RWBY: Охота на волков

Пролог: Золотой бычок

На Ремнанте существовали три организации, из которых действительно выходили только вперёд ногами: ковен Салем, кружок Озмы и Белый Клык. Адам Таурус, как и подобает настоящему революционеру, умудрился вписаться сразу в две из трёх — и далеко не на последних ролях.

И главное — всё это «наследство» он оставил мне.

Ненадолго. В комплекте к нему шли обширные ожоги, сплавившие всю левую часть груди вместе со стильным плащом и добравшиеся до правой руки. Боли не было — рядом валялся шприц с какой-то дрянью, — но в воздухе висела вонь гари, смешанная с запахом палёного пластика.

Подняться я не мог. Синдер хорошо знала, как убивать.

Ядом и лестью. Сука.

Я пытался, честно. Но даже выползти из оврага, куда сбросили мой труп, не смог — не хватало ни сил, ни амплитуды движений. Грязь и щебень забивались под ногти, дарили иллюзию опоры — и через миг позволяли скатиться обратно вниз.

Меня хватило на две попытки.

Последняя закончилась тем, что я лежал на спине, глядя в усыпанное звёздами небо. Память услужливо подкинула обрывки: тихий голос, называющий чужие звёзды; тёплое тело, льнущее к боку — теперь обугленному. Надёжное. Предавшее.

Образ сменила картина падающей маски. Но для меня она была пустой.

Как и мои попытки выбраться. Интересно, смогу ли я наложить на себя руки до того, как перестанет действовать обезболивающее? Дышать и так тяжело, грудь едва двигается. Нужно лишь чуть-чуть… Реальность рассыпалась осколками.

Буквально. Прямо надо мной треснуло пространство, обнажая подозрительно оглядывающуюся фигурку с зонтом в руках. Она опустила на меня взгляд.

Тонкий клинок вошёл куда-то в грудину, упёрся в рёбра. Дыхание выбило, но через миг давление исчезло. При каждом вдохе что-то скрипело и хрустело. Хорошо, что я этого не чувствовал.

Я смог поднять взгляд — посмотреть в ответ. Она примерялась ко второму удару?

Разноцветные глаза метались, меняясь местами. Психоделика. Её закоротило?

«Ты не умеешь вести переговоры».

Надпись сформировалась в воздухе прямо перед глазами — удивительно каллиграфичная.

А я сумел выдавить лишь одно:

— Добей уже, — на последнем дыхании. — Задолбало.

Глаза наконец перестали метаться. Спокойно. Хорошо. Зонтик же… Куда? Почему тебе не хватает решимости в такой важный момент?

«Казнить плохого фавна лучше, чем плохого человека, или это расизм?» — вопросительный знак в конце был массивным, почти философским.

— Расизм. И он тебе нравится, — прохрипел я. Каждая фраза требовала отказа от такого приятного дыхания.

«Верно! А твоя голова дорого стоит», — меня нагло потрепали по ней. — «Так что пора заняться древнейшей из профессий — работорговлей. Только…»

Она склонилась надо мной, угрожающе щурясь.

«Не умри раньше времени, золотой бычок».

И тут же моё тело легко вздёрнули, заставляя рёбра снова скрипеть.

Приемлемая цена?..

Глава 1: Розовый

Тяжёлый, медленный писк над ухом перебивает хаотичный лязг. Сверху — мешанина звуков… Речь?

— …Я не буду подрезать ему сухожилия…

Мгновение тишины.

Едкий запах лекарств разъедает ноздри, жар сдавливает грудь. Голоса.

— И без этого он сгниёт за пару недель. Нео, ёб твою мать, у этого идиота нет двадцати процентов кожи. Куда ты его пихнё-…

Провал.

Холод — мягкий, текущий по венам, прижимающий к кровати. Люди.

— Да, да, уже вывожу. Миорелаксант вколол — он не встанет.

Шаги. Странные хлопки… В честь кого?

— Подъём, Адам. Мама-птица принесла поесть.

Пощёчины. Сначала они доходят с задержкой. Я напрягаюсь, пытаюсь открыть глаза — не трудно, но будто забыл, какие мышцы за это отвечают.

Вокруг полутёмная стерильная комната, стены с металлическими углами. Промышленный холодильник?

Надо мной — лицо человека. Обычные глаза, но в них что-то не так…

Розовый. Коричневый. Розовый-коричневый-розовый.

— Нео.

Имя срывается с губ с болью, будто что-то режет горло. Но это заставляет мужчину растянуть губы в широкой, искажающей черты улыбке.

Рядом звучит ещё один голос:

— Очнулся, смертник. А ты везучий.

Надо мной появляется ещё одно — абсолютно такое же — лицо. Только менее искажённое. И на плечах этой версии — медицинский халат.

— А вам не идёт быть же-щиной, — горло скрипит, проглатывая буквы.

