Re zero Джек Блек

Глава 1

Свет ударяет в глаза.

Сначала — запах пыли нагретым каменем, пот, жареное мясо, прелые овощи, чьи-то духи. Всё разом, плотной волной, бьющей в ноздри.

Потом — Гомон десятков голосов, цоканье копыт, скрип несмазанных осей, детский плач, хохот, звон монет. Шум наваливается со всех сторон, давит на барабанные перепонки.

Проморгался и перед глазами появляется картина из какого фентези мира.

Огромная площадь, вымощенная брусчаткой, с фонтаном за спиной, бьющим прозрачной водой. Вокруг — каменные дома в три-четыре этажа, тёмные от времени, с красной черепицей и деревянными ставнями. Между ними снуют существа, которых не существует в природе моего мира.

Люди с кошачьими ушами и хвостами, ящероподобные гуманоиды с чешуёй, отливающей медью, зверолюди с мордами собак и волчьими глазами. И повозки, запряжённые не лошадьми, а тварями, похожими на помесь страуса с динозавром — длинноногие, с кожистыми лапами и тупыми мордами.

Сердце пропускает удар-второй-третий. Горячая волна разливается по рёбрам, а после небольшой холодок.

— Где я нахожусь, мать его... — шепчу вслух, но голос тонет в шуме. — Я же просто гулять по парку пошёл, куда меня мля занесло?

Ноги несут к фонтану, подальше от потока тел. Опускаюсь на каменный бортик, чувствуя согретый камень и шероховатость через ткань штанов. Ладони сами ложатся на колени, пальцы дрожат мелкой дрожью, как будто на морозе.

— Так, спокойствие только спокойствие. Делаем вид, что ничего такого не произошло.

Дыхание рваное, воздух выходит рывками, через нос. Прикрываю глаза на секунду, потом открываю и смотрю на свои руки.

Пальцы — мои, форма ногтей, шрамик на костяшке указательного. Но запястья тоньше, кожа глаже, задираю рукав куртки.

Мышцы, не перекачанные, но рельефные, сухие. Поднимаю водолазку, свободную на теле.

Пресс, чётко прорисованный, как будто не три дня в неделю, а полгода жёсткой сушки.

— Привет, первый раз видимся, — усмехаюсь вслух, но усмешка выходит кривой через силу.

Ладно, хватит шутить, что в карманах?

Левая рука ныряет в карман куртки, смартфон, вытаскиваю, включаю — экран загорается, но сети нет, палочек нет, ничего. Заряд — 80%. В другом кармане — наушники, беспроводные, и пачка жвачки. Клубника-банан, мятные сосульки. В заднем — ключи от квартиры, холодные, с брелоком-кошкой.

Вздыхаю, тру лицо ладонями, чувствуя щетину — колючую, отросшую за сутки. Потом пальцы скользят вверх, к голове.

Замираю, почувствовав что-то неожиданное для себя.

Пряди гуще, не просвечивают под пальцами. Не залысины, не редкие патлы, а настоящая шевелюра.

— Ого, а то в мои двадцать три уже лишаться начал волос.

Наклоняюсь к воде фонтана, отражение дрожит на поверхности. Щетина на месте, скулы острее, челюсть жёстче. Глаза — карие, те же, но смотрят как-то глубже, темнее. Шея, плечи широкие — всё стройнее, чем было.

— Ну хоть что-то хорошее.

Из одежды у меня сейчас, кроссовки тёмно-зелёные, пыльные, но целые. Чёрные спортивные штаны, чёрная майка, водолазка тёмно-зелёная. Куртка чёрная осенняя, тонкая, с капюшоном, тремя карманами. И полное непонимание, где я.

Поднимаюсь на ноги и колени едва не подламываются, мышцы напрягаются, но тело слушается. Делаю шаг, второй, иду по краю площади, держась ближе к стенам.

Широкая мощёная магистраль, чистые тротуары, дома белые и бежевые, иногда красные, серые, с деревянными окнами со стеклом — Черепица красная, стены — кирпич, ухоженно, аккуратно, по-европейски.

Топ-топ. Топ-топ. Скрип-скрип. Телега проезжает, обдавая запахом сена и навоза. Сверху слышится гул колокола — низкий, тяжёлый, как будто из самого нутра города. Птицы орут, перелетая с крыши на крышу. Топот лап — Динозавров пробегает мимо.

Голос впереди торговец, мускулистый, с фартуком в пятнах:

— Аблоки! Сочные аблоки!

Где-то в дали удары кузнеца по заготовке и наковальне.

Странно, слова из уст понятны, но язык шевелится как будто сам, откликаясь на чужие звуки. А вывеска над лавкой — закорючки, крючочки, буквы незнакомые. Глаза скользят по надписи, но смысл не складывается.

— Может, сплю, — бормочу себе под нос. — Воображение под температурой тридцать восемь и девять. Но тут красиво... Раньше никогда из страны не выезжал. Мозгу было бы сложно такое нарисовать, да и сами надписи не рассыпаются как в снах.

***

Прошло пара часов ходьбы.

Топ-топ, скрип-скрип, топ-топ топ-топ.

Иду по краю торгового базара, наворачивая круги. Люди и разумные снуют мимо, их голоса сливаются в белый шум. Но одно слово цепляет слух, как крючок — «маг».

Замедляю шаг, поворачиваю голову.

Две торговки у лотка с сушёной рыбой, одна тощая, с ушами как у летучей мыши, вторая — пожилая, с шишковатыми пальцами.

— Прямо среди бела дня! Магией! По вору!

— Да ну? Не выдумывай.

— Клянусь! Девчонка, мелкая совсем. Стащила что-то у неё, а та как шарахнет!

— Насмерть?

— Не, промахнулась вроде, стены посекло, лавку старика Гебера повредило, а девчонка сбежала, только пятки сверкали.

— И что, стража?

— А что стража? Пока прибежали — никого. Одна магичка стояла, белая вся. Смотрела так, что у меня мурашки до сих пор, говорю тебе — не человек она.

Торговки понижают голоса, но смысл уже впился в мозг, маг атаковал вора. Девчонка сбежала от магии, стену посекло. Магичка в белом надо запомнить и избегать на всякий случай, может она в меня попадёт.

Сглатываю, в горле сухость, будто песок насыпали, надо будет воду у фонтана попить, и есть хочется.

Скрип-скрип, колокол где-то вдалеке, топот лап. Шум базара снова смыкается над головой, но внутри — нервный ком, растущий с каждой минутой.

Успокаивая себя по главной улице, пробираясь сквозь толпу. Вдруг — пронзительный крик, женский, где-то справа. Все головы поворачиваются, и я за ними.

доровенная повозка, гружённая бочками, запряжённая двумя похожими на варанов больше лошадей, несётся по мостовой. Возница орёт, натягивает поводья, но поздно — прямо на пути застыл ребёнок. Мальчик, лет пяти, замер, как кролик перед змеёй.

Сердце ударило в грудь, я не успею, слишком далеко, а ноги будто к земле приросли.

Стражник у среагировал раньше, чем другие успели моргнуть. Бросок — стремительный, выверенный, как удар клинка. Одна секунда — и он уже катится по брусчатке, прижимая мальчишку к нагруднику. Когти варанов переростков проносятся в сантиметре от его ног.

