать рот слишком сильно и принять происходящее как данность.

— Миледи. Нашёл.

На крышу рядом прыгнула ещё одна неправильная переменная: мой напарник. Волосы, зачёсанные назад, серьёзный серый взгляд из-за маски, шикарный костюм, обтягивающий шикарное тело. Напарник у меня выглядел лет на двадцать пять минимум, не оставив в своём облике ни капельки детских черт или доступных для узнавания особенностей. Иногда, слушая его холодный и рассудительный голос, мне казалось, что я общаюсь минимум с Габриэлем. Только вот рост у моего напарника был вполне человеческим, около метра восьмидесяти против двух двадцати у маэстро моды.

Короче говоря, я была практически уверена, что спасаю неправильный Париж не с Адрианом Агрестом на пару. И что Адринетт в этой вселенной вообще возможен. Слишком уж серьёзным был парниша, с которым я вела геройскую деятельность.

— Отстань, жестокий, не видишь что ли, что я занята.

В пакете рядом со мной была черешня: большие тёмные ягоды, разве что не лопающиеся от сока. Я ела её вместе с косточками, палочки скидывая вниз, пытаясь попасть по своим фанатам.

Безуспешно, кстати.

— Нельзя так есть черешню, — нахмурился напарник, подойдя ко мне и поднимая пакет с крыши.

— Мне всё льзя.

— Ты должна была хотя бы её помыть!

Я недовольно посмотрела на этого зануду. У меня и раньше был железный желудок, а после синхронизаций с квами я могла хоть бетон есть. Даже зуб бы не обломился.

— Кошка!

Чёрное ухо дёрнулось, губа скривилась в раздражении. Я проходила вторую стадию принятия бесполезности моего послезнания для попадания в Чудесный мир волшебных Талисманов, в котором мне досталось одно весьма популярное кольцо.

Проще говоря, я злилась и раздражалась от чего угодно.

— Знаешь что, жучок…

— Что?

Я медленно подняла ногу, демонстрируя напарнику в красном подошву с отпечатком сизой кошачьей лапы.

— О, нет, — закатил глаза мой дорогой Супер-Жук, он же Потрясающий Мистербаг, он же неправильная Ледибаг в этом неправильном мире.

— Я не могу её помыть. У меня же лапки.

(Спойлер: когда мы сняли маски, я знатно так охренела, потому что это всё-таки оказался Адриан.)

— К тому же, коты ненавидят воду!

(И, да. Несмотря на его занудство, мы всё-таки вместе.)

Пчелиный пух.

— Ты мне нравишься, — сказала она.

А потом добавила:

— Я люблю тебя.

И уставилась на меня, не моргая. Я же не знала, что мне делать: то ли за голову хвататься, то ли попытаться придушить девушку передо мной за подобные откровения.

Хлоя выросла такой красавицей, какой я всегда мечтала стать. Рост под метр девяносто, длинные ноги, ни грамма целлюлита, точёная фигура и светлая кожа. Золотистые волосы, ярко-голубые глаза, никаких ямочек на щеках при улыбке и, конечно же, никаких веснушек. У такой девушки как Хлоя их просто не могло быть.

И привязанности к одной супергероине, не слишком обременённой моралью, тоже быть не могло.

Сейчас она стояла передо мной, облачённая в чёрно-жёлтый костюм Королевы Пчёл с прекрасным пушистым воротником. Хлоя смотрела прямо, не моргая, не отводя взгляд. Мне под этой голубизной было так неудобно, что я грешным делом начала думать о побеге в Канаду.

Интересно, любят ли там божьих коровок?

Девушка передо мной терпеливо ждала ответа, тогда как я не могла собрать мозг в кучу и выдавить из себя хоть что-то.

Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации. Мне ни разу не признавались в любви вот так. Да мне вообще не признавались в любви, ожидая ответа. Даже в прошлой жизни мой брак возник как-то сам собой, мы с женой просто общались-дружили-спали-целовались. И жили.

Мне всегда нравилась Хлоя, как персонаж. Одна из моих девочек, с которой я нянькалась в своё время, называла её «Хлойка-слойка», что всегда меня возмущало. Мелкой не нравился характер Буржуа, подобранный для неё голос озвучки, внешний вид… да ничего.

Мне же Хлоя нравилась именно внешностью, — про косметику я молчу, без неё было бы лучше, — сложной историей и потенциалом, который я видела в персонаже. Как Луна Лавгуд из Гарри Поттера или Сакура из Наруто. Она могла раскрыться поздним цветком, и её цветение стало бы ослепительным.

Поэтому в новой жизни, получив в руки возможность помочь одной девушке, я шансом воспользовалась. Сначала было сложно: Хлоя терпеть не могла Маринетт, буквально не переваривала. Может Буржуа и сама не понимала, почему, но мне всё было ясно: Хлоя завидовала крепкой семье и любви, которую Дюпэн-Чэн совершенно по-подростковому не ценила.

Потом я получила Талисман, стала чарующей парижской Леди, и Хлоя внезапно оказалась в ряду моих фанатов.

Понимая, какое доверие мне вручили, я изо всех сил старалась не повторить ошибок Маринетт. Проще говоря, косячила я исключительно по-своему. И восхищение Хлои использовала, чтобы выправить характер Буржуа.

И всё вроде бы было хорошо: Хлоя какое-то время повстречалась с Кимом, кое-как разобралась со своим отношением к ужасной Одри, прекратила срываться на всех подряд, получила Талисман Поллен и доказала, что достойна его… и вдруг призналась мне в любви на границе своего девятнадцатилетия.

Это… как будто небо рухнуло мне на голову.

— Я…

— Ты не приемлешь отношения с девушками?

Я потёрла щёку. Акума, с которой мы разобрались буквально только что, лежала неподалёку и конвульсивно дёргала крылышками. Огромная стрекоза была исключительно отвратным противником: летала, плевалась парализующим ядом, гипнотизировала фасетчатыми глазами и то и дело пыталась кого-нибудь сожрать.

Верните мне время, когда акумы были милыми, — вроде Непогоды или Бабблера, — а Хлоя понятия не имела, что она влюблена в Ледибаг. Пожалуйста?..

— Нет, мне всё равно на пол человека, — я вздохнула, опустив руки. — Я вижу в тебе младшую сестру, пчёлка. Боюсь, что не больше.

Хлоя преодолела огромный путь от маленькой истеричной сучки до Королевы Пчёл. Однако для меня она так и осталась ребёнком, которого я всеми силами пыталась вывести с тёмной тропинки, ведущей прямиком в пропасть.

Плечи Буржуа поникли, пушистый воротничок потерял блеск и как-то свалялся. Я осторожно коснулась руки Хлои, но девушка отняла ладонь и посмотрела мне прямо в глаза.

В её взгляде не было злости. И, хотя я видела просто океан боли в её голубизне, пушинки на пчелином воротнике снова встали торчком.

— Тогда я пойду дальше.

Я улыбнулась, пытаясь вложить всю свою любовь, благодарность и привязанность в это выражение. Хлоя улыбнулась в ответ, быстро стирая выступившие слёзы.

Она была сильной. Ведь даже пчелиный пух, — тот самый, из которого состоял её мягчайший воротничок и зимняя накидка на костюме, — состоял из хитина.

Коты, котята, котёнки.

Я совсем не ожидала, что меня это вообще коснётся — в конце концов, у меня с Котом отношения были явно в зелёной полосе, если судить по меркам моего любимого The Sims. А может и немного в розовой. Но вот поглядите, где я: вокруг куча бело-голубого света и дырок в иные измерения.

Рядом стояла Аликс версия 2.0. В смысле, взрослая, улучшенная и проапгрейженная. Её голубой с белым костюм облеплял ладную фигурку, а маска искажала черты лица, как и у всех героев. Интересно, зачем Банникс такая предосторожность, если она практически не вылезает из своей кроличьей норы.

Аликс выглядела… ну, так себе. Как-то по сериалу я её помнила получше, сейчас же Кюбдель впилась пальцами в свои красные волосы и тянула пряди в сторону. Как бы не вырвала.

— Так что делать-то надо? — спросила я, поняв, что молчание затягивается.

У меня на сегодня ещё был запланирован поход к психотерапевту и обязательные обнимашки с Нуаром после. Психологиня нифига мне не помогала, но ходить я к ней не переставала ради спокойствия Томаса и Сабины. Эх, привязанность. А ведь мне уже не четырнадцать!

— Ничего, — с неожиданной злостью отозвалась Аликс. — Тебе — ничего!

Её экспрессия меня ничуть не впечатлила. Ну перенервничал человек на работе, с кем не бывает. Покричит, успокоится, тогда и поговорим.

Аликс села на корточки и тоненько… не знаю, как описать. Застонала? Завизжала? Звук был высоким, но очень тихим — как у кролика, попавшего в капкан и плачущего от боли.

Я осторожно подошла поближе к девушке, — да серьёзно, она была младше меня, никакого уважения к старости! — и присела рядышком. Вой прекратился, стали слышны причитания:

— Промахнулась, промахнулась! Три градуса сбитых координат, и я зашла в запрещённый мир! Процент искажений… о-о, что же мне делать?!

— Может, выдернешь другую Ледибаг, раз я тебе не подхожу?

Она подняла голову и посмотрела на меня. Взгляд у Аликс из растерянно-плаксивого стал расчётливым — и такое отношение напрягало меня намного больше, чем обзывательства и агрессия.

