Рыцари Эры Огня

1. Цена доверия

— Ты не похож на безумца, — негромко сказал Арториас, неслышно приблизившись к арке, за которой в укрытии, образованном обломками обрушившейся стены, горел маленький костерок. Темнота надёжно скрывала его от того, кто сидел у огня, скрестив ноги и положив на колени арбалет странной конструкции. — Однако на месте здравомыслящего человека я бы не стал зажигать в этом месте огонь.

Незнакомец мгновенно взвился в воздух, как развёрнутая пружина, и принял боевую стойку, целясь из арбалета на звук голоса. Раздалось ворчание Сифа.

— Я не намерен нападать, если ты не нападёшь на меня, — сказал Арториас, выходя из тени с опущенным мечом и поднятым щитом. — Кто ты и что ты делаешь в этом проклятом месте?

— О, я странник поневоле в этих краях, — опуская арбалет, отозвался незнакомец в странном одеянии и маске. — Можешь называть меня Честер. А ты, как я понимаю, и есть рыцарь Арториас, прибывший, чтобы усмирить Бездну?

— Откуда ты меня знаешь?

— Там, откуда я родом, о твоих подвигах слагают легенды... Да это и неважно. Главное, что тебе следует знать, — я пришёл, чтобы помочь тебе. Я жду тебя здесь уже довольно давно.

— Я буду рад помощи, Честер. Большая удача — встретить союзника среди всего этого безумия и разрушения... Сиф, что с тобой? Успокойся, это не враг, прекрати рычать!

— Так откуда ты родом? — спросил Арториас, пристально разглядывая маску Честера в неверном свете крохотного костерка. — По твоему одеянию я не могу понять, из каких ты мест...

— Там, откуда я прибыл, ты и не встретил бы таких, как я, — усмехнулся Честер. — Другое место, другое время... Но и туда долетают жуткие отголоски теперешних событий.

— Значит, ты здесь для того, чтобы изменить ход этих событий? Чтобы помочь мне остановить распространение Бездны?

— Да, в каком-то смысле... Да, я пришёл сюда, чтобы изменить ход событий, ты прав. Что ж, не будем медлить. Идём. Ты знаешь дорогу? И придерживай своего волка, он что-то подозрительно косится на меня...

***

В Ущелье Бездны царят вековечный мрак и тишина, нарушаемая только хрустом камешков под ногами непрошеных гостей. Арториас идёт впереди, указывая дорогу. Сиф следует за ним, чуть сзади и справа, поводя головой из стороны в сторону, вздыбив шерсть на загривке, чутко прислушиваясь и принюхиваясь.

Честер замыкает группу, иногда отстаёт, замешкавшись с подъёмом на очередной уступ, и тогда Арториас останавливается, чтобы подать ему руку и помочь взобраться наверх.

Фантомы Бездны, чьё присутствие выдают в полной темноте только слабо светящиеся подобия глаз, неслышно подплывают к путникам, стремясь обнять, слиться с ними в единое целое... и по крупицам высасывая жизнь. Широкими круговыми взмахами меча Арториас расчищает путь.

Неожиданно тропинка обрывается в пропасть. Присмотревшись, Арториас понимает, что у бездонного провала всё же есть дно — только нужно понять, как на него спуститься, не разбившись. Встав на колени у обрыва, он вглядывается во мрак, замечает ниже несколько уступов, на которые можно спрыгнуть... и чьи-то тускло горящие красные глаза глубоко внизу.

Вдруг удар в спину бросает его вперёд, едва не отправляя в бесконечное падение на дно пропасти. Рядом взрёвывает Сиф... и рычание переходит в наполненный болью визг-стон. Арториас из последних сил цепляется за край уступа, чтобы не сорваться вниз, а цепкие пальцы ложного союзника в это время срывают с его пояса мешочек с необходимыми в походе предметами. Кольцо!..

— Что... ты... делаешь... — Арториас переворачивается на спину и в упор смотрит в прорези маски Честера. — Ты же говорил — нам с тобой по пути!..

— Да, я сказал, что направление у нас с тобой одно. Но не упомянул, что цели разные. — В голосе Честера слышится триумф... и сожаление? — Моя цель слишком важна, слишком многим я ради неё пожертвовал. Прощай, рыцарь Арториас, я не могу добить тебя — я ухожу, но смерть не заставит себя ждать.

Голос предателя затихает в глубине коридора вместе со скрипом камешков под его ногами. Арториас, тяжело дыша, откатывается от обрыва и встречается с ползущим ему навстречу Сифом, серебристая шерсть которого прорезана ручейками крови.

— А ты, Сиф, оказался умнее меня. — Арториас, морщась от боли, гладит морду волка. — Ты сразу распознал врага. Ну что ж, это послужит мне уроком. Рассчитывать надо только на старых проверенных друзей. Прости, Сиф. Дай я обработаю рану. Нам надо двигаться дальше. Цель близка, я чувствую...

2017 г.

2. Кровь и ржавчина

Безмолвные, скорбные, бесконечной вереницей движутся в никуда белые призраки, невидимые в белом тумане. Тень, одна среди многих, скользит, увлекаемая одним на всех потоком непроницаемой белизны небытия. У тени нет ни имени, ни памяти, ни стремлений или целей. Только белое течение, влекущее за собой в бесконечном кружении вне времени.

И вот туман слегка колыхается, как будто бы всё усиливающийся ветерок подталкивает и зовёт за собой тень, которая медленно обретает плотность, память, время и пространство. Тень вспоминает своё имя. Железный Таркус…

Таркус возвращается к себе, в своё сознание и тело могучего и бесстрашного воина. Кто-то коснулся его Знака призыва. Кто-то пришёл в Крепость Сена незваным и терпит бедствие. Кому-то нужна помощь фантома павшего героя.