Толпа замерла, возница матерясь натянул поводья, остановил телегу, спрыгнул. А стражник уже поднимается, отряхиваясь, держит ребёнка на руках, живого, целого.

И площадь взрывается аплодисментами. Хлопают торговцы, хлопают прохожие, хлопаю сам ибо это было круто. Зверолюд с кошачьими ушами свистит в два пальца, старуха крестится, какой-то мужик кричит «Слава страже!».

Стражник — молодой, в доспехах — смущённо кивает, передаёт ребёнка подбежавшей матери, та рыдает, целует ему руки.

— Да ладно вам, — говорит он, краснея. — Работа такая.

Мать всё равно плачет, мальчик обнимает её за шею, толпа расходится.

Смотрю вслед стражнику, который возвращается на пост. В горле — странный ком, не из-за страха, из-за простоты. Мир не развалился без избранного или чего-то подобного. Люди выкручиваются сами без решалы.

Может, и у меня получится, так же когда-нибудь.

Скрип-скрип, шаг-шаг.

Зверолюди, людякошки, кошкадевуки. Каджитты, как в играх, ящеролюды с гребнями на головах, гуманоидные волки, зайцы. Один прошёл с кроличьими ушами, длинными, подрагивающими на каждом шагу.

Сердце забилось быстрее, а в животе — лёгкая тяжесть, как перед прыжком в холодную воду.

— Башка кругом, и это чувство зловещей долины... будто всё знакомо, но неправильно.

Проходит несколько часов, солнце ползёт по небу, тени удлиняются, воздух густеет от запахов ужина. Ноги гудят, желудок подвывает, но страшно заходить куда-то, страшно что-то спрашивать.

И тут — она.

Маленькая девочка, лет пяти-шести. Волосы салатовые, до шеи, в розовой одежде. Стоит у стены, вертит головой, как потерянный щенок. Глаза блестят от подступающих слёз.

— Чёрт... Потерялась, это не моё дело ведь так, не моё... Но, чёрт-чёрт-чёрт.

Иду к ней, не быстро, останавливаюсь в метре, опускаюсь на колено — камень холодит через штанину, — и говорю мягко:

— Девочка, здравствуй, меня зовут Джек, и как я понял, ты потерялась, могу помочь если хочешь?

Девочка тихо заныла, смущённо и немного испуганно, и внутри что-то сжалось, неприязнь, страх, вина — всё разом.

— Цветочек, извини, что напугал. Я помогу, только не плачь, как выглядят твои родители? Где работают?

Девочка шмыгнула носом, подняла мокрые глаза:

— Мама... волосы тёмно-фиолетовые. Папа... тёмно-зелёные волосы и глаза. Он в лавке фрукты продаёт, навес цвет... апельсин.

— Апельсиновый цвет, — повторяю, жестикулируя задумчивость, перебираю воспоминания. — Хм-м, вроде видел такое.

Перед глазами вспыхивает картинка: торговец с тёмно-зелёными волосами, сильный, широкоплечий. Навес — оранжевый. На лице — шрам, на шее — украшение с красными бусинами и двумя зелёными лепестками.

— Вспомнил! Твой папка продаёт фрукты, аблоки и другие. Ещё у него украшение с красными бусинами и зелёными лепестками, и шрам на лице.

Девочка удивлённо смотрит, кивает.

Встаю, протягиваю мизинец:

— Если хочешь, я провожу, если испугаешься или что-то случится не так — кричи «стража», не бойся хорошо?

Маленькая ладошка хватает мой мизинец. Тонкие пальцы, прохладные, как у ребёнка после долгого гуляния.

— Хорошо.

***

Полчаса, идём по улицам, сворачиваем в переулок, выходим к торговому кварталу, толпа, шум, запахи. Вдруг девочка вскрикивает:

— Мама!

Рука выдёргивается, ножки топают по брусчатке. Смотрю, как она врезается в женщину с тёмно-фиолетовыми волосами. Та обнимает её, поднимает, целует.

Выдыхаю, грудь разжалась, плечи опустились.

Разворачиваюсь, ухожу быстрым шагом. В спину несутся благодарности.

Сердце бьётся, напоминая об доме.

— Если я правда попал в другой мир... В моём меня нет, через сутки мама и сестра начнут поиски. На работе поволнуются — и забудут. А папка, наверное, будет волноваться, но он отшельник, женат на работе в другом городе. Бабушки будут переживать, остальные — пофиг, я не особо общительный.

Глотаю ком в горле.

— Сейчас не важно, главное — выжить и понять, как жить дальше.

Скрип-скрип, скрип-скрип, колокол, топот лап.

***

Интерлюдия.

Райнхард ван Астрея шагнул в шум торгового квартала, позволив гомону успокоить сердце. Выходной — рыцарь намеревался потратить его на праздное брожение, вдыхая запах жареных каштанов и слушая перебранку лавочников. Но не прошло и четверти часа, как между лопаток пробежал холодок — тонкий, липкий, пахнущий затхлой сыростью и чем-то сладковато-гнилостным. Знакомое ощущение, миазмы ведьмы.

Остановился, прикрыл глаза, позволяя восприятию обостриться. Святой Меч у пояса отозвался едва уловимой вибрацией, рукоять потеплела. Райнхард медленно повернул голову, сканируя поток лиц и фигур. Источник — невзрачный юноша в тёмной одежде, с капюшоном, сброшенным на спину. Чужеземная одежда, неуверенная походка, взгляд, цепляющийся за всё подряд.

Рыцарь двинулся следом, держась на расстоянии, скрываясь за спинами прохожих. Ладонь сама легла на рукоять меча — не для угрозы, но по привычке, выработанной годами. Произошло неожиданное: лезвие, повинуясь беззвучному зову, начало выходить из ножен. Райнхард замер не позволил себе показать удивление. Лишь мышцы предплечья напряглись, удерживая клинок от полного обнажения. Святой Меч, выходящий лишь против достойных противников, признал в этом странном незнакомце нечто.

Райнхард пристальнее вгляделся, юноша стоял на колене перед маленькой девочкой с салатовыми волосами, что-то мягко говорил. Девочка всхлипывала, кивала, хваталась за его мизинец. Чужеземец повёл её через толпу, осторожно, как брат младшую сестру. Через некоторое время — воссоединение с матерью, слёзы, объятия. Незнакомец не остался, развернулся и ушёл, не дожидаясь благодарностей. Проклятая энергия исходила от него, но поступок был чист, может он просто проклят.

Райнхард отпустил рукоять, чувствуя, как меч с неохотой возвращается в ножны. Дыхание выровнялось. Внутренний холод отступил, сменившись любопытством — давно забытым, юношеским. Рыцарь проследил взглядом, как фигура в тёмной одежде растворяется в переулке, и усмехнулся уголком губ.

— Занятный выходной, — произнёс едва слышно, ни к кому не обращаясь.

Поправил пальто, одёрнул ворот. Затем развернулся и зашагал дальше по улице, позволяя городу снова обступить его — звоном колоколов, скрипом телег, топотом лап. До вечера оставалось несколько часов, и интуиция подсказывала: пути с этим незнакомцем ещё пересекутся. Святой Меч не ошибается.

***

Проходит несколько часов бродяжничества.

