С полуслова

Глава 1

Дверь потихоньку открылась, серая единорожка проникла в коридор. Время было очень позднее, свет в лагере отключили, горели только редкие ночные лампочки, и вокруг стояла густая тишина. Едва заметно в темноте рисовались силуэты ступенек и прямоугольники одинаковых чёрных дверей, выстроившихся в ряд.

И почти за каждой из них спит какой-то житель лагеря, а за одной из них единорожку ждала кровать. Литлпип сделала несколько шагов, прилагая усилие, чтобы вспомнить номер своей комнаты.

Она что-то почувствовала под ногами, и вдруг всё перевернулось, загрохотало, больно ударило Литлпип в лицо и в грудь, как будто кто-то схватил её в телекинетическое поле и швырнул об стену. Она не двигалась какое-то время, приходя в себя. Литлпип поняла, что лежит на полу. И ничего не видно.

Пони в последний раз попыталась зажечь рог хотя бы чуть-чуть, и лоб пронзила жгучая боль, от которой пони зашипела, хватаясь за голову. Рог выплюнул щепотку искр и опять потух. На этот раз окончательно. Зато осталась пульсирующая резь в голове.

Это снова магическое выгорание, ей нужно срочно отдохнуть. Где же её комната?

Единорожка с досады стукнула копытом по полу, и пипбак гулко лязгнул о металлический пол. Почему каждый миг её жизни пронизан какими-то превозмоганиями? Она хочет отдохнуть! Она так много просит?

— Это кто здесь? — чей-то голос возмутился рядом.

Литлпип даже похолодела. Она никого не слышала до этого и была уверена, что унижается сейчас только перед самой собой.

— Кто это шумит, я спрашиваю!

Какой-то знакомый голос. Она точно знает этого пони, только никак не могла вспомнить. Зазвучал стук копыт по полу, какой-то скрип. Наверное он спал, а единорожка разбудила его своим грохотом.

— Кто ты? — спросила она растерянно.

Вдруг в лицо ей брызнул белый свет, и она вскрикнула. Он больно обжог её глаза, а знакомый незнакомец ахнул.

— Пипка, ты?

— Да.

Она всё ещё не видела, кто это был.

— Блин, ты чего тут делаешь? Все спят уже, — на половине фразы он резко перешёл на шёпот, вспомнив, что действительно все спят.

Она почувствовала, как кто-то вздёрнул её за копыто, вынуждая встать на ноги. Когда жгучий свет сошёл с лица, пони заметила, что споткнулась о принадлежности уборщика, которые почему-то остались брошены посреди коридора. Она слышала, что кто-то уже спотыкался здесь об них, и иногда посмеивалась над ними. Теперь было не до смеха. Из-за падения раны на боку опять заныли как потревоженные синяки.

— Ты тут грохнулась что ли? — спросил пони с ядерно рыжей гривой, которого она всё ещё не могла вспомнить.

— Да, упала. Уборщик опять оставил тут вёдра, извини…

— Да это не он, это опять кто-то из мелких делает. Я знаю, они так прикалываются. Скучно им.

— Дети?

— Ага, эти засранцы шкодливые. Тебя проводить до хаты?

— Да, пожалуйста.

Они пошли по коридору. Новый старый друг нёс в зубах миниатюрный, но очень хороший, фонарик, так что тот освещал весь коридор до самой стены в конце. Литлпип уязвлёно отметила про себя, что не смогла бы так сделать даже своим рогом.

— Так где ты живёшь?

— Я…

Литлпип задумалась. А где она живёт? Ведь единорожка так и не успела вспомнить номер комнаты.

— Чего это с тобой?

Он вдруг придвинулся и с какой-то диковатостью в движениях приподнял её подбородок, чтобы посмотреть в глаза кобылке. Так резво обычно ведут себя врачи на осмотре. Пока больной мнётся и теряется, доктор делает то, что ему привычно.

Фонарик смотрел куда-то в сторону, пока жеребец изучал взгляд Литлпип.

— Глаза у тебя странные, — сказал он с беспокойством. — Чего у тебя с глазами, скажешь?

