Рождественский календарь Куинни Г.

1 декабря. До Рождества 24 дня

Bobby Darin - Beyond the Sea

Куинни Голдштейн обожала Рождество с самого детства. Они собирались всей семьей и наряжали елку, пуская по ней вырезанные из разноцветной бумаги фигурки, развешивая прекрасные, но хрупкие игрушки, делая ее неповторимой и восхитительно красивой. А потом миссис Голдштейн делала всем какао и они, прижавшись друг к дружке, смотрели на свои труды, каждый гордясь проделанной работой и впитывая всю магию наступающего праздника. И даже после смерти родителей Куинни не потеряла веру в этот праздник: в Ильверморни пусть студенты и не сами наряжали елку, не сами пекли имбирное печенье, но все эти чарующие ароматы дурманили ее, давая снова поверить и почувствовать себя частью большой и дружной семьи. Она тогда прижималась к старшей сестре, Тине, и казалось, что аромат духов их матери витает рядом, обнимая девочек. В такие моменты все казалось как раньше, и не было болезней и смертей.

И вот, спустя столько лет открывая глаза первого декабря, Куинни Голдштейн была готова. Она была готова создать сказку, настоящее чудо, от которого замирало сердце и дышать становилось сложно. Девушка подходила к этому основательно, с душой и энтузиазмом. Чересчур большим, как считала Тина, но ее никто и не слушал. Куинни, в том числе. В ее голове было слишком много мыслей и планов, чтобы обращать внимания на что-то еще. Каждый год младшая Голдштейн придумывала все новые и новые рецепты, украшения и подарки, стараясь не повторяться и удивлять. Видя потрясенные и радостные глаза сестры и коллег по работе, девушка просто умирала от удовольствия, стараясь самой от переполняющихся чувств не пищать, как резаная хрюшка. Кто придумал такое сравнение Куинни не знала, но обязательно это выяснит.

Выпрыгнув из кровати, она подбежала к стене, чтобы свериться с календарем и радостно улыбнулась. Первое декабря — первый день зимы и день, когда уже пора готовиться к Рождеству. А самое важное в подготовке — это поиски и тестирование и Куинни в этом была настоящим профи.

Тина же узнала, какое сегодня число по напеванию рождественских гимнов доносящихся с кухни. Едва подняв голову от подушки, девушка уже три раза прокляла контрабандистов, которых она выслеживала уже целую неделю сутки напролет. Сползая с кровати, старшая Голдштейн упала на пол, чувствуя, что день не задался с самого утра. На кухне сидела Куинни, обложенная тетрадями и пергаментами, которым ни один десяток лет, если верить их виду, задумчиво хмуря брови.

— Доброе утро, — прохрипела Тина, мечтая о крепком кофе или нескольких часах сна.

Ее сестра, словно проснувшись, резко подняла голову и, взглянув на родственницу, пару раз моргнула. После чего, кивнув, по всей видимости, своим мыслям, поднялась на ноги и, взяв в руки увесистый сверток, подошла к девушке. На ее лице появилась та самая лучезарная улыбка, от которой мужчины сходят с ума, но старшая Голдштейн знала, что это ловушка, отвлекающая внимание. Не прошло и нескольких секунд, как сверток оказался в ладонях Тины, а она сама за пределами кухни, смотрящая уже на закрытую дверь. Сжимая пальцами свой обед, она развернулась и пошла к себе в комнату, собираясь на работу, понимая, что следующий месяц будет очень и очень тяжелым.

2 декабря. До Рождества 23 дня

Doris Day — Put 'Em in a Box

Главный недостаток мастерства — это то, что ты почти все когда-то делал. Куинни сформулировала это правило еще вчера, когда не нашла ни одного нового рецепта у себя и получила ему подтверждения утром, листая свежий выпуск журнала «Чудная волшебница». Мало того, что там не было ничего интересного, кроме, пожалуй, последней коллекции шляпок, которая, как бы ни старалась, не отвлекла ее, так еще ни одного рождественского рецепта десерта или закуски. Только заклинания по укладке волос и придания им блеска, как у самой яркой рождественской звезды. И все! И это они рекомендуют почти в середине декабря? Конечно, будет еще один выпуск в этом году, но Голдштейн сомневалась, что там они предложат что-то интересное и нужное.

Бросив журнал на стол, девушка старалась придумать, где бы ей найти новые рецепты рождественских блюд. Не то чтобы ей не нравились ее старые, даже наоборот: ее имбирные печенья имели такой фурор в позапрошлом году, что легко можно было его повторить. Но Куинни не искала легких путей. Ей хотелось поражать, как и себя, так и других, даря новые впечатления и открывая невероятные вкусовые сочетания. А потом скромно улыбаться, чуть краснея, видя блестящие от счастья глаза окружающих. Так что прошлый успех можно придержать, как запасной вариант. Сейчас же нужно было не расстраиваться и собраться.

Но, ни строгий взгляд ее начальника, мистера Абернати, который должен был заставить работать, ни шляпки не подбадривали девушку. Хотя вон та, синяя, в нижнем левом углу подошла бы Тинни. И тут ее словно громом поразило. Тина! Выбегая из отдела, по дороге чуть не сбив испуганного мистера Абернати, Куинни спешила к лифту. Ей было нужно в отдел к сестре и как можно быстрее. Несколько месяцев назад она заглянула к Тине, чтобы отдать ей обед, который та забыла, как и всегда. Тогда-то девушка и разговорилась с Нэнси Дарон, коллегой старшей Голдштейн, и узнала, что ее бабушка держала кондитерскую в Париже еще до войны. Тогда ей показалось это очень интересным, сейчас же Куинни считала это судьбой.

Появления младшей Голдштейн заметили все: она влетела в отдел, как шторм, расталкивая всех, попутно улыбаясь тем, кто с ней здоровался.

— Нэнси! — запыхаясь, произнесла гостья, опираясь на стол, заваленный документами.

— Куинни… Э… Все хорошо? — спросила рыжеволосая девушка обеспокоенно смотря на нее темно-зелеными глазами.

— Твоя… Бабушка… Твоя бабушка… Она… Держала… Кондитерскую… Ты… Ты рассказывала…

— Да. Ого! Какая у тебя память! — удивленно сказала Нэнси, закрывая папку с отчетом.

— Ее рецепты… Они остались? — спросила Куинни, впиваясь пальцами в поверхность стола и, кажется, переставая дышать и моргать, сильнее пугая Дарон.

— Книга с рецептами? О, я их все выбросила. Не люблю готовить, да и времени на это нет.

После этих слов Голдштейн показалось, что ее сердце замерло.

— Выбросила? — переспросила Куинни, не веря своим ушам и чувствуя, как горят мечты, словно печенья, о которых все забыли.

— Ну, да… А что?

Шмыгнув носом, она развернулась и, никого не видя на своем пути, шла к лифту.

— Куинни, что… — не успел спросить старшая Голдштейн, как светлая макушка ее сестры скрылась из виду.

— Как она расстроилась, — послышался голос Нэнси за спиной.

— Что случилось? — обеспокоенно поинтересовалась Тина, поворачиваясь к коллеге.

— Она спросила, остались ли у меня рецепты бабушки, а я ответила, что скорей всего все их выбросила. И она сразу поникла.

Карие глаза устремились в то место, где всего несколько секунд назад стоял Куинни, а потом снова взглянули на Дарон.

— Ты уверена?

Вернувшись к себе, младшая представительница семейства Голдштейн наконец-то стала заполнять бланки на разрешения использования волшебных палочек, чему несказанно обрадовался мистер Абернати, который при виде этого, растекся в довольную улыбку. И если с виду девушка выглядела спокойной и собранной, то внутри развалины такого удачного плана давили на мастерство и самолюбие. Но Куинни не была бы самой собой, если бы вот так просто опустила руки. Нет!

После работы она вернулась домой и снова разложила все рецепты на кухонном столе, начиная вспоминать, что и когда готовила, думая, как можно изменить внешний вид десерта и преобразить сам рецепт. За этими делами девушка не заметила, как пришла ее сестра и аккуратно положила толстую книжку с поцарапанной коричневой обложкой сверху кучи листов и тетрадей. Куинни на секунду нахмурилась, пытаясь понять, что происходит, а потом взглянула на Тину и, радостно пискнув, прямо как хорошенькая розовая хрюшка, бросилась обнимать ее.

— Тинни!

Она и не подозревала, что старшей Голдштейн пришлось написать три своих и два чужих отчета, чтобы Нэнси смогла уйти домой и, обыскав всю квартиру, найти эту книжку. Но увидев реакцию сестры и счастья в ее глазах, девушка понимала, что оно того стоило.

3 декабря. До Рождества 22 дня

Johnny Mercer - My Sugar Is So Refined

Куинни не спала всю ночь, изучая рецепты, рассматривая каждую букву и не веря тому, что такую прелесть можно было выбросить. Это было бы преступлением против всех любителей сладкого, как минимум. Каждое блюдо было неповторимым, и девушка порой удивлялась сочетаниям продуктов, как и названиям лакомств: «Потерянное чувство», «Тайная любовь», «Воздушный шар», «Огненный вулкан». В голове тут же появились образы пирожных с воздушным кремом и покрытых шоколадом или мягкие булочки с клубничным привкусом и ванильным запахом, а так же слои тортика, меняющие с темного, с привкусом вишни, на светлое, с легким оттенком персика, которые таят во рту. Она представляла, как будет украшать тот или иной десерт, какой сделать в форме оленей, а какой елочек, пуская их в пляс на тарелке, подпевая рождественские гимны. Закрыла Куинни глаза лишь за час до подъема на работу.

Но и там девушка была так воодушевлена получением, пожалуй, самой заветной книги в такое горячее время года, как рождественские праздники, что не могла сдержать счастливую улыбку. Она взяла рецепты с собой, чтобы окончательно все прочитать, спрятав их в журнал. Никто не удивится, если увидит его на столе Голдштейн, а вот потрепанная книжка вызовет интерес, а потом… Ее могут взять, пролистать и… Украсть! Нет, конечно, Куинни не думала так плохо о своих коллегах и всех любила, но в такие времена и в таких ситуациях каждый сам за себя. Ей и думать не хотелось, что было бы, если кто-то принесет такое же пирожное или печенья, как и она на рождественскую вечеринку. Что тогда будет? Сердце бешено забилось в панике, а пальцы крепче прижали замаскированную книжку к груди. Такому не бывать!

После обеда девушка успокоилась, и снова сияла, ярче любого фонаря или солнца. По отделу стали разноситься слухи, что Голдштейн влюбилась, по-настоящему и серьезно. Мужская половина тяжело и разочарованно вздохнула, пока женская требовала подробностей и фактов о новом возлюбленном коллеги. За пару часов были построенные такие теории, что из них можно было написать пару-тройку недурственных романов. Куинни же не замечала ничего, погружаясь в мир невероятной и восхитительной выпечки.

Первой не выдержала Терри Джонс — миловидная брюнетка с большими серыми глазами и вторая проблема мистера Абернати. Она появилась неизвестно откуда и тут же села на край стола, начиная быстро моргать длинными накрашенными ресницами.

— Ку, это правда? — спросила она прямо в лоб, решив, что вежливость и остальные глупости могут подождать.

— Что? — поинтересовалась Голдштейн, резко закрывая книжку, и испугано смотря на Терри, надеясь, что она ничего не заметила.

— Что ты закрутила новый роман, и он увезет тебя на эти выходные в Париж?

Тут с обеих сторон Джонс появились Лесли Бьюфорт и Джейн Карлтон, обожающие сплетни и боящиеся больше всего на свете упустить хоть одну.

— Что? — переспросила Куинни, ничего не понимая.

— Ой, да ладно, Ку, — начала Лесли своим громким и грубоватым голоском. — Ты вся светишься от счастья, что еще чуть-чуть и все документы поднимутся в воздух от твоей магии.

— Вот-вот, — поддержала подругу Джейн, чуть ли не переходя на писк от нетерпения. — Это ведь неспроста!

— Кто он, Ку? — снова спросила Джонс и наклонилась чуть вперед, уменьшая расстояния до пары футов.

Куинни чувствовала, как подошла к краю обрыва. Еще чуть-чуть и все рухнет: планы, идеи и само Рождество! Это не должно случиться! Никогда!

«Кто он? Может Грейвс? Или Генри Филдс из мракоборцев? Он очень симпатичный», — послышался у нее в голове голос Терри.

«Ну! Кто он? Кто? Я все равно все узнаю!» — яростно вопили мысли Бьюфорт.

«Когда домой? Так охота есть…» — ныла внутри себя Карлтон.

— Да! — сказала как можно увереннее Куинни, решив, что пойдет на все ради праздника.

— Да? — в унисон спросили девушки.

— Да! Я влюбилась и сильно! И мы любим друг друга!

Для пущи эффекта и в подтверждения своих слов, она стукнула кулаком по столу.

— И мы проведем выходные как захотим! Может и в Париже будем, а может и в Риме! Я еще не знаю.

— Вот это да, — послышался вздох зависти.

— И какой он? — все никак не могла успокоиться Лесли.

— Он… Он… Он очень спокойный и решительный, да. А еще… Еще он меня любит, как и я его.

— А как он выглядит? — спросила Терри, не собираясь слезать со стола коллеги, хотя заметила недовольный взгляд мистера Абернати.

— Выглядит… — произнесла Куинни, стараясь что-то придумать, но в голове тут же всплывали изображения будущих сладостей. — Ну… Он высокий и у него кучерявые волосы, которые напоминают шоколад, такой расплавленные и очень вкусный.

Ее голосок стал мечтательным, а взгляд устремился куда-то ввысь.

— А кожа, как карамель, когда плавится на губах. А глаза, словно какао, которые посыпается сверху пирожных. Его голос сладок, будто он ванильный корж, а пальцы длинные, как разводы крема на нем. И теплый, как только что приготовленные булочки, с таким же волнительным запахом…

— Ничего себе! — в один голос сказали Терри и Лесли, пока Джейн едва не упала в обморок от таких сравнений.

— Да… Он мечта… — прошептала Голдштейн и радостно улыбнулась.

— Дамы! — раздался до ужаса знакомый голос за их спинами.

Они резко обернулись и увидели перед собой разозленного Абернати, чье лицо начинало уже краснеть, а это был недобрый знак.

— Работать! — как можно громче сказал он, чтобы услышали все.

И это подействовало: три девушки тут же отошли от стола, направляясь к своим рабочим местам.

— Какая она везучая, — тихо произнесла Терри, чувствуя, как зависть сжимает что-то внутри.

— Счастливица, — вторила ей Джейн, косясь на начальника и надеясь, что он не идет за ними следом.

— Дуракам всегда везет. Как и дурочкам, — резюмировала Лесли и приняла абсолютно безразличный вид.

Сама же Куинни так и продолжала смотреть в неизвестность, не замечая, как мистер Абернати покачал головой и ушел, понимая, что дозваться до нее сейчас бессмысленно. Она в мечтах об идеальном и называемом. О десерте.

4 декабря. До Рождества 21 день

Kay Starr - If I Could Be With You (One Hour Tonight)

Тестирование — главная и весьма сложная вещь. Ведь у каждого свои вкусы и всем угодить невозможно. Если вы, конечно не Куинни Голдштейн. У нее был тот самый непревзойденный талант создавать шедевры, из-за которых можно было и пальчики незаметно откусить. Но и без магии не обходилось: боясь, что кто-то узнает рецепт блюда и повторить его, она накладывала на них заклинания «Спутывания», который скрывал истинные ингредиенты, делая десерты еще более соблазнительными и таинственным.

Ее научила этому заклинанию соседка двоюродной тети, к которой они с Тиной отправлялись на летние каникулы после смерти родителей. Пока старшая Голдштейн помогала тете, младшая просто влюбилась в ароматы, что неслись по ветру из окна соседнего дома. В нем жила миссис Дэвис-Миллер-Мур — прелестная старушка с замашками аристократки. Она всегда выглядела так, словно за ней вот-вот приедет король Англии и отвезет в замок. Маленькая Куинни считала ее забавной, та же, в свою очередь не тяготилась обществом девчушки с золотистыми волосами, тянущейся к готовке и умеющей неплохие задатки для этого. Именно тогда она научила младшую Голдштейн заклинанию, которое перевирает ингредиенты того или иного блюда, говоря, что-то ее никогда не подводила. Сменив первый десяток мужей в этом сомнений не было. Правда миссис Дэвис-Миллер-Мур рекомендовала использовать его тогда, когда мужчина начинал приносить мигрень, а не радость, но Куинни решила применить эти знания в добро. Ну, пока что.

Выбрав парочку рецептов, девушка со всем усердием подошла к созданию печений. И, если первое было простым, то второе требовало пристального внимания и клубники, которой не нашлось в три часа ночи у нее. Тяжело вздохнув и нахмурив лобик, Куинни решила не расстраиваться и просто наколдовать ее. Что может случиться? Наоборот, волшебные ягоды сделают «Тайную любовь» еще более сладкой и манящей. Так она и решила, махая палочкой и замешивая тесто.

На следующее утро подносы с печеньями в форме звездочек и котиков неслись по воздуху в отдел магического правопорядка, чтобы порадовать и удивить сослуживцев сестры и в ее родной и не для того, чтобы задобрить мистера Абернати, который в последнее время совсем себя не берег, ругаясь и заставляя всех работать. Бедняжка, одним словом. И вот, находясь в предвкушении от реакции и отзывов окружающих, Куинни сидела и скромно просматривала разрешения на палочки, иногда косясь на поднос, который очень быстро опустел. Со стороны могло показаться, что девушка использовала своих коллег для собственных целей и экспериментов, но она, же старалась для них самих и для будущего праздника, а это совсем неэгоистично. Тем более Голдштейн не собиралась спрашивать их лично, ведь они соврут, чтобы ее не обидеть. Ей и их мыслей будет достаточно.

И вот, спустя несколько минут, Куинни глубоко вздохнула, готовясь слушать мнения о своих печеньях, когда в голове стали появляться голоса коллег, говоря такое, что ее щеки тут же покрылись румянцем. Она, конечно, читала много любовных романов, но и там не позволяли себе такого, что было в мыслях окружающих, связанных с ее «печеньями». Тут из ниоткуда появился Абернати и от его сдержанного и надменного вида не осталось и следа: волосы взлохмачены, галстук развязан и перевернут, а сам мужчина смотрел на нее очень и очень пугающе.

— Мисс Голдштейн… Куинни… Я давно хотел сказать, что люб…

— Куинни, ты потрясающая! — сказал Мэттью Вуд, высокий худощавый брюнет, врезаясь в их начальника и, не обращая внимания на это, уставился на девушку. — Я не могу жить без тебя! Ты…

— Я хочу быть с тобой, Куинни Голдштейн! — крикнул Питер Уорд, коренастый шатен, готовый прыгнуть прямо ей на стол. — Ты будешь моей, навсегда?!

Сама Куинни сидела с огромными голубыми глазами, не веря и не понимая, что здесь происходит. Когда в отдел подоспели мракоборцы и сразу направились к ней с таким же опьяненным взглядом, она поняла, что пора бы бежать и в этом ей помогла Терри, которая просто растолкала всех и набросилась с поцелуями на Генри Филдса, привлекая к себе внимания окружающих. Голдштейн хватило нескольких секунд, чтобы схватить сумочку с остатками печенье и, выбежать из отдела. Направляясь к лифту, она на ходу стала нюхать свою выпечку, гадая, что могло пойти не так и почему окружающие ведут себя так странно. С «Хвостом енота» все было нормально, как и с «Тайной любовью», которая пахло уж очень вкусно и… И тут Куинни вскрикнула от понимания происходящего. Печенье с наколдованной клубникой стало волшебным, полностью передавая смысл своего названия. Или это не из-за ягод? Девушка задумалась, вспоминая рецепт и гадая, что могло пойти не так, когда вспомнила, что отправляла такие же печенья мракоборцам.

— Тинни!

Тем временем Тина Голдштейн возвращалась с задания вместе с мистером Грейвсом и Райтом. Последний, идя вперед, исчез за очередным поворотом, пока девушка, приглаживала волосы после трансгрессии и поглядывала на начальника, удивляясь, как он мог идти, не спотыкаясь и не сталкиваясь с окружающими, читая при этом отчет, который уже успел кто-то ему дать. Повернув за угол, девушка почувствовала, как кто-то утянул ее за плечи в сторону.

— Куинни? — слегка удивилась девушка, а увидев обеспокоенный вид сестры, сразу напряглась. — Что-то случилось?

— Ты ела печенье, которое я оставила на подносе? — тут же спросила Куинни, боясь потерять и секунду.

— Что? Нет. Мы получили сведения об ограблении мастерской метел и отправились туда. Только вернулись, а что?

Тут послышался довольно громкий шум, словно что-то упало. Тина отвернулась от сестры и посмотрела за угол. Под ее ногами лежал раскрытый отчет, а подол с белой подкладкой до ужаса знакомого пальто скользил по полу, исчезая из поля зрения под музыку каблучков через мгновение. Старшая Голдштейн пару раз моргнула, пытаясь понять, показалось ли ей это или нет, а потом резко повернула голову.

— Куинни!

Сидя в темной нише и доедая «Тайную любовь» Куинни думала, что, пожалуй, стоит оставить этот рецепт до Дня Святого Валентина. Вкусное же печенье.

5 декабря. До Рождества 20 дней

Dinah Shore - Love That Boy

Девять мракоборцев и тринадцать сотрудников отделов получения прав на использования волшебных палочек отправились в лазарет после печенья «Тайная любовь». Включая и мистера Грейвса, которого атаковали целых семь представительниц прекрасного пола, а он, как истинный джентльмен, не смог от них отбиться. Но Куинни считала, что такому человеку, как главе мракоборцев лишний отдых будет во благо. К несчастью в их семье так думала только она.

— Больше никаких экспериментов! Ты поняла? — скорее поставила перед фактом, чем спросила Тина, как можно суровее смотря на сестру.

— Но я…

— Из-за тебя половина отдела в лазарете, а у нас и так людей не хватало. А Брукс не мистер Грейвс — ему сложно выполнять и половину его дел!

— Мистеру Грейвсу отдых не помешает, — заметила младшая Голдштейн, осматривая их комнату, словно видя ту впервые, а потом покосилась на Тину. — Или твои волнения о нем связаны не только c работой?

— Ты сейчас не в том положении, чтобы компрометировать меня, Куинни! Никаких экспериментов ни с выпечкой, ни с украшениями и тому подобным. Не хватало нам искать новую работу в канун праздников. Никаких!

Тины еще раз бросила на сестру взгляд не требующих возражений и ушла спать, оставив девушку обиженно дуть губки и недовольно хмурится.

Тем же она занималась и на работе, проверяя разрешения на палочку и вновь прибывших в Нью-Йорк, выглядя как хмурая, но все же очаровательная тучка. К счастью для нее, никто из пострадавших от печений не понял, что в этом виноваты сладости и их создательница. Никто вообще ничего не помнили: ее коллеги решили, что головня боль связна с переработкой, которую отрицал мистер Абернати, а мракоборцы думали, что за день до этого слишком сильно «засиделись под прикрытием» в одном из спикизи и результат не заставил себя ждать. Так что Куинни никто не обвинял, кроме сестры, но та иногда вела себя как мракоборец даже дома. А вот запрет на эксперименты с подбором идеального десерта на Рождество был настоящей проблемой, желающей разрушить все ее планы. Можно было приобщить к этому Тину, но та, мало того еще «не остыла», так и привыкла к готовке сестры и к тому же научилась закрывать свои мысли, чтобы их никто не прочел и не узнал. Так что это был не вариант. С каждым часом Куинни мрачнела все сильнее и окружающие это заметили: Терри хотела подойти и узнать, что случилось, и не заболел ли коллега, но услышав, что в лазарете разрешили навестить больных, убежала туда. Остальные же были заняты своими делами.

