S.T.A.L.K.E.R.: Побег из Затона

*Первый визит* (Военные)

Апрель 2006 года. После Сверхвыброса, потрясшего Зону Отчуждения, была полностью потеряна связь с персоналом ЧАЭС, а так же со всеми секретными лабораториями. Первые спасательные экспедиции, сформированные из военных и сотрудников МЧС, тоже исчезли. Человечество замерло в замешательстве, ожидая, пока небо над Зоной утихнет, и можно будет снова попытаться разобраться, что же всё таки случилось. В конце июня того же года, после снижения аномальной активности и замедления роста Зоны, туда были отправлены специально оборудованные бронемашины и несколько вертолётов сопровождения. Их целью была секретная лаборатория Х7, которая считалась самой важной и, по мнению учёных, могла быть вероятной причиной Сверхвыброса и расползания Зоны.

***

- Полста три, я полста шесть, на пеленге, эшелон восемь ноль, прием. - Полста шесть, я полста три, принял, вижу вас, вижу колонну, прием. - Я колонна, шесть сотен шесть, вижу вас вертушки, что там впереди? Прием. - Шесть сотен шесть, впереди чисто, связь на пять, конец связи. --- - Полста три, я полста шесть, наблюдаю зарево над объектом, прием. - Принято, что там конкретней? Прием. - Не разобрать... Что то вроде столба света, иду ближе, на связи. - Полста шесть, я шесть сотен шесть, что на дороге? Прием. - Колонна, я полста шесть, вроде никого, хлам, машины битые, в тепловизоре чисто. Прием. - Вертушки, я колонна, продолжаю движение, конец связи. --- - Полста три, колонна, наблюдаю отказ систем, иду на разворот! - Что там, полста шесть? Прием! - Сбой гидравлики, электроника горит, блять... Падаем! - На роторе иди, Коля, на роторе!!! ... Потеряли полста шесть, колонна, стоп, выставить охранение! - Я колонна, какое расстояние до ЧП, живы??? - Колонна, всмятку они... Клуб огня, шансов нет... ... Наблюдаю над объектом столб света, метров в 300 высотой в видимом спектре. Что учёные? Есть данные? - Полста три, держитесь подальше, шесть сотен шесть, выдвигаемся для замеров, остальные на месте. Конец связи. --- - Шесть сотен шесть, я вертушка, наблюдаю смещение световой аномалии в зеленый спектр, как приняли, прием. - Полста три, что на тепловизоре? У нас тут помехи какие то на экранах. Прием. - Коробочка, я вертушка, на тепловизоре чисто, но... такое впечатление, что картинка липовая. Вы далеко от объекта? Прием. - Вертушка, я шесть сотен шесть, прошли зону ЧП, идем дальше... ... что это... странный звук... вы слышите? - Шесть сотен шесть, я полста три, наблюдаю резкое увеличение столба света в диаметре, звука не слышу, что за звук? Приём. - Колонна, вертушка... Мы выходим... Они зовут нас... Странные существа... Мы видим их... Они пришли к нам с миром... - Кто зовёт? Никого не наблюдаем, шесть сотен шесть, не покидайте машину! Приём! ... - Полста три, это начэксп, вы можете дать залп НУРСами по курсу коробочки? Видим там всплеск аномальной активности... Далеко до объекта? Прием. - Колонна, это полста три, наши выходят из машины, до ворот объекта дорога чистая, могу дать залп, ребят и объекта не задену, прием! - Выполняйте, полста три! - Принято, захожу на боевую... ... Залп!.. Блять... Ракеты исчезли... Колонна, я... ракеты исчезли... Огни... огнии.... - Полста три, уходите! Видим вас в зеленом луче! Назад!!! ... Колонна, потеряли вертушку... шесть сотен шесть, на связь!!! - Шесть сотен три, я шесть сотен девять, наблюдаю в тепловизоре множественные объекты!!! Расстояние пять сотен и сокращается! Это не люди! Слишком быстро перемещаются! - Шесть сотен три, я шесть сотен семь, у меня то же самое! - Охранение, по машинам, уйти с брони!!! Хвост - голова! Беглый огонь!!! ... - Они рвут броню... Они рвут броню! ! ! А-а-а-а-а ! ! ! ! ! --- Несколько теней в столбе ослепительного света как будто держали на руках объект из лаборатории Х7 - чёрный куб с примитивного вида верньером на передней панели. Секунда - и куб исчез в луче. Тени, одна за другой, стали растворяться... Столб света и пришельцы как будто не замечали обступивших их толп обезображенных существ, бывших когда то людьми и зверьми. Одно из них, в окровавленной одежде, с как будто вылезшим из спины позвоночником и вросшими в череп остатками противогаза, бросилось в исчезающий луч света и исчезло. Зона погрузилась во тьму. И лишь только через несколько лет первые сталкеры осмелились вновь посетить Зону, думая, что видят и переживают самое страшное, и ничего не может быть страшнее. Но они заблуждались. История Зоны только начинала течение своё.