— Что с глазами?

— Зрачки у тебя странные, взгляд плавает. Чего ты принимала?

Ничего она не принимала!

— Слыш, это не дело совсем, — решил тот, — а ну пошли к доку.

— Сейчас?

— Ага, он не спит ещё, я это точно знаю, — он хихикнул, и в смешке проглядывало что-то личное.

Единорожка хотела что-то возразить, но пони потянул её назад, в сторону главного зала, дверь куда почему-то была приоткрыта, и из щёлки выглядывал свет.

Когда они подошли, Док Сепсис к удивлению Литлпип действительно сидел в кресле и что-то читал. Рядом с ним на столике стоял миленький чайный сервиз. Хотя пил он явно не чай, а какие-то пахучие травы. Может быть вечерние лекарства.

Рыжегривый жеребец энергично постучал по стене за неимением входных дверей.

— Привет, док! Чаи гоняешь?

Сепсис уронил журнал на колени и с живописным укором поглядел на гостя. Литлпип прыснула.

— Смоки Пит, — начал тот, — я кажется запретил тебе ночные бдения. Чем ты занимаешься?

— Смотри кого привёл! — улыбнулся Пит, не обращая внимания.

После этого жеребец подтолкнул Литлпип ближе, и взгляд доктора упал на миниатюрную кобылку. Рядом с хоть немного рослыми пони, Пип выглядела совсем комично, поэтому Смоки по-отечески погладил её по плечу и продолжил:

— Меня эта хулиганка разбудила. Ты глянь только на неё.

Доктор медленно ответил:

— Я знаю. Характер у Литлпип озорной, — он очевидно не хотел смутить единорожку, но у него это получилось, — однако, к сожалению, это очень тяжёлый случай, и такие вещи лечению не поддаются.

Пип со вздохом опустила голову. Как он это делает? Она же даже не виновата!

— Да нет! Ты смотри, — он опять взял её за подбородок, и единорожка наконец решилась отпихнуть его. Он не обиделся.

Доктору совершенно не нравилась эта ситуация, но он молча подошёл к посетителям, и тогда что-то резко поменялось у него в лице. Ворчливый и серьёзный Доктор Сепсис в такие моменты превращался в обычного доктора — тоже серьёзного, но увлечённого и даже немножко сострадательного. Тогда он перестаёт упрекать и старательно работает, не позволяя себе лишних комментариев.

Сепсис, тонкий и долговязый, поглядел на Литлпип оценивающе свысока и явно что-то обнаружил. Повисла тревожная тишина. Он открыл рот, потом тут же закрыл, потёр подбородок копытом, губы у него превратились в длинную тонкую линию, как когда он нервничал. Наконец док задумчиво произнёс:

— Литлпип, вам стоило ко мне обратиться пораньше.

Не дожидаясь ответа, он отвернулся, направляясь в кабинет, и махнул копытом в знак приглашения. Единорожка пошла за ним, бросив недовольный взгляд на Пита. Тот тоже забеспокоился и зачем-то побежал в компании с Литлпип.

— Вас, Пит, я попрошу.

Это был конец предложения, но всем и так понятно, чего просил Сепсис. Смоки остался снаружи.

— Пойдём, — тихонько позвал он, обращаясь к Литлпип. Та послушалась. Они зашли в отдельную комнату с кушеткой посередине, где кобылка никогда не была до этого. Она встала в дверях растерянная, а Сепсис бодро подготавливал помещение для предстоящих работ.

— Присаживайтесь, — сказал он, не оборачиваясь.

Она села, благодарственно краснея от мысли, что он ещё ни разу ещё не заговорил о стоимости процедур. Это потому что он сначала работает, а потом узнаёт, есть ли у пони чем отплатить. Это ничего, если нечем.

Лечебница Доктора Сепсиса не была чем-то благотворительным, это такой же бизнес, как и всё остальное здесь. Только каждый в лагере знал или хотя бы догадывался, что и расходы у него тоже большие. Цены на лекарства, на инструменты, на еду и питьё наконец. Доктор выходил в ноль и жил бедно.