Проведя весь рабочий день в грустных раздумьях, она и не заметила, как все уже разошлись по домам. Тяжело вздохнув, младшая Голдштейн тоже засобиралась, когда к ней подошел Абернати.

— Куинни, вы… У вас что-то случилось? — обеспокоенно спросил мужчина и поймал печальный взгляд голубых глаз.

— О, мистер Абернати, — произнесла прискорбным голоском девушка и упала на свой стул. — Я поругалась с сестрой.

— Ну не стоит так переживать. Вы помиритесь, обязательно помиритесь.

— Дело не в этом.

Ей нужно было с кем-то поделиться накопившимся внутри, а Абернати был совсем не против выслушать ее, так почему бы и нет?

— Помните, как я всех угощаю на Рождество всякими сладостями?

— Конечно! Ни разу в своей жизни я не пробовал таких вкусных печений и пирожных, как ваши!

— Правда? — поинтересовалась Куинни, загораясь от счастья, но почти тут же потухая. — В этом году этого не будет. Я не смогу выбрать нужный рецепт, потому что Тинни запретила угощать кого-то новыми лакомствами.

Она решила не говорить, что перед запретом был случай, лишивший ее отдела половины правых мракоборцев. Много знаний редко кого делают счастливым, решила Куинни.

— Но почему? — удивленно спросил ее начальник, не понимая, что могло случиться от простых сладостей, и получил в ответ лишь пожимания тонких плеч и дерганье очаровательных пружинок, в которые его подчиненная закручивала волосы. — Это печально и…

Он остановился и, задумавшись на секунду, другую, выпрямил спину и радостно улыбнулся.

— Я помогу вам, Куинни.

— Поможете?

— Я буду пробовать ваши блюда и честно говорить, что с ними не так и мы выберем идеальные угощения на Рождество.

После этих слов Голдштейн всего на миг нахмурилась, а потом подскочила и крепко обняла мистера Абернати, который, уловив момент, уткнулся в такие мягкие и ароматные локоны.

— О, мистер Абернати! — начала Куинни, то выпуская, то снова прижимаясь к мужчине и чувствуя, как рождественский огонек, почти потухший, засиял как никогда. — Вы самый лучший начальник в мире! Я так рада! Спасибо, сэр!

И, чуть наклонившись, легко коснулась губами его гладко выбритой щеки.

— Спасибо большое, сэр! Побегу готовить вам первых претендентов!

Схватив сумочку, Куинни Голдштейн выпорхнула из отдела, не замечая, как со счастливой улыбкой на губах плавиться мистер Абернати от поцелуя любимой девушки.

6 декабря. До Рождества 19 дней

Frank Sinatra - Have Yourself A Merry Little Christmas

Бабушка Нэнси Дарон, чья книжка с рецептами теперь принадлежала младшей из сестер Голдштейн, была далеко не простым кондитером: все ее рецепты были волшебными. Точнее, если добавить, хоть один из ингредиентов, созданных с помощью магии, то печенье будет действовать, так как и их названия: «Потерянное чувство», «Забытые мечты», «Снежная шапка», «Улыбка клоуна» и так далее. Как это точно работало, Куинни не особо поняла, однако появилось желание спросить у Нэнси, что стало с ее бабушкой — не сожгли ли ту, часом, на костре?

Разложив рецепты по группкам так, чтобы они хорошо сочетались, и мистер Абернати не умер от переедания сладкого, девушка все убрала со стола и вздохнула аромат великий дел впереди. Сегодня был выходной, а он, как маленький праздник, всегда заранее приподнимал настроение. В этот раз и у Тины выдался свободный денек, но она отсыпалась в соседней комнате после дежурства.

— Да, мистер Грейвс… Извините, сэр, — бормотала девушка себе под нос, сильнее кутаясь в одеяло, чем вызвала усталый вздох сестры.

Старшая Голдштейн была на работе даже у себя во снах. Это тяжелый случай. Куинни, встав из-за стола, подошла к ней и поправила одеяло, убирая с лица пряди волос, которая та уже начинала посасывать. Улыбаясь, она легко поцеловала ее в нос, а потом, прикрыв дверь, снова вернулась на кухню.

На улице медленно плыли серые тучи, делая дома и улицы внизу мрачнее. Девушка закуталась сильнее в большую кофту светло-лилового цвета, связанную прошлой осенью, немного запутавшись в размерах. Но она была теплой и всегда пахла выпечкой, потому, что ее довольно часто забывали на спинке кресла, когда готовили. Спрятав нос в воротник, Куинни подошла к окну и стала смотреть вниз, где усталые люди шли по улице, стараясь как можно быстрее покинуть это бледное и такое холодное место, чтобы вернуться к себе домой, где ждет семья и разные хлопоты, которые и создают семейный уют. Автомобили ездили туда-сюда, разбивая мостовую и теряясь в кирпичных домах, сливаясь с блеклыми цветами окружающего мира. Закутавшись сильнее, младшая Голдштейн приоткрыла окно, чтобы разглядеть улицу получше, в надежде увидеть хоть одно яркое пятно, но даже фонари, которые только что зажглись, не придали цвета, холодно очерчивая поникшие фигуры и ветки деревьев, колышущиеся на ветру.

Тяжело вздохнув, она закрыла окно, чувствуя, как озноб медленно проник внутрь и, начиная карабкаться по позвонкам, собирался проникнуть в самую глубь. Куинни решила, что не позволит этому случиться и сделала себе душистого и теплого какао, которое наполнило воздух чарующим ароматом. Девушка обожала его: в голове тут же появлялись картинки из прошлого, как их с Тиной мама в такие тусклые дни всегда прикрывала их пледом и, приготовив какао, сажала рядом с собой, начиная читать сказки или придумывая свои, а они ей помогали, выдумывая невероятные сюжеты. А потом, когда истории заканчивались, мама относила кружки, вытирала сладкие губы дочерей и, уложив их в кроватки, нежно, как могла только она, целовала в нос, желая самых прекрасных в мире снов. От нее всегда пахло чем-то цветочным и веяло таким уютом и защитой, что когда маленькой Куинни было плохо или страшно, она утыкалась в мамино плечо или колено и просто согревалась, ощущая неповторимую любовь. Мама крепко обнимала ее и говорила, что все пройдет, что все невзгоды, какими бы тяжелыми они не оказались, уйдут и что ее малышка очень умная и сможет справиться со всем. И она верила ей, каждому ее слову, прижимаясь сильнее и желая утонуть в ласке. Взглянув на закрытую дверь, Куинни опустила голову, и первые слезы упали на цветную шерсть. Ей нужно выпустить это. Ей нужно отпустить все невзгоды и всю боль, чтобы снова поверить, что она со всем справиться, что у нее получиться устроить Рождество, как у миссис Голдштейн: незабываемое и прекрасное. Что мама будет гордиться тем, как ее малышка сумела побороть все горести и неуверенность в себя и создать невероятный праздник. И никто ее в этом не остановит.

Слезы медленно падали со щек, как и белые хлопья за окном, начиная опускаться на землю. С каждой минутой они все быстрее опускались на улицы и мостовые, двигались в неизвестном танце у фонарей, преломляя свет и придавая ему оранжевые оттенки, раскрашивая все вокруг. Даря краски, которых так не хватало и, которых многие ждали. Краски настоящей зимы и семейного уюта.

7 декабря. До Рождества 18 дней

Leroy Anderson - Sleigh Ride

Снежинки падали, цепляясь за волосы или воротники пальто прохожих, оставались секундной красотой, после чего таяли. Другие же, гонимые ветром, преодолевая все преграды, падали в сугробы, исчезая среди миллиона таких же неповторимых творений природы, в которые вот-вот упадут дети, чтобы создать снежных ангелов или снеговиков. Куинни впитывала каждое дуновение, каждый шорох и радостный смех настоящей зимы. Видя, как улыбаются прохожие и резвится детвора, ей казалось, словно она сама вернулась в те времена, когда светлые волосы были убраны в хвосты, а пухленькие щечки сияли румянцем от смеха и испарины. Девчушка, чтобы ее снежный ангел получился крупнее и глубже всех, надевала всю свою теплую одежду и, едва перебирая ножками, падала в снег, начиная быстро двигать руками и ногами, после чего ей помогала вставать Тина, и они смотрели, что получалось. Конечно, младшая Голдштейн всегда выигрывала из-за чего радостно прыгала и довольно смеялась, пока не получала снежком в лоб от сестры. Улыбнувшись воспоминаниям, Куинни крепче сжала локоть сестры, и они обошли ребят, которые, судя по всему, готовились играть в войнушку снежками.

Мистер Грейвс вышел из лазарета и все мракоборцы должны были прийти на собрание, чтобы рассказать ему, что он пропустил. Словно кто-то один не мог это сделать. Однако, судя по Тине, она и не особо расстроилась тому факту, что очередной выходной ей придется провести на работе, отчитываясь перед начальником и проверяя все отчеты за прошедшую неделю. Мазохизм или влюбленность? Не знай она сестру и ее чувства к начальнику, склонялась бы к первому варианту. Хотя, в некоторых случаях это крайности одного понятия.

— Передавай привет мистеру Грейвсу, — сказала Куинни, останавливаясь у Вулворт-Билдинг и смотря на старшую Голдштейн.

— Только твоего привета ему не хватало, — ответила Тина, поправляя ворот своего пальто и чувствуя, как снежинки упали за него, касаясь теплой кожи и тут же превращаясь в воду, сразу поморщилась.

— А вдруг, — усмехнулась девушка, заметив выражения лица сестры, а потом легко отряхнула плечи ее пальто от снега и мило улыбнулась. — Будь внимательной и осторожной. И постарайся не попасть в неприятности, хорошо?

— Ты провожаешь меня, словно на войну, — произнесла весело ее родственница, а потом настороженно добавила: — Или я чего-то не знаю?

— Просто работа мракоборца это вечная борьба со злом, а на ней всегда надо быть начеку, — легко ответила младшая Голдштейн, чем вызвала еще больше подозрений у сестры.

— Куинни?

— Удачного дня!

Повернувшись, Тина пошла вперед, все еще бросая недоверчивые взгляды на нее, пока не скрылась за дверями здания. Глубоко втянув воздух, наполненный снежинками, Куинни радостно улыбнулась и, подмигнув незнакомому мужчине, который шел мимо и слегка покраснел от такого внимания, побежала в сторону, противоположную от дома.

Она решила не испытывать здоровье мистера Абернати и терпение Тины, поэтому накупила все, что нужно для готовки и вернулась домой с невероятным желанием и вдохновением творить. Снег, веселье и аромат приближающихся праздников сводил ее с ума, поэтому, как только девушка переступила порог квартиры, то сбросив свое пальто пурпурного цвета, сразу взяла заветную книжку и стала выбирать, чем бы таким удивить сестренку. Выбор пал на «Воздушный шар»: безе с шоколадным кремом в форме шаров и орешки в глазури как корзинки для них. Она была уверена, что Тинни, после тяжелого рабочего дня обязательно захочется чего-то сладкого. Правда, девушка подозревала, что ее сестра предпочла бы Грейвса в качестве десерта, но кусать начальника было незаконно, да и не особо способствовало карьерному росту, поэтому Куинни как настоящий ювелир старалась создать очередной шедевр.

Спустя полчаса и боль в правой кисти десерт был готов: дюжина миниатюрных воздушных шариков лежали на тарелке и ждали, когда ими полакомятся. Любуясь своим творением и мечтая увидеть удивленное и счастливое лицо сестры, девушка покосилась на соседнюю стену и ее поразила потрясающая идея: почему бы не украсить квартиру прямо сейчас! Тина придет и просто не поверит глазам, как у них стало красиво и уютно. Крепко схватив палочку в руки, преодолевая неудобства, Куннии пару раз ей взмахнула, и из кончика полился теплый голубой свет, падая на стол. Через мгновение там появились сани с восемью оленятами из стекла; пять деревянных ангелочков с крыльями из перьев; венок из еловых веток с красными лентами, который почти сразу направился на стенку над камином, чуть выше зеркала; заплетенные алой и зеленой лентой гирлянды со свечами, моментально протянувшиеся вдоль всех стен. Осталось только ель, но сестры Голдштейн всегда создавали дерево и наряжали его вместе и менять традиции не собирались. Девушка улыбнулась, видя, как их квартирка преобразилась, а потом посмотрела на ангелочков и оленей с санями, и просто махнул рукой. Те ожили, начиная двигаться и осматриваться.

— Найдите место себе сами, — сказала им Куинни и, на секунду замерла, прислушиваясь.

Ей показалось или за окном кто-то поет рождественские гимны? Бросив все, она убежала в соседнюю комнату, оставив украшения выполнить ее указания. И, по всей видимости, ангелочки с оленями выбрали дальнюю стену в спальни девушек и направились туда. К несчастью никто уступать не хотел.

— Показалось, — как-то расстроено произнесла младшая Голдштейн, возвращаясь назад и тут же слыша хруст под ногами.

Нервно сглотнув, она опустила голову вниз и сделала шаг назад. На полу валялись разбитые сани Санты. Испуганно подняв взгляд, девушка увидела, как штору на дальнем окне перекосило, и в воздухе летал пух. Подойдя ближе, Куинни заметила одного из ангелочков, висящего на второй портье с расколотой головой оленя. Живые же его собратья пытались разорвать подушку Тины, пока два других ангелочка бомбардировали на них, стараясь разбить врагов. Девушка просто не могла поверить своим глазам и жестокости рождественских игрушек.

— Куинни, я вернулась, — послышалось из-за угла голос старшей Голдштейн.

Ее сестра, недолго думая, сразу закрыла двери в спальню и тут же подлетела к Тине.

— Как прошел день? — спросила она, радостно улыбаясь и беря в руки тарелку с десертом.

В этот самый момент двери соседней комнаты открылись и появились три ангела, который с помощью крыльев несли разорванную подушку, из которой летел пух в разные стороны, и в которой были оставшиеся в живых испуганные олени. Они неспешно плыли в сторону разогретого камина и, добравшись до цели, бросили подушку с пленными в огонь.

— Печенье? — спросила Куинни, переводя взгляд с «место преступления» и даже не желая знать, как страдали бедные оленята на Тину, чье лицо, из удивленного начинало становиться злым.

8 декабря. До Рождества 17 дней

Perry Como - That Christmas Feeling

У Куинни Голдштейн ничего не получалось: ни печенье, ни украсить дом. И это факт. Ей даже уснуть не удавалось. Она просто лежала и смотрела в потолок. Тина уже закончила ворчать себе под нос о неудобстве подушки, наколдованной ею, потому что старая сгорела с бедными оленятами в камине и вся благодаря младшей сестре и «ее неутомимому желанию все успеть и спешить, не думая, что что-то может пойти не так». Младшая Голдштейн молча слушала ее слова, медленно поедая одно печенье за другим. Она знала, что Тинни надо было «выпустить пар». По всей видимости, мистеру Грейвсу не очень понравилось то, что сделали с отделом в его отсутствие и не стал это скрывать.

Девушка повернулась в сторону соседней кровати, где лежала старшая Голдштейн и мирно посапывала, окончательно погрузившись в сновидения. Как можно тише, Куинни встала и проскользнула в соседнюю комнату, аккуратно закрыв дверь. Аромат печений, которых так и не попробовала Тина, еще не испарился и, соединившись с теплом из камина, медленно обволакивал гостью, обнимая за плечи и стараясь прогнать ее грусть и дурные мысли, а тех было с лихвой. Ей уже и, правда начало казаться, что в нее попало какое-нибудь заклинания «неудачи» или ее прокляли. Кто и за что она и сама не знала, но такие проблемы просто так не появляются. К тому у такого мастера, как Куинни, который каждый год старается и все получается.

На душе было тягостно и даже не хотелось спасительного какао. Тяжело вдохнув сладкий воздух, она подошла к окну и стала наблюдать, как маленькие снежинки беспорядочно кружились в воздухе, исчезая на стеклах или падая вниз, скрываясь из виду. Улицы стали такими чистыми и белыми, яркими, как в сказке, но даже они не радовали Куинни. Наоборот, они еще больше печалили девушку: время идет, а за чтобы она не бралась ничего не получается. Вообще ничего. И это угнетало. Может, правда, проклятие? Или кто-то не хочет, чтобы именно младшая Голдштейн занималась подготовкой к Рождеству? Занимательно, но она знала, что ответ в ее неудачах в ней самой: слишком понадеялась на опыт и талант, не приложив, ни капельки сил. А теперь остается только дуться на весь мир, не имея ни сил, ни желание все переделать. Опустив голову, девушка отошла от окна.

Дальний фонарь тускло светил, окрашивая сугробы со снегом в блестящее золото, которые чуть хрустит под ногами. Куинни, закутавшись в пальто и, наложив согревающие чары, медленно шла вперед, осматриваясь. Остановившись у самого, по ее скромному мнению, большого сугроба, она повернулась, расставила руки в стороны и закрыла глаза. Упав на спину в ледяной плен, девушка тут же почувствовала, как снежинки чуть царапая щеки, покрыли кожу капельками, заставляя краснеть ее. Если хотелось сделать лучшее Рождество, а младшая Голдштейн и не собиралась отказываться от этого, не так легко, то для начал надо поймать дух праздника и радости, пусть он уже и почти потух внутри.

— Надо двигать руками и ногами, — послышался детский голосок откуда-то сверху. — Только тогда получится красивый снежный ангел.

Девушка открыла глаза и, чуть приподнявшись, заметила рядом с сугробом мальчика лет десяти-одиннадцати с большими синими глазами и чуть курносым носом. Он был одет в теплое коричневое пальто, из-под которого выглядывала что-то белое и пушистое, наверняка теплая кофта, ведь на улице было не та уж и тепло.

— Что? — переспросила она, не понимая, о чем он говорит.

— Я сейчас покажу! — сказал мальчишка и, пройдя чуть дальше, просто упал назад, на снег, и стал быстро и дергано двигать руками и ногами в стороны, поднимая небольшой вихрь, напоминающий в свете фейерверки. — Вот так!

Он встал на ноги, и посмотрел на свое творение: ангелок получился глубокими и с внушительными крыльями.

— Красивый, — заметила Куинни, смотря на снег рядом.

— Попробуйте теперь вы, — настаивал паренек, шмыгая носом.

Голдштейн кивнула и легла на место, начиная так же резко шевелить руками и ногами, раздвигая вокруг себя снег, чтобы фигура ангела получилось более четкая. Когда она остановилась, то мальчик протянул ей руку, помогая встать.

— Неплохо, — сказал он со знанием эксперта, а потом повернулась к ней. — Немного опыта и у вас получаться такие же ангелы, как и у меня.

Она улыбнулась и кивнула.

— Спасибо…

— Николас. Но все зовут меня Ник.

— Куинни, — произнесла девушка и пожала детскую ладошку, чувствуя не по-детски шершавую кожу. — Спасибо за помощь Ник, но я умею делать снежных ангелов. Когда-то делала их лучше всех.

Она отпустила руку мальчика и печально вздохнула, начиная стряхивать снежинки с волос.

— Тогда почему вы лежали в снегу с закрытыми глазами? Вам плохо? — испуганно спросил новый знакомый и, снова шмыгнув носом, спрятал руки в карманы пальто.

— Мне… Я… Я не знаю, — честно призналась Куинни, опуская ладони и смотря на мальчика. — У тебя было так, что ты уверен в том, что делаешь, потому что делаешь это не впервые и у тебя всегда получалось все отлично, а потом перестало получаться?

— Да, — чуть нахмурив лоб, ответил Ник, со всей детской серьезностью потер подбородок. — Бывало. И ты теряешь уверенность в себе и веру в то, что делаешь.

— Точно! — крикнула девушка, и быстро закивав головой. — Я всегда справлялась с Рождеством: делала вкуснейшие десерты, наряжала дом и свой стол в отделе, готовила подарки родным и близким. У меня всегда получалось идеально-сказочное Рождество. Но в этом году за чтобы я не бралась — ничего не получается! Ни печенье, ни украшение. Ничего. И это угнетает.

Мальчик, видя, как ей плохо, подошел и крепко обнял Куинни, опаляя ее невероятным теплом и уютом, что она сразу обняла его в ответ.

— Моя мама говорит, что если человеку плохо, его нужно обнять. И пусть он будет вырываться или отталкивать тебя, ты обними его и тогда ему станет чуть легче, он успокоится и сам сможет во всем разобраться.

— Твоя мама права, — прошептала Голдштейн, просто утопая в том свете и доброте, которая исходила от парнишки.

— Я уверен, что у вас все получится, Куинни. Просто не нужно падать духом и терять веру в себя. Вы все сможете, справитесь со всем, главное не опускать руки.

— Так говорит твоя мама? — спросила девушка, нехотя выпуская Ника из объятий.

— Именно!

— У тебя очень мудрая мама. Береги ее.

— Конечно! Я как раз шел ее встречать, — произнес мальчик, показывая куда-то вперед.

— Так поздно? — удивилась она, припоминая, что время уже давно перевалило за полночь. — А не страшно?

— Нет. А вот маме может быть и страшно. Поэтому я ее встречаю, и мы вдвоем идем домой. Не страшно и весело.

— Хорошая идея. А могу я отплатить тебе за свет и проводить тебя? — поинтересовалась Куинни и чуть улыбнулась, заметив, как насупился парнишка, обдумывая ее предложение.

— Да. До того перекрестка.

— Хорошо.

Девушка взяла его за руку, а другой сжала палочку в кармане пальто. Кто знает, кто еще бродить по ночным улицам Нью-Йорка в такую прекрасную погоду.

— А ты любишь Рождество? — спросила Голдштейн по дороге к перекрестку на конце соседней улицы.

— Обожаю!

— Из-за подарков?

— И не только! Моя мама на каждое Рождество запекает индейку, самую вкусную в мире, а соседка Марта делает имбирное печенье, которым нельзя наесться. Я серьезно! Я пробовал!

Куинни внимательно слушала, как Ники и его семья отмечают праздники, наполняясь той самой гармонией и уютом, который ускользнул от нее.

— Ну, мы на месте, — сказал парнишка, останавливаясь на перекрестке. — Спасибо, что проводили Куинни. Надеюсь у вас получиться отличное Рождество.

— И тебе спасибо, Ники. За совет и помощь, — произнесла девушка и, проводя взглядом мальчишечью фигуру, которая перешла дорогу, повернулась, направляясь домой.

— Верь в себя, Куинни, — улыбаясь, проговорил он, смотря ей в след.

Она шла и думала, что, пожалуй, слишком сильно нагнетала тучи и все не так плохо. Просто не нужно спешить и действовать с умом, а так же не терять веру, как и говорил Ники. Николас. Красивое имя. Даже очень. Николас.

Остановившись, она резко обернулась и стала искать мальчика глазами, но на улице кроме нее никого не было. Большие голубые глаза просматривали каждый дюйм мостовой, дома, в которых уже давно потух свет, сугробы, становящиеся все больше и больше, а где-то вдали раздался перезвон бубенцов.