— Времени нет! Придётся работать с тем, что у нас есть, — сказала Аликс, поднимаясь.

Я встала следом.

— Так меня ещё никто не называл.

Аликс скривилась и, взяв меня за предплечье, подвела к одной из дыр. В ней я увидела белое ничто: отсутствие красок резануло по глазам, как взгляд на снежные сугробы в солнечный день.

— Блан?

— Да.

Я потёрла шею. О Блане я знала практически ничего — не смотрела эту серию, чтобы не травмировать и без того нервную душу. Зря не смотрела, как оказалось.

Что я там помнила… после этой серии Маринетт уверилась, что ей нельзя раскрываться. Габриэль спалился перед моим… нет, не моим, у моего всё хорошо… перед Котом, короче. И Маринетт из изначального мира Блана тоже спалилась. Они повстречались, а потом Габрикинс решил сделать из сына оружие последнего шанса.

И, как всегда, проеб… да что такое! Перестарался! В моём мире, к примеру, такое было сплошь и рядом: от Непогоды, снёсшей особняк Агрестов при второй одержимости до Кукловода, которого, как мне казалось, сам Бражник побаивался. И слава всем богам, потому что одержимая Манон не вселяла мне никакого позитива.

Маринетт из мира Блана была мертва, потому что Кот её жахнул белым не-Катаклизмом. Луна там ещё была раздербанена… или это фанатское? В окошке мира я реально видела огрызок спутника, окружённый осколками.

— Что делать-то?

— Нужно очистить акуму, — хмуро сказала мне Аликс. — Потому что она дестабилизирует соседние струны и миры в них.

Бедный не мой котёнок.

— Ясно, — сказала я, прежде чем крольчиха открыла мне вход в постапокалипсис.

Тут всё реально было белым, словно Блан решил сделать мир под себя. Кот сидел на крыше, куда я спрыгнула, и на моё появление никак не отреагировал — слишком был увлечён песней.

Маленький котёнок. Один, без своей Леди…

Я подошла к одержимому на расстояние шага и замерла. Блан повернулся ко мне.

— Что же твоя Леди с тобой натворила, — пробормотала я, опускаясь рядом с Бланом на колени.

— Всего лишь показала, насколько больно любить.

— И что нельзя доверять, — эхом отозвалась я.

Будешь предан — будешь предан.

Блан неожиданно расхохотался, схватившись руками за голову. Глаза он не закрывал, и голубые безумные блюдца сверкали от белизны вокруг. Я на свой страх и риск потянулась к запястьям Кота и отвела руки от его головы.

У меня было преимущество — я знала, что акума в бубенце.

— Ты не моя Леди, — сказал котёнок, повесив голову.

Его Ледибаг была мертва, насколько я помнила. И сделать с этим я ничего не могла.

— Нет.

— Но у тебя её Талисманы?

Он поднял голову. В голубых глазах появилась надежда — яростная, дикая, животная. Зрачки уставились на мои уши…

— Нет, у меня Талисман черепахи, — сказала я, не меняя выражение лица.

— Что?..

Пока Кот был в секундной растерянности, я схватила бубенец с его шеи и раздавила в кулаке. Вылетевшую чёрную бабочку я сразу словила йо-йо и очистила тварь. Нет уж, не надо нам такого.

Дрожь в костях на этот раз была сильнее обычного.

Передо мной сидел уже не Блан, а Нуар — чужой котёнок, абсолютно растерянный, несчастный и не понимающий, что происходит. Он смотрел по сторонам, но не видел ничего, кроме хмарного неба и белизны.

За спиной послышался звук раскрытого портала.

— Ледибаг, обратно! — скомандовала Банникс.

Я оглянулась на неё. Посмотрела на Кота. На мир.

— Пошла на, — непечатно, — придурошная. Ты предлагаешь его здесь оставить?

Лицо Банникс искривилось, но из норы она не вышла.

— Его присутствие ещё больше дестабилизирует твой мир! — прошипела милая-добрая в сериале Банникс.

Что бы это ещё значило. Мы уйдём от канона ещё больше, — куда уж больше? — или же нас сколлапсирует в чёрную дыру?

— Без него я никуда не пойду.

— Тогда я брошу вас обоих здесь!

Своё предложение я повторила с большим чувством. Нора захлопнулась, и мы с Котом остались в пустом тихом мире. Не было слышно даже шелеста волн, только стерильная тишина.

— Ты… лучше тебе было вернуться в твой мир, — неуверенно сказал Нуар.

— И оставить тебя здесь, в этой пустоте?

Не знаю я, как там дальше будет в мирах более канонных, но, раз Аликс прошляпилась и выдернула не ту Маринетт, я буду действовать как посчитаю нужным.

У Адриана задрожали губы. Да и глаза были на мокром месте.

— У тебя уже есть Кот, — сказал он тихим срывающимся голосом.

— Ты не понимаешь, — я схватила Кота за руку и, обмотав наши запястья леской йо-йо, переплела пальцы. — Два кота — это же намного пушистее!

В следующее мгновение прямо за мной раскрылся портал и Аликс схватила меня за хвостики, силой втаскивая в свою нору. Больно было — не описать!

Естественно, Нуара я утащила следом, не зря же обвязывалась.

Увидев неучтённого пассажира, крольчиха издала яростный вопль. Я обернулась к Банникс, собираясь было в третий раз повторить предложенный маршрут, но вместо этого улыбнулась: за Аликс стоял мой Кот с Катаклизмом наготове.

— Собираешь коллекцию, душа моя? — спросил мой Кот, не выпуская беснующуюся крольчиху из поля зрения и зоны действия Катаклизма.

Котёнок рядом всхлипнул. Я сильнее сжала пальцы, чтобы потеряшка почувствовал хоть немного поддержки. Он был таким маленьким, одиноким, несчастным — совсем не похожим на моего лося… то есть на моего Кота, конечно.

Адриану удивительно пошло взросление. А вот рядышком со мной стоял котёнок, которому очень была нужна помощь — как моему Нуару поначалу, только хуже.

— Выметайтесь из моего подмира! — взвизгнула Аликс.

Мда, не подружимся.

— Коты, котята, котёнки, — я взъерошила волосы молодого Нуара, — все вы одинаковые.

Look what you made me do.

Taylor Swift - Look what you made me do.

— У-у, — я улыбнулась и коснулась подбородка своего гостя. — Look what you made me do Look what you made me do? Look what you just made me...

Мужчина передо мной дрожал. Знал, что ему не поможет ни защита Бражника, ни супер-силы, даруемые акумой. Ничего не поможет. Ни ему, ни тем, кто был до него, ни Бражнику, когда я всё-таки до него доберусь.

Вскрыть грудную клетку и посмотреть, как Талисман будет пытаться вытянуть его с того света. Сдавить голову, чтобы было больно, будто мигрень. Сгибать по одному пальчику, чтобы Габриэль видел, как его настоящее модельера горит. Лишать его самого дорогого, как он лишил меня.

— Люди узнают о тебе, стерва! — взвизгнул акума больше из-за страха, чем реально веря в свои слова. — Ты чуть не попалась в прошлый раз! Твой проклятый Кот узнает, и тогда…

Пощёчина заставила его замолкнуть. Я улыбнулась и наклонилась, упершись руками в подлокотники стула, к которому привязала одержимого Месье Голубя. Приятно, приятно, что у нас сегодня такие гости… Адриан больше не будет в опасности.

— Прошлый раз, говоришь?

«Прошлый раз» действительно чуть не стал провалом. Было много крови, я не смыла её всю с костюма. Кот заметил. Пятнышко было небольшим, подсохшим, но оказалось со спины — я его просто не видела.

Тогда отговорилась, но Адриан смотрел как-то понимающе, сложно. Если мой Кот узнает… нет уж. Не узнает.

— But I got smarter, I got harder in the nick of time, — я нежно провела рукой по лицу Месье Голубя, и акума попытался шарахнуться в сторону. — Хочешь фокус?

Пришлось снимать с его глаз повязку. Мне не нравилось смотреть в чужие радужки, когда я делала их обладателю больно. Слёзы — это прекрасно, но смотреть в глаза своим гостям я так и не научилась, несмотря на большой список покалеченных.

Хоть в чём-то я всё ещё могла себе признаться.

Поставив палец между глаз, я наблюдала за тем, как меняется выражение лица Месье. О, я знаю, что он там видел: все точки с моего костюма перепрыгивали под мой палец, на маску. Ткань оставалась просто красной, как артериальная кровь.

Не red. Scarlet.

— Теперь точечки не запачкаются. А остальное я отмою. Или Кот не заметит. Удача, все дела…

Главное — улыбаться. Мягко, мило, нежно.

Месье Голубь смотрел на меня с ужасом; этот же страх я поистине волшебным образом чувствовала от хозяина этой твари. Тварь побольше, помаститей, теперь пряталась и кусала нас с Котом исподтишка.

Вернее не кусал. Больше нет. Теперь Габриэль выпускал акум не для того, чтобы отобрать наши с Котом Талисманы, а для того, чтобы рассказать Нуару обо мне. О том, что я делаю с одержимыми. О том, почему процент повторной акуманизации упал до нуля.

Выпрямившись, я осмотрела тело Месье Голубя. Сколько в нём, килограмм шестьдесят?

— В Древнем Египте использовали натрит, чтобы высушить мумию. Руки священнослужителей покрывали ожоги — даже сухой, натрит прожигал кожу. Особенно если руки потели. Поэтому тот, кто подготавливал тела, обычно отличался завидным спокойствием… их ладони оставались сухими в любой ситуации.