Сепсис, несмотря на поверхностную сварливость, держал и бережно хранил у себя в душе маленького героя. Он делал это не ради денег. А ведь мог. Литтлпип помнила, как заметила его работающим с какой-то кобылкой со сломанной ногой. Через несколько дней она, проходя мимо, заметила, как эта же самая пони сидела у входа в лечебницу, ожидая открытия. В копытах у неё находилась небольшая, но красивая коробочка. Интересно, что было внутри.

— Литлпип, — позвал он, протягивая какой-то миниатюрный бутылёк, — возьмите вот, выпейте. Вы же никуда сейчас не торопитесь?

— Не тороплюсь.

— Хорошо. Пейте, потом ложитесь и считайте до десяти.

Когда Литлпип проснулась, она чувствовала себя как никогда отвратительно. Учитывая, что и вчера всё было едва-едва терпимо, теперь она была просто на самом дне.

— Утречка, Пипка! Очухалась?

Этот голос… Смоки! Единорожка распахнула глаза, оглядываясь так бодро, как ей позволяло самочувствие. Он стоял прямо над ней, с любопытством глядя на неё и сильно нарушая личное пространство. Она попыталась отпихнуть его, но промахнулась и стукнулась о металлический каркас кушетки.

— Блин, ну ты аккуратней хоть!

— Ты что тут делаешь? Док же прогнал тебя.

— Не, не прогнал. Я тебя проверить пришёл. Ты как отключилась, так всю ночь и продрыхла, ты вкурсе?

— Всю ночь?!

— Да, что-то забористое он тебе сунул тогда. Ты как сейчас, лучше?

— Немножко, — соврала Пип.

Не хотелось его расстраивать. Смоки обычно позитивно смотрел на вещи и иногда Литлпип казалось, что он живёт в каком-то своём мире, что его мозг просто работает как-то по-другому, не как у всех остальных. От этого было приятно видеть его улыбку. У него она получалась по-настоящему радостная и чистая без этого налёта серьёзности и опыта тяжёлых лет, когда, возможно, всё было у пони не так хорошо, и теперь, пусть всё и наладилось, но прошлое не забылось. Оно остаётся едва уловимым отпечатком в глазах. У Смоки такого не было. Во всяком случае, очень хорошо скрыто.

— Пип, я за тебя переживал, — признался он неожиданно для Литлпип. — Я думал, что ты денёк здесь точно поваляешься. Док сказал на выходе, что там какие-то осложнения попёрли. А я то не разбираюсь совсем, думал, что плохо всё.

— Переживал?

— Ну да! Ты что думаешь, я не умею?

У Пип резко снова заболела голова, и она с недовольным воем отвернулась. Смоки за спиной шумно задышал, принимая этот жест на свой счёт, но ничего не сказал. Пип лежала и не двигалась.

— Пип, ты знаешь, — продолжил Смоки вполголоса, когда молчание стало неловким, — я вообще-то к тебе успел привязаться. Здесь мало кто хочет побазарить про взрывчатку. Я бы даже сказал, что ты единственный мой собеседник по этой теме.

Литлпип удивилась. Она бы даже выразила своё удивление, если бы головная боль её не занимала так сильно.

— Да, прикинь. Никто не хочет тут возиться с этой штукой. А это, знаешь ли, вся моя жизнь, весь мой смысл. Ты зацени только.

Она повернулась к нему. Смоки стал боком, показывая на свою метку, и Литлпип увидела знакомое изображение рыже-желтой звезды, которая обозначала взрыв.

— Видала?

— Да.

— Мне блин скучно, когда ты на своих вылазках. Куда ты вообще бегаешь? В стойло?

— Почему стойло?

Он стукнул себя по крупу, и она невольно поглядела на свой. В глаза бросилось изображение с этой идиотской машинкой, которую она носила на ноге. Стало обидно, ведь Смоки совершенно точно с головой окунулся в свою профессию, несмотря на то, что это делает его одиноким. А Литлпип носила пипбак и на ноге, и на боку, и совершенно точно знала, что её судьба никак не связана с ним. Пусть она и довольно хороша в работе с ним, она знает, как он работает, и даже знает как его ремонтировать, но работа с ним… не приносила счастья.