Жёсткая скамейка из камня и дерева. Сижу, вытянув ноги смотрю вперёд. Закат, небо — оранжевое, розовое, фиолетовое. Краски плывут, как акварель в воде, слишком красиво.

Застываю, смотрю, как солнце садится за крыши. Мир замирает, шум отдаляется, становится приглушённым, как через вату.

И тут — голос благородный и спокойный.

— Необычный сегодня закат.

Дёргаюсь, вскидываю руки, едва не сваливаюсь со скамейки.

— Срань господня! — почти кричу. — Нельзя подкрадываться к задумавшимся людям! Со спины! С переферийного зрения!

Сердце колотится где-то в горле.

Молодой высокий молодой мужчина с огненно-красными волосами и небесно-голубыми глазами. Белое пальто с сиреневой подкладкой, рука на рукояти меча. Красивый настолько, что становится не по себе.

— Извините, рыцарь в белых одеяниях, — голос звучит иронично, хотя внутри всё сжимается. — Что случилось, что я привлёк ваше, несомненно, более важное время?

Смеётся, спокойно, открыто:

— Как необычно вы говорите. Вы аристократ?

Медленно встаю, с ленцой, как будто пьяный. Улыбаюсь, копируя Джека Воробья — руки в стороны, плечи назад, походка вразвалку.

— Ох, если бы... Просто потерянная душа в этих бескрайних мирах. Можно сказать, что мир, посмеиваясь, закинул меня в свободное плавание по мирозданиям и переместил мою скромную персону в столь прекрасные, опасные и отдалённые места. Зови меня Джек Блек. А тебя как звать-величать, если не секрет. И если боишься назвать настоящее имя можешь называть звание — не пойми неправильно, иной мир, свои законы. Может, есть неведомая мне магия имён и наведение проклятий через них.

Слушает, не перебивая Лицо слегка вытянулось, брови приподнялись.

— Меня зовут Райнхард ван Астрея, мечник Святого Драконьего Меча. У меня сегодня выходной, и решил пройтись по городу, и как то увидел что вы помогли девочке.

Взгляд падает на его руку, ладонь так и лежит на рукояти, пальцы расслаблены, но готовы.

— Что за... Хотите прирезать меня? Окститесь! Мы едва знакомы!

Райнхард успокаивающе улыбается, открывает рот, чтобы что-то сказать. Застывает и посмотрев в сторону трущёб исчезает.

Не успеваю понять, что случилось, в следующую секунду мир взрывается холодом.

Словно кто-то выкачал всё тепло, воздух становится стеклянным, режущим. Иней бежит по брусчатке, по стенам, по спинке скамейки, по рукаву. Дыхание застревает в горле, выходит облачками пара.

— Ёб твою мать...

Бегу, ноги скользят по обледеневшему камню. Сердце хаотично бьётся, рёбра трещат от холода. Кричу что-то, но звук не выходит — только хрип, а холод поднимается по ногам, сковывает колени, бёдра, живот, успеваю сделать ещё шаг.

Звук иния и треск льда прокатывается эхом по улицам.

Тело застывает, кожа трескается, перед глазами — белое. темнота слышится взрыв и грохот в ушах грохотом.

Открываю глаза, скамейка, теплое солнце.

Резко сажусь, хватаю ртом воздух, сердце молотит, слюна вязкая, во рту привкус железа. Дрожь бьёт волнами, секунду назад тело было льдом, ещё секунда — и оно же, живое, сидит здесь.

— Что за хуйня была? — голос срывается. — Сон?.. Нет, слишком реально, холодно и страшно.

Сползаю со скамейки, сажусь прижимая ладони к камню. Дрожь не унимается, фантомный холод отступает медленно, как отлив.

Долго выдыхаю, потом ещё раз.

— Так, до взрыва холода ещё несколько часов, а произошло это в стороне трущоб, после заката. — Голос понемногу выравнивается. — Но что это было? Может, мир наделил меня способностью предвидения. Или это долбанный «пункт назначения» по-магически. Может Ре зеро, а что магический мир и рыцари, тот был очень похожим на того персонажа.

Тру виски, мысли ворочаются тяжело, словно под застывающим сиропом. Проходит минут десять уговоров и мыслей.

— Что делать? Выяснить причину, но я слабый, мне нужен союзник, стража к примеру. Нет, катастрофа была слишком сильная обычный рыцарь не справится.

Перед глазами — красные волосы. Белое пальто, и улыбка от которых девушки падают в обморок.

— Райнхард ван Астрея, мечник Святого Драконьего Меча. Да, он может подойти, надо найти его. — Пауза. — Стоп, а почему не думаю о побеге?

Хмыкаю, и грудь всё ещё сжимается от страха. Выдыхаю, вдыхаю, успокаивая ритм сердца, беру жвачку из кармана и начинаю жевать. Слышал, что когда челюсть занята, то организму легче понять, что он в безопасности.

— банально не успею убежать, а та девочка станет льдышкой и мои стараниями пойдут под хвост кошкодевушки. И... может, рыцарь поможет устроиться в этом мире, плюсы очевидны, но опасны.

Сглатываю ком, холод страха и давлю ответным страхом успеть не умереть.

— Надо искать причину катастрофы холода, Райнхарда. Во имя моё и кошкадевук.

Глава 2

Ноги несут быстрее, чем думает голова. Направлялся в ту сторону, где были слухи о нападении мага на вора, это место предположительно находится там.

Брусчатка под подошвами — сплошное неровное полотно, тёплое от вечернего солнца, но от стен тянет ледяным сквозняком, стоит приблизиться. Останавливаюсь. Взгляд скользит по фасаду ближайшего дома — в камне зияют оплавленные, будто выгрызенные морозом дыры. Края отверстий покрыты инеем, который не тает, даже когда солнечный луч ложится прямо на них. Внутри пустот темно, и оттуда дышит холод, липнущий к лицу.

Что за хрень тут прошла. Наверное магический след, скорее всего, веет определённо холодом.

Пальцы сами сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль немного приводит в чувство, говорить с местными всё ещё стрёмно, но без информации — сдохну. Опять, ладно маска шута, пирата чудак, который немного не в себе, но обаятелен.

Мне так легче, во всяком случае так думаю, ну что вперёд

Поворачиваюсь к ближайшему ларьку. За прилавком — тот самый мускулистый мужик с тёмно-зелёными волосами и шрамом от левой брови до правой щеки. Фрукты разложены аккуратными горками, над ними вьются мелкие мошки. Подхожу, нарочито виляя, будто палуба под ногами качается.

— Здравствуйте, чудный денёк сегодня, — растягиваю слова, прищуриваюсь, склоняю голову. — Если не секрет, что это за разрушения и откуда они?

Мужчина хмыкает, лениво перекатывая во рту травинку, взгляд цепкий, оценивающий.

— С чего мне это говорить? Вот если купишь у меня аблок, тогда, может, и скажу.

Внутри вспыхивает узнавание. Дочка салатовые волосы, но говорить не хочется об этом — вдруг эффект будет противоположный, и он может вырубить меня. Делаю вид, что разочарован, развожу руками, улыбаюсь шире.

— Извините, но у меня нет ни гроша, при случае — непременно куплю у вас аблок.

