С тобой не соскучишься, Уэнсдей Аддамс

Пролог

ПРЕДИСЛОВИЕ ОТ АВТОРА:

Саундтрек фанфика: Hiroyuki Sawano — YouSeeBIGGIRL/T:T Часть глав написана от лица Уэнсдей, часть от лица Поттера Приятного чтения!

13 августа 1991 года, Хогвартс

Где-то вдали сверкнула молния, вслед за которой до замка докатился раскат грома, но Альбус Дамблдор даже не заметил этого. Неотрывно следя за вороном, влетевшим в открытое нараспашку окошко для сов, директор поднял руку, останавливая Северуса — тот уже потянулся за волшебной палочкой, намереваясь разобраться с докучливой птицей. Ворон, судя по всему, оценил жест, и на шестом круге резко спикировал вниз, на полпути отпуская зажатый в когтистых лапах черный конверт.

— Кар! Кар-р-р! — резкий крик заставил зельевара подпрыгнуть на месте, но ворон уже взмыл вверх, на мгновение замирая под самой крышей. Взмахнув крыльями еще раз, он устремился к открытому окну и нырнул во тьму надвигающейся бури.

Коснувшись стола, Альбус медленно поднялся с кресла, пристально наблюдая за тем, как сброшенное вороном письмо планирует вниз, то и дело отклоняясь в сторону от намеченного курса. Подняв руку, он собрался было схватить конверт, но внезапно передумал и даже сделал шаг назад, словно в последний момент почувствовал что-то неладное. Конверт продолжал свое снижение и спустя несколько секунд приземлился точно в центр старинного дубового стола.

— Северус, убери волшебную палочку, — пробормотал Альбус, заметив, что зельевар уже собрался приступить к проверке письма.

— Я бы на вашем месте к нему даже не прикасался, — приподняв бровь, размеренно произнес Снейп, когда Альбус протянул руку к зловещему конверту. — Директор?

Дамблдор, впрочем, предупреждение проигнорировал: стоило ему коснуться темного конверта, на котором ярко-красным пятном выделялась восковая печать с изящным гербом в центре, как свечи в кабинете сразу же потухли, и очередная вспышка молнии на долю секунды осветила часть помещения. На сей раз даже Дамблдор слегка приподнял брови, удивленный внезапным совпадением.

— Директор… — зельевар покосился на старика, уже успевшего вытащить письмо из конверта.

— Все в порядке, Северус, — непривычно безэмоциональным голосом отозвался Дамблдор, разворачивая сложенный вдвое лист пергамента.

Взмах руки, и свечи вновь осветили кабинет, отделяя его от тьмы, что уже поглотила север Шотландии. Несколько секунд потребовалось Альбусу Дамблдору для того, чтобы разобрать написанные причудливым почерком строки, но силы покинули его раньше, чем он успел добраться до конца письма. Лист пергамента выскользнул из ослабших пальцев, а сам Дамблдор рухнул в свое кресло с такой гримасой, словно ему только что сломали обе ноги.

— Альбус?!

Не успевший даже вскочить с кресла Снейп резко развернулся, когда дверь в кабинет открылась, и на пороге появилась запыхавшаяся Макгонагалл. Декан Гриффиндора, держа в руках точно такой же пергамент, взглянула на Дамблдора и сразу же все поняла. Медленно выдохнув, она облокотилась на дверной косяк и закрыла глаза.

— Я уже и не помню, когда в последний раз был настолько близок к решению оставить пост директора, — прошептал Дамблдор. — Минни, если я исчезну сегодня ночью, ты меня прикроешь?

— Даже не надейся, Альбус, — процедила Макгонагалл, протягивая подошедшему Снейпу письмо и устремляясь к освободившемуся креслу. — Если ты попытаешься сбежать, я лично возглавлю поисковую операцию.

— А ведь поисковая операция — это неплохой предлог для того, чтобы сократить присутствие в замке, — несмотря на полное отсутствие жизни в некогда ярко-голубых глазах, Дамблдор улыбнулся уголками губ. — Я обязательно буду оставлять разные подсказки, чтобы сбить тебя со следа.

— Разумеется, — усмехнулась в ответ Минерва, качая головой. — Альбус, я с радостью взяла бы отпуск лет на семь, если бы не…

— Да-да, я все понимаю, — Дамблдор сделал глубокий вдох, вспоминая о Гарри Поттере и запланированных для маленького героя приключениях, из которых тот непременно должен выйти победителем. — Северус? Ты выглядишь так, словно решил перекусить бледной поганкой. Что-то случилось?

— Он всегда так выглядит, Альбус, — не дала зельевару ответить Макгонагалл, — а все из-за аллергии на солнечный свет, счастье и других людей.

— Если под другими людьми вы подразумеваете близнецов Уизли, Минерва, то аллергия на них — это признак того, что я по-прежнему в своем уме, в отличие от… — не став заканчивать фразу, хмыкнул Снейп, поднимая зажатый меж двумя пальцами лист пергамента. — И что здесь такого страшного?

Этот невинный вопрос заставил Дамблдора и Макгонагалл переглянуться. Еще один раскат грома добрался до стен замка, словно намекая всем присутствующим на важность внезапных новостей.

— Дочь Гомеза Аддамса прибудет в Хогвартс первого сентября, Северус, — побелевшими от ужаса губами прошептал Дамблдор, вновь возвращаясь к мысли о досрочном выходе на пенсию. — Если то, что я о ней слышал, хоть на долю процента соответствует истине, из нас троих именно тебе стоит пополнить запасы успокаивающего бальзама. Минни, попроси мадам Спраут сделать запасы пустырника и мяты, хорошо?

— Вы хотите сказать, эта… Уэнсдей Аддамс… — Северус вынужден был остановиться, потому что небеса словно треснули, стоило ему произнести имя будущей первокурсницы. — Вы хотите сказать, она попадет в Слизерин?

— Минерва, мне срочно нужен преемник, — прошептал Альбус, проигнорировав вопрос зельевара, по спине которого вдруг пробежали мурашки.

1. Хогвартс-экспресс

1 сентября 1991 года, вокзал Кингс-Кросс, Лондон

Это ведь не мог быть розыгрыш, верно? Закрыв глаза, Гарри сделал глубокий вдох и мысленно досчитал до десяти, прежде чем открыть их и увидеть ту же самую надпись на билете.

— Надо было спросить у Хагрида, — пробормотал Поттер, смотря то на билет, то на стену между платформами 9 и 10. — Что это вообще за провожатый такой, если он даже не объяснил, что мне…

— В стену.

Вздрогнув, Поттер медленно обернулся и замер на месте, увидев перед собой весьма… необычное сборище. Ох, они и впрямь выделялись на фоне окружающих, словно черная клякса посреди белоснежного бумажного листа. Полный мужчина среднего роста стоял рядом с высокой изящной леди, а позади них крутился на одной ноге невысокий мальчик, с неподдельным интересом рассматривающий все вокруг. Вот только не они обратились к Гарри, а девочка ростом чуть выше него, держащая в руке массивный чемодан.

Определенно, это была семья. Странная, но семья. Бледная кожа у матери и детей, черные волосы, однотонная черная одежда у всех четверых и массивные армейские ботинки на ногах у дочери — Гарри на мгновение подумал, что встретил самых настоящих вампиров, но лучик солнца, проскользнувший на платформу, сразу же переубедил его. Будь они вампирами, то наверняка попытались бы спрятаться от солнечного света.

— Ч-что? — робко переспросил Гарри, поправляя сломанные очки со скрепленной скотчем на переносице оправой.

— Стена зачарована, разбегись и попадешь на платформу, — чуть ли не по слогам произнесла девочка с каменным выражением лица. — Если будешь торчать здесь, рано или поздно за тобой придут.

— Кто придет? — Гарри перепугался еще сильнее.

— Они! — сверкнув глазами, девочка обогнула его и направилась в сторону массивной колонны, разделяющей платформы.

— Просто следуй за нами, хорошо? — с удивительно добродушной улыбкой обратился к Поттеру мужчина, и Гарри слегка кивнул, завороженным взглядом наблюдая за тем, как представители странной семейки по одному исчезают, просто делая шаг внутрь кирпичной стены.

Стрелка вокзальных часов сдвинулась еще на минуту, времени до отбытия оставалось все меньше.

— Что ж, ладно… — Гарри набрал в грудь побольше воздуха и выправил тележку, устремляясь вслед за ними. Несколько неуверенных шагов, разгон и встреча с… тем, что лишь выглядело как стена. Проскочив через барьер, Поттер оказался на платформе, чуть ли не до краев заполненной разношерстными волшебниками. И в том, что перед ним были именно волшебники, он ни капли не сомневался.

***

С трудом затащив в первое попавшееся свободное купе все свои чемоданы, Гарри пришлось встать на диванчик, чтобы запихнуть на полку пустую клетку. Когда весь багаж наконец оказался наверху, тощий как тростинка Гарри с гордостью хмыкнул, мысленно признав, что недооценивал собственную физическую форму, и собрался было спрыгнуть вниз, как вдруг увидел взгляд темно-серых, практически черных глаз, внимательно наблюдающих за ним из дверного проема.

— Ждешь кого-то? — спросила та самая бледная черноволосая девочка, с которой Поттер встретился на вокзале Кингс-Кросс.

— Нет, — с трудом найдя в себе силы для ответа, покачал головой Гарри, и девочка вошла внутрь, сразу же запихивая чемодан под столик.

Гарри медленно спустился вниз и рукой стряхнул с диванчика пыль, прежде чем усесться на него, стараясь не глазеть на свою необычную знакомую. Тем временем, последние студенты уже запрыгивали в поезд, и Поттер подвинулся ближе к окну, чтобы взглянуть еще раз на тех, кто пришел проводить своих детей, внуков, братьев и сестер. Отыскав в толпе семью девочки, разместившейся напротив, он собрался было обратиться к ней, но та словно предвидела это.

— Мы уже простились, и я не имею ни малейшего желания видеть их еще как минимум четыре месяца. — слегка скривив губы, произнесла она своим безэмоциональным голосом.

— Что-то случилось? — аккуратно поинтересовался Гарри, для которого нежелание видеть собственных родителей показалось даже более невероятным, чем существование магии как таковой.

— Невермор испытывает недостаток финансирования, и моя мать отказалась принять какие-либо меры, хоть и могла все исправить, — отчеканила девочка. — Из-за ее безразличия и эгоизма я вынуждена отправиться в… Хогвартс.

Название школы было произнесено с настолько въедливой интонацией, что сидящий напротив девочки Гарри на мгновение опешил: неужели школа, в которой учились его родители, была так плоха? И что за Невермор?

— Судя по всему, мой братец отправится в Хогвартс в следующем году, он всегда и во всем отстает от графика, — добавила новая знакомая таким голосом, словно и не ждала ответа.

— Он ведь просто… родился на год позже, — тихим голосом возразил Гарри, которого внезапно возмутило такое пренебрежение.

— Именно, всегда и во всем второй, — снисходительно подтвердила доводы Поттера девочка. — Уэнсдей Аддамс.

— Гарри Поттер, — представился в ответ Гарри, не желая вступать в спор с первокурсницей.

Если его имя и было ей знакомо, Уэнсдей не подала виду. Расправив плечи, она с комфортом разместилась на диванчике, и Гарри услышал гудок, сигнализирующий об отбытии поезда. Состав медленно тронулся с места, но в тот же самый миг дверь купе вновь открылась.

Появившийся в проеме белобрысый мальчик тут же окинул взглядом Поттера — Гарри узнал его, а вот блондин, судя по всему, даже не вспомнил о встрече в ателье Мадам Малкин. Брезгливо скривив губы, он презрительно хмыкнул, и Гарри с запозданием понял — судя по всему, тот счел его неряхой из-за вещей Дадли, которые Поттер вынужден был надеть по настоятельной просьбе дяди Вернона, не желавшего вести на вокзал племянника в черной мантии.

— Мест нет.

От леденящего душу голоса Уэнсдей Гарри на мгновение стало не по себе, но зато мальчик в проходе полностью забыл о нем, повернув голову в сторону Аддамс.

— Ты не похожа на грязнокровку, — растягивая буквы и забавно сморщив нос, произнес мальчик, — не рекомендую нарываться на проблемы раньше времени. Если попадешь в Слизерин, я…

— Я не попаду в Слизерин, судьба решила дать тебе шанс. Если бы мы с тобой оказались на одном факультете, я бы сделала твою жизнь невыносимой.

Что ж, хоть Гарри и не испытывал симпатий к стоящему в проходе мальчику, в моменте ему даже стало жаль блондинчика — Уэнсдей Аддамс явно была не из тех, чьи слова или угрозы стоит пропускать мимо ушей.

И не было ничего удивительного в том, что эти самые уши сразу же покраснели. Получив отпор, светловолосый мальчик открыл рот, но тут же закрыл его, словно выброшенная на берег рыба, и дернул головой, словно выражая этим странным жестом свое искреннее презрение.

— Не стоит разбрасываться словами, — процедил он, после чего сразу же захлопнул перед собственным носом раздвижную дверь, словно боялся услышать ответ. Возможно, так и было, но Уэнсдей утратила всякий интерес к происходящему в проходе: вздохнув, она поджала губы и перевела взгляд на Поттера.

— Вы с ним знакомы? — без каких-либо эмоций поинтересовалась она, и Поттер не придумал ничего лучше, кроме как пожать плечами.

— Мы виделись в ателье мадам Малкин, когда Хагрид водил меня делать школьные покупки, — объяснил он, вновь вспомнив тот странный, но чудесный день. — Не думаю, что он меня узнал.

— Узнал.

Поскольку дополнительных вопросов не последовало, Гарри пожал плечами еще раз — кем бы ни был светловолосый пацан, его манера общения и брошенное с презрением «грязнокровка» делали его похожим на Дадли, и меньше всего на свете Поттер хотел общаться с теми, кто был похож на его кузена.

В купе воцарилась тишина. Уэнсдей закрыла глаза и откинулась на спинку дивана, сохранив при этом осанку, из-за чего со стороны выглядела так, словно кто-то привязал к ее спине доску, мешавшую ей с комфортом разместиться на мягком сиденье. Сам Гарри, колеблющийся между совершенно обоснованным страхом и неуемным любопытством, так и не нашел в себе смелости, необходимой для полноценного разговора, из-за чего просто сидел на месте, считая мелькающие за окном дома из красного кирпича и мысленно пытающийся решить, какой вопрос стоит задать первым. Про Невермор? Хогвартс? Странные армейские черные ботинки с высокой подошвой? Почему-то Гарри был не уверен в том, что в Хогвартсе разрешено носить такую обувь.

Проведя несколько минут в раздумьях, он вздрогнул, когда дверь в купе скрипнула и отъехала в сторону.

— Э-э-э, вы не будете против, если я… — рыжий мальчик, держащий в руках массивный чемодан, на котором отсутствовал один замок, заглянул внутрь. — Я четыре вагона прошел, все места уже заняли.

— Нет-нет, заходи! — Гарри настолько обрадовался дружелюбному попутчику с видавшим виды чемоданом, что даже не обратил внимания на пренебрежительный хмык, раздавшийся с диванчика напротив. Рыжик, решивший воспользоваться моментом для того, чтобы запихнуть чемодан на полку, тоже не заметил того недовольства, которое промелькнуло во взгляде приоткрывшей один глаз Аддамс, и разместился рядом с ней.

— Я Рон, кстати, Рон Уизли, — с улыбкой представился он, — На самом деле тут со мной еще двое братьев, но они точно не пустят меня в свое купе. Знаешь, третьекурсники такие зазнайки, словно им не по тринадцать лет, а по тридцать!

— А я Гарри, Гарри Поттер, — представился в ответ Гарри, и на протяжении следующих четырех минут вынужден был терпеть странный и не слишком приятный «курс молодой знаменитости», отвечая на неуместные вопросы, демонстрируя шрам и клятвенно заверяя Рона, что «ничего о той ночи не помнит».

Пожалуй, лишь после этого он понял, что может ждать его в Хогвартсе на самом деле, и внезапное воспоминание на мгновение перевернуло его представление о сидящей напротив девочке — Уэнсдей Аддамс явно знала его имя, но не стала лезть к нему в душу и даже не взглянула на скрытый за челкой шрам в виде молнии. Ей достаточно было знать, кто перед ней, и Гарри вдруг понял, что ценит подобное отношение. Впрочем, Уэнсдей по-прежнему скорее пугала его, чем восхищала, и Поттер был не слишком-то воодушевлен шансами на попадание в один и тот же факультет.

С появлением рыжика в купе стало ясно: о тишине можно забыть. И через сорок минут это предположение превратилось в железобетонный факт. Уэнсдей, решившая попросту игнорировать существование Уизли, не участвовала в беседе — закрыв глаза, она вновь прислонилась спиной к мягкой стенке и притворилась спящей, в то время как Рон без умолку болтал обо всем, что приходило ему в голову. Магические законы, еда, квиддич, еда, розыгрыши братьев, еда, заочно влюбленная в Мальчика-который-выжил младшая сестра, еда, успехи Билла и Чарли, еда…

И Гарри слушал. Он никогда не был душой компании (за неимением этой самой компании) и прекрасно чувствовал себя в тишине, но рассказ Рона, каким бы несвязным тот ни был, содержал в себе тепло, которого Гарри никогда не знал. Слушая о том, как они с братьями играли в квиддич летом, как лечили сломавшую крыло перепелку, упавшую в их огороде, как избавлялись от садовых гномов, раскручивая их и выбрасывая прочь… Все это звучало как детский сказочный рассказ, но в то же время позволило Поттеру мысленно погрузиться в жизнь, которой у него никогда не было.

Когда в купе заглянула женщина, катящая перед собой тележку с огромными запасами различных сладостей, Гарри собрался было потратить наконец те золотые монеты, которые забрал из сейфа в Гринготтсе, но присутствие в купе Уэнсдей почему-то заставило его передумать, и до ужаса голодный Поттер ограничился парой шоколадных лягушек и упаковкой печенья. Забрав полагающиеся ей бронзовые кнаты, женщина задумчиво хмыкнула и вытащила из-под фартука волшебную палочку. Всего пары безмолвных взмахов ей хватило для того, чтобы создать три стакана, до краев наполнить их водой и поставить прямо на столик.

— Уэнсдей, ты будешь? — поинтересовался Гарри, когда продавщица перешла к следующему купе, закрыв за собой дверь.

— Нет, благодарю, — тут же откликнулась Аддамс, открывая глаза и бросая полный смертельной усталости взгляд на все еще сидящего по соседству рыжика, успевшего достать из чемодана домашние сэндвичи.

— М-м-м, ну, если захочешь, то… — не став настаивать, Поттер пожал плечами и кивком указал на открытую упаковку печенья. Впрочем, в первую очередь его интересовала шоколадная лягушка. Открыв небольшую коробочку, он успел заметить ожившую сладость, но та сразу же выпрыгнула наружу, приземлившись на поверхность стола.

— Держи ее! Она так и норовит сбежать! — выкрикнул Рон, и Гарри собрался было схватить магический шоколад, но резко отдернул руку, как только увидел перед собой… нечто.

— Ч-что это т-такое? — с трудом выговаривая слова, Поттер попытался вытащить из-за пазухи палочку, хоть и не знал ни одного боевого заклинания.

— Его зовут Вещь, — отчеканила по слогам Уэнсдей, когда сшитая из нескольких кусков живая кисть, прижимающая лягушку к поверхности стола указательным пальцем, дернулась еще раз. — Я думала, ты не выспался, предатель.

Гарри готов был поклясться, что рука ответила ей. Ответила на языке жестов, показав что-то с помощью пальцев.

— Мог бы сразу выбраться, раз не спал. Зачем ждал в чемодане? — приподняла бровь Аддамс, кивком указывая на свободное пространство между ней и Роном.

Стоило Вещи спрыгнуть со стола на диван, как Рона словно ветром с него сдуло. Тот сразу же пересел к Поттеру и дрожащим голосом добавил:

— Это очень похоже на некромантию. Мне папа о таком рассказывал.

— Без некромантии не обошлось, но без расчленения это было бы не столь интересно, — бесстрастно прокомментировала догадки рыжика Аддамс. — Не бойтесь, Вещь не причинит вам вреда. Верно?

Гарри не знал, что за жест живая рука использовала для ответа, но был уверен — однозначным «да» он точно не являлся. Поттер поставил бы на «наверное», если бы задумался о шансах, но едва ли в тот момент это его беспокоило. Голод отступил, словно его и не было, и следующие несколько минут в купе царила гробовая тишина.

— Между прочим, у тебя сломана оправа, — внезапно произнесла Уэнсдей, когда Поттер уже почти успокоился и даже смог отвести взгляд от живой руки, игравшей в камень-ножницы-бумага с небольшим зеркальцем. — Не двигайся, иначе можешь лишиться глаза. Я тренировалась на брате, но с первого раза не всегда получалось. Не уверена, что смогу исправить последствия без своего хирургического набора.

— Погоди-погоди, что ты… — Гарри попытался встать, но одного взгляда темно-серых глаз хватило ему для того, чтобы замереть на месте. Уэнсдей словно из ниоткуда вытащила волшебную палочку, больше похожую на кривую темную косточку, и направила ее на Поттера. Гарри услышал глубокий судорожный вздох со стороны Рона, и в этот момент Аддамс сделала взмах.

— Репаро! — произнесла она, и Поттер зажмурился в ожидании чего-то очень страшного.

Вопреки его опасениям, ничего страшного не произошло. С легким щелчком оправа восстановила свою целостность, и Гарри медленно открыл глаза, снимая с переносицы очки, которые выглядели так, словно их только что достали с витрины. Облизнув пересохшие губы, он вернул очки на место и собрался было поблагодарить свою странную знакомую, как вдруг дверь купе открылась. Снова.

В проеме стоял полноватый мальчик с растерянным выражением лица. Окинув взглядом купе, он попытался спросить что-то, но замер с открытым ртом, когда увидел постукивающую пальцами по дивану живую руку, сшитую из множества кусков. Судя по всему, гость был близок к тому, чтобы закричать, но стоило ему сделать шаг назад, как в него врезался еще кто-то.

— Ой, Невилл! — девочка с растрепанными волосами помотала головой из стороны в сторону. — Нашел, да? Нашел? Невилл?

Протараторив несколько вопросов подряд, она наконец заметила выражение его лица и заглянула в купе. Ее взгляд скользнул по всем присутствующим, задержавшись на Уэнсдей, после чего переключился на Вещь.

— Ого… — прошептала девочка, покосившись на Невилла. — Я слышала о таком.

— Слышала? — одними губами переспросил Невилл.

— Да, что-то об оживших частях тел, в Салемском институте ведьм и Неверморе обучают некромантии тех, кто к ней предрасположен. И некромантия не совсем законна на территории Магической Британии, если я правильно помню.

— Абсолютно незаконна, как и лишение врагов частей тела без предварительной договоренности, что я нахожу весьма удручающим, — с бархатным оттенком в безэмоциональном голосе, сочетавшем в себе одновременно гордость и недовольство, подтвердила Уэнсдей. — Вам что-то нужно?

— М-м-м, мы разыскивали жабу. У Невилла сбежала жаба, — не сводя взгляд с Вещи, объяснила Гермиона. — Она магическая, так что…

— Вещь, разыщи его жабу. Раз уж мне навязали твое присутствие, изволь приносить пользу, — отдала приказ руке Уэнсдей, и все присутствующие вздрогнули, когда эта самая рука спрыгнула с дивана на пол и со скоростью австралийского паука-охотника устремился на выход из купе. Невилл отшатнулся было в сторону, чтобы освободить путь, но умудрился запутаться в собственных ногах и вместе с Гермионой завалился прямо в купе.

***

— Готова поклясться, я что-то слышала об Аддамсах, — нахмурилась Гермиона, когда черноволосая девочка наконец назвала свое имя. — Послушай, а Фестер Аддамс — это…

— Мой дядя, — поджав губы, подтвердила Уэнсдей, явно не испытывающая никакого удовольствия от бесконечной болтовни вокруг себя.

— Точно, я читала о нем в криминальной хронике Магического Мира за восемьдесят восьмой год! — закивала Грейнджер. — Он пытался ограбить парижский филиал Гринготтса, да? Кажется, ему удалось украсть лишь входную дверь и четыре сикля, но его задержали авроры Министерства Магии Франции. Он сейчас в тюрьме?

Аддамс в очередной раз решила проигнорировать вопрос, и Гермиона, выждав несколько секунд, попыталась сменить тему.

— Вы уже знаете, на какой факультет попадете?

Гарри набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но Грейнджер явно не терпелось поделиться своими мыслями.

— Я вот уверена, что попаду в Гриффиндор! — расправив плечи и выпрямив спину, произнесла она. — Конечно, Когтевран тоже сгодится, но профессор Макгонагалл — декан Гриффиндора и совершенно потрясающий человек. Я прочитала о Хогвартсе все, что только смогла найти, и просто уверена в том, что компетентнее преподавателя в школе на данный момент нет. Невилл вот тоже хочет попасть в Гриффиндор. Верно, Невилл?

Судя по всему, Лонгботтом был не так уж уверен в собственном выборе, потому что он лишь робко пожал плечами, не дав ясного ответа.

— Что насчет тебя, Гарри? — обратилась к Поттеру Гермиона, не став заострять внимание на робком Невилле.

— Гриффиндор, наверное, — Гарри вздохнул. — На самом деле, это будет чудо, если меня вообще хоть куда-нибудь возьмут.

— Ох, ты просто обязан попасть в Гриффиндор, Гарри! — закивала Гермиона. — Мало того, что мы все окажемся вместе на одном факультете, так еще и твои родители тоже учились там, верно?

— Мои тоже, — Гарри вдруг осознал, что Рон заметил возникшую неловкость и решил сгладить ее, — как и все мои братья. Если Шляпа отправит меня куда-то еще, мать наверняка пришлет громовещатель, от которого все стены в Большом зале потрескаются.

— Когтевран. Рекомендую даже не задумываться о том, чтобы попасть со мной на один факультет, Грейнджер, — безэмоциональный голос Уэнсдей понизил температуру в купе по меньшей мере на два градуса. Гермиона, впрочем, отнеслась к откровенно враждебному ответу с каким-то нездоровым энтузиазмом, и резко переключилась на монолог об основательнице факультета Кандиде Когтевран и ее влиянии на развитие магических наук.

Бесконечный пересказ какой-то книги, которую Гермиона умудрилась выучить наизусть еще до прибытия в Хогвартс, был прерван лишь тогда, когда дверь купе открылась, и все взгляды устремились в одну точку — Вещь, прижимая к себе лапу неповоротливой жабы, тащил ее за собой, несмотря на то сопротивление, которое оказывало несчастное земноводное. И Поттеру хватило беглого взгляда, чтобы понять — Невилл и сам был не в восторге от того, что жаба нашлась. Впрочем, взаимоотношения Невилла и его питомца волновали Гарри куда меньше, чем грядущая церемония распределения.

Задержав дыхание, Поттер взглянул на сшитую из разных кусков руку еще раз и принял волевое решение: как бы ни выглядел сам процесс выбора факультета, ему ни в коем случае нельзя было выбирать Когтевран. Уж лучше смерть! Уж лучше жить с Дадли в одной комнате, чем учиться с Уэнсдей Аддамс на одном факультете!

2. Распределение и отравление

— СЛИЗЕРИН!

— Ты подписала себе приговор, драная тряпка, — даже несмотря на осторожные аплодисменты, Гарри был абсолютно уверен в том, что все первокурсники услышали зловещий шепот Уэнсдей Аддамс, когда Минерва Макгонагалл снимала с нее Распределяющую Шляпу. Шляпа, разумеется, угрозу расслышала, но решила притвориться, словно все в порядке. Впрочем, Поттер почему-то был уверен в том, что в следующем году преподавателям придется придумывать новую систему для распределения студентов по факультетам.

Спрыгнув с табуретки, Аддамс с презрением взглянула на собственную мантию, которая уже перекрасилась в цвета Слизерина, и с гордо поднятым вверх подбородком побрела в сторону необходимого стола, демонстрируя всем присутствующим армейские ботинки.

— Я знал, что она угодит к слизням! — отрапортовал Рон, когда Аддамс уже разместилась за столом. — Таких только в Слизерин и берут, Гарри, поверь мне.

— Рон, я тебе верю! — горячо согласился Гарри, с трудом отрывая взгляд от своей зловещей знакомой и поворачиваясь к преподавательскому столу. Процедура распределения продолжилась, и все бы ничего, если бы не внезапно обжегший кожу на лбу шрам. — Ай!

— Что такое? — заметив поджавшего губы Поттера, тут же обеспокоенно спросила Гермиона, но тот лишь пожал плечами. Боль отступила, не оставив после себя никаких следов, и Гарри сразу же забыл о ней, когда заметил странного профессора: бледный и крючконосый, он сошел бы за летучую мышь, завернутую в черный носовой платок. Вдобавок, он был до боли похож на…

— Это профессор Снейп, кстати, — пробормотал на ухо Поттеру Рон, заметивший, на кого уставился новоиспеченный друг. — Говорят, его ненависть к гриффиндорцам стала частью школьного устава два с половиной года назад. Сам Хогвартс запретил ему ставить гриффиндорцам хорошие оценки.

— Ч-чего? — переспросил с недоверием в голосе Невилл. — Кто сказал тебе это?!

— Фред, — без запинки отрапортовал Уизли, — но если бы это был Джордж, то я бы ему ни за что не поверил.

— Кому не поверил? — тут же вклинился в беседу Симус. — Фреду? А кто такой Фред?

— Да нет же, Джорджу!

— А я-то подумал…

Если поначалу Гарри счел профессора Снейпа каким-то странным насупившимся зверьком, то уже спустя несколько минут он пришел к однозначному выводу: кем бы ни была на самом деле эта крючконосая чупакабра, она смотрела на новоиспеченную слизеринку Уэнсдей Аддамс с таким выражением лица, словно весь факультет был приговорен к семилетним круглосуточным страданиям. Чего греха таить, сам Поттер в глубине души сочувствовал всем несчастным, что покидали процедуру распределения с гербом Слизерина на груди.

Тем временем, процедура распределения продолжалась, и Гарри, без особого интереса слушая одним ухом шепот Рона, решившего перечислить ему все несправедливые поражения Пушек Педдл, время от времени обращал внимание на тех, кто покидал толпу.

Гермиона Грейнджер была отправлена в Гриффиндор раньше, чем Макгонагалл успела поднести к ней Шляпу, и Гарри не мог сказать наверняка, кто выглядел счастливее — новоиспеченная гриффиндорка или ее декан.

Дафна Гринграсс, красивая девочка со светлыми волосами и надменным выражением лица, отправилась в Слизерин после двадцатисекундной аудиенции со Шляпой. Стол Слизерина, впрочем, отреагировал на результат сдержанными аплодисментами, что было еще одним их отличием от остальных факультетов, студенты которых такой сдержанностью не отличались.

Майкл Корнер отправился в Когтевран, проиграв шесть сиклей своему другу Терри, уже ждавшему его за столом воронов. Да уж, когтевранцам и впрямь повезло, что Распределяющая Шляпа решила сжалиться над ними и отправить Уэнсдей к змеям.

Полноватый мальчик по имени Невилл, который прошел процедуру распределения под названием «бабуля решила» задолго до Хогвартса, умудрился шесть раз споткнуться, пока шел к табуретке. Гарри был уверен: если здесь и существовала школьная книга рекордов, неуклюжесть Невилла однозначно заслуживает почетного упоминания где-то на четырехсотой странице. Впрочем, куда более любопытным оказался диалог. Да-да, диалог! Присев на стульчик, Невилл вступил в самый настоящий спор с Распределяющей Шляпой — никто не смог разобрать ни слова, но итогом этой затянувшейся перепалки стал громогласный вердикт — Невилл Лонгботтом был распределен в Пуффендуй.

Драко Малфой. Именно так звали того блондинчика, с которым у Уэнсдей случилась перепалка в поезде. Гарри готов был поклясться: тот передумал поступать в Хогвартс в тот самый момент, когда Аддамс отправилась за стол Слизерина, и полный ненависти взгляд, который блондинчик бросил в сторону своего нового стола, когда Шляпа отправила его к змеям, лишь подтвердил догадку Поттера.

Нацепив на лицо что-то вроде надменной улыбки с оттенком презрения, направленного на всех присутствующих, Драко добрался до своего стола с гордо поднятой головой и попытался было занять место рядом с Уэнсдей, но не успел даже присесть, как вскочил и с криком понесся к дальнему углу стола, сгорая от стыда из-за хохота, доносящегося со стороны гриффиндорцев.

Судя по всему, место рядом с Уэнсдей предназначалось для Вещи, и Малфой был не слишком-то рад такому внезапному знакомству с ожившей рукой. Ох, Поттер искренне сочувствовал всем тем, кого отправили к змеям — соседство с Уэнсдей наверняка станет причиной ранней седины как минимум у половины слизеринцев.

К тому моменту, когда его имя наконец-то произнесли вслух, Гарри был уверен в своем выборе. Он хотел попасть в Гриффиндор. Он хотел учиться там, где учились его родители. И чего он точно не хотел, так это оказаться в Слизерине, и вовсе не из-за Малфоя или дурных слухов, а из-за Уэнсдей Аддамс.

Весь зал погрузился в гробовую тишину, когда Макгонагалл вызвала Гарри Поттера, и будущий гриффиндорец, с трудом переставляя ноги, добрался до стула, где его уже поджидала Распределяющая шляпа.

— О-о-о-о, молодой человек, сколько в вас… любопытных качеств. Хитрость, безусловно, отвага, капелька разумной осторожности… — раздался в голове голос, стоило Поттеру усесться на табурет.

— Разве осторожность — это тоже качество? — внезапно отыскал в себе силы для вопроса Гарри, вцепившись в края табурета с такой силой, словно тот грозился скинуть его на пол.

— Разумеется! — воскликнула Шляпа. — Столько путей, столько ниточек… Вы могли бы стать великим, мистер Поттер. Вы могли бы стать воином, не знающим страха…

— Т-только не Слизерин, — пробормотал Гарри, вспомнив оживленную с помощью некромантии руку, армейские ботинки и загадочный «хирургический набор», — только не Слизерин!

— Не Слизерин? — хмыкнула Шляпа, словно ее что-то развеселило. — Нет-нет, вы слеплены из другого теста… Гриффиндор? Для Гриффиндора вы слишком осторожны, юный Гарри, вам не место среди безрассудных львов, готовых без задней мысли броситься в пекло. Впрочем, вы и сами не представляете, на что способны… Да, да, иного выбора просто быть не может. КОГТЕВРАН!

Судя по всему, зал и впрямь ожидал иного результата: несмотря на громогласные аплодисменты, на мгновение оглушившие его, Гарри успел услышать шепот Шляпы, когда Минерва Макгонагалл потянула ее вверх:

— Осторожнее, мистер Поттер, Минерва поставила семьдесят золотых монет на ваше распределение в Гриффиндор. Учите Трансфигурацию, юноша, вас ждет тяжелый семестр!

***

Это был очень странный пир. Тот образ Дамблдора, который сформировался в голове Поттера за прошедший месяц, разбился на тысячу маленьких осколков, как только директор Хогвартса решил сообщить первокурсникам о том, что коридор на третьем этаже закрыт для всех, кроме тех, кто хочет умереть страшной и мучительной смертью.

Решив, словно этого не хватит для создания праздничной атмосферы, Альбус Дамблдор зачем-то ввернул в свою речь упоминание Запретного леса, который «по-прежнему остается запретным», что заставило Гарри задаться простым вопросом, — неужели за тысячу лет существования школы никто даже не попытался обезопасить прилегающий к ней участок магического леса?

Впрочем, все его страхи и сомнения в реальности (и адекватности) происходящего испарились, когда вслед за гимном школы (который громче всех горланили двое рыжих близнецов из-за стола Гриффиндора) и странным набором слов, произнесенных директором, на столах наконец-то появилась еда.

И какая еда! Вмиг позабыв о том, что где-то среди преподавателей затесалась крючконосая чупакабра и выбросив из головы блаженного директора, Гарри наконец-то смог посвятить всего себя превосходному ужину.

Ох, вне всяких сомнений, его ожидания целиком и полностью оправдались! Взяв в руки большую плоскую тарелку, Гарри наложил по чуть-чуть всего, до чего только смог дотянуться, и приступил к трапезе, попутно отвечая на вопросы и кивая всем тем, кто пытался «познакомиться» с ним через нескольких соседей.