Он смотрит не на меня — на Нео, с осторожным прищуром. Но она не реагирует.

— Прекрасно. Обрадую: ты жив, — врач пусто улыбается. — Огорчу: тебя стало меньше чем было. Но все мы должны платить за свои грехи. Так что и твоя жизнь, Адам…

Щелчок. Жжение… Как от поднесённой к коже спички, но где-то в основании позвоночника. Ещё щелчок. И ещё.

Я перевожу взгляд на Нео — она щёлкает каким-то пультом. Ах.

— Прекрати. Видимо, эпидуралка ещё работает, а ты ему все нервы пожжёшь, — врач вздыхает и мягче добавляет: — И ты будешь платить ей. Думаю кто-то вроде тебя...

Он небрежно щёлкает меня по рогу.

— Должен знать что я тебе вшил. Сделка?

Я медленно киваю. Под простынёй шевелю пальцами ног.

Чувствительность вернётся в будущем? Кажется, кто-то немного ошибся.

«Хорошая улыбка» — надпись соткалась надо мной. Щелчок. И жжение снова вспыхнуло в спине. — «Ты фетишист?»

Стоять тяжело. Вставать — ещё тяжелее. Швы не болят, но тело ощущается чужим — даже более чужим, чем нашитый на грудь кусок белого полимера.

Никто не помогает. Вокруг — полумрак, холодный свет и жужжание промышленных ламп под потолком холодильной камеры, металлические стены. Нео появляется примерно раз в двое суток.

Возникает за спиной и почти ласково кладёт руку на плечо.

Тело двигается быстрее меня: вопреки всему бьёт локтем назад, удивительно плавно отшагивает — и тут же падает кулём на пол, стоит осознать происходящее.

Похоже, террористку это забавляет.

Она стоит рядом и долго наблюдает, как я пытаюсь подняться. Расслабленно, мягко опираясь на полупрозрачный зонтик. Мне физически трудно повернуться к ней спиной.

С доктором такого нет, но её цветастое присутствие давит сильнее любых стен.

Сегодня мало что изменилось.

— «Овечий источник»? — с трудом прячу иронию в голосе. — Хороший выбор.

Каждый раз она приносит книги, едва различимые в полумраке. Я плохо помню, кем она была — кроме террористки, мешавшей героям, — но память Адама безошибочно узнаёт в них глубинную классику Вейла.

Не то, чего я ожидал от неё.

«Бараньего не нашлось», — подсвечивает она надпись.

На стол ложится шоколадка. Она подмигивает. Мило. Почти по-семейному.

Щелчок.

Тело обмякает мешком — боль ощутимая, словно судорога. Достаточная, чтобы заскрипеть зубами… отчасти притворно. Но ей хватает — я слышу хлопки в ладоши.

Мне удаётся перевернуться, с трудом заставляя мышцы слушаться, и я утыкаюсь в новую надпись:

«А он всё говорил: не работает, не работает. Дурачок. И за что я плачу?»

Меня хватает лишь на злобный взгляд. Но Нео уже уходит.

Что ж. Теперь я тоже знаю, что работает: чем лучше я чувствую тело, тем яснее ощущаю всё остальное.

После этого Нео исчезает до следующего отключения света и является лишь в темноте — вспышкой боли, вырывающей меня из усталой дрёмы. Мельканием розового в глубине холодильника.

И исчезает.

Долгий провал в сон — затем новая вспышка боли. Новая вспышка розового.

Ещё один щелчок перед самым утром. Холостой, но разбудивший.

Подняться было тяжелее, чем в первый день. Впервые за долгое время я почувствовал то, что прежде было чуждо, — шрамы. Чужие, застарелые, ноющие.

Они отзывались на слабость, воскрешая образы тьмы и влажного, смертельного холода.

Они мешали читать, а ходить я снова мог только вдоль стены.

Следующей ночью вновь стало тихо. Пол холодил ноги, когда я ложился спать.

Через час я проснулся, заворачиваясь глубже в простыню, брошенную вместо одеяла. Встал, направился к столу с водой — холод впился в голые ступни, въедаясь в кости.

Влажный и бесконечный, с алой металлической вонью… Тело отбросило меня обратно на кровать быстрее, чем я успел осознать мысль. Руки тряслись чужим страхом.

Чтобы снова шагнуть на пол, пришлось пересилить себя. Но шаг был ровным — его держали мышцы.

Мне удалось ненадолго забыться ещё трижды.

Тем утром я провёл рукой по стене, стирая конденсат.

Следующей ночью снова прозвучал щелчок. Без боли. Но я всё равно распахнул глаза.

Тело сжалось, будто от холода.

А я подорвался — ровно и сам. Чтобы протянуть руку, в которую вложили новый томик.

И подмигнули. Розовым глазом.