*Предчувствие* (Сталкеры)

Чекан собирался идти на Янов, но в лагере сталкеров его задержала непонятная хворь Лоцмана – давнего друга и товарища, который много раз выручал его в переделках с бандитами и Монолитом. В те времена, когда Чекан ещё был зелёным туристом в Зоне, трудно было найти человека надёжного, который бы не выстрелил в спину в самый трудный момент, который бы не крысил хабар и не бросил тебя, раненого или пришибленного менталом, на болотах.

Лоцман был именно таким, и сталкеры уважали его. И теперь ему была нужна помощь.

- Ну как там он?- спросил Кабан, появившийся в кругу света костра с охапкой сухих дров в руках.

- Да бредит по прежнему, - вздохнул Чекан и махнул рукой на темнеющий в стороне проём входа в бункер, в котором под одеялами лежал Лоцман. – Только что к нему заходил, чаю дал можжевелового. Горит весь, бормочет – надвигается страшное, бегите – дальше не разобрал.

- Ну, он Выбросы предвидеть может, все знают, - сказал Круглый и хлебнул из фляжки. Сморщился, кашлянул. – Но к ним мы привыкшие, да и бункер рядом. Чего бояться?

- Не знаю, не знаю, - нахмурился Чекан. – Не нравится мне всё это. Лоцман человек крепкий, а тут так развезло.

Кабан подбросил дров в костёр. Искры взвились в низкое, тёмное небо. Дым костра окутывал сталкеров, как будто боясь покинуть круг света.

- Надо бы на Скадовск сходить, предупредить, - сказал Круглый. – Лоцман просто так говорить не будет. Борода говорил, у него и лекарства какие-никакие есть, да и бабёнка эта, врачиха, можно и её сюда привести, чтоб посмотрела его.

- Сонька что ли? – Кабан грузно опустился на бревно и протянул руки к костру. – Да ну её. Народ говорит, у неё с головой не в порядке. После смерти Тремора совсем сдурела, да и папенька у неё – сами знаете – тоже со странностями был, царствие ему небесное. Говорят, шарится по Зоне одна, у портовых кранов, где Тремора убили, постоянно трётся. Не доверяю я ей.

- Да у кого в Зоне с головой в порядке то? – усмехнулся Чекан.

Круглый гыгыкнул, спрятал флягу. Встал, прислушался. Болота молчали.

- Всё таки схожу на Скадовск, предупрежу. – повесил за спину рюкзак, взял автомат и, уже из темноты, пробормотал: - Не поминайте лихом, если чего не так, братцы…

Чекан и Кабан сидели ещё минут пятнадцать молча, глядя на пламя костра. О чём они думали – о жизни ли, о хабаре ли, или о бабах – никто не знает, да мало ли о чём думают у костра сталкеры. Люди они были обычные, и в Зоне были по обычным причинам – кто заработать, кто от внешнего мира прятался, кто просто не прижился там. Но объединяло их всегда одно – ночь, костёр, и Зона.