Когтевранцы оказались на удивление приятными и тактичными ребятами. Хоть Гарри и сомневался в том, что решение Шляпы в полной мере соответствует его собственным жизненным принципам, он был рад тому, что не угодил в Слизерин. Шутка ли, если за гриффиндорским столом царил веселый хаос, то за слизеринским столом явно шли поминки. Когтевран и Пуффендуй на фоне львов и змей казались той самой золотой серединой, к которой Гарри так стремился.

Не выделяться, не влезать в чужие разборки и не становиться магнитом для проблем — три золотых правила, которые Поттер повторял про себя священную мантру, попутно не уставая благодарить судьбу за то, что ему не придется делить факультет ни с Малфоем, ни с Уэнсдей.

Гарри не успел даже добраться до дегустации десертов, а уже перезнакомился чуть ли не с половиной когтевранцев, включая всех своих однокурсников — Терри Бута, Майкла Корнера и Энтони Голдстейна, с одним из которых он должен был делить спальню, и однокурсниц, к которым относились Лайза Турпин, Мэнди Броклхерст и Падма Патил, чья сестра-близнец угодила в Гриффиндор.

Тем не менее, он не торопился заводить друзей. Да, Гарри прекрасно понимал, что без друзей ему придется тяжело, но все равно хотел присмотреться к тем, кого едва знал. Вдобавок, все остальные его знакомые оказались разбросаны по всем четырем факультетам, и Гарри не был уверен в том, как это повлияет на их общение в будущем.

Подсевшая к нему в какой-то момент симпатичная второкурсница с азиатскими чертами лица посвятила Поттера во все, что было связано с квиддичем. Именно от Чжоу Чанг Гарри узнал о том, что его отец на самом деле был выдающимся ловцом, имя которого было выгравировано на пяти Кубках Квиддича, стоявших в Зале Наград. И, даже несмотря на полное отсутствие летного опыта как такового, Гарри к концу рассказа загорелся желанием однажды попасть в команду. Да, пусть с Гриффиндором не сложилось, но если он сможет повторить успехи своего отца в квиддиче, то…

Вслед за Чжоу к нему начали подсаживаться и другие старшекурсники, каждый из которых стремился сначала пожать ему руку или похлопать по плечу, а потом сразу же рассказать что-то полезное. От одного из них Гарри узнал о том, что на уроках Зельеварения лучше вести себя потише. От другого узнал о существовании кухни, вход в которую расположен рядом с гостиной Пуффендуя. От третьего узнал о существовании некой Тайной Комнаты, поисками которой в библиотеке Когтеврана был посвящен целый раздел. От четвертого, собственно, Гарри и узнал подробности об этой самой библиотеке, расположенной прямо в гостиной факультета.

Несмотря на оживленность, вызванную появлением «знаменитости» за их столом, когтевранцы Гарри нравились. Да, некоторые из них были слегка навязчивы в своих советах, но в то же время никто из них не давил на него, и уж тем более не пытался расспрашивать о той самой ночи, зная, что Гарри наверняка может чувствовать себя некомфортно. Они были терпеливы, тактичны, и в основном задавали вопросы о жизни среди магглов — стоило Поттеру рассказать им о том, что он всю свою сознательную жизнь прожил в обычной семье посреди маггловского городка, как количество вопросов со стороны чистокровных (значение этого термина ему тоже объяснили) выросло в разы.

Единственным разочарованием прекрасного вечера стал тыквенный сок — неприятная и до жути странная субстанция, которую все вокруг пили с такими лицами, словно этот напиток ничем не отличался от самой обычной воды. Поскольку странностей и причуд в магическом мире было хоть отбавляй, Гарри решил дать этой бурде шанс, и в течение всего ужина потягивал сок, не обращая внимания на количество съеденного.

Еда была не только вкусной, но и неограниченной, и когда новоиспеченный вороненок опомнился, встать со скамьи своими силами он уже не мог. Впрочем, Терри и Майкл помогли другу подняться, и Гарри, пребывая в полной уверенности, что первое сентября и впрямь оказалось самым настоящим праздником, в первый раз с речи директора взглянул на преподавательский стол.

Это была его ошибка — стоило ему наткнуться на пристальный взгляд крючконосой чупакабры, откликающейся на кличку «профессор Снейп», как лоб снова обожгло необычной болью, и на сей раз она совершенно точно была сконцентрирована в области шрама. На мгновение растерявшись, Гарри моргнул и тут же отвел взгляд в сторону, не желая проверять на себе, к чему может привести игра в гляделки с человеком, который был так похож на…

Стоило ему вспомнить о Уэнсдей, как Гарри сразу же замотал головой в попытке отыскать черноволосую девочку среди собравшихся в группку первокурсников-слизеринцев. Судя по всему, Аддамс решила не изменять себе — отделившись от остальных, она стояла в паре шагов от Дафны Гринграсс, скрестив руки на груди, в то время как Вещь разместился на ее плече и, кажется, уснул.

Гарри выдохнул. По крайней мере, они будут учиться на разных факультетах. Еще одна монетка в копилку с дарами судьбы, к которым он не успел привыкнуть.

Шрам вновь кольнуло, и в этот раз боль оказалась куда сильнее, чем в два предыдущих. Потерев лоб, Поттер проигнорировал вопросительный взгляд Майкла и твердо решил: как бы ни сложилась его школьная жизнь, он будет избегать проблем с той же осторожностью, с которой избегал встречи с ремнем дяди Вернона на протяжении последних шести лет.

***

К сожалению, Гарри слишком поздно узнал о том, что проблемы в Хогвартсе поджидают его на каждом шагу. Что-то странное произошло уже на шестой день, но задумался о своем здоровье Поттер лишь на седьмой, чтобы всерьез забеспокоиться на восьмой.

Отбросив несколько гипотез, юный когтевранец пришел к очевидному выводу: проблемы с желудком, который в былые времена без каких-либо проблем переваривал все, кроме гвоздей и древесных опилок, были каким-то образом связаны с тем рационом, который появлялся на столах в Большом зале три раза в день.

Непривыкший к разнообразию продуктов в своем рационе Гарри перебирал разные блюда и оценивал реакцию организма на них, но четкой связи за два дня выявить не удалось. Поскольку обращаться к мадам Помфри с такой… специфической жалобой одиннадцатилетний мальчишка не слишком-то хотел, единственным выходом из ситуации было укрепление иммунитета и закалка непривыкшего к витаминам молодого организма.

Посоветовавшись с Чжоу, одобрившей идею разнообразить рацион свежими овощами и фруктами, Гарри взял в библиотеке факультета первую попавшуюся на глаза книгу, нашел среди продуктов богатый витаминами чеснок и уже на следующее утро протестировал на себе смелую теорию, из-за которой вокруг него сформировался так называемый «мертвый круг» — студенты попросту падали в обморок из-за безумно сильного запаха чеснока, превосходящего таковой в кабинете ЗОТИ. И если поначалу когтевранцы пытались помочь Поттеру избавиться от вони с помощью заклинаний, то после нескольких часов бесплодных попыток он был доставлен к профессору Флитвику.

Полугоблин, впрочем, потерпел крах в попытке ликвидировать последствия чесночной диеты, и вслед за ним шефство над Поттером перехватила мадам Помфри, встречи с которой он так старательно избегал. Она тут же составила подробный отчет для коллег-колдомедиков, напоила когтевранца целой россыпью бесполезных зелий, от которых у него обесцветились волосы и позеленели зубы, а затем заперла бедолагу в Больничном крыле до тех пор, «пока что-нибудь не станет ясно» или «пока запах не выветрится».

Сам Гарри чувствовал себя так, словно все вдруг встало на свои места — вслед за внезапным лучиком света в его жизнь вернулось привычное горе, и он был готов с головой окунуться в страдания, которые припасла для него судьба. Седой и зеленозубый, он лежал на койке в Больничной крыле, считая трещины на каменном потолке и размышляя о том, какой будет его смерть, если он съест еще один зубчик чеснока для проверки математического правила. И эти размышления зашли в тупик, когда он внезапно услышал протяжный звук, донесшийся со стороны входа.

Вслед за странным дверным скрипом и щелчком раздалось знакомое шуршание.

— Ч-черт! — вздрогнув, Поттер успел увидеть руку, взобравшуюся на его кровать, и в то же самое мгновение ширма отъехала в сторону.

— Его зовут Вещь, — поджав губы, поправила когтевранца Уэнсдей, с научным блеском в глазах рассматривая седые волосы. — Ты говорил, что хочешь попасть в Гриффиндор.

— Да, просто… — не сводя глаз с живой руки, Гарри перевел дыхание. — Я пытался уболтать Шляпу, но она решила, что мне не место среди бесстрашных львов, вот и отправила в Когтевран.

— Жаль. Я пыталась общаться с ней на равных, но за тысячу лет кусок драной тряпки поднабрался наглости и позабыл о страхе смерти, — Уэнсдей произносила слова отчетливо и слегка отрывисто, из-за чего безэмоциональная речь казалась угрожающей. — Твои зубы зеленые. Почему?

— Мадам Помфри дала мне какие-то зелья, вот они и… — Гарри пожал плечами, и Уэнсдей прищурилась. — Что-то не так?

— Что за зелья? Конкретные названия, дозировка, порядок приема.

— Э-э-э, я не знаю, уже не помню, — Гарри зажмурился. — Она составила отчет для каких-то коллег, чтобы разработать план лечения или что-то вроде того. Там все было, я могу спросить у нее завтра.

— Отчет? — переспросила Аддамс, поворачивая голову к руке. — Вещь, обыщи ее кабинет и найди отчет. Забери все записи, если потребуется.

— З-зачем? — с трудом сохранив самообладание, Поттер проследил за тем, как Вещь спрыгивает с кровати и направляется в сторону кабинета. — Пойми, если она не сможет помочь мне, то…

— Я помогу тебе, — вздохнула Уэнсдей, вытаскивая из кармана мантии пузырек с какой-то темной жидкостью и протягивая его когтевранцу, — пей.

— Что это? — спросил Гарри, забирая протянутую склянку.

— Антидот. Позавчера ты случайно выпил то, что было предназначено для другого человека. Если бы не чеснок, ты наверняка провел бы пару дней в уборной, но твое решение…

— Ты меня отравила? — где-то внутри Поттера проснулся несвойственный ему гнев. Впрочем, существовала вероятность, что это всего лишь несварение вновь дало о себе знать, на что и намекнул соответствующий звук.

— Сопутствующий ущерб, — отчеканила Аддамс, — извиняться не буду.

— Разумеется, не будешь, куда уж там, — буркнул Гарри, размышляя над тем, стоит ли доверять прокравшейся в Больничное крыло слизеринке и пить нечто, что она назвала антидотом.

— Если не выпьешь, завтра у тебя отвалится правая нога, и я сразу же заберу ее для своего проекта по мумификации человеческих конечностей, — без тени каких-либо эмоций произнесла Уэнсдей, и по спине Поттера пробежали мурашки. — А если решишь подождать еще один день, то…

— Хорошо-хорошо-хорошо! — протараторил когтевранец, открывая бутылек и без промедления выливая содержимое в рот. Горечь заставила его скривиться, но он все же сумел проглотить зелье и открыл глаза. — Для справки — это невкусно.

— Разумеется, это земляная настойка на крови полуночных жаб с примесью слез боли и отчаяния, — Аддамс забрала пустой пузырек. — Лучше бы поблагодарил, я пропустила все сегодняшние уроки, потому что занималась разработкой рецептуры и искала ингредиенты. Пришлось даже поколотить кое-кого, чтобы собрать свежие слезы. Пагсли давно привык к боли, поэтому запасы на исходе.

У Гарри внутри все похолодело. Уже на этапе с «кровью полуночных жаб» ему захотелось вывернуть желудок наизнанку, но после новости о том, что антидот был создан уже после того, как сам Поттер был отравлен, ему стало не по себе.

— Хочешь сказать, ты не успела его даже… протестировать? — тихим голосом поинтересовался Гарри.

— Я тестирую его прямо сейчас на тебе, — в голосе Уэнсдей промелькнула нотка самодовольства. — Всю следующую неделю будешь описывать мне свои ощущения. Список возможных побочных эффектов занял у меня четыре пергаментных листа, так что мы с тобой будем искать перекрестные совпадения, чтобы…

Гарри, впрочем, этого уже не слышал. Сделав глубокий вдох, он рухнул обратно на кровать и уставился в потолок, вновь возвращаясь к мыслям о том, что судьба явно пытается свести с ним счеты. Не прошло и нескольких секунд, как он вздрогнул: Уэнсдей склонилась над ним, из-за чего расстояние между их лицами резко сократилось до нескольких дюймов.

— Волосы снова черные, Гарри Поттер. Открой рот и покажи зубы.

Потянувшийся было рукой к голове Гарри открыл рот и брови Уэнсдей взлетели вверх с такой скоростью, словно она сама не ожидала такого результата.

— Интересно… — пробормотала она, слегка прищуриваясь. — Вещь, его зубы синие. Помфри оставила хоть что-то насчет смены цвета в своих записях?

Рука с помощью языка жестов ответила на вопрос, и Аддамс хмыкнула.

— Концентрация могильной земли в зелье слишком низкая, завтра вернусь с новым вариантом, сделаю его чуть-чуть гуще, — схватив стопку пергаментных листов, которую Вещь стащил из кабинета мадам Помфри, Уэнсдей еще раз взглянула на Поттера, который уже пытался с помощью палочки наколдовать себе магическое зеркальце. — Если не хочешь снова угодить сюда, то не ешь чеснок в ближайшее время.

— Чеснок? — переспросил Гарри, и внутренний когтевранец внезапно что-то заподозрил. — Погоди-ка, ты пыталась отравить профессора Квиррелла? Уэнсдей?

— Ты действительно хочешь знать ответ на свой вопрос? — прищурилась Аддамс, и Поттер слегка дернул плечом. — Не волнуйся, Гарри Поттер, и держи язык за зубами. Я загляну перед уроками с новой порцией.

— Я не уверен, что… — Гарри попытался вернуться к обсуждению Квиррелла, но Уэнсдей уже направилась в сторону выхода с прижатыми к груди записями и живой рукой, решившей с удобством устроиться на ее плече.

3. Возвращение к нормальной жизни

Первой мыслью, промелькнувшей в голове Поттера сразу после того, как Уэнсдей покинула Больничное крыло, было желание рассказать обо всем Флитвику. Разумеется, он бы ни за что не пошел к Макгонагалл или директору, но вот декан Когтеврана казался Гарри разумным выбором. Он мог бы проконсультироваться с ним, пересказать полугоблину содержание ночной беседы с Уэнсдей, поделиться догадками о Квиррелле…

Но эта мысль тут же растворилась под гнетом реальности, в которой Хогвартс был больше похож на сумасшедший дом, чем на живущую по своду понятных правил школу.

Наиболее показательным моментом стал упомянутый Дамблдором коридор, заглядывать в который он запретил «кто не хочет умереть страшной и мучительной смертью». И кто бы мог подумать, что этот запрет не сработает?

Близнецы Уизли уже шестого сентября разболтали всем остальным, что дверь в коридор на третьем этаже можно открыть с помощью Алохоморы (отпирающего заклинания, которое изучают на первом курсе), и за якобы «запертой дверью» спит беспробудным сном огромный цербер. Не было ничего удивительного в том, что с тех пор коридор третьего этажа превратился в самый настоящий проходной двор, но в то же время весь преподавательский состав вел себя так, словно ничего особенного не происходит.

И это слабо сочеталось с речью директора на приветственном пиру. Впрочем, с течением времени Поттеру стало очевидно — Альбусу Дамблдору явно давным-давно наскучила собственная работа, и тот занимал пост директора исключительно по привычке.

Или же это было всего лишь частью его плана по сохранению и преумножению политического влияния, как заявил Поттеру на днях Майкл Корнер, заодно рассказавший другу о том, как Дамблдор поднимался по социальной лестнице, начав с сотрудничества с Николасом Фламелем и победы над Грин-де-Вальдом и закончив получением сразу трех высокопоставленных постов.

Определенно, Дамблдор был совсем не тем добрым наивным дедулей с загадочной улыбкой, роль которого он так старательно разыгрывал на виду у всех в Большом зале. Нет-нет-нет, за этим явно скрывалось что-то куда более сложное и даже… опасное.

Гарри поделился бы этими выводами с Роном и Гермионой, если бы не два факта: Рон умудрился где-то потерять свою несчастную крысу (Гарри был абсолютно уверен в том, что крыса просто решила двинуть кони вдали от хозяина), а Гермиона была свято уверена в том, что Дамблдор еще лучше, чем о нем принято думать.

Хоть Гарри и пересекался с Грейнджер исключительно в библиотеке, он довольно быстро понял, что в Когтевране ей было бы не менее тяжело, чем в Гриффиндоре. Среди воронов практически не было тех, кто открыто заявлял о своей любви к известным авторитетам, а критическое мышление в сочетании с воспитанием там ценились куда выше академических знаний.

Впрочем, эти мысли Гарри тоже решил не высказывать вслух.

Он по-прежнему старался придерживаться тех самых золотых правил, одним из которых было неизменное «не выделяться», и поэтому вел себя тише воды и ниже травы, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Наблюдая за всем происходящим, Гарри узнавал о магическом мире и его внутреннем устройстве все больше и больше, но в то же время он чувствовал, что в определенный момент ему придется «выйти в свет», иначе он так и останется одиночкой, несмотря на свой статус.

***

Тем не менее, на повестке дня по-прежнему было отравление. Поскольку принесенный Уэнсдей в Больничное крыло антидот сделал свое дело, отсрочив неизбежную кончину когтевранца, Поттер был выпущен на волю сразу после тщательного осмотра, проведенного мадам Помфри. Оставив медиведьму разбираться с пропавшими из кабинета отчетами, Гарри ретировался и вернулся к учебе.

Разумеется, ему пришлось весь день щеголять по школе с ярко-синими зубами, но едва ли это стало поводом для новых обсуждений, потому что в тот же вечер Уэнсдей вернула им природный цвет. К сожалению, новый состав антидота привел к появлению у Поттера икоты, справиться с которой удалось лишь на следующий день.

И все бы ничего, но третий состав поднял первокурсника в воздух, и Уэнсдей вынуждена была привязать его веревкой к парте, чтобы Гарри случайно не вылетел в окно. Четвертый состав пришлось готовить в спешке, и лишь спустя пару часов после приема Поттер обнаружил, что начал говорить задом наперед.

Сдвоенный урок Трансфигурации на следующий день был пропущен, Когтевран и Слизерин лишились баллов, и в тот же день по школе поползли первые слухи.

Спустя полторы недели после отравления

Сделав глубокий вдох, Гарри еще раз бросил трагический взгляд на левую кисть, покрытую поблескивающей фиолетовой сыпью, и потянул дверь на себя, пробираясь в один из заброшенных классов на четвертом этаже. Мысль «И что я опять здесь делаю?» вспыхнула на мгновение где-то на задворках разума, но тут же исчезла, стоило ему увидеть Уэнсдей, которая уже поджидала его рядом с котлом со скрещенными на груди руками.

— Ты опоздал, — произнесла она, разворачиваясь на месте и забирая у Вещи небольшой серебряный черпак.

Слегка прищуренные глаза, едва заметная нотка осуждения в голосе и недовольный щелчок языком о небо — за полторы недели Гарри научился подмечать внешние проявления эмоций девочки, которую одна половина школы считала роботом, а другая — инферналом.

— Извини, Чжоу целую неделю пыталась сводить меня в Зал Наград, а новую отговорку я придумать не успел, вот и пришлось идти.

— Ясно, — механическим голосом отозвалась Уэнсдей. Щелчок пальцами, и огонь под котлом вспыхнул, а черпак начал медленно помешивать бурлящее варево. — Чжоу Чанг?

— Да, — Гарри слегка пожал плечами, заметив, что Вещь внезапно начал настукивать пальцами по парте какой-то знакомый ритм, — она учится на втором курсе.

— Знаю, — задумчиво пробормотала Уэнсдей. — Не заметил ничего странного в ее поведении, Гарри?

Поттер пожал плечами. Уэнсдей начала обращаться к нему по имени уже на второй день их так называемого «целебного курса», в котором Поттер был одновременно пациентом и испытуемым, и со временем его смешанные чувства относительно девочки свелись к настороженности, с которой он относился ко всем ее странным поступкам.

— Не забывай об осторожности и всегда старайся быть на виду, трех-четырех свидетелей будет достаточно, — кивнула Уэнсдей. — Вещь, склянку сюда, тринадцатый номер.

Тринадцать совершенно разных зелий с разными свойствами за полторы недели. Гарри отдал бы должное стремлению Уэнсдей исправить последствия отравления, если бы не она стояла за всем происходящим. Несмотря на ежедневные встречи в течение последних полутора недель, Аддамс так и не ответила ни на один из его вопросов, а со временем к ним прибавилось и беспокойство, связанное с его, Поттером, безопасностью, что совсем сбило когтевранца с толку. Он по-прежнему не знал наверняка, пыталась ли слизеринка отравить преподавателя ЗОТИ, и если действительно пыталась, то почему именно Квиррелла?

Разумеется, заику с тюрбаном на голове и развешенным по всему классу чесноком нельзя было назвать компетентным преподавателем, но заслуживал ли он смерти из-за этого? Наверное, все-таки нет.

Аддамс, впрочем, явно не слишком-то беспокоили душевные терзания однокурсника, пытающегося выяснить, что происходит на самом деле. Наполнив склянку до краев, она записала в раскрытый журнал несколько строк и повернулась к Поттеру:

— Пей.

Гарри с трудом сдержал страдальческий вздох, когда Аддамс протянула ему очередной бутылек, до краев наполненный субстанцией, по сравнению с которой даже тыквенный сок казался когтевранцу невероятно вкусным. Забрав зелье, Поттер закрыл глаза и резко выдохнул, чтобы опустошить бутылочку с жидкостью и замереть на месте в ожидании очередного побочного эффекта.

В темно-карих глазах Уэнсдей зажегся «огонек безумного алхимика» — открыв новый разворот в журнале, она щелкнула шариковой ручкой и вывела над очередной страницей число «13». Кабинет погрузился в тишину, и даже Вещь перестал настукивать по парте в попытке наиграть что-то подозрительно знакомое.

— Кажется, ничего, — тихо произнес Гарри спустя тридцать секунд, когда прислушался к своему организму. Приоткрыв глаза, он с опаской взглянул на собственные руки и отметил исчезновение светящейся в темноте фиолетовой сыпи.

Недоверчиво прищурившись, Уэнсдей вернула журнал на место. Схватив волшебную палочку, она рассекла ей воздух, сопроводив взмах какой-то неразборчивой тарабарщиной. Поттера тут же со всех сторон окружила ширма.

— Раздевайся и осмотри себя целиком, — донесся до него голос Уэнсдей, оставшейся снаружи. — Если обнаружишь по лишнему пальцу на одной из ног, то не переживай. Они должны отвалиться… со временем. Если не отвалятся, то у меня есть зачарованные ножницы, даже Секо не понадобится.

Глаз когтевранца дернулся, и он со скоростью солдата избавился от всей своей одежды. Благо, ни лишних пальцев, ни чего-либо еще обнаружено не было. Осмотрев себя со всех сторон кроме спины, Гарри собрался было попросить Уэнсдей об услуге, но та явно угадала его мысли.

— Спасибо! — сдавленным голосом поблагодарил ее Поттер, когда перед ним возникло магическое зеркало.

Из отражения на него смотрел невысокий худенький мальчик с взъерошенными черными волосами, в котором Гарри с трудом узнавал самого себя. И кто бы мог подумать, что режим сна и нормальное питание всего за две с половиной недели помогут ему окрепнуть? Впрочем, впереди были уроки полетов на метлах, и Гарри возлагал на них большие надежды.

— Кажется, все в порядке, — подавив легкий вздох, произнес Гарри. — Ну, пока что.

— Если что-то заметишь, то сразу же сообщи, — отозвалась Аддамс. — Одевайся, Филч совсем скоро явится сюда. Вещь отвлечет кошку, но нам надо сваливать.

— Откуда ты знаешь, когда он придет? — спросил Поттер, напяливая на себя одежду, но Уэнсдей не ответила.

К тому моменту, когда Гарри выбрался из-за ширмы, заброшенный класс был пуст.

***

Что ж, тринадцатый состав антидота и впрямь был последним. Гарри целых три дня ждал неприятных сюрпризов, но так и не дождался. К сожалению, вслед за долгожданным спокойствием в нем поселилась тревога.

Неужели Уэнсдей действительно пыталась подлить зелье Квирреллу? И если да, то каким образом его бокал оказался на столе Когтеврана, да еще и прямо перед Поттером?

Этого Гарри не знал. Он не был даже уверен в том, что хочет знать правду — осторожность по-прежнему была в приоритете, и меньше всего на свете Поттер хотел быть посвящен в дела Уэнсдей Аддамс. Становиться соучастником чего-то, что наверняка приведет к исключению из школы? Нет, спасибо.

Тем не менее, просьбы Уэнсдей «быть осторожнее» и чуть было не стоившая ему жизни ошибка с бокалом вынудили Поттера извлечь уроки из произошедшего.

Да, это выглядело слегка странно — первокурсник с фляжкой в нагрудном кармане мантии. Да, профессор Снейп четыре раза проверил, не огневиски ли Поттер залил внутрь. Да, Макгонагалл сверлила его таким взглядом, словно Гарри Поттер был первым ребенком в истории Хогвартса, решившим обзавестись своей посудой. И… да, Рон Уизли лишь покрутил пальцем у виска, когда Гарри попытался объяснить ему все, не упоминая о роли Аддамс в произошедшем.

Едва ли Рону вообще было интересно все это: как и подавляющее число студентов, он искренне считал, что Гарри стал жертвой какого-то неудачного розыгрыша, и куда сильнее переживал из-за исчезновения своей крысы Коросты.

Тем не менее, кое-что все-таки оставалось неизменным: даже после «исцеления» Гарри не стремился к тому, чтобы проводить с Уэнсдей Аддамс больше времени. Ответь она хоть на один из его вопросов, он бы наверняка пересмотрел свое мнение о ней, но пока слизеринка продолжала держать все в секрете, любые разговоры с ней так или иначе превращались в бесплодные попытки узнать хоть что-то ценное.

И Уэнсдей действительно оказалась крепким орешком — несмотря на все, что произошло с начала года, она по-прежнему отказывалась рассказывать о том, что она пыталась сделать и как это все связано с Квирреллом.

Впрочем, мир не крутился вокруг одной лишь Уэнсдей Аддамс. Школьная жизнь существовала не только за пределами учебных классов, и с течением времени уроки становились все интереснее, а первокурсники, успевшие перезнакомиться друг с другом, постепенно превращались в сплоченное сообщество.

За исключением, пожалуй, слизеринцев и гриффиндорцев, не желающих иметь друг с другом ничего общего.

С началом практических занятий на ЗОТИ Гарри поставили в пару к Дафне Гринграсс — симпатичной девчонке, которая почему-то вела себя со всеми так высокомерно, словно ей суждено было стать королевой Великобритании. На Трансфигурации Макгонагалл зачем-то посадила его с Роном, из-за чего Гарри вынужден был объяснять гриффиндорцу теорию, с которой тот не очень дружил. На Чарах к Гарри подсела Гермиона, которая явно была близка к нервному срыву из-за учебной нагрузки и напряжения внутри факультета, а на Гербологии Поттер объединялся с Невиллом, который пережил серьезный разговор с бабушкой и теперь сполна наслаждался жизнью в факультете, который подходил ему на все сто процентов. На Истории Магии Гарри похрапывал на последней парте вместе с Майклом и Терри, пока сидящий перед ними Энтони упорно продолжал писать конспекты лекций профессора Биннса. На Астрономии Поттер, впрочем, тоже с радостью бы спал, но звезды были на удивление эгоцентричны, требуя внимания от всех, кто поднимался ночью на Астрономическую башню.

Единственным уроком, на котором их с Уэнсдей соседство было продиктовано высшими силами, оказались Зелья. Гарри понятия не имел, из-за чего профессор Снейп так невзлюбил его, но пренебрежительное отношение Снейпа к когтевранцу не шло ни в какое сравнение с тем взаимным презрением, что царило между деканом Слизерина и студенткой его собственного факультета.

Наверное, заставить их сидеть за одной партой было стратегически верным решением, попыткой Снейпа убить двух зайцев одним выстрелом. Такое положение дел позволяло профессору Зельеварения игнорировать их существование всякий раз, когда первокурсники Когтеврана и Слизерина оказывались в подземельях.

Вдобавок, Снейп был единственным преподавателем, подавшим официальную жалобу в Министерство Магии — всего за несколько дней он добился полного и всеобъемлющего запрета на посещение его классов для творения неизвестного некроманта, которое Уэнсдей всюду таскала с собой.

Да, все именно так — Вещь не мог больше посещать уроки Зельеварения, и этот запрет подлил масла в огонь той взаимной ненависти между Уэнсдей и Снейпом, о которой уже можно было слагать легенды. Гарри был уверен: Снейп либо уволится, либо покинет замок в закрытом гробу, на что Уэнсдей недвусмысленно намекала каждый раз, когда зельевар останавливался рядом с их партой.

Впрочем, в классе Зельеварения Гарри старался не думать о том, кто стоит рядом с ним — хоть зелья и не были его страстью, он по-настоящему полюбил учебу, и рядом с Уэнсдей он мог наблюдать за тем, как работает с ингредиентами девчонка, которая уже сейчас наверняка смогла бы сдать СОВ как минимум на Выше Ожидаемого.

Ох, Гарри и впрямь полюбил учиться!

Он сам не знал, в какой по счету день начал засыпать в гостиной в обнимку с книгой по Теории Магии, но Чжоу Чанг, взявшая негласное шефство над первокурсником, провозгласила этот момент как «перерождение вороненка», а сам Гарри наконец-то смог почувствовать себя дома — он никогда и нигде не чувствовал в безопасности по-настоящему, пока не оказался в башне Когтеврана, и это принятие со стороны однокурсников сильно помогло ему в борьбе с неуверенностью в собственных силах.

Вдобавок, Филч похвалил выбор фляжки, назвав Поттера «прошаренным малым», и это добавило юному когтевранцу очков в глазах близнецов Уизли, ставших свидетелями этой странной похвалы. Не прошло и двух дней, как Фред и Джордж обзавелись парочкой одинаковых фляжек, и они наверняка смогли бы задать новый тренд, если бы профессор Снейп в тот же день не обнаружил внутри этих фляжек сок с небольшой примесью огневиски.

Фляжки были конфискованы, а сами близнецы отправились натирать до блеска один из заброшенных классов, где неизвестный студент оставил после себя самый настоящий погром, подпалив две парты и оставив на полу огромную кучу могильной земли и несколько выпотрошенных жаб.

Жизнь в Хогвартсе казалась Гарри раем: несмотря на все те страдания, что ему пришлось пережить по вине Уэнсдей, он сполна наслаждался ритмом школьных коридоров, проводя время с друзьями с трех разных факультетов. Шутка ли, но сам факт того, что Невилл, Гарри, Рон и Гермиона оказались на разных факультетах, послужил причиной для внезапного сближения этих самых факультетов. Конечно, о школьной вражде и прежде не было речи, но вслед за духом соперничества в школьные стены вернулось взаимное уважение, присоединяться к которому не спешил лишь Слизерин, раздираемый внутренними противоречиями.

Драко Малфой, который с семи лет готовился к роли «принца Слизерина», внезапно оказался в не самом лучшем положении — амбиции никуда не делись, но присутствие поблизости Уэнсдей Аддамс или ее проклятой руки сводили на нет всю ту смелость, которой Драко в свое время так кичился. Политическая нестабильность среди первокурсников не только повлияла на весь факультет в целом, но и привела к тому, что «принцессой Слизерина» стала Дафна Гринграсс, вовремя перехватившая инициативу и лишившая Теодора Нотта возможности занять место Малфоя.

Уэнсдей и Дафна друг друга показательно игнорировали, и это хрупкое равновесие позволяло факультету существовать. Единственным, кто не смог смириться с новым положением дел, был Драко, который в конечном итоге решил выбрать апатию и теперь проводил дни напролет в спальне для мальчиков, листая маггловские книжки с картинками и упиваясь собственными неудачами.

***

— Встаньте рядом с метлами, так… — скомандовала мадам Трюк, наблюдая за робкими первокурсниками. — Вытяните правую руку над метлой и скажите «Вверх!». Ну же, давайте!

— Вверх! — тут же повторил за преподавательницей Гарри, и метла сразу же прыгнула к нему в руку.

Помотав головой, он сосчитал тех, кому удалось сделать то же самое, и с некой долей самодовольства отметил, что счастливчиков было не так уж и много, буквально несколько человек, не считая его самого. Разумеется, с каждым новым криком к числу будущих квиддичистов прибавлялось по одному студенту, но все равно приятно было оказаться среди тех, кому удалось призвать метлу с первого раза.

И кто бы мог подумать, что именно Уэнсдей Аддамс не сможет справиться с волшебной метлой? Кто бы мог подумать, что решивший покрасоваться перед однокурсниками Малфой взлетит, не дождавшись свистка мадам Трюк? И кто бы мог подумать, что Вещь запрыгнет на хвост метлы и одним резким движением сломает половину хрупких прутьев?

Гарри сам не знал, что подтолкнуло его к внезапному решению, но стоило ему увидеть взмывшего ввысь Малфоя, отпускающего древко метлы и медленно соскальзывающего вниз, как он сразу же рванул следом, с трудом успев подобрать правильное положение для ног.

Поймать летящего вниз первокурсника было не так уж и просто, но школьная метла выдержала внезапную прибавку в весе и начала постепенное снижение с допустимой скоростью, чтобы в конечном итоге приземлиться рядом с не слишком компетентной преподавательницей, которая все это время наблюдала за происходящим в воздухе действием с высоты черепашьего хода.

Лишь оказавшись на земле, Поттер понял, что проделки Вещи остались незамеченными для всех, кроме него самого. Даже на лице Аддамс в кои-то веки промелькнуло выражение искреннего непонимания и гнева, когда Вещь жестами объяснил ей, что сделал у нее за спиной. Единственным, что испортило «праздник», было внезапное появление Минервы Макгонагалл, которая отчего-то вдруг проходила рядом именно в тот момент, когда Гарри решил спасти Малфоя от неизбежной встречи с землей.

Поттер был уверен: будь он гриффиндорцем, подобный поступок сделал бы его как минимум охотником в запасе с перспективой войти в состав команды по квиддичу уже на втором курсе. К сожалению, в распределении в Когтевран были свои минусы, и Поттера ждала вовсе не похвала, а неделя в компании Филча.

Впрочем, первый вечер наказания прошел не так уж и плохо: странноватый завхоз травил байки о рыбалке, пока не уснул, а сам Гарри целых полтора часа елозил шваброй по полу, поминая добрым словом тетю Петунью, которая обучила его всему, что могло пригодиться на школьных наказаниях. Отчитавшись о выполненном объеме работ, Поттер погладил миссис Норрис, вернул швабру на место и отправился в башню Когтеврана с чувством выполненного долга.

Поднявшись по лестнице, ведущей к вершине Когтевранской башни, Гарри подготовился было к переговорам со стражем, как вдруг услышал знакомый голос.

— Ты мог бы и не делать этого.

— Ч-черт, а ты могла бы и не подкрадываться! — прижав руку к груди, Гарри выдохнул, когда из сумрака бокового коридора вышла Уэнсдей.

— Вещь наказан за самодеятельность, два дня будет читать женские романы из обширных запасов Гринграсс, — отчеканила Аддамс. — Зачем ты ему помог?

— Малфою? — переспросил Гарри, но тут же пожал плечами. — Не знаю, просто так.

Уэнсдей промолчала, взяв паузу в несколько секунд.

— Э-э-э, как твои дела? — не зная, что сказать, чтобы не возвращаться к обсуждению отравления, спросил Поттер.

— Ты не мог бы помочь мне? — внезапно спросила Уэнсдей. — Метла не хочет слушаться меня, как бы я ни пыталась угрожать ей. Я даже принесла с собой ритуальный нож на урок, чтобы она видела, на что я способна, но угрозы не работают. Я не собираюсь проваливаться по одному предмету из-за несговорчивого веника, ты понял?