— К чему это ты?!

— У нас нет натрита. Но я подготовилась. У меня есть известь. Знаешь, как она реагирует при контакте с водой?

Он не знал. Я продемонстрировала: разорвала акумный костюмчик на руке, оголив кожу, насыпала извести и плюнула. Реакция пошла.

Голубь заорал практически по-птичьи. Я схватила мужика за гладкий из-за костюма череп и приблизила к своему лицу. Глаза у Месье были дикими, круглыми; в глубине зрачков мне чудился фиолетовый отблеск сил Бражника.

— I don't like your little games. Don't like your tilted stage.

Я знала, что он всё видит и слышит. Что не может отменить акуманизацию. Что боится меня — иначе не переехал бы в пригород тайком, никому ничего не сказав, забрав с собой только гроб Эмили, бросив своего сына совсем одного. У Адриана не было Маринетт, не было друга, не было…

Был Лука. Милый и добрый. Мне даже упрашивать не пришлось, чтобы мой морской мальчик помог несчастному потерянному котёнку и хоть как-то заполнил собой брешь в сердце после пропажи из его жизни Маринетт.

— The role you made me play… Of the fool, no, I don't like you.

Голубь хныкал, как ребёнок. На его лице разгорелась голограмма бабочки.

— Т-ты же не такая, — плакал мужчина, передавая чужие слова. — Ледибаг, ты же герой! Защитница этого города!

Я кивнула. Так я и продолжала быть защитницей. Тёмно-красным рыцарем. Цвет maroon.

Голубь, воодушевлённый моим молчанием, оживился:

— Ты — добрая! Просто запуталась, верно? — частил он, дрожа всем телом. — Я помогу тебе… он поможет… Бражник поможет тебе, Ледибаг! Найдёт врача, хорошую клинику, он сможет тебе помочь!

Имя Бражника вывело меня из задумчивости.

Поможет, да?

Как помогал он, когда Адриан умер? Я его вернула.

Как когда Алья умерла? Я её тоже вернула.

Как когда Сабина и Томас улетели в космос из-за пузырей Бабблера? Мы с Котом долго его ловили. Хорошо, что Чудесное Исцеление на самом деле чудесное…

— But I got smarter, I got harder in the nick of time.

Или как когда умерла я и Коту пришлось использовать магию Талисманов? Он ведь заплатил, мой маленький, милый котёнок… заплатил своими воспоминаниями обо мне.

О Маринетт.

Цена за мою жизнь для Адриана — невозможность запомнить ни моё лицо, ни моё имя. Хорошо ещё, что с Ледибаг нет таких проблем… хоть здесь повезло. Могу быть с Котом хотя бы в костюме.

Я взяла лицо Месье Голубя в ладони и улыбнулась с большой любовью, как собственному ребёнку. Да, наверное, мой мир пошатнула моя смерть. Я её помнила. Чётко, до последнего пикселя.

Всегда боялась умереть. С самых тех пор, как выпила слишком много таблеток по дурости. Ощущение умирания — не топ.

Ноль из десяти.

— Honey, I rose up from the dead, I do it all the time… — Я наклонилась и снова взглянула в глубину глаз, высматривая фиолетовый Нурру. — I've got a list of names and yours is in red, underlined. I check it once, then I check it twice.

От поцелуя в лоб Месье дёрнулся.

— Он неправ, — вхлипнул акума. — Ты чуд-довище. Чудовище!

— Как бы там ни было, удача на моей стороне.

Я всё-таки посмотрела в его глаза. Чистые, умытые слезами, большие и испуганные, как у ребёнка. Светло-серые, почти как у Габриэля.

Взяла пригоршню извести в кулак и размазала по лицу, мокрому от слёз. Он закричал, и известка попала в рот.

Моя смерть была катализатором, но никак не началом.

— Ooh, look what you made me do…

Всегда ненавидела детей.

***

Один минус после всего этого — отмываться.

Я лежала в дрянной воде Сены и бездумно пялилась в грязно-серое небо. Воняло отходами. Было противно. Отчего — непонятно.

Вокруг — никого. Ночь. Город спит. А в этой реке даже рыба не водится.

— Ох, пардон, — на лицо вылезла улыбка. — Но Маринетт не может подойти к телефону.

— Почему?

— Так она же мертва!

Хоопонопоно.

Вопросы морали меня, если честно, волновали мало: если книги не было в этом мире, то кто я такая, чтобы мешать ей родиться? Да, в моей прошлой жизни кто-то другой написал о том, что переносила на бумагу я; вполне вероятно, что в этом мире жили те же люди, но с другой судьбой. И эта самая другая судьба не давала тем авторам написать то, что они писали раньше!

Проще говоря, эффект бабочки лишил этот мир нескольких замечательных книг. Да, здесь были другие томики, описывающие иные проблемы и подходы к их решению. Но моих-то не было!

Так что выходило, что у меня была идея, был вариант её реализации, было умение хорошо писать тексты и огромное желание принести новому миру немного пользы.

А ещё у меня были потрясающее роялти за выпущенную «Магию Уборки» и обалденный литагент, но это совсем другая история.

У меня в жизни было не так много книг, которые я могла перечитывать много раз или которые повлияли на моё мировосприятие. Первой такой историей стала рассказ про двух собак, на которых ставили опыты. Несчастных дворняг заставляли плавать, пока они совсем не выбивались из сил, и потом, когда псы начинали тонуть — спасали. Так животным развивали выносливость и надежду, словно та была обычным мускулом. В итоге псы дольше оставались на плаву, потому что верили: их обязательно спасут, нужно лишь немного подождать… а потом эти псы сбежали навстречу приключениям, и кончилось всё у них хорошо.

Следующей историей стала «Книга Звёзд». Не помню, что там описывалось или кто автор, но сказка о волшебстве приоткрыла для меня мир фэнтези. Причём не просто книжный или киношный, а скорее воображаемый: именно после этих книг я стала фантазировать о магии.

Была серия про отважную девочку Мерле, где я запомнила её слепую подругу; про двух детей-Джинн, с которыми вечно что-то приключалось; про мальчика, который умом победил волшебство. Эти книги научили искать логику во всём и использовать голову в любой ситуации. А ещё они рассказали, что эмоции — это нормально. Как и ошибки.

Из развивающей литературы больше всего запомнились мемуары Стивена Кинга, «Магия Уборки» и, немного, «Магия Утра».

Исполнять желания, беречь себя и притягивать что угодно я научилась благодаря Трансёрфингу и его постулатам. К сожалению, я прочитала всего две книги из пяти, так что написать смогла очень усечённую версию этой мировой модели. Как жаль.

А вот с людьми, которых я всегда недолюбливала про себя, меня примирили «Кругом одни идиоты» и «Хоопонопоно».

Последнюю книгу я, ввиду её простоты, решила перенести в этот мир. «Идиотов» я бы не потянула, потому что там было много психологии, которую я помнила урывками, но вот «Хоопонопоно» больше полагалась на чувства, и я вполне могла описать в ней свою историю.

— И в чём смысл? Слово какое-то странное.

Кот был моим идеебраковщиком. Я говорила ему, что хочу написать, — художку или нет, с какой идеей, сюжетом, героями, — и Нуар выдавал вердикт. Обычно это было «ну попробуй» или «окей, неплохо». Но иногда у моего Кота глаза загорались, и я понимала: книге быть.

Ради разнообразия мы с Нуаром были не на крыше, а на Эйфелевой башне. Балки оказались достаточно удобными, чтобы сидеть на них и не бояться свалиться из-за неосторожного движения.

Дети, не повторяйте наших подвигов, ага.

— Гавайское.

— Какое?

— Окей, значит, название надо менять, — взохнула я, вспомнив, что Гавайи в этом мире затонули хрен знает когда после вулканического бума; здесь не помнили моего любимого «Алоха» и не использовали «Махало»!

Ну хоть укулеле осталось, и то хлеб.

— В общем, — я похрустела пальцами в предвкушении, — это вроде как техника принятия мира и себя. Состоит из четырёх этапов. Если честно, я хотела поэкспериментировать на тебе, — смущённо призналась я.

— Этот кот всегда в вашем распоряжении, душа моя.

Я нервно усмехнулась. Техника Хоопонопоно идеально подходила для Адриана: моего кота вот уже два месяца грызла вина и обида. Как раз с того момента, как мы избавились от Бражника, засадив того, — вместе с Маюрой, — в тюрьму.

Адриан не мог простить отца за шесть лет непрекращающихся боёв. Моего Кота буквально выворачивало душой наружу из-за беспечности и жестокости Габриэля: не раз и не два Адриан в своём гражданском виде становился жертвой акум или был в смертельной опасности. Но сумасшедшего это не остановило.

— Что за этапы? — вернул меня в реальность Нуар.

— Давай лучше дома.

Кот хмыкнул, но спорить не стал. Встал, протянул мне ладонь и, вместо помощи, внезапно дёрнул на себя, подхватывая на руки. Так до нашей квартиры и донёс — словно принцессу.

А ведь я всего один раз пожаловалась, что в прошлой жизни меня ни разу на руки не поднимали.

В переулке неподалёку от нашего дома мы скинули Трансформации, и в квартиру заходили вполне по-человечески. Квами, едва дверь закрылась, выпорхнули и умчались в свою комнату — они её делили на двоих. Ну да и ладно, духам всё равно не нужно было много места.