Память выплывает из туманных глубин, являя пробуждающемуся сознанию всё новые и новые, всё более яркие картины ушедшей жизни. Успокаивающая тяжесть доспеха, холодная уверенность клинка. Шаги, сотрясающие землю. Спутники — воины Береника, каждый из которых по силе уступал самому Таркусу, но состоявшее из них войско было воистину непобедимым — так они думали…

Крепость Сена, неприступная твердыня на подступах к городу коварных и немилосердных богов — Анор Лондо. Раз боги отказываются помочь людям в борьбе с опустошением, скрывают великую тайну исцеления за неприступными стенами, значит, нужно взять ее силой. Таркус вспоминает яростную схватку со стражниками крепости, кровь, молнии, жалящие стрелы, катящиеся огромные камни. Он словно бы наяву слышит свист маятников-лезвий, рёв гигантов и сотрясающую стены крепости и мужество нападавших поступь бездушного стража — Железного Голема.

Он собственноручно убил Голема тогда, разрушил его стальную оболочку и, сжав рукой в железной перчатке, в пыль раскрошил его ядро. Прорвавшись сквозь крепость и оказавшись в Анор Лондо, рыцари Береника нашли там вожделенное избавление от Проклятия Нежити — настоящую, окончательную смерть. Не всем, правда, так повезло. Таркус вспоминает, что в прошлый раз, проходя в обличье фантома по лестницам и переходам крепости, он вступил в короткую схватку с тем, во что превратился один из его бывших соратников. Доспехи Береника и безумие, опустошение…

Поднявшись во весь рост и ощутив в руках привычную тяжесть меча и щита, Таркус обернулся, ища взглядом воина, который на сей раз призвал его. И с недоумением оглядел невысокую, хрупкую фигурку, одетую в лёгкий кожаный доспех. Вместо шлема на голове странного воина был повязан выцветший жёлтый шарф, за спиной висел длинный лук. В руках воин держал иайто и паучий щит. Увидев Таркуса, воин поклонился. Ткань шарфа скрывала его лицо.

Таркус поклоном поприветствовал нового соратника и, когда тот выпрямился, с изумлением уставился на него. Воин оказался совсем молодой девушкой, лет восемнадцати от роду, бледной до синевы, рыжеволосой и синеглазой. Ни следа опустошения на усталом юном лице — чтобы воспользоваться знаком призыва, девушка вынуждена была поглотить частичку Тьмы, которую принято именовать человечностью. Таркус с сомнением оглядел доспехи и оружие прибывшей и едва заметно покачал головой. Синие льдинки глаз воительницы вспыхнули яростными лучами.

— Не нужно меня недооценивать, — надменно произнесла она, верно истолковав его взгляд.

«Зачем в таком случае тебе помощник?» — хотел было ехидно поинтересоваться Таркус, но что-то в её взгляде заставило его промолчать. Он чуть помедлил и кивнул, предлагая ей указывать путь.

Воительница двинулась в направлении арены Железного Голема. «Ну конечно», — вздохнул про себя Таркус.

— Что тебе нужно в Анор Лондо? — спросил он вполголоса, шагая за ней след в след.

— Ответы, — коротко произнесла девушка и замолчала. Таркус едва заметно печально улыбнулся. Сам он в своё время стремился в Анор Лондо за тем же. Но ответов не нашёл — лишь избавление от новых вопросов. Его труп остался лежать в углу одного из самых величественных залов дворца, рядом с картиной Ариамиса. Прекрасное надгробие… Таркус невесело усмехнулся. Он помнил яростную схватку со стражами картины, которых будто бы становилось всё больше и больше, свой звериный рык, а затем — хриплое дыхание, прервавшееся на вдохе; медленно, очень медленно падающий на плиты пола меч, покрытый кровью… Он незаметно осмотрел клинок. Так и есть — лезвие покрыто то ли ржавчиной, то ли запёкшейся кровью защитников Города Богов. Он погиб, не успев почистить меч, не воздав своему оружию надлежащие почести.

Перед входом в туманные врата, ведущие к обиталищу Голема, девушка остановилась и, деловито порывшись в заплечном мешке, нанесла на лезвие иайто золотую смолу. Клинок заискрился крошечными молниями. Таркус одобрительно кивнул, хотя ему было прекрасно известно, что против Голема опытные бойцы выходят с колющим оружием. И всё же это было проявление той черты, которую Таркус так уважал в бойцах и которую так нечасто встречал у лихих береникских вояк — предусмотрительности.

Таркус шагнул вслед за девушкой в туман… и окончательно почувствовал себя живым. Он поднял меч и двинулся на Голема, благодаря случай и богов войны за предоставленную возможность вернуться к жизни — хоть ненадолго. Он слишком хорошо знал, что если девушка сейчас погибнет, то больше она не сможет призвать его — и его снова ждёт небытие длиною в вечность.

Бой был долгим. Иайто, даже заряженный силой молний, наносил слишком мало урона бездушной железной махине. Большой меч самого Таркуса звенел, соприкасаясь со сталью оболочки Голема, и высекал пучки оранжевых искр. Ударами по одной и той же ноге они совместными усилиями добились того, что Голем споткнулся, повалился на одно колено и оказался более уязвим к атакам и почти беспомощен.

Мёртвое сердце Таркуса пело песню битвы в унисон с живой сталью меча. Голем содрогался под ударами двух клинков — тяжёлого чёрного и быстрого золотистого — и наконец рассыпался миллионом сияющих искорок. Таркус поднял меч в салюте, испытывая невыносимую боль и чёрную тоску от ощущения, что всё уже закончилось. Девушка подняла с земли ядро Голема и положила в заплечный мешок, затем обернулась к Таркусу и склонилась в приветственном поклоне воина. Таркус поклонился в ответ, уже чувствуя, как белый туман пробирается в его сознание, как растворяются в горячем воздухе доспех, щит, само его тело, сознание, разум и память.

«Снова я не стёр с меча кровь и ржавчину…» — мелькает последняя мысль. Тень возвращается в печальный строй белых призраков в белом тумане и продолжает своё бесконечное ожидание момента, когда кому-то понадобится помощь при штурме Крепости Сена. Помощь несгибаемого Железного Таркуса и его заржавленного, покрытого засохшей кровью врагов, но всё ещё прочного и верного меча.

2017 г.