— Ты хочешь, чтобы я научил тебя летать? — уточнил Гарри, и Уэнсдей кивнула. — Ты ведь в курсе, что я и сам ничего об этом не знаю? То есть, я читал теорию, но вырос-то я среди магглов, так что…

— Сегодня у тебя неплохо получилось, — процедила Уэнсдей, прищурившись. — Взамен я могу помочь тебе с зельеварением. Ты неплохо шинкуешь ингредиенты, но с чувством меры и контролем над процессом у тебя есть проблемы.

Она была права. Гарри подавил вздох горечи, осознав, что отказ может разрушить их и без того безумно хрупкий мир, а становиться врагом Уэнсдей Аддамс он совершенно точно не хотел.

— Хорошо, — кивнул он, и с удивлением обнаружил перед собой протянутую руку, которую тут же пожал. Вопреки его ожиданиям, кожа Уэнсдей хоть и была не слишком теплой, но ледяной ее уж точно нельзя было назвать. — М-м-м, спокойной… ночи?

— Прощай, — развернувшись на месте, Уэнсдей без лишних слов пошла в сторону лестницы, ведущей в подземелье.

Поттер, впрочем, смог выдохнуть лишь тогда, когда зловещая девчонка скрылась за каменными перилами. Покачав головой, он пробормотал под нос что-то о судьбе и вероятности дожить до выпуска из школы, после чего направился в сторону гостиной.

Будь он хоть капельку внимательнее, то наверняка заметил бы промелькнувшую в углу тень. Вслед за вошедшим в гостиную Поттером внутрь прошмыгнула и оживленная с помощью некромантии рука.

4. Первое видение

1 сентября 1991 года, вокзал Кингс-Кросс

Уэнсдей Аддамс сжала ручку чемодана настолько сильно, что побелели и без того белые пальцы, но сохранила каменное выражение лица и продолжила идти вперед, чеканя ровный шаг с такой методичной точностью, словно собралась поступать вовсе не в магическую школу, а в маггловское кадетское училище. Или Азкабан. На мгновение Уэнсдей вновь ощутила то невероятное воодушевление, которое наверняка испытала бы по-настоящему, направляйся этот поезд не на север Шотландии, а прямиком в Северное море.

Как и ее дядя Фестер, Уэнсдей была когда-то очарована дементорами, и даже малейшее сходство с ними в детстве казалось ей чем-то невероятно крутым. К сожалению, ее младший брат Пагсли начинал плакать всякий раз, когда завернутая в черный саван Уэнсдей пробиралась ночью в его комнату, и со временем его ежедневные недосыпы привели к снижению отметок в маггловской школе, что и стало причиной для запрета «всего, что связано с дементорами».

Стоило Пагсли уснуть во время написания контрольной по математике и угодить к школьной медсестре с невероятным по детским меркам переутомлением, как Уэнсдей был сделан строгий выговор — на целый месяц ее отлучили от посещения кладбища, отобрали все запасы вырытых за прошлые визиты человеческих костей, гримуар «Некромантия со вкусом для разборчивых чайников» и черный саван, подаренный бабушкой. Мало того, что сама Уэнсдей тогда вынуждена была целый месяц жить без некромантии, так еще и окна в комнате Пагсли теперь невозможно было открыть без применения магии. Хоть Уэнсдей и пыталась доказать всем, что в таком случае Пагсли может сгореть заживо, если «кто-то» решит поджечь его комнату посреди ночи, заодно подперев снаружи дверь, ее аргументы показались матери неубедительными.

Впрочем, огнеупорным одеялом Пагсли все-таки обзавелся. На всякий случай. Не то что бы это помогло ему, когда Уэнсдей решила проверить одеяло на устойчивость к мертвому огню, но с ожогами в семье Аддамс разбираться привыкли. К сожалению, с непослушными детьми тоже, и после череды неприятностей в маггловской школе Уэнсдей на целых полгода оказалась отстранена от занятий с полной чисткой личного дела.

Не было больше ни отличных отметок, ни грамоты за превосходную посещаемость — один крохотный инцидент поставил крест на скромном желании Уэнсдей втереться в доверие к магглам и стать одной из великих — тех серийных убийц, чьи дела в исторических справочниках даже спустя десятки и сотни лет находятся в категории «Не раскрыты».

Один маленький иск в суд, угроза уголовного преследования за покушения на убийство, неодобрительный взгляд представителя МКМ, встречи с которым обошлись Уэнсдей Аддамс в несколько миллионов потерянных нервных клеток — и все это из-за мимолетного желания поквитаться с теми, кто издевался над ее братом. Хоть Уэнсдей и по сей день продолжала утверждать, что во всем мире только ей позволено издеваться над Пагсли, тоненький голосок на краю сознания не умолкал, убеждая ее в том, что надо было просто пройти мимо, проигнорировав страдания нытика-братца, сосредоточившись на формировании его характера вне школы.

И кто сказал, что нельзя хоронить детей заживо? Несколько не самых приятных часов в тесном гробу, наспех сколоченном Ларчем, и выбравшийся из свежезакопанной могилы Пагсли наверняка был бы куда сильнее того хлюпика, который залез в этот самый гроб. Жаль, что не все были согласны с этим утверждением. Если бы именно Уэнсдей занималась воспитанием братца, он не был бы грушей для битья в маггловской школе, и тогда ей не пришлось бы страдать из-за попытки защитить его.

Аддамс так привыкла к производимому ее появлением эффекту, что уже перестала замечать, что люди расступаются перед ней — она была самым настоящим атомным ледоколом, готовым к покорению льдов Северного Полюса, и утром немало потрудилась над своим отражением в зеркале, формируя взгляд, от которого так и веяло смертельной опасностью.

К сожалению, идущий следом Пагсли был слишком увлечен своим новым ритуальным кинжалом — братец тайком умудрился протащить его в Британию и вытащил из-за пазухи сразу же, как только они оказались на платформе 9¾.

— Аккуратнее, Пагсли, не порежь здесь никого. Мы с Министерством Магии Британии с недавних пор в не самых лучших отношениях, — коснувшись плеча сына, Гомез Аддамс подмигнул мальчику. — Повремени с убийствами до тех пор, пока вы с Уэнсдей оба не сдадите ЖАБА. Или пока дядя Фестер не сбежит из тюрьмы.

— Папа, но я… — Пагсли вздохнул, бросив печальный взгляд на черный кинжал с выгравированными на лезвии рунами. — Просто я думал, что в Европе…

— Мы с тобой обязательно навестим морг сразу после возвращения, выше нос, — Гомез ухмыльнулся. — Я подарил тебе этот кинжал не для того, чтобы он собирал пыль, мой мальчик.

— Правда?! — в темно-карих глазах Пагсли тут же зажегся огонек надежды.

— Разумеется, сынок, я уже попросил отложить пару-тройку тел, пригодных для начальной некромантии. Мы с тобой сделаем просто потрясающих инферналов! — ухмылка на лице Гомеза стала еще шире. — Вдобавок, твоей сестре наверняка понадобятся ингредиенты для Зельеварения, а цены в Британии всегда казались мне абсолютно неприемлемыми. Самый настоящий грабеж, маринованный в святой воде голеностопный сустав стоит целых семьдесят галлеонов!

— В учебной программе Хогвартса нет рецептов с частями человеческих тел, — Уэнсдей резко остановилась и развернулась на месте. — Ты бы знал об этом, если бы ознакомился с моим сравнительным анализом всех преимуществ и недостатков данного… заведения.

— Я ознакомился, дорогая моя, — довольная ухмылка на лице Гомеза сменилась утешительной полуулыбкой. — Возможно, в иных обстоятельствах я принял бы иное решение, но… не забывай, что мы любим тебя, крошка. Мы с мамой ни за что не стали бы жертвовать твоим образованием в угоду нашему удобству.

Пагсли, младший брат Уэнсдей, предпочел промолчать. Притвориться деревом — это лучшая стратегия поведения, когда речь шла о подобных сценах. Врать он не умел, а признаться вслух, что его ждет лучший год в его жизни, Пагсли не позволил инстинкт самосохранения. Хоть Уэнсдей и отправлялась в школу на севере Шотландии, она по-прежнему могла отравить его, прислав пропитанное ядом письмо или что похуже.

— И поэтому вы решили сослать меня в эту дыру? — прищурилась Уэнсдей, переводя взгляд с матери на отца и обратно. — Вы всего лишь манипуляторы, вот вы кто. Если бы ты согласилась встретиться с бабушкой, она бы смогла договориться с директрисой Невермора о крупном пожертвовании и открытии дополнительных мест для учеников.

— Но я не согласилась, — бесстрастно подметила Мортиша. — Вдобавок, если бы твоя бабушка решила вложить все свои средства в восстановление нерентабельной школы, она бы настояла на полном пересмотре учебной программы и замене неэффективного руководства эффективным. Как думаешь, какой ответ бы ее ждал в таком случае? Поверь, Уэнсдей, Невермор уже совсем не тот, что был раньше. Директриса Уимс четко дала понять, что мягкие реформы не в ее интересах.

— Оттуда куда легче сбежать, чем из замка на севере Шотландии, — возразила Уэнсдей, краем глаза заметив черноволосого мальчика, что встретился им на маггловской стороне вокзала. Тот, озираясь по сторонам, словно уличный воришка, прошмыгнул мимо, слегка склонив голову и таща за собой сразу два чемодана и клетку. «Аура смертельной опасности», которой Уэнсдей так гордилась, явно осталась незамеченной.

Разумеется, Мортиша не могла не заметить этого.

— Поверь, тебе понравится в Хогвартсе, — мягкий, успокаивающий голос Мортиши не изменился, несмотря на тон беседы. — Вдобавок, ты уже познакомилась с одним из своих будущих однокурсников. Юный Гарри так похож на своего отца…

Уэнсдей нахмурилась, но тут же сложила два и два. Набрав в грудь побольше воздуха, она резко выдохнула и прищурилась, взглянув на мать:

— Это нечестно, мама. Я не должна здесь быть.

— Мне казалось, мы это уже обсудили. Никогда бы не подумала, что именно ты, Уэнсдей, окажешься из числа тех, кто продолжает спорить даже после очевидного проигрыша. Научись с достоинством принимать удары судьбы, если до сих пор не в состоянии смотреть в самую суть происходящего.

Ярость, которую Уэнсдей сдерживала в течение последних нескольких дней, клокотала внутри с такой силой, словно взрыв уже был неизбежен. Сделав еще один глубокий вдох, Уэнсдей досчитала до десяти и открыла глаза.

— Детство осталась позади, дорогая, — с легким сожалением добавила Мортиша, заметив нескрываемое разочарование в глазах родной дочери. — Надеюсь, я не увижу в твоей комнате стеклянный шар, когда мы вернемся? Я не из тех, кто любит писать письма, цветочек. Стеклянный шар существенно упростит связь с тобой.

— Боюсь, океан — непреодолимая преграда для артефактов вроде стеклянного шара, любовь моя, — сокрушенно вздохнул Гомез. — Не волнуйся, я попросил Вещь присмотреть за Уэнсдей.

— И он согласился?! — тут же возмутилась Уэнсдей, не дав матери ответить. — Предатель! Нет, предатели! Вы все! Отправляете меня в ссылку вместе с карманным тюремным надзирателем, и…

— Надзирателем? Нет-нет, дорогая, мы всего лишь… решили перестраховаться, — подмигнул дочери Гомез. — Ты считаешь Хогвартс самой скучной магической школой в мире, и я не хочу, чтобы твоя предвзятость стала причиной для неприятностей.

— Я взяла с собой набор ритуальных ножей, свой саван, кусочек от каменного надгробия прапрабабушки Лукреции, весь свой запас крысиных черепов и даже перетертую в порошок берцовую кость низшего вампира. Поверь, отец, не обо мне ты должен переживать.

— Охотно верю и потому предупреждаю — не играй с огнем, цветочек, — вздохнул Гомез. — Мы сейчас не в том положении, чтобы срочно искать замену для Хогвартса, если что-то пойдет не так. Придерживайся правил и не убивай тех, чье отсутствие могут заметить, договорились?

Уэнсдей промолчала, продолжая сверлить родителей недовольным взглядом. Гудок поезда заставил ее вздрогнуть, и именно этот момент ее коварная матушка выбрала для того, чтобы склониться и накинуть на шею дочери какой-то странный амулет с выточенной буквой W на серебряной цепочке.

— Это ожерелье передавалось в нашей семье из поколения в поколение, от матери к дочери, — прошептала ей на ухо Мортиша. — Не сопротивляйся тому эффекту, которое оно время от времени будет на тебя оказывать. Если видения наконец-то появятся, то обязательно сообщи мне.

Ничего не ответив, Уэнсдей слегка кивнула, отстраняясь и поднимая металлическую W так, чтобы рассмотреть ее со всех сторон. Видения, свойственные всем женщинам рода Аддамс, должны были начаться в семилетнем возрасте, но прошло уже четыре года, и все это время Уэнсдей боялась даже думать о том, что способности матери не достанутся ей. Подняв взгляд, она спрятала ожерелье за воротник блузки и посмотрела на Пагсли:

— Ты слабак и нытик, Пагсли. Если за год ничего не изменится, рекомендую тебе начать репетировать речь, с помощью которой ты убедишь Распределительную Шляпу отправить тебя в другой факультет. Если облажаешься и с этим, то утром второго сентября проснешься на дне Черного озера с привязанным к ноге пушечным ядром.

— Дорогая моя, до поступления Пагсли в Хогвартс еще целый год, — аккуратно коснулась плеча Уэнсдей Мортиша. — Тебе стоит повременить с угрозами и расправой, все может измениться.

— Нет, не может.

— Меня радует тот факт, что ты уже смирилась с тем, что вернешься в школу, — усмехнулась Мортиша, и Уэнсдей приоткрыла рот, понимая, что угодила в капкан, который и сама поставила. — Не бойся компромиссов, если они идут в плюс тебе, дорогая.

— Когда поезд прибудет в Хогсмид, вас настигнет грозовое облако, — добавил Гомез, улыбаясь. — Не забудь спрятать Вещь обратно в чемодан, птенчик, он не любит воду.

— Прогноз погоды — единственное, что радует меня сегодня, — буркнула Уэнсдей, когда очередной гудок призвал студентов ускорить прощание с родными. — Всего плохого вам, манипуляторы. Попроси Ларча помочь тебе с поисками стержня для характера, Пагсли.

— Я уж думала, не услышу от тебя ничего прекрасного сегодня… — расплылась в улыбке Мортиша. — Если ты не будешь писать, мы отправим Ларча в Хогсмид.

— Вы позаботились о надзирателе, вот пусть он и пишет вам письма, — Уэнсдей прищурилась, когда в чемодане что-то заерзало. — Мы обязательно увидимся, если что-то пойдет не по плану.

Развернувшись на месте, Уэнсдей дернула плечом, скидывая с него руку матери, и направилась к поезду. Студенты расступились перед ней, словно льды Северного Полюса перед атомным ледоколом, и уже через пару минут она шла по бесконечно длинному коридору, заглядывая в открытые двери самых разнообразных купе. Судя по увиденному, последние вагоны предназначались для старшекурсников, в то время как первые почти целиком состояли из той же бесхребетной мелюзги, к которой Уэнсдей относила своего брата.

Первое купе, второе, третье… В четвертом сидела симпатичная на вид девочка со светлыми волосами, и Уэнсдей уже готова была занять свободное место, когда осознала вдруг, что играет в гляделки с наследницей Гринграссов. Задрав нос, блондинка отвернулась в сторону окна, ничего не сказав, и Уэнсдей молча продолжила свой путь, заодно вспоминая фамилии тех, с кем ей предстоит учиться.

Древние чистокровные рода Магической Европы — это тот еще гадюшник, и одним из немногих аргументов в пользу Хогвартса было предвзятое разделение на факультеты, в результате которого подавляющее большинство никчемных самодовольных снобов с манией величия отправлялись в Слизерин. И если Уэнсдей была уверена в чем-то на все сто, так это в том, что Шляпа ни за что не отправит ее к змеям.

Во-первых, она была образцом скромности и смелости. Нужно иметь недюжинный запас смелости, чтобы разглядеть в себе невероятную скромность. Во-вторых, ни ее семья, ни родственники не поддерживали жалкую пародию на Темного Лорда, которого при рождении нарекли Томасиусом Реддлом. Третьим, но самым важным аргументом был тот факт, что нахождение Уэнсдей рядом с чистокровными снобами неизбежно приведет к уменьшению популяции этих самых снобов.

Возможно, это произойдет не сразу, ведь Уэнсдей не понаслышке знала о дисциплине и умении держать себя в руках. Возможно, пройдет несколько недель, прежде чем труп Нотта, Малфоя или Паркинсон будет обнаружен в пыльном коридоре, куда уже несколько столетий не ступала нога человека. Возможно, ей…

Мысли улетучились, стоило Уэнсдей остановиться рядом с очередным купе. Что-то екнуло в груди, и на мгновение она замерла, рассматривая стоящего на диване мальчика, штаны которого выглядели так, будто туда влезли бы еще четыре таких мальчика. Гарри Поттер. Да, это был именно он — тот самый Поттер, который не знал, как попасть на платформу 9¾. Неужели он и впрямь прожил всю жизнь с магглами? То, что показалось ей поначалу незначительной деталью, вдруг сыграло решающую роль в принятии судьбоносного решения.

***

Уэнсдей стоила немалых усилий та сдержанность, которую она проявила в поезде: она не прокомментировала появление и поведение Рона Уизли, проигнорировала появление на горизонте странной крысы, не стала ввязываться в спор с Грейнджер и даже не попыталась привить тюфяку-Лонгботтому (который напомнил Уэнсдей об оставшемся на вокзале младшем брате) хоть немного так необходимой ему смелости, но в то же время потратила несколько часов на анализ того, что ей удалось услышать.

Зачем? Для книги, разумеется!

Уэнсдей Аддамс не страдала от недостатка идей, но вслед за каждой из них развевался шлейф недосказанности, заставляющий юную писательницу бросать все свои начинания уже на второй странице. Судя по всему, судьба решила подсластить пилюлю, и в обмен на кучу неудобств обеспечила ее превосходными персонажами, черты характеров которых можно было… позаимствовать для оригинальной истории.

Все совпадения случайны.

Гермиона Грейнджер и Рон Уизли. Созданы друг для друга, и Уэнсдей была уверена в том, что рано или поздно их взаимное презрение превратится в дружбу, которая рано или поздно перерастет в любовь. От этой мысли на душе стало противно, словно кто-то внезапно решил включить свет в комнате посреди ночи. От Невилла Лонгботтома ничего ждать не приходилось — тюфяк тюфяком, ему суждено было попасть в Гриффиндор вслед за Грейнджер и Уизли, ведь так сказала бабушка. Если факультет львов состоит из таких вот «львов», Уэнсдей не удивилась бы, попади Пагсли в следующем году именно к ним.

И Гарри Поттер. Старая маггловская одежда, принадлежавшая, судя по всему, двоюродному брату по материнской линии. Полное отсутствие знаний о Магическом Мире как таковом, не считая базовых основ из брошюры для магглорожденных. Палочка из остролиста. Шрам на лбу. Сломанные очки. Худоба.

Судя по всему, сразу после победы над Волдемортом сирота оказался никому не нужен. Сириус Блэк отправился обживать уютную одиночную камеру в Азкабане, мать с отцом отправились в семейный склеп Поттеров, дому в Годриковой впадине был присвоен статус государственного памятника, а сам Гарри… был выброшен из Магического мира на долгие десять лет, которые провел у своих маггловских родственников.

Видимо, Дамблдор постарался. Иных вариантов Уэнсдей в голову не приходило. Не существовало в Магической Британии фигуры влиятельнее Дамблдора, и глава Ордена Феникса наверняка принимал окончательное решение о судьбе юного Поттера. Так почему же он выглядел так, словно вырос в собачьей конуре? Или же… это и было частью плана?

Уэнсдей пока не готова была признать, что Хогвартс превзошел ее ожидания, — в конце концов, они еще не успели добраться до самой школы, но в то же время глупо было отрицать тот факт, что в истории ее четырехглазого попутчика было что-то зловещее. И от этого Уэнсдей хотелось улыбаться.

***

С тоской наблюдая за тем, как старшекурсники, толкаясь и смеясь, бегут по раскисшей из-за дождя дороги к каретам с запряженными в них фестралами, Уэнсдей перевела взгляд на узкую тропку, по которой их вел полувеликан. Спуск занял минут десять, и Уэнсдей готова была поклясться, что Вещь хватил бы инфаркт, будь у него сердце — несколько раз она чуть не поскользнулась, и все из-за идущей по соседству светловолосой девочки, которая и сама была не в восторге от такой попутчицы.

Впрочем, было в ней что-то особенное, и Уэнсдей сходу поняла, что именно: наследница Гринграссов умела держать язык за зубами. Все без исключения первокурсники трещали без умолку, но Астория Гринграсс спускалась к озеру молча и проронила первое слово лишь после того, как зачарованная лодка отплыла от берега.

— Ты Аддамс? — спросила она с такой интонацией, словно не ждала ответа.

— Уэнсдей Аддамс, — тут же отчеканила Уэнсдей. — А ты Астория Гринграсс, верно?

— Дафна. Астория — это моя младшая сестра, она поступит в Хогвартс через год, — Дафна использовала тот же механический голос. — Я слышала, у тебя были какие-то проблемы с МКМ. Вранье?

— Нет, я облажалась и не закончила начатое, — не смогла скрыть разочарование Уэнсдей. — Если бы прикончила его сразу, а не пыталась припугнуть, то ни за что не угодила бы сюда.

— Получается, ты здесь не по своей воле? — Уэнсдей сразу поняла, что Дафна не восприняла всерьез ее слова.

— Именно.

Хмыкнув, Дафна задрала нос так, словно решила полюбоваться на звезды, и Уэнсдей молча перевела взгляд в сторону замка, что медленно проступал среди нависающего над озером плотного тумана. Дождь усилился, но зачарованный зонт неплохо справился со своей задачей — паря над хозяйкой, он спрятал под собой сначала лодку, а затем еще и целую группку первокурсников, решивших прибиться к Уэнсдей сразу после высадки.

Определенно, им просто не хватило ума понять, что с Аддамс лучше не связываться. Покосившись на Гринграсс, решившую идти рядом, несмотря на неприкрытую взаимную неприязнь, Уэнсдей решила повременить с возмездием. В конце концов, Дафне следовало отдать должное — она умела молчать. После нескольких часов в одном купе с кучей болтунов, среди которых молчунами можно было назвать лишь Поттера и Лонгботтома, которые попросту боялись открыть рот, приятно было оказаться рядом с той, кто умеет наблюдать, а не только комментировать.

***

— Когтевран? — Уэнсдей была уверена, что Шляпа рассмеялась. — Милочка, если бы я отправляла диких кошек к птицам, то башня Когтеврана давным-давно опустела бы. Вдобавок, ты не хочешь туда. Ты просто прочитала Историю Хогвартса и возомнила себя второй Кандидой. Поверь, у вас с ней мало общего.

— Тебе-то откуда знать? — мысленно процедила Уэнсдей.

— Мне? Мы с ней были знакомы, дорогуша, и я провела на ее голове немалое количество времени, пока не поняла, как должен выглядеть ученик, пригодный для распределения в Когтевран.

— А я, значит, не пригодна? — скривилась Аддамс. — Я ведь это просто так не оставлю, ты знаешь.

— Знала бы ты, сколько угроз мне довелось услышать за тысячу лет на этой должности! — Шляпа вновь рассмеялась. — Нет-нет-нет, угрозами ты точно ничего не добьешься. Ну, что еще скажешь, прежде чем отправишься к змейкам?

— Ты отправишь меня в Слизерин? — Уэнсдей почувствовала, как у нее задергался глаз. — Ты ведь знаешь, что дети членов Попечительского совета учатся там? Вашу дрянную школу закроют еще до того, как сюда прибудет мой брат.

— Ох, так у тебя еще и брат есть? — на сей раз Шляпа расхохоталась. — Обязательно отправлю его к тебе, чтобы ты не скучала. СЛИЗЕРИН!

— Порежу. На. Половые. Тряпки.

— Разумеется, дорогуша, только ножницы наточить не забудь, — пропела в ответ Шляпа, когда Макгонагалл уже начала снимать ее с головы первокурсницы.

Бросив кислый взгляд на изменившиеся цвета галстука, воротника и вышитой эмблемы на груди, Уэнсдей спрыгнула с табуретки и поплелась к слизеринцам, держа спину ровно и никоим образом не демонстрируя свое недовольство.

Гадство! Знала же, что надо было сбежать сразу после поезда!

Впрочем, процедура распределения не просто щелкнула Уэнсдей по носу за ее самоуверенность, а стала очередным напоминанием о том, как тяжело живется женщине с фамилией Аддамс, если семейная способность видеть будущее не работает. Крутя в руках выданный матерью медальон, Уэнсдей закатила глаза, услышав вердикт Шляпы, отправившей Лонгботтома в Пуффендуй, но еще больше она удивилась, увидев, как Гарри Поттер с серебристо-синим галстуком шлепает к столу Когтеврана.

Когтевранец. Сын потомственных гриффиндорцев провел десять лет у магглов и перешел на следующий этап развития, кто бы мог подумать. Если бы Уэнсдей нашла подход к старой говорящей тряпке, то наверняка сидела бы сейчас за столом воронов, а вовсе не за…

Вспомнив о том, куда ее отправили, Уэнсдей вновь окинула взглядом слизеринцев. Вопреки россказням и слухам, именно чистокровные студенты оказались среди тех, чьей первой реакцией на Вещь был именно страх, а не осторожный интерес. Конечно, со временем они привыкнут, но… это было забавно.

— Это декан? — подняв глаза, кивком указала на преподавательский стол Уэнсдей, когда заметила пристальное внимание от одного из профессоров.

— Угу, профессор Северус Снейп, — пробормотала в ответ присевшая рядом Дафна, то и дело поглядывая на Вещь. — Знаешь, а ведь вы похожи. Мордред, да вы очень похожи!

— Тише! — процедила в ответ Уэнсдей, чувствуя попытки ментального вторжения. — Он хоть в курсе, чем чреваты попытки залезть в разум к медиуму?

— Ты медиум? — в первый раз с момента знакомства Дафна не смогла скрыть искренний интерес, и в то же самое мгновение Снейп попытался обойти природную ментальную защиту Аддамс.

Секунда. Вторая. Третья. Резко закашлявшись, Снейп покачнулся и повалился вперед, лишь чудом не протаранив лицом глубокую тарелку с супом. Довольно усмехнувшись, Уэнсдей цокнула языком, заметив, что сидящий рядом со Снейпом доходяга с полотенцем на голове пристально смотрит на нее. Их взгляды пересеклись, и на мгновение Аддамс показалось, словно ее ударили по лбу деревянным молотком. Мгновение прошло, и профессор отвернулся, но неприятное ощущение усилилось.

Стоило Уэнсдей взглянуть на замотанный в тряпку затылок, как что-то произошло. Схватив лежащую на столе вилку, Уэнсдей с силой сжала ее и запрокинула голову назад.

Комната. Пыльное старое зеркало. Нагромождение хлама. Покрытые пылью стопки потрепанных книг. Блеск сапфира.

— Уэнсдей!

Возвращение в реальность было сравнимо с резким пробуждением. Аддамс резко втянула носом воздух и тут же выдохнула, мотая головой из стороны в сторону.

— Все в порядке? — тихо спросила Дафна с легким беспокойством, которое скрыть не удалось.

— Да, все… Все хорошо, — кивнула Уэнсдей в ответ. — Как зовут того профессора, который сидит рядом со Снейпом?

— Квиррелл, он преподает ЗОТИ. Кстати, ты слышала о том, что эта должность проклята? Ни один из преподавателей за последние тридцать лет не продержался на ней дольше одного года.

Проклята? Мысленно хмыкнув, Уэнсдей поставила галочку в списке дел, резко изменив приоритеты. Первому видению заслуженно досталось первое место, а надзиратель Вещь только что был обеспечен работой на ближайшие дни.

— С завтрашнего дня займешься слежкой, — склонившись к отдыхающей на столе руке, прошептала Уэнсдей. — Будешь следовать за этим Квирреллом по пятам, ты понял меня?

5. Повышение ставок

Примечание автора: извиняюсь за задержку, болел

На тридцать втором году жизни специалист по ментальной магии Северус Тобиас Снейп наконец-то узнал о том, что произойдет с легилиментом, если тот попытается влезть в разум медиума. Мгновенное осознание смертельной ошибки, впрочем, мало помогло: покачнувшись, Северус буркнул что-то невразумительное и медленно завалился вперед, лишь чудом избежав столкновения с вылетевшей на встречную полосу тарелкой куриного супа.

Высокий лоб зельевара встретился с дубовой столешницей, и даже услышавший глухой стук Квиринус Квиррелл не смог сделать ничего стоящего: заботливо похлопав по плечу коллегу, решившего вздремнуть посреди праздничного пира, Квиррелл вернулся к созерцанию студентов, а Северус с тихим вздохом упал в объятия жалости и самобичевания, которые успели стать его неизменными жизненными спутниками.

Да разве это можно было назвать жизнью? Всего лишь существование. Пожизненный срок в психиатрической лечебнице в окружении тех, кто уже привык к мягким стенам.

Сидевший по правую руку от зельевара Квиррелл, кажется, начал чистить зубы чесночным маслом. Сидевший по левую руку Альбус Дамблдор уже второй месяц пытался научить своего феникса говорить на немецком, что было весьма тревожно, учитывая грешки директора, о которых старались не упоминать вслух. Получившая летную контузию Трюк продолжала без умолку трещать о том, что тренировочные метлы ни на что не годятся. Нащупавшая золотую жилу Спраут втайне ото всех выращивала в школьной теплице необходимые для «домашних приворотов» полюбовные кувшинки, которые потом продавала на черном рынке. Хагрид, судя по всему, обзавелся стопкой маггловских журналов по садоводству и теперь активно делился опытом со всеми, кто готов был его слушать. Макгонагалл проиграла Флитвику семьдесят галлеонов, которые поставила на Поттера. Стоило отдать Филиусу должное — не каждый решился бы принять такую ставку, но полугоблин явно был не из робкого десятка. Мордредова борода, Поттер-когтевранец, Джеймс наверняка в гробу вращается. Как Распределительная Шляпа это допустила?! И Аддамс…

Дурдом. Отделение для тех, кому уже не помочь. Вот бы приставить волшебную палочку к виску и…

— Северус, у т-т-тебя в-в-волосы в тарелке, — заметив, что Снейп продолжает лежать на столе, смотря пустым взглядом куда-то в сторону, участливо произнес Квиррелл. — П-п-профессор Д-д-дамблдор, у нас тут ока… оказия!

— Ой, Северус, все хорошо? — с нескрываемым беспокойством обратился к своему любимому профессору директор. — Тебе не понравился суп? Может, будешь что-нибудь другое? Я внес изменения в меню, в этом году пуффендуйцы в качестве эксперимента раз в неделю будут есть заливное из рыбы с лимонной приправой. Хочешь попробовать?

— Я хочу умереть, — прошептал в ответ Снейп.

***

Северус знал, что за прибытием в школу Уэнсдей Аддамс скрыта какая-то мутная схема. Он поднял все свои старые связи (коих было не так уж и много), чтобы узнать детали, но едва ли это помогло ему докопаться до истины. Судя по всему, поводом для поступления в Хогвартс стал весьма неоднозначный конфликт с магглами, в который вынуждена была вмешаться МКМ. Как именно Гомез Аддамс выбрался сухим из воды после такого, история умалчивала. Впрочем, Люциус Малфой обмолвился, что «связи на высшем уровне» помогли отцу семейства избежать проблем с международными магическими законами, несмотря на все, что успела натворить в маггловской школе его любимая дочурка.

Это поднимало другой вопрос: почему же эти самые «связи» не помогли Фестеру Аддамсу избежать тюремного заключения? Родной брат Гомеза и дядя Уэнсдей вот уже три года мотал срок в Азкабане, изредка присылая в «Придиру» Ксенофилиуса Лавгуда свои странные очерки, в которых рассказывал о тюремном быте, попытках выучить язык дементоров и прочих особенностях жизни в самой страшной тюрьме в мире.

Младший брат, судя по всему, учился в маггловской школе вместе с Уэнсдей, но ничего особенного из себя не представлял. Вдобавок, до его поступления в Хогвартс оставался целый год, и поэтому Северус предпочитал не думать о нем. Проблемы завтрашнего дня — это проблемы завтрашнего Снейпа.

Единственной, о ком Северусу не удалось узнать вообще ничего, была Мортиша Аддамс, мать Уэнсдей. Ни биографии, ни слухов, ни громких инцидентов — она происходила из рода Фрамп, который был известен своими медиумами, но в то же время оставалась в тени, несмотря на то, что спрос на услуги медиумов в последние годы превысил предложение. Шутка ли, талантливый медиум — это вам не чаинки на дне чашки или стеклянный шар, а самый настоящий взгляд в будущее, неотличимый от маггловского прогноза погоды. Медиум, сумевший обуздать свою силу — это человек, который способен использовать свой дар предвидения для того, чтобы избегать проблем, а не становиться их причиной.

С другой стороны, будь Мортиша Аддамс талантливым медиумом, она наверняка вытянула бы из колоды именно тот набор карт, который помог бы семейству Аддамс разобраться со всеми возможными неурядицами, а не спешно исправлять последствия нанесенного Уэнсдей ущерба, отправляя ее в магическую школу на севере Шотландии.

И эта рука.

Северус знал, что в Хогвартсе за Уэнсдей будет присматривать «член семьи», но и предположить не мог, что Дамблдор допустит появление в школе руки, оживленной с помощью некромантии. И чья это была рука? Скольких людей Аддамсы убили, чтобы собрать свою версию чудовища Франкенштейна? И что, Мордред бы их всех побрал, случилось с Драко?

Остановившись перед стеной, за которой был скрыт вход в гостиную Слизерина, Северус медленно втянул носом воздух и покачал головой. Столпившаяся за его спиной группка первокурсников не произнесла ни слова — то ли причиной была тягучая и зловещая атмосфера подземелий, производившая незабываемое впечатление на всех, кто оказывался здесь в первый раз, то ли дело было в Уэнсдей Аддамс, которая шла позади всех и выступала в роли надзирателя, в присутствии которого шуметь точно не стоит.

— Древняя кровь, — выждав несколько секунд, размеренно и громко произнес Северус, отходя в сторону и наблюдая за тем, как каменная змея ползет по кирпичам, формируя огромную арку. Несколько секунд, и зачарованная стена превратилась в полупрозрачную вуаль, за которой виднелись закрепленные на стенах факела. — Проходите вперед, не стойте. Драко, подойди ко мне.

Услышав голос крестного, Малфой шепнул что-то стоящим рядом с ним верзилам и тут же откололся от коллектива. Стоило всем слизеринцам скрыться за поворотом тайного коридора, как Снейп обратился к мальчику:

— Что-то случилось? Ты выглядишь…

— Крестный, это все Аддамс! — округлив глаза, прошептал Драко, опасливый взгляд которого тут же метнулся в сторону гостиной. — Она сказала, что взяла с собой чье-то надгробие, ты представляешь? А еще эта рука… И у нее из ботинка торчит ритуальный нож, самый настоящий! Она сказала, что закопает меня в Запретном лесу, если я попытаюсь еще хоть раз заговорить с ней!

— Ты… боишься? — прищурившись, уточнил Снейп таким голосом, словно сам не боялся того, на что была способна Уэнсдей Аддамс.

— Нет! — тут же замотал головой Драко. — То есть, не совсем. Я не знаю, может ли отец повлиять на Попечительский совет, но если он добьется ее исключения, то…

— Не добьется, Драко, не тешь себя надеждами, — вздохнул Северус, уже успевший обратиться к Люциусу с такой просьбой. — Сосредоточься на учебе, хорошо? Не ввязывайся в конфликт, не узнав заранее слабые стороны противника. Если все сложится наихудшим образом, то всем нам предстоит провести семь лет в этом замке, и я рассчитываю на твое благоразумие.

— Гринграсс тоже отказалась со мной разговаривать, — буркнул напоследок Малфой, когда Снейп взглядом указал ему на вход в гостиную. — Она сказала, что не разговаривает с теми, кто использует вместо геля для волос крахмальный клей. Крестный, но я же не использую крахмальный клей!

— С этим ты и без меня разберешься, — отчеканил Северус, забираясь в проход вслед за крестником и спустя несколько секунд появляясь в гостиной, где уже собрались все остальные первокурсники.