9 декабря. До Рождества 16 дней

Webster Booth - The Star Of Bethlehem

Тина злилась на свою младшую очаровательную сестренку второй день. Это было плохо. Ее всегда хватало от силы на день, но в этот раз старшая Голдштейн установила новый рекорд и Куинни это не нравилось. Она тайком исправила ее подушку, делая ту мягче и, даже добавила чуть аромата лаванды, которую так любила сестра. Однако та даже этого не заметила, просто упав на постель и почти тут же заснув. Пришлось ее раздеть и прикрыть одеялом, чтобы было теплее и удобнее. За завтраком Тина не произнесла ни слова, лишь быстро пережевывала булочку, пролистывая свежую газету. Младшая Голдштейн знала, что виновата сама: мало того, что работа мракоборцем была сложной и опасной, а начальство далеко не сахар, так, приходя домой, в место, где можно отдохнуть и привести мысли в порядок, ты встречаешь войну рождественских игрушек, чьей жертвой стала любимая подушка. Куинни бы и сама обиделась на того, кто это сделал. Но девушка собиралась это исправить, а уже только потом продолжать подготовку к Рождеству со всем рвением и желанием.

Придя на работу, она отправилась в кабинет мистера Абернати, как можно незаметнее пряча первую группу печений. Тот все взял и обещал прислать ей свои впечатления от десертов в конце дня. Довольно улыбаясь и снова поблагодарив начальника, Куинни вернулась на место и сразу достала из ящика журнал «Чудная волшебница», в которой и видела ключ к примирению и хорошему настроению сестры. Та самая синяя шляпка в нижнем левом углу прекрасно подойдет Тинни, будет сочетаться с ее пальто и получит не один десяток комплиментов и завистливых взглядов. Зная, что начальство сейчас с удовольствием дегустирует ее сладости, Голдштейн незаметно выскользнула как из отдела, так и из МАКУСА.

Вернулась она спустя два с небольшим часа, наложив чары невидимости на коробку со шляпкой, и тут же встретила Терри, которая, если верить её же мыслям, решила, что Куинни бегала на свидания к своему любимому. Не имея времени и сил ее переубеждать, девушка лишь пару раз кивнула и упала на свой стул именно в тот момент, когда бумажная мышка, приносящие поручения от начальства, села на стол. Мистеру Абернати, кто бы сомневался, понравилось все, но он бы хотел видеть чуть больше шоколада и чуть меньше сахарной пудры. Хмыкнув и понимая, что он прав, Голдштейн убрала коробку в ящик к журналу и все же начала работать, пусть и с удовольствием поглядывая на спрятанный подарок.

Тина сегодня дежурила и Куинни была рада, что узнала об этом до того, как они перестали общаться. Она дождалась, пока все уйдут и, сняв чары с коробки, стала водить по ней палочкой, заворачивая в красивую темно-алую с веселыми цветочками бумагу и бантом ярко желтого цвета. Девушка решила преподнести подарок сейчас, чтобы скрасить дежурства сестры и самой перестать чувствовать гнетущее ощущения вины, поселившееся в душе. К тому же одним из первых шляпку увидит мистер Грейвс, а это не могло не порадовать ее сестру.

Спустившись на лифте в отдел магического правопорядка, Голдштейн тихо свернула за угол и погрузилась в легкий полумрак. В отделе горели лишь дальние лампы, освещая доску с разыскиваемыми преступниками. Сестра рассказывала ей, что так делали мракоборцы, оставшиеся на дежурства и желающие хоть немного поспать, пока ничего не случилось, и их не вызвали. Поэтому, Куинни быстро заколдовала туфли, чтобы стук каблучков никого не разбудил. Рядом с местом, где работники отдела делали кофе, стояла высокая фигура, очертания которой напоминали ее сестру. Аккуратно обходя столы, чтобы не сделать лишнего звука, девушка подошла к ней и глубоко вздохнула.

- Тинни, прости меня. Я совсем не хотела, чтобы ангелочки порвали твою подушку и сожгли в ней оленят. Мне, правда, жаль. Я понимаю, что ты устаешь на работе, особенно после того, как вернулся Грейвс и теперь вы должны нагнать эти дни, а придя домой, ты видишь ужасную смерть рождественских украшений. Прости, что не помогаю тебе расслабиться и отдохнуть. Но обещаю, что такого больше не повториться: я буду аккуратной, и не буду спешить. И, знаешь, я решила, что новая шляпка сможет поднять тебе настроение. Тем более она сочетается с твоим пальто. Что скажешь? Ты простишь свою младшую сестренку, у которой не все всегда получается как надо? – с воодушевлением спросила она, протягивая коробку вперед.

- Лестно, конечно, но не думаю, что это мой цвет.

Куинни застыла на месте, узнавая этот приятный голос. Глазам, начиная привыкать к темноте, начал вырисовываться профиль, совсем не похожий на ее сестру.

- Мистер Грейвс.

- Мисс Голдштейн.

- Извините, сэр. Я думала, это Тина. Просто тут темно.

- Да, знаю. С этим уже разбираются эльфы, а ваша сестра сейчас выслеживает контрабандистов в доках и вернется только утром.

- Понятно, - вымолвила девушка, понимая, что даже помириться с сестрой нормально у нее не получается.

Повернувшись, Куинни снова задумалась о проклятии и вариантов проверить это, когда ее тихо позвали.

- Мисс Голдштейн.

Она обернулась и заметила, как светлая чашка, как яркое пятно, поднимается, исчезая во мраке.

- У меня нет сестер и братьев. Тем более младших, как вы.

- Вы бы хотели иметь младшую сестру, как я, сэр? – удивленно спросила девушка, представляя, как бы выглядела, если была бы сестрой главы мракоборцев.

- Нет.

- Оу… - прошептала Куинни, сразу зачеркивая себя в шикарном кремовом платье, которое видела в журнале и которое далеко ей не по карману.

- Но, если бы она у меня была, и случилось бы что-то, что меня обидело, эти слова заставили меня задуматься о примирении.

- Правда?

- Да, - ответил Грейвс и сделал глоток горячего кофе. – Стол Тины сзади вас.

- Спасибо, сэр, - поблагодарила она и, улыбаясь, положила коробку с бантом на рабочее место старшей Голдштейн. – Удачного дежурства, мистер Грейвс.

Куинни скорее почувствовала, чем увидела его кивок и, медленно пошла к лифту, вдыхая аромат кофе и чувство легкой радости от того, что у ее сестры появилась новая шляпка, которая ей чертовски пойдет.

10 декабря. До Рождества 15 дней

Harry Babbitt with The Heatbeats - Rudolph The Red-Nosed Reindeer

Куинни спокойно несла новую партию печений для мистера Абернати, когда до ее ушей донесся интересный шум.

— Почему? — спросил мужской баритон, в котором слышались нотки удивления и обиды.

— Потому что это МАКУСА! — чуть громче ответил женский голосок, явно недовольный.

— И что? Разве это что-то меняет?

— Здесь люди работают, а не приходят развлекаться.

— Одно другому не мешает!

Тишина явно давала понять, что женщина так легко сдаваться не собиралась.

— Карамелька, представь, как все обрадуются, когда увидят огромную елку в атриуме, которая ярко сияет, озирая счастливые лица работников конгресса, восхваляющих великолепного президента, кто все это придумал. А кто это?

Тяжелый вздох ударился о стены коридора, а после раздался стук каблучков.

— Удачного рабочего дня, — бросила женщина напоследок, удаляясь все дальше.

Младшая Голдштейн, подождав около минуты, повернула в тот самый коридор, где был разговор и, пройдя несколько шагов, заметила директора отдела магического транспорта мистера Джорджа Коннора. Его зеленые глаза смотрели вперед, словно кого-то провожая.

— Мистер Коннор.

Он резко повернулся, и несколько рыжих прядей, торчащие чуть кверху, упали назад.

— Куинни! Вы прекрасны, как и всегда, — сказал мужчина и обаятельно улыбнулся, а потом добавил чуть обеспокоенно. — А вы давно здесь стоите?

— Достаточно, — честно призналась девушка, заметив, как Коннор начал нервно озираться по сторонам.

— И много вы слышали?

— Вполне и не могу поверить своим ушам!

— Куинни, понимаете, я и мадам президент, мы…

— Мадам президент, правда, не разрешила поставить елку в атриум? — переспросила девушка, возмущенная такой новостью.

— Да! — ответил мужчина, незаметно выдохнув с облегчением. — Она сказала, что это серьезное учреждение и что елки не будет! Не будет рождественской елки! Кошмар! Как ей такое в голову пришло!

— Мистер Коннор, — настороженно начала Голдштейн, словно боясь спугнуть его, — вы любите Рождество?

— Люблю?! Я его обожаю! Это самый лучший праздник в мире!

— Лучше дня рождения? — хитро спросила девушка, видя в зеленых глазах неугасаемый и такой очаровательный огонек.

— Конечно! У дней рождения вечная проблема с цифрами, а Рождество это — веселье, красивые женщины, становящиеся еще краше, подарки! Идеальный праздник, — радостно сказал он, обнажая ямочки на щеках.

И тут у Куинни просто все внутри загорелось. Мистер Коннор, как и она обожает Рождество! И по его виду это не пустые слова, которыми бы он хотел впечатлить девушку. Коннор на самом деле любил этот праздник и, по всей видимости, готов был ради него на все.

— Я тоже обожаю этот праздник! Аромат сладостей, сияния свечей, шум радостной толпы, ожидания подарков и счастливые глаза тех, кто их уже получил! — с придыханием произнесла девушка, чувствуя, как сердце бешено бьется в груди и, не видя легкой улыбки собеседника. — Но без елки он таким не будет.

Она поникла и печально посмотрела в конец коридора, куда ушла Пиквери.

— Может и будет, — задумчиво протянул Коннор и, поймал ее непонимающий взгляд. — Есть еще один вариант и вы, Куинни, мне поможете.

— Ну, пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! — умоляющим голоском просила младшая Голдштейн спустя минут десять, строя самые несчастные глазки в мире.

— Признай, что ты не сможешь отказать, — заметил Джордж, косясь на хозяина кабинета, в котором они находились.

— Нет, — ответил Грейвс и продолжил проверять отчеты.

— Нет? Серьезно?! Перси, это же рождественская елка! Как ее не поставить в атриум?! — начал возмущаться Коннор, подходя к столу лучшего друга. — Люди приходят на работу, считая минуты, когда смогут вернуться домой в свои теплые и уютные дома. Они идут к лифту и пускаются к своим отделам. И ничего. А представь, если будет стоять большая, красивая елка! Они будут смотреть на нее, забыв обо всем на свете.

— И о работе? — спросил Грейвс, перелистывая листы в папке.

— О ней забудешь, — устало вздохнул глава отдела магического транспорта и опустил ладони на стол. — А вид елки будет скрашивать трудовые будни до праздничных выходных. Что скажешь?

— Нет.

— Но, мистер Грейвс! — проныла Куинни.

— Перси!

Хозяин кабинета поднял голову и стал слушать доводы обоих в пользу рождественского дерева, озвученные одновременно и слившиеся в один раздражающий шум.

— О, нет… Они объединились, — прошептал Грейвс, подперев ладонью подбородок.

— Поэтому елка просто необходима! — крикнула Голдштейн, заканчивая свою пламенную речь.

— А я без этого не могу, ты ведь знаешь, — сказал Коннор, переводя дыхание. — Ну, что скажешь?

Темно-карие глаза сначала устремились в светловолосую фигуру, которая смотрела на него, как раненый и обездоленный котенок, потом на мужчину, выглядевшего так, что уже выпросил эту чертову елку.

— Нет.

— Мистер Грейвс елка — символ Рождества! Без нее праздник не будет настоящим, — подала голос Куинни и шмыгнула носом, надеясь, что это может сработать.

— Ты довел девушку до слез, Перси. Доволен? — укоризненно произнес Джордж и, подойдя к ней, стал нежно поглаживать по плечу, искоса глядя на друга.

— А почему вы просите меня, а не мадам президент? Она что, уже отказала? — спросил Грейвс и тут же встретился с недовольным взглядом Коннора. — Я прав, да?

— Кар… Сер… Она…

— Мадам президент сказала, что это должны решить вы, мистер Грейвс, — влезла в разговор Голдштейн и тут ощутила этот жесткий взор начальника отдела магического правопорядка, который проверял, правду она говорит или обманывает.

— Именно, — поддержал ее Джордж и кивнул. — Ты решаешь.

В кабинете наступила тишина и, Куинни казалось, что его хозяин чего-то выжидает.

— Ладно, — прервал молчания мужской голос с нотками усталости. — Ставьте елку.

Девушка взвизгнула от радости, а Джордж довольно усмехнулся.

— Но, если у мадам президент возникнут вопросы, то объяснять ей будет мистер Коннор, — добавил Грейвс и снова стал просматривать отчеты.

— Не переживайте, Куинни. У меня есть подход к вышестоящей власти, — заверил ее мужчина, а потом повернулся к другу. — Спасибо, Перси, но в следующий раз ломайся быстрее.

Усмехнувшись, хозяин кабинета махнул рукой, открывая дверь и выпуская посетителей.

— А знаете, Куинни, нам с вами нужно организовать команду по созданию в МАКУСА настоящего Рождества, — проговорил Джордж, переступая порог комнаты. — Что скажите?

— Отличная идея, сэр, — радостно ответила Голдштейн, не веря, что теперь в ее помощниках ходит такая азартная и влиятельная, для определенных и выгодных лиц, фигура, как мистер Коннор.

Дверь закрылась, погружая кабинет в привычную тишину.

— Что? — произнес мистер Грейвс, чувствуя, что теперь неспокойно будет не только на улицах Нью-Йорка.

11 декабря. До Рождества 14 дней

June Hutton - Song of the Sleigh Bells

Тине, конечно же, понравилась шляпка, иначе и быть не могло. Она заметила, что не стоило покупать ей подарки раньше времени, но потом крепко обняла сестру и сказала, что просто испугалась за нее и надеется, что больше их комнату никто разрушать не будет. Куинни закивала в знак согласия, продолжая слушать ее, думая совсем о другом. Ей еще не верилось, что они вместе с мистером Коннором добились установки елки в атриуме. Это было триумфально, но лишь начало. Девушка планировала еще много дел, и директор отдела магического транспорта мог ей помочь в их осуществлении. Радость от открывающихся возможностей окрыляли ее.

На этих же «крыльях» Куинни полетела на работу, фантазируя, как будет выглядеть самая большая елка Конгресса. Поднявшись по ступенькам, она увидела Коннора, стоящего напротив лестницы, который, заметив ее, радостно улыбнулся и стал махать рукой. Девушка, сияя от предвкушения, быстро подбежала к нему, примечая палочку в руках.

— Куинни.

— Мистер Коннор, — произнесла она, начиная осматриваться.

— Готовы? — спросил Джордж, направляя руку с палочкой чуть дальше себя.

— Да.

Тихо прошептав губами заклинания, он махнул кистью, и из деревянного кончика вырвалась бледно-зеленая дымка и, взмыв вверх, стала закручиваться, медленно опадая вниз. Те, кто спешил на работу, остановились, начиная следить за происходящим с нескрываемым интересом. Как только вихрь коснулся земли, он превратился в столб света, который спустя миг стал обрастать зелеными ветвями.

— Можете не скрывать своего восторга, — довольно сказал Джордж, видя пораженное лицо девушки рядом.

— Невероятно, — проговорила она, наблюдая, как будущая ель обрастает сочными зелеными ветвями.

— Я знаю, — произнес Коннор и, повернувшись, услышал возгласы восторга от сотрудников конгресса.

Он даже скромно поклонился, ощущая в воздухе этот восторг и просто утопая в нем с наслаждением.

— Мистер Коннор, — послышалось где-то рядом, но Джордж посчитал это за овации его таланту и привлекательности.

— Мистер Коннор! — голос стал более громким и каким-то нервным.

— Мистер Коннор! — теперь мужчина был уверен, что это его уже слышал и совсем недавно.

Обернувшись, он встретился с испуганными голубыми глазками и резко перевел взгляд на елку. Та стала ярдов пять в длину и, не собираясь останавливаться, продолжила покрываться, не смущаясь огромного портрета мадам президента на своем пути. Секунда и треск ткани разрывает ушные перепонки, но больше от страха, чем от звука.

— Оу, — прозвучало за спиной.

— Ой, — сказала испуганно Куинни, косясь на мужчину рядом.

— Хм, — промычал Джордж, взмахнув палочкой и останавливая рост ели. — Странно.

Мадам президент, что была на полотне, порванном на одну четверть, нахмурилась и недовольно глядела на Коннора. Тот лишь как мог очаровательно улыбался.

— Почему никто не работает? Что происходит?

А вот этот голос сложно было с кем-то спутать. Толпа тут же расступилась, показывая мадам президент во плоти. Она непонимающе посмотрела на Джорджа, который незаметно сделал шаг влево, скрывая кого-то, а потом подняла голову и заметила свой разорванный портрет.

— Коннор!

Окружающие отступали назад, боясь, что и им может достаться, если попасть «под горячую» руку. И правильно думали, считала Куинни, видя как медленно и с какой злостью к ним направляется Пиквери.

— Я же запретила ставить елку, — начала она и тут же остановилась на месте. — Грейвс!

Тем временем Персиваль Грейвс поднимался по лестнице в приподнятом настроении: опасная группа контрабандистов темных артефактов задержана и при этом никто не пострадал. Он быстро шел, переступая через две ступеньки, заметив, что около лифтов как-то слишком людно.

— Грейвс! — донесся до его ушей голос мадам президент, и все настроение тут же испарилась, как пар на морозе.

Он повернулся и увидел недовольную Пиквери, которой чуть-чуть оставалось до того, чтобы взять палочку и метать непростительные заклинания в окружающих.

— Это вы разрешили поставить елку в атриуме? — сразу спросила она, не сводя с него пытливого взгляда.

Тяжело вздохнув и лишь губами произнеся: «Джордж», Грейвс повернул голову налево и увидел своего друга, выжимающую из себя харизму до конца, белую макушку, выглядывающую из-за плеча, напоминающую младшую Голдштейн, а сзади них незаконченную ель и порванный гобелен с изображением главы Конгресса, которая тоже была не рада произошедшему.

— Елку в атриуме? — переспросил Грейвс, медленно подходя к месту трагедии.

— Да! Вчера я запретила это делать, а сегодня вот что! — сказала Пиквери в чьем голосе можно было услышать пару десятков проклятий и шум падающего тела с карьерной лестницы.

— Запретили? — переспросил глава мракоборцев, останавливаясь рядом с незадачливым дуэтом и недовольно косясь на них — Вот как.

— Именно. И я уверена, что разрешения это сделать получили у вас.

— От меня? — переспросил Персиваль и пододвинулся к Коннору, полностью закрывая собой Куинни.

— Я сам решил поставить елку, мадам президент, — произнес Джордж, и все уставились на него. — Я подумал, что будет несправедливо лишать работников Конгресса духа Рождества! А без ели его не будет!

Грейвс тяжело вздохнул и потер переносицу, понимая, что это конец.

— Я хотел сделать подарок и вам, мадам президент, — продолжил мужчина и повернулся к незаконченному дереву. — Посмотрите, как будет красиво.

Он махнул рукой, и ель продолжила расти, окончательно разрывая полотно своей макушкой. Пиквери застыла на месте, Куинни захотелось превратиться в мышку и где-нибудь спрятаться, а Грейвс устало смотрел на затылок друга, пока тот не сводил взгляда с дерева.

— Да. Это я разрешил поставить елку, — произнес Персиваль, выпрямляя спину.

— В мой кабинет. Оба, — сказала мадам президент, и от яда в ее голосе можно было захлебнуться.

— Зато, какая пушистая, — заметил Джордж и, увидев, как Пиквери, а за ней и Грейвс уходят в сторону лифтов, тяжело вздохнул и пошел следом.

— Адамс, сделайте что-нибудь с ним! — приказала женщина, обращая к своему секретарю.

Мистер Адамс, поправив свои очки, чуть ли не побежал к испорченному гобелену и, достав палочку, начал его снимать. Все потихоньку стали расходиться, толкаясь и стараясь пролезть в лифт первыми. Про Куинни, стоящую все еще на месте, похоже забыли. Она, взглянув на попытки мистера Адамса аккуратно сложить два кусочка полотна, не порвав его еще больше, пошла к остальным, начиная всерьез побаиваться за мистера Коннора и Грейвса.

Именно поэтому, не доехав несколько этажей, девушка вышла на этаже, где располагался кабинет мадам президент. Подперев одну из стен, она стала ждать, надеясь, что смерть любимого начальника не слишком расстроит ее сестру. Куинни радовалась, что у Тины сегодня выходной, а то, только помирившись, снова ругаться не особо хотелось.

Дверь в кабинет Пиквери открылась, и из нее вышел утомленный Грейвс. Он шел по коридору, когда заметил девушку.

— Мисс Голдштейн? Что вы тут делаете?

— Я… Я переживала за мистера Коннора и вас, и хотела быть уверенной, что с вами будет все хорошо, — ответила Куинни, смотря в сторону обители мадам президент.

— Как вы можете видеть со мной все нормально, — сказал мужчина, ловя ее взгляд. — А у мистера Коннора еще лучше. Теперь идите работать или мне сказать мистеру Абернати, что у вас слишком много свободного времени на работе?

Отрицательно помотав головой, девушка побежала в сторону лифта, как можно быстрее скрываясь из вида Грейвса.

— Ох, сестры Голдштейн… — обреченно прошептал он и, бросив легкую усмешку на кабинет Пиквери, направился к себе.

Вечером того же дня, спустившись в атриум, Куинни увидела огромную зеленую ель, стоящую между колоннами арки, приветствуя всех, кто вошел в конгресс. Пройдя по иголкам рукой, она улыбнулась и поспешила домой, рассказывать Тине, какая у них красота теперь в МАКУСА.

12 декабря. До Рождества 13 дней

Brenda Lee - Rockin' Around the Christmas Tree

— Золотые!

— Бело-синие!

Вот уже целых полчаса директор отдела магического транспорта спорил с очаровательной блондинкой, и его терпение начинало заканчиваться.

— Бело-синие!

— Золотые!

— Снег — белый, а небо — синие. Это знак зимы! Их даже на открытках рисуют!

— Золото будет гармонично смотреться в атриуме. Здесь все такое же!

— Я этим занимался, когда вы даже не ро… Я этим занимаюсь давно и мне виднее!

— А я знаю, что все любят.

Они одновременно взялись за палочки и зло посмотрели друг на друга.

— Золотые!

— Бело-синие!

Пальцы сжались добела.

— Золотые!

— Бело-синие!

Резкое движение и громкий стук пронзил шум атриума.

Спустя пару минут Тина вернулась к своему столу и разложила все записи, которые сделала, проверяя вещдоки последнего дела. Обокрасть лавку мистера Фирса, продавца амулетами, стало этакой рождественской традицией, и какие бы он защитные чары не ставил, всегда находились те, кто их снимал и спокойно брал то, что приглянулась. И каждый год мракоборцам приходилось искать этих умельцев. В этом году «честь» расследовать кражу выпала старшей Голдштейн, и она старалась как можно быстрее разобраться со всем, а то мистер Фирс от такой напасти скоро сам начнет вершить «самосуд».

Просматривая список украденного, девушка услышала, как ее зовут.

— Тина, тебя Грейвс ждет, — сказал Райт, бросая папку с новым делом себе на стол.