— Давай, что у тебя там за техника.

Помыв руки, мы уселись на кухне. Я на всякий случай притащила из своего кабинета ручки и листы, если вдруг Адриан не сможет говорить. Положив канцелярию перед Агрестом, я задумалась.

— Четыре этапа. Довольно простые, но душу вымораживают, если честно. Первый — признание проблемы. «Мне жаль». Ты признаёшь ситуацию и свои чувства, признаёшь, что имеешь на это всё право и больше не врёшь сам себе.

Адриан, до этого легко улыбающийся, нахмурился. Взяв ручку, он вывел несколько слов на бумаге, после чего снова посмотрел на меня.

— Второй, — я кашлянула, прочищая горло, — «Прости меня». Даже если ты на кого-то злишься, то внутри у тебя может быть вина. От неё надо избавляться.

— Вина порождает сценарий наказания, — понятливо пробормотал Агрест, которому я всем этим знатно так выполоскала мозг.

— Ну да. Ты просишь прощения за то, что, как ты считаешь, ты сделал — или не сделал. Неважно. Главное — ты себя освобождаешь. И не нужно думать, реальна ли твоя вина или же ты сам её надумал. Третий этап — благодарность. Ну, тут сам всё понимаешь. И последний…

Я замешкалась. Адриан так часто использовал четвёртый этап в своей жизни по отношению к Габриэлю, что повторять его могло показаться парню излишним.

— Последний — «Я люблю тебя». Это очищение и наполнение созиданием. Если ты… не сможешь сказать это по отношению к тому, с кем ты, м, проводишь этапы, то можно признаться в любви к миру. Вроде медитации.

Адриан кивнул. Судя по его взгляду, он был где-то не здесь. Его пальцы так сильно сжали ручку, что та не ломалась исключительно по воле некоего чуда.

— Это можно и к ситуации применять, и к человеку… к чему угодно, короче.

Напоследок погладив побелевшие пальцы, я встала из-за стола и ушла в свою комнату. По себе знаю, что при проработке глубинных проблем лучше оставаться в одиночестве. Адриан не стеснялся своих слёз, не рядом со мной, но… иногда одиночество — лучший друг.

Спать я ложилась в берушах, о чём загодя крикнула парню.

Утром, проснувшись из-за волнения непозволительно рано, я застала Агреста на кухне. Перед Адрианом была хрустальная тарелка, полная пепла и недогоревших кусков бумаги. Лицо моего котёнка было спокойным и уставшим; с облегчением я увидела, как уголки губ Адриана слегка приподнялись, стоило мне войти.

— Доброе утро, котёнок. Как насчёт кофе?

— Не помешает, душа моя.

Было довольно милосердно посчитать, что глаза у Адриана красные из-за недосыпа, а не из-за того, что он наконец-то выплакался.

Paparazzi.

Lady Gaga - Paparazzi.

Дружить с Адрианом Агрестом — это, прежде всего, светить своим жёлтым нездоровым лицом в таблоидах и в такой же жёлтой прессе. Ничего приятного, короче говоря.

Собственные фотки меня расстраивали. Я на них казалась ещё более нездоровой, чем была на самом деле. Вспышка обостряла мои и без того крутые скулы; глаза при этом западали так глубоко, что надбровные дуги превращались в надгробные плиты над моими радужками. Желтизна кожи усиливалась из-за фильтров и кричащих заголовков: «ДРУГ ИЛИ НЕВЕСТА? ЧТО НЕ ТАК С ДЕВУШКОЙ АДРИАНА АГРЕСТА?»

Да хотя бы то, что я даже его девушкой не была. Не умеют они информацию проверять на достоверность, что ли?

— Маринетт, прости.

Адриан сидел на диване, печально повесив голову. Перед ним на кофейном столике было накидано немеряно сколько журналов, один другого желтее по правдивости статей. Почти на всех была наша фотка: Адриан прижимал меня к себе, пытаясь закрыть своей несомненно могучей фигурой от вспышек камер. Я же, — будь проклято моё любопытство! — выглядывала из-за его руки. Вот нас и сфоткали кому надо.

И напечатали. И ещё, и ещё… фотография, где моё лицо было озарено жёлтой вспышкой, множилось от обложки к обложке.

До дома Адриана мне пришлось ехать по-японски: с капюшоном на голове и маской на лице. Чокнутые фанатки моего котёнка возжелали девичей кровушки, — окститесь, психованные, самой мало, — так что на улицах были реальные патрули по мою душу. Придурошные.

В принципе, я понимала, из-за чего весь сыр-бор: Адриану недавно стукнуло восемнадцать, и Агрест наконец попал в список самых перспективных холостяков Парижа. Это настолько подогрело интерес к его фигуре, — вкусной, сочной, накачанной; успокойся, Маринетт, не для тебя ягодка зрела, — что популярность Адриана улетела далеко за Плутон.

В смысле, иногда мне казалось, что по его душу могут даже из других галактик прилетать.

Я села на подлокотник дивана и задумалась. Ситуация была так себе, прежде всего для меня: спокойно по улицам не походишь. Это Адриан у нас воробушек привычный, а я не особо. Даже как Ледибаг я предпочитала сбрасывать работу с прессой на более подготовленного к этому Кота, благо, что под маской был тот самый стреляный Агрест.

— Маринетт…

Парень выглядел абсолютно раздавленным случившимся. Я вздохнула. Ну что тут поделать-то теперь, в самом деле.

— Маринетт, прости меня.

— We are the crowd, we c-coming out. Got my flash on, it's true, needs that picture of you — it's so magica-al!

Лицо Адриана перекосилось, когда я начала петь. Продолжить у меня не вышло — смех поднялся из низа живота щекотной лавиной, и мелодия сбилась под яростным хихиканием.

— Ты серьёзно, что ли?

Тихие смешки переросли просто в гомерический хохот.

Он что, серьёзно ещё не понял, с кем повёлся?

***

От мирских забот мы с Нуаром отдыхали на крышах. Сюда не было хода обычным людям или папарацци, но это не мешало отдельным личностям пытаться забираться по пожарным лестницам, чтобы сфотографировать героев.

Вот же жизнь, ни минуты покоя. Ничего святого у этих людей!

Нам с Котом приходилось переходить с крыши на крышу в поисках безопасного места без камер. Наша популярность как героев держалась на стабильно высокой отметке, несмотря на пропажу Бражника; в мире, в конце концов, была не одна шкатулка с Талисманами, а придурков всегда хватало. Так что мы продолжали подрабатывать спасителями человечества в свободное время.

Камеры были даже на Эйфелевой башне. Я злилась. Мне казалось, что несносные папарацци понатыкали технику в каждый уголок моего города. От просьбы к Коту вырубить всю электронику Парижа меня останавливала только гуманность: больницы ведь тоже обесточатся, как минимум.

Наконец найдя более или менее спокойное место, мы уселись на крышу и раздражённо выдохнули. Хвост Кота нервно отстукивал кончиком злобный ритм, сигнализируя о взвинченности владельца. Я тоже была на пределе своего дружелюбия.

С крыши напротив мигнула вспышка. От этого моя злость лопнула, как мыльный пузырь: ситуация, ещё минуту назад раздражавшая, вдруг показалась до ужаса нелепой.

— I'm your biggest fan, I'll follow you until you love me. Papa-paparazzi, — пропела я, отпуская, наконец, своё недовольство.

Кот передёрнулся и искоса посмотрел на меня. Ну да, Адриан и так был на взводе, а тут ещё и в костюме не погуляешь свободно.

— Споёшь полностью? — спросил мой Кот.

Когда я отказывала ему в такой малости?

— We are the crowd, we c-coming out, — начала было я.

Чтобы тут же заткнуться.

Напарник шокировано смотрел на меня, чёрные уши и хвост встали торчком. Была бы шерсть — вздыбилась бы, а так Нуар только глаза пучил.

Кот ткнул в мою сторону пальцем и завопил:

— Ты же говорила, что ты старше меня на одиннадцать лет!

Я нервно хохотнула, внезапно понимая, что за всё наше знакомство так и не рассказала Адриану про переселение душ.

— Ты поверишь, если я скажу, что это всё ещё правда?

Нуар издал возмущённый мявк, и я поняла, что объяснять придётся В С Ё .

Directed by Robert B. Weide, короче. Так спалиться — это надо уметь.

Око за Око. (после серии Мим)

Алоха!

Не могу, идея меня убивает.

Представляю, что меня могли бы так похитить... хочется отомстить. Но, поскольку я, честно говоря, струхнула бы за последствия, то и получается интерлюдия.

Я бы так сделала, чтобы объявить войну по-настоящему. Но Адриану всё ещё 14, до совершеннолетия целых 4 года. Рано Бражнику кукуху сносить и подстёгивать к активным действиям.

Да и последствия от этого решения малопрогнозируемы... но помечтать я всё равно могу, да.

.

Приятного чтения!

На моё возвращение родители отреагировали неожиданно спокойно. Отец Маринетт пообещал мне купить новый мобильник и обнял до хруста в костях, Сабина же решила начать меня тренировать. Я не возражала: время нынче было неспокойное, а курсов по самообороне оказалось недостаточно для сопротивления Бражнику.

Он же меня буквально из постели вытащил. Украл, как принцессу какую-то. Я не то что сопротивления не оказала, я нападения даже не заметила. Может, уроки Сабины и шаолиньская школа мне хоть немного помогут.

Постоянная бдительность и всё такое.