Драко не замедлил присоединиться к Крэббу и Гойлу, Нотт разместился в одном из свободных кресел вместе с Паркинсон, присевшей на подлокотник, Забини и Дэвис выбрали нишу рядом с лестницей, в то время как Уэнсдей остановилась рядом с камином, в котором уже горел магический огонь. Руки поблизости видно не было. Расправив плечи, Снейп вобрал в грудь побольше воздуха и приступил к приветственной речи.

— Я не собираюсь тратить свое и ваше время, рассказывая вам о том, что необходимо знать каждому первокурснику. Вы — слизеринцы, и герб факультета на вашей груди подчеркивает ваш особенный статус. Вопреки расхожим мнениям, в Хогвартсе не существует здоровой конкуренции. Неизбежным следствием некоторых исторических событий стала неприкрытая предвзятость, которую вы совсем скоро ощутите в полной мере.

Окинув тяжелым взглядом присмиревших первокурсников, Снейп подметил полное отсутствие интереса к речи со стороны Аддамс и продолжил:

— Помните о качествах, присущих слизеринцам. Не бросайтесь в огонь с головой. Будьте осторожны и хитры. Не поддавайтесь на провокации и всегда оставайтесь в тени, если на горизонте маячат проблемы. Ни заместитель директора, ни сам директор не встанут на вашу сторону, если вы облажаетесь. Я был и остаюсь тем, кто прикроет вас, но я даже пальцем не пошевелю, если причиной для ваших проблем станет ваша собственная глупость. Вы все усвоили?

Подсчитав количество кивающих голов, Снейп выдохнул.

— На дверях в общежитии уже появились таблички с именами. Домовые эльфы доставили ваш багаж. Утром старосты встретят вас здесь, чтобы выдать карты и проводить в Большой Зал. Если ваша безалаберность станет причиной для потери большого количества баллов факультета, вас ждет персональное дисциплинарное взыскание. Мисс Аддамс, на пару слов. Все остальные могут идти.

Проследив за тем, как первокурсники с видимой неохотой направляются в сторону общежития, Снейп перевел взгляд на подошедшую к нему черноволосую первокурсницу и с трудом подавил вздох отчаяния. Да уж, он не был медиумом или пророком, но все равно знал наверняка — появление Аддамс сделает его и без того несчастную жизнь еще менее приятной.

— Профессор? — подняла бровь Уэнсдей, когда пауза затянулась.

— Мисс Аддамс, несмотря на требования вашего отца, я счел нужным заглянуть в устав Хогвартса, где четко указаны критерии для спален. Ваш… питомец, — брезгливо скривился Снейп, заметив на спинке дивана невесть откуда взявшуюся живую руку, — может претендовать разве что на гнездо в совятне. В ином случае, вы обязаны содержать его подле своего спального места. Никаких дополнительных кроватей и никаких поблажек. Это школа, а не гостиница для уродцев.

— Я все гадала, откуда же я вас знаю… — презрительно хмыкнув, Уэнсдей сделала еще один шаг вперед. — Кажется, приходилось что-то слышать о Снейпах… Нет-нет-нет, там была другая фамилия. Принц, не так ли? Жаль, род прервался, ведь единственного наследника старый глава счел недостойным своей фамилии ничтожеством.

Снейп почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в легких заклокотала ярость.

— Еще одно слово, и вы проведете первую неделю в школе, выполняя поручения завхоза со шваброй в руках, — прошипел в ответ зельевар. — Желаете проверить, насколько я серьезен, мисс Аддамс?

Вопреки его ожиданиям, первокурсница молча развернулась на месте и направилась вслед за однокурсниками. Рука выдала какой-то невероятный по меркам своих параметров пируэт, умудрившись перепрыгнуть через полкомнаты и оказаться у Аддамс на плече. Не прошло и нескольких секунд, как гостиная опустела, и Снейп трясущейся рукой нащупал что-то вытянутое во внутреннем кармане мантии.

— Знал ведь, что пригодится… — прошептал зельевар, откручивая крышку с бутылки огневиски и тут же прикладываясь к горлышку.

***

Спустя несколько дней

Спальня первокурсниц Слизерина

Со стороны отчет о передвижениях профессора Квиррелла выглядел так, словно ожившая кисть решила вдруг станцевать какой-то занятный танец на прикроватной тумбе. Вещь гарцевал, с помощью пальцев пересказывая Уэнсдей все, что ему удалось увидеть, но с каждой секундой и без того мрачный взгляд первокурсницы становился еще мрачнее.

— Ни разу не снимал? — Уэнсдей задумчиво хмыкнула. — Он же не может носить этот тюрбан круглые сутки, правильно?

Вещь дернул большим пальцем несколько раз.

— Он не носил тюрбан, пока был профессором маггловедения, так что вряд ли, — покачала головой Аддамс. — Ты уверен, что личные покои не взломать? Может, попробуем еще что-нибудь?

Вещь уклончиво помахал пальцами, заодно покосившись на Гринграсс, лежавшую на соседней кровати с книгой в руках.

— Не переживай, она будет молчать, — отмахнулась Уэнсдей, словно Дафна ее не слышала. — Вдобавок, Гринграсс и сама уверена в том, что Квиррелл одержим.

— Абсолютно уверена! — выкрикнула в подтверждение Дафна, переворачиваясь набок и убирая в сторону маггловский роман. — Все хотела спросить, а как ты вообще его понимаешь? Разве для языка жестов достаточно пяти пальцев? А как он чувствует запахи?

Аддамс предпочла проигнорировать вопрос, вернувшись к разговору, с которого все и началось. Вещь показал еще несколько тревожных жестов, и Уэнсдей нахмурилась.

— Ты точно сможешь пробраться туда? — тихо поинтересовалась она, проигнорировав подсевшую к ней на кровать Гринграсс, которая явно начала чувствовать себя слишком комфортно в ее присутствии.

Вещь замахал указательным пальцем.

— Почесать грушу? Хорошо, но ведь эльфы вряд ли обрадуются твоему появлению.

Вещь вынужден был потратить еще несколько секунд на подробное объяснение.

— Не самая плохая идея. Дождись случайного студента и зацепись за его мантию, но не попадайся на глаза портретам, — кивнула Уэнсдей. — А ты уверен, что кубок окажется перед Квирреллом, а не перед Дамблдором? Не хотелось бы отправить дедулю в Мунго раньше времени.

— Ты собралась отравить Квиррелла? Отправишь Вещь на кухню?! — округлила глаза Дафна. — Эй-эй, а если…

— Не собираюсь я никого травить, всего лишь заставлю его помучаться немного, — тут же прервала соседку Уэнсдей. — Ты ведь и сама не веришь в историю с чесноком и вампирами, верно?

— Верно, — кивнула Дафна, — но я не очень хочу становиться соучастницей покушения. Родители точно лишат меня карманных денег, если я попаду под дурное влияние… плохой компании.

— Я по-прежнему не имею ничего против того, чтобы ты поменялась местами с любой другой первокурсницей, — отчеканила Уэнсдей. — Ты удивительно шумная и разговорчивая для той, кто возомнил себя слизеринской принцессой. Твое присутствие утомляет меня.

— Сомневаюсь, что среди них найдутся желающие, — вздохнула Дафна. — Паркинсон зареклась подходить к тебе после того, что ты сделала с Малфоем, а Трейси предпочитает не отсвечивать. Вдобавок, наша с тобой дружба поднимает мой школьный авторитет.

— Во-первых, мы с тобой не друзья, — Уэнсдей резко поднялась с кровати, заодно протягивая Вещи руку, по которой тот сразу же вскарабкался на плечо, — а во-вторых, наша с тобой дружба разрушает мой школьный авторитет.

— Значит, мы все-таки друзья? — с хитрым прищуром взглянула на соседку Дафна, когда та уже направилась к выходу. — Кстати, полезные знакомства и дружба с правильными людьми — это неотъемлемая часть Слизерина, ты не можешь просто так отмахнуться от всего этого.

— Уже отмахнулась, — отрезала Уэнсдей, закрывая за собой дверь в спальню, на которой висела табличка с двумя фамилиями. — Малфой, я же тебя предупреждала…

Проходивший мимо Драко попытался ускорить шаг, как только заметил вышедшую в коридор Уэнсдей, но что-то не рассчитал, и в итоге покатился кубарем с небольшой лестницы. Вскрикнув, он собрал своим несчастным затылком полтора десятка каменных ступеней, но даже не шелохнулся, когда Аддамс переступила через него. Окинув непроницаемым взглядом затихших слизеринцев, девочка взглянула на Вещь и направилась к выходу из гостиной, возвращаясь к тем вопросам, которые волновали ее в последнее время.

Квиррелл. Поттер. Запретный лес. Тайная комната. Дамблдор.

Но Уэнсдей не собиралась разрываться на части, чтобы успеть везде и всюду. Она знала, что нужно все делать по порядку, и для этого собиралась начать с Квиррелла.

Ей нужен был рецепт зелья, что использовалось в темные века для выявления одержимых.

***

Спустя еще несколько дней

Коснувшись дверной руки, Уэнсдей закатила глаза, осознав, что замок открыт, и потянула дверь на себя. Подумать только, запретный коридор на третьем этаже — близнецы Уизли проникли сюда в первые дни учебы, и с тех пор преподаватели даже не попытались обезопасить вход? Действительно, совсем не подозрительно.

— Ага, все понятно… — прошептала Уэнсдей, когда из темноты показался цербер. Судя по всему, послеобеденный сон был позади, и трехголовый пес был не прочь перекусить человечинкой. — Не переживай, малыш, я обязательно кого-нибудь тебе скормлю.

Захлопнув массивную дверь прямо перед бросившимся в ее сторону разъяренным цербером, Аддамс прищурилась, бросая взгляд на Вещь, решившего притаиться на ее плече:

— Может, отдадим собачке Квиррелла? — предложила Уэнсдей. — Или Снейпа, чтобы уж наверняка.

Вещь дернул пальцами несколько раз.

— Я тоже сомневаюсь, что он станет есть Квиррелла, но оставим этот выбор за ним, — кивнула Аддамс, направляясь к выходу из коридора.

И кто бы мог подумать, что все связано? Сначала Уэнсдей решила, что Вещь бредит, но… пораскинув мозгами, сразу же поняла, насколько все очевидно было с самого начала. Кем бы ни был тот, кто проник в замок под личиной Квиррелла, он явно был заинтересован в том, что хранилось в коридоре на третьем этаже. И кем бы ни был тот, кто скрывался на самом деле под тюрбаном, его целью явно был еще и Гарри Поттер.

Разумеется, первым тревожным звоночком стала подмена бокала. Если Квиррелл обнаружил в своем тыквенном соке модифицированное выявляющее зелье, способное «подсветить» одержимых, то с чего бы ему так рисковать? Может, решил повысить ставки, продемонстрировав неизвестному, что жизнь Поттера в опасности?

Это не стало для Уэнсдей сюрпризом, но в то же время вынудило ее на время отступиться и помочь когтевранцу, который умудрился съесть целую головку чеснока во время завтрака, и перетертый шип хвостороги в составе зелья вступил с ним в реакцию, что вычеркнуло из жизни Уэнсдей целых десять дней, которые она вынуждена была потратить на разработку и приготовление антидота.

Вторым тревожным звоночком стал рассказ самого Поттера, который вдруг решил поделиться с Уэнсдей сокровенным и сообщил ей о том, что в присутствии Квиррелла у него болит шрам. И Уэнсдей оставила бы это без внимания, если бы не тот факт, что в первый раз шрам заболел именно на праздничном пиру. В тот же самый вечер, когда Уэнсдей в первый раз в своей жизни смогла заглянуть в будущее.

Видение. Шрам. Одержимый неизвестным темным духом Квиринус Квиррелл. Паззл сложился. Нужно было брать все в свои руки, пока не стало слишком поздно.

К сожалению, для этого необходимо было сделать еще кое-что.

***

— Что это? — с удивлением спросил Гарри, когда Уэнсдей бросила на стол сразу несколько полупрозрачных тонких пластинок с едва заметными рунными кругами на них.

— Метки, связанные со следящими артефактами, — отчеканила Аддамс. — Вещь нашел их в твоем сундуке, одежде, сумке и…

— Ч-что? — просипел Поттер, отходя от стола. — Ты рылся в моих вещах?! Ты приказала ему рыться в моих вещах?

Ожившая кисть смущенно заскребла указательным пальцем по столу.

— Это не оправдывает твои действия! — Гарри по-своему интерпретировал данный жест. Взмахнув руками, он прищурился, переводя полный гнева взгляд на Уэнсдей, которая по-прежнему оставалась непоколебимым образцом невозмутимости. — Друзья так не поступают, между прочим!

— Я пытаюсь помочь тебе, а ты устраиваешь истерики, — Аддамс покачала головой. — Драная тряпка должна была отправить тебя к львам, а не к воронам.

— Зато с тобой она сделала правильный выбор, — буркнул в ответ Поттер, расправляя плечи. — Значит, кто-то следит за мной? Знаешь, а ведь я даже не удивлен!

— Есть идеи? — склонила голову набор Уэнсдей. — Может, ты…

— Дамблдор, — тут же выпалил Гарри, — или Снейп. Или Дамблдор и Снейп, если одному из них нужно было стоять на стреме.

— Хорошо, пусть будет Дамблдор, — вздохнув, Уэнсдей поджала губы. — Помнишь, ты сказал, что рядом с Квирреллом у тебя болит шрам?

Гарри кивнул.

— Слышал когда-нибудь о ментальной магии? — поинтересовалась Аддамс. — Ее еще называют менталистикой, если не имеют в виду что-то конкретное.

— М-м-м, если речь об окклюменции, то да, — закивал Поттер. — Чжоу с самого детства учили защищать свой разум, а еще Терри носит медальон-артефакт, который должен защитить его от легилименции и… первого непростительного, — шепотом добавил Гарри.

— Ага, да, конечно, пусть и дальше верит в эту чушь, — скривилась Уэнсдей. — Чем больше таких идиотов, тем богаче те, кто штампует недо-артефакты, неспособные защитить даже от… Ладно, это неважно. Держи.

Уэнсдей наклонилась и вытащила из школьной сумки тонкую книгу в кожаной обложке, надпись на которой невозможно было разобрать в полумраке заброшенного класса. Гарри забрал книжку с такой осторожностью, словно опасался, что та укусит его, как только он коснется тонкого потертого переплета. Покрутив книгу в руках, Поттер задумчиво хмыкнул, когда не смог открыть ее.

Подняв взгляд, он собрался было задать вопрос, но увидел лишь сверкнувшее во тьме лезвие и зашипел, когда из ранки на пальце полилась кровь.

— Т-ты совсем спятила, что ли? — Гарри попытался выкинуть книгу и достать волшебную палочку, но сделать это ему не удалось, потому что обложка словно приклеилась к пальцам.

— Без паники, я с раннего детства проводила ритуалы на крови, — с оттенком самодовольства похвасталась Уэнсдей, пряча ритуальный нож обратно в ботинок. — Мы должны перестраховаться, чтобы никто не смог забрать у тебя эту книгу. Попробуй открыть ее.

— Слушай, я вообще-то не горю желанием влезать в проблемы, а еще магия крови… — Гарри продолжил было жаловаться, но внезапно обнаружил, что ранка на руке исчезла, а толщина книги увеличилась в несколько раз. Задумчиво нахмурившись, он открыл первую страницу. — Окклюменция. Начальный уровень.

— У тебя есть два дня на то, чтобы прочесть ее от корки до корки, — отчеканила Уэнсдей, поднимая сумку с пола и помогая Вещи забраться на плечо. — Потом я устрою тест, и если твои результаты меня устроят, то сразу же приступим к практике. Учебный год скоро закончится, тянуть нельзя.

— Но ведь еще даже сентябрь не закончился… — жалобно пробормотал Гарри, пролистывая учебник. — Погоди, а зачем мне окклюменция?

— Потому что я не могу рассказать тебе всего, пока ты не сможешь обезопасить свой разум. В нашей школе есть по меньшей мере три легилимента, которые регулярно проверяют, что творится в головах у студентов. Ни в коем случае не смотри в глаза Дамблдору, Снейпу и Квирреллу, понял?

— П-понял! — сразу же осознал серьезность всего происходящего юный когтевранец. — Но и привлекать внимание нельзя, да? Если они заметят, что я избегаю зрительного контакта, то наверняка все поймут.

— Именно, так что… будь осторожен, — кивнула Уэнсдей, закрывая за собой дверь заброшенного класса.

6. Бесплотный шпион

19 октября 1991 года, подземелья Хогвартса

Стоило Уэнсдей Аддамс спуститься по винтовой лестнице и завернуть в один из коридоров, слабо освещенных несколькими факелами, как портреты на стенах тут же засуетились. Кто-то начал в спешке собирать вещи, чтобы успеть по чужим картинам сбежать от девочки, чье имя нельзя называть, кто-то сразу же попытался спрятаться за камнями, стенами и предметами мебели в надежде, что Уэнсдей пройдет мимо, а сразу несколько бывших преподавателей замерли, притворившись маггловскими портретами, в которых ни было ни капли магии.

Моргнул пару раз повисший в воздухе магический фонарь, когда Уэнсдей прошла мимо, даже не обратив внимания на тех, кто так отчаянно пытался избежать встречи с ней. Она знала, что опаздывает, но не собиралась оправдываться перед слизняком, с которым должна была встретиться. Добравшись до заранее оговоренного кабинета, Аддамс медленно толкнула дверь и тут же заметила внутри знакомый силуэт.

— Я удивлена.

Драко Малфой вздрогнул, когда вслед за бесшумно открывшейся дубовой дверью в проеме появилась Уэнсдей.

— Я-я-я все сделал, — с трудом просипел Драко, наблюдая за тем, как Уэнсдей наклоняется и медленно вытаскивает из массивного ботинка ритуальный кинжал. — Я же сказал, что все сделал! Я сделал все, что ты просила!

Перехватив рукоять кинжала поудобнее, Уэнсдей прищурилась, и Малфой побледнел еще сильнее.

— Ты же обещала, что не станешь ничего делать…

— Да? Не услышала с первого раза, — с издевкой взглянула на побелевшего от страха блондина Аддамс, когда тот попятился и прижался спиной к каменной стене. — Свободен, Малфой. Когда мне с следующий раз понадобится кто-то, кого точно не исключат, что бы он ни совершил, я обязательно обращусь к тебе.

— Х-х-х-хорошо, — прошептал Драко, тут же выбегая из помещения и оставляя Аддамс наедине с Распределяющей Шляпой.

Уэнсдей выждала пару минут, пока звуки шагов не растворились в тишине подземелий, и перевела взгляд на стол, где лежал сложенный в несколько раз кусок старой тряпки, коим на самом деле была бы Распределяющая Шляпа, если бы основатели Хогвартса не решили наделить ее магией тысячу лет назад. Покачав головой, Уэнсдей подошла к ней и медленно расправила артефакт, принадлежавший когда-то Годрику Гриффиндору. Отряхнув ее от пыли и ворсинок, она надела шляпу на голову и прислушалась к собственным мыслям.

— Шляпа? — осторожно поинтересовалась Уэнсдей, когда не услышала никого, кроме своего собственного голоса. — Если ты собралась молчать, то я просто оставлю тебя наедине с Вещью на пару часов. Знаешь, он очень беспокойная рука, и способен даже парадную мантию распустить на нитки, если будет нервничать.

Ответа не последовало.

— Как думаешь, способен ли он развязать тебе язык? Буквально.

Мрачно прищурившись, Уэнсдей медленно стянула Шляпу с головы, не дождавшись от нее хоть сколько-нибудь внятной реакции. Покрутив артефакт в руках, слизеринка хмыкнула:

— Может, тебя активируют раз в год? Или ты работаешь только в кабинете директора? Что ж, это мы обязательно выясним.

***

Вечером следующего дня, Хогвартс, кабинет директора

— Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор… — посмеиваясь, пробормотал директор Хогвартса, оставляя на листе пергамента размашистую роспись. — Ты хоть раз задумывалась о том, насколько у меня потрясающее имя, Минерва?

— Разумеется, Альбус.

— Ни у кого больше такого нет, — почесал кончиком пера висок Дамблдор. — У меня есть, а у других нет.

— И слава Мерлину, — Макгонагалл вздохнула, когда увидела, что на пергаменте нет ничего, кроме подписи. — Альбус, ты ведь не собираешься отправить им пустой лист вместо письма?

— Как раз всерьез подумываю над этим… — поправив очки-половинки, прошептал старик. — Может, еще раз попросим Северуса поговорить с ней? Домовые эльфы ничего не нашли, но это не повод писать ее родителям. Мы ведь не можем быть уверены в том, что она причастна к произошедшему, если у нас нет ни единого доказательства.

— Альбус, она украла Распределяющую Шляпу, и даже не пытайся снова отрицать это! — рассердившись, Макгонагалл резко поднялась с кресла и оперлась руками о столешницу, наседая над сжавшимся в ужасе Дамблдором. — Видит Мерлин, я предупреждала тебя. Я предупреждала тебя неоднократно, и ты всякий раз притворялся, будто не слышишь меня. Эльфы отказываются следить за ней, Пивз исчезает, стоит кому-то произнести ее имя, портреты…

— Я знаю! — жалобным голосом попытался прервать тираду своей заместительницы Дамблдор, но Минерву уже нельзя было остановить.

— Я следила бы за каждым ее шагом, будь у меня хоть одна свободная минутка, но в этом году я впервые готова признать, что не справляюсь! Ты слышал о том, что произошло четыре дня назад, Альбус? Близнецы Уизли проникли в коридор на третьем этаже и попытались подстричь церберу Хагрида когти на правой передней лапе.

Дамблдор издал нервный смешок, но тут же сжался в страхе перед разбушевавшейся Минервой.

— Это не смешно! — процедила Макгонагалл. — Бедные мальчики могли погибнуть, а все из-за твоих дурацких планов. Может, стоит остановиться и смириться с тем, что Гарри Поттер ни капли не похож на Джеймса, если речь идет о поведении? Он когтевранец до мозга костей, Альбус, и даже я готова это признать. Он не из тех, кто нарушает правила.

— Одно малюсенькое приключеньице ему точно не повредит, — набравшись смелости, возразил Дамблдор. — Вдобавок, Пушку давно следовало подстричь когти, он исцарапал нам весь паркет в том коридоре.

— Паркет-шмаркет! Не знай я наверняка, что без меня ты не справишься, я бы поставила тебя перед выбором, но… Мерлин мне свидетель, Альбус, если ты продолжишь вести себя так, словно у тебя задержка в развитии, то я попрошу Попечительский Совет подобрать дееспособную замену.

— Тебе? — Альбус захлопал глазами, словно только что проснулся. — Ты увольняешься?!

— Тебе, пустая ты голова! — Минерва в отчаянии вскинула руки, но именно этот момент Фоукс выбрал для того, чтобы издать звонкий крик, выражая свое абсолютное согласие со всем сказанным. — Даже Фоукс заметил, что ты не в себе, Альбус. Отправь письмо, пока я не взяла все в свои руки, или можешь готовиться к досрочному выходу на пенсию.

Не став дожидаться ответа, Минерва одернула воротник мантии, развернулась на месте и направилась в сторону выхода. Дверь хлопнула, и всего через двадцать секунд раздался звук, сообщивший Дамблдору о том, что гаргулья выпустила преподавательницу Трансфигурации из директорской башни. Резко выдохнув, Альбус откинулся на спинку кресла и посмотрел на Фоукса, который продолжал топтаться рядом со своей жердочкой.

— За такое демонстративное предательство я вообще-то должен лишить тебя сладкого по меньшей мере на пару-тройку недель, — Дамблдор шмыгнул носом.

Встрепенувшийся феникс издал радостный клекот, но Альбус не распознал в нем очевидную нотку торжества и покачал головой:

— Не волнуйся, Фоукс, я же не монстр, ограничения на десерты — это не то, что красит волшебника. Тем более, у лимонных долек есть свой срок годности, и мы с тобой должны слопать всю партию к началу января.

Потоптавшись на месте, феникс отреагировал на «утешение» полным недовольства взглядом черных глаз-бусинок, и спрятал голову под крыло.

— Письмо-письмо-письмо, буль-буль-буль, пенсия… — скривившись, Альбус передразнил свою заместительницу и показал входной двери язык. — Можно подумать, я не знаю, что делаю. Можно подумать, в директорской башне сидит какой-то идиот с простым именем, а не Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор!

Будь Фоукс чуть посмелее, он бы наверняка спустился с жердочки и клюнул Дамблдора прямо в затылок, чтобы навести того на правильную мысль. К сожалению, феникс уже давно смирился с тем, что его хозяин живет в выдуманном мире, и поэтому просто издал звук, чем-то схожий с недовольным «Кря», но не сдвинулся с места.

— Вот и я о том же, — закивал Альбус, решивший, что феникс с ним во всем согласен. — Да, Гарри случайно попал в Когтевран, но это не повод сдаваться. Сейчас у магического мира все хорошо, но что будет завтра? А через год? Через двадцать лет? Ты хоть видел, что происходит у магглов? Я в августе приобрел несколько газет и ужаснулся, Фоукс, маггловский мир катится в пропасть!

Альбус поднялся из-за стола, взмахом руки отправляя ненаписанное письмо в мусорную корзину. Сцепив руки за спиной, директор Хогвартса медленно прошелся по кабинету, осматривая полки, и остановился рядом с тем местом, которое облюбовала для себя Распределяющая Шляпа. Вздохнув, Дамблдор покачал головой:

— Уверен, она тоже в глубине души сомневалась в том, что Когтевран — это правильный выбор. С другой стороны, он ведь мог угодить в Слизерин, и тогда…

Альбус поежился, когда перед его глазами возник злобно хихикающий Гарри в мантии с зеленым воротником, серебристо-зеленым галстуком и гербом Слизерина на груди. Прошипев что-то, злобный двойник Поттера снял с переносицы очки-велосипеды и тут же повесил на их место стильные маггловские очки, подчеркивающие его зеленые глаза — еще одну ниточку, что связывала первокурсника со змеиным факультетом.

И все было бы в порядке, если бы невесть откуда взявшаяся Уэнсдей Аддамс не подошла к слизеринцу и не протянула ему что-то… Философский камень!

От получившейся картинки Дамблдору поплохело настолько, что он прижал руку к груди, в последний момент замечая, что его тело ушло в крутое пике и направляется на встречу с паркетом.

***

Катастрофа? В любое другое время Минерва сочла бы сердечный приступ Альбуса Дамблдора предзнаменованием скорого апокалипсиса, но прямо сейчас она была как никогда далека от этой мысли. И пока мадам Помфри крутилась вокруг койки, на которой посапывал провалившийся в магический сон после убойной дозы зелья сна-без-сновидений директор Хогвартса, Минерва в первый раз с начала учебного года увидела свет в конце туннеля.

— Что это у него с носом? — пробормотала подошедшая к Макгонагалл Спраут. — Он ведь не был раньше таким… плоским.

— Он сказал мне как-то, что в первый раз нос ему сломал Аберфорт еще в юности, — тихо произнесла Макгонагалл на ухо преподавательнице Гербологии. — Не знаю, почему он решил не исправлять последствия перелома в прошлый раз, но теперь точно придется. Его нос похож на картошку.

— Так бывает, когда падаешь лицом прямо на пол, — пожала плечами мадам Помфри. — Так, отойдите-ка все в сторонку, директору нужен покой.

— Да, в тихом домике где-нибудь подальше отсюда, — буркнула Минерва, но все же отошла в сторону. — Поппи, ты уверена, что с ним все в порядке?

— Скорее да, чем нет, — Помфри подняла взгляд, вопросительно посмотрев на Снейпа. — Северус, что думаешь?

— Боюсь, со сладким ему точно придется завязать, анализы так себе… — задумчиво пробормотал зельевар, и на этих словах Дамблдор, выпивший полторы пробирки зелья сна-без-сновидений, заворочался на койке. — Откуда у него татуировка на правом плече?

— Понятия не имею, я знала только о той, что на левой пятке, он сделал ее в память о каком-то старом друге, — Минерва поджала губы, переглядываясь с другими преподавателями, успевшими прибыть в Больничное крыло. — Сколько времени займет восстановление?

— Пару недель без стрессов и сюрпризов, определенно, и где-то полтора-два месяца на строжайшей диете. Ни сладкого, ни жареного, ни копченого… — начал перечисляться Снейп, но Минерва прервала его.

— Только не говори, что пытаешься воспользоваться минутной слабостью Альбуса Дамблдора, чтобы отомстить ему, — прищурилась Макгонагалл, хоть и не имела ничего против справедливого возмездия.

— Я?! — детские комплексы, неразделенная любовь, жизнь двойного шпиона и пущенная под откос карьера зельевара научили Северуса держать лицо кирпичом в любых обстоятельствах, но один-единственный вопрос привел к тому, что кирпичная кладка все-таки треснула. — Д-д-да я вообще-то…

— Не переживай, просто неудачная шутка, — спасла Северуса от провала Минерва, решившая, что ее вмешательство необходимо по меньшей мере для того, чтобы зельевар не оказался на соседней койке. — Две недели без стресса? Придется запереть его здесь, чтобы это устроить.

— А я и не собираюсь его никуда отпускать, — прищурившись, хмыкнула Помфри. — Он давно уже избегал профилактических осмотров, и за две недели мы с ним успеем проверить все, что может забарахлить в ближайшем будущем.

— Ну, с сердцем уже все ясно, но на твоем месте я бы еще и сюда заглянула, — Минерва постучала себя по виску. — В последнее время он был сам не свой, и вся эта идиотская затея с третьим этажом — это явный признак надвигающегося безумия. Боюсь, если ты не сможешь ему помочь, то со следующего года Альбус Дамблдор выйдет на пенсию.

— Давно пора, — прошептал Снейп, но все его услышали.

То ли студенты уже привыкли к постоянным сюрпризам, то ли отсутствие Дамблдора не показалось им чем-то стоящим внимания, но исчезновение директора Хогвартса не вызвало тех обсуждений, на которые тот наверняка рассчитывал, пока фантазировал о дне, когда внезапно для всех решит отправиться в бессрочный отпуск. И пока Альбус в условиях строжайшей секретности отсыпался в Больничном крыле под присмотром мадам Помфри, а эльфы изучали специальное меню, которое должен был получать директор на протяжении ближайших четырех недель, Минерва Макгонаналл наконец-то добралась до всех тех дел, которые Дамблдор откладывал в долгий ящик на протяжении многих лет.

И если поначалу она собиралась всерьез взяться за дисциплину в замке, то уже к концу первого дня на своей новой временной должности Минерва поняла: Распределяющая Шляпа может подождать, как и Уэнсдей Аддамс, с присутствием которой в Хогвартсе все уже успели смириться. Минерва знала, что окажется на соседней с Дамблдором койке, если попытается сходу разобраться со всеми проступками своенравной слизеринки, и поэтому решила взять небольшой «перерыв» в борьбе с несправедливостью.

Именно поэтому письмо было написано и отправлено лишь на следующий день, и после нескольких консультаций с Северусом, который окончательно открестился от Аддамс как от слизеринки и студентки в принципе. На памяти Макгонагалл не было еще в школе человека, с которым Снейп обращался бы также, как с юной Уэнсдей. Некоторых студентов Снейп преследовал и унижал на протяжении всех семи лет обучения, в то время как Уэнсдей Аддамс превратилась для него в камень уже спустя месяц после начала учебного года.

Он даже не пытался занижать ей оценки или назначать отработки — он молча принимал зелья на уроках и не реагировал на случайные встречи в коридорах. Пожалуй, из всех учителей именно Снейп достиг того, что можно было назвать «враждебным нейтралитетом», и Макгонагалл отчитала бы его за это, если бы не зависть, которую тщательно пыталась скрыть.

Впрочем, она умела расставлять приоритеты: поскольку Альбус Дамблдор в кои-то веки не вставлял ей палки в колеса, Минерва наконец смогла заняться теми бумагами, которые Альбус годами хранил в ящике стола. Заручившись помощью Помоны Спраут, Септимы Вектор и Авроры Синистры, которые на добровольно-принудительных условиях согласились помочь Минерве с чтением старых писем, расшифровкой документов и заполнением всех необходимых бумаг, Макгонагалл выпала из безумного ритма Хогвартской жизни, напрочь забыв обо всем, что Альбус успел наворотить за время своего «правления».

***

Меньше всего на свете Уэнсдей хотела признавать, что не достигла намеченной цели в поставленные сроки. Тем не менее, отрицать реальность тоже было нельзя: с Гарри Поттером что-то было не так, и никто в замке не замечал этого, кроме Уэнсдей Аддамс.

Тощий зеленоглазый очкарик, которого половина Когтеврана ласково называла вороненком, не просто выучил наизусть ключевые тезисы об окклюменции и архитектуре разума, но и прочитал все, что смог раздобыть с помощью приятелей со своего факультета. Уэнсдей действительно удивилась, узнав о том, что какой-то шестикурсник вытащил для Поттера книги по ментальной магии из Запретной Секции хогвартской библиотеки, аргументируя это тем, что его семья когда-то пострадала от рук Пожирателей Смерти, но решила не лезть в дела другого факультета.

В конце концов, если слава работает на тебя, то это хорошая слава, и пока Поттер оставался всеобщим любимчиком, глупо было бы не извлечь из этого очевидную выгоду.

К сожалению, на теории все и закончилось. Сколько бы Гарри ни пытался, он ни на дюйм не продвинулся в практике очистки сознания или формирования защитных барьеров.

И если поначалу Аддамс винила во всем непосредственно Поттера и его неспособность следовать простым (по ее мнению) инструкциям, то после недели бесплодных попыток ей стало предельно ясно: что-то мешает Гарри прикоснуться к собственному сознанию. Именно поэтому Уэнсдей вынуждена была на некоторое время забыть о Квиррелле и сосредоточиться на том, что давно требовало ее внимания.

Со скрипом и безумным ворохом сомнений, но Уэнсдей позволила Вещи принять участие в поисках крысы, принадлежавшей Рону Уизли. И хоть Аддамс была абсолютно уверена в том, что крыса давным-давно сдохла в одном из водостоков огромного замка, Вещь не желал даже слушать ее, аргументируя свое желание принять участие в поисках тем, что «такие крысы просто так не подыхают». Что ж, хоть Уэнсдей и не во всем была согласна со своим надзирателем, она решила не вмешиваться и позволить судьбе самой решать, что будет дальше.

Именно это решение в конечном счете привело Аддамс к нескольким удивительным открытиям, к которым относились: логово акромантулов на самой кромке Запретного Леса, убитая чудовищем Слизерина почти пять десятилетий тому назад студентка, решившая стать привидением, некий «инцидент с оборотнем» пятнадцатилетней давности, о котором вспомнил один из старшекурсников-слизеринцев, Воющая Хижина и…

— Добрый вечер, мисс Аддамс.

Уэнсдей даже не вздрогнула, когда из каменной стены показалась полупрозрачная голова Сэра Николаса де Мимси-Дельфингтона — привидения Гриффиндорской башни, чье посмертие было омрачено бездарной казнью, которую так и не довели до конца. И Уэнсдей собиралась сделать то, на что палачу не хватило сорока пяти ударов тупым топором.

— Вы уже придумали легенду, которую будете рассказывать всем остальным ближайшие семь лет? — поинтересовалась Аддамс.

— Пока нет, но обязательно придумаю! — с воодушевлением закивал Почти Безголовый Ник, наблюдая за тем, как Уэнсдей достает из сумки огромный нож, больше похожий на мачете, лезвие которого с обеих сторон было покрыто незнакомыми рунами. — Уж если привидения и умеют что-нибудь, так это ждать. Если я заявлюсь в «Клуб обезглавленных охотников» с головой в руках и скажу им, что нужно подождать несколько лет, они все сразу же замолчат!

— И вы обязуетесь помочь мне, когда я об этом попрошу? — уточнила Уэнсдей, вслед за ножом вытаскивая из сумки бутылек с кровью трехглазой шишиндры, заказанной в Лютном переулке. — Имейте в виду, иногда мои просьбы будут идти вразрез со школьными правилами.

— Привидения не обязаны во всем следовать Уставу Хогвартса, так что… — завороженным взглядом следя за тем, как Уэнсдей покрывает зачарованное лезвие кровью, задумчиво произнес Ник. — Вдобавок, в Хогвартсе происходит немало странных событий, о которых студенты даже не подозревают.