Кивнув, она быстро поднялась на ноги и уже собиралась к кабинету начальника, когда донеслось:

— Он ждет тебя в атриуме.

Внутри все сжалось, и плечи устало опустились вниз, пока в голове крутилось лишь одно имя: «Куинни».

Тем временем стоя рядом с елкой Персиваль Грейвс, спрятав руки в карманы брюк, весело усмехался, смотря под ноги.

— Что случилось? — спросил он и в ответ услышал непонятное мычание. — Что? Я не понимаю.

Бормотание продолжалось и стало еще более эмоциональным.

— Я не понимаю тебя, Джордж. Говори четче, — сказал Грейвс, явно получая от этого невероятное удовольствие.

Тина, спустившись, тут же стала искать начальника и, заметив его около ели, побежала туда, чувствуя, что ничего хорошего ждать не стоило.

— Сэр, мне сказали, что вы меня ждете. Что случилось… — не успела спросить девушка, как опустила взгляд вниз и увидела причину веселья главы мракоборцев.

На полу, рядом с елкой, лежали мистер Коннор и Куинни Голдштейн закрученные с ног до головы в ленты, при чем, тело побольше — в золотые, а поменьше — в бело-синие.

— Думаю, что они не поделили елку, — ответил Грейвс и в его голосе так и звучал смех.

— Вам смешно, сэр? — спросила старшая Голдштейн, не понимая реакции мужчины.

— Нет. Я просто удивлен, как рано стали дарить подарки в этом году, — сказал Персиваль и, опустив голову, довольно улыбнулся.

Недовольно нахмурившись, Тина взяла палочку в руки и направила ее на бело-синюю мумию. Ленты в ту же секунду испарились, освобождая Куинни. Та, вскочив на ноги, быстро осмотрелась и, заметив рядом завернутое тело, лишь усмехнулась.

— А…

— Не стоит, — прервал старшую Голдштейн Грейвс. — Мистеру Коннору нужно отдохнуть. Он в последнее время слишком много работал.

Послышался явно недовольное бурчание, но никто не обратил на него внимание.

— Именно, — согласилась Куинни, поправляя прическу. — А это значит, что выиграла я! Елка будет украшено в золотых тонах: ленты, игрушки, свечи! Все в золоте!

Подпрыгнув от счастья, девушка повернулась к дереву, собираясь его украшать.

— И это все из-за украшения елки? — спросила Тина, останавливая сестру.

— Ну да. Я хотела сделать все в золотистых оттенках, а мистер Коннор в…

— В бело-синих, я поняла, — перебила ее старшая Голдштейн, непонимающе хмурясь. — Да, но разве не ты вчера говорила, что все работники Конгресса большая семья и будет весело, если каждый сможет что-то принести на главную елку.

Куинни сжала губки, вспоминая, как вернулась домой и во всех красках рассказала их борьбу с мадам президент за ель и, видимо, в чувствах радости и триумфа победы, совсем не следила за своим языком. И вот теперь это вышло ей боком.

— Ну да, но… Это мы отвоевали ее и мы должны ее нарядить! Вдруг она получится некрасивой!

— Для всех нас, кто повесит на ней игрушку или ленту, она будет самой прекрасной и чудесной во всем мире, — сказала Тина, и не заметила, с какой теплотой на нее взглянул Грейвс.

— Я… — пыталась сказать что-то Куинни, но, представив радостные лица коллег, друзей и сестры, сдалась, понимая, как глупо и эгоистично с ее стороны так себя вести. — Ты права.

— Думаю, что вы с мистером Коннор заслуживаете первыми повесить на ель свои украшения.

Младшая Голдштейн, улыбнувшись, кивнула и, проведя рукой, превратила золотые ленты, сковывающие Джорджа, в пепел. Мужчина осмотрелся и, заметив протянутую руку, схватил ее, начиная поднимаясь.

— Я тебя прекрасно слышал, Перси, — сказал Коннор, становясь на ноги. — И я все понимал.

— А я тебя нет, — ответил Грейвс, отпуская друга и смотря на ель. — У тебя проблемы с дикцией.

Джордж недовольно взглянул на главу мракоборцев, когда почувствовал, что его берут за локоть. Он встретился с милыми голубыми глазками и понял, что просто не может на них обижаться.

— Простите, сэр, — произнесла младшая Голдштейн, подводя его к елке.

— И вы меня, Куинни. Мы с вами немного увлеклись.

— Именно. Не стоит лишаться всех остальных такой радости, как наряжать рождественскую елку.

Они подняли палочку и два луча полетели вверх. На одной ветки появился золотистый колокольчик, а на другой бело-синяя снежинка. Рядом с ней возникла миниатюрная статуэтка вампуса, а чуть ниже вырос голубой бантик.

Куинни смотрела на это, счастливо улыбаясь. К вечеру многие ветви были украшены шариками, переливающимися в тусклом свете атриума всевозможными цветами; рождественские носки, повещенные самыми хитрыми; большие красные сердца и ангелочки с лирами, готовые сыграть рождественские гимны; ленты, тянущиеся от самой верхушки на перегонки друг с другом какая ярче и длиннее; игрушки в виде цветов и животных и даже эмблемы МАКУСА, которые иногда перепрыгивали с места на место, чуть толкая остальные украшения. Любуясь этим, младшая Голдштейн поняла, что была не права — рождественская елка выглядела прекрасно.

13 декабря. До Рождества 12 дней

Kay Starr - The Man With The Bag

Отдав все заготовки мистеру Абернати, чтобы тот не расслаблялся на выходных и перепробовал все, Куинни решила заняться домом. Тина, которая оказалась свободной и все благодаря Картеру и срочным гостям в виде дальних родственников, которых он категорически не переносил на дух и готов был поменяться с кем угодно, чтобы не быть дома, совсем была не против этого. Но попросила больше не оставлять без присмотра украшения, во избежание очередных конфликтов между ними. Младшая Голдштейн клятвенно обещала это, сама надеясь, что такого больше не повториться.

Поставив заглушающее заклинание, чтобы никто не жаловался на шум, Куинни включила граммофон и, напевая песенку про красивых девушек, блондинок и брюнеток, подошла к сестре.

— Тут? — поинтересовалась Тина, указывая на место перед собой.

— Да. Как хорошо, что у нас дома не висит портрета мадам президент?

— Что? — переспросила старшая Годштейн, но девушка лишь махнула рукой.

Сжав пальцами палочку и глубоко вздохнув, старшая из сестер произнесла заклинание. Воздух на секунду застыл, а потом, словно паутинка, стал стягивать частички друг с другом, образуя иголочку за иголочкой, ветку за веткой. Спустя чуть больше минуты перед ними стояла очаровательная елка. Пусть она и не была такой же большой, как в МАКУСА, но очень милой и пушистой.

— Вот кто настоящий мастер, — сказала Куинни, начиная водить палочкой по ветвям, создавая небольшой снежок и охлаждающие чары, чтобы он не растаял.

— Ты мне льстишь, — весело ответила Тина и подошла к камину, начиная развешивать на нем рождественские носки.

— Кстати, забыла спросить: мистеру Грейвсу понравилась шляпка?

— Я не знаю, — честно призналась старшая Голдштейн, стараясь выглядеть абсолютно безразличной. — Он ничего не сказал.

— Совсем ничего? — хитро спросила ее сестра, наколдовывая украшения на елку.

— Сказал, что нужно переделать отчет.

— Никакой романтики. Как и всегда.

— Надеюсь у вас с мистером Абернати ее куда больше. Ведь ты его подкармливаешь сладостями, чтобы выбрать лучшие на Рождество, ведь так?

Куинни застыла на месте, а потом повернулась и увидела вопросительно-недовольный взгляд Тины.

— Я не… А он… Он сам попросился, а я не могла отказать начальству.

— Я так и думала, — произнесла старшая Голдштейн, поправляя венок над камином и прибавляя к нему большой красный бант. — Надеюсь, он не будет ни за кем бегать или прятать кого-то в темную нишу, чтобы никому не достался.

— Не переживай, не будет, — сказала младшая сестра, прикрепляя к ветвям небольшие свечи, а потом резко останавливаясь. — Подожди. Так вот что сделали с Грейвсом?!

— Куинни!

— Извини, — усмехнулась девушка, а потом тихо прошептала. — По-моему кто-то ревнует.

Покосившись на Тину, она поняла, что та либо не услышала ее слова, либо сделала вид. В любом случае ей стало жутко интересно, кто это был. Подправив гирлянды и закончив с елкой, решив отказаться от оленей и ангелочков, сестры присели отдохнуть, рассматривая проделанную работу и радуясь получившейся красоте.

— Знаешь, — вдруг начала старшая Голдштейн, тяжело вздохнув, — когда мы были маленькими, я обожала все эти игрушку, что висели на елке. Мне нравилось сидеть и рассматривать их. Но больше всего я любила, когда папа сажал меня себе на плечи и давал звезду, чтобы я надела ее на макушку. Он мог легко ее левитировать, но он хотел сделать приятное мне.

Куинни взглянула на сестру и увидела стоящие в ее глазах слезы.

— А помнишь, как мама готовила нам какао? Она накрывала нас пледом, и мы смотрели на украшенную елку. Она всегда нас хвалила, как бы глупо или не правило была наряжена ель. Она, просто обнимала и говорила, что мы молодцы. Что лучше дочерей и желать нельзя.

Шмыгнув носом, Тина тут же оказалась в теплых объятиях. Она наклонилась вправо и уткнулась в мягкие светлые локоны, от которых пахло цветами и шоколадом. Почти как от мамы.

— Мне тоже их не хватает, — произнесла Куинни, сидя на соседнем стуле и поглаживая ее по коротким темным волосам. — Но мы есть друг у друга и это главное, разве нет?

Подняв голову и смотря заплаканными карими глазами на сестру, старшая Голдштейн кивнула и крепко обняла младшую. Тепло, родное и дорого разливалось по их телам, давая ту нежность, которой не хватала обеим. И никакие ссоры, печенья и подушки не смог их разлучить. Никогда.

— А еще у тебя есть мистер Грейвс и твои не переделанные отчеты.

— Куинни! — сквозь смех сказала Тина, закрывая глаза и утопая в счастье, таком сладком и волшебном, что сейчас окружало их.

14 декабря. До Рождества 11 дней

Bing Crosby - It's Beginning To Look A Lot Like Christmas

Оставшись дома одна, Куинни решила, что уже пора. Пора идти за подарками на Рождество! О, девушка это обожала! Если кто-то считал хождения в поисках подарков невыносимой ношей, то младшая Голдштейн получила от этого невероятное удовольствие и прилив вдохновения всей той атмосферы будущего праздника. У нее не было списка, что и кому покупать, лишь имена тех, кто хорошо себя вел и достоин ее подарка. Хихикнув своим же мыслям, девушка вдруг поняла, почему ее иногда сравнивали с хрюшкой — звук был весьма похож.

Идя по заснеженным улицам Нью-Йорка, Куинни наслаждалась гирляндами и венками небольших лавочек и магазинов, из которых лился теплый свет, и выходили люди, весело смеясь и шутя. В сумочке уже лежали подарки для Терри, мистера Абернати, Нэнси Дарон за книгу рецептов ее бабушки, а также для Лесли, Джейн, Саймона, чей стол был впереди ее и, который постоянно выручал, намекая, что начальство идет и пора работать, и, конечно для мистера Коннора. Остались только Тина и мистер Грейвс. Конечно, подарок для последнего будет тайным и отправлен от имени сестры, потому что у старшей Голдштейн никогда не хватит смелости это сделать самой и сил, чтобы отрицать симпатию к своему начальнику.

Свернув за угол, девушка приметила очаровательный не-маговский магазин через дорогу. Радостно улыбаясь своему приподнятому настроению, Куинни легко перебежала мостовую и открыла дверцу, слушая перезвон небольшого колокольчика над ней. В магазинчике было тепло и уютно: в дальнем углу играл приемник, наполняя комнату легкими рождественскими мотивами, а на окнах уже красовались гирлянды, чуть покачиваясь, когда впускали холодный воздух с улицы. Сама по себе лавка была небольшой, но вдоль всех стен тянулись полки в несколько рядов с уложенными шарфами, вязаными шапками и мужскими шляпами. Еще здесь красовались зонты разных размером: от тяжелых зонтов-тростью до летних кружевных зонтиков, спасающих от солнца и надоедливого теплого ветра. Прилавки были заполнены галстуками всевозможных расцветок и для сдержанного клерка, и для того, кто всю жизнь хотел быть клоуном. Рядом лежали запонки, которые в свете лампы сияли ярче любых звезд. Все было очень красивым и словно манило девушку подойти к ним поближе и рассмотреть каждый товар. Была бы воля Куинни, она бы купила все, но нужно было держаться себя в руках.

Тут ей на глаза попалась черные перчатки с позолоченными пуговицами. Выглядели они весьма элегантно, но не вызывающе. Прямо как мистер Грейвс. Мистер Грейвс! Девушку осенило, что это был бы идеальным подарком для начальника сестры, который бы он носил с удовольствием и стал бы более внимательной к одной из своих подчиненных. Возбужденная этой идеей, Куинни аккуратно взяла их с полки в руки и погладила, чувствуя нежнейшую кожу под кончиками пальчиков. Не был виден ни один шов, ни одна ниточка не выглядывала, а гладкие пуговицы, застегиваясь, даже не касались кистей. Она вздохнула от очарования и, осторожно положив их на прилавок, собралась звать продавца. Ей пришлось обойти прилавок, за которым пряталась еще одна дверь, скорей всего в подсобку, когда до ушей донесся дверной колокольчик, а спустя всего несколько секунд возглас:

— Какая прелесть!

Вернувшись на место, Куинни увидела, как женщина средних лет, в пальто с меховой накидкой, которое скрывало упитанное тело, держала в руках перчатки. Ее перчатки.

— Извините, — сказала девушка, протягивая к ним ладонь, — но они мои.

— Прошу прощения? — переспросила незнакомка таким голосом, словно она впервые узнала, что в мире существует кто-то еще. — Что вы сказали?

— Я сказала, что эти перчатки мои.

— Ваши?

— Именно, — как можно дружелюбнее ответила Голдштейн, чувствуя, что не получит перчатки так легко. — Я их покупаю. Можно?

— Так вы их еще не купили? — с какой-то радостью в голосе спросила женщина и стала их разглядывать. — Тогда они еще не ваши.

— Если вы мне их отдадите, то я их куплю, и они будут моими.

— Моему шефу нужны новые перчатки и эти идеально подходят, — все рассмотрев, подала голос незнакомая, но очень наглая женщина и крепко сжала их, из-за чего мягкая кожа тут же смялась.

— Моему тоже! — повысив голос и напоминая о себе, произнесла Куинни, чувствуя закипающую внутри себя злость.

Повернувшись к Голдштейн, покупательница быстро осмотрела ее сверху вниз и, поджав ярко-красные губы, чем стала напоминать жабу еще сильнее, хмыкнула.

— Не сомневаюсь. Купите то, что будет вам по карману, а лучше позовите продавца.

Такой наглости и хамства девушка явно не ожидала.

— Отдайте перчатки. Они мои!

Но женщина сделала вид, что не слышит ее, начиная копаться в сумочки, как хомяк в норе. Глубоко вздохнув и решив, что пора принимать более действенные меры, Куинни схватила за край одной из перчаток и стала тянуть на себя.

— Отдайте!

Но нахалка и не собиралась отступать и начала дергать ее на себя со всей силы, с которой девушка с трудом, но справлялась.

— Они мои! Я их первая увидела.

— Увидела и оставила на прилавке? Ха! Пока не заплатила, значит не твое.

Силы были не равны и, как бы не старалась Голдштейн, она потихоньку стала сдавать позиции, чувствуя, что с перчаткой увлекают и ее саму.

— Они мне нужны!

— Ну, конечно! Обольстить шефа и увести его из семьи? Знаю я таких девиц, как ты!

Ахнув от такого наглости, Куинни собрав всю мощь в кулак, стала перетягивать перчатки на себя. Она не отдаст этой ужасной незнакомке ничего, включая будущий подарок для мистера Грейвса. Видимо, поняв, что так просто эта блондиночка не отступиться, хамка, освободив одну руку, отвела ее назад и стала ощупывать все, что ей поможет и нашла. Голдштейн не поняла, что случилось, но резко стало больно в правом глазу. Она отпустила перчатки, закрыв глаза, и в тот же миг упала вперед. Ладони коснулись холодного пола, обжигаясь болью. Правое веко горело огнем и Куинни с трудом начала моргать, видя, как у ее соперницы в одной руке были перчатки, а в другой — зонт-трость с деревянной ручкой.

— Не умеешь — не берись, душечка, — сказала она, вальяжно обходя проигравшую.

Куинни, прикрыв глаз рукой, свободной стала копаться в сумочке в поисках палочки. Ей безумно хотелось превратить эту отвратительную женщину в жабу или крысу, но вспомнив, какие это проблемы сулят не только ей, но и Тине, девушка остановилась. Встав на ноги и, бросив убийственный взгляд на соперницу, к которой уже подошел продавец, коренастый мужчина в возрасте, она медленно направилась к выходу. Открыв дверь и услышав звон колокольчика, Голдштейн, осмотревшись и заметив, что на нее никто не смотрит, достала палочку и, прошептав заклинание, направила фиолетовый луч вверх. После чего вышла из магазинчика, а спустя пару минут покинула лавочку и та наглая женщина. Как только открылась дверь, и зашумел колокольчик, неизвестно откуда появилась вода и полилась на нее. Мокрая, с потекшей косметикой и мехом, который больше походил на несчастных бездомных кошек, хамка застыла от изумления и шока.

Куинни, дойдя до Центрального парка, села на первую же скамейку и впилась зубами в булочку, купленную по дороге. Пережевывая клубничную начинку, она устало смотрела вдаль. Около глаза уже вырисовывался синяк, а подарок мистера Грейвса от Тины еще не куплен. Похоже, сводить этих двоих намного сложнее и требует нешуточных жертв.

15 декабря. До Рождества 10 дней

Danny Elfman Edward Scissorhands - Ice dance

Куинни вышла из Вулворт-Билдинг и медленно пошла вдоль улицы. Глаз болел под маскирующими чарами, которые вот-вот развеяться. Нужно было сходить в лазарет, но тогда об этом узнала бы Тина, ведь мистер Томпсон, главный целитель, обязательно все рассказал ее сестре, а ей не хотелось, чтобы кто-то знал, как она получила свою «боевую рану». Мистер Абернати исписал целых два листа с рекомендациями, как улучшить те или иные печенье и пирожные. Кто бы знал, что ее начальник настоящий гурман и отлично разбирается в десертах? Вот она даже не догадывалась об этом, а то попросила Терри или Джейн. Тяжело вздохнув, девушка заметила, как с ней поравнялся Грейвс, а потом, прибавив ходу, обогнал.

- Перси!

Сзади спешил мистер Коннор, едва успевая за другом и задевая тех немногих, кто задержался на работе и сейчас спешил домой.

- Перси! Перси, стой! Я требую подробностей!

Грейвс, делая вид, что ничего не слышит, спешно двигался вперед, изящно обходя все встречные преграды.

- Перси, ты от меня не сбежишь! Мне интересно, что случилось в нише! И кто это был?! Перси! – кричал Джордж, прибавляя скорости и на ходу извиняясь перед теми, кого задел.

Пройдя еще несколько шагов, глава мракоборцев осмотрелся.

- Перси! Перси только попробуй трансгрессировать и я...

Через секунду Грейвса затянула в воздухе, его очертания слились в размытое черное пятно и он исчез.

- Перси! – заорал Коннор и, остановившись на том самом месте, где всего мгновение назад был его друг, недовольно сжал губы и стукнул себя по карманам бежевого пальто. – Ну, вот как я с ним дружу?!

Младшая Голдштейн, опустив голову, хотела пройти незамеченной, когда услышала:

- Куинни!

Она подняла на него свои голубые глаза и даже мило улыбнулась.

- Мистер Коннор, добрый вечер.

- И вам. Прекрасно выглядите, - произнес мужчина, поправляя ворот пальто и обольстительно ухмыляясь. – А что вы делаете на работе так поздно? Мне нужно будет поговорить с Абернати, чтобы он не заставлял своих подчиненных перерабатывать?

- О, нет. Я просто... - начала девушка и стала смотреть по сторонам, придумывая, чтобы такое сказать, почему она осталась допоздна, заполняя все разрешения, которые ей попадались под руку.

- Куинни, - позвал ее Джордж и в его голосе были слышны нотки беспокойства, - у вас все хорошо?

- Конечно! Конечно, у меня все хорошо, - затараторила девушка, пытаясь выглядеть как можно радостней.

- Знаете, я был женат три раза и всегда... Почти всегда знал, когда меня обманывали.

Куинни, увидев зеленые глаза наполненные заботой и таким теплом, которое было присуще только этому мужчине, устало опустила голову.

- Вчера я ходила по магазинам, чтобы купить подарки и... Я хотела купить подарок мистеру Грейвсу, но не от себя, а от Тины, потому что она бы сама никогда не решилась. И я нашла перчатки, безумно красивые перчатки и оставила их всего на секунду, а потом та грубая и наглая женщина их отняла. Мы повздорили и вот...

Приподняв подбородок, Голдштейн продемонстрировала ярко-фиолетовое пятно в области правого глаза, которое чуть задело и скулу.

- Хм, - протянул Коннор, чуть наклоняясь к ее лицу и рассматривая синяк.

- Я бы пошла в лазарет, но знаю, что Тинни все расскажут, а я не хочу лишний раз ее беспокоить.

- Понятно, - выпрямляясь, сказал мужчина и, оглядевшись, предложил свой локоть. – Я знаю, что делать.

Аккуратно взяв его за предплечье, Куинни с Джорджем неспешно пошли вдоль улицы. На первом же перекрестке, они свернули за угол, спрятавшись от любопытных глаз. Одной рукой он приподнял ее подбородок, а другой, с палочкой, чуть коснулся синяка. По лицу сразу пробежала теплые волны расслабления, отгоняющие боль. Кожа стала розоветь, не оставляя и намека на фиолетовое пятно.

- Так лучше, - сказал Коннор, осматривая ее личико.

- Спасибо большое, сэр, - прошептала Голдштейн, ощущая облегчение и легкость.

- Всегда, пожалуйста. Если что, обращайтесь. У меня большой опыт в лечении синяков, ран, порезов и тому подобных вещей.

Они вышли из укрытия и неспешно перешли дорогу.

- Я провожу вас, а то уже поздно, - тоном, не терпящим возражений, проговорил мужчина, смотря вперед.

- Хорошо, - согласилась Куинни, касаясь пальцами скулы и глаза. – А откуда у вас такой опыт?

- Перси научил. Я ввязывался в драки, а он меня выручал, потом я его лечил. Взаимопомощь и без лишних вопросов школьных целителей.

Обогнув небольшой сквер, они свернули налево, где вдоль улицы тянулись магазинчики, украшенные гирляндами, лентами и колокольчиками, перезванивающие рождественские мотивы.

- Обидно из-за потери подарка? – вдруг спросил Коннор и увидел кивок очаровательной головки. – И не с кем поделиться своим горем?

Она махнула еще раз и стала смотреть себе под ноги, словно маленький ребенок, чей секрет раскрыли и ему обидно или стыдно из-за этого.