Она могла поверить, что есть в мире пони, чья жизнь могла бы с полной гармонией крутиться вокруг этого маленького изобретения, но Литлпип не была этой пони.

Она заметила как Смоки достал пачку и вытащил сигарету, потом взял вторую и протянул Литлпип.

— Нет, спасибо.

Он хмыкнул и закурил. Кабинет наполнился запахом дыма, которым пропахла насквозь вся мастерская Смоки, и Литлпип заметила, что табачная вонь ей даже немного нравилась. Только не слишком сильная, и может быть…

Он вдруг закашлялся, сгорбившись, и сигарета случайно выпала изо рта. Жеребец выругался, наступив на неё и потушив. Потом потянулся за второй.

— Если ты так кашляешь, зачем куришь?

Он улыбнулся с горечью.

— Ну, Пип, это легко подумать, но трудно реально бросить.

Однако после этих слов он решил не доставать новую сигарету. Вместо этого поглядел по сторонам, как бы не решаясь, а потом сказал:

— Док сегодня сказал, что тебе уже можно идти.

— А деньги?

— Да я заплатил, всё пучком.

— За меня? Сколько?

— За тебя, за тебя. Копейки, забей.

— Нет, я так не могу. Сколько ты заплатил? Я верну.

— Я ж говорю, не парься. Считай это извинением за то, что я тебя насильно сюда притащил вчера.

— Я… плохо помню, что было вчера.

— Да это и не удивительно. У тебя лицо было как у гуля, я думал ты прямо там мордой в пол и грохнешься. Почему, кстати? Что с тобой произошло?

— Да так, зелья…

— Какие зелья? — хихикнул он, — с особыми эффектами?

Литлпип скорчила мину, остудив веселье Пита. В конце концов он неловко почесал в затылке и сказал:

— В общем, Пипка, я это… пойду короче. Дел дофига у меня.

— Ага.

— И ты ко мне забегай, если что, — он говорил неуверенно, но в голосе у него звучала надежда, — поболтаем. Ну ты в курсе, где меня искать. Пивка попьём.

— Знаю, — голова ещё болела, но она улыбнулась, чтобы сделать Питу приятно, и он повеселел.

— Ну, до скорого.

Он торопливо обогнул кушетку, где лежала единорожка, и вышел из кабинета. Пип, проводила его взглядом, а потом включила на пипбаке вкладку с записями и добавила заметку "вечером навестить Смоки".

Когда время близилось к темноте, лагерь готовился вступить в ночной режим. Лампы в зале уже погасили. Горели только маленькие ночники, которые были не более яркими, чем какая-нибудь свеча. Даже свет собственной магии Литтлпип был светлее, чем эти выскочки.

Она подошла к прикрытому магазинчику с пиротехникой и постучалась.

— Закрыто!

— Привет. Это я.

— Ой! Э-э, иду! — двери тут же скрипнули, рыжая грива высунулась вперёд его лица. — Здравствуй, Пипка!.. Ты это… проходи, что ли.

Она прошла, Смоки запер за ней двери.

Мастерская, где жил подрывник, была не слишком опрятной, и Литлпип тогда думала, что это нормально для её обитателя, для него это порядок. Комната, в задней стороне его лавки была маленькой, но уютной, заставленная ящиками с товарами и просто вещами Пита. Лампочка под потолком висела на голом проводе, в углу друг на друге валялись стулья покрытые лёгким слоем пыли. Один из них находился у дивана, на нём покоилась стопка журналов. Единорожка пригляделась. Журналы были довоенные, старые, рассказывающие о новых технических изысканиях, устаревших уже как двести лет назад.

— Где ты достал этот диван? — наконец решила спросить гостья.

— Вытащил из завода по частям. Ни о чём не жалею.