— Именно такие события меня и интересуют, — ухмыльнувшись, Уэнсдей покрутила в руке ритуальный нож и повернулась к привидению. — Примите горизонтальное положение и… уберите голову так, чтобы мне было удобно рубить.

Почти Безголовый Ник от волнения забыл, с какой стороны его голова отрывалась от тела, но все же выполнил простейшие указания и завис в воздухе на высоте, достаточно удобной для невысокой Аддамс, уже успевшей занести над ним нож. Несколько секунд томительного ожидания, и покрытые кровью руны вспыхнули багровым огнем, после чего Уэнсдей резко опустила нож вниз, и тот прошел сквозь бестелесную кожу как горячий нож сквозь сливочное масло.

— Получилось… — в темно-карих глазах девочка зажегся слегка безумный огонек триумфа, в то время как Почти Безголовый Ник вернулся в вертикальное положение и пытался неуклюже жонглировать своей смеющейся головой, подражая тем обезглавленным охотникам, что столетиями издевались над ним. — Кстати, насчет помощи… Я бы хотела, чтобы вы проследили за профессором Защиты от Темных Искусств и попытались узнать, что он делает в своих покоях после занятий. Я считаю, что он одержим, и именно вы поможете мне доказать это.

7. Шрам, Самайн и Большая Ошибка

С начала учебного года не прошло и двух месяцев, но Гарри уже успел позабыть о том, как выглядела его жизнь за пределами магического мира.

Прожив почти десять лет в шкафу, четверть которого занимали швабры и вымытая до блеска садовая утварь, Поттер всего за три месяца полностью перестроил свое отношение к жизни, как бы странно это ни звучало.

Возможно, на него повлияло окружение — оказавшись в Когтевране, Гарри внезапно обнаружил себя среди людей чутких и спокойных, рядом с которыми ему не требовалось притворяться кем-то. Уже к концу октября он понял, что Шляпа была полностью права — ему не место в Гриффиндоре. Гарри ни за что не смог бы ужиться с шебутными и нетерпеливыми гриффиндорцами, и наверняка вынужден был бы притворяться таким же «искателем приключений», чтобы соответствовать духу и наследию факультета.

Все когтевранцы жили в ритме факультета, который Поттер назвал бы «размеренным соревнованием». Даже дружба не могла отвлечь когтевранцев от здорового соревнования, лишенного даже намеков на вражду. И Гарри чувствовал себя прекрасно в этом слегка хаотичном ритме потока — замирая на мгновение, он знал, что его никто не оставит позади, и ни разу эта уверенность не подвела его.

Во-многом, его адаптация произошла так быстро благодаря Чжоу. Хоть Гарри и сдружился со своими одногодками, они были такими же мелкими волшебниками, как и он сам, в то время как Чжоу уже успела отучиться в Хогвартсе целый год, и именно она помогла Поттеру избежать ошибок, которые могли как-либо испортить его впечатления от школы, факультета или конкретных предметов.

Впрочем, хоть Гарри и считал Когтевран лучшим факультетом во всей школе, эта уверенность никоим образом не мешала ему дружить с представителями других факультетов. Будучи другом Невилла, он получил «бессрочный пропуск» в гостиную Пуффендуя, расположенную в непосредственной близости от школьной кухни, и познакомился там со всеми своими одногодками-пуффендуйцами. Что ж, и вновь Шляпа оказалась права — стеснительный и зажатый Невилл расцвел, стоило ему оказаться в окружении людей амбициозных, но не враждебных, и он потянулся вслед за ними, как только понял, что они ни за что его не бросят.

Все они — Невилл, Ханна, Джастин, Сьюзен… Они помогали друг другу во всем, и Гарри с улыбкой наблюдал за тем, как Невилл забывает о своей стеснительности рядом с ними — узнав историю его родителей из подшивок Ежедневного Пророка, он переживал за судьбу мальчика, чья история была так похожа на его собственную, и поэтому был искренне рад успехам Невилла на Гербологии и скромному, но уверенному прогрессу в полетах.

Чуть хуже дела шли у Гермионы. Хоть Гарри и продолжал считать ее своей подругой, сама Грейнджер с головой ушла в учебу. Убедив Шляпу отправить ее в Гриффиндор, Гермиона внезапно обнаружила себя среди людей, с которыми ей не о чем поговорить. Гарри с радостью познакомил бы ее с когтевранцами, но Грейнджер явно была не из тех, кто способен быстро адаптироваться к изменившемуся окружению, из-за чего ее главными собеседниками вновь стали книги. Гермиона и стопка книг — два неразлучных спутника, и Гарри поджидал момента, когда сможет предложить помощь, зная, что не услышит в ответ лекцию о «неправильных гриффиндорцах».

Лидером тех самых «неправильных гриффиндорцев» в понимании Грейнджер был Рон Уизли — тот самый, которого Снейп на всех уроках Зельеварения пренебрежительно называл «Номер Шесть». Неряшливый и слегка задиристый, он явно переживал из-за нахождения в тени старших братьев, о чем порой завуалированно сообщал, рассказывая об их успехах. Хоть Гарри с трудом понимал его недовольство, он все же считал рыжика своим другом. Не самым близким, конечно, но другом — тот по-прежнему ворчал иногда из-за того, что Поттер, по его мнению, «становится похож на Грейнджер», но в то же время охотно присоединялся к нему, когда Гарри отправлялся на поле для квиддича, чтобы полетать на метлах, принадлежащих членам команды.

Впрочем, Гарри сдружился и с его старшими братьями — близнецами по имени Фред и Джордж. Сам Гарри не стремился к этой дружбе, но близнецы то и дело натыкались на него в коридорах, и со временем каждая из этих встреч начала приводить к внезапным приключениям: Гарри лишь чудом однажды не попался на глаза Снейпу, когда тот патрулировал коридоры, побывал в затопленном туалете, который занимало привидение погибшей студентки, вместе с Фредом случайно выпустил бладжер из ящика для мячей и чуть не заработал сотрясение мозга, когда этот самый бладжер решил погнаться за ним…

Парадокс — Гарри старался вести себя спокойно и просчитывать все хотя бы на пару шагов вперед, но вместе с близнецами он порой чувствовал себя так, словно находился на своем месте, и даже герб Когтеврана на груди не мешал ему нарушать школьные правила вместе с ними. Уэнсдей предположила, что все дело в его отце, который до сих пор оставался рекордсменом школы по суммарному числу отработок, и… Гарри считал, что она права.

Уэнсдей Аддамс. Оглядываясь назад, Поттер прекрасно понимал, насколько иррациональным был тот страх, который он испытывал по отношению к ней. Безусловно, Уэнсдей Аддамс нельзя было назвать приветливой девчонкой — она умела становиться по-настоящему жуткой и старалась использовать это умение как можно чаще, но в то же время Гарри почему-то был абсолютно уверен в том, что рядом с ней ему ничего не грозит.

Чего нельзя было сказать об остальных, и в особенности о бедном Драко Малфое, чьи амбициозные планы были в пух и прах растоптаны распределенной наа тот же факультет Уэнсдей.

Несмотря на всю историю с перепутанными кубками и употреблением непроверенных антидотов, сваренных в заброшенном классе, Гарри считал ее своим другом. Лучшим ли? Наверное, да. Не привыкший к существованию друзей как таковых, Гарри пока еще не разделял их на «лучших» и «обычных», стараясь брать от жизни абсолютно все, и рядом с Уэнсдей он всякий раз узнавал что-то, что ни в коем случае не смогли бы рассказать ему ни Рон, ни Чжоу, ни Невилл.

Девочка со способностями медиума и аллергией на цвета, чьи мечты о будущем скорее ужасали, чем вдохновляли — не было ничего удивительного в том, что Гарри был ее единственным другом, если не брать в расчет Дафну Гринграсс — еще одну слизеринку, которая явно хотела дружить с Аддамс, но не могла заявить об этом во всеуслышание из-за дурацких аристократических правил, которые Гарри даже не пытался изучать. Что ж, со стороны их с Уэнсдей дружба и впрямь выглядела немного странно, но Поттера это не особо заботило.

Вдобавок, их связывало сразу несколько общих тайн, и всем известно, что секреты способствуют укреплению дружбы. А совместные факультативы по Зельеварению и Полетам укрепляют эту самую дружбу с удвоенной силой.

***

— Не думай о том, как бы не упасть, — плавно подлетев к Уэнсдей, Гарри аккуратно коснулся ее плеча, заслужив не слишком довольный взгляд темно-карих глаз. Прикосновение, впрочем, сработало, и Аддамс наконец-то перестало шатать из сторону в сторону, словно неустойчивую бочку на ровной поверхности. — Ты уже в воздухе, все остальное не так уж и важно.

— Твои советы не помогают, — сдержанно высказалась Уэнсдей, когда Поттер вновь оказался перед ней.

— Просто метла ничем не отличается от… лошади, — слегка замявшись, подобрал правильную аналогию Гарри. Улыбнувшись, он отпустил руки и вместе с метлой совершил переворот, всего на долю секунды повиснув вниз головой. — Видишь? Если ты будешь держаться за нее так, словно вот-вот упадешь, она тебя точно сбросит.

— Если ты хотел меня утешить, то придумай что-нибудь получше, — процедила Уэнсдей, опустив голову и тут же закрыв глаза из-за боязни высоты. — Гарри! Гарри!

— Я тут, — участливо произнес Поттер, тут же возвращаясь к подруге. — Слушай, странно было бы останавливаться на полпути, тебе не кажется? Для экзаменационного полета в конце семестра недостаточно просто взлететь и замереть в воздухе на несколько минут.

— О, я в курсе, — буркнула Уэнсдей, поджимая губы и делая глубокий вдох, прежде чем покачать головой. — И все равно не понимаю, кто придумал летать на зачарованных вениках. Знаешь, для чего славянские колдуны используют метлы? Они на пару сотен лет обогнали в развитии европейцев, если нужна подсказка.

— Если не ошибаюсь, они летают в ступах, так что… для разгона? — предположил Гарри, и Уэнсдей закатила глаза. — Угадал?

— И когда ты успел стать таким невыносимым всезнайкой, а? — прошептала Уэнсдей, вновь опуская взгляд и пытаясь взять себя в руки. Гарри приблизился на случай, если той потребуется помощь, но Аддамс пробормотала что-то себе под нос и резко выпрямилась, из-за чего ее метла чуть было не встала на дыбы.

— Ты просто завидуешь, что меня отправили в Когтевран, а тебя — нет, — Поттер хихикнул, тут же навлекая на себя грозный взгляд, к которому успел привыкнуть. — Поверь, я привык к таким взглядам, так что меня ими не испугать.

— Я уверена, что первый месяц ты боялся меня, — качнула головой Аддамс. — Лучший этап нашего с тобой общения — нет ничего лучше искреннего ужаса в глазах того, чья жизнь висит на волоске. А потом ты просто забыл о существовании инстинкта самосохранения и решил, что школьные правила помешают мне убить тебя. Надо бы познакомить тебя с Пагсли, он на своем примере докажет тебе, насколько сильно ты заблуждаешься.

— Убить? — переспросил Гарри, прищурившись. — Между прочим, именно из-за твоих проделок я оказался в Больничном крыле с отравлением!

— Я же извинилась, так что это не считается, — возмутилась Уэнсдей, и Гарри с трудом подавил ухмылку, услышав в ее голосе эмоциональные нотки. Впрочем, это не помешало ему ответить.

— Не извинялась ты, — пожал плечами он, скорчив недовольную гримасу.

— Значит, сама судьба направила тебя в Больничное крыло, — Аддамс прищурилась, но Гарри уже отдалился от нее на несколько десятков ярдов, и теперь рассекал вокруг колец, то и дело совершая разнообразные кульбиты и перевороты. Поначалу Уэнсдей решила, что Поттер решил поиздеваться над ней, но уже через несколько секунд поняла, в чем причина внезапного приступа хвастовства.

Выбежавшая на поле Чжоу Чанг в квиддичной форме с гербом Когтеврана на груди рассмеялась и начала аплодировать Поттеру, решившему со свистом устремиться вниз, чтобы выровнять метлу прямо перед самой землей. Приоткрыв рот от удивления, Уэнсдей проследила за пируэтом, на который решился бы не каждый игрок в квиддич (особенно на школьной метле), но скривилась, заметив, каким взглядом пронесшийся мимо нее Поттер одарил второкурсницу.

Не было ничего удивительного в том, что Гарри втрескался именно в ту девчонку, которая на протяжении двух месяцев самоотверженно жертвовала своими нервными клетками, помогая ему освоиться в школе, и Уэнсдей никоим образом не собиралась вмешиваться в их дружбу, но в то же время ее до нервного тика раздражало поведение Поттера, который превращался в полного идиота всякий раз, когда эта когтевранка оказывалась рядом.

— Гарри!

Внезапный крик вырвал Уэнсдей из плена приятных мыслей, в которых она уже наблюдала за тем, как Чжоу, сжимая в руках черенок лопаты, копает себе просторную могилу, и резко подняла голову, заметив промелькнувшую на фоне неба тень.

Даже не задумавшись о своих действиях, Уэнсдей выгнула спину, прижимаясь к древку метлы, и уперла ноги в медные стремена, помогающие держать равновесие на высокой скорости. Рванув с места, она устремилась вверх, чтобы сразу же сместить центр тяжести и резко спикировать вниз. Гарри летел ужасающе быстро, и если бы Уэнсдей хоть на мгновение задумалась о той скорости, на которую в теории способна школьная метла, она бы наверняка попыталась выхватить волшебную палочку и остановить падение друга с помощью заклинания, но все мысли испарились, уступая место непоколебимой уверенности.

В последний момент отпустив древко, Аддамс совершила какое-то абсолютно немыслимое достижение, схватив Поттера прямо за воротник его же мантии. Ткань затрещала в железной хватке худых рук, впервые за одиннадцать лет оказавшихся в такой ситуации, и Уэнсдей тут же дернула мальчика вверх, резко замедляя скорость его падения. Метла, впрочем, таких подвигов не оценила, и вместе с первокурсниками отправилась в совершенно неконтролируемое боковое пике. В последний момент заметив стремительное приближение покрытого зеленой травой поля, Уэнсдей зажмурилась, но… ожидаемого столкновения не произошло.

— Мерлин… — запыхавшись, подбежала к повисшим в воздухе первокурсникам Чанг, держа в вытянутой руке волшебную палочку. — Я уж думала, что не успею! Гарри, ты в порядке?

Моргнув пару раз, Уэнсдей с трудом подавила вздох, когда Чжоу мягко опустила их на землю. Нет-нет, она была благодарна второкурснице за помощь в последний момент, но… признаваться в этом точно не собиралась. К сожалению, поблагодарить ее стоило, и Уэнсдей открыла было рот, чтобы выдать едкое «Спасибо», но внезапно осознала, что Гарри продолжает лежать на земле лицом вниз.

— Гарри, ты живой? — осторожно поинтересовалась Чанг, подходя к первокурснику и склоняясь рядом с ним. Потрогав того за плечо, она нахмурилась и потянула за мантию, переворчивая Поттера на спину. — Ох, ч-черт!

Поттер не потерял сознание и не отключился — он тихо и быстро хрипел, словно не в силах был сделать вдох, в то время как из шрама на его лбу текла кровь, успевшая залить парню все лицо. Уэнсдей с трудом сохранила самообладание, проигнорировав тянущую боль от плохого предчувствия где-то в груди, и резко вытащила из кобуры палочку, заодно нащупывая спрятанный в ботинке ритуальный нож. На всякий случай.

***

Голова раскалывалась.

Гарри не мог вспомнить, когда именно и как он погрузился во тьму. Скривившись, он нащупал тонкое одеяло и сжал его, чувствуя, как боль в висках начинает нарастать.

Лили, хватай Гарри и беги! Беги! Быстрее! Я задержу его.

Заворочавшись на месте, Поттер инстинктивно попытался спрятаться под одеялом, но вслед за криком в непроглядной тьме внезапно промелькнула зеленая вспышка.

— Мистер Поттер? Мистер Поттер, аккуратнее! Ой, это ведь ваша рука, мисс Аддамс?

— Его зовут Вещь, мадам Помфри. Вещь, держи крепче. Лейте.

— Д-да, т-точно, — опомнилась медиведьма, и лежащий на больничной койке Поттер почувствовал прикосновение холодного стекла к губам.

Вкус зелья напомнил Поттеру молочный коктейль, который ему как-то удалось стащить прямо из-под носа Дадлика, открывавшего подарки на свой девятый день рождения. Сладкий, слегка мятный и с ноткой ароматного шоколада…

— Я ведь вижу, что ты уже очнулся.

Звук знакомого голоса заставил Поттера открыть глаза, и он ни капли не удивился, увидев смотрящую на него сверху вниз Уэнсдей Аддамс. Та скрестила руки на груди и сверлила его таким взглядом, словно Гарри уже успел в чем-то провиниться, что на мгновение ввело его в ступор. Повернув голову к вытянутым окнам, Гарри сразу же заметил, что снаружи уже наступил вечер, но решил не заострять на этом внимание.

— Привет, Вещь, — заметив промелькнувшую тень руки, забравшейся на прикроватную тумбочку, выдохнул Гарри, силясь вспомнить, что именно произошло.

— Ничего не помнишь, ведь так? — Уэнсдей вздохнула, и всего за двадцать секунд протараторила все, что Поттер успел пропустить, пока находился во тьме.

Отведя взгляд в сторону на упоминании о том, что он начал красоваться перед вышедшей на поле Чжоу, Гарри смог отбросить лишние эмоции лишь в тот момент, когда Уэнсдей упомянула о кровоточащем шраме. Избавив руку от плена одеяла, Поттер ощупал свой лоб и, не найдя ничего противозаконного, откинулся обратно на подушку, издав стон умирающего от апатии тюленя.

— И почему у меня не может быть всего одной спокойной недельки? — прошептал он, прячась от полного неодобрения взгляда Уэнсдей. — Когда у меня в последний раз был выходной от проблем?

— Вчера, — пожала плечами Аддамс, — и позавчера тоже.

— Позавчера мы с близнецами и Ли расчищали тайный проход в Хогсмид, и мне придавило ногу камнем, — вздохнул Гарри, вспомнив, как опозорился с простейшим заклинанием левитации. — Ты бы знала, если бы не пыталась проследить за…

— Т-с-с-с! — внезапно зашипела Уэнсдей, сделав из привычных страшных глаз очень страшные глаза. Поттер сразу же заткнулся, и Аддамс прищурилась, качнув головой. — Я знаю, что тебе нравится себя жалеть, но можешь с этим подождать, пока я не уйду? Или ты считаешь, что Чанг нравятся бесхребетные плаксы?

Выждав несколько секунд, Поттер отвернулся, но румянец на щеках выдал его с головой:

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — пробормотал он еле слышно, и Аддамс с трудом избавилась от издевательской ухмылки, которая чуть было не застыла на ее лице. — Кстати, а где она?

Вопрос был произнесен так тихо и осторожно, словно Поттер всерьез опасался, что Уэнсдей побьет его, найди он в себе смелость задать его вслух. Впрочем, смертоубийства не случилось, а Уэнсдей лишь закатила глаза:

— Ты провалялся тут пять часов, она давным-давно ушла. Вообще-то, мадам Помфри выгнала всех, включая меня, но Вещь открыл дверь и… вот. Кстати, за ширмой лежит Дамблдор, но его диета подразумевает прием снотворных зелий для формирования режима сна, так что нам с тобой он не помешает. Как себя чувствуешь, к слову?

— Как будто… — Гарри зажмурился, вспоминая тьму и зеленую вспышку. — Кажется, мне что-то снилось. Или нет. Я не знаю.

Уэнсдей прищурилась, но ничего не сказала. «Переглянувшись» с Вещью, она склонилась к койке, из-за чего ее лицо оказалось в нескольких дюймах от лица встревоженного Поттера, чьи очки успели съехать на переносицу. Присмотревшись к шраму, она без каких-либо уточнений протянула руку ко лбу Поттера и аккуратно коснулась покрасневшей кожи кончиком иссиня-черного ноготка.

— В библиотеке рода Аддамс хранится огромное количество книг о древних проклятиях, и я пролистала большую часть, но ни разу мне не доводилось слышать о том, чтобы человек выжил после третьего непростительного, отделавшись одним лишь шрамом. Я долгое время думала, что это может быть просто совпадением, но… — Уэнсдей выдохнула, разгибая спину и не сводя глаз с Поттера. — Существует немало проклятий, оставляющих незаживающие раны, но есть и те, что оставляют шрамы, которые невозможно скрыть. Я… должна посоветоваться кое с кем, прежде чем решить, куда копать дальше.

— Думаешь, именно шрам мешает мне овладеть окклюменцией? — спросил Гарри, и Уэнсдей оставила его вопрос без ответа. — Ты ведь в курсе, что можешь просто сказать «не знаю», если не знаешь?

— Думаю, это как-то связано, — помедлив, произнесла Аддамс. — Все эти странные головные боли, шрам, окклюменция… Все это связано. Я не верю в совпадения, Гарри Поттер. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — пробормотал в ответ Гарри, закрывая глаза и вновь погружаясь во тьму, разрезаемую ядовито-зеленой вспышкой заклинания.

Простояв неподвижно еще пару секунд, Уэнсдей внезапно развернулась на месте и направилась в сторону выхода. Последним, что услышал Гарри, прежде чем Больничное крыло погрузилось в тишину, стал щелчок дверного замка. Растянувшись на кровати в полный рост, мальчик закрыл глаза и сделал глубокий вдох, приводя мысли в порядок с помощью несложных приемов, используемых окклюментами для очищения сознания.

Как только в голове не осталось ни единой мысли, Поттер тут же погрузился в сон.

***

Она обняла его.

Несмотря на очевидные для всех и каждого минусы падения с метлы, Гарри проходил с дурацкой улыбкой на лице еще несколько часов после того, что произошло в гостиной Когтеврана, когда мадам Помфри отпустила его на волю утром следующего дня. Добравшись до башни, Поттер поднялся наверх, брякнул что-то нелепое и заумное в ответ на очередную загадку, и не успел даже добраться до общежития первокурсников, как вдруг оказался в чьих-то объятиях.

Конечно, его обнимали и раньше — старшекурсники регулярно хлопали его по плечу, Фордж Уизли проверял его ребра на прочность по меньшей мере три раза в неделю, и Гермиона обняла его, когда Гарри подарил ей подарок на день рождения, но… его никогда еще не обнимала Чжоу Чанг.

Чжоу была самой красивой девочкой в школе (однозначно), летала на метле лучше всех на свете (вне всяких сомнений) и знала столько, сколько не знал ни один из профессоров (непременно). Не было ничего удивительного в том, что за два месяца в ее компании Гарри, остававшийся в глубине души самым обычным одиннадцатилетним мальчиком, по уши втрескался в Чжоу, хоть и пытался это тщательно скрывать.

Впрочем, к концу уроков его настроение внезапно оказалось в подвешенном состоянии — Гарри по-прежнему помнил о том, как приятно было обнять Чжоу утром, но в то же время над ним нависла дата, о которой он узнал лишь после того, как добрался до подшивок Ежедневного Пророка за 1981 год.

Тридцать первого октября погибли его родители, а Волдеморт (имя которого почему-то по-прежнему всех до чертиков пугало) отошел в мир иной, напоследок одарив Поттера дурацким шрамом, из-за которого тот не мог теперь освоить окклюменцию. Интуиция нашептывала Поттеру, что от такой годовщины не стоит ждать ничего хорошего, и вечером Гарри отправился в Большой Зал вместе со всеми, старательно игнорируя внутренний голос, отговаривающий его от этого похода.

Что ж, стоило отдать директору Макгонагалл должное — зал хоть и был оформлен в честь праздника, но не кричал о нем во всеуслышание. В честь Самайна парящие свечи под потолком сменились миниатюрными кострами, языки пламени которых превращали каменные стены в самое настоящее представление, где Хогвартские привидения совместно с эльфами создали иллюзию ритуальных танцев.

И хоть поначалу Поттер отнесся к этому со скепсисом, уже через несколько минут легкий, едва уловимый запах горящего разнотравья наполнил зал, и некоторые из чистокровных студентов начали подпевать призракам, превращая и без того необычное мероприятие в еще более необычное. К сожалению, кое-что все-таки выбило Поттера из колеи.

— Где она? — одними губами прошептал Поттер, с трудом поймав растерянный взгляд сидящей за соседним столом Дафны Гринграсс.

Та лишь пожала плечами, с беспокойством взглянув на пустующее место по соседству.

Квиринус Квиррелл, Уэнсдей Аддамс и Вещь.

Не считая Альбуса Дамблдора, в Большом Зале недоставало лишь этой троицы.

— Гарри!

Услышав знакомый голос, Поттер завертел головой, пытаясь найти среди гриффиндорцев Рона Уизли, но тот внезапно приземлился на место рядом с ним, бесцеремонно отпихнув в сторону подпевающую общему ансамблю Чжоу.

— Гарри! — снова повторил Рон — Гарри, я все испортил!

8. Мемуары Великих Волшебников

31 октября 1991 года

Башня Гриффиндора, Хогвартс

— Эй, Рон! Ро-о-о-он, ты идешь?

Сквозь пелену мрачных мыслей Уизли услышал голос Симуса и замотал головой, обнаруживая того в дверном проеме спальни первокурсников.

— Куда? — одними губами пробормотал Рон в ответ, и Финниган прыснул, демонстрируя однокурснику украшенную безобидным рунным рисунком мантию, которую мать прислала ему накануне Самайна.

— За украшениями для пира! Ты забыл, что ли? — искренне удивился Симус, качая головой. — Никто не поверит, если я расскажу, что Рон Уизли забыл о праздничном ужине…

— А-а-а, да-да, точно, — закивал Рон, с видимой неохотой свешивая ноги с кровати. — Я вас догоню, хорошо?

— Без проблем, — отчитался Симус и тут же захлопнул дверь, оставляя друга наедине с угрызениями совести, которые преследовали Рона вот уже несколько часов.

И кто бы мог подумать, что он станет переживать из-за… такой ерунды? Резко выдохнув, Уизли потянулся и взъерошил волосы, превратив и без того неряшливую прическу в нечто, что было больше похоже на воронье гнездо, но легче не стало. Вне всяких сомнений, он и раньше бывал груб с ней, но сегодня…

Что вообще подтолкнуло его назвать Гермиону заучкой с бобриными зубами? Откуда вообще взялась ненависть, которую он испытывал по отношению к ней в тот момент? Конечно, он никогда не был фанатом Грейнджер, но и не присоединялся к насмешкам, которые сыпались на нее, когда речь заходила об оценках или подходах к учебе.

По крайней мере, ему хватало ума не рубить сук, на котором он сам сидел — не занимай Гермиона место по соседству с ним на большинстве уроков, ему пришлось бы списывать лекции у тех, кто записывал лишь каждое третье слово, и это явно не пошло бы на пользу его оценкам. Будучи человеком неотесанным, но сердобольным (и слегка расчетливым), Рон довольно быстро осознал, что не только повел себя как самый настоящий чердачный упырь, оскорбив девочку, которая ни разу не отказала ему в помощи, но еще и сделал это без какой-либо причины.

— Надо что-то сделать, да? — прошептал Рон, ногой дотягиваясь до потрепанной школьной сумки, принадлежавшей когда-то его старшему брату Чарли, и открыл застежку, перебирая листы пергамента, шпаргалки и тонкие рекламные буклеты, которые зачем-то повсюду таскал с собой. — Может, отправить ей письмо с извинениями? Или угостить мармеладными зубастиками из Зонко?

Очевидно, ни одну из этих идей нельзя было назвать удачной, но иных вариантов у него пока не было. Вытащив из сумки все, кроме тонкого кожаного блокнота с полустертой подписью Т.М.Реддл на обложке, Рон помотал головой еще раз и собрался было приступить к написанию письма, но что-то заставило его отвлечься.

Тишину спальни нарушил странный шорох, который плавно перетек в раскат грома надвигающейся грозы, которая наверняка должна была оказаться последней в этом году. Вздрогнув от неожиданного грохота, Рон вздохнул и выругался, отбрасывая сумку с блокнотом в сторону и слезая с кровати. Почесав затылок еще раз, Уизли наклонился, чтобы вытащить из чемодана более-менее приличные туфли, которые старался надевать лишь по праздникам, и замер, открыв рот от удивления.

Из открытого чемодана на него смотрела Короста — крыса, исчезновение которой вынудило Рона обратиться за помощью к Уэнсдей Аддамс и ее проклятой руке.

— Короста! — воскликнул Рон, потянувшись было к воскресшему питомцу, но крыса пискнула и тут же рванула в сторону выхода из комнаты.

Сердце Уизли пропустило удар, стоило ему увидеть, как немаленькая, казалось бы, Короста протискивается под дверь и исчезает на другой стороне, но внезапное озарение настигло его спустя всего пару секунд. На ходу нацепив несуразные тапки Дина, Уизли рванул вслед за ней, в последний момент вспомнив о волшебной палочке.

— Короста! — крикнул он еще раз, выбежав на лестницу, и тут же замотал головой, в последний момент успевая заметить где-то внизу знакомый хвост. — Короста, стой! Карпе Ретрактум!

Заклинание, предназначенное для притягивания предметов с помощью «невидимого лассо», сработало как надо, и притянутая гриффиндорцем ваза встретилась с его лбом, сопроводив это гулким «Боньк!». Покачнувшись, Рон схватился за голову и выронил палочку, решившую воспользоваться шансом и сбежать от незадачливого владельца.

— А, Мордред бы тебя побрал… — прошипел Уизли, устремляясь вниз по лестнице вслед за летящей по ступенькам палочкой, но тапочки не слишком-то хорошо сочетались с игрой в догонялки.

Запнувшись, Уизли пискнул от неожиданности, выставив руки перед собой, и тут же полетел вниз, своим могучим лбом проверяя на прочность каждую из каменных ступеней широкой лестницы.

***

Тихо. Сделав глубокий вдох, Уизли понял, что просто-напросто уснул. Схватив рукой одеяло, он заерзал под ним и вдруг услышал звук шаркающих шагов.

— М-м-м, Симус? — пробормотал Рон, приоткрыв глаза и увидев перед собой какое-то мутное пятно. — Точно-точно, я помню, сейчас соберусь и…

Боньк!

— Ай! — скривился Рон, жмурясь и мотая головой из стороны в сторону, чтобы тут же разглядеть нависшего над ним старика с седой косматой бородой и погнутыми солнцезащитными очками, мостик которых с трудом держался на кривой переносице. — Директор Дамблдор?!

— Я уже давно не директор! — буркнул в ответ Дамблдор, сотрясая бородой и отходя в сторону. — Меня заперли тут, заперли! Ты — мой билет на волю, да? Ты проводник?

— Ч-чего? — протянул Рон, осматриваясь по сторонам и осознавая, что находится в Больничном Крыле. — Как… Как давно я здесь?

— Не знаю! — вскинув руки вверх, торжественно возвестил Дамблдор. — Никто не знает! Никто!

— Э-э-э… — Уизли заметил наконец в углу помещения всклокоченную койку, тумба рядом с которой была завалена конфетными фантиками. — Сэр, с вами все хорошо?

— Со мной все в полном порядке, юноша, — отчитался Альбус, пытаясь накрутить торчащую во все стороны бороду на костлявый палец. — Приходилось ли вам читать мемуары великих волшебников, мистер…

— Уизли, — тихим голосом подсказал Рон, когда ему стало ясно, что продолжать Дамблдор не намерен.

— Вы от них?! — тут же изменился в лице старик, расправляя плечи и возвращаясь к койке Рона. С размаху приземлившись на нее, он грозным взглядом окинул задержавшего дыхание Рона, и резко мотнул головой. — Вы от них, да?

— От кого? — шепотом переспросил Уизли.

— От… них! — округлив глаза, ответил Дамблдор, словно это все объясняло. — Вы уже готовы передать мне следующий заказ? Шоколадные крендельки закончились, мне нужна двойная… Нет! Мне нужна тройная порция, вы слышите?! И побольше лимонных долек, пожалуйста, Фоуксу совсем скоро разрешат навестить меня. Аберфорт передаст вам золото, и тогда я наконец-то смогу…

— Альбус!

Звонкий голос мадам Помфри эхом разнесся по Больничному крылу, и директор тут же вскочил с койки, разворачиваясь на месте и упирая руки в бока, словно его отвлекли от безумно важного дела. Вошедшая в помещение медиведьма, впрочем, сначала покосилась на заваленную обертками от конфет тумбу, а потом перевела взгляд на Дамблдора и прищурилась.

— Опять, да? — процедила она, качая головой. — Альбус, каждое нарушение про…

— … продлевает диету! — словно заведенный, безжизненным голосом закончил фразу Дамблдор. — Поппи, отсутствие сладкого превратило мою и без того тяжелую жизнь в самое настоящее испытание. Тебе приходилось читать мемуары великих волшебников, дорогая моя?

— Приходилось, Альбус, — вздохнув, подошла к директору медиведьма и мягко подхватила его под руку, уводя к его собственной койке.

— У каждого из них был любимый десерт, — начал жаловаться Альбус, покорно возвращаясь «домой». — Знаешь, каково это? Ты хоть представляешь, как чувствует себя великий волшебник, лишенный последней радости в его нелепой жизни?

— Твоей последней радостью была карамель? — приподняв бровь, поинтересовалась мадам Помфри, незаметно для Альбуса избавляясь от фантиков. — Я думала, ты хочешь вернуться и что-то изменить…

— Ничего я уже не хочу, — недовольно буркнул поникший Дамблдор, присаживаясь на койку и издавая такой страдальческий вздох, словно только что узнал дату собственных похорон.

— Мы уже подыскиваем полезные рецепты, Альбус, не переживай ты так. Завтра я принесу тебе яблочное пюре, если хочешь, — похлопала по плечу директора медиведьма. — Как продвигается работа над мемуарами?

— Я не смогу их дописать, пока не реализую все свои великие планы, — вздохнул Альбус. — Как я могу называться великим волшебником, если мой собственный великий план пошел не по плану? А если я не великий волшебник, как могут мои мемуары считаться мемуарами великого волшебника? Все пошло насмарку, все труды и старания!

— Тебе стоит поменьше думать и побольше спать, — посоветовала Помфри, с улыбкой протягивая Дамблдору склянку. — Будешь? Я попросила Северуса добавить туда немного малинового варенья, чтобы…

Не успела Помфри договорить, как Альбус уже вырвал флакон с зельем из ее руки и залпом опустошил его. Замерев на пару секунд, он причмокнул губами, и Рон готов был поклясться, что в этот самый момент в полных истинного безумия ярко-голубых глазах промелькнула искра осознания. Нахмурившись, Дамблдор вернул медиведьме пустую склянку и с интересом посмотрел на гриффиндорца, все это время неотрывно наблюдавшего за происходящим.

— О, мистер Уизли, добрый вечер! — нервно кашлянув, пробормотал Альбус, на лице которого тут же появилась широкая улыбка. — Поппи, сегодня ведь тридцать первое октября?

— Да, Альбус, — вздохнула Помфри, покидая Дамблдора и возвращаясь к Рону.

— Вы, должно быть, спутали Больничное крыло с Большим Залом, мой мальчик, — без остановки кивая головой, продолжил Дамблдор. — Мне доводилось слышать, что вдумчивое чтение помогает систематизировать память. Приходилось ли вам читать мемуары великих волшебников?

Рон собрался было ответить, что ему приходилось читать лишь мемуары бывших игроков Пушек Педдл, разочаровавшихся в профессиональном квиддиче после серии разгромных поражений, но Альбус Дамблдор уже не нуждался в каком-либо ответе. Причмокнув, он пробормотал что-то слащавое про некоего «бедного Геленьку» и рухнул на подушку, засопев еще на полпути к ней.

— Верите или нет, мистер Уизли, но вы стали невольным участником ежедневного спектакля, — Поппи покачала головой, склоняясь над Роном и касаясь его лба кончиком волшебной палочки. — С лестницы упали, значит?

— Угу, — Рон проследил за жестами рук Помфри и поежился. — Дамблдор спятил, да?

— А приходилось ли вам читать мемуары великих волшебников? — внезапно спросила Поппи, и на мгновение в Больничном крыле воцарилась тишина, которую нарушало лишь сопение директора. Не прошло и пары секунд, как медиведьма расхохоталась, схватившись за живот. — Видели бы вы… свое лицо! Теперь-то ясно, почему он так любит задавать этот вопрос.