Из бункера раздался шум. Через мгновение на пороге появился Лоцман – измождённый, сгорбленный, но голос его прозвучал неожиданно ясно и понятно.

- В бункер, сейчас начнётся, быстрее!

Чекан вскочил и открыл было рот, но тут тишину разорвало. Треск, шум, ветер, грохот… Через мгновение небо раскроило красными молниями, которые не пропадали и их становилось всё больше и больше… Багровое небо, накрывшее Затон, было последнее, что они увидели, прячась в бункере – никто не рисковал оставаться снаружи, когда бушевал Выброс.

Он продолжался часа три или четыре. Даже в бункере его было тяжело перенести – у них пошла носом кровь, заложило уши. Лоцман иногда перекрикивал грохот и шум – это не просто Выброс, Зона меняется! Но выглядел он уже куда бодрее, как будто неизвестная энергия подправила его, вылечила.

Под самое утро они вышли наружу. Занимался рассвет, по земле низко стелился туман, кострище размазало по земле и потушило. На горизонте, во все стороны, клубилось странное сияние, как будто северное. Такого после Выброса не было никогда. Плотное, и только в сторону Янова было видно пару проплешин, где сияние было слабее.

- Зона, ты снова испытываешь нас, - тихо сказал Лоцман, глядя в беснующееся небо.

- Круглый на Скадовск ушёл перед Выбросом. Надо нагонять. Лоцман, ты как?- спросил Чекан.

- Хорошо, вся дрянь вышла. Разрядило меня, походу, - слабо улыбнулся Лоцман.

- Давай за ним, я побуду, - кивнул Кабан. – А потом приходите, решим да обсудим, что да как дальше.

- Добро.

Через несколько минут Чекан уже шагал по дороге на Скадовск, перешагивая через трупы птиц и зверей, которых накрыл Выброс…

*Малява* (Бандиты)

Султан смотрел на сталкера, прищурив глаза, и пробовал пальцем лезвие своего ятагана.

- Вот ты говоришь мне, цивилизованно. Как же с вами цивилизованно, если вы, фраера, даже по человечески не понимаете?

В сырой темноте бункера, за его спиной, хохотнул Сиплый.

- Да чё с ним бакланить, давай ща я его маслинами угощу, ну или пёрышком его и в канаву, - подал голос Слава Повар.

- Кто тут бакланит, шнырь, балаболку прикрой свою, пока не прилетело, - осадил его Султан. – Видишь, человек цивилизованно хочет. Так что там Борода?

- Борода говорит, ситуация изменилась. С Затона никто выйти не может, торговля встала, поэтому старый договор в силе не может оставаться.

- Малява от него или словами передал?

- Словами. Говорит, учёные что то думают по поводу того как дорогу найти, чтоб с Затона выйти. Но им помощь нужна. Всех, кто в Затоне остался, иначе сдохнем тут все.

Султан задумался. Сиплый и Повар сопели у него за спиной.

- Ты ж понимаешь, фраер, что мы войной на Скадовск пойдём, если Борода беспредельничать будет? Блатные уже кипишуют, что порядки свои наводите, Затон как был чёрной зоной, так им и остаться должен. То что вы на Скадовске морозитесь – это временно, пока Борода не ссучился. Если за базар не отвечает, то на всё воля Аллаха.

- Меня просили передать, я и передал, - сказал сталкер невесело. – Говорят, люди стали пропадать, а некоторые вообще одичали, жрать друг друга начали. Не к добру это. Борода говорит – дороги откроются, и договор снова в силе будет. А пока – никак.

- Братва я тут один тупой или все не поняли? – подал голос Сиплый. – Это чего такого делается, что козлы позорные помощи просят?

Султан нахмурился. Он знал, что сталкер не врёт – положение на Затоне было тяжёлое. Невиданный доселе выброс закрыл их, как в консервной банке, в месте, где отродясь и так ничего толком не было – ни жратвы, ни воды чистой, ни патронов. Но отказаться сейчас от соблюдения Бородой договора, по которому он должен был часть денег отдавать в общак банды взамен на нейтралитет Скадовска, он не мог. Блатные могли воспринять это как слабость, и тогда прощай авторитет добропорядочного вора. А там и до пера в боку недолго.