— Так ты бродяга, — в голосе прорезается раздражение. — Убирайся, не стой у прилавка, покупателей отпугиваешь.

Пожимаю плечами, разворачиваюсь на пятке, походка становится ещё более расхлябанной, позади слышно, как он что-то бурчит под нос.

Иду к дырам, станавливаюсь у первой, приседаю, разглядываю края. Пахнет свежестью и вымороженной пылью. Провожу пальцем по кромке — кожа мгновенно немеет, кончик пальца белеет, отдёргиваю, холод впивается, как игла.

Поднимаюсь, делаю шаг назад, затем встаю на то место, откуда, судя по всему, производились атаки. Пальцы складываются в прямоугольник, смотрю сквозь импровизированную рамку, выравнивая линию дыр. Угол уводит взгляд к проулку, темнеющему между домами.

— Значит, туда, — шепчу одними губами.

За спиной раздаются шаги и детский голос:

— Папка! Этот дядя помог мне найти маму, когда я потерялась!

Медленно опускаю руки, не оборачиваясь. По коже проходит лёгкий озноб — не от холода, а от того, что слишком много связей. Иду дальше, не останавливаясь, всё той же качающейся походкой, будто не слышу.

Переулок сужается, стены сходятся, перекрывая небо, запах помоев и сырого дерева становится гуще. Тишина давит на уши, но где-то впереди слышны голоса.

Останавливаюсь, грудная клетка сжимается, сердце бьётся где-то в горле.

— Представь, что это шоу, — мысленно повторяю. — Вживайся в роль.

Выдыхаю, распрямляю плечи, нацепляю на лицо расслабленную ухмылку, шагаю к ним.

Троица переглядывается, первым глаза поднимает тощий, с цепями на запястьях. Рядом коротышка с грибовидной шевелюрой и здоровяк с тёмно фиолетовыми волосами. У всех лица — как у помятых дворняг.

— Здравствуйте, — начинаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти лениво. — Вы не видели того, кто использует магию холода? Это очень важно, вся столица может замёрзнуть насмерть.

Пауза, тощий сплёвывает, вытаскивает нож.

— Выворачивай карманы.

Коротышка ухмыляется:

— И одежду снимай.

Внутри всё обмирает, ладони мгновенно потеют. Но лицо не двигается, смотрю на них, как на тараканов в банке.

— Вы серьёзно? — голос сам собой понижается, становится вкрадчивым. — Слышите, что Лугуника в опасности, и говорите: выверни карманы. Имбецилы, не зная, кто перед вами, хотите напасть?

Рука ныряет в карман, выхватывает смартфон. Нажимаю на кнопку, экран вспыхивает, камера щёлкает, вспышка режет полумрак, заставляя троицу вздрогнуть.

— Теперь слепки ваших душ запечатлены моей магией, — произношу, делая лицо бесстрастным, как у статуи. — Попробуйте напасть, и...

Не договариваю, тишина доделывает работу. Воздух густеет, троица замирает, даже нож в руке тощего перестаёт дрожать.

Улыбка медленно расползается по губам.

— Но сделаем вид, что вы ничего не говорили до этого, и я не позову стражу, чтобы вас скрутили. Так что быстрее, моё терпение и жизни всей столицы в опасности. Разве вам не важны ваши жизни, разве нет тех, за кого вы в ответе?

Переглядываются, и здоровяк сглатывает, на лбу у коротышки выступает испарина, тощий опускает нож.

— Да, мы видели, — выдавливает здоровяк, голос с хрипом. — Эльфийка в белых одеяниях, преследовала девушку с жёлтыми волосами, та похоже, из трущоб.

Эльфийка, магия льда, блондинка, трущобы.

— Спасибо, — киваю, уже отворачиваясь. — Я не забуду вас, если выживем — помогу когда-нибудь.

Срываюсь с места, брусчатка под ногами звенит, лёгкие хватают воздух рваными порциями.

Только бы успеть, только бы не замёрзнуть снова.

Позади, в переулке, троица переговаривается:

— Если это правда, лучше сказать страже...

— Верно, если он не врёт, мы тоже в опасности.

— Может, поищем рыцарей?..

Через несколько секунд в проулок вбегает девушка в форме горничной, розовые волосы закрывают левый глаз.

— Здравствуйте, здесь не пробегала эльфийка в белых одеяниях?

Троица хором:

— Она пошла в сторону трущоб.

Рам благодарит кивком и бежит туда же.

А я уже на окраине, трущобы, дома из хлама, перекошенные стены, вместо улиц — утоптанная земля. Вонь гнилой соломы, дыма и мочи бьёт в нос, в окнах-щелях мелькают измождённые лица, пахнет страхом, бедностью и чем-то сладковато-тухлым.

Глаза бегают по домам, по прохожим. Эльфийки и блондинки нет, огибаю уродливую лачугу, сворачиваю за угол — и врезаюсь в кого-то.

Мягкий удар, внос ударяет запах: железо, лаванда и что-то металлическое, тёплое, отшатываюсь, поднимаю взгляд.

Передо мной женщина, длинные чёрные волосы, собранные в хвост слева. Опущенные фиолетовые глаза с поволокой, родинка под левым глазом. Бледная кожа, чёрная одежда, высокие каблуки, фигура — как из мужских снов: тонкая талия, широкие бёдра, грудь, подчёркнутая глубоким вырезом.

Сердце пропускает удар, затем лупит в рёбра, разгоняя по телу жар. Уши немеют, потом теплеют, будто их обдало паром, во рту пересыхает.

— Эм, извините, — мямлю, как идиот. — Я немного торопился... Да...

Эльза наклоняет голову, разглядывает. Взгляд скользит по лицу, по груди, по животу, останавливается на вене, бьющейся на шее.

— Ты боишься меня, — произносит нежно, почти мурлычет.

Делает шаг ближе, ещё ближе, её правая ладонь ложится на мой живот, а левая на плечо. Сквозь ткань чувствую прохладные пальцы, но кожа под ними горит. Смотрит на мою реакцию, вслушивается, наклоняется, почти касаясь губами уха.

— Ох, ошиблась, я подумала что мы знакомы.

Её глаза находят мои, в них — не злость, а любопытство, опасное, как лезвие.

Резко отступаю, выдыхаю, встряхиваю головой.

— Извините, мне надо идти.

Прохожу мимо, через два шага оборачиваюсь, бросаю через плечо:

— Советую уходить из города, через час или два начинается метель, адский холод заморозит всё живое.

Иду дальше, не оглядываясь, внутри всё перевёрнуто, страх, возбуждение, паника — всё смешалось, как в ураган.

***

Эльза Гранхирт смотрела вслед удаляющейся спине, покачиваясь с пятки на носок. Губы растянулись медленно, как трещина в тонком льду.

— Забавный. Но не важно. Может, он и говорит правду. Может, истина в его словах, а может, просто ударился головой, и ему почудилось, кто знает.

Развернулась, скользнув подошвами по земле. Мысли текли в такт шагам, липкие, тёплые, с привкусом клубники и банана. Его дыхание, это сердечко — тудум-тудум. Запах изо рта, сладкий, как уличное лакомство. Интересно, какое у него нутро. Внутренности, наверное, пахнут так же приторно, шёки тронуло жаром, разлившимся к вискам.