3. Снежинка на сердце

Воздух в огромном зале тёплый, душновато, от люстры в несколько сотен свечей исходит золотистое сияние, искорками разбегающееся по полу, стенам и величественным колоннам. Камень стен медово-желтоватого оттенка, кажется, сам излучает тепло. Однако Хальдриг, страж картины, не может отделаться от ощущения озноба, холодного ветерка, касающегося его затылка, пробирающегося под белоснежное одеяние, заставляющего кожу покрываться мурашками. Холодный, вьюжный, неприветливый мир за спиной…

Эта картина на стене. Полотно настолько огромно, что взгляд не вмещает все детали целиком. Замок на вершине горы теряется в снежной пелене, подвесной мост, обросший сосульками, кажется, покачивается и скрипит, опасный и притягательный путь в ледяное, неприветливое место…

Хальдриг осторожно оборачивается, и, как всегда, ему мерещится, что мост и в самом деле качается, что ветви деревьев, покрытые снежными мантиями и коронами, сгибаются, пружинят и силятся стряхнуть ледяное бремя… Что картина оживает и готова впустить его в свой мир.

Нет, это только иллюзия, пелена усталости в глазах.

Нет ключа. Нет пути. Нет надежды.

«Зачем ты ушла туда, Присцилла?..

Неужели тебе не холодно, не одиноко в этом скованном льдами и пронизанном стрелами вьюги, навеки застывшем мире? Неужели ты не скучаешь по теплу, по солнечным дням, по ослепительным рассветам и чарующим закатам Анор Лондо?..

И по тем, кто ждёт тебя здесь… Кто повторяет, как молитву, твоё имя…

Нет, ты не скучаешь. Ты всегда была одиночкой, сияющим кристалликом, выпавшим из ожерелья герцога Сита и закатившимся в самый тёмный угол его покоев… Ты никогда не хотела быть найденной. Никогда не хотела быть согретой. Возможно, боялась, что растаешь?..

И тогда в нарисованном мире Ариамиса тебе самое место. Ты нашла свою идеальную оправу, мой редчайший, драгоценный кристаллик».

Хальдриг с грустью всматривается в картину, словно бы надеясь увидеть в стрельчатом окне или на верху башни нарисованного замка знакомый силуэт, различить ледяной отблеск на стальной полоске лезвия косы… В глазах всё плывёт от напряжения. Как же это глупо… Он всего лишь стражник. К чему эти безумные фантазии… Его задача – беречь её покой столько, сколько понадобится. Многие годы, если нужно — то и века. Хальдриг поудобнее перехватывает рукоять сабли и продолжает своё бесконечное движение вправо и влево вдоль рамы картины.

«Я помню тебя. И я жду тебя. Столько, сколько нужно, я буду ждать. Даже если ты меня не помнишь. Я буду здесь, когда ты захочешь вернуться. Если. Если ты захочешь вернуться…»

2017 г.

4. Братья и сёстры

— Мне нужна помощь, — глядя в сторону, пробурчало нечто в плохо подогнанных помятых рыцарских доспехах.

Да уж... Выпрямившись и поморгав, чтобы разогнать туман перед глазами, отвыкшими от дневного света, Беатрис оказалась лицом к лицу с тем, кто на время вернул её в мир из белого тумана небытия. Кем бы ни был этот путник, но раз он смог найти её знак призыва, спрятанный от посторонних взглядов в кустах, растущих у основания полуразрушенной башни, — его визит не случаен.

Перед ней стоял, переминаясь с ноги на ногу, отчего сочленения старого доспеха слегка поскрипывали, какой-то странноватый воин: с виду щуплый, хотя в доспехах не очень-то разглядишь; ростом ей примерно по край полей шляпы, но при этом вооружённый клеймором, который, как известно, считается всё-таки мечом скорее двуручным. Прикинув на глаз вес меча, Беатрис взглянула на призывателя с любопытством и лёгким недоумением.

— Похоже, так и есть, — сказала она, стараясь не выдать интонацией своего скептицизма. — Смотрю я на тебя и не понимаю — как ты вообще сюда добрался-то? Да и щит у тебя... — она заглянула за спину рыцарю. — Хм, и правда, знаменитый травяной щит. Напитанный силой зеленоцвета. Полезная вещь. И, раз он при тебе, значит...

— Да, — рыцарь вздёрнул подбородок. — Значит. Я собственноручно убил Чёрного рыцаря на тропе к Озеру.

— А алебарду что же не позаимствовал? — удивилась Беатрис. — Отличная вещь, говорят...

— Он вместе с ней с обрыва свалился, — буркнул рыцарь. — Не везёт мне...

— Ну знаешь, то, что ты вообще сюда дошёл, уже само по себе есть свидетельство твоего везения. И какого рода помощь тебе понадобилась от меня? — Беатрис, конечно, знала ответ. Но ей хотелось послушать, как чудаковатый воин будет описывать цель своего визита в эту часть леса.

— Мне надо попасть вон туда, — коротко ответил рыцарь и указал на темнеющие на фоне предзакатного неба остатки древней башни — одной из двух, соединённых мостом. У подножия первой из них они как раз сейчас и стояли.

— И что тебе мешает? — Беатрис уже поняла, что рыцарь не относится к числу особо разговорчивых и каждое слово придётся вытягивать как клещами.

— Магическая пакость. — Снова пауза, но на сей раз Беатрис не стала подбадривать рассказчика, а только выразительно сложила руки на груди и склонила голову к плечу. Рыцарь быстро глянул на неё и продолжил: — Там наверху сидит большущая магическая бабочка. Говорят, её герцог Сит создал — то ли по ошибке, то ли как охранника. И она не даёт пройти по мосту. Да вам-то и так всё это известно. Вы же тут уже давно обитаете.

Беатрис вдруг стало зябко в лёгком плаще — униформе винхаймских магов. Вечереет, пора бы найти укрытие... Или это нехорошее предчувствие ледяной рукой гладит по хребту?..

— Давно, — хрипло сказала она. — Я даже и не знаю, насколько давно. Меня... — Она замялась и глянула в сторону. Их с рыцарем тени удлинились, вытянулись и почти коснулись друг друга «головами». Вот так бы и тем, кто их отбрасывает, найти взаимопонимание, объединиться ко взаимной пользе...