- Наша жизнь состоит из белых и черных полос, - начал Джордж, улыбаясь. – Хотя я предпочитаю говорить, что из блондинок и брюнеток и иногда пробегающих рыженьких.

Снег, маленькими снежинками, стал падать на шляпы, пальто, дорогу, кружа у закрытых лавочек и ярко светящихся фонарей.

- Я был женат три раза и поверьте мне, встречал таких вот дамочек. Моя вторая... Или третья... Вторая... Точно! Третья жена была такой же! Увидит что-то, и ее уже было невозможно ни остановить, ни переубедить. Я уверен, что ее даже убивающее заклинание не возьмет. Упрямая женщина. Я, если честно, иногда боялся ее.

Где-то, из открытого окна, лилась прекрасная мелодия, наполняя улицу спокойствием, добавляя последние штрихи в прекрасную картину зимнего вечера.

- В любом случае, не стоит расстраиваться, - продолжал Коннор, вдыхая морозный воздух и слушая великолепную музыку. – Вчера ты упустил перчатки, а сегодня тебя уже приглашают на танец.

Остановившись, Куинни почувствовала, как ее отпустили. Она подняла голову и увидела протянутую руку.

- Посреди улицы? – неуверенно спросила она и, увидев хитрый взгляд зеленых глаз, положила свою ладонь в его.

Он закружил ее в легком танце, сначала ведя сам, потом подключив и ее. Это больше напоминало дурачество, но девушка и сама не поняла, как весело засмеялась, чуть не уронив Джорджа в сугроб, когда тот закрутился вокруг свой оси слишком быстро, выскальзывая из рук. После этого Куинни показала, как на самом деле нужно кружиться, портя прическу и подставляя свободную руку, стараясь поймать снежинки ладонью, наблюдая, как те таят на коже.

Взлохмаченные, но веселые и счастливые, они дошли до дома Голдштейн, стараясь вспомнить последние строчки в гимне Ильверморни.

- Спасибо большое, мистер Коннор, - сказала Куинни, улыбаясь и подходя к двери.

- Не за что! Я обожаю ходить по улицам и танцевать, - ответил Джордж, становясь напротив нее. – Это мое тайное хобби! Только никому не слово, хорошо?

Он вопросительно поднял брови, и чуть вытянул губы в трубочку, из-за чего стал похож на удивленную утку, вызывая новый приступ смеха у девушки.

- Конечно.

- И насчет подарка: я сам найду его Перси от вашей сестры. Я знаю этого тирана и знаю, что он любит, так что не переживайте.

- А я тогда найду подарок для Тинни от Грейвса!

- Шикарно, Куинни! Мы с вами гении!

Закивав, Голдштейн лучезарно улыбалась, пока не приметила кое-что сверху.

- Омела, - на одном вдохе произнесла она, видя белые цветочки, пробивающие через зеленые листья.

Ее всегда вешала именно она, чтобы следовать рождественским традициям и с надеждой, что кто-нибудь попадет под ее «чары». Однако в этом году Куинни о ней просто забыла. Тогда кто?

Джордж, тоже взглянув на нее, сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между ними до пары дюймов. Девушка замерла на месте, не зная, что делать или сказать, когда теплые губы легко коснулись ее лба. Она закрыла глаза, чувствуя, как аромат луговых цветов щекочет ей нос, а растаявшие снежинки в его волосах капают прямо ей на нос.

- Доброй ночи, мисс Голдштейн, - произнес мистер Коннор и, взглянув в ярко-голубые радужки, излучающие то жизнелюбие, которое всегда ему нравилось, сделал шаг назад.

- И вам, сэр. Спасибо.

Игриво подмигнув, он развернулся и, напевая себе под нос какую-то песню, медленно стал удаляться, окончательно исчезая за углом соседнего дома, оставляя после себя тепло внутри и счастливую улыбку на лице.

16 декабря. До Рождества 9 дней

John Williams – Carol Of The Bells

Куинни не выспалась. Этой усталости во всем теле и налитыми свинцом веки, которые только и мечтали закрыться, была причина, и звали ее Тина Голдштейн. Ее старшая сестра, по всей видимости, провинилась перед мистером Грейвсом и так сильно, что просила прощения даже во сне, оправдываясь весьма убедительно, но безумно громко. Пришлось даже наложить заглушающее заклинания, но сон все равно не шел. Девушка вертелась в постели, стараясь поудобнее лечь, прикрыться одеялом, чтобы не было совсем жарко, но и не холодно, считать каждый взмах крыльев птицы-грома, не обращать внимание на ерзания сестры, спящей рядом, но ничего не помогало. Она лежала, и устало смотрела в потолок, мечтая погрузиться в прекрасный мир сновидений или просто упасть в бездонную темноту, давая телу и голове отдых. К сожалению, за окном стало светать куда раньше, чем девушка погрузилась в желанную дрему.

И вот, сидя на рабочем месте, младшая Голдштейн, едва держалась, чтобы не упасть прямо на стол и не начать ловить бабочки на зеленых лугах или охотиться на сани Санты, в поисках подарка на это Рождество. Вокруг же жизнь кипела: все куда-то спешили, торопились и болтали так громко, что Куинни лишь недовольно хмурила лоб и сжималась, чувствуя огромное раздражение.

— Ну, ты готова? — весело спросила Терри, облокачиваясь на ее стол так, что тот заскрипел и нервным треском отозвался в ушах его хозяйке.

— К чему?

— Ты забыла?! — не могла поверить Джонс, испуганно смотря на коллегу. — Ловушки.

Вот уже который год Куинни с Терри, а иногда к ним присоединялись и Джейн с Лесли, развешивали омелу по всему МАКУСА. И все было бы безобидно и мило, если только девушки создавали ее в самых обычных местах: у входа в отделы или в коридорах. Но омела могла быть и в лифте, делая обстановку неловкой или, наоборот, романтической, особенно поздно вечером. Или появиться над дверью кабинета одного из директоров. В прошлом году «повезло» мистеру Джефферсону, президенту международного магического сотрудничества, который, сначала не понимал, зачем ее туда повесели, а под конец второго дня и вовсе решил ее убрать. К несчастью для него самого, Куинни и Терри подразумевали такой исход и заколдовали растение: если кто-то решит на него напасть, оно, защищаясь, начинало плеваться бледно-розовой дымкой, по составу очень напоминающей амортенцию. К слову, Джефферсон тогда на ближайшие сутки обогнал по популярности таких представителей своего пола, как Коннора и Грейвса по числу поклонниц. После этого он несколько месяцев никого не вызывал в свой кабинет, а шел разбираться со всем сам, видимо боясь повтора произошедшего. И таких ловушек всегда было много в рождественский период. Куинни обожала читать мысли тех, кто в них попадал, иногда узнавая такое, что щеки заливались стыдливым румянцем.

— Ну? Идем? — будя подругу, поинтересовалась Терри, сжимая в руке палочку. — Джейн и Лесли не могут — слишком много работы, но я думаю, что мы справимся и вдвоем.

Голдштейн, устало вздохнув, покосилась на свою кучу разрешений, возвышающихся над столом и уже хотела отказаться, надеясь незаметно вздремнуть, когда не поняла как, но уже шла к выходу из отдела, ведомая неугомонной Джонс.

— У меня есть парочка идей, — с энтузиазмом сказала девушка, входя в лифт и волоча за собой коллегу.

Замыслом Терри было увеличить количество омелы около отдела мракоборцев, чтобы, по ее словам «соединить усталые сердца в одно счастливое биение жизни». Куинни даже сонным умом понимала, что это было сделано из-за Генри Филдса, в которого Джонс была влюблена около года. Но девушка, ничего не сказав, прислонилась к одной из стен и, прикрыв глаза, начала видеть очертания единорога, который весело бегал по радуге. Он открыл и почему-то, что довольно странно, произнес голосом Терри:

— Пиквери и Грейвс!

Открыв глаза и удивленно осматриваясь, Куинни увидела испуганное лицо коллеги.

— Они не должны понять, что это мы ставим ловушки, — проговорила Джонс, начиная закусывать нижнюю губу, обдумывая план бегства. — Мы должны разделиться!

Она подлетела к Голдштейн, которая сонно протирала глаза, явно не понимая в чем проблема.

— Я пойду к ним навстречу, а ты обойдешь этаж, и спустишься на втором лифте. Встретимся в отделе.

Кивнув несколько раз для пущей бодрости и понимания этого поистине «гениального» плана, Куинни проводила девушку взглядом, начиная все ленивее моргать. Джонс, напустив на себя до ужаса сосредоточенный вид, опустила голову и незаметно прошмыгнула мимо мадам президент и главы мракоборцев, обсуждающих все новые слухи о каком-то темном волшебнике из Европы. В голове стучала кровь и Терри сама не помнила, как оказалась на своем рабочем. Отдышавшись, она стала ждать Голдштейн, но, ни через пять, ни через пятнадцать минут та не вернулась.

— Может, ее все же поймали, — обеспокоенно произнесла Джейн, нервно грызя ногти.

— Если даже и так, то мы скоро все узнаем, — безразлично сказала Лесли, посматривая на дверь кабинета начальника, ожидая того момента, когда она откроется и оттуда выбежит с красным от злости лицом мистер Абернати.

Джонс лишь кусала нижнюю губу, надеясь, что подругу, если и накажут, то не сильно и она, увидев Генри, не будет строить ему глазки.

Тем временем Куинни сладко посапывала, наложив заглушающее заклинание на свою кабинку, чтобы никто не смог нарушить такой желаемый и блаженный сон, пусть и в женском туалете.

17 декабря. До Рождества 8 дней

Perry Como - Winter Wonderland

Рождество — семейный праздник. Куинни это знала и всегда крепко обнимала сестру, смотря на огонь в камине и гадая, что в этот раз принесет ей Санта. Но не всем так повезло. И пусть МАКУСА и была большой семьей, все же хотелось получить личного, собственного счастья, нежности и любви. И младшая Голдштейн поняла это довольно остро еще в День Святого Валентина, слушая столько нелестных комментариев в головах своих коллег и понимая, что за всем стоит — одиночество и обида. Поэтому она решила помочь нуждающимся, чтобы это Рождество стало для них намного счастливее и чуть теплее. Но в таких серьезных делах не стоит полагать на омелу или печенье. Нет. К соединению любовных парочек нужно подходить очень ответственно и серьезно.

Именно поэтому Куинни, заметив, что все погружены в работу, выскользнула из отдела и спустилась в атриум. У нее в руке лежали карточки, размером с игральные карты тёмно-синего цвета, которые открывали истинный смысл написанного только тем, кто влюблен, но безответно или боялся признаться в своих чувствах. Может сложно, но девушка знала, что все получится. Оглядевшись, она аккуратно положила несколько на перила, что тянулись вдоль всего этажа и спускались по лестнице вниз. Так же парочка упала на скамейки для волшебников ожидающих свою палочку из полировки или просто тех, кто решил почитать последние новости. Пройдя мимо елки, на которой тут же появилась тройка новых и довольно странных украшений, Голдштейн умудрилась засунуть карточки даже в решетки лифта, чем вызвала непонимающий взгляд лифтера по имени Рыжий. Куинни усмехнулась и, приложив палец к губам, повернулась и почти врезалась в стоящего сзади, если бы он не сделал стремительный шаг назад.

— Мистер Грейвс, — произнесла девушка, убирая руки назад и обворожительно улыбаясь. — Доброго дня.

— Мисс Голдштейн, — сказал мужчина, и ей послышалась усталость и настороженность в его голосе. — Что вы тут делаете?

— Я? Я просто…

— Насколько мне известно, вы работаете не на этом этаже.

Вот честно, этот взгляд темно-карих глаз и пугал ее, и как-то странно притягивал. Словно глава мракоборцев убьют ее, но сделает это очень красиво, так что можно успокоиться. Может поэтому весь отдел так боялся и трепетал перед своим начальником. Хотя, не только мракоборцы, но и мистер Абернати, при виде Грейвса всегда выпрямлял спину и вытягивал шею так, что со стороны выглядело очень забавно и немного нелепо. Но как бы он не смотрел на всех, Куинни иногда, когда казалось, что никто не видит, замечала такой глубокий и проникновенный взгляд этих самых глаз на сестру, что на сердце сразу становилось так тепло и хорошо.

— Я вышла, чтобы посмотреть на елку, сэр. В этом году она прекрасна, — ответила Голдштейн, стараясь не смотреть на серьезное лицо собеседника и закрывая свое сознание как можно сильнее.

Впрочем, Грейвс не посмел, бы прочитать ее мысли. Или нет? В любом случае ей не удалось перевести его внимания с себя на рождественские украшения. Главное, чтобы он ничего не заподозрил, а иначе столько сил и времени будет потрачено впустую и несчастные влюбленные так и останутся одни в эти праздники.

— Перси!

Они обернулись и увидели, перепрыгивающего сразу через две ступеньки, мистера Коннора. Выглядел он растрепаннее обычного, но не менее привлекательней, чем всегда.

— Куинни, — одарив ее улыбкой, Джордж подлетел к другу, стараясь отдышаться. — Перси! Перси, я был прав! Это не наш портал! Я же говорил, что он незаконный! Не мог я проглядеть его в документах. Так что можешь сажать и пытать этого негодяя! Я разрешаю!

Остановившись, Коннор сначала взглянул на друга, потом на девушку и нахмурился.

— У вас все хорошо? — слегка настороженно спросил он.

— Так значит, это не ты проглядел? — наконец произнес Грейвс, резко поворачиваясь в сторону лифта и направляясь к нему.

— Нет! Я же говорил, что не по моей вине кто-то решил перевести половину Италии в Центральный парк! — ответил директора отдела магического транспорта, спеша следом. — Хотя у них чертовски вкусное мороженое.

Куинни, провожая их взглядом, облегченно вздохнула и, как только лифт с ними уехал, коснулась палочкой оставшихся карточек и те, взмыв в воздух, размножились и стали падать на окружающих, как снег за стенами Вулворт-Билдинг. Никто, даже Грейвс, не помешает ее плану.

18 декабря. До Рождества 7 дней

The Drifters - White Christmas

«Если вы влюблены, но безответно или боитесь признаться в своих чувствах, вам поможет миссис К. Она погадает, предскажет будущее и поможет соединить одинокие сердца. Главное — не терять надежду, а идти к миссис К».

— Я сегодня приду поздно, — протянула Куинни, осматривая стол сестры. — Мы хотели с Терри погулять: ее сердце снова разбито и ей нужно выговориться, успокоиться.

— Хорошо, — ответила Тина, перебирая бумажки и разыскивая что-то. — Передай ей привет.

Кивнув, младшая Голдштейн осмотрелась, явно чувствуя на себе чей-то подозрительный взгляд. Но, ничего не заметив, она быстро покинула отдел мракоборцев и спустилась на один этаж вниз.

Лгать не красиво, но у Куинни не было другого варианта. За пару минут до этого разговора она отпросилась на весь день у мистера Абернати, притворившись ужасно больной. Начальнику ничего не оставалось, как отпустить бедную девушку домой лечиться. И теперь, когда ни дома, ни на работе ее не ждут, можно заняться делами. На этаже, который недолгое время занимал отдел международного магического сотрудничества, пока у его директора, Джефферсона, не начался страшный насморк, не вылечивающийся никакой магией, и всех перевели выше, Куинни Голдштейн выбрала самый большой и уютный кабинет. Несколько взмахов волшебной палочки, чуть усердия и светлые волосы потемнели, становясь чернее вороньего крыла, голубые глаза стали светлее тумана по утрам, а нос удлинился и чуть загнулся, сверху легли тоненькие, круглые очки в серой оправе. Голос же немного осип, прибавляя образу несколько лет. Посмотрев в зеркало, она улыбнулась и пустила последний луч света в дверь, на которой тут же появилась розово-белая табличка: «Миссис К. — знаю ваше будущее и расскажу его вам». Эта женщина была стоящей идеей Куинни: она была потомственной прорицательницей, а иначе, зачем вообще браться за предсказания и гадания, замужем, ибо женщина без мужа мало что понимает в любви, как решила она, к тому же совсем немного пробудит в Нью-Йорке и поэтому надо пользоваться моментом. В общем, что не сделаешь ради счастья окружающих и праздничного настроения. Расположив на столе карты, свечи и хрустальный шар, для пущей убедительности ее мастерства, если кто-то будет сомневаться, миссис К стала ждать клиентов.

И они пошли. Первые, чуть неуверенные девушки из архива, спрятанные от людского глаза, мечтающие о принце, который защитит, приласкает и станет ее навсегда. Слушая печальные истории, Куинни, то есть миссис К, едва не заплакала. Они были такими нерешительными, боясь показаться чуть слабее или раскрыть предмету обожания чувства, что прятались еще глубже, страдая и не веря ни во что светлое. Но Миссис К. не занималась бы тем, чем сейчас, если бы не была уверена в положительном результате: карты, как и шар, предсказали всем счастливую жизнь с любимыми, лишь нужно сделать первый шаг и верить в себя. И дело не в таланте прорицательницы, у которой его и не было. Куинни считала, что немного уверенности в себе и решительности может изменить как ситуацию, так и человека. Именно поэтому надпись в карточках, которую видели только те, кто скрывал свою влюбленность или был, почему-то отвергнут, приглашала к миссис К. — чтобы «могущественная прорицательница» пообещала им всего хорошего, только при условии, если в это поверят они сами. Ведь идти с осознанием, что все получиться и другого пути нет в бой куда лучше, чем через тернии неуверенности и страха, желая отступить в любую секунду. Таким девизом пользовалась младшая Голдштейн, организовывая все это.

Слухи в МАКУСА распространялись быстрее, чем свежий номер «Чудной волшебницы» и в обед к миссис К. выстроилась целая очередь: секретари, замы и даже эльфы. Рыжий вот уже второй год строил глазки сменщице, но она ничего не понимала. Приняв последнего, девушка хотела отдохнуть, когда к ней влетел не кто иной, как мистер Коннор. От удивления, она даже открыла рот, но потом приняла как можно более безразличный вид, надеясь, что тот ее не узнает. К счастью мужчина был так увлечен своей проблемой, что почти не смотрел на прорицательницу. Оказывается, даже у таких, как глава отдела магического транспорта бывают любовные неурядицы: одна женщина, которую он называл «Карамелькой» и которая, судя по всему, занимает высокий пост в Конгрессе, категорически не хочет подпускать его к себе ближе, чем есть.

— Она просто не хочет раскрыться мне! Не хочет показать себя настоящую, а не кусок шоколада, возглавляющий каких-то там магов. И это разбивает мне сердце! — сказал Джордж, и устало опустил голову на стол. — Раньше с женщинами было проще!

Посоветовав не падать духом и дать своей избраннице время, миссис К. отпустила бедного Коннора, надеясь, что тот прислушается к ее совету.

Ближе к концу рабочего дня она начала принимать мракоборцев, которые до последнего не верили в это «чудо предсказательницу». И вот тут Куинни удивилась еще сильнее: сколько нерешительных, боящихся отказа мужчин каждый день защищают покой магов Нью-Йорка! Весь кошмар ситуации выражало ее лицо после очередной истории о той, из соседнего отдела, которая чуть ли не сниться каждую ночь, но подойти он не может, потому что не думает, что она ответит согласием на его приглашения на ужин. Голдштейн держала себя в руках, говоря раз за разом, что женщины любят уверенных мужчин, не страшащихся ничего, коими и должны были быть мракоборцы, но им, по всей видимости, легче было сражаться с темными волшебниками, чем поздороваться с понравившейся девушкой. Злость с усталостью закипала внутри нее, а когда еще звучало ее имя, Куинни тут же рекомендовала сменить направление своих симпатий, говоря, что «у этой прекрасной девы уже есть мужчина ее жизни». Так было проще отказывать, не раня ни чьи чувства.

Когда ее кабинет покинул последний клиент, девушка откинулась на спинку стула и прикрыла глаза, стараясь утихомирить головную боль от такого количества личной информации. Все-таки помогать людям стать счастливыми и любимыми очень тяжело, но чувство удовлетворенности проделанной работой окрашивало усталость в теплые, светлые краски. Тут дверь скрипнула и послышались шаги.

— Прошу прощения.

Куинни сразу узнала этот голос и подскочила на стуле, выпрямляясь. На пороге ее кабинета стоял Персиваль Грейвс собственной персоной. Она даже на секунду растерялась, но, взяв себя в руки, произнесла как можно спокойнее:

— Входите.

«Мистер Грейвс! Тут! Ого!», — пронеслось у нее в голове, как какая-то шутка.

Мужчина, закрыв дверь, спокойно, с грацией хищника на охоте, прошел вглубь комнаты и сел на стул напротив прорицательницы.

— Чем могу помочь?

— Я влюблен в кое-кого, но никак не могу признаться ей в своих чувствах, — ответил он, чуть нервно дрогнув голосом.

На секунду перестав дышать, девушка кашлянула пару раз, а потом кивнула, чтобы он продолжал.

— Я... Я боюсь, что она не ответит мне взаимностью.

Если бы не самообладание, которое крепко держало ее, Куинни бы упала со стула в истерическом смехе. Грейвсу не ответят взаимностью?! Серьезно?! Он себя в зеркало видел? Он слышал, что говорят женщины про него? Да, после Коннора, он самый красивый мужчина в МАКУСА! И тут она поняла, что Грейвс — все тот же мракоборец, пусть и старше и должность выше, но он такой же неуверенный, страшащийся отказа со стороны понравившейся девушки защитник магов, как и его подчиненные. А потом пришло озарение — она узнает, кто ему нравится! Правда, младшая Голдштейн знала, что это ее сестра, но подтверждение никому не помешает.

— Опишите ее, — спокойно попросила миссис К. и стала внимательно слушать каждое его слово.

— Она моложе меня, — начал Грейвс, положив карточку миссис К. с золотистым текстом на стол. — И вот это меня смущает: зачем молодой девушке человек моего возраста?

У Куинни в голове появилась парочка идей, но она промолчала, краснея внутри себя.

— Она красивая. Очень нежная. Изящная. Как статуэтка.

«Это Тина. Точно она!», — подумала девушка, начиная радоваться тому, что чувства сестры взаимны».

— Она работает в МАКУСА. Я бы хотел видеть ее чаще, но из-за работы не получается. Правда, бывают моменты, когда-либо она, либо ее сестра попадают в неприятности, и тогда я могу видеть ее очаровательное личико и легкое смущение на нем.

Внутри себя Голдштейн ликовала, кричала и визжала, как розовая хрюшка от восторга. Тина и мистер Грейвс любят друг друга! Это волшебно!

— Я думаю, что ее сестра не будет рада нашей паре. Ведь мы слишком разные.

Ха! Куинни хоть сейчас готова их благословить и отправить покорять все вершины романтических и семейных отношений.

— Хотя о какой паре я говорю, — как-то печально произнес мистер Грейвс, тяжело вздыхая. — Мне не пробиться через толпу ее поклонников.

У Тины было лишь два свидания с Клодом Грином и то, они закончились поимкой убийц не-магов и переломом ноги незадачливого поклонника, когда тот хотел произвести впечатления и снять котенка с дерева без магии. Еще был Эдди Фостер, но того оставили на дежурство и свидание так и не состоялось. Так что «толпа» слишком громко сказано, или она чего-то не знала?

— Ведь Куинни Голдштейн невероятная.

«Э... Что? Что! Что?!»