— Нет, нет, нельзя, он не цель. Но если столкнёмся после — тогда, может быть, ам, да.

Провела языком по верхней губе, ощущая лёгкую клубничный аромат. — Заботливый но Очевидно, слабак, такие долго не протянут в живых. Интересно, как бы отреагировала Мейли на него. Ха-ха.

Воздух на улице остался после неё тяжёлым, приторным, с ноткой миндаля.

***

Рам шла по брусчатке, чувствуя, как жар от камней просачивается сквозь подошвы. Розовые волосы, закрывавшие левый глаз, прилипали к щеке. Под белой накидкой горничной кожа зудела от пыли. Оставила карету в конюшне у богатого квартала. Розвааль отправил с поручением, но госпожа пропала из вида уже пол дня назад.

Прошла рынок, ноздри забил запах рыбы, пота, раздавленных фруктов. Базар орал, звенел монетами, торговался до хрипоты. Глаза шарили по лицам, ищя серебристые локаны, не видно.

У стены заметила оплавленные выбоины. Остановилась, присела, коснулась пальцами камня, холодный, несмотря на вечернюю духоту, магический след, совсем свежий.

Из переулка выбежал парень в необычной одежде — чёрное, зелёное, узкие штаны. Одежда практичная, нездешняя. Исчез раньше, чем Рам успела окликнуть, вошла в переулок. Трое бандитов, вспотевших, ошарашенных, ответили хором на вопрос об эльфийке, будто их уже спрашивали, неужели тот странный.

— Не важно, госпожа хоть и наивная, не годящаяся на роль правителя, но сильная.

Ускорила шаг к богатому кварталу, к карете. Сердце билось ровно, но в груди росло смутное раздражение — на госпожу, город, духоту.

***

Райнхард ван Астрея шагнул в сторону трущоб, и воздух вокруг будто расступился. Плащ качнулся, выхватив последний закатный луч. По пути слова троицы крутились в голове: парень ищет эльфийку в белых одеяниях и говорит, столицу заморозят.

У лавки с фруктами стояла девочка с салатовыми волосами, цепляясь за фартук матери. Торговец — мускулистый, с тёмно-зелёными волосами и шрамом, бывший наёмник, заметный сразу. Райнхард подошёл, спокойно, с лёгкой улыбкой.

— Здравствуйте, прекрасный сегодня денёк. Можете ответить на вопрос? Здесь случайно не пробегал молодой человек в необычной одежде, с чёрными волосами, его зовут Джек.

Торговец хмыкнул, вытер руки о передник. — Здравствуй, рыцарь, судя по тому, что вы оба говорите одинаковыми приветствиями, вы друзья. Да, он тут пробегал, искал эльфийку, у которой что-то украли.

Полез под прилавок, вытащил мешок, полный яблок. — Вот, возьми, отдай ему, благодарность за то, что помог моей дочурке, направился он в сторону трущоб.

Райнхард хотел сказать, что они не знакомы так близко, но слова сами сложились иначе: — Благодарю, обязательно передам, вашу благодарность.

Повесил мешок на плечо и пошёл дальше. Шаг ровный, но внутри зашевелилось ожидание, запах неприятностей и нечистот тянулся из трущоб, как предупреждение.

***

Эмилия шла осторожно, подол платья цеплялся за щепки и вывороченные камни. Пак парил у плеча, помаргивая льдисто-голубыми глазами. Кончики ушей подрагивали, ловя каждый шорох.

— Су-у-угоку неприятное место, — пробормотала, прижимая ладонь к груди.

Пак зевнул, поведя хвостом. — Не то слово, Лия, держись ближе, и не свети своей подвеской.

Остановилась у лачуги, из щели которой сочился жидкий дым. Старуха в драном платке помешивала что-то в котелке, не поднимая головы.

— Простите, — голос прозвучал слишком звонко для этого места. — Вы не видели девочку лет пятнадцати, светлые волосы, красные глаза, красный шарф?

Старуха медленно подняла лицо, глаза — белёсые, как у варёной рыбы, рот шевельнулся, показав единственный зуб.

— Фельт, что ли? — прошамкала, помешивая варево. — А ты кто такая, что выспрашиваешь?

Эмилия отступила на полшага, но голос не дрогнул: — Мне нужно с ней поговорить, она взяла одну вещь, очень важную.

Старуха рассмеялась сухо, как треснувшая ветка. — Взяла, говоришь, значит, было за что, проваливай эльф.

Пак качнулся вперёд, но Эмилия мягко тронула его пальцем. — Не надо Пак, спасибо, старушка.

Дальше — мальчишка с рваными коленями, игравший в пыли камешками, поднял чумазое лицо, шмыгнул носом.

— здравствуйте вы, не видел девочку с жёлтыми волосами? — спросила Эмилия, присев, слово «девочка» вырвалось раньше, чем успела поправиться.

— Фельт? — мальчишка подбросил камешек. — Она у старого Рома ошивается. Там, у стены. Дом с кривой вывеской, пахнет перегаром.

Сердце забилось быстрее, в горле появился ком. Эмилия выпрямилась, стряхнув с колен пыль. — Спасибо. Пак, пойдём.

Пак молчал, но во взгляде промелькнуло сомнение.

Чуть дальше — женщина с ведром помоев, спешившая к канаве. Увидела Эмилию, ускорила шаг, но не удержалась.

— Не ходи туда, госпожа, Ром не любит гостей, а Фельт — та ещё бесстыжая, утащит что-нибудь, глазом не моргнёшь.

Эмилия кивнула, не сбавляя шага, внутри всё сжалось, но отступать было нельзя.

— Если понадобится — отберём силой, — произнёс Пак буднично, обнажив клычки.

— Нет, сначала поговорим.

Улочка сузилась, сдавила с двух сторон стенами, с которых капало что-то тёмное. Нога заскользила по пыли и траве, Эмилия ухватилась за шершавый косяк. Пальцы испачкались, отёрла о подол, но подол и так был не первой свежести.

— Лия, будь готова, здесь не любят незваных гостей, — предупредил Пак, опускаясь на плечо.

Эмилия сглотнула, ощущая, как мана собирается под кожей, покалывая кончики пальцев. — Знаю, но я не уйду без инсигнии.

Старый дом, доски посерели, крыша просела, окна — как пустые глазницы. Дверь висела на одной петле, приоткрытая, изнутри тянуло застарелым вином и пылью.

Эмилия остановилась перед порогом, пак взлетел чуть выше, осмотрелся.

— Здесь, — прошептала она, и шагнула внутрь.

Внутри пахло пылью, старым деревом и перегаром. За широким столом сидела Эльза Гранхирт, спокойная, как змея, свернувшаяся у огня. Напротив — гигант ростом за два метра, лысый, с седыми бровями, прижимал лапищу к кружке.

Фельт обернулась, и глаза — красные, злые — вспыхнули.

— Настырная девчонка! Отцепись ты уже от меня!

Эмилия выпрямилась, воздух вокруг похолодел. Восемь ледяных сосулек проявились в воздухе, подрагивая, нацеленные вниз.

— Фельт, верни мою инсигнию, больно не будет, это очень важная вещь.

Ром глянул на гостью, потом на сосульки. Вздохнул тяжело, поставил кружку.

— Фельт, нам лучше сдаться, будь это какой-нибудь другой маг — помог бы, но ты ведь эльф.