— Вас редко призывают, — понимающе кивнул рыцарь. — Всё дело в том, что для большинства тех, кто приходит сюда, бабочка не является опасным противником. Все как-то сами справляются. А я вот... — Он развёл руками.

— Что — «вот»? — снова не выдержала Беатрис. Да, с таким медлительным собеседником можно до новой зари договариваться...

— У меня вообще нет защиты от магии. Она меня просто разносит в клочья. Я же не маг, я рыцарь! — В последнюю фразу паренёк попытался добавить героического пафоса, но вышло скорее жалобно.

— Вижу. — Беатрис слегка усмехнулась. — Ну, вообще-то ты прав. Бабочка не представляет из себя ничего сложного. Конечно, я тебе помогу. Как тебя зовут-то, рыцарь?

— Ох, простите, — парень смешался. — Как невежливо с моей стороны... Родрик Рейн из Асторы. Ваше имя, миледи Беатрис, мне хорошо известно. Прошу прощения...

— Ладно, этот мрачный лес — не место для демонстрации придворных манер, — отмахнулась Беатрис. — Давай-ка найдём укрытие на ночь, Родрик из Асторы, и обсудим наши дальнейшие совместные действия.

— Пойдёмте к костру! — оживился Родрик, указывая куда-то себе за спину.

— Пойдём, — кивнула ведьма, отметив, что изумрудно-зелёная фляга на поясе рыцаря почти пуста. — Тебе точно не помешает. Да и я... — Она снова поёжилась и поплотнее закуталась в тонкий плащ.

— Так что тебе надо в той башне? — спросила Беатрис. Она сидела, привалившись к стене у костра Нежити, и впитывала всем телом тепло живого огня. Родрик устроился напротив и держал над пламенем флягу для эстуса.

— Уголь, — по обыкновению коротко ответил он, но, поймав на себе явно неодобрительный взгляд ведьмы, спохватился и пояснил более развёрнуто: — Небесный уголь для кузнеца, который живёт в поселении Нежити. Он, этот Андрэ, столько хорошего для меня сделал. Я хочу ему помочь. Он про этот уголь как-то раз упомянул, отличная вещь, говорит... Но сам он его ни за что не достанет. Он всё-таки кузнец, а не воин... Хотя, — парень хмыкнул, — слышал я истории о том, как он дерётся... Нашего Андрэ лучше не трогать!

Беатрис кивнула, пряча улыбку. Сколько лет этому «великому воину», рыцарю Асторы? Восемнадцать? Двадцать? Совсем мальчишка. И, судя по интонациям, в которых слышались гордость и неподдельная теплота, Андрэ ему, похоже, отчасти заменил отца.

В носу вдруг предательски защекотало. Беатрис задержала дыхание, чтобы не выдать охвативших её чувств.

«Вы же тут уже давно обитаете...»

Да. Очень давно. Так давно, что...

А вдруг уже поздно?

Она быстро поднялась на ноги и отвернулась от огня. Уже совершенно стемнело, и даже её острые глаза ничего не различали за пределами круга света.

— Что с вами? — обеспокоенно спросил Родрик, тоже вскакивая на ноги — металл доспеха противно лязгнул по камням стены.

— Ничего, ничего, — не сразу отозвалась Беатрис. — Так... Подумалось кое о чём.

Она снова повернулась к костру. Родрик снял шлем, и ведьма наконец увидела его лицо. Ничем не примечательные черты. Соломенные волосы, курносый нос — больше ничего и не отметить. И только глаза, пожалуй, запомнятся надолго. Они сияли такими же чистыми изумрудами, как волшебная фляга с жидким пламенем костров Нежити — эстусом.

— Родрик... — Беатрис откашлялась. Она приняла решение, и теперь её дальнейшая судьба зависела от благородства этого смешного паренька. Этого асторского мальчика-рыцаря. — У меня к тебе просьба. Странная. И... Если ты мне не поверишь, не согласишься... Я пойму.

— Слушаю вас. — Родрик вытянулся в струнку — видимо, понял по интонациям Беатрис, что она собирается сказать нечто важное — и не просто важное, а жизненно важное. Судьбоносно важное для неё.

— Ты наверняка слышал о Винхаймской Школе Дракона, — начала Беатрис, стиснув руки на животе, — и о Мастере Логане, величайшем маге... — Тут она запнулась и добавила шёпотом: — ...Древности.

— Слышал, — кивнул Родрик. — Говорят, он отправился в Архив к Герцогу Ситу за тайными знаниями — и там и сгинул. Неудивительно. По слухам, это мерзкое местечко.

— Это одна из версий, — кивнула Беатрис. — Я... Проверяла её когда-то. Но, по моим сведениям, до Архива Мастер так и не добрался. Путь туда лежит через Анор Лондо, а в сам город богов можно попасть...

— Только через Крепость Сена, — перебил её Родрик. — Да, я знаю. Я хотел туда сходить, но ворота были заперты. Сир Сигмайер сказал, что...

— О, Сигмайер, — улыбнулась Беатрис. — Рада слышать, что это ходячее бедствие ещё в своём уме.

— Ещё как, — ухмыльнулся Родрик. — Правда, засыпает иногда не вовремя, а так — он один из самых разумных немёртвых из всех, что мне попадались. Так вот, он сказал, что в Чумном городе есть колокол, который открывает ворота. Но туда я ещё не ходил. Если честно, хотел сперва насобирать тут побольше фиолетового мха, — он махнул рукой в сторону зарослей кустарника, похожих в темноте на спины сбившихся в стадо гигантских чёрных овец.

— С этим я могу помочь, — улыбнулась Беатрис. — Мха у меня целый мешок. И простого, и цветущего.

— Ой, здорово! — обрадовался Родрик, но тут же спохватился и уставился на ведьму. — А вы...