Сердце перестало биться, воздуха кончился, а голова закружилась. Мистер Грейвс влюблен в нее?! В нее?! Ладно там Райт или Картер, ну и мистер Абернати, но Грейвс?! Это не могло быть! Он должен любить не ее, а Тину! Тину, с которой работает, и на которую так нежно смотрит, пока никто не видит! Ту, что постоянно вытаскивает из передряг! Ее, а не Куинни! Хотя, с другой стороны ей было приятно знать, что такой мужчина, как глава мракоборцев нашел в ней то, что заставило его сердце биться сильнее, и он боится получить отказ. Это очень мило и так романтично. Но он должен любить Тину! Не ее, а Тину!

— А знаете, что больше всего меня в ней поражает? — вдруг спросил мужчина, возвращая свое внимание на себя.

Она лишь кивнула.

— Что у нее хватило наглости устроить в стенах Конгресса клуб «Одиноких сердец». Ведь, так, мисс Голдштейн?

Округлив глаза еще больше, если это было возможно, Куинни только сейчас заметила, что в руках Грейвса палочку. Девушка сразу прошлась по своему лицу, чувствуя свой аккуратный носик без очков. Все чары были сняты, пока она пребывала в шоке.

— Оу... Добрый вечер, сэр.

— Это как сказать, — заметил он, пряча палочку и откидываясь на спинку стула. — Итак...

— Тина ничего не знает, — выпалила младшая Голдштейн и опустила свой взгляд на руки. — Я и только я виновата в этом все. Я лишь хотела, чтобы одинокие люди нашли друг друга и провели это Рождество вместе. Ничего другого. Только это.

Персиваль посмотрел на светловолосую головку, гадая, как такие идеи в ней рождаются.

— А как же последствия?

— Какие? — удивленно переспросила Куинни, поднимая взгляд на мужчину. — Все будет хорошо. Не переживайте. У многих взаимная влюбленность, а у тех, у кого нет, я уже подкинула парочку вариантов. У меня все под контролем.

— Вот этого я и боюсь, — прошептал Грейвс, поднимаясь на ноги.

— Что?

— Я говорю, что рад, что у вас всего одна сестра. Не уверен, что МАКУСА сможет выдержать еще одну Голдштейн с ее энтузиазмом и идеями.

— У нас еще есть кузина, — заметила девушка, чуть задумываясь. — Но она живет в Сан-Франциско.

Закатив глаза, Персиваль повернулся и направился к двери.

— Чтобы через десять минут ничего не было, а иначе кому-то придется искать новую работу на праздники, — сказал он, останавливаясь у двери. — Надеюсь это понятно?

Кивнув, ощущая, что только что пережила бурю, Куинни резко встала.

— Сэр!

Открыв дверь, Грейвс остановился и вопросительно поднял брови.

— Надпись на карточке появляется только в руках того, кто либо влюблен безответно, либо боится признаться в своих чувствах. На вашей карточке была надпись.

Едва заметно усмехнувшись, мужчина покинул кабинет, закрыв за собой дверь. Устало вздохнув, Куинни упала на стул, недовольно надув губки и хмуря лоб. Вот как теперь узнать, в кого влюблен Грейвс? Осмотревшись по сторонам, она взяла карты и начала их тасовать. Почему бы и нет?

19 декабря. До Рождества 6 дней

Bing Crosby and; The Andrews Sisters - Santa Claus Is Comin' To Town.

— Она потомственная прорицательница и у нее сбываются все предсказания, — сказала Терри, сидя на столе Куинни и чуть дергая носками туфель вверх-вниз. — Но я была так завалена работой, благодаря мистеру Абернати и этой делегацией из Африки, которая приедет в начале января, что просто не успела. А сегодня ее уже нет! Говорят, что уехала в Европу. И я, как всегда, не успела!

— Ага, потомственная. Как же! — произнесла Лесли, и в нее тут же полетел злобный взгляд голубых глазок. — Они все так говорят!

Куинни покосилась на стул, на котором расположилась коллега и стала уже задумываться, как бы незаметно его толкнуть.

— И вообще, вся эта мерзость из Европы и идет: всякие предсказательницы, темные волшебники! Дрянь и только!

— Лесли! — в один голос крикнули Терри и Джейн, пока Голдштейн пыталась достать из ящика палочку, не привлекая лишнего внимания.

— Что? Так оно и есть!

— Я бы спросила что меня ждет с Ген… С один молодым человеком и стоит ли вообще о нем думать. Вдруг мы созданы друг для друга?! И это Рождество нам суждено провести вместе? Это было бы идеальным подарком, — мечтательно вздохнула, Джонс и вовремя, потому что скрыла скрип петель ящика.

— И это идеальный подарок? Я тебя умоляю! — хмыкнула Лесли, усмехаясь. — Вот отпуск! Или премия! А может новый холостой сотрудник, пусть даже мракоборец — вот это идеальный подарок.

Длинные пальчики аккуратно сжали палочку и стали медленно ее поднимать.

— Индейка в сливочном соусе! Или яблочный пирог по рецепту моей тети Патти, от которого невозможно оторваться! — с придыханием и постоянно облизываясь, произнесла Джейн. — Это подарок!

Все еще секунду предавались мечтам, плавая в облаках грез, а потом перевели взгляд на коллегу.

— Ку, а ты что хочешь на Рождество?

Младшая Голдштейн моментально убрала палочку, которой целилась в стул Лесли и очаровательно улыбнулась.

— Что?

— Что ты хочешь получить на Рождество? — снова спросила ее Терри. — Какой подарок?

Открыв рот, Куинни замерла. А на самом деле, что она хочет на Рождество? Не что-то общее как счастье и любви всем. Не для кого-то, вроде чуть больше удачи и меньше проблем Тине, а именно для себя? Какой подарок Куинни Голдштейн хочет на Рождество? Она и сама этого не знала. Но до праздника осталось совсем чуть-чуть! Осознав весь кошмар ситуации, девушка, забыв обо всем, начала думать.

Хмуря лоб, поджимая губы, стуча пальцами по стулу, младшая Голдштейн пустилась в размышления, очень серьезные и крайне мучительные. Что ей необходимо и что совсем не нужно? В голове было столько идей, столько вариантов и все такие соблазнительные, такие красивые, искушающие ее. Первую половину дня и весь обед, к которому девушку даже не притронулась, победителем было платье, попавшей ей на глаза в середине ноября. Оно было светло-голубым прямо под цвет ее глаз, с легкой бахромой на лифе, да и длина едва прикрывало колени, давая легкий игривый намек.

— А еще оно без плеч. И мне кажется, это лучше показывает длину шеи. Но я не уверена, что оно мне нужно. На самом деле нужно! То есть рождественский подарок должен быть таким, который тебе на самом деле нужен, который пригодиться в будущем. Вы понимаете? — спросила Куинни. возвращаясь с обеда, у Джорджа Коннора.

— Ага, — ответил он, нервно просматривая какие-то документы у себя в руках.

Где она встретила мистера Коннора и как давно они идут по этому коридору она не знала, но совет такого человека ей точно не помешает.

— Думаете?

— Ага.

— А… какой подарок вы хотите на Рождество, сэр? — поинтересовалась младшая Голдштейн и это, наконец, привлекло его внимания.

— Я? Что я хочу на Рождество? — переспросил мужчина, будучи в не очень мирном расположении духа. — Я хочу узнать, кто ворует у нас порталы! Этот, что перенес половину Мексики на Статую Свободы, четвертый за два дня! Четвертый! Я обязательно узнаю кто этот воришка! Он хочет подставить меня! Меня! Джорджа Джонатана Коннора! Он просто не знает, с кем связался! Я найду и убью его! Или попрошу Перси его убить!

Крепко сжав документы в руках, мистер Коннор жесткой походкой направился вперед, бурча себе под нос ругательства. Тяжело вздохнув, Куинни повернулась и медленно пошла на поиски лифта, потому, что она понятия не имела, где находилась

Вернувшись на рабочее место и решив, что платье не подойдет на роль рождественского подарка, Голдштейн снова углубилась в свои думы. Следующим вариантом была шляпка кремового цвета с лиловыми лентами, изображающими цветок. Они изящно сворачивались, создавая то ли розу, то ли лепестки шиповника, придавая чертам лица нежность и нужную яркость.

— Я ее мерила и она мне ужасно подходит. Но хороший ли это подарок на Рождество я не знаю, — неуверенно произнесла она, опустив голову.

Лифтер Рыжий недовольно посмотрел на нее и покачал головой. Рабочий день подошел к концу и многие уже ушли домой, а Куинни до сих пор ничего толкового не придумала.

— А какой подарок вы хотите?

Удивленно посмотрев на единственную посетительницу лифта, он, казалось, задумался на миг, когда кабина остановилась.

— Атриум, — с толикой облегчения произнес гоблин, открывая решетки.

— Спасибо.

Махнув на прощание, младшая Голдштейн чувствовала, как ее голова начала болеть от всех раздумий и неуверенности тех или иных идей и желаний. Подойдя к елке, она взглянул на высокое и красиво украшенное дерево, надеясь, что хоть оно даст ей, может и не ответ, но капельку вдохновения на принятия такого тяжелого решения.

— Что я хочу на Рождество?

В ответ послышались лишь шаги уходящих работников МАКУСА и скрип механизма лифта. Ель величественно стояла и молча, с толикой гордости, смотрела на нее.

— Ну и ладно! — с обидой в голосе проговорила Куинни, разворачиваясь и больше не собираясь обращать на нее такого внимания как раньше, когда ее взгляд скользнул по знакомому профилю, выходящему из лифта. — Сэр!

Глава мракоборцев осмотрелся и, увидев младшую Голдштейн, которая стала приносить ничуть не меньше проблем, чем старшая, казалось что-то прошептал, но потом все же остановился.

— Мисс Голдштейн.

— Добрый вечер, сэр, — поздоровалась девушка, подходя к мужчине и даже не стараясь мило улыбаться. — Можно у вас кое-что спросить?

Явно чувствуя подвох и готовясь ко всему, потому что, то, что может родиться в светленькой головке этой дамочки и пугает и удивляет одновременно, он все же утвердительно кивнул, поддаваясь любопытству.

— А что вы хотите на Рождество? Какой подарок для вас станет незабываемым?

Его лоб тут же нахмурился, а в темно-карих глазах появился блеск недоверчивости и страха. Она опять что-то задумала, и Грейвс был уверен, ничем хорошим это не закончится.

— Мисс Голдштейн, что вы…

— Да нет, сэр, — перебила Куинни его и улыбнулась, понимая, что он имел в виду. — Я не собираюсь вам ничего дарить, мне просто интересно.

— Надеюсь, что вы не обманываете меня, — с толикой облегчения сказал мужчина, а потом спрятал руки в карманы пальто. — Я бы хотел, чтобы преступности на улицах Нью-Йорка стало меньше и мои люди, и я смогли немного отдохнуть.

— Разве это подарок? — удивилась она, явно не понимая, что в этом такого дорогого и памятного.

— Конечно! Несколько дополнительных часов сна и отдыха никому лишними не будут. Тем более мракоборцам.

— Ну да… Я просто не знаю, что хочу на Рождество. Платье или шляпку? А может новые туфли? Или сумочку? Что?

Усмехнувшись, Грейвс кивнул головой пару раз. Проблемы юных девушек бывают крайне забавными, особенно, если это касается представительниц семейства Голдштейн, это он понял точно.

— Может, вы не знаете, что хотите, потому что у вас все есть?

Куинни удивленно округлила глаза и чуть приоткрыла ротик, становясь похожа на маленькую забавную рыбку.

— Ведь все те вещи, которые вы перечислили, вы сами можете купить, верно? А значит, не такие уж они и необычные, как рождественский подарок. Получается, вы еще сами не встретили свой подарок, который сможет идеально подойти на Рождество. И это значит, что лучше оставить его выбор вашей сестре, которая, как я считаю, справиться с этим прекрасно и без вашей помощи.

— Вы, правда, так думаете?

— Именно. Приятного вечера, мисс Голдштейн.

Усмехнувшись тому, как девушка насупилась, обдумывая его слова, мистер Грейвс, развернувшись, покинул здание Конгресса. Куинни, облокотившись на перила, стала задумчиво потирать подбородок. А ведь он прав! Если она не может выбрать подарок, значит ничего настолько важного и необходимого сейчас ей не нужно, чтобы попросить Тинни подарить это. Все эти пустяки в виде платья или туфель не особо пригодятся младшей Голдштейн в ближайшее время и не будут чем-то ценным и запоминающимся, как ей бы хотелось. Пусть Тина сама решит, что ей не хватает. Не такой уж и плохой вкус у ее сестры, в самом деле.

Глубоко вздохнув полной грудью и чувствуя, как непосильная ноша падет с плеч, унося с собой головную боль и проблему, Куинни направилась к выходу, удивляясь как в таком человеке, как мистер Грейвс уживается злобный блюститель правил и ужасно умный советчик? Определенно, этот человек становиться для нее все загадочнее и интереснее. Определенно, она должна найти ему подарок под стать. Вот он удивится!

20 декабря. До Рождества 5 дней

Dinah Shore - The Merry Christmas Polka

На часах было начало двенадцатого, когда на соседней с Тиной кровати начали двигаться. Под одеялом что-то суматошно шевелилось, но спустя секунду все прекратилось. Старшая Голдштейн открыла сонные глаза и, не заметив ничего странного, отвернулась, снова погружаясь в безмятежную дрему, которую сулил ей выходной день. Однако не прошло и минуты, как сверху на нее что-то упало. Что-то тяжелое и знакомое. Девушка открыла глаза и, повернув голову, увидела голубые с ярким огоньком на краешках радужки глазах, а это был явно дурной знак.

— Привет, — весело и до ужаса бодро сказала Куинни, лежа на сестре. — Встала?

Этот маниакальный взгляд, которым она смотрела на нее, Тину и пугал, и давал понять, что о сне стоило забыть.

— По всей видимости, да.

— Отлично! — радостно крикнула девушка, чуть не оглушив сестру. — Тогда бегом завтракать и на улицу.

Через секунду тело сверху пропало, давая старшей Голдштейн нормально вздохнуть. Смысл последних слов резко взбодрил ее.

— Куда?

«Сейчас зима? Зима. Скоро Рождество? Скоро. Надо пойти лепить снеговиков, делать снежных ангелов и играть в снежки!» — такой логикой пользовалась Куинни уговаривая, точнее ставя перед фактом сестру, пока та пила кофе и ела булочки, кстати, ее любимые. В общем, эта хитрая блондиночка хорошо подготовилась.

— Может, лучше посидим дома? Будем валяться целый день, пить какао и сплетничать? — предложила умоляющим голосом Тина, все еще надеясь переубедить девушку.

— Это можно сделать и вечером, — ответила Куинни, беря сестру за руку и ведя ее к выходу.

Старшая Голдштейн едва успела схватить пальто и шляпку, на которые, как оказалось, уже наложены согревающие чары. Все предусмотрела, чертовка!

На улице ярко сияло солнце, чьи лучи, падая на снег, делали его еще белоснежнее и мерцающее, да так сильно, что глазам было больно. Тина недовольно нахмурилась, выходя из дома и замечая, сколько вокруг людей, которые так же, как и ее сестра радуются отличной погоде, зиме, приближающемуся Рождеству и еще неизвестно чему.

— Чем будем заниматься сначала? — спросила младшая Голдштейн, не отпуская руку старшей, зная, что та может и хочет сбежать. — Лепить снеговиков или делать снежных ангелочков?

— Снеговиков. Здесь ты точно не смухлюешь.

— Это ты о чем сейчас? — спросила Куинни, резко останавливаясь и поворачиваясь.

Ее щеки уже тронул легкий мороз, окрашивая их в розоватый цвет.

— О том, как ты надевала всю свою одежду, а потом еле доходила до снега и падала в него, оставляя четкий и глубокий след. И только поэтому всегда выигрывала.

— Неправда! Я никогда не жульничала!

— Ты даже раз упала и разбила нос, потому что надела папин свитер, который был тебе велик.

— Не было такого! — недовольно крикнула младшая Голдштейн и насупилась. — Не было! И вообще, проигравшие всегда обвиняют победителей в нечестной игре. Всегда!

— Ну да, конечно.

— Не было! — сказала Куинни и, сжав руку сестры сильнее, потянула ее к дороге.

Они перешли мостовую и прошли вглубь небольшого парка, где весело резвились дети с родителями в снегу, строя замки или просто падая в сугробы, счастливо смеясь. Тина усмехнулась, понимая, что привела сюда еще одного ребенка, который, наконец, отпустил ее и стал осматриваться.

— Будем лепить тут, — со знанием дела произнесла младшая Голдштейн и взглянула на сестру. — Давай, у кого он будет выше, тот и выиграет, ммм… Тортик! Начали!

Девушка с неподдельным энтузиазмом начала лепить снежок, стараясь сделать его более ровным. Тина, наблюдая за этим, сладко зевнула. В голове тут же нарисовалась такая родная и теплая кроватка с мягким одеялом, в которое можно закутаться с головой и, закрыв глазки, погрузиться в пленительный сон.

— Я выиграла! — послышался рядом довольный голос

Пока девушка грезила об отдыхе в свой заслуженный выходной, ее сестра слепила без магии снеговика в половину меньше себя с почти идеальными круглыми частями. Вот это точно волшебство.

— И хочу заметить, я сделала его сама. Без жульничества, — гордая собой, проговорила Куинни, отворачиваясь и идя вперед — С тебя тортик.

Тяжело вздохнув и пробубнив себе под нос что-то об неутомимых младших сестрах, Тина пошла за ней. Деревья, одетые в снежные покрывала, смотрелись удивительно красиво, словно в сказке, а свет, что игрался с переливами блеска, подтверждал, что их сделал какой-то искусный волшебник или придумал талантливый художник. Наблюдая за окружающей красотой, девушка вдохнула холодный воздух и лениво улыбнулась.

— Ложись!

Тина остановилась и опустила голову вниз, увидев довольную сестру, начинающую делать снежного ангела.

— Знаешь, с розовыми щечками, лежа в снегу и нервно двигаясь, ты точно выглядишь, как хрюшка.

Замерев, Куинни зло сузила глаза и уставилась на сестру.

— Что?

— Тебе осталось только запищать от удовольствия и будет один в один.

Резко, невероятно резко, младшая Голдштейн поднялась на ноги и только сделала шаг вперед, как старшая рванула с места, начиная смеяться.

— Я дам тебе хрюшку! — закричала Куинни, пустившись за ней следом, пытаясь догнать.

— Зачем? Она и так бежит за мной! — выкрикнула Тина, оббегая людей, встречающихся на дороге и стараясь не упасть.

В нее стали попадать снежки, и она заметила, как сестра, на бегу, сгребала снег со скамеек и кустарников, слепливая его и, чудо, попадая в спину впереди. Младшей Голдштейн и магия для таких вещей не нужна — это точно.

Они выбежали из парка, перебежали дорогу, и Тина остановилась, глубоко дыша. На нее налетела Куинни, прижимая к стене ближайшего дома.

— Ну и кто здесь хрюшка, а? — зло спросила она, отрывисто дыша и убирая с лица растрепанные локоны.

— Хорошо… Извини, ты не хрюшка. Я не хотела тебя обидеть, — сказала старшая Голдштейн, поднимая руки в знак того, что сдается.

Хмыкнув, младшая отошла назад и, поправив свое пальто, чуть подняла подбородок вверх.

— А я и не обиделась. На такие глупости не обижаются.

— Отлично. Тогда ты не обидишься, если я пойду домой.

— Что? — переспросила Куинни и заметила спину удаляющейся сестры. — Тинни!

Девушка быстро шла вперед, не обращая внимание на сестру, старающуюся ее догнать и которой все же удалось.

— Тинни, я…

— Я хочу в тепло, и спать, Куинни. Я сильно устала на работе и свой единственный выходной мне хочется провести дома, закутавшись в одеяло и смотря яркие сны.

— Но…

— Мне жаль, Куинни, что испортила твои планы, но я просто хочу отдохнуть.

— Могла построить глазки мистеру Грейвсу и он дал бы тебе еще один выходной, — пробурчала младшая Голдштейн, обходя людей, идущий им на встречу.

— Что? — не на шутку удивилась Тина.

— Да все знают, что мистер Грейвс покрывает все твои косяки не просто так. И я думаю, что это не из-за «отцовских» чувств. Мистер Грейвс умный и хитрее, чем вы думаете.

— Куинни! — прикрикнула девушка и заметила, как на них стали оборачиваться прохожие. — Прекрати говорить глупости.

— Про что именно? Про мистера Грейвса?

— Тише!

— Думаешь, он может ходить по этой улице? — весело спросила младшая Голдштейн, оборачиваясь и старательно ища знакомые черты лица.

— Нет. Надеюсь, — чуть тише добавила старшая из сестер, тоже осматриваясь. — Ты не права, мистер Грейвс…

Она резко повернулась вперед, и тут же послышался глухой удар.

— Ты и мистер Грейвс — хорошо смотритесь вместе и… Тинни?

Обернувшись, Куинни увидела, как ее сестра, потирая лоб, сидит на коленях.

— Тинни!

Вертя головой, боясь встретить своего начальника и то, что он услышит хоть слово из их разговора, Тина не заметила, как дверь ближайшего магазинчика открылась. Она весьма «удачно» с ней встретилась и от неожиданности упала на колени. Куинни, подлетев к сестре и проверив ее память, на всякий случай, помогла ей встать и добраться до дома. Там, уложив несчастную в постель, как она и хотела, младшая Голдштейн пошла делать сестре какао, пока старшая лечила себя, благо мракоборцев учат оказывать первую помощь в разных ситуациях.

— Сладкий, как ты любишь, — сказала Куинни, ставя чашку с горячим напитком на тумбочку и присаживаясь на кровать Тины. — Извини.

— Ничего страшного, — ответила девушка, прикрывшись одеялом. — Ты не виновата. Самой надо было смотреть вперед, а не по сторонам.

— На самом деле виноват страх и невысказанные чувства. Если бы ты и мистер Грейвс, — начала младшая Голдштенй, а потом почувствовала, как кто-то больно ущипнул ее за нос. — Ай!

Тина усмехнулась, видя, как сестра трет нос, недовольно поглядывая на нее. После чего открыла одеяло и, взяв чашку в руки, подвинулась, освобождая место.

— Лезь, неугомонная хрюшка.

Закатив глаза на такое обращение к себе, потому что Тинни сама похожа на хрюшку, даже больше, чем она, Куинни замешкавшись на секунду, в следующую уже лежала на кровати, прикрывая их. Взглянув на старшую сестру и то, как она крепко сжала чашку, грея руки, девушка крепко прижалась к ней, обнимая, стараясь подарить ей столько тепла, сколько она могла отдать. Все ради невнимательной, но любимой Тинни.

21 декабря. До Рождества 4 дня

Dick Robertson - Don't Wait 'Til The Night Before Christmas

— Нет, нет, нет и нет!

— Вы уверены? — устало спросил мужской голос рядом.

— Да!

Куинни догадывалась, что в этом году Тину поставят на дежурство в Рождество. Точнее она была в этом уверенна настолько, что свое имя ей казалось куда сомнительней этого. А значит, что и Куинни тоже будет встречать праздник в стенах Конгресса, отбиваясь от комплиментов со стороны противоположного пола о своем прекрасном виде. Однако, чтобы их получить нужно и выглядеть соответствующее. Вот поэтому, обойдя уже пять магазинов и, перемерив пятнадцать платьев, девушка опечалено взглянула на продавца

— Больше нет?