- Погоняло у тебя есть? – спросил он, не глядя на сталкера.

- Актёр, - неохотно ответил сталкер.

- Так вот, Актёр. Щас мы прямо на тебе маляву нарисуем, чтоб не потерял, а чтоб не стёрлась, вырежем для надёжности. Что там написано, знать ты не будешь, да и не нужно тебе. К Бороде побежишь, и до завтра чтоб уже, понял?

Сталкер сделал шаг назад, глаза его наполнились ужасом.

- Чего ты боишься? Кровососов и тварей разных не боишься, а малявы на спине испугался? – зловеще улыбнулся Султан и шевельнул ятаганом, подавая знак бандитам. Пространство за его спиной пришло в движение, и вот уже Слава Повар, хищно осклабившись, вытащил из ножен огромный кухонный нож…

…- Сиплый, прогон на сходку пиши, завтра, - сказал Султан, когда сталкера с располосованной спиной отпустили. – Дело важное, Борода хоть и фраер, но дело говорит, надо решать. Соберем блатных, кто ещё остался, и Борода, если не побоится, придёт. Перетрём, как тормоза убрать, что нас наружу не пускают.

- А может, возьмём их тёпленьких, и в щи? – предложил Повар, вытиравший нож от крови гонца.

Султан посмотрел на него с усмешкой. По слухам, до людей в щах уже дошло дело – появился в Зоне народ мрачный, с катушек слетевший. Простые и незамысловатые слова Повара сейчас прозвучали угрожающе и мрачно.

- Если забьём на стрелке Бороду, покумекаем, если нет – ломись Борода, а на Скадовске куток воровской сделаем.

Бандиты одобрительно зашумели.

*Заказ* (Наёмники)

- Я тебе говорю, г-гиблое дело, командир, - сказал Римакс мрачно. Тесак подошёл к нему и постучал по стеклышку детектора, который тот держал в руках. Стрелка подёргалась, но вернулась в жёлтую зону.

- Если идти дальше, то там вообще т-труба, бля. Красный зашкал. И это сияние, оно после выброса появилось. Никаких аномальных полей вчера в прогнозе яйцеголовых не было до самого Лиманска, з-зуб даю.

Главное для наёмника – заказ. Тесак был хорошим наёмником, его команда считалась одной из лучших в Зоне. Получив эту работу в Лиманске, он понял, что это будет самым сложным заданием в его карьере. Готовился он основательно, даже тщательней, нежели к «Буре в огне», когда был полковником Шварцкопфом. Полковником спецназа объединённого контингента ЕС в Афганистане.

И тут всё в задницу из за какого то долбаного Выброса посередине пути!

- Ну чего там? – из кабины «Кати» высунулось округлое, добродушное лицо Рынди. - Поехали или чё? Или перекусим?

- Тебе бы п-пожрать только, - Римакс сложил детектор в футляр и повернулся к командиру.- Что будем д-делать, бля?

- Дорога непроходима, во всяком случае эта. Будем искать другой путь. Но для начала, разобьём лагерь и выясним, что тут и как в локации. Рындя, машину в «бастион»! Выставить охранение!

«Бастионом» они называли режим «Кати», в котором она вставала на упоры и могла выдержать любой выброс. Когда то давно, когда Тесак ещё был только начинающим наёмником, «Катю» переделали из «железного капеца» по его проекту. С тех пор она десятки, если не сотни раз, спасала их от смерти. Это был их дом, их крепость, на которой они перемещались по Зоне и жили в ней.

Спустя час стемнело. Наёмники уже сидели у костра. Рындя одновременно уплетал тушёнку и пытался что то рассказать – про жизнь, про баб, про то как он заживёт, когда вернётся «из этого проклятого места».