— В этом и состоит моя просьба. — Беатрис прямо и твёрдо посмотрела в зелёные глаза рыцаря. — Понимаешь, если мы с тобой сейчас пойдём и убьём бабочку, я вернусь в то... Место? Пространство? В мир теней, где обитают такие, как я — те, чей век на земле закончился. И неизвестно, сколько времени мне придётся ждать очередного призыва. А время идёт... — Она не выдержала и судорожно вздохнула-всхлипнула. — А вдруг он уже...

— Мастер Логан? — понимающе спросил Родрик.

— Да, — прошептала Беатрис сквозь слёзы. — Он и так немного... Неуравновешенный... Был. А если прошло много лет, а он где-то в плену... Заперт в полном одиночестве или с какими-то... — Она не договорила и отвернулась, поднеся руку ко рту.

— Понимаю вас, — тихо сказал Родрик. — Хорошо. Ладно. Тогда, как рассветёт, возьмём ваши запасы мха и вернёмся в церковь к Андрэ. Тут недалеко. Я уверен, он не обидится, если я принесу ему уголь чуть позже. Андрэ — он хороший, добрый, всё понимает... Он и вам поможет. Посох — это, конечно, хорошо, но вам бы какой-нибудь лёгкий меч... Или хоть кинжал. Чумной город — весёленькое местечко, говорят. Да и дорога туда через городскую канализацию — тоже не очень-то приятная прогулка... — Он уселся, скрестив ноги, подтянул к себе заплечный мешок и принялся в нём энергично рыться, приговаривая: — Так-с, душа... Хм. Мелковата, но ладно... Их две. А вот и титанит. Андрэ не будет против поменяться, думаю...

— Спасибо, — тихо сказала Беатрис. Парень вскинул на неё искрящийся весенней зеленью взгляд.

— Да не за что, — он тепло улыбнулся. — Я же понимаю. Отец — он главная забота. Остальное всё потом. Не убежит. Не улетит эта бабочка и уголь не сожрёт. Вернёмся ещё. Найдём вашего Мастера и вернёмся.

— Спасибо, — ещё раз сказала Беатрис и тоже уселась на землю, с улыбкой глядя сквозь пляшущие языки пламени на сосредоточенное лицо немёртвого.

На лицо настоящего рыцаря и настоящего человека.

Да, это сильнее времени, сильнее проклятия — чувство сыновнего долга и почтения к наставникам. И пока люди — не нежить, люди! — как братья и сёстры, бок о бок сражаются за жизнь и честь отцов и учителей — у этого мира и у Пламени есть шанс.

2019 г.

5. Помолчи мне вслед

— Выступаешь завтра. Один.

— Слушаюсь, Ваше величество.

Шесть слов. Первые три — приказ. Вторые — повиновение. Почему же в первых Орнштейн слышит больше затаённой боли?

Голос, которым произнесены вторые три слова, — само спокойствие. Впрочем, как и всегда. За редкими — редчайшими! — исключениями.

А все шесть слов вместе — приговор. И они же — эпитафия.

Взгляд командира гарнизона Анор Лондо устремлён на повелителя Анор Лондо — прямо и твёрдо, как подобает согласно этикету; но краем глаза Орнштейн наблюдает за своим подчинённым… за своим другом.

Арториас спокоен. Как всегда.

Он спокоен за них всех, за четверых.

Нет, эти шесть слов не явились для капитана рыцарей Гвина ошеломляющей новостью, громом среди ясного неба. Ситуация в Олачиле обсуждалась на совете уже не раз — и не один десяток раз. И каждый раз обсуждения заканчивались одинаково: Арториас оборачивался к Орнштейну и несколько мгновений смотрел на него. А потом опускал взгляд в свои записи. Молча. И почему-то после этого капитан ещё долго слышал эти не произнесённые вслух слова.

«Кто-то ведь должен…»

Повинуясь повелительному жесту короля, Арториас покинул малый тронный зал первым. Орнштейн, поклонившись Гвину, дождался, пока тот незаметным жестом выразит своё желание: чтобы капитан последовал за подчинённым или остался — выслушать какой-то особый приказ. Но Гвин, устало кивнув, поднялся с трона и ушёл сам, ступая тяжело и сутулясь, будто не король, а землепашец после долгого трудового дня. Орнштейн проводил его взглядом и, лишь за повелителем закрылась неприметная дверь в боковой стене, развернулся и бросился вдогонку за Арториасом.

— Погоди!

— Что такое? — Арториас, не замедляя шага, оглянулся через плечо. — Ещё какие-то распоряжения?

— Какие ещё… Распоряжения, — выдохнул Орнштейн. — Да погоди ты! — Он схватил подчинённого-напарника-друга за плечо, останавливая и разворачивая к себе.

Арториас повиновался с видимым неудовольствием. Вздохнул, глянул в глаза командиру со снисходительным пониманием.

— Ты ведь знал, что так будет рано или поздно. Уже нет смысла спорить. Тем более со мной. — Он усмехнулся, и Орнштейн впервые уловил в глубине его вспыхивающих алыми точками глаз что-то похожее на печаль. — Да не волнуйся ты так. Я хорошо подготовился. И… Кто-то ведь должен.

Орнштейн знал, что его подчинённый прав. Лучше многих других, лучше самого Гвина знал.

И тем не менее…

«Почему один?»

«Потому что только я один могу это сделать».

«Ты ведь знаешь, что и ты не сможешь…»

«Знаю. Но я не могу не попытаться. Ты понимаешь это. И поэтому ты мне сейчас ничего не скажешь».

«Не скажу».

— Когда думаешь отправляться?

— На рассвете.

— Я выйду тебя проводить.

— Как хочешь.

— Киран…

— Тоже придёт.

— Ты уже сказал ей?

— Как я мог ей сказать заранее? Я сам только что узнал, как ты мог видеть. — Снова эта усмешка — ускользающая, ироничная, печальная.

— То есть…

— Да. Сейчас я пойду к ней.

— Может, не стоит говорить? Она ведь будет… — Почему-то Орнштейн не может договорить до конца ни одной фразы.

— Ты что? Как я могу с ней так поступить? — И ледяной стрелой в грудь — это непроизнесённое «напоследок»…

— Да. Ты прав. Значит… Увидимся на рассвете. Все четверо.