— Мне жаль, мисс, но это последнее, — ответил он, поправляя очки на переносице. — Может, вам лучше сшить на заказ?

— Я не успею.

— Ничем помочь не могу.

Тяжело вздохнув и решив, что лучше без помощников, чем с такими, она переоделась и, вернув платье, показавшееся ей слишком вызывающим, вышла на улицу. По молочно-белому небу плыли серые тучи, давя на всех внизу, вызывая желания быстрее вернуться домой. Младшая Голдштейн недовольно нахмурила лобик и, закутавшись в пальто, собиралась продолжить поиски, когда в шуме города услышала странный писк. Опустив голову вниз, она увидела серого котенка с большими зелеными глазками жалобно мяукающего, чуть не срывая свой голосок. Он сидел на углу дома с надеждой смотрел на проходящих мимо.

— Малыш, — произнесла Куинни, опускаясь к нему и встречаясь с голодным взглядом на осунувшемся лице. — Что случилось?

К сожалению, девушка не умела читать мысли животных, но надеялась, что сможет понять беднягу. Тот, еще раз мяукнул и юркнул в проход между двумя домами. Посчитав это приглашением, она последовала за ним. Оказавшись в небольшом тупике, служившим для ближайших магазинов помойкой, младшая Голдштейн неуверенно пошла вперед. Серый котенок, поманившей ее сюда, быстро исчез в куче ящиков и каких-то тряпок, которым и заканчивалось это место. Но тут же ей на встречу вышел он: большой, пушистый, больше похожего на тигра, лишь цвет шерсти был карамельным с черными, неровными пятнами, с белыми щеками, которые прикрывали глаза и усыпанными белыми, длинными усами кот. Он встал прямо напротив нее, словно защищая всех остальных. Его мохнатые лапки были готовы в любую секунду оттолкнуться и броситься на незнакомого гостя. Осмотревшись, Куинни заметила несколько пар глаз и ушей, наблюдающие на нее из самых разных мест: от ящиков с мусором до трубы, тянущейся ко второму этажу. Могло показаться, что она попала в плен к милым, воинственно настроенным пушистикам. И по ощущению было так же.

— Привет, — мило улыбнулась Голдштейн и нервно сглотнула. — Какие вы красивые. Все красивые.

Самый главный меховой комочек, сузив свои глазки, которые теперь походили лишь на две тоненькие полоски, стал медленно, с невероятной грацией, подходить к ней. Она даже замерла, когда он начал обходить ее со всех сторон, внимательно осматривая девушку и, кажется, даже принюхиваясь. Куинни уже стала поглядывать назад, готовая сорваться с места в любую секунду. И тут что-то мягкое стало тереться об ее ногу. Опустив глаза, младшая Голдштейн увидела, как суровый зверь, готовый защитить всех остальных ценой себя, сейчас терся об ее ногу и мурлыкал.

— Какой ты милый, — произнесла девушка, наклоняясь и начиная его гладить.

Все остальные, заметив это, вылезли из своих убежищ и, подбежав к гостье, начали лезть под руку, желая получить свою дозу ласки и внимания. Куинни, поглаживая одного кота за другим, получала небывалое удовольствие, улыбаясь и гадая, разрешит ли Тинни завести ей котенка. Склоняясь к отрицательному ответу, она заметила, что ни мисок, ни лежанок, ни у одного из пушистиков нет. Они бездомные, голодные и недолюбленные. Сердце сжалось от боли и несправедливости к этим очаровашкам. Но девушка решила, что это пока. Выпустив из рук двух черных котов, она посмотрел в одну, потом в другую сторону и, достав из сумочки палочку, сразу направила луч света в дальний угол, подальше от мусора. Там сразу появился шкафчик с теплыми лежанками для каждого пушистика. Следующий голубой луч, коснувшись земли, создал миски, наполненные свежей рыбой и молоком. Учуяв запах еды, все сразу кинулись к ней, кроме самого главного. Он внимательно взглянул на палочку, потом на Куинни и ей на секунду показалось, что что-то понимающее, человеческое мелькнуло в его глазах.

Накормив, нагладив и уложив пушистых комочков отдыхать, Голдштейн оставила своих новых друзей, обещая навещать их как можно чаще. Идя по улице, освещенной фонарями и забыв о платье, Куинни счастливо улыбалась, вспоминая наевшиеся и довольные мордочки с пушистыми щечками и чуть курносыми носиками. Их благодарные взгляды и легкие бодания лобиками в ногу, в знак благодарности.

По дороге ей захотелось купить что-то сладкое и шоколадное, чтобы отлично закончить удивительный день, когда заметила, что кошелька в сумочке нет. Палочка и ключи есть, а вот кошелек пропал. Все хорошее настроение тут же улетучилось: мало того, что там были деньги на платье, будь оно неладно, так еще и на покупку ингредиентов для рождественских десертов. Теперь же она осталась и без наряда и без сладостей. Опустив голову, Куинни печально шла домой. Смысла вспоминать, где он потерялся, не было: слишком долгий был ее путь и на всем его протяжении она ни разу не расплачивалась. Разочарованная в своей неудаче, Голдштейн упала на первую попавшуюся скамейку и снова стала проверять сумочку. Все было на месте, кроме кошелька. Насупившись из-за своей глупости, девушка начала придумывать, как ей выйти из сложившейся ситуации, но в голову не лезло ничего хорошего: никто ничего не будет одалживать перед Рождеством.

Вдруг она заметила какое-то движение на другом краю скамейки. Повернув голову, Куинни не поверила своим глазам: там лежал ее кошелек! Подтянув и взяв его в руки, девушка все осмотрела и проверила. Это был ее кошелек, и все было на месте. Но кто? К нему прицепился пушок шерсти. Такие же у нее оставались в руках при глажки котов. Получается, что кошелек она обронила, когда вынимала палочку для благоустройства пушистиков. Даже не заметила, рассеянная хрюшка! Но кто принес ей его? Встав на ноги, младшая Голдштейн стала осматриваться в поисках своего спасителя, но никого не было. И это было странно. Очень странно.

22 декабря. До Рождества 3 дня

Margaret Whiting - The Mistletoe Kiss Polka

— Ужас! — вымолвила Терри Джонс.

— Кошмар! — поддержала ее Лесли Бьюфорт.

— Неплохо, — заметила Джейн Карлтон.

— Это катастрофа! — проговорила Куинни Голдштейн, не веря своим глазам.

Весь их отдел был украшен в красно-зеленые гирлянды, венки, беспорядочно висевшие на стенах, смотрелись тускло, как и свечи, парящие где-то в дальних углах, а про не спрятанную омелу лучше промолчать.

— Как вам? — раздалось сзади и девушки, обернувшись, увидели мистера Абернати. — Нравится?

— Это сделали вы?

— Да, — с нескрываемой гордостью за самого себя, ответил начальник отдела.

— Оно и видно, — прошептала Лесли, отворачиваясь.

— А что-то не так? — обеспокоенно поинтересовался он, осматриваясь. — Вам не нравится?

— Все очень…мило, — ответила Терри, стараясь скрыть потрясение от увиденного.

— Но, если вы считаете что нужно что-то подправить, — начал мужчина и сразу увидел четыре кивающие головы, — то, пожалуйста. Главное! Не забудьте о работе!

Развернувшись и слушая радостные шушуканья за спиной, составляющие план по украшению отдела, Абернати направился в свой кабинет, оглядываясь и не понимая, что им не понравилось? Вполне просто и неброско.

Забыв обо всем на свете, девушки расположились у ближайшего стола и стали обсуждать, как и что должно выглядеть, в каких цветах и куда спрятать омелу. Конечно, без разногласий не получилось, ведь когда собираются столько творческих личностей прийти к согласию очень сложно. Поэтому, чтобы не разругаться до сорванных голосов и лягушек во рту, как в прошлом году, они решили поделить отдел на четыре части и каждой дать место для «создания настоящего духа Рождества». Куинни досталась самая дальняя стена и столы, стоящие рядом с ней. Она могла поругаться и напомнить, что именно благодаря ей и мистеру Коннору конечно, в атриуме стоит прекрасная рождественская елка, но Голдштейн знала один секрет: каждый, кто входил к ним, сразу обращали внимание на дальнюю стену, ее стену. Поэтому, лишь хитро улыбнувшись, девушка, с палочкой наготове направилась к последним столам. Решив украсить все в бело-синих тонах, Куинни создавала одну ленту за другой, переплетаясь в гирлянды, которые развешивались по всем поверхностям в поле ее зрения. К ней присоединилась Джейн, доставшейся место чуть дальше. Они мило беседовали, делясь планами на праздники: если младшая Голдштейн была уверена, что будет отмечать Рождество в МАКУСА, то Карлтон уезжала домой, в Питтсбург. Там они будут наряжать настоящую елку, потом она поиграет с племянниками в снежки и построят огромного снеговика, а вечером ее мама приготовит самый вкусный Рождественский ужин, от которого просто невозможно оторваться. Слушая все это, Куинни кольнула легкая, такая добрая зависть. Хорошо, когда есть место, куда можно вернуться, где тебя ждут и любят. Девушка глубоко вздохнула, отгоняя нахлынувшие воспоминания тех времен, когда у нее тоже была большая семья, когда заметила, что стало слишком шумно. Не сговариваясь Голдштейн и Джейн, ведомые любопытством, пошла в сторону громких голосов. Они принадлежали Терри и Лесли, которая, по словам первой, залезла на ее территорию и должна убрать свои глупые шарики. Бьюфорт отрицала это обвинение, говорят, что ей досталось слишком мало места и в этом виновата Джонс. Ссора быстро развивалась, о чем говорили палочки, которые сильно сжимали в руках и в любой момент готовые кинут куча оскорбительных и опасных заклинаний.

— Ты думаешь, что слишком умная? — спросила у коллеги Лесли, с нескрываемой злобой смотря на нее.

— Я не думаю, а знаю, — ответила Терри, ехидно усмехаясь. — А тебе я не задам этот вопрос, потому что знаю ответ: нет.

— Тогда почему Генри не с тобой?

Джонс резко изменилась в лице, посерев от ненависти.

— Потому что ты для него страшная!

— Ах ты!

Первый золотой луч вылетел из палочки Терри и, пролетев мимо Бьюфорт, врезался в стену, «украшая» ее несколькими царапинами. Лесли, не собираясь остаться в стороне и без ответа, тоже пустила заклинание в соперницу. Промахнувшись, оно попало в стул, превратив тот в вазу с леденцами. После этого яркие лучи стали быстро летать из стороны в сторону, превращая рабочие предметы в карамельные кусты, носки и елочные шарики. Куинни хотела их остановить, но вспомнив последние происшествия и мумию в лентах, понимая, что удача пока не на ее стороне, остановилась, надеясь, что никто не пострадает. И зря.

— Как у вас дела? — сказал до ужаса знакомый голос откуда-то слева.

Все резко повернулась, и в этот же момент из кончика палочки Лесли выскочил бледно-голубой свет, сразу врезаясь в грудь мистера Абернати. Не успели они ахнуть, как на месте начальника стояла елка. Небольшая и пушистая.

— Ого, — произнесла Джейн, первая приходя в себя.

— Вот черт! — крикнула Терри, прикрывая рот рукой.

— Он как всегда не вовремя, — пробурчала Лесли, потирая лоб и стараясь придумать, как все исправить.

— У нас проблемы, — констатировала факт Куинни и все одновременно кивнули.

Осмотрев мистера Абернати, а точнее тем, чем он стал, девушки пришли к выводу, что из их начальника получилось отличное рождественское дерево и даже жаль его возвращать обратно. Однако с этим была проблема.

— Ты не знаешь, как? — удивленно спросили они у Бьюфорт.

— Ну да. Просто не знаю. Может оно как-нибудь само выветрится?

Куинни с Терри и Джейн переглянулись и шокировано помотали головами.

— Не выветрится! Скоро конец рабочего дня! Ты… Мы должны вернуть его в человеческий облик! — крикнула Джонс, чья истерика была уже на подходе.

— Хорошо, хорошо. Я знаю одно заклинание и оно, по идеи должно помочь, — сказала Лесли и, кашлянув, направила палочку на ель.

Белая дымка окутала дерево и то, на удивления окружающих, стало еще более пушистым.

— Ну… — протянула Бьюфорт, видя эффект ее стараний. — Стало красивее, разве нет?

Три пары злых и недовольных глаз врезались в ее фигурку, готовые пытать и жестоко убить коллегу.

— Ладно! Я не знаю что делать! — честно призналась девушка, тяжело вздыхая. — Может вы, великие волшебницы, поможете нашему несчастному начальнику вернуть прежний облик?

Хмыкнув, они стали думать, вспоминать все заклинания, которые когда-либо слышали и знали, лишь бы спасти мистера Абернати. Первой решилась Джейн и розовый луч из ее палочки, стукнулся в ель и просто на глазах уменьшил ее в два раза.

— Значит, все же уменьшает, — произнесла Карлтон, задумчиво хмуря лоб.

Потом была Терри и теперь на дереве появились голубые шарики. Красивые, блестящие шарики, переливающиеся в свете свечей всеми оттенками синевы. Молча, девушка взяла листок и записала заклинания, видимо, для будущего. Последней решилась Куинни. Она долго вспоминала заклинание, которое могло им помочь, не усугубив ситуацию.

— Eritque arcus flavo — произнесла Голдштейн в сторону бедной ели, надеясь, что все получиться.

Через секунду мистер Абернати, дерево, которым он стал, пожелтело. Все иголки, казалось, покрылись настоящим золотом, ярко сияя.

— Чудно! — сказала Лесли, подавляя разочарованный вздох Куинни. — Вы сделали его краше, это точно!

— Мы хотя бы не превращали его в елку! — крикнула Терри, скрестив руки на груди. — Нужно что-то делать и быстро.

— Жаль, что твоя сестра вернулась к мракоборцам, — заметила Джейн, присаживаясь на край ближнего стола. — Она бы нам помогла.

— Мракоборец, — прошептала младшая Голдштейн и тут же довольно улыбнулась. — Я знаю, что нам делать.

Спустя четверть часа мистер Грейвс спустился в отдел для получения прав на использование волшебной палочки по очень, если верить записке, важному делу. Он быстрым и уверенным шагом прошел к кабинету Абернати, краем глаза заметив, что работников не было видно. Тяжело вздохнув и осознав, что это не его проблема, Персиваль постучался и только сейчас заметил, что дверь не заперта. Открыв ее и войдя внутрь, первым, что увидел мужчина, была маленькая, пушистая елка желтого цвета с яркими голубыми шарами на ветках. Грейвс непонимающе осмотрел комнату, а потом и дерево, устало закрыл глаза.

— Голдштейн, — прошептал он одними губами имя той, что стояла в самом конце коридора с другими девушками и ждала.

Кто сможет им помочь, если не самый опытный волшебник Конгресса?

23 декабря. До Рождества 2 дня

Perry Como - Joy To The World

Frank Sinatra - Silent Night, Holy Night

Куинни шла на работу, весело улыбаясь и чуть пританцовывая. Ее не расстроила новость, что Тина дежурит на Рождество, чем удивила сестру.

— Все отлично! — радостно ответила младшая Голдштейн старшей. — Будем танцевать всю ночь, петь и ты сможешь провести праздник со своим любимым мистером Грейвсом. Он ведь тоже будет дежурить, верно?

Открыв рот, чтобы приструнить ее, девушка лишь хмыкнула и ушла завтракать. Куинни ехидно хихикнула, но не как хрюшка, на эту реакцию, радуясь тому, что поступок главы мракоборцев пусть и был банален, но он своего не упускает.

Снова улыбаясь этим мыслям, младшая Голдштейн почти подошла к Вулворт-Билдинг, когда услышала знакомую мелодию и слова. Она резко остановилась и, прислушиваясь, стала осматриваться. Рождественские гимны. Рождественские гимны! Дыхание перехватило, а сердце забилось быстрее. Куинни их обожала! Такое приятное, мелодичное звучание, пропитанное духом праздника и любовью к нему. На противоположной улице, не доходя до здания Конгресса, стояла небольшая группа из нескольких человек, и дарила окружающим прекрасное, проникновенное рождественское настроение. Девушка, перебежав дорогу, подошла к ним и заметила рядом стаканчик для пожертвований. Не раздумывая ни секунды, она достала несколько монет и положила туда. Невысокая женщина в возрасте благодарно кивнула, а потом протянула ей красный колпачок, такой же, в которых пели все остальные. Благо у нее от природы был приятный и мелодичный голосок, и она верила в судьбу, иначе как назвать приглашения присоединиться к поющим, Голдштейн с большим желанием приняла колпак и удобно встала с края, беря в руки листок со словами песен.

— Joy to the world, the Savior reigns

Let men their songs employ

While fields and floods, rocks, hills, and plains

Repeat the sounding joy, repeat the sounding joy

Repeat, repeat the sounding joy

Не прошло и пяти минут, как она заметила две до ужаса знакомые фигуры, проходящие мимо.

— Перси, и это все? — спросил Джордж Коннор, идя большими шагами вперед и косясь на друга.

— Да. Суд и приговор. Все, — спокойно ответил Персиваль Грейвс, поправляя перчатки на руках.

— И все? То есть, мало того, что он чуть всю Европу не перенес в Нью-Йорк по кусочкам, так еще и подставил меня! Меня, понимаешь?! Работника Конгресса! Его нужно как минимум казнить!

Когда они подошли ближе, Куинни опустила голову, словно читая слова песни, а на самом деле пряча лицо, чтобы ее не заметили.

— Это ни тебе, ни мне решать, — заметил Грейвс и чуть усмехнулся. — Но если тебе повезет, то его могут казнить.

— Надеюсь! — громко и как-то кровожадно произнес Коннор. — Негодяй! Это ему повезет, если я его не встречу раньше суда!

Персиваль скрыл улыбку на слова друга и спрятал руки в карманы пальто, придвигаясь на удивления чересчур медленно, как казалось девушке.

— Кстати! — резко сменив тон, продолжил Джордж и хитро улыбнулся. — Как я понимаю, мы отмечаем Рождество в МАКУСА?

— Я да, а ты можешь навестить одну из своих бывших жен или найти новую.

— Неа! Я лучше посмотрю, как ты будешь томно вздыхать по Тине Голдштейн, к которой так и не сможешь подойти и признаться в своих чувствах.

Приподняв голову, Куинни навострила ушки и даже шикнула на рядом стоящего певца, получив удивленный взгляд в ответ.

— Джорджи, — произнес Грейвс, и от одной интонации можно было замерзнуть насмерть.

— Ты ведь поставил ее на дежурства, верно? — весело поинтересовался Коннор и спокойно прошел мимо младшей Голдштейн. — Чудная компания собралась: ты, Тина, Райт и Картер. «Квартет мечты», не иначе!

— Ну почему же? Не хватает тебя и младшей Голдштейн для того, чтобы стены Конгресса пошатнулись, — сказал Персиваль и тоже ушел вперед, к счастью, не обращая на нее внимание.

— Ха! Очень смешно… — с толикой обиды проговорил Джордж, а потом остановился. — Кстати, Перси!

— Что еще? — устало поинтересовался глава мракоборцев, ровняясь с другом.

— Тебе крайняя блондиночка никого не напоминает?

Закатив глаза и думая, что там очередная «жертва любовных похождений» Коннора, мужчина повернул голову и решил, что лучше бы он оказался прав. Куинни, почувствовав на себе взгляд, вжала голову в плечи, надеясь, что та провалиться внутрь и ей не придется видеть недовольные взор темно-карих глаз. Развернувшись, Грейвс подошел к ней и вопросительно поднял брови.

— Оу, — протянула Голдштейн, а потом, вложив все свое обаяния, улыбнулась как можно шире. — Мистер Грейвс! Доброе утро! А я тут благотворительностью занимаюсь.

Она махнула в сторону стакана.

— Вместо работы? — спросил мужчина и, достав монеты, не глядя, бросил их в сосуд.

— Ух, ты! Рождественский гимны! — весело крикнул Коннор, подходя к ним. — Обожаю их!

— Я шла туда, когда…

— Похвально, мисс Голдштейн, что вы стали филантропом, но такими темпами скоро и для вас будут собирать пожертвования, — сказал Персиваль, давая понять, что спорить и оправдывать перед ним бессмысленно.

Расстроено вздохнув, Куинни сняла колпак и, отдав его, опустила голову. Получив желаемое, Грейвс показал в сторону Вулворт-Билдинг и они медленно направились туда.

— Вы, правда, хотите, чтобы мистер Абернати вас уволил? — спросил он, чуть косясь на девушку. — Или думаете, что, превратив его в елку, он этого не сделает?

— Это была не я! — запротестовала младшая Голдштейн, смотря на главу мракоборцев. — Это была Лесли Бьюфорт! Она превратила мистер Абернати в ель! А я лишь сделала ее желтой…

— Навели красоту?

— Вам понравилось? — с надеждой спросила Куинни и встретила сердитый взгляд мужчины.

А потом он резко остановился и, тяжело вздохнув, развернулся, устремляясь обратно под удивленный взор голубых глаз.

— Silent night, holy night

All is calm, all is bright

Round yon Virgin, Mother, Mother and Child

Holy infant so tender and mild

Sleep in heavenly peace

Sleep in heavenly

Приятный баритон разносился по улице, сладко вырисовывая улыбки на лицах проходящих, пока его не прервали недовольные крики:

— Эй, Перси! Я не закончил!

Грейвс спешно прошел мимо нее, а за ним обиженно плелся Коннор. Поравнявшись с Куинни, он недовольно дернул плечами и посмотрел вслед другу.

— Работать! — крикнул им глава мракоборцев, собираясь перейти дорогу.

— Несправедливо, — сказала младшая Голдштейн, слушая отголоски рождественских гимнов и грустно вздыхая.

— Тиран! — поддержал ее Джордж, поправляя воротник пальто и обиженно смотря на Персиваля.

— Живо!

Они как по команде тронулись с места, быстро подходя к нему, спеша в Конгресс, пока Грейвс думал, что лучшим подарком на Рождество будет отдых от этих двоих.

24 декабря. Сочельник

Тина проснулась от ощущения, что что-то происходит. Что-то странное и ужасно неприятное. Постель сестры была пуста, а часы показывали лишь начало четвертого. Испуганно, девушка вылезла из постели, лихорадочно начиная соображать, что случилось, когда открыла двери соседней комнаты и в нее чуть не попала миска с шоколадной глазурью.

— Тинни! — произнесла младшая Голдштейн, махая палочкой и руководя, чтобы мука не рассыпалась дальше стола. — Что ты тут делаешь? Так рано?

Вздохнув с облегчением и чувствуя, как тревога уходит, она подошла к столу, где располагались все ингредиенты и уже несколько порций готовых булочек.

— Я хотела спросить у тебя то же самое, но, думаю, это и так очевидно, — сказала старшая Голдштейн и, заметив свежие ягоды малины на тарелке, незаметно взяла несколько. — Что готовишь?

— Булочки «Небесная свежесть», пирожные «Шоколадная мечта» и печенье «Ne pas cacher ses sentiments». Перевода нет, но даже так звучит красиво. Мистер Аб… Дегустация показала, что вкус этих десертов самый сбалансированный и внешний вид радует глаз.

— Ух, ты, — без особого энтузиазма протянула Тина, погружая ягоды в рот и беря с тарелки еще. — А не много ли?