В мастерской у Пита прямо напротив стены стоял шикарный длинный диван с раскладывающимися элементами. Литлпип никогда не видела таких раньше, и Смоки признался, что он сколотил его не по инструкции. Так что диван вышел вдвойне больше, чем должен был оказаться.

Хотя это изобретение было всегда сокрыто хламом, сегодня впервые за много дней Смоки скинул с него мусор и представил гостю. Давно у него не было гостей.

— Эх, блин, сколько дней прошло с тех пор, как я последний раз валялся на этой развалюшке?

Пони рухнул на диван, и старые пружины заскрипели под ним. Он потянулся с довольным стоном и перекатился ближе к спинке, а потом приглашающе похлопал по подушкам.

Литтлпип в свою очередь непонимающе хлопала глазами.

Оказалось, что Смоки Пит был просто одиноким и добродушным земным пони, который хотел быть чьим-то другом. Литтлпип была абсолютно такой же. Он щедро делился своим пивом, единорожка отметила, что это был один из самых приятных и просто спокойных дней, когда её не пытаются убить различными способами. Лучшее, что она могла получить сейчас это просто приятный вечер. И он случился, прямо сейчас.

— Спасибо за компанию, Пипка, я уже давно так ни с кем не тусил.

— А ты тут всегда сидишь?

— Ага. Запираюсь на ночь и работаю со своими шашечками.

Он облизнул губы на “шашечках”, а потом потянулся к бутылке, чтобы хлебнуть ещё, но в положении лёжа пиво хлынуло ему на лицо и в нос. Он зафыркал и заругался.

Единорожка засмеялась. Она заржала ещё громче, когда Пит стал вытираться, и осознал, что грива и бородка промокли тоже.

— Да в жопу, не хочу больше, — решил он, убирая бутыль. — Скажи лучше, куда ты вечно ходишь.

— Не могу точно объяснить. Это важно, просто знай, — она сделала глоток. — О, это вкусно.

— Ага, фигни не возьму. Ну так что, секрет?

— Секрет, — с сожалением ответила единорожка, — извини.

— Твоё право, Пипка. Ты в последнее время такая вымотанная. Мне стрёмно. Боюсь, что однажды не вернёшься, где же тебя тогда искать?

— Не надо меня искать, — отмахнулась та, — со мной всё будет хорошо.

Они сделали ещё по глотку и навалились на диван, достаточно широкий для того, что лежать на нём вдвоём.

— Скажи, зачем ты вообще занимаешься этим всем? — спросила Литлпип.

— Чем?

— Твой магазинчик. Тебе не надоело?

— А, магазинчик! Нет, я вообще-то недавно приехал. До этого тоже шатался по пустоши без цели и смысла.

— И чем ты занимался?

Смоки в ответ вздохнул, отводя взгляд, проходясь им по всей комнате, потом наконец зажёг сигарету и сказал:

— Обещай, что это будет только между нами.

— Обещаю, — ляпнула единорожка, загоревшаяся секретами Пита.

Тот приподнялся аккуратно, придвинулся и прошептал, чтобы наверняка:

— Я был рейдером.

— Рейдером?!

Он зашипел, и Пип замолкла.

— Рейдером, — ответил он, когда наступила тишина.

После этих слов он отвернулся, жуя сигарету, и ничего больше не говорил. У Литлпип в голове вспыхнул целый взрыв мыслей и вопросов. А Смоки кажется начал жалеть, что поделился этой тайной.

Но ему давно надо было выговорится. Будет легче, если хотя бы кто-то узнает правду о том, кем он был когда-то. Если только этим Пит не вырыл себе могилу. Наконец Литлпип собралась с духом и сказала:

— Почему?

— Почему я был рейдером?

— Да. Почему?

Это был хороший вопрос. Хороший настолько, что даже Смоки не знал на него точный ответ. Но он всё равно попытался объяснить.

— Я не знаю, — честно начал он, — но это было очень давно. Тогда я думал, что это единственный путь на выживание. В это время я даже получил свою метку, — при этих словах он слабо улыбнулся, кажется эти воспоминания были немногими счастливыми в его жизни. — Но увидеть другие стороны мира было тяжело, я ведь так и родился.