— Да. К Гоху я тоже зайду. А ты…

Взгляд — куда-то в сторону, под ноги, на небо… И снова — на командира.

— Накричи на меня, что ли. Как в старые добрые времена. — Усмехается, но глаза темнеют, будто свинцовая туча наползает на синее летнее небо.

Орнштейн чувствует, что ему не хватает воздуха.

Такой спокойный голос…

— Не буду я на тебя кричать. Даже не надейся.

«Не хочу, чтобы мои последние слова, сказанные тебе, были такими».

Последние…

— Ну, как хочешь. Ты же у нас командир. Тогда просто… — Арториас как-то растерянно, нерешительно протягивает руку. Орнштейн вцепляется в неё, и рукопожатие — как попытка ухватиться за край обрыва, крошащийся под пальцами.

«Просто помолчи мне вслед».

***

Арториас уходил в тихое сияние рассвета. Рядом серой тенью скользил Сиф. Волк один раз оглянулся на оставшихся друзей хозяина, но сам хозяин — нет. Дрожали капли росы на листьях. Киран в своей белой фарфоровой маске стояла рядом, вытянув руки по швам, будто в почётном карауле у свежей могилы. Гох молчаливой печальной горой застыл позади. Первые лучи зари золотили доспехи командира отряда рыцарей Гвина.

Четвёрки рыцарей Гвина, которая больше уже не будет четвёркой.

2021 г.

6. Капли времени

— Ваше Высочество...

Латунный наколенник привычно тихо, совсем тихо звякнул о каменную плиту. И больше ни звука не должно раздаться. Не шевелиться, не скрипнуть и не лязгнуть ни одним сочленением доспеха. Ждать.

Повелитель не любит шума. Особенно металлического лязга...

И ещё повелитель страшно — воистину страшно! — не любит, если случайно оговориться и обратиться к нему «Ваше Величество».

Как-то раз, в самом начале её служения здесь, Рыцарь Клинков совершила эту ошибку. О, она надолго и накрепко запомнила, к чему это привело. Иллюзорное солнце сперва раскалилось, разбухло и налилось каким-то жутким розовато-белым свечением, наводившим на мысли об обнажённых обломках раздробленных костей. Будто настоящее Солнце в ярости притянуло к себе планету, чтобы испепелить за какую-то провинность...

А потом стало темно, Анор Лондо погрузился в чернильно-беспросветную черноту, и Рыцарь испугалась, что вспышка ненастоящего солнца выжгла ей глаза.

— Как ты смеешь! — гремел, эхом дробясь о колонны, юный голос последнего бога, вмиг окрепший и наполнившийся устрашающей силой. — Как смеешь ты, жалкое создание, намекать на то, что Повелитель Света... Что лорд Гвин... Что мой...

И снова — вспышка, больно глазам, ну слава Свету, они хотя бы целы... И снова — темнота, и вспышка, и опять темнота...

Сколько прошло времени, пока Гвиндолин успокоился и вернул равновесие своей солнечной иллюзии, Рыцарь Клинков не смогла бы сказать. Глаза плохо видели ещё несколько часов. А повелитель десятка два дней ей не отвечал. Она тогда сказала просто: «Я виновата, Ваше Высочество. Я ошиблась. Больше такого не повторится, простите меня великодушно». Что-то объяснять, оправдываться... было бы ещё более серьёзной ошибкой. И кто знает — не прогнал бы её Гвиндолин, не отлучил ли от ордена Клинков Тёмной Луны?

И остался бы один, без защиты... Что там эти нынешние серебряные рыцари, бездушные лязгающие болваны, могут?! Разве остановили они хоть одного немёртвого, прорывающегося от её костра к склепу повелителя Света? И если бы не она...

Рыцарь Клинков не двигалась, терпеливо ждала, прислушиваясь. За туманной стеной — ни звука. Мгновения истекали, как капли из треснувшего кувшина... и, казалось, звонко били по каменному полу: кап. Кап. Кап. «Тише!» Будто звон капель времени может потревожить повелителя.

А вдруг и правда может?..

— Чего тебе, Вивьен? — усталый, надломленный голос из-за туманной стены назвал её по имени, которое известно теперь только повелителю. Она и сама его уже почти забыла...

***

Гвиндолин давно уже стоял почти вплотную к туманной стене, отделяющей его нынешнее убежище от комнаты, которую прозвали усыпальницей Повелителя Света, хотя всем было прекрасно известно, что не покоился здесь Повелитель Света и никогда не будет. Туман ничего не скрывал, если смотреть на него с этой стороны, лишь чуть колыхались контуры предметов, как над пламенем свечи.

Коленопреклонённая фигурка, блеск латунных доспехов, гулкая тишина. Всё повторялось, как во сне, в таких подробностях, которые и рад бы забыть, да слишком уж часто снится этот сон...

Гвиндолин вспоминал детство и юность, сияющий шумный Анор Лондо, полный жизни и настоящего, неиллюзорного солнечного света. Добрую и улыбчивую сестру, старшего брата, который казался маленькому Гвиндолину просто великаном, — вечно где-то пропадающего, но хоть изредка, но находящего время заглянуть в комнаты к младшему, притащить какую-нибудь странную забавную диковину из своих походов, расспросить, как дела, и выслушать не просто из жалостливой вежливости, как зачастую взрослые слушают детей, а, казалось, с неподдельным интересом. Вспоминал отца, который был с ним строг и суховато-холоден, но Гвиндолин даже в детстве на него за это не обижался — он понимал, уже тогда понимал, что значит быть правителем. Быть королём. В одиночестве стоять выше всех и... Не иметь права сделать шаг вниз по ступеням, ведущим к трону, и протянуть руку в дружеском жесте.

Вспоминал и четвёрку рыцарей Гвина. Киран, которую видел чаще прочих, потому что она возглавляла отряд охраны покоев королевской семьи. Она, конечно, не позволяла себе никаких фамильярностей при встречах с принцем, но Гвиндолин был совершенно уверен, что за белой фарфоровой маской она доброжелательно и чуть хитровато улыбается ему. Он каким-то образом понимал, чувствовал, как окружающие к нему относятся — возможно, это был один из даров Тёмной Луны, нередко пугающих и отнюдь не приятных даров. Иногда это знание ранило. А иногда согревало. Как и все знания в этой жизни.