Эмилия нехотя повернула голову в сторону. — Не совсем, считаюсь наполовину.

Фельт отшатнулась. — Полуэльф с серебряными волосами, ты что?!

Эмилия замахала ладонью, оправдываясь, голос дрогнул. — Нет, это лишь совпадение, и от него одни проблемы.

Солнце за окном оставило последний багровый мазок, тьма наползала на лавку, пряталась в углах, густела под столом.

Джек бежал, перепрыгивая через мусор, огибая прохожих. Лёгкие рвало вечерней сыростью, звук борьбы разорвал тишину — треск льда, глухой удар, звон разбитого стекла. Ноги сами ускорились. — Странно, будто уже видел такое, Райнхард, эльфийка в белом, вор, лавка, убийца, это ведь...

Дом вырос из темноты, дверь сорвана, окна выбиты. Внутри всё разгромлено: столы перевёрнуты, дерево расколото в щепу, сосульки, острые глыбы заморозившие кровь. Запах крови, свежей и густой, на полу — лужи, сосульки, тряпьё, вуглу осела тёмная туша гиганта, грудная клетка разворочена, рёбра белеют. Рядом, лицом в пол, — маленькая фигурка с золотистыми волосами, кровь впиталась в красный шарф, сделав его почти чёрным.

У дальней стены, прислонившись к обломкам, полулежала эльфийка в белом. Грудь вздымалась редко, судорожно, из-под ладони, прижатой к животу, толчками выходила тёмная кровь, слёзы смывали грязь с бледных щёк.

Джек вошёл, подошвы скользнули, оставляя бурые следы. Сел на пол, чувствуя, как тёплая липкая влага пропитывает штаны. Взял её ладонь обеими руками, пальцы ледяные, дрожащие, накрыл полностью, согревая дыханием.

Хочется, успокоить, утешить хотя бы добрым словом.

— Ты прекрасна, красивая Эльфийка — вырвалось тихо, почти шепотом.

Тень за его спиной шевельнулась, Эльза выступила из-за разрушенного шкафа, почти обнажая в чёрном. В фиолетовых глазах — недоумение, смешанное с лёгким недовольством.

— Что ты делаешь? Это странное поведение, и почему утешаешь её?

Голос её был нежным, но в нём проступал холод.

Джек не обернулся, уголок рта дёрнулся. — Эй, ты что, завидуешь ей? Эльза-потрошительница завидует прекрасной полуэльфийке, забавно.

Эмилия услышала, пальцы слабо сжали его руку, губы шевельнулись, но вышло лишь облачко пара. Улыбка тронула её лицо — лёгкая, уставшая затихла.

Эльза отступила на шаг, склонив голову.

Джек медленно положил остывающую ладонь на грудь эльфийки. Поднялся. Кровь с коленей капала на доски.

— Смысла бежать нет, говорил ведь, что искал причину уничтожения Лугуники. Это она, а ты — пусковой механизм, жаль, раньше не догадался.

— О чём ты? — голос Эльзы стал ниже.

Вход скрипнул, Райнхард встал в дверном проёме, держа мешок аблоков. В ту же секунду воздух раскололся, стекло на окнах зазвенело. Холод ударил откуда-то изнутри, из самой земли. Стены покрылись инеем с той скоростью, с какой свистит ветер. Мебель затрещала, превращаясь в лёд, глаза Райнхарда расширились.

Эльза отпрыгнула, как кошка, вглубь темноты, и рванула к пролому в задней стене.

Уже не чувствовал ног, тело сводило, улыбка треснула вместе с кожей на щеке. — Оу, это же Райнхард, Ха-ха. Мы немного опоздали, извини, что не нашёл тебя по дороге сюда, может, в следующий раз...

Глава 3

Дрожь не проходит, идёт по улицам, в ушах — гитарный риф, барабаны бьют в позвоночник, бас отдаётся в коленях. Жевательная резинка между зубами — клубника и банан, сладко, приторно, но хоть что-то знакомое. Иду по брусчатке, мимо фонарей, мимо редких прохожих, что шарахаются от странного типа в наушниках, шатающегося из стороны в сторону.

Стемнело, фонари горят тёплым масляным светом, тени пляшут на стенах, мимо — дома, всё выше, всё чище, граница между трущобами и средним кругом. Останавливаясь выдёргиваю наушники, держу в руках, чувствуя, как металл и пластик холодеют в пальцах.

— Райнхард!!!

Голос срывается, эхо бьётся о стены, тонет в переулках, прохожие оборачиваются — мужчина с корзиной, женщина с ребёнком, старик у фонаря — и тут же отводят взгляды, ускоряют шаг, никто не отвечает, тишина, только ветер шуршит по черепице.

С благородством— Здравствуйте.

С испугом — Срань господня!

Райнхард появляется сбоку, сзади, будто всё время стоял там, сердце пропускает удар, затем колотится в горле, отшатываюсь, нога скользит по брусчатке.

Раздражённо шутливо — Обратно ты за своё, знаешь, неожиданное появление может и до сердечного приступа довести!

Выдох, глубокий, до боли в рёбрах, вживается в роль — плечи расслабляются, голова наклоняется, руки начинают жить своей жизнью. Маска, что спрячет всё за бравадой и харизмой, маска Джека Воробья, Холмса, шута который знает больше, чем говорит.

Подошёл чуть ближе, чем позволено, наклонил голову по-птичьи и с ленивой ухмылкой начал: — Слушай, давай спасём столицу, красавицу эльфийку и пятую кандидатку на престол.

Райнхард смотрит спокойно, рука на рукояти, почти незаметно, как он напрягается.

С едва заметный напряжением: — Спасти столицу, эльфийку и пятую кандидатку?

Лениво почесал подбородок, склонил голову набок и, прищурившись, протянул: — Да, ключевой факт — красивую эльфийку.

***

Идём в сторону трущоб, Райнхард рядом, шаги мерные, дыхание ровное. Внутри — комок нервов. Полтора часа до момента икс, а время тает, как лёд на языке.

Приложил палец к виску, изобразил взрыв руками и с довольным видом произношу: — Знаешь, это очень неприятно, когда замерзаешь насмерть, тело трескается, как фарфоровая кукла, треск, хруст, осколки, и не знаешь, смекаешь?

Райнхард молчит, но взгляд цепкий, слушает словно увидел что-то увлекательное и интересное.

Прошёлся туда-сюда, резко развернулся и, ткнув пальцем в воздух, заявил: — Ты слышал об охотнице за кишками? Красавица, фигура — песочные часы, фиолетовые глаза, чёрные волосы, родинка у глаза, бледная кожа, фиолетовый цветок в волосах. Опасная штучка, а точнее — психически травмированная девушка, вспоровшая живот тому, кто хотел над ней надругаться, в лютый холод и голод, из-за куска хлеба в королевстве Густеко.

Райхард размышляя над услышанным , с лёгким беспокойством — Джек, ты знаешь её так близко?

Отмахнувшись рукой, словно от мухи — Нет, конечно, Эльза меня вообще не знает, скажем так: кто-то одарён божественной защитой, кто-то полномочиями, кто-то магией, кто-то физически. А я — знаниями.