Но вообще, собственное похищение не только серьёзно ударило по моему самомнению, но ещё и насторожило. Я не знала, что мне сделать, дабы эта ситуация не повторялась. Нет, варианты-то были, но они все оказывались или слишком кровавыми, или невыполнимыми на данный момент.

Можно было бы, к примеру, украсть Эмили. Или разбить её хрустальный гроб. Но это было бы убийством, а моя душа ещё не настолько зачерствела.

Был вариант пробраться к Эмили и положить ей на гроб цветочки. Так, чтобы Габриэль слегка струхнул. Но никто не гарантировал мне, что после этого мадам Агрест не переедет из своей мрачной обители куда-нибудь в другое место. Терять своё послезнание не хотелось.

Но сделать что-то было надо. У меня просто пальцы сводило от того, что надо.

Так что воскресной ночью, выпроводив Кота Нуара из своей спальни, — звучит неправильно, но на деле Адриан просто начал ещё больше зависать у меня, прикрываясь моей «охраной», — я сама произвела Трансформацию и выскочила на улицу. С собой у меня была только одна вещица: банка с краской для граффити. BTR-9000, цвет угольно-чёрный.

Я добежала до особняка Агрестов и нырнула в дом. Кабинет нашёлся очень быстро. Я шла, почти не думая; меня вела Удача, как Тикки и обещала.

Из кабинета я вынесла всего одну вещь, но очень-очень важную для Габриэля. Из-за встроенного механизма и кнопок портрет Эмили пришлось аккуратно отделять от стены, чтобы не порвать полотно. У меня получилось.

Встряхнув баллончик, я вывела несколько слов на пустом месте. Четыре строчки, потому четвёрка в азии - страшная цифра:

Найди меня

Я там

Где ты прятал

Её

С добычей я выбралась из кабинета и побежала в промышленную зону, где пару дней назад очнулась, ничего не понимая. Картину я собиралась оставить там.

Габриэль её точно найдёт, не дурак же.

В коллеже я клевала носом, что, естественно, было замечено друзьями. Адриан не пришёл; я и не надеялась. К сожалению, именно на моего Кота Габриэль срывался в первую очередь.

Я собиралась весь урок переписываться с расстроенным Агрестом-младшим, чтобы хоть немного загладить свою вину. Главное не заснуть прямо за партой…

— Маринетт, ты не выспалась?

Алья плюхнулась рядом со мной, утомлённо потягиваясь. Я знала, что подруга решила бегать по утрам, дабы оставаться в хорошей физической форме. Дескать, при преследовании акум и супергероев не помешает побольше скорости.

Ну да и флаг ей в руки.

— Есть такое.

— Чем-то серьёзным вчера занималась?

Я вспомнила то чувство удовлетворения, что появилось у меня, когда я смотрела на испоганенную картину Агреста-старшего. Чёрные полосы цифр на позолоте и имитации Климта… на губы сама выползла ухмылка.

— Ничем таким.

1 : 1

Рядом на стене я добавила оставшиеся три строчки:

Око за око

Не трогай её

И я не буду

Зря ты это всё начал, Бражник.

Lana Del Rey - Dark Paradise

Lana Del Rey - Dark Paradise

Было холодно.

Здесь всегда было холодно, даже летом.

Может, дело было только во мне. И это я мёрзла.

Но мне простительно — половины крови в венах не было, всё-таки.

Уже три года не было, а я всё никак смириться не могу.

— Маринетт, ты идёшь?

Я дёрнулась, услышав родной голос, но мотнула головой. Мне нужно было ещё немного времени.

— Хорошо, — вздохнул мужчина у меня за спиной. — Я подожду в машине. Но только десять минут.

— Спасибо.

Звук удаляющихся шагов. Мимо пролетела птица. Шелест её перьев. Успокаивающий шёпот квами. Дыхание мира — ветер, ерошащий мои совсем короткие волосы.

После убийства Бражника, — даже если он не был Бражником больше, — я обрилась налысо. Никаких больше хвостиков, косичек, длинных прядок. Надоело. Они не мне нравились.

Плюс в том, чтобы быть супергероем — не застудишь себе ничего, даже если час просидишь на холодной земле. Большое подспорье, учитывая, что за временем мне теперь было трудно следить.

Всё равно оно растягивалось, как бесконечная жвачка. Что минута, что год — всё одно. Вечность, когда…

Мир был серым — в прямом смысле. Я стала первой женщиной-дальтоником, но волшебство и не на такое способно.

Крутанув на пальце кольцо, — массивное и серебряное; золотое, обручальное, я носить просто не могла, — я мрачно улыбнулась. Пропавшие краски усугубляли мою депрессию, и я совсем не знала, как из неё выбраться. У Луки не получалось меня вытащить, у Альи — тем более.

Алье самой нужна была помощь. Нино был прекрасным защитником… был.

Надо было убить Бражника ещё раньше.

Почему я такая дура, кто скажет?..

— All my friends tell me I should move on, — сказала я, даже не пытаясь начать петь. — I'm lying in the ocean, singing your song…

Сколько я не пела уже? Год, два? Не могу: горло перехватывает, сжимает в тисках, сдавливает, как Бражник в наш последний бой.

Для него, вернее, не последний. Для другого…

Я убила Бражника после, даже если он больше не был мотыльком.

Но он успел… успел подгадить. В последний момент. Ухмыльнулся мне в лицо, сжал в пальцах мою мочку с волшебной серьгой.

На глаза у меня набежали слёзы.

— There's no relief, — шептала я, даже не пытаясь стереть эти капли отчаяния. — I see you in my sleep. And everybody's rushing me, but I can feel you touching me.

— Ты будешь страдать так же, как и я, — сумасшедше улыбаясь, сказал мне Бражник, прежде чем сдавить серьгу в своих пальцах.

— There's no release, I feel you in my dreams telling me I'm fine.

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу красный на лезвии клинка.

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу твою улыбку.

— Every time I close my eyes it's like a dark paradise. No one compares to you, I'm scared, that you won't be waiting on the other side.

Каждый раз, закрывая глаза, я вижу страх не-Бражника в последние минуты.

Это не приносит облегчения.

Маленький, сломанный, сумасшедший мотылёк…

— Every time I close my eyes it's like a dark paradise. No one compares to you but that there's no you except in my dreams tonight.

— Маринетт? Десять минут прошло.

Я кивнула, не оборачиваясь. В кармане завозился Плагг — он всегда беспокоился, стоило нам прийти сюда.

Сзади стоял Лука. Кто ещё? Мой милый морской ангел…

Мир был серым, серьги — сломанными.

Я — живой. Адриан — мёртвым.

Даже так, мы оставались противоположностями.

Dark Paradise / See you again

Wiz Khalifa - See you again

Птицы не поют, если жизнь к ним жестока.

Не поют в маленькой клетке.

Она тоже больше не пела.

Лука обнимал худые острые плечи, но не чувствовал, что Маринетт рядом. Та словно замёрзла: синие радужки выцвели до голубизны арктических льдов, кожа почти просвечивала, а душа словно витала где-то не здесь.

В машину Маринетт не села — рухнула. И ещё несколько минут просто смотрела в сторону кладбища, сидя на переднем кресле.

Лука подождал пять минут, — привычное время, которое он всегда давал ей, — прежде чем помочь девушке аккуратно убрать ноги в салон и прикрыть дверь. Маринетт пристегнулась. Она всегда пристёгивалась, в любой ситуации. Потом откинула голову и прикрыла глаза.

Она выглядела больной. Короткие волосы не придавали ей ни задорности, ни духа анархизма; больше всего Маринетт напоминала Луке Луи. Та же бледность, тонкие трепещущие венки и полнейшее безразличие ко всему вокруг.

Наверное, если бы не Алья, Плагг, её родители и сам Лука, то Маринетт бы просто не проснулась утром.

Он сел на водительское место, завёл машину и выехал с территории кладбища. Галстук душил хуже змеи, и Лука ослабил петлю.

— Как Сасс? — бесцветно спросила Маринетт. — Квами?

Шкатулку она ему отдала почти сразу после смерти Адриана. Сказала: нужно время, чтобы прийти в себя. Лука всё боялся, что Маринетт откажется от звания Хранительницы, ведь это значило бы, что она всё забудет…

Лука так этого хотел.

Чтобы она не помнила ни про Кота Нуара, ни про Бражника. Чтобы Маринетт отказалась от изуродованных серёжек, которые не подарят ей нормальной, долгой жизни: сломанный Камень Чудес тянул энергию из своей носительницы для восстановления.

Чтобы Маринетт снова стала собой.

Он был готов ко всему. Он бы помог ей, — не вспомнить, нет! — но встать на ноги. Рассказал бы, сколько прекрасных песен она написала. Он бы был рядом, даже если бы Маринетт откатило назад до четырнадцати — тогда она, кажется, получила свои проклятые серьги.

И встретила проклятого Агреста. Почему его, а не Луку? Куффен был ближе к ней, всегда был. Его сестра, в конце концов, с ней в одном классе училась!

Лука сжал руль от злости на умершего. На лице у него была только мягкая улыбка, которая совсем не убедила Маринетт.

— Злишься, — сказала она, прислоняясь лбом к заплаканному дождём окну. — Квами доставляют неприятности?

Лука рассмеялся.

— Ты всегда видела настроения насквозь, но до сих пор не понимаешь, чем они вызваны.

Она хмыкнула.

— Я люблю тебя, Лука. Но мне всё равно, из-за чего ты злишься.