— Много?! — переспросила ее сестра, попутно смотря в книгу с рецептами и добавляя мяту в новую порцию булочек. — Это немного, Порпентина! Я вообще сомневаюсь, что всего этого хватит, чтобы накормить тех, кто решил отмечать праздники с нами в МАКУСА! Как и то, что я успею все приготовить до работы!

Почему-то сейчас в голосе Куинни она слышала их тетушку Мередит с той же интонацией и вечной любовью называть племянниц по полным именам, и именно это бесило больше всего.

— На готовые я наложила заклинание, и теперь они еще сутки будут теплыми и пахнуть так, словно я их приготовила только что. Надеюсь, что моя сестра не убежит спасать Нью-Йорк в рождественскую ночь и все перепробует.

— Я тоже на это надеюсь, — честно призналась Тина, бросая в рот очередную ягоду. — Но не могу сказать наверняка. Ты знаешь, что…

— Что преступники нашего города никогда не спят, особенно в такие неспокойные времена, как эти и так далее, — перебила ее сестра, перемешивая тесто палочкой и попутно внимательно читая рецепт. — И если бы не вы с Грейвсом, Райтом и Картером, то мы бы все умерли, либо от страха, либо от заунывных речей мракоборцев.

Старшая Голдштейн недовольно цокнула языком, и взяла очередную горсть сладкой малины.

— Я просто хочу, чтобы ты повеселилась и немного отдохнула, пока ничего не случилось, — продолжила младшая сестра, управляя палочкой за процессом вырезания из теста фигурок елочек. — Мракоборцем тоже нужен отдых.

— Жаль, что это понимают не все, — устало сказала Тина и хотела взять еще немного ягод, когда заметила, что те закончились.

Нервно взглянув на Куинни, которая, хмуря лоб, перечитывала рецепт, старшая Голдштейн даже представлять не хотела, что будет с сестрой, когда она это заметит.

— Конечно, понимаю! Я же нахожусь в такой же ситуации, — произнесла девушка и отвернулась, чтобы наложить заклинания на готовенькие булочки. — Мы говорили мистеру Абернати…

Пока она делилась своими проблемами, Тина аккуратно, не привлекая внимание, проскользнула в спальню и, взяв палочку, вернулась на место.

-… перерабатываем! Он не верит, хотя весь отдел ему это говорит, — продолжала изливать душу Куинни.

Тем временем старшая Голдштейн коснулась кончиком палочки тарелки и через мгновения на ней появилась малина, точно такая же, какую съели, а может и лучше. Выглядела она вкусно, но девушка решила больше не рисковать.

— Я ведь права?

— Конечно! — согласилась Тина, не имея понятия с чем, но видя довольное лицо младшей сестры, решила, что все правильно. — Знаешь, если я не могу помочь тебе ни с чем, то я, пожалуй, пойду спать, хорошо?

— Обязательно. Приятных снов.

Осознав, что легко отделалась, старшая Голдштейн вернулась в спальню, а младшая, перевернув страницу тетради с рецептами и, приманив тарелку с малиной, вдохнула ее аромат.

— «Ne pas cacher ses sentiments», готовься! Ты следующий! — радостно улыбнулась девушка, а потом задумчиво добавила: — Интересно, как это переводится?

Просидев до утра с печеньями и проклиная вкус одного начальника отдела, потому что не мог выбраться что-то попроще, Куинни, не теряя энтузиазма и прекрасного настроения отправилась на работу.

В МАКУСА жизнь была быстрее обычного: кто-то спешил доработать свою смену и отправиться на праздники к родственникам или друзьям, другие, просто хотели отдохнуть от работы и при первой же возможности терялись в толпе людей, мечтая лишь об выходных. А третьи, коих оказалось куда больше, чем думала младшая Голдштейн, решили отметить Рождество в стенах Конгресса. Пересчитав всех, кто планировал составить компанию ей и сестре, включая Лесли Бьюфорт, которой просто не хотелось ехать к родным, Терри Джонс, будучи совсем одинокой в эти праздники, Райта, Картера, Грейвса на дежурстве, Коннора, решившего не оставлять друга, Абернати, Генри Филдса, Брукса и еще нескольких мракоборцев и работников других отделов, Куинни поделила, потом умножила и поняла, что не зря сделала сладостей больше, чем планировала изначально.

Пожелав в конце рабочего дня всем коллегам счастливо добраться до родных и близких, Голдштейн, с помощью мистера Абернати, которого, впрочем, никто и не спрашивал, с подносами направилась в отдел мракоборцев. Все решили отмечать там, чтобы доблестные защитники и их глава не покидали рабочее место на случай всяких проблем, которых, все надеялись, там и не случиться. Командуя, что и куда поставить, Куинни слегка подправила украшения на стенах и столах, удивляясь, кто приложил палочку к преображению рабочих мест. Спустя несколько минут девушку с чувством выполненного долга, облегченно вздохнула, когда заметила кое-что.

— Мистер Коннор, положите булочку на место, — приказным тоном произнесла она и повернулась налево, где стоял глава отдела магического транспорта и держал в руках лакомство. — Пожалуйста.

Тяжело вздохнув, мужчина с недовольным видом вернул сладость на место.

— Никакой свободы действий! Вот из-за этого я и развелся!

— Все три раза?

— Нет, один, но неприятно до сих пор. Так что, может…

— Нет! — как можно серьезнее сказала девушка, не обращая внимания на несчастное лицо Джорджа, строившее его весьма профессионально. — Подождите немного и сможете все перепробовать.

— Я к тому времени умру с голода, — пробурчал Коннор, разворачиваясь и направляясь в сторону кабинета главы мракоборцев.

Хмыкая, Куинни удостоверилась в том, что все мужчины дети, даже если они руководят целыми отделами, после чего стала расставлять подносы, как можно краше, вдыхая сладкий и пленительный аромат мяты, шоколада и малины, ощущая приятное тепло все еще горячих булочек. В душе рождалась та самая праздничная суета, вперемешку с блаженством и желанием не упустить ни одного момента происходящего.

Постепенно отдел стал наполняться людьми, и девушка отошла в сторону, слушая счастливый шум и растворяясь в радостной улыбке. У нее все получилось. Пусть это было непросто, сложности встречались на каждом шагу, но она все же сделала настоящее Рождество! То самое, от которого кружит голову от счастья и губы растягиваются в блаженстве. Вкусное, родное и незабываемое. Она это сделала. Облокотившись на стену, младшая Голдштейн наблюдала, как вокруг нее люди впитывают дух праздника, как слух зацепил что-то в глубине отдела.

— Потому что жирная!

— Я жирная?! А ты тощая, как дверь!

Голоса были знакомы, но их тут же перекричал другая пара, но уже мужских.

— Вы идиот, Абернати!

— А вы неблагодарный лентяй!

Она сама не поняла, как счастье сменилось грубостью и злостью, а затем и дракой с выкриками заклинаний. Наблюдая за этим, девушка чувствовала, как сердце сжимается, отдаваясь болью в груди. Шум счастья сменился гневом и проклятиями, радостный смех криками боли и ненавистными обзываниями.

— Помогите! — кричал Генри Филдс, пробегая мимо нее в сторону коридора, а за ним спешила Терри Джонс.

Мистер Абернати, сцепившись с Бруксом, упали на пол и стали душить-обнимать друг друга, а Лесли пыталась попасть заклинаниями в девушку из отдела Коннора.

— Что здесь происходит? — спросила Тина, едва перейдя порог родного отдела, и была тут же схвачена за руку и прижата к углу.

Смотря на несчастные голубые глаза, где-то внутри старшей Голдштейн нервно сжался обеспокоенный узел.

— Что случилось?

— Я… Я не знаю, — чуть не плача ответила Куинни, смотря на происходящее. — Все было идеально, а потом… Потом они стали ругаться и драться. Я не знаю, почему? Все же было прекрасно, как и раньше!

Девушке так хотелось обнять сестру, когда она заметила, что к ним несется брюнетка из отдела международного магического сотрудничества, и по ее лицу было видно, что она далеко не обняться хочет. Взяв младшую Голдштейн за локоть, старшая потянула ее в противоположную сторону, прямо к кабинету Грейвса.

— Что случилось? — спросила Тина саму себя, когда услышала характерный скрип двери.

— Перси, это нужно попробовать. Верь мне, — сказала Коннор и, бросив взгляд вперед, оторопел. — Какого черта?! Что здесь…

Недолго думая, старшая из сестер, приобняв младшую, толкнула своего начальника и Джорджа назад, закрыв за собой дверь.

— Тина…

— Мистер Грейвс, — перебив его, начал девушка. — В отделе происходит что-то ужасное: все ругаются, дерутся и кидаются друг в друга заклинаниями.

— С ума сойти! Они начали отмечать без нас! — обиженно произнес Коннор и тут же получил злой взгляд друга.

— Куинни говорит, что это началось внезапно. Все были счастливы, а потом резко стали ненавидеть друг друга, — продолжила старшая Голдштейн отчитываясь перед начальником.

Тот чуть нахмурился и стал обдумывать полученную информацию.

— Может проклятия. Кто-то чужой сюда приходил? — спросил Грейвс и получил отрицательное мотание головой младшей Голдштейн. — Или они что-то не то съели. Возможно одно из зелий вызывающее ненависть, которое подлили в угощения.

И в этот момент Куинни поняла. Ne pas cacher ses sentiments — печенье с красивым и непонятным названием, приготовленное ею сегодня утром виновато во всем. Хотя, она и положила настоящие, не наколдованные, ингредиенты, возможно из-за усталости и спешки могла что-то перепутать, и именно это заставил всех, кто попробовал их друг друга ненавидеть. Именно печенье, именно она испортила самый дорогой и любимый праздник в ее жизни. Именно она перечеркнула все старания одной лишь ошибкой. Опустив голову, девушка обошла спорящее трио и подошла к двери.

— Надо поймать кого-то и проверить на все проклятия и яды, — командовал Грейвс, разрабатывая план действий.

— Я могу поймать любую женщину в любой ситуации, — уверенно ответил Коннор и обворожительно улыбнулся.

Дверь хлопнула, привлекая внимания.

— Куинни? — позвала Тина сестру и, осмотревшись, не найдя сестру, бросилась за ней следом.

— Тина… Мракоборец Голдштейн! — крикнул Грейвс, тоже собираясь покинуть кабинет, когда у него на пути появился Джордж.

— Там люди ненавидят друг друга и могут убить из-за этого. А ты не самый лучший начальник, как и я не самый верный почитатель женской красоты.

Старшая Голдштейн спешила догнать сестру, стараясь не попасть ни под одно заклинания. Она спустилась на лифте в атриум, выслушав недовольные возгласы лифтера по поводу шума. Заметив светловолосую макушку, у выхода, девушка побежала туда, надеясь успеть.

На улице было прохладно и противный зимний ветер, играясь с волосами, не щадил ни щек, ни кожи шеи, раскрашивая их во все оттенки алого.

— Куинни! — окликнула она сестру, выходя из Вулворт-Билдинг и видя спину, закутанную в розовое пальто.

— Это я, Тинни, — прошептала девушка, поворачиваясь и демонстрируя заплаканные голубые глаза. — Это я во всем виновата.

— Что?

— Книга рецептов бабушки Нэнси… Если в рецепте будет хоть один наколдованный ингредиент, то десерт будет действовать в соответствии с названием. Видимо это печенье называется «Ненавижу всех вокруг»!

Тина замерла на месте, начиная вспоминать, как она съела всю малину, и ей пришлось создать с помощью магии новую, чтобы не обидеть сестру.

— Я не знаю, что добавила, но… Но теперь Рождество испорчено и все из-за меня!

Слезы полились по розовым щекам, падая на землю в снег, превращаясь в ледяные капли.

— Куинни, ты не… — хотела сказать ее старшая сестра, понимая, что это она виновата во всем.

— Я просто хотела идеального Рождества! Я хотела, чтобы все были счастливы и радовались празднику! Я так много хотела?! Я хотела и сама все испортила.

Она посмотрела на Тину, чувствуя такую боль и ненавистью саму на себя, что руки сжались в кулаки. Как жаль, что ее сестре досталась такая, как она.

— Куинни, — позвала ее девушка и сделала шаг вперед. — Пожалуйста, не надо!

Через секунду младшая Голдштейн исчезла, растворяясь в воздухе.

— Это я виновата, а не ты, — произнесла она, слыша сзади себя шаги.

Грейвс и Коннор вышли на улицу, вдыхая ночной воздух и видя опущенные плечи подавленной Тины.

Куинни трансгрессировала на одну из улиц Нью-Йорка, не волнуясь о том, что кто-то мог ее увидеть. Она просто упала на первую попавшуюся скамейку, тянущуюся вдоль всей аллеи и, обняв свои колени, закрыла глаза. Внутри все разрывалось на кусочки от злобы на такую тупую, глупую девчонку, которая умудрилась испортить все, за чтобы не бралась. Теперь все будут помнить этот праздник, как побоища из-за тупости младшей Голдштейн и ее якобы «мастерства» готовиться к Рождеству. Все об этом узнают, а если нет, то она сама расскажет, чтобы люди обходили ее стороной, опасались, ведь такой лучше быть одной, чтобы никому не навредить.

Где-то стал раздаваться бой часов, один за другим. Пробило ровно двенадцать раз, и из домов, находившихся на соседней улице послышались радостные крики и поздравления с Рождеством. Все весело встречали самый лучший праздник в мире, даря друг друга подарки, обнимаясь, признаваясь в любви и ощущая всю прелесть момента. А Куинни Голдштейн тихо плакала на скамейке недалеко от Центрального парка.

Она все испортила. Снова.

John Williams — Christmas Star

25 декабря. Рождество

John Williams — Somewhere in my memory.

Шум наступившего праздника, вырываясь из теплых домов, разносился по воздуху, но так и не добирался до дальней скамейки. Ветер, ставший сильнее, поднимал упавшие на землю снежинки, кружа их в красивом танце, поднимая выше фонарей и роняя так плавно, словно это был балет, а не обычная непогода.

— Извините, — раздалось сквозь туман и девушка, одиноко сидевшая и сжавшаяся, надеясь, что ее никто не заметит, подняла голову. — Вам помочь?

Перед ней стоял высокий мужчина в черном пальто, которое доходило ему до щиколоток, а воротник был поднят и едва касался русых локонов, то ли из-за ветра, то ли из-за желания незнакомца были слегка растрепаны и торчали в разные стороны, но ни капли не портя его. В серо-зеленых глазах, почему-то показавшиеся ей знакомыми, читалось беспокойство и желания помочь.

— Не думаю, — прошептала Куинни, опуская взгляд вниз и глотая слезы, которые обжигали тронутую морозом кожу. — Если только у вас нет запасного Рождества.

— Что простите?

— Это я уже испортила.

Нахмурившись и обнажая неглубокие морщинки, незнакомец чуть приподнял брюки за колени и присел на корточки, чтобы взглянуть в красивое, но несчастное личико девушки, не беспокоясь, что полы его пальто испачкаются.

— У меня нет запасного Рождества, к сожалению, а то я бы им пользовался постоянно, — ответил он, едва заметно улыбаясь. — Но думаю, что мы может попробовать исправить это.

— Не получится, — сказала Голдштейн, шмыгая носом.

— Почему?

— Потому что я глупая и у меня ничего не получается.

Мужчина как-то недоверчиво хмыкнул и, поднявшись на ноги, присел на скамейку, чуть поодаль от нее.

— Я бы не был так уверен.

— Не были бы? — удивленно спросила Куинни и повернулась к нему. — А я уверена! Я готовилась к Рождеству с первого декабря! Я делала все, чтобы окружающим понравилось украшение, сладкое, елка! Я мечтала увидеть их радостные и счастливые лица, когда они будут раскрывать подарки! Их рождественские песни, наполненные духом праздника! Блеск в глазах! Но я сама все испортила и теперь этого не будет!

Она заплакала с новой силой, чувствуя очередную волну боли и разочарования.

— Ну, может не все так плохо? — спросил незнакомец, пододвигаясь чуть ближе.

— Если они не переубивают друг друга до рассвета, то да — все не так уж и плохо.

— Вот видите!

Сжимая колени замерзшими пальцами, сквозь слезы, девушка видела лишь размытые образы тех лет.

— Я хотела, чтобы все было как раньше: чтобы мы с мамой и Тинни наряжали елку, а потом удивлялись фантазией друг друга; чтобы папа посадил меня на плечи и я повесила звезду на макушку ели; чтобы в доме пахло выпечкой и сладкими духами мамы; чтобы мы закутались в плед и придумывали себе подарки на Рождество; чтобы было также тепло, уютно и радостно.

Мокрые следы на щеках стягивали их, но она не чувствовала этого.

— Я просто хотела идеального Рождества.

Ей хотелось снова сжаться в незаметный клубок, когда сильная и теплая рука потянула ее в бок и через мгновение, нос уткнулся в теплую ткань. И это было последней каплей, за которой начался настоящий водопад из слез. Девушка не постеснялась ни незнакомца, который прижал ее к себе сильнее и поддерживающе гладил по плечу, ни своего внешнего вида, а именно красных глаз и слипшихся из-за снега волос. Ей было все равно, лишь бы выплакаться, лишь бы выпустить из себя всю обиду и раздражение, которые душили, не давая спокойно дышать и думать. Мужчина молча обнимал ее, дожидаясь, когда всхлипывания станут тише и наблюдая за кружащимися снежинками, падающими на ее светлые волосы.

— Я монстр, — ели слышно вдруг произнесла Куинни.

— Если бы все монстры были такими красивыми, то хотелось бы видеть их почаще на улицах Нью-Йорка, — произнес он, смотря на ее макушку и улыбаясь.

— Я испортила то, что так пыталась создать.

— Люди часто так делают.

Голдштейн чуть подняла голову и удивленно посмотрела на него.

— Намного чаще, чем признаются сами себе, — добавил незнакомец и взглянул на нее. — И они не считают себя монстрами.

— Но я испортила праздник для стольких людей и…

— Кто этого не делал?! — весело спросил он и немного задумался. — Лично я как-то сжег рождественскую елку, чем немало удивил родителей. Я виноват в этом, признаю. Новую мы не смогли себе позволить и нам пришлось встречать праздники без нее, но с того раза я усвоил, что нельзя подходить к деревьям… К любой деревянной поверхности с огнем. Может и вас это Рождество чему-то научит?

Брови удивленно поднялись вверх.

— Например, то, что не стоит расстраиваться из-за ошибок, — продолжил мужчина, тепло улыбаясь. — Или спешить, стараясь все успеть и при этом забыть проверить то, что готовишь. А может быть чересчур уверенной в чем-то, не обращая внимания на советы окружающих. Желать доставить радость всем, но при этом забыть о себе. Быть не внимательной и потерять свой кошелек.

Голубые глаза девушки округлились, и она нервно сглотнула.

— Ты не монстр, Куинни Голдштейн, просто нужно отпустить прошлое и идти дальше. Ты не сможешь повторить праздники детства и все те чувства, что они дарили тебе. Но в твоих силах сделать их иными, создать что-то новое, что принесет абсолютно другие, свежие эмоции, не хуже тех, что были. Не бойся. У тебя все получится. Даже если ты ошибешься, то в следующий раз будешь знать, что так делать не нужно.

Повернув голову, девушка взглянула на снежинки, гонимые ветром, прослеживая их путь и чувствуя, что, пожалуй, в этот раз она слишком переусердствовала.

Спустя полчаса рядом с домом сестер трансгрессировали трое.

— Вы слышали, как она меня назвала? — спросил Коннор, поправляя пальто. — Нарцисс. Она назвала меня нарциссом! Неужели я так похож на этот цветок?

Грейвс и Тина переглянулись.

— Джордж, это…

— Да знаю я, что это! Я просто пошутил. Хотел разрядить обстановку, — сказал глава отдела магического транспорта и, тяжело вздохнув, стал осматриваться. — Какой же Нью-Йорк большой.

— Страшно представить, где сейчас Куинни. А вдруг она встретит сумасшедшего? Или фанатика того темного волшебника из Европы? И он ее ранит или убьет? — голос дрогнул на последнем слове, а пальцы сильнее сжали палочку.

— Успокойтесь, Тина, — проговорил Грейвс, подходя ближе к девушке. — Мы найдем ее. Уверен, она где-то недалеко от дома.

— Или именно там.

Они взглянули на Коннора, показывающего на свет в окнах второго этажа. Позабыв обо всем, старшая Голдштейн бросилась к двери. Ее младшая сестра стояла у елки и внимательно смотрела на украшения, переливающиеся в свете многочисленных свечей невероятными красками.

— Куинни! — крикнула девушка с порога, и тут же оказалось в таких теплых и родных объятиях. — Я так испугалась!

— Извини, Тинни, я не хотела, — проговорила младшая Голдштейн, крепко прижимая сестру. — Прости за все.

Расцепив объятия, Тина глубоко вздохнула и уже открыла рот, когда ее перебили.

— Прости, что в последние время я была слишком помешана на празднике и заставляла тебя и остальных делать всякие вещи, которые вы не хотели. Я не думала… Я не хотела признавать, что Рождество, каким оно было в нашем детстве не возвратить. И как бы я не старалась, как бы не хотела, я просто не понимала, что нужно смотреть правде в глаза: маму и папу не вернуться из-за праздника, каким бы идеальным он не был. Надо помнить их, но сделать что-то новое, чтобы потом, спустя долгие годы воспоминания о них так же грели нас, как и детские.

Куинни, увидев улыбку Тины, заулыбалась в ответ.

— Ты простишь свою нерадивую сестру?

— Свою любимую сестру, — поправила ее девушка и кивнула. — Может ты в этом году немного и увлеклась, но Рождество испортила я: это я съела всю малину и наколдовала новую, чтобы ты не разозлилась. Так что это я, а не ты все испортила.

Задумавшись всего на секунду, младшая Голдштейн тихо засмеялась.

— Получается, мы две нерадивые сестры друг у друга.

— Проблемные и ужасно упрямые. Да, именно так, — подтвердила Тина, а потом крепко обняла младшую Голдштейн. — И я рада, что мы есть друг у друга.

— И я, — согласилась девушка, закрывая глаза и чувствуя настоящую радость. — А мистер Грейвс знает, что это из-за тебя Рождество в Конгрессе переросло в ссоры и драки?

— Нет.

— Тогда и не говори. Пусть это буду я, а то вдруг из-за этого ты ему разонравишься.

— Куинни!

— От женщин куча проблем, — сказал Джордж, просматривая окна окружающих домов.

— Три брака тебя все же чему-то научили, — усмехнулся Грейвс, прощально глядя на дом, а потом развернулся и стал удаляться.

— На самом деле они многому меня научили. Просто порой этого не видно со стороны, — ответил Коннор и последовал за другом. — Хочешь выпить? Я угощаю.

— Как мило с твоей стороны, Джорджи. К чему бы это?

— Так Рождество же! Надо его отметить, — ответил он и стал смотреть на дома на той стороне улицы. — И все же некоторые из них прекрасны.

— Кто? Проблемы?

— И они тоже.

Подождав, пока мужчины скроются из виду, незнакомец в черном пальто и с растрепанными русыми волосами, поднял голову чуть выше, замечая яркий и теплый свет из окон второго этажа. Он улыбнулся и, пожелав сестрам Голдштейн счастливого Рождества, скрылся из виду за очередным поворотом. Только в свете фонаря промелькнула фигура большого пушистого кота, которая тут же исчезла, теряясь в начавшемся снеге и улицах Нью-Йорка.

Конец.