— М-м-м… — глубокомысленно промычал Рон. Мысль о побеге, промелькнувшая в потоке сознания, уже не казалась ему безумной. — Я могу идти, да?

— Можете, — на выдохе произнесла Помфри, разминая пальцами закрытые глаза. — Не переживайте за него, мистер Уизли. Профессор Дамблдор пережил сердечный приступ, несколько депрессивных эпизодов, магический психоз и сейчас по кирпичикам пересобирает свое сознание. Знаете, что чаще всего является препятствием на пути к мастерству в ментальной магии?

Рон покачал головой.

— Недостаток калорий, мистер Уизли, и в особенности быстрых углеводов, — постучала себя волшебной палочкой по виску Помфри. — Мозг профессора Дамблдора активно восстанавливает и перестраивает ментальные связи, формируя новые слои защиты, и для существенного прогресса ему требуется… топливо. К сожалению, нам приходится выбирать меньшее из зол, и я решила, что сначала нужно разобраться с диетой и общим состоянием порядком уставшего организма.

— Ага, — Рон притворился, что понял сказанное, и посмотрел в окно, где уже не в первый раз мелькнула вспышка молнии.

— Весь день гремит, — вздохнула Поппи. — Вот такой вот Самайн, да? Кстати, мистер Уизли… Передайте своим братьям, пожалуйста, что если я снова поймаю их на контрабанде сладостей, то отправлю не к мистеру Филчу, а прямиком к профессору Снейпу. Вы услышали меня, молодой человек?

— Д-да! — закивал Рон.

— Вот и чудненько, — на лице медиведьмы снова появилась радушная улыбка. — До праздничного пира осталось всего полтора часа, так что постарайтесь сегодня больше не падать с лестниц!

— Постараюсь, — пробубнил себе под нос Рон, слезая с койки и обнаруживая под ней все те же тапки Дина Томаса, которые и привели к его грандиозному падению. Вздохнув, Рон вспомнил было о волшебной палочке, но тут же обнаружил ее на прикроватной тумбе. — Хоть на этом спасибо…

Потратив еще полторы минуты на сборы и обдумывание всего произошедшего, Рон покинул Больничное крыло, будучи абсолютно уверенным в том, что ему нужно было сделать. Не заметив промелькнувшую в самом конце коридора сгорбленную тень, Уизли направился в башню Гриффиндора, на ходу пытаясь придумать правильное извинение.

— Гермиона, помнишь меня? Я оскорбил тебя днем и… — скривившись, Рон замотал головой, отбрасывая еще один вариант. — Нет, как-то слишком затянуто получается. Надо так… Гермиона, я сожалею о том, что я… А, Мордредова борода, слишком сложно! Она даже слушать меня не станет.

Путь от Больничного крыла до Гриффиндорской башни в любой другой день не занял бы у Рона и пяти минут, но, с головой утонув в мыслях, Уизли продолжал идти вперед, на ходу проговаривая варианты.

— Нет-нет, надо проще, чтобы… Гермиона, прости меня, пожалуйста. Гермиона, прости меня. Нет, Гермиона… вот... мое извинение, — Рон резко остановился. — Гермиона, извини! Нет-нет, просто… извини! Извини!

— Вы забыли волшебное слово, юноша, — буркнул один из портретов, и Уизли завертел головой, внезапно вспомнив о том, что должен был давным-давно добраться до башни.

— М-м-м, а где я? — аккуратно поинтересовался он у портрета, но обнаружил перед собой лишь пустую раму. Нахмурившись, Уизли развернулся на месте и пошел обратно, пытаясь понять, где именно находится, но не прошло и пары минут, как коридор уперся в незнакомую дверь.

— Тупик, — произнес Рон. Нахмурившись, он попытался вспомнить, открывал ли дверь по пути сюда, но так и не пришел к однозначному вердикту. — Эх, ладно…

Потянув за ручку, Уизли поморщился, когда дверь издала страшный скрип, но все же открыл ее и заглянул внутрь, обнаруживая там самый обыкновенный заброшенный класс.

— Есть тут кто? — тихо произнес он и повторил вопрос чуть громче, не дождавшись ответа.

Вздохнув еще раз, Рон наконец вошел в помещение и осмотрелся, подмечая сдвинутые в одну сторону парты и стулья, стойкий запах застоявшейся пыли и… накрытый каким-то покрывалом шкаф посреди кабинета. Позабыв обо всем на свете, Уизли подошел к странному предмету и потянул за край разноцветной тряпки, которая тут же оказалась на полу, поднимая вверх клубы пыли. Рон наверняка закашлялся бы, не задержи он дыхание от удивления.

Зеркало.

— Е-И-Н-А-Л-Е-Ж, — медленно, по одной букве прочел Рон выцветшую надпись на потемневшей раме из металла и дерева.

Подойдя к зеркалу, он прищурился, не понимая, кому потребовалось прятать нечто подобное в заброшенном классе, и тут же отшатнулся, заметив, что его отражение дернулось.

— Что происходит… — одними губами прошептал Уизли, наблюдая за тем, как его копия поднимает над головой Кубок школы по квиддичу, и внезапно заметил что-то за спиной двойника. — Короста?!

Отражение растворилось, и Рон резко поднялся на ноги, в последний момент успевая увидеть, как его собственная крыса несется к выходу из класса, активно работая всеми четырьмя лапками.

— Карпе Ретрактум! — выхватив волшебную палочку, выкрикнул Уизли и бросился вслед за питомцем. — Короста!

Крыса, чудом избежавшая полупрозрачного луча заклинания, не успела сбежать — совершив немыслимый по меркам пренебрегающего спортом первокурсника прыжок, Рон в последний момент успел схватить питомца за хвост и тут же прикрыть его второй рукой.

— А ведь Джордж собрал с пуффендуйцев два галлеона и четыре сикля на твои похороны. Сказал им, что ты уже давным-давно померла, — пробормотал Уизли, пытаясь отдышаться, но тут же чихнул, не в силах бороться с пылью. — Кстати, это зеркало…

С трудом поднявшись на ноги, Рон собрался было вернуться к изучению собственного отражения, но вынужден был резко разжать руки, когда Короста решила вдруг проверить остроту своих зубов.

— Ай! — Уизли скривился, перехватывая крысу, и в этот момент кто-то постучал в дверь. — Кто там? Пивз? Пивз, это ты?!

Ответа не последовало.

Не обратив внимания на притихшую Коросту, которая выглядела так, словно из нее разом вышибло весь дух, Рон попытался вытащить волшебную палочку, но заметил, что та осталась лежать на полу. Проглотив появившийся в горле комок, Уизли попытался сделать шаг вперед, и в это же мгновение дверь открылась. Последним, что увидел гриффиндорец, стала сгорбленная человеческая фигура в черном плаще, держащая в руках кусок толстой ржавой цепи.

***

Праздничный пир в честь Самайна, вечером того же дня

— Что случилось, Рон? — прошептал Гарри, отмечая несвойственное шестому Уизли бледное лицо. — Что ты сделал?

— Я все испортил, Гарри! — повторил Рон, нервно дергая плечом. — Гарри, мне нужна помощь. Гарри, идем быстрее!

— Это связано с Уэнсдей, да? — тут же перешел к конкретике Поттер. — Или с Квирреллом?

Рон замер на мгновение, но кивнул, медленно выползая из-за стола. Гарри собрался было задать ему еще несколько уточняющих вопросов, но Уизли бесцеремонно схватил его за воротник мантии и потянул за собой.

— Да иду я, иду, не надо меня никуда тащить, — буркнул Поттер, одергивая Рона и вновь находя среди слизеринцев знакомое лицо.

К сожалению, Дафна Гринграсс смотрела в совершенно другую сторону, а набравший скорость Рон успел преодолеть уже половину пути до выхода из Большого зала. Процедив сквозь зубы что-то про нетерпеливых гриффиндорцев, Гарри, пригнувшись, побежал вслед за ним, на ходу нащупывая в рукаве мантии волшебную палочку.

Выбравшись в холл, Поттер резко остановился и помотал головой, в последний миг успевая заметить бегущего в сторону подземелья гриффиндорца.

— Рон, постой! — выкрикнул Поттер, сорвавшись с места и даже не заметив крысу, тут же скользнувшую в тень соседнего коридора. — Рон, что случилось?!

Выхватив из рукава волшебную палочку, Гарри продолжил бежать, не обращая внимания на абсолютно пустые портреты, и остановился лишь тогда, когда увидел впереди открытые двери и застывшего рядом с ними Уизли.

— Рон… — стараясь выровнять дыхание, пробормотал Поттер, остановившись рядом с гриффиндорцем. — Ты в курсе, что сначала надо…

И тут он заметил. Развернувшись на месте, Гарри отпрыгнул в сторону, увидев в самом конце коридора медленно приближающийся приземистый человеческий силуэт. Элементы одноцветного паззла сложились в ясную картинку, и Поттер резко взмахнул палочкой, выставляя перед собой слабый, но эффективный щит начального уровня.

— Протего! — выкрикнул он, осознав, что Рон находится под каким-то наваждением, но вышедший на свет неказистый мужчина с крысиными глазками лишь мерзко ухмыльнулся.

— Молодец, Хвост, — прошептал вкрадчивый голос, и Гарри тут же отшатнулся от двери, осознав, что звук доносится из темного кабинета.

— Ступефай! — взвизгнул тот самый «Хвост», поднимая руку с зажатой в ней волшебной палочкой Рона, и Поттер словно в замедленной съемке вынужден был наблюдать за тем, как красный луч с легкостью разбивает полупрозрачный щит.

Последним, что успел увидеть Гарри, прежде чем весь окружающий его мир померк, стала вышедшая из сумрака человеческая тень с похожими на горящие угли ярко-красными глазами.

9. Сокамерник

31 октября 1991 года, раннее утро

Крепость Азкабан, Северное море

«Этаж Безнадежных»

— Отдай, говорю! — Фестер Аддамс, прищурившись, попытался отобрать у ворона письмо, но очередной раскат грома заставил птицу оттолкнуться лапками от металлической решетки и отправиться на еще один круг. — Вот дурная птица, явно ведь терпеть меня не может! Неужели ты нарушишь прямой приказ?!

— Ха, никчемный неудачник… — скривился Рабастан Лестрейндж, которого переместили в новую камеру за несколько дней до Самайна. — Блэк, ты видел? Эй, предатель крови, ты еще не подох там?

— Ох, и откуда среди британских аристократов столько грубиянов? — крякнув от досады, покачал головой Фестер, возвращаясь за свой импровизированный столик. — Сириус, не расстраивайся, ты сегодня совсем не похож на труп. Я бы даже сказал, что ты похож на живого человека, представляешь? Это не так уж и часто случается на наших широтах!

— Спасибо, Фест, — пробормотал Блэк, пряча голову под набитой затхлой соломой подушкой.

— Будь здесь моя невестка, она бы наверняка согласилась со мной, — Аддамс шмыгнул носом, надевая очки и пытаясь нащупать на стене выступающий камень, который должен был включить в его камере магическое освещение. — Я уже рассказывал тебе о…

— Рассказывал! Ты уже обо всем рассказывал! — резко оборвал речь Фестера посмурневший Рабастан, почуявший приближение дементоров. — Будь добр, заткнись, полукровный полудурок, или я позабочусь о том, чтобы ты…

— Вы даже о себе не можете позаботиться, мистер Лестрейндж, — вздохнул Фестер. — Окажись мы на свободе, я непременно запаковал бы вас в подарочную упаковку и подарил своему драгоценному племяннику Пагсли. Он всегда мечтал об инфернале, а вы… удивительно близки к тому, чтобы стать им без ритуала.

— Да чтоб тебя дементоры по три раза в день драли, наглый полукровка, — с трудом шевеля бледными губами, пробормотал Рабастан и тут же отвернулся, чтобы не видеть дементора, плащ которого уже промелькнул между прутьями решетки.

— Оп-оп-оп, Джекил! Давненько не виделись! — Фестер вскочил с табуретки, вразвалочку подходя к решетке. — Как поживают другие этажи? Новички все еще кричат от восторга при виде тебя, да?!

Сириус слегка сдвинул подушку в сторону, исподлобья наблюдая за тем, как его сосед в очередной раз пытается разговорить немого дементора, и на сей раз заметил что-то… необычное. Отблеск отполированного металла скользнул во тьме, как только очередной удар молнии озарил камеры холодным светом. Показалось. Определенно, ему просто показалось.

— Премного благодарен, Джекил, дорогуша… — расплылся в улыбке Фестер Аддамс, пряча переданную дементором контрабанду в потайной карман тюремной робы. — Как там поживает мистер надсмотрщик? Все еще заставляет вас патрулировать весь остров без видимых причин, да?

Сириус готов был поклясться, что на сей раз дементор что-то произнес в ответ. Разумеется, о чистом английском языке и речи не шло, но скрытое под темным капюшоном несуществующее лицо словно исказила какая-то гримаса, больше похожая на морок приближающихся галлюцинаций, за которыми Сириус наблюдал вот уже почти десять лет.

— Сириус, тебя поздравили с наступающей годовщиной! — повернулся к Блэку Фестер, с улыбкой разводя руками. — Как время летит, а, целых десять лет в отпуске!

— Передай ему мою благодарность, Фест, — вздохнул Сириус, чувствуя, как тьма медленно порабощает его, затягивая в сети, полные ужаса.

— Тебя поблагодарили, друг мой, будь с ним помягче сегодня, у него и без твоих визитов проблемы со сном, — просунув руку между прутьев, Фестер похлопал дементора по «плечу», и отошел обратно, махнув рукой на прощание.

— Тупица-полукровка… — процедил сквозь зубы Рабастан, забившись в дальний угол и прикрыв лицо руками. — Если ты всерьез думаешь, что дементоры разговаривают, то ты еще тупее, чем кажешься со стороны.

***

Сириус сделал глубокий вдох и медленно открыл глаза, вновь возвращаясь в печальную, но отрезвляющую реальность, в которой не было ни тел Джеймса и Лили, ни убегающего Питера, ни людной маггловской улицы, по мановению волшебной палочки превращенной в самую настоящую кровавую скотобойню. Всего секунду назад он падал на багровую брусчатку в тщетной попытке взять себя в руки, и всего через мгновение он вновь был здесь — на самом страшном этаже Азкабана, куда решили запихнуть всех, кто входил в ближний круг Волдеморта.

И Фестера Аддамса, чье присутствие здесь слабо укладывалось в логику министерских надзирателей.

— Так-так-так… — цокая языком, Фестер Аддамс шмыгнул носом и тихо рассмеялся, вчитываясь в письмо, которое смог-таки отобрать у ворона со скверным характером. — Ох, смотри-ка, и вправду! А если не одержимый, тогда что? Я-то думал, скучнее Хогвартса на свете места нет, ха.

— Хогвартса? — переспросил Блэк, с трудом ворочая языком. — Хогвартса? — повторил он чуть громче.

Покосившись на Рабастана, который по-прежнему пребывал в мире ужасных грез после визита дементора, Сириус перевернулся на живот, медленно подгибая ноги для того, чтобы встать с койки. Пошатываясь, он добрался-таки до решетки, разделяющей две смежных камеры ближе к коридору, и посмотрел на Фестера. Бледный как сама смерть мужчина сидел на своей причудливой табуретке, происхождение которой оставалось в тайне, несмотря на строгие порядки в Азкабане и отсутствие каких-либо официальных «передачек» с вольных земель, и весело болтал ногами, держа в руках огромный лист пергамента, больше похожий на манускрипт.

Не дождавшись ответа, Сириус тоскливым взглядом окинул соседнюю камеру: всего несколько футов каменных стен отделяли Фестера Аддамса от Беллатрисы Лестрейндж и Сириуса Блэка, но условия содержания незадачливого грабителя разительно отличались от тех, что были предписаны для Пожирателей Смерти из ближнего круга.

Во-первых, у Фестера Аддамса в камере было освещение — какая-то забавная магическая нить тянулась от рунного камня в стене, освещая все помещение и даже часть коридора. Во-вторых, Фестер Аддамс умудрился где-то раздобыть не только стол со стулом, но еще и рабочую печатную машинку, стук клавиш которой время от времени погружал Сириуса в приятные воспоминания — клацающий, но при этом мягкий звук напоминал ему о том, с каким удовольствием он на третьем курсе отпинал Северус Снейпа, застав того врасплох во время одной из отработок. И в-третьих, Фестер Аддамс по-прежнему умудрялся поддерживать связь с внешним миром, и прямым доказательством тому служили еженедельные визиты разнообразных чудных птиц, лишь изредка отдаленно напоминающих кого-то вроде сов. Птицы эти не только приносили Аддамсу газеты, письма и запас «человеческой» еды, но еще и забирали с собой листы пергамента с «мемуарами» Фестера Аддамса, в которых тот писал обо всем, что приходило ему в голову.

Соседство с Фестером Блэка устраивало целиком и полностью — вот уже два года они жили в соседних камерах, и за два года Сириус ни разу не пожалел об отсутствии за стенкой Беллатрисы. В былые годы мадам Лестрейндж предпочитала проводить свободное время с пользой — облизывая свое предплечье и воя на Луну, и это не слишком-то помогало кузенам выстроить доверительные соседские отношения, несмотря на искреннее желание Сириуса превратить двоюродную сестрицу в нормального собеседника. Вдобавок, Белла время от времени впадала в так называемую «первобытную ярость» и бросалась на железные прутья с криками, возвещающими скорое возвращение Волдеморта и немедленное умерщвление всех, кто был ей не по душе.

К сожалению, в число этих людей входил и сидящий по соседству Блэк, что не способствовало позитивной атмосфере.

С тех пор, как Фестер Аддамс оказался на самом поганом этаже, проклятом всеми возможными министерскими инстанциями, дела Сириуса Блэка пошли в гору: он больше не был похож на ходячий скелет (Аддамс регулярно делился с ним заморскими пайками), получал всю необходимую британскому волшебнику прессу и даже начал потихоньку разрабатывать план побега, прекрасно понимая, что шанс на легальное освобождение давным-давно упущен, и отсутствие суда стало первым и последним гвоздем, навсегда пригвоздившим его к этому проклятому месту. Срок Фестера Аддамса медленно, но верно подходил к концу, и всего две недели оставалось до того дня, когда лучший сокамерник Блэка должен был покинуть Азкабан. Не желая вновь оставаться в компании психически нездоровых Пожирателей Смерти, Блэк собирался попросить своего единственного друга о помощи.

Друга? Пожалуй, именно так он бы назвал Фестера Аддамса после этих двух лет.

Именно от Фестера Сириус получил тот самый выпуск Ежедневного Пророка, в котором сообщалось о первом появлении Гарри Поттера на публике после десяти лет отсутствия. Именно от него Сириус узнал о том, что Гарри угодил в Когтевран, что стало не самой приятной неожиданностью для Блэка, считавшего, что сын Джеймса и Лили Поттеров обязан был отправиться ко львам. И именно Фестер Аддамс сообщил Блэку о том, что его крестник сдружился с Уэнсдей Аддамс, племянницей самого Фестера, загадочным образом угодившей в Хогвартс, несмотря на исключительно американские корни.

— Ириску?

Вздрогнув, Блэк замотал головой, осознав, что умудрился вновь погрузиться в воспоминания, и забрал протянутую Аддамсом конфету. Выглядела та, впрочем, не слишком-то съедобно: на самодельной этикетке виднелась полустертая надпись, напомнившая Блэку о родовых проклятьях, а в самой ириске… Он готов был поклясться, что та была больше похожа на сгусток крови, чем на пригодную к употреблению сладость.

— Уэнсдей все время присылает результаты своих кулинарных экспериментов, — вздохнул Фестер, отправляя в рот точно такую же конфету. — Она притворяется, словно все это не имеет ни малейшего значения, но на самом деле жаждет одобрения. Ох, как вкусно, аж зубы сводит!

— Есть какие-то новости? — тихим голосом поинтересовался Блэк, пряча ириску в вытянутый нагрудный карман потрепанной тюремной робы. — Может, Гарри…

— Ох, да, новости, точно! — продолжая жевать, закивал Фестер. — Как-то раз, дорогой мой Сириус, ты рассказывал мне о ваших с друзьями школьных приключениях. Помнишь? Пятый курс, анимагия…

Блэк кивнул.

— Ха-ха, представляешь… — Фестер словно из ниоткуда вытащил письмо и начал перебирать пергамент в поисках необходимого куска. — Ага, слушай… Уже две недели Вещь прочесывает замок в поисках крысы, принадлежавшей одному из тех рыжеволосых неучей, которых местные зовут «Уизли». Кажется, я забыла упомянуть о ней в прошлый раз — судя по всему, животина проклята, ведь живет в их семье по меньшей мере тринадцать лет, и за эти годы умудрилась где-то искалечить лапу, но при этом ни на шаг не приблизиться к заслуженной смерти. Если бы они спросили меня, то я сразу бы указала им на водосток Гриффиндорской башни — судя по всему, крыса давным-давно сгнила, не выдержав своего бессилия в битве с судьбой и сбросившись с крыши с привязанным к лапе грузом прожитых лет.

Дочитав, Фестер Аддамс поправил несуществующие очки и поднял взгляд, с улыбкой Безумного Шляпника смотря на Сириуса. Тот, впрочем, вдруг почувствовал себя неважно: тяжело дыша, он прижал руку к груди и медленно попятился, на ходу спотыкаясь и лишь чудом падая не на голые камни, а на край матраса. Койка скрипнула, но выдержала внезапное приземление, но сам Блэк все еще был безумно далек от состояния, которое можно было бы назвать «удовлетворительным».

— Петтигрю! — прошипел он неразборчиво, чувствуя, как сердце начинает биться еще быстрее. От висков медленно потянуло тягучей головной болью, но это не помогло Блэку справиться с приступом чистой, незамутненной ярости. — Он в Хогвартсе!

Фестер предпочел промолчать, терпеливо прождав у решетки по меньшей мере пару минут, пока Сириус, бормоча под нос злосчастное «Он в Хогвартсе, он в Хогвартсе, он в Хогвартсе» медленно приходил в себя, возвращая себе не только размеренный пульс, но и способность ясно мыслить.

— Он в Хогвартсе, — повторил он совсем другим голосом, сделав глубокий вдох. — Фест, он заявился туда не просто так.

— Думаешь, он хочет что-то сделать с твоим крестником? — прищурился Аддамс. — Убить его? Или вернуть хозяина с его помощью?

— Понятия не имею, — Блэк облизнул потрескавшиеся губы, медленно поднимаясь на ноги. — Я… Я никогда не выйду отсюда, Фест. И я не смогу остаться здесь в неведении, зная, что мой крестник…

— Не сможешь, — согласился Фест, в темных глазах которого загорелся огонек безумия, — и что мы будем делать?

— Мы? — переспросил Блэк, поднимая голову и натыкаясь на безумный взгляд, в котором внезапно разглядел что-то, что прежде мог наблюдать лишь в Белле. — Вообще-то, у меня уже есть план…

***

Тем временем…

Хогвартс, Шотландия

Уэнсдей с трудом сдерживала довольную улыбку, выслушивая отчет Безголового Ника о последних передвижениях Квиррелла. Как оказалось, привидения Хогвартса и впрямь наделены особым даром — они не способны видеть сквозь стены некоторых кабинетов, как не способны и проникнуть в чьи-либо личные покои, но в то же время им намного проще следовать за кем-то по пятам, используя тайные магические переходы, недоступные взору тех, кто еще не успел двинуть кони.

И Безголовый Ник, вступивший-таки в Клуб Обезглавленных Охотников, с пугающей легкостью следил за каждым шагом подозрительного профессора ЗОТИ на протяжении полутора недель, время от времени кружа рядом с его кабинетом в попытке составить список тех, с кем Квиринус Квиррелл контактировал, будучи одним из самых загруженных преподавателей. Уэнсдей попросила своего шпиона об этом в надежде, что сможет услышать хотя бы несколько знакомых имен, но была удивлена, узнав, что Квиррелл… ни с кем не общается.

Все факультативы были отменены, студенты старались лишний раз не заходить в провонявший чесноком класс, а профессора словно забыли о существовании своего нелюдимого коллеги, перемены в поведении которого должны были насторожить всех, кто хоть раз разговаривал с ним, пока он был преподавателем Маггловедения. Казалось бы, целый набор подозрительных деталей, которые в любой другой школе привели бы к дисциплинарной проверке, но в Хогвартсе словно не существовало правил как таковых.

Судя по всему, Квиррелл прощупывал почву постепенно: если в сентябре он время от времени общался со Снейпом, то в первой половине октября их уже невозможно было застать в одном и том же месте. Вдобавок, одержимый в какой-то момент смекнул, что может покидать Хогвартс, и от Безголового Ника Уэнсдей удалось узнать о том, что произошло в последнюю ночь: проследив за Квирреллом, призрак чуть было не покинул территорию школы, но все же смог увидеть, как тот облачается в темный плащ и отправляется в сторону долин, что принадлежали чистейшим созданиям, когда-либо посещавшим этот участок магического леса.

Вне всяких сомнений, Квиринус Квиррелл был заинтересован в крови единорога, и, раз уж он не мог приобрести ее на черном рынке за баснословные деньги, единственным вариантом была охота. Впрочем, одно вело к другому, и употребление крови убитого единорога со стопроцентной вероятностью привело к тому, что Квиррелл пал жертвой одного из самых страшных природных проклятий. Что же с ним произошло, раз он рискнул всем, включая собственную жизнь и судьбу, чтобы ненадолго продлить свою агонию?

— Благодарю, сэр Николас, — сопроводив благодарность легким кивком, не затронувшим ни единой мышцы на лице, Уэнсдей взглянула на призрака. — Полагаю, директрисе пока не стоит об этом знать.

— Не стоит? — удивился Безголовый Ник. — Мисс Аддамс, преподаватель убивает единорогов! Не думаю, что с нашей стороны разумно будет тянуть с этими новостями.

— И что произойдет, сэр Николас? — вздохнула Уэнсдей. — Макгонагалл из тех, кто предпочитает не замечать проблему до тех пор, пока та не ужалит ее прямо в зад. Полагаю, нам следует и дальше следить за ним, пока он не… выдаст себя.

— Вы уверены, мисс Аддамс? — пробормотал призрак, мысленно взывая ко всем, кто готов был его выслушать.

— По крайней мере, два-три дня у нас в запасе точно есть, — кивнула Уэнсдей, мысленно подсчитывая, сколько дней потребуется семейному ворону для того, чтобы достичь Азкабана и вернуться обратно вместе с дельным советом и обещанной в прошлом месяце проклятой заточкой. — Как только я получу письмо от своего… друга, и буду уверена в своих силах, мы с вами сразу же сообщим обо всем профессорам. Идет?

— Идет, — вздохнув, печально буркнул призрак. — Мисс Аддамс, могу я попросить вас о просьбе?

— Да, конечно, — подняла взгляд Уэнсдей, пряча обратно в ботинок массивный нож со следами запекшейся крови на лезвии.

— Видите ли, привидения не каждый год отмечают дни своей смерти, иначе свободных дней в расписании попросту не осталось бы, но… раз уж вы оказали мне честь в этом году, лишив меня головы, я решил воспользоваться этой возможностью, чтобы устроить небольшое представление в Большом Зале во время праздничного ужина. Мы с другими Обезглавленными Охотниками сыграем нашими головами в призрачный крикет!

— Оу, — приподняла брови Уэнсдей.

— И для меня будет честью видеть вас среди зрителей из числа студентов, мисс Уэнсдей, — завершил свое приглашение Ник, склонив голову так, что та упала на подставленные руки.

— Я… не собиралась приходить на ужин, — медленно произнесла Уэнсдей, подбирая каждое слово, — но обязательно приду на ваше выступление.

— Благодарю! — щеки призрака порозовели, что было заметно по искажениям бесплотной формы, и он, склонившись еще раз, покинул заброшенный класс, вылетев в коридор прямо через закрытую дверь.

Кровь единорога. Часики тикали, но ставки выросли: Уэнсдей прежде не приходилось сталкиваться с обреченными людьми, и она не могла знать наверняка, на что способен человек, оказавшийся на самом краю бездны. Впрочем, все это не имело ни малейшего значения в моменте — если Уэнсдей и была уверена хоть в чем-то, так это в том, что Квиррелл ни за что не станет пропускать ужин в честь Самайна.

И дело не только в славной школьной традиции, которую Макгонагалл собиралась возродить, но и в том, что отсутствие за преподавательским столом одного-единственного преподавателя неизбежно приведет к вопросам, которых тот наверняка хотел избежать. Так или иначе, он наверняка попытается уйти пораньше, и тогда Уэнсдей оставалось лишь проследить за ним. Впрочем, она не собиралась ничего предпринимать, пока не получит ответ от дяди Фестера.

— Нужно отыскать Вещь и рассказать ему обо всем, — пробормотала себе под нос Уэнсдей, спрыгивая с парты и направляясь в сторону выхода. — В конце концов, если он все-таки отыщет эту крысу, то…

Толкнув дверь от себя, Уэнсдей оказалась в просторном коридоре, слабое освещение которого обеспечивали всего лишь несколько факелов, вразнобой расставленных среди десятка-другого портретов, обитатели которых давным-давно переехали в рамы с видом, отличным от мрачного подземелья, куда их сослали в прошлом за оскорбления в адрес студентов и преподавателей. Вздохнув, Уэнсдей покачала головой при виде затухающего факела, и двинулась вперед, на ходу вспоминая схему каменного лабиринта, выход из которого находился в нескольких шагах от гостиной Слизерина.

Погрузившись в мысли, львиная доля которых была посвящена Поттеру, испытывающему трудности с изучением окклюменции, Уэнсдей позабыла о реальности, в которой ей нужно было следить за перекрестками, и в какой-то момент остановилась, обнаружив себя среди дверей, которых прежде не видела. Нахмурившись, она попыталась вспомнить, сколько раз повернула налево, прежде чем ее занесло сюда, но память уклонилась от ответа на прямой вопрос, взамен предоставив ей щедрую порцию воспоминаний, которые Аддамс видеть не хотела.

— А, гадкий Пагсли, — прошипела она себе под нос, подходя к одной из дверей и открывая ее.

За дверью оказался класс, который сложно было отличить от остальных. Все те же пыльные парты, сдвинутые в один угол, полное отсутствие окон и покрытые паутиной полки, на которых поблескивали какие-то алхимические приборы. Вторая дверь, третья, пятая… Уэнсдей шла по коридору строевым шагом, открывая одну дверь за другой, пока не оказалась перед массивной створкой, больше похожей на дверь в хижину Хагрида, чем на очередной заброшенный класс.

Вздохнув, она собралась было с духом, чтобы толкнуть ее, но в последний момент нахмурилась, отходя в сторону и медленно вытаскивая из рукава волшебную палочку. Не прошло и нескольких секунд, как едва уловимый треск, который она поначалу чуть было не спутала со звуком собственных шагов, перерос в самый настоящий грохот: сопровождая свою попытку вырваться оглушительным ревом, огромный тролль дубиной вышиб дверь и медленно выполз в коридор, сдвигая в сторону огромные камни.

— Ого, — пробормотала Уэнсдей, продолжая пятиться. Перебирая все доступные ей воспоминания, она быстро сообразила, что в тесном коридоре нельзя использовать что-то мощное, и это осознание сразу же подсказало ей, что делать дальше. Переглянувшись с троллем, уже успевшим заметить ее, несмотря на тусклый свет нескольких факелов, Уэнсдей резко развернулась и сорвалась с места, оставляя взамен себя сразу несколько ярких вспышек.

— Люмос Солем! — выкрикнула она еще раз, услышав рев монстра, который, несмотря на тесноту коридора, медленно набирал скорость, следуя за ней по пятам.

К сожалению, Уэнсдей Аддамс была первокурсницей. Она многое знала, но все равно оставалась одиннадцатилетней девочкой, чья магическая сила не слишком-то соответствовала тому уровню, который необходим для борьбы с троллями в замкнутом пространстве. Окажись они в холле, Аддамс наверняка попыталась бы вырвать дубину из рук монстра и вдарить ей по толстой черепушке, но в тесном каменном коридоре… она рисковала обрушить потолок и навеки остаться под завалами.

Мысленно поблагодарив Поттера, который заставлял ее бегать перед каждым занятием полетами, Уэнсдей свернула направо в очередной раз, прекрасно осознавая, что рано или поздно этот лабиринт выведет ее куда-нибудь: либо в тупик, либо в «жилые» подземелья, где она без каких-либо проблем справится с троллем. К слову, откуда он вообще взялся в школьных катакомбах? Как именно он угодил туда, и кто оставил его там без присмотра?

Уэнсдей привыкла доверять своей интуиции, и та без устали нашептывала ей, что без Квиррелла не обошлось.

Сцепив зубы, слизеринка продолжала бежать, сосредоточившись на поворотах, и это внимание дорого ей обошлось: Кровавый Барон, что пролетал по одному из соседних коридоров, позвякивая цепями, успел разглядеть в полумраке лабиринта зеленый цвет галстука, и сразу же отправился за подмогой.

Поворот, поворот, еще поворот. Черт бы побрал этот Хогвартс и ветвистую структуру подземелий, в которые нельзя было ходить ученикам. Отвлекаясь раз в несколько секунд для того, чтобы в очередной раз ослепить тролля простеньким, но действенным заклинанием, Уэнсдей с трудом сдержала крик радости, завидев вперед огромный зал, по размерам близкий к школьному холлу. Впрочем, судя по колоннам и нескольким сдвинутым столам, на которых лежали пустые тарелки, в былые времена его использовали для каких-то торжеств.

Выбежав в самый центр, Уэнсдей развернулась на месте, жалея лишь о том, что не взяла с собой в школу свой любимый арбалет, на котором дядя Фестер успел оставить сорок три засечки в память о тех, кого ему пришлось убить за последние несколько лет, и взмахнула палочкой, преграждая троллю путь. Монстр отмахнулся от летящего в него стола, словно от какой-то ветки, но явно переоценил свою силу: дубовая столешница пережила встречу с мозолистой лапой, слегка изменив курс, но все равно задела по касательной голову тролля.

Взревев от боли и ярости, тролль вразвалку побежал на Уэнсдей, но та была готова:

— Левиосо! — выкрикнула она, и еще один дубовый стол взмыл вверх. — Депульсо!

К сожалению, тролль успел смекнуть, что его голове предстоит еще одна встреча с дубовой древесиной, и вовремя взмахнул дубиной, отбивая летящий в него снаряд. С треском и грохотом столешница раскололась на две части, а Уэнсдей вынуждена была сорваться в бег, спрятавшись за одной из колонн, которую тут же сотряс удар дубины.

— Левиосо! — взмахнула палочкой Аддамс еще раз, вовремя отпрыгивая в сторону. — Акцио!

Она сама не ожидала, что подобный прием сработает. Отбитая троллем ранее столешница вновь взлетела, но манящее заклинание сделало свое дело, направив разбитый стол прямо в затылок монстру, уже успевшему поднять над головой дубину.

— Кх-кх-кх… — прокряхтел напоследок тролль, когда весящий по меньшей мере полтонны снаряд встретился с его черепом, и медленно повалился набок, так и не выпустив из рук дубину.

— То-то же, — процедила Уэнсдей, облизывая пересохшие губы и упирая руки в колени.

Простояв в таком положении по меньшей мере с минуту, она медленно разогнула спину, вспомнив о том, что ей необходимо найти выход, и тут же наткнулась на знакомый взгляд, принадлежавший другу Поттера, застывшему в дверном проеме.

— Уизли? — приподняв бровь, спросила Аддамс. — Ты вообще отку…

Уэнсдей не суждено было услышать ответ на свой вопрос. Фигура в темном плаще, успевшая проникнуть в зал вслед за троллем в самый разгар битвы, взмахнула палочкой, и красный луч Ступефая осветил каменные стены.

— Это она… — прошипел голос, в котором немногие смогли бы узнать голос Темного Лорда Волдеморта, и Квиррелл скинул с головы капюшон, позволяя повелителю взглянуть на лишенную сознания первокурсницу. — Ты помнишь, что я говорил тебе о ней?

— Помню, мой Лорд, — кивнул Квиррелл, и Реддл закатил глаза, когда затылок комната перед ним покачнулась.

— Я же просил тебя больше не кивать, идиот, у меня из-за тебя голова кружится! — прошипел он, чувствуя, что Квиррелл пытается согнуть спину. — И не кланяться! Мордред и Моргана, как же ты меня уже… Хвост, ты здесь?