«Я люблю тебя».

Она правда ведь его любила.

Только не так, как ему бы того хотелось.

***

Едва доехав до их квартиры, Маринетт скинула обувь и ушла в свою комнату — спать. Она очень много спала последние годы.

Плагг, ничего не говоря, полетел на кухню. Квами обычно собирались там, своеобразная база для волшебной мелкотни. Холодильник, опять же, всегда под боком…

Лука упал на диван в гостиной и устало потёр лицо. Костюм держал его тело, словно в тисках. Галстук всё ещё душил, и Лука стащил его.

— Плохой день, гос-сподин?

Лука махнул рукой.

Плохой день?

Плохая жизнь.

— Когда всё пошло не так, Сасс?

— Я могу наз-свать точную дату, гос-сподин.

— На риторические вопросы не отвечают.

Лука сел и пригладил волосы. Галстук на полу валялся, как дохлая змея.

Живая не-змея зависла прямо перед его лицом.

— Время — такая с-странная штука, — сказал Сасс, обвивая своё тело хвостом.

Лука, помнится, долго смеялся, когда увидел квами в первый раз. Где это видано было, чтобы у змеи были лапки? Это уже целый динозавр.

— Говори прямо, — попросил Куффен, устало смотря на квами; если и было в Сассе что-то раздражающее, так это его любовь к загадкам и недосказанностям.

— Как думаете, гос-сподин… достоин ли один кот второго шанса?

Лука передёрнулся и посмотрел на квами с раздражением. Ясно, на что тот намекает; да разве Куффен был против?

— У Талисмана ограничение, — огрызнулся мужчина, отпихивая от себя квами. — Мы не сможем его обойти.

Сасс совсем не обиделся на его грубость.

— Любое ограничение можно разрушить.

Лука замер. Даже дыхание перехватило.

— Что… почему…

Повернувшись к Сассу, он увидел Плагга рядом. В лапках не-котёнок держал своё кольцо — то самое, которое Маринетт носила вот уже три года, не снимая.

— Почему ты раньше об этом не сказал? — спросил Лука непослушными губами.

— Раньше ты бы на это не пошёл, — просто ответил Сасс, наконец отбросив все загадки. — Не смог бы от неё отказаться. Верно?

«Верно, — с болью подумал Лука, — ты прав».

— Что же изменилось сейчас?

Вместо змея ответил Плагг:

— Ты наконец перерос свой эгоизм, парень. Три года понадобилось. Лови.

Кольцо Адриана жгло пальцы.

***

Мир в семнадцать казался беззаботнее, он это помнил. Только в семнадцатилетнем теле была тридцатилетняя душа.

Лука смотрел на то, как Ледибаг и Кот Нуар танцуют, прыгают, играются на крышах Парижа. Маринетт смеялась и пела.

— It's been a long day without you my friend and I'll tell you all about it when I see you again, — пропел Лука с горькой улыбкой, когда красное пятно мелькнуло на улице совсем рядом с ним.

Расстояние одного прыжка. Остался бы у него Талисман Сасса… его не было.

Они ещё даже с Маринетт знакомы не были.

Луке только и оставалось, что вспоминать её песни. Единственное его сокровище.

— We've come a long way from where we began, — внезапно услышал он сверху. — Oh I'll tell you all about it when I see you again.

Повернувшись, Лука увидел Кота Нуара, сидящего на фонаре. Лохматого, внимательного, хмурого.

Живого.

— Береги её, — сказал Лука одними губами.

Кот кивнул. И прыгнул к ней.

Расстояние одного прыжка, что Лука никогда не сможет преодолеть.

Маринетт, Маринетт, Маринетт…

Девушка, которую он всё никак не мог отпустить.

Птичка, всё-таки выпорхнувшая из клетки прошлой реальности.

House of memories.

Panic at the Disco - House of memories.

В тридцать лет Адриан был несчастен настолько, насколько это вообще возможно.

У него, казалось, было всё: деньги, популярность, уважение, бизнес-корпорация, суперсилы, шикарный дом.

У него не было ничего: ни семьи, ни дружбы, ни планов на будущее. Одна только любовь, изъедающая сердце острыми ядовитыми клыками. И тоска, серая, как пепел после Катаклизма.

А ещё ненависть, бурлящая чёрным.

Адриан мог получить в этом мире всё, стоило только сказать. Нужна девушка на ночь? Помани пальцем любую. Хочешь новую тачку? Вопрос всего лишь в евро. Отдых на Мальдивах? Сколько дней, месье Агрест?

Хочешь быть счастливым?

Ну… свой шанс ты проебал, месье Агрест.

Каждый день — калька с прошлого. Он встаёт, просыпаясь в холодной кровати. На подушке Плагг; единственный, кто был с ним, кто остался с ним, кто будет с ним до конца его тупой бессмысленной жизни.

Она его вернула после того, как забрала. Так и сказала, ломано улыбаясь:

— Должен же у тебя быть хоть кто-то…

Это было после того, как отец признался, что он — Бражник. Габриэль Агрест, желающий вернуть Эмили к жизни любой ценой. И после того, как Кот Нуар сказал напарнице, что он поможет Бражнику со сбором Талисманов.

Половина же у Адриана была буквально на руке!

— Ты знаешь цену, Нуар? — спросила тогда Ледибаг.

Он кивнул; Габриэль сказал, что заплатит за воскрешение Эмили самостоятельно, своими мечтами и карьерой. «Я думаю, — сказал Габриэль, широко улыбаясь, — что после не смогу сделать ни одной вещи. Небольшая цена, если так подумать… она будет снова с нами, представляешь, Адриан?»

Адриан сказал это Ледибаг. Та посмотрела на него, как на неразумного ребёнка, и покачала головой:

— Не думаю, что цена будет именно такой. Скорее всего…

— Да что бы это ни было, — перебил девушку Адриан, — это же мама, Маринетт! Моя мама! Понимаешь?

Это был первый раз, когда он переступил через магию Тайны Личности. Ледибаг замерла, прислушиваясь к разорвавшемуся полотну волшебства, и покачала головой. Она была… разочарована им? Адрианом?

Своим напарником, Котом Нуаром?

Голубые глаза напарницы показались ему в этот момент как никогда далёкими.

— Цена будет слишком большой, — сказала она, вставая с крыши. — И если Габриэль готов её заплатить, то я — нет. Послушай…

Её слова вызвали в груди Адриана волну гнева. Она не понимала. Не понимала! Это же мама!

Он вскочил следом за напарницей, выхватил из-за спины шест, нажал на кнопку, удлиняющую оружие…

Ледибаг ударила первой: вырубила Адриана точным попаданием йо-йо в висок, он и моргнуть не успел. Видимо, ждала эту атаку.

Ждала, что он нападёт на неё.

Проснулся Адриан у себя в постели. Кольца на руке не было. Когда он сказал об этом отцу, — ранее Адриан рассказал ему, что был Котом Нуаром, и что готов отдать Габриэлю свой Талисман, — то папа, любимый папа, который хотел только вернуть маму…

Он его ударил.

Наотмашь, по щеке. С такой силой, что Адриан рухнул на пол. Половина лица словно заморозилась, кожа вспыхнула болью — чувство было давно забытым, ведь защита Плагга притупляла неприятные ощущения.

К Адриану бросилась Натали, закрывая его собой. Женщина встала между парнем и Габриэлем, недвусмысленно приняв боевую позу. Она была готова напасть в любой момент, однако Габриэль, с искажённым от ненависти и горя лицом, бросил только одно:

— Вон.

Натали увела растерянного Адриана в комнату и помогла обработать щеку. Агрест, вздрагивая от пульсирующей боли, не мог никак взять в толк: как же так? Почему? За что?

За что Ледибаг так с ним?

За что отец его ударил?

За что мир так жесток с Адрианом?

На следующий день он пошёл в коллеж. Голова болела — то ли от удара, то ли от магии. Адриан помнил, что ещё несколько дней назад был Котом Нуаром, но кем была его напарница? Он знал, точно знал, что они были знакомы в обычной жизни, но… не мог вспомнить её лица.

Полотно Тайны Личности натянули заново. Крепче и жёстче, чем раньше.

Маринетт в коллеже помогла ему обработать щёку повторно. Прикладывала холодные пальцы к красноте и качала головой, когда Адриан пытался убедить её, что неудачно упал. Молчала.

Даже когда он попросил её что-нибудь спеть — молчала.

В следующей битве с акумой Париж задохнулся от шока: вместо привычного Кота Нуара рядом с Ледибаг был другой герой. Чёрный костюм с яркими сияющими полосами бирюзового цвета; кислотно-зелёные глаза, как у Плагга, на которые постоянно падала чёлка, окрашенная в аквамарин.

Это было последнее нападение акумы, о чём Ледибаг сообщила спустя несколько дней через Чудесный Блог.

Как она узнала, что его отец был Бражником? Как она его достала? Как?!

Через неделю Габриэля признали недееспособным и поместили в лечебницу. Ещё через пару дней все бумаги на опекунство и управление модельной компанией оказались в руках Натали.

Адриан ничего не понимал. Ему казалось, что он сходит с ума; он где-то настолько жёстко провалился, что теперь из этой выгребной ямы не выберется во веки веков. Что ему делать?

Что он мог сделать?!