Все они были военными в прошлом. Профессионалами, без всяких «но», хотя Тесак частенько обзывал их "черти ссаные", когда они тупили. Даже Рындя, хотя глядя на него, люди часто впадали в обманчивое доверие. Единственным, кто выпадал из этой стройной цепи знающих свою работу парней, был Римакс.

Тесак и сейчас приглядывался к нему, не понимая полностью, что у того в голове. Бывший врач в госпитале, со сносной боевой подготовкой, Римакс мог сшить наёмника из нескольких, как казалось, и отправить в бой. Иногда у него случались приступы агрессии, он разговаривал с камнями и деревьями, но был прекрасным спецом, поэтому Тесак ценил и держал его в команде.

Но у Римакса была своя цель в Зоне, о которой не знал даже командир. Он искал одну женщину, с которой работал в госпитале и которую жаждал много лет, но не мог подойти – то ли стеснялся своего заикания, то ли время тогда ещё не пришло. И только когда она пропала – бросился на поиски. Узнал, что она исчезла в Зоне отчуждения. Пытался пробиться официально, с научной миссией, а когда не удалось – записался врачом в наёмники.

-… ну и я говорю ей – рот открывай, дура, рот! – закончил Рындя и загоготал, разбрызгивая тушонку по сторонам. Несколько наёмников тоже засмеялись, но как то вяло – неясность ситуации и неопределённость их нахождения здесь напрягала всех.

Тесак привстал, похлопал Римакса по плечу – пойдём, отойдём.

- Давай так. Возьми с собой Бруталыча, в километрах в пяти отсюда я видел слева какой то корабль или баржу на мели, потроха у неё освещены были. «Катю» гонять не хотелось бы, много шума, да и топливо беречь надо. Задача – выяснить как и что, послушать разговоры местных. Цель – найти чистую дорогу на Лиманск, чтобы не плутать напропалую. Если надо будет – нанять проводника.

- Сейчас, п-прямо ночью идти? – нахмурился Римакс.

Тесак сжал его плечо. Не до треска костей, но весьма чувствительно.

- У нас времени нет, доктор, - полупрошипел полковник. – У нас заказ горит. Ты знаешь, мы не можем его не выполнить. И даже не из за того, что он обеспечит нас на всю жизнь – именно этот заказ в Лиманске. Из за того, что заказ Тесаку – это сам Тесак. А сам Тесак – это гарантия того, что пусть даже Зона перевернётся вверх дном и небо поменяется местами с землёй – заказ будет выполнен.

Если бы он только знал, насколько он был близок к пониманию происходящего…

Римакс сделал шаг назад, потирая передавленное клешнёй командира плечо, и уже искал взглядом Бруталыча.

Их ждал опасный путь на Скадовск.

*Лис* (Самосёлы)

Второй день уже, как Лис прятался в старом сарае на окраине хутора. Зомбари гнали его по болотам, он устал, вымотался и спрятался тут, привалив ворота старым мельничным жерновом. Радиация была невысокой, поэтому он решил переждать, пока твари не разойдутся.

Сидеть сутки практически без движения, та ещё задача. Иногда он осторожно разгибал затёкшие руки и ноги, прислушивался. Первое время твари ещё пытались как то попасть внутрь, колотили в двери, просовывали руки в узкие щели окон под потолком, но со временем поутихли.

Странные они, зомбаки. Казалось бы, Зона отняла у них мозг и способность мыслить, ничего человеческого в них не осталось. Но в некоторые моменты Лис слышал почти внятное бормотание – что то про дочку, которая осталась где то далеко, в бесконечно далёком уже благополучном мире. Или что то более здешнее – про артефакты, жалобы на тяжёлую долю… Но может Лису это просто чудилось, с голодухи и обезвоживания, и в них действительно ничего не осталось от людей – только выйди, разорвут.