— Д-да, Хозяин, — крыса, что успела подобраться к школьнице, превратилась в человека, который тут же схватил с пола палочку, больше похожую на человеческую кость. — Я забрал ее палочку, Хозяин!

— Девчонку заберем с собой, — процедил Волдеморт, отдавая трусливому предателю очередной приказ. — Я запечатаю это место для всех, включая призраков, чтобы никто не помешал нам сегодня. Как только Уизли приведет Поттера, ты, Хвост, должен будешь влить в рот троллю зверобойную дурманящую настойку, но для этого нам придется… Квиррелл, Снейп участвует в подготовке праздника?

— Да, мой Лорд.

— Тогда мы с тобой прямо сейчас отправимся к нему и позаимствуем несколько зелий. Тролль должен всех отвлечь от исчезновения Поттера, и тогда никто не сможет помешать нам. Квиррелл, идиот, я же приказал тебе больше не кивать! Хвост, я приказывал или нет?!

— Уже по меньшей мере тысячу раз, Хозяин, — услужливо сообщил Хвост самым подобострастным голосом, на который только был способен.

Реддл не стал озвучивать вслух свои планы на Квиррелла после того, как тот с помощью философского камня создаст ему новое тело, и ограничился лишь вздохом, в мыслях представляя, как преподаватель ЗОТИ, по глупости сдавший ему собственный затылок в бессрочную аренду, корчится в муках вечного Круциатуса.

И где же взять компетентных слуг, способных все понять с первого раза?

10. Наблюдательность Дафны Гринграсс

Меньше всего на свете Дафна Гринграсс собиралась привязываться хоть к кому-то на этом белом свете, и сам факт того, что ей хватило всего двух месяцев, чтобы начать переживать за людей, с которыми она поначалу не слишком-то хотела контактировать, время от времени вгонял ее в ступор. Во многом, разумеется, эти переживания были продиктованы обыкновенным человеческим интересом — проведя большую часть своей жизни в стенах Гринграсс-мэнора, Дафна внезапно оказалась в совершенно непривычном окружении, для комфортного пребывания в котором ей предстояло переступить через свои принципы и совершить нечто немыслимое…

Дафне Гринграсс необходимо было отказаться от многолетнего плана, который она прорабатывала с тех самых пор, как нашла в библиотеке родителей маггловскую книгу о моряке, ставшем жертвой предательства. К сожалению, жизнь юной Дафны сильно отличалась от того, через что пришлось пройти многострадальному Эдмону Дантесу, но… впечатлительная шестилетняя девочка была напрочь сражена образом неумолимого и хладнокровного графа Монте-Кристо, который мог с улыбкой поприветствовать врага, но сохранять при этом полное безразличие рядом с теми, в кого был искренне влюблен.

Снежная Королева? Дафна Гринграсс ни за что не стала бы подражать женщине, которая так и не достигла поставленной цели. Дафна выбрала победителя и потратила немало времени, репетируя каменное выражение лица перед всеми, кто готов был хвалить ее за эти упорные тренировки — перед всеми домашними зеркалами, драгоценным папулей, домовыми эльфами и въедливой, но справедливой младшей сестрой. Единственной, кто не смог оценить по достоинству попытки семилетней Дафны выглядеть независимой и взрослой, оказалась ее собственная мать — Ирен обычно хватало пяти минут, прежде чем она начинала хихикать, и этот тихий смех мешал Дафне продолжать свое выступление.

Тем не менее, целых четыре года Дафна продолжала считать, что наткнулась на тот самый секрет, который позволит ей с легкостью пережить все трудности школьной рутины — ей предстояло провести целых семь лет бок о бок с людьми, которых она заочно невзлюбила, и эта уверенность сыграла с ней злую шутку, когда Распределяющая Шляпа отправила Уэнсдей Аддамс в Слизерин.

Казалось бы, что в этом такого? Всего лишь еще одна случайная девочка, о существовании которой Дафна прежде не подозревала — да, они оказались соседками, но…

Стоп-стоп-стоп, так ведь в этом-то все и дело!

Уэнсдей Аддамс не имела ничего общего с теми напыщенными и заносчивыми слизеринцами, которых Дафна наблюдала вокруг себя на Приветственном пиру. Уэнсдей воплощала в себе те черты, о которых графу Монте-Кристо и не снилось — каменное лицо черноволосой американки не просто отражало ее мертвый внутренний мир, но еще и отпугивало всех, кто пытался подступиться к ней. Поначалу Дафне казалось, что Уэнсдей и вовсе не способна с кем-либо дружить, но все изменилось, когда она увидела их с Поттером на поле для квиддича.

Было что-то странное и загадочное в том факте, что сын гриффиндорцев, проживший десять лет Мордред-знает-где, оказался в Когтевране. Более того, он сильно отличался от того образа, который за это время успели создать газетчики: сын Джеймса и Лили Поттеров оказался щуплым и хилым мальчуганом с взъерошенными волосами и изумрудно-зелеными глазами, которые время от времени превращались в предмет обсуждения всех студенток с первого по четвертый курс.

Гарри Поттер был странным. Уэнсдей Аддамс была очень странной. Ее дрессированная рука, воскрешенная с помощью некромантии, была более-менее нормальной, но с лихвой компенсировала свою адекватность ненавистью к крысам и неприличными жестами, которые время от времени демонстрировала всем слизеринцам, желавшим избавиться от инфернальной плоти, свободно разгуливающей по гостиной.

И не было ничего удивительного в том, что Дафна Гринграсс, детство которой было неразрывно связано с той самой «рутиной», о которой даже говорить было скучно, в какой-то момент обнаружила, что начинает привязываться к людям, которые об этом даже не подозревают. Разумеется, первой реакцией на осознание подобного кошмара стал стыд — очевидный и неотвратимый, он захлестнул Дафну с головой, заставив сомневаться во всем, включая писательские способности Александра Дюма, но вслед за моментом слабости пришла решимость, достойная Гриффиндора.

Дафна решила покинуть тот самый панцирь, который по крупицам собирала в течение нескольких лет. Она добровольно отказалась от своей дурацкой затеи, наплевав на все выдуманные ею правила, чтобы… впустить в свою жизнь людей, о дружбе с которыми прежде ни за что бы не задумалась.

Мерлин, какой ужас…

Наследница великого рода Гринграсс всерьез пыталась навязать свою дружбу людям, которые и без нее прекрасно себя чувствовали. Дафна знала, что родители будут лишь рады, если она найдет себе настоящих друзей, но… сможет ли она еще хоть раз без стыда взглянуть на книжную полку в библиотеке, зная, что ее многолетняя уверенность в собственных силах и чувствах была разбита вдребезги, не дожив даже до конца первого семестра? К сожалению, этот вопрос был из тех, на которые невозможно ответить заранее.

Решив, что начать следует с малого, Дафна попыталась воспринимать дружбу как некое… деловое соглашение, мягко намекнув Уэнсдей на взаимовыгодное общение, считавшееся общепринятым стандартом взаимоотношений внутри Слизерина на протяжении многих веков. К сожалению, Уэнсдей Аддамс была очень странной — оставив намек без внимания, она все равно позволила Дафне находиться рядом.

И именно тогда Гринграсс узнала о том, что Квиррелл — не тот, за кого себя выдает. Уэнсдей Аддамс использовала свою ручную… руку, чтобы следить за преподавателем! Это стало бы настоящей школьной сенсацией, если бы Дафна решила поделиться подробностями с гриффиндоркой Лавандой Браун, но… нет ничего ценнее общей тайны, и Дафна внезапно ощутила себя так, словно находится на книжных страницах. Не было больше скучных уроков и серых коридоров — замок превратился в место преступления, и с того самого дня Гринграсс старалась подмечать детали, которые казались ей подозрительными.

Едва ли эта затея принесла свои плоды — Дафна была всего лишь начинающим детективом, и отсутствие опыта мешало ей видеть совпадения там, где их наверняка заметил бы Эркюль Пуаро. И все же она старалась следить за всем происходящим с таким усердием, словно секреты замка неразрывно были связаны с ее собственной судьбой.

Итак, что же ей удалось узнать? На самом деле, не так уж и мало. Она знала, что Вещь сутками напролет патрулировал коридоры замка, надеясь отыскать некую «Коросту» — крысу, что целых десять лет прожила в семье Уизли. Дафна была уверена в том, что сердобольные (и слегка двинутые) родители попросту подменяли погибших питомцев новыми на протяжении всего этого времени, но отсутствующий палец…

Впрочем, поиски крысы ни в какое сравнение не шли с Квирреллом. Неужели он стоял за отравлением Гарри Поттера в начале семестра? И если это действительно так, то… почему преподаватели проигнорировали произошедшее? Впрочем, этот вопрос давно уже перестал волновать как Аддамс, так и Дафну — преподавательский состав Хогвартса не слишком-то соответствовал тем эпитетам, которыми школу время от времени награждали министерские чиновники.

Лучшая Школа Чародейства и Волшебства Магической Европы… Ага, как же!

Преподаватель ЗОТИ заикается на каждом втором слове. Исполняющая обязанности директора спит два часа в сутки и попахивает кошачьей мочой. Директор, великий и ужасный Альбус Дамблдор, прохлаждается в Больничном Крыле. Зельевар с завидным упорством уничтожает запасы огневиски, думая, что этого никто не замечает. Впрочем, Дафна была практически уверена в том, что его пристрастие к алкоголю неразрывно связано с еще одной преподавательницей, чья кровь на двадцать семь процентов состояла из этилового спирта — время от времени прорицательница Сивилла Трелони поглядывала на Снейпа со смесью заботы и презрения, что явно свидетельствовало о куда более глубоких чувствах.

Быть может, эти чувства были взаимными, но… Снейпу, как и Дафне когда-то, попросту не хватало смелости, чтобы взять себя в руки, вылезти из панциря и во всем признаться?

Если это действительно так, то Дафне не оставалось ничего, кроме как стать той, кто поможет своему декану наладить личную жизнь. Вдобавок, его пагубные привычки плохо сказывались на положении Слизерина в факультетской гонке — время от времени Северус Снейп засыпал на уроках, забывая о том, что его главной жизненной задачей является восстановление баланса в нечестном школьном противостоянии: весь сентябрь он активно снимал баллы с представителей других факультетов, щедро одаривая при этом преуспевающих слизеринцев, но появление у него фляжки могло привести к катастрофе, сравнимой с поражением в матче за Кубок квиддича.

Квиррелл. Аддамс. Поттер. Дамблдор. Снейп. Вещь. Крыса. Отравление.

Дафна записывала все свои мысли в блокнот, который зачаровала самостоятельно, и время от времени заглядывала туда, пытаясь связать все точки воедино. Попытка не пытка, верно? Тем более, ей нужно было хоть что-то существенное, чтобы ее новый план, включающий в себя дружбу с Поттером и Аддамс, оправдал себя. Наследница Гринграссов не собиралась навязываться, ничего не имея за душой. Впрочем, все эти мысли отошли на второй план, как только на горизонте замаячил праздничный пир.

С самого рассвета Дафна чувствовала себя так, словно что-то должно было произойти. Будь у нее возможность это сделать, она бы наверняка попросила Аддамс «прощупать будущее» — Уэнсдей была медиумом в неизвестно каком поколении, но первое и последнее в ее жизни видение случилось ровно два месяца назад, и с тех пор… черноволосая девочка в массивных ботинках ни разу не заикнулась о своих таинственных способностях. Тем удивительнее был тот факт, что Уэнсдей Аддамс куда-то испарилась, что в последнее время случалось не так уж и редко. Ее не было ни в гостиной, ни в библиотеке, ни во внутреннем дворе… Гринграсс обратилась бы к Поттеру, да вот только тот умудрился накануне Самайна угодить в Больничное крыло, а сразу после выхода оттуда оказался окружен однокурсниками, важнейшей из которых (по мнению Поттера, разумеется) была Чжоу Чанг.

И Дафна решила выждать. Она не в первый раз поддавалась ложному чувству тревоги, и не собиралась поднимать панику из-за ничем не подкрепленных опасений. Время шло, и к моменту начала пира ей стало окончательно ясно — что-то произошло. Отсутствие за преподавательским столом Квиррелла, исчезновение Уэнсдей и появившийся из ниоткуда Уизли под номером шесть (его имя Дафна за два месяца так и не смогла запомнить) плавно подвели черту под серией неприятных совпадений, ключевым из которых стал встревоженный взгляд изумрудно-зеленых глаз. Видимо, Гарри Поттер понятия не имел, куда делась его лучшая подруга. Пожав плечами в ответ на немой вопрос, Дафна с нарастающим беспокойством проследила за тем, как Уизли вытягивает друга из Большого зала, пока преподаватели отвлечены на какую-то оживленную перепалку.

Продолжая вполуха слушать рассказ Трейси Дэвис, которая решила пересказать Паркинсон чуть ли не всю свою последнюю неделю, Дафна засекла время и принялась уныло гонять по тарелке кусочки аккуратно нарезанного стейка, подмечая в рассказе Трейси детали, достойные внесения в блокнот. Время тянулось с такой скоростью, словно Гринграсс оказалось во временной аномалии, но… по истечении десяти минут ей стало ясно, что возвращения Поттера и Уизли можно не ждать. Путь до ближайшего туалета занимал всего сорок секунд, и они успели бы несколько раз посетить его, если бы речь шла об естественных нуждах.

Настал момент. Дафна тихо втянула носом воздух, на несколько секунд задерживая дыхание. Зашуганный Малфой сидел на расстоянии в несколько шагов от нее — его положение в факультетской иерархии можно было сравнить лишь с положением дождевого червяка в окружении голодных рыб, так что он старался вести себя тихо. Вдобавок, именно Дафна исподтишка наградила его фурункулами на пятый день учебы, и он явно пока еще не был уверен в том, кто именно стоял за его внеочередным поражением.

Собрав волю в кулак, Дафна прикусила губу и нащупала волшебную палочку, готовясь отправиться вслед за Поттером, как вдруг… кое-что все-таки произошло.

Створка огромной дубовой двери Большого зала приоткрылась на несколько дюймов, но тут же скрипнула, поддаваясь давлению извне. Привстав из-за стола, Дафна тут же села обратно, с приоткрытым от удивления ртом наблюдая за тем, как в зал буквально вваливается потрепанный (иначе и не скажешь) Уизли Номер Шесть. Толкнув дверь с такой силой, словно от этого рывка зависела его собственная жизнь, он вскинул руки вверх:

— ТРОЛЛЬ ИДЕТ СЮДА! — проорал Уизли так, что у нескольких студентов в зале заложило уши. — ТРОЛЛЬ, ТАМ ТРОЛЛЬ! ТРОЛЛЬ!

Вот оно, предчувствие. На мгновение Дафне показалось, словно никто из присутствующих не воспринял предупреждение всерьез. Она обернулась было на преподавательский стол, но в этот же момент услышала знакомый визг.

— Малфой, заткнись! — прошипела Дафна, когда Драко попытался выбраться из-за стола, но запутался в полах собственной мантии и грохнулся на каменный пол, продолжая визжать от страха. — Найди в себе хоть каплю гордости.

— Крэбб, Гойл, мы уходим, быстро! — протараторил Малфой, демонстративно проигнорировав слова Дафны.

Впрочем, ему повезло: хоть Крэбб с Гойлом и оставили его обращение без внимания, визг Малфоя потонул в хоре криков и перепалок всех остальных. Студенты повскакивали со своих мест и устремились было в сторону выхода, когда двери вдруг резко захлопнулись, а усиленный с помощью Соноруса голос Минервы Макгонагалл эхом отразился от стен огромного помещения.

— ВСЕМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ, — громогласно провозгласила исполняющая обязанности директора, расправляя плечи и осматривая всех присутствующих, включая коллег. — СТАРОСТЫ, ВАША ЗАДАЧА — СЛЕДИТЬ ЗА ПОРЯДКОМ. НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ СТУДЕНТАМ ВЫХОДИТЬ ИЗ ЗАЛА, ПОКА МЫ ВСЕ НЕ ВЫЯСНИМ. ВАШИ ДОЛЖНОСТИ ОСТАНУТСЯ ПРИ ВАС ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ НИКТО НЕ ПОКИНЕТ БОЛЬШОЙ ЗАЛ. Мистер Уизли, с вами все в порядке? Мистер Уизли?!

— Мерлин, да что ж творится-то в этой школе! — прошептала Трейси, когда все увидели наконец, что Уизли Номер Шесть свалился в обморок между столами.

— А ведь мама предлагала мне отправить документы в Шармбатон, — посетовала Панси, и Дафна подавила вздох, осознав, что Слизерин ощущался бы в разы лучше, если бы Паркинсон сделала выбор в пользу другой школы.

Впрочем, она не позволила чужим разговорам отвлечь ее от сути: Дафна продолжала пристально наблюдать за тем, как профессора проводят мобилизацию сил, необходимых для выявления, поиска и победы над неким «троллем». Мог ли этим самым «троллем» оказаться Маркус Флинт? Да, но… он был среди слизеринцев, когда Уизли влетел в зал, и поэтому Дафна сразу же отсекла этот вариант. Вдобавок, все происходящее словно было всего лишь… частью спектакля, главные роли в котором были отведены Квирреллу, Уэнсдей и… Гарри.

У Дафны перехватило дыхание, как только она осознала, что именно произошло. Уизли вытащил куда-то Поттера и вернулся без него, но с какими-то нелепыми бреднями о Тролле. Вот, в чем все дело! Пальцы правой руки сжали палочкой с такой силой, что та чуть не треснула. Несмотря на все усилия преподавателей и старост, Большой Зал все еще напоминал Косой Переулок в последний день перед школой, и Дафна приняла то самое решение.

Осмотревшись по сторонам и убедившись в том, что на нее абсолютно никто не смотрит, она развернулась на месте и соскользнула со скамьи, сразу же попытавшись прижаться к стене. По меньшей мере половина студентов по-прежнему стояла на ногах, и часть из них наблюдала за тем, как мадам Помфри пытается привести Уизли в чувство. Это позволило Дафне без каких-либо проблем добраться до двери и… тихо выскользнуть в коридор, тщетно пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Выдохнув, она помотала головой и тут же рванула в сторону холла, зная, что оставаться у дверей Зала нельзя. Она была права — не прошло и двадцати секунд, как в коридор вышла делегация профессоров, состав которой… отражал положение дел в Хогвартсе лучше любых заголовков. Уизли шел впереди всех со скоростью пьяного барсука, в то время как по-настоящему пьяный барсук по фамилии Снейп замыкал процессию, через шаг икая так, что вздрагивали все любопытствующие портреты.

Дафна знала, что следовать за ними по пятам — это гиблая затея, и единственно возможным способом сохранить незримое присутствие является…

— А-а-а-а-а! — чуть было не сорвалась на крик Дафна, когда на ее плечо прыгнул огромный холодный паук.

Рука с палочкой дрогнула, сердце пропустило удар, и Дафна уже собралась было с разбегу столкнуться со стеной, чтобы сбить с себя акромантула размером с человеческую кисть, как вдруг поняла…

— Вещь?! — одними губами прошептала она, повернув голову, и воскресшая рука начала отстукивать ритм по ключице. — Стой, я не понимаю… Что ты… Что ты хочешь сказать?!

Дафна на ментальном уровне могла ощутить то разочарование, которое испытал Вещь, когда понял, что его жесты не слишком-то способствуют достижению взаимопонимания.

— Уэнсдей, да? Она пропала?! — сразу же перешла к делу Дафна, и Вещь отреагировал резкими постукиваниями по плечу. — Ты знаешь, где она?!

И снова то же самое постукивание.

— М-мне нужно обратиться к преподавателям? — с сомнением протянула Гринграсс, и Вещь задвигал большим пальцем из стороны в сторону. — Это значит «нет»? Или «да»? Мордред, я так никогда ничего не пойму, давай мы…

— Он говорит, что вам нужно обратиться ко мне, юная леди.

Голос школьного завхоза Аргуса Филча звучал так, словно он каждое утро полировал свою глотку ржавыми гвоздями. Дафна медленно обернулась и тут же замерла на месте с открытым ртом, когда стена сдвинулась с места, и из потайного хода вышел Аргус Филч, на плече которого сидела Миссис Норрис. Гринграсс так и продолжила бы стоять в ступоре, если бы Вещь в тот же момент не спрыгнул с ее плеча и всего за пару секунд не добрался бы до завхоза, тут же оказываясь на спине кошки.

Выглядела эта шаткая конструкция по меньшей мере странно. На мгновение Дафне показалось, что ситуация вышла из-под контроля, но… Миссис Норрис тут же спрыгнула с плеча завхоза и устремилась к противоположной стене. Оттолкнувшись от кошачьей спины, Вещь нажал на несколько кирпичей, открывая еще один лаз, и на сей раз из всех присутствующих пролезть в него смогла бы лишь Миссис Норрис. Как только кошка и рука исчезли во тьме, Дафна повернулась к завхозу, который внезапно побрел в направлении подземелья.

— Мистер Филч, что это за…

— Тайный ход для домашних животных и домовиков, — буркнул в ответ Филч, резко сворачивая во время одного из поворотов. — Раньше его использовали для…

— Нет-нет-нет, откуда вы вообще знаете Вещь?! Вы понимаете его? — перебила завхоза Дафна, не отставая от него ни на шаг. — И куда мы идем?

— В мой кабинет! — хриплым голосом отозвался Филч. — Вот только ты там и останешься, слышишь меня? Я не собираюсь рисковать жизнью студента, пока мне не выплатят премию за семьдесят седьмой год. Знаешь, кто выпустился в том году?

— Э-э-э, нет, — помотала головой Дафна. — Откуда вы знаете Вещь? Вы знаете Уэнсдей?

Ни на один из этих вопросов Филч отвечать не стал. Преодолев еще с пяток коридорных перекрестков, Филч добрался до своего кабинета и скрылся за дверью, больше похожей на неприступный дубовый щит.

***

Тем временем, в одном из заброшенных классов

Поттера обычно не пускали в гостиную, когда работал телевизор — тетя Петунья настаивала на том, что ему нельзя «отвлекаться» от домашних дел, а Дадли начинал ныть всякий раз, когда Гарри оказывался в зоне видимости во время вечерних мультфильмов. И мальчик адаптировался. Лежа на тоненьком матрасе в своем тесном шкафу под лестницей, он размеренно дышал и вслушивался в звуки, доносящиеся из гостиной. Закрыв глаза, он пытался представить, что именно происходит на экране, считая удачным тот вечер, когда Дадли не успел заснуть вплоть до самого финала.

И кто бы мог подумать, что пробуждение после первого в его жизни похищения будет так похоже на «вечерний просмотр мультфильмов»? Впрочем, впечатления первых нескольких секунд сменилось осознанием того, что он все-таки влип — очки исчезли, а в придачу к размытой картинке добавился еще и сонный паралич. Несколько секунд потребовалось Поттеру, чтобы осознать, что его не просто «приклеили» к каменной стене, но еще и перестраховались, применив Петрификус Тоталус — заклинание, которое способно было убить человека, если использовать его в неподходящий момент. И кто вообще продумывал учебную программу первого курса, а?!

— Я знаю, что ты очнулся, Гарри Поттер, — произнес хриплый голос, от которого Гарри на мгновение стало не по себе.

Разлепив глаза, мальчик попытался рассмотреть хоть что-то в полумраке комнаты, но наткнулся лишь на полный ярости взгляд размытых кроваво-красных глаз.

— Не стану скрывать, меня удивили результаты распределения, — продолжил вещать обладатель неприятного голоса. — Гриффиндор, Слизерин… Выросший вдали от магического мира сирота, ничего не знающий о своем истинном наследии, выбирает факультет заносчивых индивидуалистов. Неужели ты не чувствовал себя преданным, когда оказался в стенах этого замка?

— Слушай, я… Ну, я не вижу ничего, — нервно кашлянул Гарри, которому внезапно захотелось чихнуть, — а еще у меня нос чешется. Я ведь на спину упал, когда ты меня вырубил, да? Копчик болит, сил нет.

— Ох, Мордред… — прошептал голос, и вслед за подозрительно громким шорохом Гарри почувствовал приближение к его лицу чьих-то рук. Не став сдерживаться, он открыл рот и набрал в грудь побольше воздуха.

— А-А-А-АПЧХИ! — Гарри чихнул так, что с потолка посыпалась тысячелетняя штукатурка. Довольно крякнув, он замотал головой и фыркнул, осознав, что чихнул прямо в лицо тому самому анимагу под кодовым именем «Хвост». Что ж, оставалось лишь тянуть время, пока что-нибудь не случится. — Ох, спасибо… Кстати, а где мы? И где Рон?

— Для того, кто находится на распутье между жизнью и смертью, ты поразительно… беспечен и болтлив, — констатировал голос, и вслед за щелчком пальцев по всему периметру заброшенной классной комнаты зажглись факела. Свет резанул глаза, но практически не помог лишенному очков Поттеру увидеть хоть что-то. — К слову, судьба твоего рыжего друга целиком и полностью зависит от тебя.

— Да? — переспросил Гарри, щурясь в попытке разглядеть лицо того, кто все это время говорил с ним.

— Я уже давно наблюдал за вами… — продолжил свои рассуждения силуэт, подозрительно похожий на Квиррелла. — Когда вы узнали?

— О чем узнали? Мы? — будучи гордым когтевранцем, Гарри не спешил отвечать на вопросы, суть которых ему была не ясна. — А ты вообще кто?

Просвистела вспышка заклинания, и тело Поттера на мгновение охватила судорога, от которой заныли все мышцы разом.

— Я бы рекомендовал применить Круцио, Повелитель, — влез с подобострастным советом Хвост, когда Гарри зажмурился и откинул голову так, что коснулся затылком холодного камня.

— И тогда его заветным желанием станет избавление от боли, идиот, — процедил в ответ… Квиррелл, лысая голова которого прекрасно отражала свет факелов. — Ментальное давление, боль, Империус… Дамблдор выбрал идеальное хранилище для камня, не так ли?

— Да, Хозяин! — тут же отозвался Хвост, и Гарри даже сквозь веки успел увидеть красную вспышку.

От криков боли анимага Поттеру поплохело, но самообладание тут же вернулось к нему, как только он догадался, кто находился перед ним все это время.

— Каждая пролитая капля волшебной крови — это ужасная утрата, Гарри, — брезгливо сморщившись при виде ползающего по полу Хвоста, размеренно произнес тот, кто скрывался под тюрбаном целых два месяца. — Ты понимаешь, к чему я веду, верно? Ты не дурак, и наверняка уже понял, на что способен спрятанный в зеркале артефакт.

Волдеморт. Лежащая в углу комнаты Уэнсдей, связанный магическими веревками силуэт которой Гарри с трудом мог разглядеть без очков, была права с самого начала. Квиррелл что-то скрывал, и этим «чем-то» оказался почивший Темный Лорд. Судя по всему, рынок недвижимости в Великобритании чувствовал себя слишком хорошо, раз великому и ужасному Волдеморту пришлось… э-э-э… занять часть движимого имущества. Прописавшись в черепе Квиррелла, Темный Лорд внезапно осознал, что два лица на одной голове могут привлечь ненужное внимание, вот и решил завернуться в тряпки.

— Честно говоря, я понятия не имею, о чем ты вообще говоришь, — признался Гарри, продолжая открывать и закрывать то один глаз, то другой. — Я мало того, что не вижу ничего, так еще и…

— Очки, Хвост! — прорычал Волдеморт, но Хвост еще не успел отойти от Круциатуса. — Квиррелл, где его очки?!

— Н-не знаю, хозяин… — пробормотал преподаватель ЗОТИ, склоняя голову, и Волдеморт на его затылке застонал от отчаяния.

— Ты тупее самого тупого маггла, Квиррелл, — процедил Темный Лорд. — Я сколько раз просил тебя не наклонять голову?

— Он прав… — облизнув пересохшие губы, шепотом произнес Гарри, но его шепот разошелся по всей комнате. — Держи спину ровнее и не забывай о большой поясничной мышце, когда будешь приседать.

— Мне кажется, он спятил, Мой Лорд, — поднявшись на колени, подал голос Хвост, чтобы в награду за подсказку получить еще одно Круцио.

— Он тянет время в надежде, что его отсутствие заметят, — с различимой усмешкой произнес Лорд. — Не переживай, Гарри, у нас с тобой есть несколько часов в запасе. Вдобавок, ты наверняка станешь сговорчивее, когда я…

Гарри сразу же понял, о чем идет речь. Подняв руку, Квиррелл направил палочку на Уэнсдей и начал демонстративно медленно произносить заклинание:

— Кру…

— Стой-стой-стой! — резко замотал головой Гарри. — Ладно, что ты там хотел узнать?

— Зеркало, — тут же отозвался Лорд. — Все, что от тебя требуется — посмотреть в него и сказать мне, что ты там увидишь. Если ты попытаешься солгать, то я об этом узнаю. Даже не пытайся обмануть меня, Гарри.

Мысленно прокляв себя за неспособность создать нормальную ментальную защиту, Гарри вздохнул и собрался было напомнить об очках, как вдруг почувствовал прикосновение холодных дужек к вискам. Проморгавшись, он сначала окинул взглядом заброшенный класс, в котором они оказались, задержавшись на Уэнсдей — та была полностью обездвижена, но наблюдала за ним взглядом, полным эмоций, расшифровать которые Поттер оказался не в силах. Вздохнув, он едва заметно кивнул ей и повернулся к тому, чье имя британские волшебники и по сей день боялись произносить вслух.

— Мерлин, ну ты и уродец, — не сдержавшись, произнес Гарри, и кроваво-красные глаза на мгновение расширились. — То есть, э-э-э…

— Повелитель, он… — начал было шептать Хвост, но заработал очередное, уже третье по счету Круцио от разъяренного Волдеморта.

— Не открывай рот, пока я не прикажу тебе сделать это, — процедил Волдеморт, отводя полный презрения и жалости взгляд от Хвоста, чтобы вернуться к Поттеру. — Видишь, кем я стал из-за тебя? Бледная тень, бесплотная химера… Я вынужден был стать паразитом, чтобы пробраться в этот великий замок, но все это не имеет значения. Сегодня мы здесь не для того, чтобы вспоминать прошлое, Поттер. Мы с тобой перешагнем через него и окажемся в будущем.

— Э-э-э, что? — тихо переспросил сбитый с толку Гарри. — Извини, но я, кажется, потерял нить.

— Зеркало! — оскалился Лорд, и Поттер бросил взгляд в сторону старинного зеркала, стоявшего в центре класса. — Скажи, мне что ты видишь!

Меньше всего на свете Гарри Поттер хотел идти на поводу у того, кто убил его родителей. Впрочем, стоило Квирреллу поднять палочку, как приоритеты мальчика тут же сместились в сторону той жизни, которую еще можно было спасти. По крайней мере, он надеялся на это.

— Я… — он взглянул в зеркало и замер с открытым ртом.

— Что ты видишь?! — прохрипел Волдеморт, переводя взгляд с артефакта на Поттера и обратно. — Поттер, что ты…

— ХОЗЯИН!

Позабывший обо всем на свете Волдеморт на мгновение потерял ориентацию в пространстве, когда Квиррелл резко вздернул голову, замечая проскользнувшего совсем рядом с ним безголового призрака. Хвост, все еще находящийся в пограничной реальности после тройной порции Круциатуса, доверился своему внутреннему чутью, которое уже не раз помогало ему избегать встречи со Смертью. Превратившись в серого зверька, он тут же дал деру в сторону дальней стены, и исчез среди нагромождения парт за секунду до того, как щелкнул дверной замок.

Хоть Квиррелл и сдал кусок своей головы в долгосрочную аренду хамоватому постояльцу, тело по-прежнему подчинялось им обоим. Порой это приводило к нелепым казусам, когда они пытались одновременно сделать шаг или взмахнуть волшебной палочкой, но… еще ни разу им не приходилось бороться за контроль над телом в минуту смертельной опасности.

Стоило Вещи разобраться с зачарованным замком, как Дафна ударным заклинанием открыла дверь, а Аргус Филч, проигнорировав скрип в дверных петлях и коленных суставах, сделал «боевой прыжок», на ходу наводя однозарядный мушкет на цель. Волдеморт не успел и глазом моргнуть, когда раздался выстрел.

Дробь, нацеленная на разделенную на две равных половины черепно-мозговую жилплощадь, задела и то, что находилось рядом с ними. Гарри, все это время не сводивший завороженного взгляда с волшебного зеркала, замотал головой, когда зеркальная поверхность превратилась в сотни маленьких осколков. Резко выдохнув, он перевел взгляд на вошедших в комнату спасателей, и в этот самый момент сила заклинаний ослабла настолько, что к нему вернулась подвижность.

Упав на каменный пол с высоты нескольких футов, Гарри зашипел от боли в коленях, но тут же заметил, что Квиррелл пережил выстрел из мушкета. Дергаясь из стороны в сторону, преподаватель ЗОТИ хрипел, пытаясь нащупать палочку среди осколков. Медлить было нельзя. Бросив взгляд на оторопевшую от увиденного Дафну, Гарри рванул в сторону разбитого зеркала, но не успел добраться до палочки первым. Квиррелл резко извернулся, демонстрируя Поттеру начисто снесенную часть черепа, и поднял руку.

Гарри словно в замедленной съемке наблюдал за тем, как профессор пытается произнести заклинание. Он прекрасно знал эти слова, но… время было на его стороне. Квиррелл не успел добраться и до второго слова, когда Гарри резким ударом выбил палочку из его рук, заодно отвешивая преподавателю скользящий удар. Подсознательно Гарри прекрасно осознавал, что остановить Волдеморта хуком в правую скулу — это самая глупая идея из возможных, но… реальность решила с ним поспорить.

Квиррелл, контроль над телом которого полностью перехватил Волдеморт, издал полный боли крик, от которого у Поттера на мгновение заложило уши. Не думая ни о чем, он нанес еще один удар, а затем еще один, прежде чем заметил, что… каждое его прикосновение приводит к появлению на коже профессора ужасных ожогов.

Ему хватило мгновения, чтобы сложить два и два. Сжав зубы и зажмурившись, Гарри обхватил руками лицо судорожно хватающего ртом воздух профессора, и…

— Гарри! — выкрикнула Дафна, когда из тела Квиррелла вырвался полупрозрачный дух. Взревев от ярости, лишенный тела Волдеморт чудом избежал встречи с Безголовым Ником и тут же устремился в сторону окон, покидая замок.

— Со мной все в порядке, помогите Уэнсдей… — пробормотал Поттер заплетающимся языком, падая на пол рядом с тлеющим трупом бывшего профессора.

11. Видение и Больничное крыло

Даже по меркам ее не слишком благополучной семьи, Уэнсдей Аддамс нельзя было назвать неженкой.

Она в одиночку бродила по магическому заповеднику, не обращая внимания на завывания оборотней, чье проклятие шло рука об руку с полнолунием.

Уэнсдей без страха ныряла в темные воды Ведьминых Болот близ Салема, чтобы коснуться инферналов, что спали в глубинах, охраняя проклятую трясину.

Ее подарком на восьмилетие стало восхождение на печально известную Безымянную гору, в склонах которой хранились окаменевшие скелеты первых некромантов из коренных племен. Она и по сей день хранила в чемодане покрытый каменной пылью палец, на котором виднелась часть древней рунной цепочки.

Черт.

Незадолго до Хогвартса Уэнсдей Аддамс пробралась на маггловские похороны с ритуальным кинжалом и спряталась в закрытом гробу, зажав нос прищепкой. Целые сутки она провела в уютном дубовом ящике, лежа бок о бок с медленно оживающим мертвецом и медленно вырезая на его коже подсмотренные в семейной библиотеке руны. Если бы Ларч не разрыл могилу, она бы наверняка смогла взять под свой контроль того самого «идеального» инфернала, но… дворецкий семьи Аддамс успел вмешаться до того, как Уэнсдей удалось закончить начатое.

Можно ли было назвать прогулку по беззаботной юности попыткой сбежать от суровой реальности? Пожалуй, да. Уэнсдей намеренно зашвырнула себя в собственную память, чтобы не терпеть боль в пережатых запястьях и неправильно согнутой лодыжке, сломанной в нескольких местах.

К сожалению, в сложившихся обстоятельствах не существовало иных способов справиться с той бурей неприятных ощущений, которые поджидали Уэнсдей Аддамс на пороге реальности.