Габриэль, когда Адриан его навещал, мало напоминал себя прошлого. Это был сломленный мужчина, лишившийся цели в жизни. Увидев Адриана, он чуть было не придушил собственного сына: бросился вперёд, вывернувшись из рук медиков, и вцепился в его горло. И всё повторял, что это Адриан виноват…

— Все были бы счастливы! — брызгал он слюной, когда его оттаскивали от задыхающегося Адриана. — Ты бы умер — ну и что?! Небольшая цена! Неблагодарный щенок!

Затем он расхохотался.

— О, не-е-е-ет! — завыл Габриэль, запрокинув голову. — Не щенок. Кот! Проклятый дворовый кот, приносящий только несчастья. Пошёл вон!

Больше Адриан к Габриэлю не ходил.

Талисман Ледибаг ему вернула только через полгода. Адриан успел рассориться со всеми знакомыми, пережить тяжелейший период депрессии и разлюбить жизнь. Он пытался вскрыть вены, но ему не дала это сделать Маринетт: та была всё время рядом. Поддерживала, молчала в ответ на срывы и упрёки, мешала сделать что-то очень глупое.

Она ничего не говорила на его злые слова. Только смотрела голубыми радужками, — он ненавидел этот цвет! — и иногда плакала, даже не всхлипывая. Слёзы просто лились из этих голубых глаз и капали, капали, капали…

А потом Ледибаг принесла ему кольцо. Вот только оно оказалось обвито тончайшей цепочкой.

— Ты не сможешь использовать Катаклизм, — жёстко сказала героиня, надевая кольцо ему на палец. — Не будешь сильнее или быстрее обычного человека. Не будешь неуязвим для боли. У тебя не будет жезла.

Адриан был тупым подростком, потерявшимся в собственных эмоциях и винящим в своих проблемах не сумасшедшего отца, а бывшую напарницу.

— Зачем тогда ты вообще принесла кольцо? — ядовито спросил он.

Она посмотрела в его глаза. Губы у Ледибаг дрогнули и искривились — девушка сдерживала слёзы.

— Потому что мне жаль тебя, Адриан. Тебя и Плагга. Он к тебе привязался… не обижай его.

Будто у него были такие мысли.

Адриан ушёл из коллежа, сознательно оборвав все прошлые связи. Натали уговаривала его остановиться, сохранить хотя бы приятельство, хотя бы с Маринетт…

Он не мог видеть её голубые глаза.

На то, чтобы перебеситься, ему потребовалось три года.

На то, чтобы признать вину своего отца — ещё пять. И только после этого осознания он вспомнил, что напарницей была девушка, которую он…

То, что он любит Ледибаг, он не забывал ни на секунду. От любви до ненависти, от ненависти до любви… маятник его чувств остановился, но сделать уже ничего было нельзя.

У него ничего не осталось. От Маринетт — лишь несколько подростковых фотографий, да её тетрадка с песнями, которую Дюпэн-Чэн забыла как-то в его комнате. Адриан листал её вечерами, утопая в ненависти к самому себе.

— Baby we built this house, — читал он строчки, выведенные неровным округлым почерком, — on memories…

Мелодия вспоминалась легко, будто Маринетт сидела рядом и напевала вместе с ним.

— Those thoughts of past lovers, — шептал он под успокаивающее мурлыканье Плагга. — They'll always haunt me. I wish I could believe… You'd never wrong me.

Вспоминает ли Маринетт о нём? Думает ли про Адриана Агреста так же, как он думает о ней?

Ему уже никогда не узнать.

Всё, что ему осталось — кривые строчки чужих песен. Ненависть, затапливающая сознание Катаклизмом.

У него теперь целая жизнь, чтобы захлебнуться.

Blood // Water

Grandson - Blood // Water

Оказаться в теле ненастоящей девочки было просто болезненно.

Понять, что ты ненастоящая не только из-за попадания в мультик, но и из-за способа, которым ты родилась…

Я ненавидела своего нового отца — Габриэля. Ненавидела изо всех сил исступлённо, жадно, до сведённых пальцев и дрожащих губ. Мне было отвратительно, когда он касался моих длинных светлых волос или ласково проводил сухими пальцами по щеке, царапая мне душу.

Глаза у него были серыми, в моменты — блестящими, безумными, скрытыми за мутной поволокой и воспоминаниями о матери, которой я даже не знала. Об Эмили, про которую Адриан, мой новый любимый младший брат, вспоминал со всей возможной любовью.

Мой милый глупый младший брат. Как хорошо, что ты родился мальчиком и не познал отцовской любви, как твоя старшая сестра.

— Эмили, — улыбался Габриэль, целуя длинную прядь моих волос. — Скоро ты вернёшься…

Я искоса смотрела на сумасшедшего мужчину, прикрывала одеялом синяки на плечах и боках, но даже не думала вырываться.

В прошлый раз за это мне хорошо досталось. Он меня не бил, нет. Ни в коем случае.

Просто повернул кольцо на своём пальце и приказал:

— Слушайся меня.

У ненастоящей девочки, коей я теперь была, нет никакого шанса противиться.

***

Что меня удивляло — так это избирательная эмпатия Габриэля.

Он же чёртов Бражник. Должен ощущать, какая дрянь внутри меня варится; как меня передёргивает, стоит ему обнять меня для той же фотографии или во время съёмок. Как в моей улыбке пузырится яд, что когда-нибудь выльется наружу.

Когда Адриан пошёл в коллеж, стало только хуже. Натали отводила взгляд, чтобы не смотреть на синяки, что цвели на моих руках. Габриэль улыбался и позволял себе слишком многое.

— Чем он держит тебя? — спрашивала я раз за разом у Санкёр. — Я не могу отсюда уйти. А ты?

— Я люблю его…

Вмазать по ухоженному лицу было сущим удовольствием. Сильно, наотмашь, раскрытой ладонью. Так, чтобы очки слетели с тонкого носа.

— Подавись своей любовью и сдохни, — улыбнулась я, небрежно вытаскивая из кармашка пиджака Санкёр платочек. — Руку мне запачкала, надо же… страдалица.

***

Я старалась дать Адриану как можно больше свободы. По старой памяти сводила его с Маринетт, указывая на хорошие черты странной девчонки, что заикается при одном взгляде на моего брата.

Она его любила, правда любила. В её глазах я видела то же мягкое обожание, что иногда вспыхивало во мне, когда я смотрела на свою жену.

Которая осталась так далеко, что и подумать страшно.

— Любишь его? — с улыбкой спросила я у Маринетт, забирая у девушки подарок.

Для брата, естественно. Четырнадцатое февраля, их первый праздник после знакомства. Девчонка не смогла подарить шарфик лично и чуть было не отдала дело своих рук в лапищи Натали.

Нет уж, сучка, утрёшься.

— Люблю, — едва слышно буркнула Маринетт, краснея лицом.

Она вообще легко краснела. При мне тоже — не знаю, может, я ей напоминала Адриана. Внешне мы очень похожи; я больше в Эмили, на свою беду. Оттого девочка до меня и ушла — не смогла вынести любви своего отца, когда та перешла черту родительской.

Одного понять не могу — меня-то за что в это вмешивать?

— Хочешь подсказку?

— Да?.. если можно, пожалуйста.

Я наклонилась к разделяющим нас кованным воротам. Выходить за территорию поместья мне было запрещено приказом, которого я не могла ослушаться.

— Адриан одинок настолько, что ты и представить не можешь, — тихо сказала я, смотря прямо в голубые радужки. — Кот Нуар одинок настолько, что ты и представить не можешь.

Зрачки сузились, губы у Маринетт задрожали. Я протянула руку и мягко погладила девочку по голове.

— Я знаю, кто такой Бражник, — сказала я на грани слышимости. — Но я ничего не могу ему сделать. Даже навести вас не могу.

— П-почему?..

— Он так мне приказал, - ответила я, склоняя голову в задумчивости.

Но, если так подумать, то любой приказ можно извратить и вывернуть.

***

Естественно, Адриан подарку обрадовался. Моему, кстати, даже больше: я подарила ему фотографию Маринетт с налепленной наклейкой в виде ледибаговской маски.

Мальчишка умчался в ночь к своей рассекреченной леди. Я сожгла фото и ушла к Габриэлю.

Стоило его занять, чтобы в больную голову не пришла мысль проверить ребёнка ночью.

Способ я знала, конечно же.

***

Нурру — маленький, немощный мотылёк, связанный древней магией. Мы с ним были похожи: если бы Габриэль приказал, то мы оба заткнулись бы на всю оставшуюся жизнь.

Разницы только в том, что мною управляет кольцо, а квами — брошь.

В этот раз Бражник акуманизировал Гориллу. Милого, мягкого Пьера, который ничего не знал о происходящем дерьме в нашем большом доме, но так трепетно защищал Адриана от любой опасности…

А сейчас Адриан чуть было не умер. Горилла бы этого не перенёс. Стать причиной смерти ребёнка, которого ты любишь...

Габриэлю потребовалось целых два часа моей любви, — сдохни, сдохни, сдохни, умритварьненавижусдохни, — чтобы немного прийти в себя.

Надо было… что-то делать.

***

— I'll never get free. Lamb to the slaughter, — пела я, стоя ночью перед огромным портретом Эмили; золото блестело, ловя отблески люстр. — What I gon' do when there's blood in the water?

Вечер прошёл как всегда. Я поцеловала Адриана на ночь и крепко его обняла; чувствуя неладное, мой маленький дорогой брат зазывал на просмотр фильмов, дегустацию сыра и игру в Твистер.