— Рейдером?

— Рейдером.

— А я… — единорожка неловко потупила взгляд, — я даже не знала, что рейдерами могут родиться.

— Почему же? Могут. Могут ими стать и пленные. Всё это бывает. Особенно, если тебе больше некуда идти. Рейдерами не от хорошей жизни становятся. А хороших жизней щас ой как мало.

С этим Литлпип могла согласиться. Таких в наши дни и правда почти не найти.

— Потом мне это просто надоело, — продолжил Пит. — Ты замечала, что в рейдерских компаниях никогда нет стариков? Вот прям совсем. Они частенько просто уходят. Им надоедают эти драки, они хотят спокойствия и мира. Обращаются в добровольное изгнание. Любому пони рано или поздно, даже если у него метка в виде оторванной башки, надоедает насилие и бомбёжка. Они, может, и жестокие, но не идиоты. В один день до них всё равно доходит. Рейдеры тоже пони.

Рейдеры тоже пони. Эти слова застряли в голове у Литлпип с того момента на очень долгое время. Ведь рейдеры тоже пони. Она убивала рейдеров, она убивала очень много рейдеров, ведь иначе они убили бы её. Скольких из них можно было спасти, как Смоки?

Хотя она всегда подозревала, что с ним что-то не так. Он отличался от остальных, был каким-то более диким и распыляющимся. Может быть он тут не единственный с таким тёмным прошлым, может быть у каждого здесь есть свои секреты.

У Пип они точно были. Секреты даже от неё самой.

— Так что знаешь, Пипка, — решил тот подвести итоги, — всегда смотри куда стреляешь.

— Кидаешь шашку, ты хотел сказать, — улыбнулась единорожка.

— А, да-да. Точно. Быстро учишься, — он тоже посмеялся, улыбаясь. Зубы у Пита были жёлтыми от времени и табака. — Хочешь пиву?

— Хочу, давай.

Литлпип лежала рядом. Хотелось спать, но лампочка под потолком била в глаза.

Она взяла пустую бутыль в поле телекинеза и поднесла к выключателю, а потом стала тереть ею о кнопку в надежде, что повезёт.

Ей повезло, лампочка погасла и раздался стук падающей бутылки.

Пип блаженно закрыла глаза.

Тут Смоки приподнялся и зашуршал, а потом бросил что-то в сторону.

— Очки снял, — объяснил он.

Очки у Пита были плотные, сплошные, как пилотные, и с тёмными линзами, так что не видно глаз. Единорожка поняла, что должна проснуться раньше него и увидеть, какие у Пита глаза.

— Ты знаешь, я мало с кем тусил на этом диване, — промямлил жеребец сквозь сон. — Это как особенное место получается. Мало кто вообще знает про этот диван. Я и сам уже забыл про него, а потом ты объявилась.

— Снятся тебе рейдерские сны? — внезапно спросила Литлпип, впечатлённая его откровениями.

— Снятся, Пип, — внезапно серьёзно ответил Смоки, — постоянно. Ты можешь перестать им быть, но ты никогда не забудешь, как ты им был. Это нечто в глубине, прямо вот тут, — он постучал себя в грудь. — От этого уже не денешься.

Литлпип почувствовала, что глаза слипались. Смоки Пит прислонился мокрой бородой к щеке подруги и дружески поцеловал, чтоб она взбодрилась.

Единорожка вынырнула из сна и посмотрела в сторону, где поодаль лежал Пит и тихонько посмеивался.

В свете мелких лампочек из окна в главный зал глаза Смоки были чёрными, с россыпью цветных огоньков.

— Дрыхни, Пип. И не попади под пулю. Я не люблю, когда это место на диване меняет владельца.

Он уткнулся в твёрдую подушку и очень скоро захрапел. Пип улыбнулась и скоро последовала его примеру.

ПОВЫШЕНИЕ УРОВНЯ

Новая способность:

"С полуслова".

Вы очень легко находите общий язык с теми, чьё развитие навыков схоже с вашим.