Добегаем до лавки, тёмное пятно на фоне покосившихся домов, свет из щелей в ставнях, запах гнилого дерева и сырости. Останавливаются в тени, через улицу.

Упираюсь к стене, руки в карманах, взгляд сканирует окна, двери, переулки, чуть расслаблено — Мы пришли раньше, это хорошо, подождём, пока все дойдут.

Десять минут, тишина, только ветер гоняет пыль по земле, да где-то далеко лает собака. Райнхард стоит неподвижно, как статуя, но глаза живые, следят.

Райнхард хочет задать вопросы, но его останавливают его собственные размышления.

Тихо, спокойно — О, вон Фельт.

Поворачиваю голову, маленькая фигурка с светлыми волосами мелькает у двери, юркает внутрь, задумчиво — Приготовься Райн.

Через пару минут — ещё одна фигура женщины, чёрные волосы, собранные в хвост слева, фиолетовый плащ, плавная походка, Эльза собственной персоной.

Покачал головой, хмыкнул и, не глядя на Райна, настороженностью: — Вон она, видишь ту красотку?

Райнхард смотрит, и его зрение видит вдали, по дороге, идёт ещё одна фигура — белое платье, серебристые волосы, лёгкая поступь, Эмилия, направляется к лавке.

Цокнул языком и, прищурившись, с ухмылкой: — Отлично, она тоже тут, сейчас зайдёт, словами попробую вывести их наружу, а потом ты вступаешь на сцену, герой.

Голоса изнутри, прижимаясь к стене, высовывая лоб и глаза, заглядываю в щель между ставнями. Внутри: Эльза сидит у стола, расслабленная, нога на ногу, Ром — чуть дальше, массивная фигура в тени, Фельт стоит в пяти метрах от двери, напряжённая, Эмилия у входа.

Эмилия словно отмахиваясб от обвинений — Нет, это лишь совпадение, от него сплошные проблемы.

Райнхард за спиной, слушает, не вмешивается.

Полностью вхожу в роль воробья — плечи дёргаются, голова качается, руки рисуют в воздухе невидимые схемы, высовывает голову, кривляетсь: — Здравствуйте, чудный вечер сегодня, не находите? Э-э-э, у меня дело к этой очаровательной девушке в белом и вон к тому обворожительному цыплёнку с красными глазками. Подойдите сюды, можно по очереди, если враждуете.

Эмилия с её голоском напоминающий колокольчик недоумённо: — Очаровательной?

Фельт вспыхивает, лицо краснеет, клык блестит: — Ты кого цыплёнком назвал, старик?

Улыбнулся, смотрю на Эльзу, потом обратно на Фельт:

Подмигнул, качнулся на каблуках и с ленивой грацией произнёс: — Эй, мне всего как той красотке — двадцать три.

Пауза, глаза сужаются, взгляд скользит по Фельт и насмешливо-умелительно — Ах, точь-в-точь пушистый цыплёнок, если я неправ — подойди сюда и докажи обратное, или зассала, цыпа?

Фельт раздражена, но что-то ловит в его взгляде — сигнал, подыгрывает. Кричит раздражённо: — Да я тебя сейчас!

Благословение ветра, Фельт вылетает за дверь, воздух свистит.

Эмилия бросается следом кричит с беспокойством: — Стоять, верни инсигнию!

На улице Фельт тормозит рядом с Райнхардом, который машет рукой, улыбаясь, Эмилия замирает, видит рыцаря, Фэльт, странного парня,

С улыбкой — Райнхард, твой выход, эльза — на тебя, а важные заложники вне опасности.

Ром чешет лысый затылок, голос пьяный, спокойный: — Что тут за цирк происходит?

Стою у прохода, руки в карманах, взгляд на Эльзу: — Гигант Ром, ты уж извини, но тебе не везёт, сегодня твою лавку посетила девушка, чья красота достойна королевы. Но столь она прекрасна, столь же и опасна, плотоядная роза, шипами острее любого лезвия.

Эльза улыбается, веки полуопущены, голос нежный: — Какие острые комплименты, я вся пылаю.

Райнхард входит через проход, луна за спиной, силуэт в белом пальто освещён, меч в руке, голос спокойный, уверенный: — Сегодня твоим противником буду я Райнхард ван Астрея.

Эльза улыбается, обнажая зубы игриво: — Ах, что за прекрасный вечер — сразиться со столь известным рыцарем, мне сегодня везёт, Эльза Гранхирт, охотница за потрохами приветствует столь прекрасную персону.

Развожу руками, голос с пафосом, наигранный: — Леди и джентльмены! Сейчас начнётся битва, мир ещё не видал!

Эльза хватает кукри — лезвия блестят, изогнутые, смертоносные, рывок, скользящие, сверхбыстрые взмахи, воздух свистит.

Винк-винк-свист-свит.

Вживаюсь в роль рефери, жестикулирую, комментирую: — Феноменальная скорость рук Эльзы Гранхирт! Но Райнхард с лёгкостью парирует все её атаки подобранным мечом!

Цинк-цинк-дзынк-зынк-пценг-данг.

Сталь о сталь, искры летят, освещая лица. Райнхард двигается плавно, почти лениво, но каждый удар встречает точно. Нога выбрасывается вперёд, врезается в живот Эльзы отбрасывая, но она тут же встаёт, улыбаясь.

Ром выходит на улицу, дубина в руке, смотрит на бой, как ломают его дом, лицо спокойное, пьяное.

Эмилия и Фельт как то синхронно: — Что тут происходит?

Не оборачиваясь с наигранным весельем: — Если кратко — мы спасли ваши животы от вспарывания.

Фельт раздражено кричит: — Чёрт, это ничего не объясняет.

Смотрю на Эмилию и Фельт, взгляд трезвый, цепкий, роль Холмса — голос падает, становится ровным, чеканным.

— Хорошо, я объясню слушай внимательно, ибо я отказываюсь повторять.

Эмилия и Фельт сглатывают, Ром смотрит на бой краем глаза.

Указывая изогнутым пальцем на Эльзу и констатацией : — Вон та красотка — наёмная убийца родом из королевства Густеко. Обожает вспарывать животы своим жертвам, её наняли, чтобы выкупить у тебя, Фельт, камень. Ты, которая должна была украсть Инсигнию, и всё прошло бы гладко. Но Эмилия появилась — и наниматель Эльзы приказал всех порешить, кто станет на пути.

Эльза слышит, улыбается, парируя: — Какой информированный.

Оборачиваясь к бою, кричу: — О, что за дикая битва! Эльза Гранхирт встала, она словно пантера грациозная и опасна! Дин-донг, раунд два!

Эльза атакует стремительно, лезет по стенам, по балкам, прыгает с рывками, кукри рассекают воздух, Райнхард встречает её, мечём парируя.

Топ-топ-тунг, дзин-дзиденг-бенг-дзон-ценко.

Меч об кукри–парирование–отбивание. Осознав, что в честном бою не победить, Эльза метает клинок в Фельт. Джек предсказывает — рука выбрасывается, толкает Фельт в сторону, Ром ставит дубину на траекторию, кукри врезается в дерево, застревает.

Райнхард наносит удар, окутывая меч белым светом, вспышка, гул, вибрация в костях.

Гууудул-Баммм-Трух.