На вечер третьего дня Лиса сморило. Ему приснился обычный сон – его деревня за кордоном тогдашней зоны отчуждения ЧАЭС, хозяйство, жена с детишками. Парная свежевспаханная земля, добро пахнущая зерном и хлебом сеялка, идущая за стареньким трактором «Беларусь». Потом – зарево над далёкой атомной станцией, круговерть почерневшего неба, падающий замертво скот и вороньё, как дождь, сыплющееся с небес…

Проснулся он в холодном поту. Нащупал старенький АК, флягу, - всё на месте. В бойницах забрезжил утренний свет, под потолком клубился сизый туман. Прислушался… тихо. Неужели ушли?

Он тихонечко подошёл к окошку, выходящему на дорогу. Выглянул… тишина. Мёртвая, только такая может быть в Зоне. Ни криков петухов, ни пенья птиц. Мёртвая, всеобъемлющая тишина в густом, зловещем тумане…

Глаза зомбака появились прямо перед ним так неожиданно, что он не успел даже отшатнуться. Застыл, глядя в заросшие светлым волосом бельма, с крохотными, с булавочные головки, чёрными зрачками.

- Отнеси… …Шатун… …Дешифратор у Шатуна… …Отнеси…

Смрадный запах и ужас отбросил Лиса к противоположной стене. Он схватил автомат и передернул затвор. Руки тряслись, в глазах двоилось, он никак не мог прицелиться в подёрнутую туманом белую молочную щель. Стрелять? Сбегутся другие. Воды почти не осталось, еды давно нет. Он сжал зубы, пытаясь унять нервную дрожь.

В окошке зашуршало. Зомби просунул кулак, подержал с секунду, разжал. На земляной пол что-то упало.

- Я ухожу… …Иди… …Отнеси… …Шатуну…

Через час Лис уже был далеко от хутора, пробираясь к убежищу самосёлов. В кармане у него лежал оставленный зомбаком странный разъем из лаборатории Х8 и намотанный на него армейский жетон с кодом доступа.

*Заброшенный блокпост* (Зомби)

Из исследований профессора Каланчи (отрывок)

... Продолжительные эксперименты на «добровольцах» показали, что эффект транса может быть снят при медикаментозном лечении...

У самого края Затона, недалеко от дороги на Янов, притаился полузаросший и полуразрушенный блокпост. Когда то давно это место было границей тогда ещё маленькой Зоны – но она росла с каждым годом, и военные отступали, бросив и этот свой, когда то важный опорный пункт.

Чуть дальше по дороге, где лес заканчивался, и открывалось обширное и свободное от деревьев пространство – стояла стена сияния, или Поле, как его прозвали жители Затона. Никто не мог его преодолеть – даже если удавалось дойти до него, наплевав на радиацию и избежав ментального излучения – сияние сжигало его, скручивало, превращало в радиоактивный пепел. А в этом месте Поле было особенно сильное…

Где то в глубине заброшенного блокпоста, в сырой тьме, вдруг раздалось невнятное бормотание. Прислушайся, сталкер… Подойди ближе. Не бойся, ведь…

«Доча-доченька-дочь... какая большая стала... скоро папа вернётся...»

Мрачная тьма сжимается, сковывая разум. Руки и ноги становятся вялыми, в голове выворачивающий наизнанку и выдавливающий глаза визг ментального излучения.

Сталкер, не надо сопротивляться. Остановись, успокойся…

«Доченька иди-и-ка дай я тебя обниму... Ну-у-у не переживай! Папо-очка скоро-о вернё-ётся-а-а-а...»

Цвета исчезают. Мир становится чёрно белым, странным, неживым. Визг в ушах с каждым шагом падает на полоктавы, становясь гулом. Ты всё ещё слышишь бормотание, и поворачиваешься на него. Нет сил уходить прочь, но есть силы идти к нему. Оно становится родным, своим…

«Ещё немного... и домой... эх... Вот только... найти дорогу... эх...»

В теле необычайная слабость, но ноги идут сами. Автомат тяжелеет, но бросать его запрещает рефлекс, и он волочится по земле, вспарывая пласт опавшей листвы. Кто же это бормочет? Надо посмотреть, кто же это бормочет – там, в чёрной пасти дверного проёма…

«А ночью как светится!.. эхе... эхе-хе... Красиво!.. как солнце... хе... хе-хе... только холодно!..»