Гох мастерил для Гвиндолина деревянные игрушки. Он один из всех придворных совершенно не придавал значения статусу принца. Он мог даже прикрикнуть на королевского отпрыска, если тот, расшалившись, рисковал ушибиться обо что-то в великанской мастерской или без спросу хватал острые инструменты. Да, в мастерской у Гоха Гвиндолин мог хоть полчаса в день — в его расписанный по часам, полный церемоний и муштры день королевского отпрыска — побыть простым ребёнком. Гоха он вспоминал с особым теплом и самыми явственными нотками грусти. Даже более явственными, чем при мыслях о старшем брате, имя которого он сохранил в памяти, несмотря на строжайший приказ отца, подкреплённый сильнейшими чарами забвения. И тут Тёмная Луна помогла своему подопечному — серебристо-серой вуалью укрыла драгоценные воспоминания от тяжёлых золотых чар придворных клириков.

Арториас... Гвиндолин, как и, пожалуй, все мальчишки в Анор Лондо, восхищался им, безнадёжно мечтал однажды попасть к нему в ученики и, возможно, даже в отряд... Попросил Гоха выстругать ему деревянный меч «как у Арториаса» и очень им гордился, никому из своих слуг не позволял прикоснуться к нему, всегда сам убирал на место в своих покоях. А Арториас его будто бы не замечал... Кланялся при встрече, как подобает по этикету, и шёл дальше. Гвиндолин и его отношение к себе понимал: вот сын моего повелителя, я должен защищать его, как самого повелителя, любой ценой. И всё. И это вызывало у Гвиндолина ещё больше восхищения. Он мечтал стать таким же: в любых обстоятельствах чётко, твёрдо и непоколебимо помнить о долге и следовать ему.

И именно поэтому, скорее всего, он до сих пор держался. И держал в своих совершенно не воинских и не королевских руках Анор Лондо — то, что от него осталось.

Иллюзия сестры, иллюзия капитана королевских рыцарей — Орнштейна, которого Гвиндолин знал, пожалуй, лучше всех из четвёрки, за исключением разве что Гоха, и поэтому именно его иллюзию смог создать и поддерживать настолько правдоподобной, что и сам иногда сомневался, а не настоящий ли это Орнштейн. Но единственной целью и смыслом существования этой иллюзии было испытание для того, кто придёт в город богов в поисках Великой Чаши, открывающей проход в Горнило Пламени.

Гвиндолин ждал новостей. И не ждал. Он уже и сам не знал, что было бы лучше для него, для умирающего города, для мира — если бы что-то происходило, события куда-то двигались — или если бы мир замер, вплавившись в застывшее мгновение, как будто бы погрузившись в изначальное безвременье без Пламени...

Эти мысли пугали. И заставляли отчасти порадоваться тому, что некому их подслушать.

Гвиндолин даже сам себе не хотел признаваться, что готов сдаться. А уж перед ними — теми, кто приходил к его туманной стене и, преклонив колено, обращался к нему — и подавно.

Он — последний бог, в конце-то концов. И он должен быть выше всего этого.

Вот только за прошедшие века он привык к тому, что выше него самого всегда кто-то есть.

Где же они все?..

Отец, брат, сестра... Все ушли в разное время и по разным причинам — да и важны ли эти причины? Если его, самого младшего, самого слабого из богов — просто бросили здесь, оставили одного...

Рыцари Гвина... Арториас сгинул в Бездне. Гоха по гнусному навету ослепили и заточили в башне. Вспоминать об этом было больно до сих пор. Гвиндолин ничего не мог тогда поделать... Отчего теперь было ещё больнее — осознание беспомощности перед лицом сокрушительной несправедливости разъедало старую рану, как солёная вода.

Орнштейн пропал очень давно. Киран искала его... И сама, и отряды посылала, и советовалась с ним, Гвиндолином, пытаясь призвать на помощь божественные силы. Безуспешно. Потом пропала и она. И больше никто, кроме Хранительницы Огня и нынешнего капитана отряда Клинков Повелителя, не приходил в склеп Тёмной Луны.

Давно уже иссяк поток немёртвых, которые, возомнив себя Избранными, пытались прорваться к Великой Чаше. Иногда они появлялись перед покоями Гвиндолина — с разными намерениями. Пару раз врывались к нему через туманную стену... Ничтожная нежить. Стремятся стать великими героями, продлить Эру Огня силой своих душ — а сами со слабейшим из богов Анор Лондо справиться не в состоянии.

Надежда была на тех, кто к Гвиндолину и не заглядывал. Кто следовал своим путём, не сворачивая, неся в сердце верность долгу и решимость идти до конца.

И каждый раз, слыша голос Хранительницы у туманных врат, Гвиндолин будто ощущал короткий укол в сердце: а вдруг на этот раз?..

Но снова и снова повторялись обычные невесёлые доклады: обратилось в Полых столько-то солдат из людей, сгинуло столько-то серебряных рыцарей... Иногда прибывало пополнение, даже в отряд Клинков Повелителя поступали новенькие. Но это случалось всё реже и реже. Анор Лондо вымирал. Слухи из-за стен города доходили нерадостные. Всё чаще охватывало желание просто перестать слушать доклады, спрятаться в самых дальних комнатах и махнуть на всё рукой.

Он — не Гвин. Будь на его месте старший брат, чьё имя Лордран забыл, возможно, всё было бы по-другому. Но он — тот, кто он есть. И делает что может. И даже больше. Но невозможное совершить ему не под силу.

И поэтому Гвиндолин, чуть помедлив, преодолевая желание развернуться и неслышно уйти как можно дальше от туманных врат, нехотя отозвался на приветствие Хранительницы Огня:

— Чего тебе, Вивьен?