— The price of your greed, — продолжала мурлыкать я, медленно приближаясь к своей цели, — is your son and your daughter…

Взять на кухне нож очень просто; вся прислуга на ночь уходила, и повариха тоже.

Намного сложнее настроить себя, что ты хочешь только хорошего.

Хорошего-хорошего хорошему мужчине, которого я люблю всем сердцем. Моему дорогому папочке, моему Габриэлю, моему ласковому, нежному любовнику.

В комнате было темно и тихо. Он спал. Нурру сидел на деревянном изголовье кровати, — сколько раз я цеплялась за него? — и смотрел на меня светло-фиолетовыми глазами. Молчал.

Я залезла на Габриэля, обхватила его бёдра своими, пару раз качнулась туда-сюда. Тело, приученное к удовольствию, отозвалось мгновенно.

Взяв его, я соединила нас — жарко, тягуче, влажно. Впервые по собственному извращённому желанию.

What you gon' do when there's blood in the water?

Габриэль застонал.

Потом открыл рот, пытаясь закричать, схватился за горло, пачкая длинные прекрасные пальцы в красном, распахнул глаза и уставился на меня.

Я улыбнулась и откинула нож в сторону. Упёрлась руками в грудь папочки и легко стянула с чужих мокрых пальцев два кольца.

Амок Адриана. Мой амок.

— Я не Эмили, — прошептала я, наслаждаясь. — Вы с ней назвали дочь Амандой*.

Нож ведь был не способом навредить, понимаете?

Габриэля я освобождала.

***

Имя Аманда значит "та, которую любят".

Дежавю (после главы "Таймс-Сквер")

Адриан не успел — в который раз.

Или побоялся.

Замер? Не отреагировал?

Не хотел раскрыться, чтобы не принести Маринетт проблем… даже теоретически.

Да лучше бы он прямо в этом проклятом магазине натянул синхронизацию!

В итоге тёмная шерсть напарницы, — девушки, которую Адриан любил до умопомрачения, обожал, практически обожествлял; из-за неё он начал понимать отца в его зацикленности на матери, — была мокрой от крови.

Пули. Чёртовы пули из чёртового пистолета Рыцаря-Филина! Призванные, чтоб его, ранить даже самых мощных супергероев!

— Не стреляйте! — заорал Адриан, когда понял, что пришедший на подмогу супергерой принял Гермес за опасную тварь. — Она нам помогает!

В целом, он понимал… понимал. Гермес не была похожа на домашнюю кошку, совершенно. Не знай Адриан ситуацию, он бы тоже, наверное, подумал…

Гермес, скуля, отползла за стеллажи с алкоголем. Затем оттуда вспыхнуло чернотой. И ничего больше, тишина.

Адриан закричал, вырвал руку из хватки Альи, — она удерживала его, чтобы Агрест не бросился на Рыцаря-Филина, — и побежал к напарнице, которая…

Это было два дня назад. И все эти два дня Агрест провёл в больнице. К Маринетт его не пускали, но когда это Коту Нуару нужно было хоть чьё-то разрешение?..

Кольцо Плагга пришлось забрать у напарницы. Учитывая влияние Талисмана разрушения, полученное ранение могло стать критическим для Маринетт. Риск потерять девушку был выше, вот что сказал Плагг. Потому что она не была создана для его сил, да и энергетическая травма…

— Она без сознания, — успокаивал парня котёнок, пока никого не было рядом. — Всё хорошо, ритуал не будет на неё действовать. Просто подождём, пока она придёт в себя, тогда и вернём кольцо.

— Или серьги, — добавила хмурая Тикки.

— Или их, — не стал спорить Плагг.

Дождавшись, пока никого не останется в палате напарницы, Адриан ушёл в туалет. Там перевоплотился и вылез на улицу. По внешней стене здания добрался до нужного окна, открыл его и забрался внутрь.

Здесь было тихо. Из звуков — только пищание приборов и слабое прерывистое дыхание. На лице Маринетт — кислородная маска, из рук торчит столько трубочек, что и подумать страшно. Тело прикрыто больничным одеялом.

Адриан подошёл к кровати и опустился рядом на колени. С жалостью посмотрел на любовь всей своей жизни и быстро сморгнул выступившие слёзы.

Нет-нет, никаких… никакого горя, депрессии и страха. Всё будет хорошо. Обязано быть, потому что удача Тикки — вещь очень сильная.

Трансформация сползла с него зелёной волной. Плагг опустился рядом с безвольной рукой Маринетт и потыкал в пальцы лапкой. Тикки зависла практически над лицом девушки, обеспокоенно всматриваясь в его спокойное выражение.

— Что-то не так, — сказала квами, хмурясь. — Плагг, ты чувствуешь?

— Сахарок, ты о чём?

— Я… что-то не так, Плагг, я чувствую какое-то влияние, но…

Договорить она не успела — Маринетт открыла глаза.

Адриан сразу вскочил с колен и наклонился над девушкой, обеспокоенно вглядываясь в её лицо.

Тикки схватила Плагга за хвост и утащила к Адриану за спину.

— Маринетт? Как ты себя чувствуешь? Мне позвать врача?

Голубые глаза, — почему голубые? Почему снова голубые? — сфокусировались на его лице. Маринетт открыла рот. Покраснела. Закрыла рот и округлила глаза, издав тихий панический писк.

— Сахарок, да что за фигня? — услышал Адриан шёпот Плагга за своей спиной.

Адриан медленно выпрямился. Пальцы у него задрожали, и Агрест сжал их в кулаки. Но что делать с ослабевшими ногами и кривящимися губами?

— Эт-то не Маринетт, — прохныкала тихонько Тикки то, что Адриан уже и сам понял. — Н-не наша-а-а…

— Я вызову врача, — механическим голосом сказал Адриан, разворачиваясь и отходя от постели совершенно не знакомой ему девушки.

Мир его трескался и рвался, как бумажный лист; глаза жгло от слёз, которые не было смысла проливать — всё равно это не поможет. Ничего не поможет. Уже ничего, потому что…

Ритуал завершил своё дело.

Иной в Америке больше не было.

***

Я очнулась с гудящей головой и сразу схватилась за грудь. Под руками не оказалось ни бинтов, ни раны.

Чёртов совмен! Да я на него в суд подам за стрельбу без предупреждения, в лучших традициях его любимой Америки!

Сев на кровати, я огляделась, испытывая ни с чем не сравнимое чувство дежавю. Неприятное, стоит отметить: я понятия не имела, где нахожусь. Примерно так же я проснулась когда-то в комнате Маринетт...

Это явно была жилая комната. Судя по платью, небрежно брошенному на стул, женская. Но не моя: здесь оказалось слишком много барахла! Никакого минимализма, господи.

Осторожно встав с кровати, я огляделась, выискивая зацепки. Ничего: ни фотографий, ни надписей… но книги на полках были на французском. Учебники для коллежа, значит, я в подростковой обители... хотя можно было и по гирлянде на стене догадаться.

На рабочем столе нашёлся телефон. Подняв его, я чуть было не выронила гаджет, поймав тот в последний момент: из отражения чёрного зеркала на меня смотрела вполне узнаваемая барышня.

— Это что ещё за хуйня, — пробормотала я, разблокируя телефон; к счастью, для этого был нужен не пароль, а всего лишь отпечаток пальца.

Дата — не та, которую я помню. На два дня позже. Мир?

Если я опять переместилась хрен пойми куда, то я костьми лягу, но отберу у местных Чудесных их Талисманы и загадаю какую-нибудь хрень. Будет неповадно местному демиургу.

Знакомые цифры набрались на автомате. Я нажала на трубку и прислонила телефон к уху, нервничая внутри так, что пальцы у меня в одно мгновение заледенели.

— Агрест слушает, — раздался тусклый голос.

Я на секунду замешкалась. Он или не он? Я в том же мире или…

— Котёнок? — спросила я едва слышно.

Ему хватило.

— Душа моя?

Я всхлипнула и зажала рот рукой. Кивнула, но потом поняла, что он меня не видит, и коротко угукнула.

— Где ты? — на заднем фоне кто-то что-то спросил, и Адриан огрызнулся; кажется, это была Алья? — Ты в порядке? В безопасности? Ты… ты цела? Тот выстрел…

Я ещё раз потрогала грудь. Ничего, ни царапины.

Затем я подняла голову и повернулась к зеркалу, которое сначала не заметила — то висело на стене, практически скрытое за буйно растущим красивым фикусом.

Даже жаль, что он умрёт — растения у меня всегда быстро загибались.

— Я в Париже…

— Пьер, в аэропорт, — приказал Адриан Горилле. — Я прилечу первым рейсом. Сможешь меня встретить? Как я тебя узнаю? Хотя, нет, лучше ты сама подойди ко мне. Я скину СМС с номером рейса и временем приземления. Ты сможешь доехать до аэропорта?

— Да.

Зелёные глаза в отражении — не мои. Опять не мои.

Длинные волосы тоже. Подстричь их до привычных хвостиков, что ли?..

— Маринетт, я думал, что я тебя потерял, — выдохнул Адриан в трубку.

— Ты от меня так просто не избавишься, котёнок, — нервно усмехнулась я, подходя ближе к зеркалу. — Вот только тебе придётся привыкать к новому имени…

— Да плевать я на него хотел, душа моя.

Я улыбнулась, чувствуя небывалое облегчение. Тот же мир. И Адриан — всё ещё мой.

Из зазеркалья в ответ на мои мысли ядовито ухмылялась Лайла Росси.

Моё новое воплощение, получается.