Приглядись, сталкер… Видишь, во тьме, стоят и сидят твои братья, как будто ожидая неведомой команды. К бою, к оружию, на штурм! Но пока – тихо. Ни стрельбы ни разрывов гранат, ничего. Только шёпот, бормотание, всхлипывание…

«Болит...Боли-ит...О-ох, мамма, спаси..!»

Встаёшь среди них, мерно покачиваясь. Ощущение транса овладевает всем телом, ибо разума уже нет, либо он задавлен менталом, и нет ни сил, ни желания сопротивляться. Кто же это бормочет? Брат справа, брат слева? Нет, они уже всё забыли…

Это ты сам, сталкер. Губы шевелятся сами собой, отдавая Зоне остатки воспоминаний.

«Доча, доченька, до-очь, скоро папа вернётся... скоро папа вернётся»

*Скоро вернусь* (Одиночка)

Когда я только появился в Зоне, меня называли Сарик. Било и мотало меня, был я и наивняком отмычечным, и сталкерушкой на побегушках, всякое было. Сейчас, через много лет, уважительно стали звать – Сарыч.

Но это не обо мне.

По первым дням приходил я домой битым, изломанным – не жаловала меня, но жалела, выхаживала. Отпаивала настойками, шептала доброе, отгоняла злых демонов Зоны. Духами и туманами своими. Ласково, каждый раз, когда я уходил снова и снова – с немым укором смотрела, но всё же ласково, не запрещающе. На вопрос, который я постоянно видел у неё в глазах, часто пытался найти ответ, сидя у костра в сталкерских лагерях, бредя со слегою через топкие болота, продираясь сквозь бурелом Рыжего леса.

Ждал, думал, не зная чего.

Возвращался уже не битым – молча садился за стол, хлебал вкуснющую окрошку на сметане, закусывая хлебом, пахнущим жизнью и миром. Потом отодвигал всё в сторону, вытряхивал на стол содержимое рюкзака и завороженно рассматривал то, что удалось принести из Зоны.

Она сидела за моим взглядом, на другой стороне стола, и смотрела только на меня. Ласково, не запрещающе, и улыбалась.

Жизнь не то чтобы налаживалась, но и худо не было. Мы стали семьёй, загалдели по комнатам избы ребятишки. Ласковый взгляд её наполнялся нежностью, когда она переводила взгляд с меня, седеющего уже хрыча, на пузатую мелочь нашу. Миловала Зона, пронесла судьба – здоровые, крепкие, дай Бог каждому.

Зона стала задним двором, сталкеров, опытностью равных мне, немного было. Многие уважали, некоторые боялись, кое кто ненавидел. Но неизменным оставался взгляд её – ласковый, с вопросом извечным, ждущий у окна, когда мотало меня в оврагах и развалинах дальних.

Всё ждал, всё думал, не зная, что со мной.

Ни перед смертью почти неизбежной, в жерле мясорубки, или в кисель ногою залезши – не ведал страха, не видел лиц, не видел прошлого. Холодным разумом всегда решал – шаг вбок, и выскочу, знаю, что там чисто. И жив оставался. Потому что не ценил ничего, не знал ничего, и ждал – непонятно чего.

Но дождался.

Хватит – решил. Все собрал, всё видел, всё познал. Зона – сестрою стала. Крайний раз схожу – и всё, завязываю. Тяжело было в этот крайний раз. Почти последний стал – сердце в первый раз сжалось в безумной неизбывной тоске, когда с поляны аномальной выходил.

Вернулся другим, с пустой котомкой – выбросил всё по дороге. Почти бежал, на пороге обнял её, с глазами счастливыми, лучезарными, нашими, детей повзрослых по волосам погладил, как малых, и заплакал.

А она, родная моя, любимая, Чудесная, всё смотрела на меня с ласкою, не запрещая, не осуждая, но без вопроса уже извечного, ибо отвечено на него было, разом и просто.