Можно ли было придумать пытку более изощренную, чем заклинание паралича в сочетании с кляпом во рту, из-за которого челюсть успела превратиться в дубовый механизм? Уэнсдей вынуждена была отдать должное тому человеку, чье имя превратилось в самую настоящую страшилку для британских волшебников — если уж он был способен на подобное, то его репутация соответствовала тому ужасу, который вот уже два десятилетия безвозмездно занимал свой угол в умах пустоголовых бриташек.

Справедливости ради, было что-то… по-настоящему приятное в том безвыходном положении, в котором она оказалась. Два месяца размеренной школьной жизни остались позади, и Уэнсдей вновь оказалась наедине с собой и своим стремлением устроить хаос там, где о нем отродясь не слышали. Единственным препятствием на пути к реализации всех ее планов оставались магические пути, сдерживающие амбиции девочки похлеще заклинания паралича.

— Мой Лорд, мальчишка…

— С ним все в порядке, Хвост! — раздраженно прошипел Волдеморт, и Уэнсдей тут же навострила уши, прислушиваясь к беседе вошедших в комнату людей.

Если бы не плотный мешок на голове, она бы наверняка успела заметить приближение чьей-то тени, но внезапный крысиный писк заставил Аддамс напрячься. Сжавшись так, словно не существовало никакого заклинания, которое сдерживало бы ее движения, Уэнсдей закашлялась, когда кто-то потянул за мешок, с силой стаскивая пыльную тряпку с ее головы.

— Не снимается, хозяин! — жалобно проскулил мужчина, тычком ноги переворачивая Уэнсдей на спину. — Хозяин, я не могу снять!

— Диффиндо, — лениво пробормотал Волдеморт, взмахом палочки отправляя в сторону Аддамс не слишком-то безобидное заклинание.

Вскрикнув, Хвост отпрянул в сторону, но с глазомером у Темного Лорда все было в порядке — луч столкнулся с веревкой, прикрывающей шею Уэнсдей, и та сразу же втянула ноздрями воздух, как только тряпка оказалась где-то в районе лба. Не в силах дышать из-за магического кляпа, больше напоминающего металлический намордник, Аддамс открыла глаза и… тут же поднялась вверх, зависая над ледяным каменным полом.

— Уэнсдей… Аддамс, — шипящие нотки в голосе придавали речи драматизма, но в то же время сам голос звучал настолько жалко, словно его обладатель на протяжении полугода ел исключительно вареную капусту на завтрак, обед и ужин. — Буду честен, я ожидал… большего.

Аддамс ответила бы, но кляп, паралич и пребывание в воздухе слабо способствовали диалогу. Волдеморт, впрочем, не стремился к равной беседе. Шаркающие шаги и нервное дыхание Хвоста исчезли, сменившись гнилостным запахом, уже успевшим стать своеобразной фишкой Квиррелла, и одержимый Темным Лордом профессор подошел к застывшей студентке.

— Никчемная девчонка… — процедил он сквозь зубы, и Уэнсдей почувствовала прикосновение ледяного пальца к своему виску. Волдеморт ткнул в нее с такой брезгливостью, словно перед ним в воздухе висел труп. — Я должен был убить тебя сразу же, как только ты попыталась отравить меня. Хочешь что-то сказать? Хвост, разберись.

Кусочки паззла сложились в общую картину, и Уэнсдей внезапно запрокинула голову назад, преодолевая заклинание паралича, наложенное Лордом Судеб. Вслед за яркой вспышкой, Аддамс провалилась в пустоту, не успев даже оценить ту высоту, с которой ей предстояло упасть.

Удара не последовало.

Прижав руку к груди, Уэнсдей медленно поднялась на ноги, не в силах разобрать хоть что-то в подступающем со всех сторон тумане. Каркнула ворона, и девочка тут же рухнула на мокрую землю, едва успев выставить перед собой руки, чтобы не пропахать грязь лицом.

Поклонись Смерти, Гарри.

Резко перевернувшись на спину, Уэнсдей вскочила на ноги и обернулась, в последний момент замечая, как огромная каменная статуя медленно сходит со своего причудливого постамента, разгибая руки в стороны и демонстрируя спрятанную рядом с крыльями огромную косу. Вспыхнули ритуальные костры на пяти вершинах огромной пентаграммы, и туман тут же растворился, уступая место медленно исчезающим силуэтам, один из которых принадлежал…

— Фините! — ткнув палочкой прямо в шею девочки, процедил Темный Лорд, и Уэнсдей закашлялась, падая на каменный пол. Сломанная лодыжка хрустнула еще раз, но Аддамс даже не заметила этого. Сосредоточившись исключительно на тех образах, которые стремительно растворялись в пустоте незавершенного видения, она вновь погрузилась в собственную память.

— В сторону, Хвост. Круцио.

Красный луч на мгновение осветил заброшенный класс, и Уэнсдей тихо вскрикнула, когда невыносимая боль вырвала ее из мира грез, возвращая в убогую реальность. Пытка не продлилась и секунды: судорожно хватая ртом воздух, Аддамс уперлась руками в каменный пол и медленно приподнялась, чувствуя, как все мышцы начинает жечь огнем.

— Когда я учился в этой школе, некоторые старшекурсники рассказывали младшим студентам сказки о Круциатусе, который применяется исключительно в медицинских целях, — с несвойственной ему лаской произнес Волдеморт, наблюдая за тем, как Уэнсдей ползет к стене, с трудом перебирая руками так, чтобы не опираться на сломанную ногу. — В этом не было ни капли истины, но в то же…

— Тебя явно травили в школе, да? Иначе бы ты ни за что не превратился в обиженное на жизнь ничтожество.

Нервно подрагивающий Хвост дернулся, услышав такой резкий ответ, но Реддла он скорее заинтересовал.

— Так вот оно что… — пробормотал он, делая еще пару шагов для того, чтобы нагнать Уэнсдей.

Резкое движение, и сломанная лодыжка оказывается прижатой к полу. Лицо Квиррелла ни капли не изменилось, но на морде Волдеморта застыла гримаса мрачного наслаждения. Услышав тихий всхлип, он усмехнулся и медленно убрал ногу со сломанной кости.

— Слабак! — процедила Уэнсдей сквозь зубы, когда резкая боль прошибла все ее тело, заставив сжать кулаки и остановиться. — Ты не способен даже…

— Я — Лорд Судеб, глупая девчонка, — в голосе Волдеморта вновь прорезались шипящие нотки, но его пафосной речи это слабо помогло. Напрягая локти изо всех сил, Уэнсдей продолжила ползти вперед под пристальными взглядами Лорда и его верного слуги с крысиными глазками. — Чем вообще думала твоя мать, когда отправляла тебя сюда?!

— У меня к ней тот же вопрос, — буркнула Уэнсдей, добравшись наконец до каменной стены. Закрыв глаза, она медленно выдохнула и коснулась рукой камня, но реальность тут же напомнила о себе.

— Левиосо, — лениво хмыкнул Волдеморт, взмахом палочки поднимая Уэнсдей в воздух. Та с трудом подавила крик боли, но все же не смогла сдержать свое удивление, сумев наконец разглядеть истинное лицо Темного Лорда во всей красе. — Удивлена, не так ли?

— Из всех возможных вариантов ты выбрал наихудший, — скривившись, пробормотала Аддамс, не скрывая своего искреннего и всепоглощающего презрения. — Неудивительно, что тебя называют самым тупым Темным Лордом в истории. Сколько бы ты ни бегал от Смерти, она все равно тебя настигнет.

На сей раз Волдеморт промолчал. Уэнсдей без опаски встретила взгляд багрово-красных змеиных глаз, и сознание Реддла тут же превратилось в туман, полный боли и отчаяния. Замотав головой из стороны в сторону, он резко дернул рукой, отпуская Уэнсдей, и та шмякнулась на пол, подвернув свою трижды сломанную лодыжку в четвертый раз.

— Ах, черт! — закашлявшись, тихо вскрикнула она, мотая головой для того, чтобы увидеть хоть что-то еще в полумраке комнаты, к которому успела привыкнуть.

Старое зеркало. Сгорбленный анимаг-крыса. Корчащийся от боли Квиррелл. Чья-то…

— Гарри, это ты? — расправив плечи, пробормотала Уэнсдей, но ее стремление подняться на ноги тут же оказалось погребено под обрушившейся на нее порцией боли.

— Круцио! — взревел Волдеморт, разворачиваясь на месте и со свистом взмахивая волшебной палочкой.

Круциатус не просто так считался одним из непростительных заклинаний. Примитивная структура позволяла легко жонглировать эффективностью, без особых усилий меняя градацию боли с нестерпимой до слегка покалывающей в диапазоне нескольких непростительно долгих секунд. Это случилось и сейчас: то, что в первое мгновение показалось Уэнсдей Аддамс сошедшей с небес божественной карой, довольно быстро превратилось в легкую тянущую боль, с которой можно было жить.

— Полукровка-неудачник… — прошептала Уэнсдей, чувствуя во рту приятный металлический привкус ее собственной крови. — Хоть раз задумывался о том, почему твои собственные слуги с радостью забыли о тебе, как только ты проиграл младенцу?

— Круцио! — повторил Волдеморт, и на сей раз нестерпимая боль продержалась чуть дольше, заставив и без того ослабевшую Уэнсдей на мгновение заглянуть за грань.

— Ты жалок, Лорд Судеб… — продолжила Уэнсдей. С трудом перевернувшись на спину, она повернула голову в сторону и насмешливо взглянула на Квиррелла. — Ты химера, бледная тень человека. Ты украл чужую магию, чужую кровь. Ни капли не удивлюсь, если ты…

— Довольно, — процедил Волдеморт на змеином, и Уэнсдей замерла, впервые столкнувшись с истинным парселтангом.

— Повелитель, все готово, — выждав паузу в несколько секунд, пробормотал Хвост, и Волдеморт, презрительно хмыкнув, взмахом руки вновь поднял Уэнсдей в воздух.

— Мне приходилось иметь дело с крысами, — злобно зыркнув на Хвоста, произнесла Аддамс, чье сознание медленно превращалось в ров с кольями на дне. — Молись, чтобы мы с тобой больше никогда не встретились, потому что иначе… я выпотрошу тебя и прибью к алтарю в период летних гроз. Давно хотела узнать, что происходит с анимагами, если вырвать душу из их тела в процессе ритуала.

— Повелитель, я… — жалобно проскулил Хвост, но одного взгляда багрово-красных глаз оказалось достаточно для того, чтобы пожиратель тут же отступил в сторону, опустив голову так, словно у него на шее вдруг вырос огромный горб.

На сей раз не последовало ни насмешек, ни упреков, лишь одно-единственное заклинание, от которого все мысли в голове Аддамс разом смешались в кучу:

— Империо! — вспыхнули в сумраке змеиные глаза, и Уэнсдей задержала дыхание, не в силах противостоять мощнейшей ментальной атаке, не имеющей ничего общего с легилименцией.

Воспоминания, что еще несколько минут назад можно было назвать якорем, уберегающем девочку от тайфуна боли, внезапно превратились в болотную жижу, с которой невозможно было сражаться. Взмах руки, и Уэнсдей с запозданием отметила, как ее голова медленно поворачивается в сторону против ее воли. Гарри остался где-то за кадром, а все внимание девочки с этого момента было приковано к зеркало.

— Посмотри в зеркало и скажи мне, что именно ты там видишь, Уэнсдей Аддамс, — вкрадчиво прошептал Волдеморт, чей голос внезапно зазвучал так, словно он находился где-то совсем рядом.

Аддамс моргнула, в последний раз попытавшись продраться сквозь превратившееся в кисель сознание, но разум отреагировал раньше, чем сила воли добралась до него. Повинуясь приказу, девочка подняла взгляд и задержала дыхание, силясь разглядеть в собственном отражении хоть что-нибудь, что могло помочь ей потянуть время, не сказав при этом ни слова лжи.

— Красивую бабочку, — пробубнила она под нос.

— Что? — недоуменно переспросил Волдеморт, на мгновение утративший контроль над Империусом.

— Красивые цветы. Облака, — продолжила Уэнсдей. — А еще я вижу там твою глупую морду в банке уксусного маринада, никчемный полутруп. Ты хоть способен оценить свои реальные шансы найти подружку? Даже в этом безумном мире они равны нулю, псих конченый.

— Круцио!

***Сутки спустя

Прохладная подушка. Легкий шепот где-то вдалеке. Тонкое, но такое теплое одеяло и… стягивающие бинты на ноге. Уэнсдей с трудом разлепила глаза, сразу же натыкаясь взглядом на высокую белую ширму, скрывшую Уэнсдей от пристального внимания окружающих. Мысленно поблагодарив Поппи Помфри за койку без лишних свидетелей, девочка приподнялась на локтях, отмечая выпуск Ежедневного Пророка на прикроватной тумбе, несколько пузырьков с зельями на металлическом подносе и мягкий свет закатного солнца, заливающий видимую часть Больничного крыла.

— Это катастрофа, Поппи. Катастрофа! — резко выдохнув, топнула ногой Макгонагалл, и Уэнсдей тут же открыла глаза, вмиг забывая обо всем, что ей довелось увидеть во сне. — Я не собираюсь подбирать приличные слова, Поппи, мы в дерь…

— С Гарри все в порядке, Уэнсдей тоже идет на поправку, за сутки нога почти зажила, — успокаивающе произнесла Помфри, не позволяя Макгонагалл закончить. — Мисс Гринграсс, кажется, хочет стать аврором, что я нахожу весьма необычным. Если Квиринус действительно погиб, то… нужно разобраться всего с одной заменой, верно?

— С двумя, ты забыла о Северусе, — недовольно протянула Макгонагалл.

— Разве? Неужели нельзя позвать Горация? — удивилась Помфри. — Я уверена, что он поймет, в каком положении мы оказались.

— Гораций не собирается возвращаться, — сокрушенно протянула Минерва. — Альбус сказал, что связывался с ним, и…

— Позавчера Альбус заявил мне, что собирается отказаться от магии и устроиться уборщиком на маггловскую гидроэлектростанцию. Считаешь, ему можно верить?

— Алкогольная интоксикация! — в мгновение ока Макгонагалл превратилась в саму суть возмущения. — Как ты предлагаешь мне объяснять Попечительскому Совету, что наш единственный зельевар спился?! С начала учебного года и двух месяцев не прошло, а его печень уже похожа на губку для мытья посуды! И все это на фоне предыдущих жалоб, которые Альбус просто-напросто игнорировал!

— Справедливости ради, это поправимо, — задумчиво произнесла Помфри. — Домовые эльфы насчитали двести сорок бутылок огневиски в его личных покоях, что дает нам примерное представление о количестве выпитого. Он пил четыре бутылки в день, нейтрализуя заметные негативные последствия зельями, а по вечерам навещал Кабанью Голову, где Аберфорт без лишних вопросов наливал ему еще несколько стопок. Два-три года на овощных похлебках и ежедневных прогулках вернут ему былое здоровье.

— Альбус Дамблдор нанимает одержимого Волдемортом Квиррелла, а потом сбрасывает все проблемы на меня и контрабандой протаскивает в школу сладости. Он сам уже близок к тому, чтобы превратиться в засахаренную лимонную дольку, — Макгонагалл скривилась, и это было понятно, несмотря на ширму, разделяющую Уэнсдей и весь остальной мир. — А в это время Аберфорт Дамблдор спаивает единственного толкового зельевара, готового еще и присматривать за слизеринцами. И что мне теперь с ними делать? Может, сдать в маггловский вытрезвитель? Уверена, Альбуса там тоже примут как родного, хоть он и не пьет.

Ответ медиведьмы Уэнсдей не суждено было услышать. Хлопнула дверь, ведущая в коридор, и Аддамс вновь откинулась на подушку, мысленно суммируя все, что ей удалось узнать.

Квиррелл? Судя по всему, мертв. Гарри? Заворочавшись на койке, Уэнсдей мягко потянула за ширму и выглянула наружу, осматривая Больничное крыло. Поттер обнаружился раньше, чем она ожидала — Помфри уложила его в койку по соседству, и мальчик лежал в окружении многочисленных разноцветных коробок, на половине из которых виднелись банты с прикрепленными к ним записками. Нахмурившись, Уэнсдей взяла коробку с конфетами, на поверхности которой парил нарисованный золотой снитч, и прищурилась, силясь прочитать надпись в условиях плохой освещенности.

Гарри, желаю скорейшего выздоровления! Твоя лучшая подруга, Ч.Ч.

Скривившись так, словно загонщик во время матча по квиддичу ударом биты зашвырнул ей в глотку очищенный лимон, Уэнсдей вернула коробку на место, стараясь не смотреть на сердечко после инициалов, и откинулась обратно на койку, попутно успев заметить лежащего на койке в самом углу Дамблдора. Не заметить его было сложно, потому что он спал, встав на четвереньки. Вздохнув, Аддамс покачала головой, мысленно возвращаясь в прошлый вечер и отмечая, что нога уже почти не болит.

Неужели Гарри сам разобрался с Квирреллом? А что случилось с Уизли? Крысой? Быть может, Вещь привел подмогу, и тогда…

Прекратив цепляться за здравый рассудок, Уэнсдей выдохнула и закрыла глаза, вновь погружаясь в свое странное видение — на сей раз вместо дамы с косой на зловещем кладбище появился единорог, осыпавший все ритуальные костры разноцветными блестками.

***Спустя еще несколько часов

Уэнсдей давно уже не удавалось выспаться «с полной отдачей», но рацион зелий Больничного крыла явно пошел ей на пользу. Открыв глаза, она поморщилась, отмечая присущий полнолунию избыток рассеянного холодного света, и тут же собралась зевнуть, но резко замерла, услышав знакомый голос.

— Зуб даю, Гарри.

Задержав дыхание, Аддамс медленно уперлась руками в койку, приподнимая спину и поворачивая голову к источнику звука. Неужели ей не показалось?!

— Не знаю, профессор Дамблдор, — вздохнув, неуверенно протянул Гарри, чья койка располагаясь в нескольких футах от ширмы. — По-моему, это все же можно считать убийством. Я ведь даже не остановился, когда увидел, что мои прикосновения его убивают. А ведь я мог ему помочь!

— И что с того? — с едва заметным безразличием хмыкнул Дамблдор, вслед за вопросом которого последовало странное шуршание. — Ты ведь сам сказал, что Аргус сделал первый выстрел. Он терпеть не мог Квиринуса, к слову, и даже пытался подвесить того за большие пальцы ног в подземелье, когда тот заканчивал шестой курс. Поверь, он бы и без тебя его прихлопнул рано или поздно.

— Да, он выстрелил, но ведь я…

— Распределяющая Шляпа ведь не просто так отправила тебя в Когтевран, мальчик мой… — активно что-то жуя, возвестил Дамблдор. — Ты наверняка не знаешь об этом, но в Когтевран попадают не только умные, но еще и… э-э-э… морально гибкие. Да, вот так.

— То есть, беспринципные?

— Нет-нет-нет, таким место в Слизерине и только в Слизерине, определенно! — тут же запротестовал Альбус. — Видишь ли, мальчик мой, дело в том, что ты избран… То есть, ты не избран. Забудь, я ничего не говорил об избранности. В общем, твоя мама… Твоя мама создала защиту, которая не позволяет другим людям причинять тебе вред. Да.

Уэнсдей нахмурилась, пытаясь осознать весь тот бред, который ей только что довелось услышать. С одной стороны, характеристика Дамблдора ей во многом польстила, хоть «беспринципность» в Слизерине зачастую соседствовала с непомерной жадностью и невероятной глупостью, но в то же время… многое встало на свои места. Защита? Неужели Лили Поттер умудрилась подобрать рецепт кровной защиты, который и стал в итоге причиной, по которой ее сын не мог освоить окклюменцию? Был ли шрам на лбу частью этой самой защиты?

— Профессор Дамблдор, у вас уши красные, — вздохнул Гарри, пока директор продолжал сгребать в охапку конфеты, доставленные в Больничное крыло прямиком от «восторженных поклонников». — Вы уверены, что вам можно есть столько сладкого?

— Абсолютно, Гарри, можешь мне верить! — директор даже не пытался скрыть свою искреннюю радость. — Ой, ты тоже хочешь? Я могу… э-э-э… Слушай, растущему организму нельзя есть много сладкого, верно?

— Наверное…

— Вот-вот, я рад, что мы с тобой друг друга поняли! — торопливо подвел итог Дамблдор. — Так, подержи-ка… Знаешь, есть люди, которые могут проверить мою палочку, так что лучше обойдемся без магии. Продевай вот сюда… Видишь, всего два хитрых узла, и получается очень удобный мешок из простыни! Я однажды завернулся в такую упаковку, когда дарил… подарок близкому… другу.

— Завернулись? То есть, подарком были вы?

— М-м-м-можно и так сказать, да, — пропыхтел Дамблдор, взваливая на плечо огромный мешок со сладостями. — Северус! Северус, просыпайся, мальчик мой, сладкое помогает бороться с похмельем.

— Д-Дамблдор… — простонал зельевар, и брови Уэнсдей медленно поползли вверх. В первый раз она пожалела о том, что не может просто отдернуть ширму и посмотреть, что происходит снаружи. — Отвали, злобный старикан…

— Веришь или нет, Гарри, но Северус… того, все! — заключил Альбус, с разбегу приземлившись на свою койку. — Придется мне сослать его куда-нибудь подальше, чтобы он пришел в себя. Что думаешь насчет тибетского монастыря для одиноких зельеваров, Северус? И где ж такое видано, чтобы преподаватель игнорировал директора…

Уэнсдей задержала дыхание и прислушалась, тут же услышав сопение, доносящееся с соседней койки. Судя по всему, Поттер уснул, так и не дождавшись завершения представления.

— Спокойной ночи, Избранный, — торжественно провозгласил Дамблдор, и звук его голоса эхом отразился от каменных стен. Гарри заворочался под одеялом, Снейп простонал что-то, в то время как Уэнсдей нахмурилась, вспомнив обрывочное видение, увидеть которое полностью ей было не суждено. Поклонись Смерти, Гарри… Определенно, тот голос принадлежал Волдеморту, но все остальное? Было что-то подозрительно знакомое в той странной пентаграмме с кострами, да и ожившая статуя наводила на мысли, понять которые она пока не могла. Вернув голову на подушку, Уэнсдей уставилась в потолок, но уже спустя несколько секунд ее веки медленно закрылись, а дыхание выровнялось.

Пролежав в таком положении минут двадцать, Аддамс сдалась, когда ей стало окончательно ясно, что ментальная магия никак не поможет ей вспомнить то, чего она так и не увидела. Резко поднявшись, она расправила плечи и на сей раз потянулась к тумбе, на которой обнаружила не только газету, но и несколько записок под ней, одна из которых была написана рукой Дафны.

До сих пор поверить не могу, что все обошлось! Передай мне записку с домовым эльфом, как только зелье Сна-Без-Сновидений перестанет действовать! Д. Гринграсс

Отбросив в сторону как записку, так и письмо, на котором красным пятном выделялся герб семьи Аддамс, Уэнсдей схватила газету и с открытым ртом уставилась на огромную первую полосу. Ей прежде не приходилось видеть два громких заголовка, которые попытались втиснуть в одну страницу.

Тот-Кого-Нельзя-Называть был остановлен в Хогвартсе силами первокурсницы и завхоза.

Заголовок, достойный отдельного номера, и под ним колдография, на которой Дафна, Аргус Филч, миссис Норрис и взгромоздившийся на спину кошки Вещь позировали на фоне школьного коридора.

— Победители Того-Кого-Нельзя-Называть… — шепотом прочитала подпись к колдографии Уэнсдей, и тут же перевела взгляд на второй заголовок.

По всему Больничному крылу разнесся болезненный вздох.

ДЕРЗКИЙ ПОБЕГ ИЗ АЗКАБАНА. ОСОБО ОПАСНЫЕ ПРЕСТУПНИКИ НА СВОБОДЕ.

Под заголовком красовались две колдографии — на одной из них Сириус Блэк бесновался, держа в руках табличку с тюремным номером, а на второй… Фестер Аддамс задорно улыбался из-за решетки, демонстрируя всем читателям идеально ровные зубы.

12. Все в сборе

Примечание автора: глава небольшая и промежуточная, следующая будет норм объема и от лица Поттера

Гарри не скупился на детали и красочные описания, но даже с отступлениями в стороны его рассказ не занял и пятнадцати минут. Уэнсдей разбудила друга за полчаса до будильника, заодно обеспечив им необходимую приватность: хоть Снейп и испарился посреди ночи, не оставив после себя ничего, кроме незаправленной койки, в углу Больничного Крыла все еще отсыпался директор школы.

Съевший перед сном по меньшей мере четыре фунта шоколадных конфет, Дамблдор уснул с тремя леденцами во рту, и с тех пор не подавал признаков жизни. Обхватив мешок с остатками сладких подарков, украденных у Поттера, директор Хогвартса свернулся калачиком (Уэнсдей была уверена, что это не является совпадением) и отключился. Окажись на месте Аддамс менее предусмотрительная слизеринка, разговор с Поттером стал бы достоянием школьных шпионов, но Уэнсдей потратила двадцать минут на создание необходимой защиты. Аддамс знала одно: безалаберность и нежелание обеспечивать конфиденциальность важных бесед ведет к утечкам ценной информации, и поэтому наложила на отдельно взятую койку сразу несколько сложнейших Муффлиато, скрыв детали разговора от нежелательных ушей.

Стараясь не обращать внимания на посапывающего Дамблдора, Уэнсдей еще раз взглянула на опустевшую койку Снейпа и помотала головой.

— Ожоги, значит? — тихий голос слизеринки эхом отразился от звуконепроницаемого барьера, и Гарри закивал. — Ты уверен?

— До сих пор чувствую запах, — поморщился Поттер, закрывая глаза.

Аддамс покосилась на Вещь, но тот отреагировал на завершение рассказа красочным жестом. Подтвердив сказанное Поттером согнутым безымянным пальцем, Вещь одним ловким прыжком перебрался с тумбы на койку и в мгновение ока взобрался на подушку. Замерев рядом с головой когтевранца, Вещь еще раз повернулся к Уэнсдей, прежде чем ткнуть первокурсника прямо в лоб.

— Ау! — дернулся Гарри, когда Вещь угодил указательным пальцем прямо в шрам.

— Больно? — тут же поинтересовалась Уэнсдей.

— Ну, приятного мало… — покосившись на ожившую руку, пробормотал Поттер. Подняв взгляд и вздохнув, он добавил. — Нет, шрам не болит. Честно.

— Не знаю, читал ли ты о переходе за грань, но я никогда не слышала о том, чтобы завладевший телом человека дух без проблем переживал физическую смерть носителя. Волдеморт должен был умереть вместе с Квирреллом, а вместо этого он умудрился каким-то образом вырваться за пределы замка, — облизнула темные губы Аддамс. — Можешь вспомнить тот момент и закрыть глаза?

— Серьезно? — жалобно протянул Гарри, но Уэнсдей уже достала волшебную палочку.

Издав страдальческий вздох, Поттер переглянулся с Вещью и зажмурился, мысленно отпирая все ментальные замки. Ему хватило нескольких секунд для того, чтобы выбрать подходящее воспоминание и сосредоточиться на том, что ему удалось увидеть перед тем, как силы покинули его.

Произнесенное шепотом «Легилименс» отбросило когтевранца в прошлое, но всего на пару минут. Позволив Уэнсдей прогуляться по сохранившимся в его памяти фрагментам воспоминаний, Гарри открыл глаза лишь тогда, когда почувствовал, что его разум вновь принадлежит лишь ему одному. Резко выдохнув, он замотал головой с такой силой, словно пытался избавиться от воды в ушах.

— Не понимаю… — прошептала Уэнсдей, прокручивая в голове то, что ей удалось увидеть.

Поначалу она сочла историю Дамблдора полной чушью, не имеющей ничего общего с реальностью, но сгорающий заживо Квиррелл, из обугленных останков которого взмыл вверх неупокоенный дух Волдеморта, заставил Уэнсдей пересмотреть свое отношение к вероятной магической защите, которой Лили Поттер снабдила своего сына. Неужели магглорожденная двадцатилетняя девушка каким-то образом умудрилась провести защитный ритуал, о котором и чистокровные давным-давно позабыли?

— Я тоже ничего не понимаю, — скривился Гарри, заново проживая не самый приятный момент в своей жизни. — Он ведь вернется, да? Волдеморт.

Уэнсдей бросила взгляд на шрам в виде молнии, ярко выделяющийся на фоне бледного лба, и медленно кивнула.

— О, черт… — протянул Поттер, падая обратно на подушку и пряча лицо в ладонях. — По крайней мере, мы живы.

— Пока что, — без особого энтузиазма добавила Уэнсдей.

— Не уверен, что мне нравится магический мир, — прогундосил в раскрытые ладони Поттер, после чего раскинул руки в стороны и поднял взгляд. — Так, отмена! Чжоу написала мне записку!

— Рада за тебя, — в голосе Уэнсдей проскользнули нотки усталости и презрения. — Она, кстати, тоже жива. Пока что. Удивительное упущение, не правда ли?

— А? — не в силах стереть с лица глуповатую улыбку, посмотрел на Уэнсдей Гарри, но та лишь пожала плечами.

— Дафна наслаждается жизнью в лучах славы, Аргус отправился в отпуск за счет государства, прихватив с собой миссис Норрис… — Уэнсдей вздохнула. — Да и ты, кажется, совсем не расстроен из-за того, что перестал быть единственным победителем Волдеморта.

— Шутишь? Я в восторге! — рассмеявшись, Поттер кивком указал на выпуск Ежедневного Пророка, лежащий на тумбочке рядом с койкой. — Кстати, Сириус Блэк и…

Гарри замолчал посреди слова. Замерев с открытым ртом, он нахмурился и приподнялся на локтях, вслушиваясь в невнятный шум, донесшийся до Больничного Крыла из коридора. Что-то было не так. Уэнсдей нахмурилась, но все же сжала волшебную палочку в руке и повернулась к скрытой за ширмой двери.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем из угла помещения донеслось знакомое шуршание.

— Профессор Дамблдор! — позвал директора Гарри, напрочь забыв о том, что его койка окружена звуконепроницаемым барьером. — Профессор!

— Он тебя не слышит, — шикнула на Поттера Уэнсдей, и в тот же миг огромная дубовая дверь с грохотом слетела с петель.

— Ой-ой, тревога! — завопил вскочивший с койки Дамблдор. — Тревога, тревога! Конфеточки, мы уходим!

Лишенный волшебной палочки, он замер с мешком в руках, но заминка не продлилась и секунды: сорвавшись с места, он со скоростью гепарда рванул в сторону окон. Бросив перед собой мешок с конфетами, он придал ему немыслимое по меркам законов физики ускорение с помощью беспалочковой магии, и вылетел в разбитое окно вслед за стратегическим запасом сладостей. Все бы ничего, да вот только вслед за ним в то же окно нырнула огромная черная собака, — Гарри никогда еще не приходилось видеть таких огромных дворняг, но он был абсолютно уверен в том, что изображение Гримма на карточках для гадания было срисовано именно с этой собаки.

— Дядя Фестер!

За два месяца, прошедших с момента их знакомства, Гарри еще не приходилось слышать искреннюю радость в голосе Уэнсдей. Удивленным этим внезапным открытием, он на мгновение позабыл о том, что произошло всего несколько секунд назад, и перевел взгляд в сторону двери.

— О, мормышечка! — раскинув руки в стороны, провозгласил вошедший в Больничное Крыло лысый мужчина, но торжественная улыбка на его лице не помешала ему рухнуть на пол, словно кто-то молниеносным движением перерезал невидимые ниточки.

— Ик! — облокотился на дверной косяк Снейп, сжимая в руке волшебную палочку. — Что… Ик! Что здесь… Ик! Аддамс, что вы опять натворили?! Ик!

— Ступефай! — еще один голос эхом отразился от стен коридора, и зельевар медленно стек на пол, превратившись в черную лужицу, от которой по всему помещению разнесся крепкий запах спирта. Оцепеневший Гарри наконец пришел в себя, но дерзкая попытка вылезти из-под одеяла привела к закономерному провалу: отсутствие очков, общая неразбериха и сбитый глазомер привели к тому, что рука провалилась в пустоту, а последовавший за ней Гарри поцеловался лбом с углом прикроватной тумбочки.

— Мордред, да что за гребаный дурдом? — пробормотала Уэнсдей, когда в дверном проеме появилась сжимающая палочку в руке мадам Помфри.

***

Хогвартс, Директорская Башня, десять утра

— Срочное письмо уже в пути, — приоткрыв дверь, сообщила Макгонагалл, заинтересованный взгляд которой задержался на Фестере Аддамсе.

— Благодарю, Минерва, душа моя, — обольстительная улыбка на лице сбежавшего заключенного заставила директрису покраснеть. — Уже и не помню, когда в Хогвартсе в последний раз было такое прекрасное руководство!

— Ой, ну вы… — Макгонагалл потратила несколько секунд, тщетно пытаясь подобрать подходящие слова, но в конечном итоге просто хлопнула дверью, лишь чудом не прищемив себе нос.

— Потрясающая женщина! — кивнул в сторону двери Фестер. Ему хватило всего десяти минут наедине с директрисой, чтобы убедить ее в своей абсолютной невиновности, и теперь он покорно дожидался прибытия тех, кто способен был без проблем переправить его за океан. — Ты чем-то расстроена, Уэнсдей?

— Тебе до конца срока оставалось всего две недели! — массируя виски, пробормотала Уэнсдей. — Дядя Фестер, зачем ты сбежал? Зачем?!

— Сириусу нужна была моя помощь, мормышка, — вздохнул Фестер Аддамс, играя с Вещью уже сто девятый раунд в камень-ножницы-бумага. — Я не мог бросить его там, понимаешь? Без меня он бы пропал, точно тебе говорю.

— Не понимаю, — без промедления отрезала Уэнсдей. — И где он сейчас?

— О, он все-таки пропал, — Фестер шмыгнул носом, проиграв в сто восьмой раз. — Кажется, кто-то жульничает. Я раз за разом выбираю бумагу и проигрываю. Теория вероятности противоречит объективной реальности, и это пугает.

— Ты уверен, что он невиновен? — уточнила Уэнсдей.

— Мормышечка, для Пожирателя Смерти у него на руке недостает темной метки, — цокнул языком Фестер. — Вдобавок, он слишком сильно любит Гарри для того, чтобы намеренно вредить ему.

— То есть, ненамеренно он навредить способен? — очередной уточняющий вопрос заставил Фестера задуматься. — Дядя Фестер!

— Скажем мягко, у него фить-фить, — покрутил пальцем у виска сбежавший заключенный. — Я бы сказал, что у него не все дома, да вот только у него и с домом проблемы. Слыхала, что случилось с Блэками? Огромная семья, а не осталось никого, и даже младший брат Сириуса… того, преставился.

Щеколда в дверном замке щелкнула, и в помещение заглянула директриса.

— Они уже в пути, — прошептала она так, словно ей сложно было говорить вслух, и тут же закрыла дверь.

— Что такого ты сказал Макгонагалл, из-за чего она ведет себя как… — Уэнсдей закатила глаза. — Стой, не хочу знать.

— О, а я бы и не рассказал! — тихо засмеялся Фестер. — Прости, мормышечка, но некоторые секреты передаются только по мужской линии.

— Пагсли умрет в одиночестве, ему твои секреты ни к чему, — отчеканила девочка. Открыв рот, она собралась было сообщить дяде о своей находке, как вдруг дверь распахнулась.

Где-то за окном прогремел гром: несмотря на ясную погоду и полное отсутствие облаков на голубом небе, молния ударила в районе поля для квиддича. Аддамс прикусила язык, заметив тяжелый взгляд матери, и медленно поднялась со стула, кивком головы приветствуя прибывших в школу родителей. В глазах потемнело, и на мгновение Уэнсдей решила, что еще одно видение неминуемо, но вслед за этой мыслью воздух в комнате потяжелел, и на губах Мортиши заиграла легкая улыбка.

— Кажется, ты забыла кое-что рассказать мне. Верно, дорогая? — со свойственной ей ядовитой сладостью в голосе произнесла Мортиша, игнорируя присутствие в комнате Фестера Аддамса. — Что ж, начнем с твоих видений, хорошо? А заодно расскажешь мне, чем на самом деле является шрам Гарри Поттера.

— Предатель! — процедила Уэнсдей, заметив виновато выглядывающего из-за ноги матери Вещь. Ожившая рука слегка согнулась, признавая вину, и вновь скрылась за идеальной лодыжкой.