***

Рыцарь Клинков вздрогнула и чуть подняла голову. Молчание за туманной стеной продолжалось так долго, что она уже была уверена — ответа не последует. И голос повелителя её... напугал. Совсем больной. Вот как помочь богу, если его терзает душевная хворь? Как вылечить того, кто стоит настолько выше тебя, что ты даже в лицо ему взглянуть не вправе? Да и к тому же всё равно не показывается из-за этой туманной завесы. Как его выманить? Хоть бы прогулялся, развеялся немного... Хотя, возможно, вид опустевшего города сделает только хуже. Вивьен коротко вздохнула и, справившись с волнением, начала говорить:

— Ваше Высочество, в замке и окрестностях всё без изменений. Никто из гарнизона даже не стал Полым за эти дни.

— Хорошая новость, — в голосе повелителя слышалась горькая усмешка. — Что ж, спасибо за доклад. Это всё?

— Да... Я... Ваше Высочество, — Вивьен захотелось откашляться, но она сдержалась, усилием воли заставив голос звучать твёрдо и не хрипло, — осмелюсь напомнить, что сегодня... День завершения года. Когда-то это был праздник, и, хотя сейчас праздновать нечего, я подумала, что, может быть, вы, Ваше Высочество... Для поддержания в оставшихся солдатах и рыцарях боевого духа... И надежды... — Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Выйду к подданным? — подхватил Гвиндолин. — Ты это имела в виду?

— Да, Ваше Высочество... — Вивьен уловила в голосе повелителя те нотки, которые и ожидала услышать, и зажмурилась, приготовившись к слепящей вспышке иллюзорного солнца и гнева повелителя.

Но... Ничего не происходило. Тишина сдавливала со всех сторон, как толща воды. Гвиндолин молчал.

Вивьен отчаянно желала покориться невыносимо сжимающей силе, уменьшиться и стать песчинкой, незаметной и незначимой.

— А почему бы, собственно, и нет? — раздался прямо над головой голос, нарочито задумчивый, но согретый усмешкой.

Вивьен вздрогнула и непроизвольно глянула вверх, едва не повалившись вбок из своего неустойчивого коленопреклонённого положения. Над ней возвышался принц Гвиндолин собственной персоной. Лучи короны сверкали на солнце, змеи-конечности неслышно скользили по полу, приподнимали головы и качали ими взад-вперёд, будто ощупывая пространство между собой и латунным доспехом Рыцаря.

— Встань, Вивьен, — мягко проговорил Гвиндолин. — Я и так вдвое выше тебя — совершенно неудобно беседовать. — Он улыбнулся и отошёл чуть назад, давая ошарашенной Рыцарю подняться более-менее с достоинством. Что Вивьен и сделала по возможности, хотя всё равно мысленно обругала себя за неуклюжесть.

Она впервые видела Гвиндолина так близко. И была поражена увиденным.

Он выглядел как... Бог? Да, он и есть бог. Но...

Оказывается, он просто усталый молодой мужчина в странных, похожих то ли на платье, то ли на саван одеждах, и то, что из-под подола одеяния у него выглядывали, чуть слышно шипя и медленно извиваясь, самые настоящие змеи, как-то совершенно не мешало воспринимать его именно так. И да, он был почти вдвое выше Рыцаря Клинков. Даже с учётом её остроконечного шлема.

— Ваше Высочество, — Вивьен поклонилась согласно этикету. — Это огромная честь для меня, и я...

— Догадываюсь, — хмыкнул Гвиндолин. — А если по-простому — ты напугана до дрожи в коленках. Я ведь прав? Да, и давай без особых церемоний. Конечно, я не предлагаю тебе разговаривать со мной как с равным — боюсь, у тебя на такое всё равно духу не хватит... Ну, представь, что я просто твой командир. Капитан отряда. А ты не допускала никаких оплошностей, за которые тебе следовало бы устроить выволочку. Итак, рыцарь Вивьен, сопроводи-ка меня на прогулке по городу. Хочу собственными глазами осмотреть то, о чём ты мне постоянно рассказываешь. Да и, по правде говоря... — Гвиндолин замолчал, обошёл застывшую от изумления Вивьен и направился к площадке центрального лифтового механизма Анор Лондо. — Идём со мной, — обернувшись, сказал он, и Вивьен заторопилась следом.

Подойдя к перилам лифтовой площадки, Гвиндолин надолго замер. Вивьен нерешительно остановилась рядом с ним, чуть позади.

— Если не вглядываться... — Голос последнего бога чуть дрогнул. — Если чуть сощурить глаза, то кажется... Будто здесь ничего и не изменилось. Всё так же стоят стены, сверкают на солнце шпили. Шумят деревья, шумит на такой высоте ветер. И только поэтому с такой высоты не слышно шума улиц... — Голос его становился всё тише и тише. — Я хочу запомнить Анор Лондо таким. Хотя бы на час хочу вернуться туда. Подыграй мне, рыцарь Вивьен. Покажи мне тот, настоящий Анор Лондо — такой, каким ты его ещё застала, когда только пришла сюда и поступила на службу.

Вивьен шагнула чуть ближе. «Как прикажете, Ваше Высочество».

У немёртвых сердце не бьётся. Но это не значит, что они не могут обмирать от ужаса, не бывают близки к обмороку от волнения...

— С радостью, магистр Гвиндолин. — И она поклонилась — учтиво, но не так низко, как полагалось склоняться перед повелителем. И это оказалось едва ли не самым сложным, что ей пришлось совершить за долгое время на этом посту. Мир мог взорваться ослепительной вспышкой... Но вместо этого Гвиндолин обернулся к ней и улыбнулся — легко и искренне.

— Веди, Вивьен.

На бледной щеке последнего бога что-то блеснуло. Выкатилось из-под золотой короны-маски, на коже осталась влажная дорожка.

«Боги не плачут, — отстранённо подумала Вивьен. — Это просто... Застывшее время подтаяло. Ненадолго, всего на час, снова стало текучим».

— С удовольствием, магистр Гвиндолин. Сегодня отличная погода для прогулки.

Всего лишь час. У неё — у них! — всего лишь час. Капли времени начали отсчёт.

2026 г.