Удар разрывает Эльзу на части, стена рушится, ломбард складывается, как карточный домик, пыль, обломки, тишина.

Устал, эмоционально, физически, ноги ватные, руки дрожат, райнхард стоит, опустив меч:

Райнхард уверенно спокойно произносит: — Бой окончен.

Лениво, сонно: — Она жива, прячется в тени обломков.

Эльза выпрыгивает, встаёт на уцелевшую стену, плащ развевается, голос нежный, но с металлом: — Когда-нибудь я вспорю животы всем здесь находящимся.

Жуёт жвачку, лопаю шарик, звук — хлопок. подмигнул, качнулся на кроссовках и с ленивой грацией произнёс: — Изволь не будь столь поспешной, пожелей меня хотя бы в благодарность за спасение твой необычно холоднокровной жизни.

Эльза смотрит, улыбаемся и машем, улыбаемся и машет рукой, посмотрев недоумением исчезает.

Фэльт подходит к Эмилии, ладонь протянута, — Инсигнию брошь светится алым : — Держи и извини меня за то что украла, постарайся больше не хранить её так чтобы могли украсть, такую важную и опасную вещь, не оставляй другим проблемы.

Райнхард видит алое сияние лицо каменеет, пот проступает на лбу, хватает запястье Фельт.

Эмилия вопросительно звонким словно колокольчик голосом: — Райнхард?

Райнхард смотрит на Инсигнию, голос тихий: — Как это? Как тебя зовут?

Фэльт удивлённо испуганно — Фэльт.

Райхард с нетерпением но чуть спокойнее: — А фамилия? Сколько тебе лет?

Фэльт рукой дёргаясь с раздражением: — Нету у меня фамилии, мне пятнадцать, кажется, а ну отпусти.

Райнхард спокойно но твёрдо: — Боюсь, не могу этого сделать, ты пойдёшь со мной.

Эмилия беспокойно: — Могу я спросить почему? Если это из-за эмблемы, то...

Райнхард твёрдо, спокойно — Это, без сомнений, тяжёлый проступок, но то, что её признал Драконий Камень, я не могу игнорировать.

Руки в карманах, голос ровный: — Райнхард, спокойнее, думаю если подробнее объяснишь Фэльт и Рому...

Ром, спокойно, но с нажимом: — Эй. Отпусти Фельт, хоть ты и рыцарь, не посмотрю на это.

Райнхард твёрдо решительно: — Фэльт пойдёт со мной, я буду защищать её как рыцарь как кандидатку на трон.

Фэльт с раздражением: – Да отпусти ты.

Ром двигается вперёд, Райнхард вырубает его и Фэльт одним движением руки используя магию — быстро, без вреда, Ром оседает на землю, Фэльт подхватывает Райнхард и держит как принцессу.

Эмилия, недоуменно недовольно :— Как-то это не по-рыцарски.

Спокойно, устало — Это необходимо и безопасно для них. Райнхард, советую тебе восстановить лавку Рома, если не хочешь чтобы репутация рыцарей пострадала. Потом навестить его вместе с Фельт, когда она привыкнет к тебе. Оденешься по проще, потрёпаная накидка и копишон, закрывающая тело, чтобы к Рому не было вопросов от сдешних. Лучше прийти с гостинцами — выпивка, закуска, так ты успокоишь обоих и покажешь, что у тебя благие намерения.

Приближается карета, Рам спускается, подходит к Эмилии, спокойно но твёрдо: — Госпожа, вы в порядке?

Эмилия, неловко : — Да, Рам. Извини, набегалась ты сегодня.

Райнхард, Рам и Эмилия разговаривают о прошедшем дне.

Чешу затылок, взгляд пустой, усталый: — Но вот мне куда деваться? Домой меня волшебным способом не вернёт, так же как...

Вздох, сажусь на корточки, ковыряя пальцем землю, шёпотом, с досадой: — Да вот кто поверит в эту чушь, что какой-то там проходимец помог спасти столицу... информацией.

Устало, громче: — Всё началось так спонтанно, пришлось действовать, пока катастрофа не убила меня и всех вокруг, повезло, что у Райнхарда сегодня выходной.

Рам твёрдо словно заучино: — Господин, о каком спасении столицы идёт речь?

Шутливо: — А я тебе не скажу, даже не представляешься, роза.

Эмилия твёрдо с благодарностью: — Джек, ты спас нас, смотря насколько сильна Эльза, можно понять — никто не выжил бы в битве с ней. Я благодарна вам и поговорю с Розваалем о награде для вас, а то в таких вопросах у меня пока нет опыта.

Устало, шёпотом: — Вообще-то тебя спас Райнхард, я просто был информатором... Эльфиячка ты фантастическая, походу, меня твоя горничная взглядом раздевает и провоцирует.

Смотрю на Рам и подкалывая: — Сама извращенка.

Рам твёрдо с превосходством: — Извольте, господин, я молчала.

Шутливо улыбаясь: — Твои мысли слишком громкие, а я бью на опережение, извращенка.

Поворачиваюсь к Райнхарду: — Райнхард ты веришь, что я помог тебе в спасении столицы? Хотя ладно, без последствий доказательств нет. А причину не скажу, сам думай, подсказок разбросано много. Я привёл тебя к пятой кандидатке на престол, так! Сообщаю: меня забросило сюда по неизвестным обстоятельствам, у меня ни монеты, ни места, где осесть, смекаешь, к чему я веду?

Райхард Эмилия и Рам внимательно слушая.

С неловкостью и пониманием: – Хоть ты как бы идеальный рыцарь, хотя это не так, согласись, что если бы мы вместе не прибыли сюда, толку от тебя было бы мало, разве что решил бы вопрос с последствиями. А от меня как от бойца толку вообще меньше, чем от стражника, но моя информация дала сделать всё вовремя. Так что хоть я и сказал, что это ты всех спас, что правда, но ты бы не успел бы спасти всех без меня, а в дуэте мы выиграли. Смекаешь, идеальных людей и тем более рыцарей не существует. Да что уж там, ты сейчас поступаешь в своей прихоти, чтобы услужиться перед короной, и крадёшь у деда её внучку, идеально, хех».

Почесал затылок вспоминая, неуверенно: – К чему это я, ах да, хватит париться по поводу того, что ты должен быть идеальным рыцарем, это невозможно, всегда найдётся тот, кто лучше тебя хоть в чём-то. И, может, уже пойдём, а то спать хочется, наградишь меня тем, что я стану постоянным гостем, или как это у вас называется.

Райнхард смеётся — легко, открыто, без тени наигранности, голос звучит ровно, но в нём проскальзывает что-то человеческое, не задушенное рыцарским этикетом: — Это уж точно, я не идеальный рыцарь.

Смотрю на него с наигранным недоумением, брови ползут вверх, уголок рта дёргается, руки сами выписывают в воздухе невидимую фигуру:

— А ты что думал? Сильный, крутой меч, белый плащ — и всё, идеальный? Не смешите эту розу и беловолосую красавицу.

Эмилия вздрагивает, серебристые пряди качаются. Шёпот вырывается раньше, чем успевает подумать: — Красавицу?

Райнхард смеётся громче, качает головой. Плечи расслабляются, и с улыбкой — Джек, прошу. Будешь моим постоянным гостем, это меньшее, чем я могу тебе отплатить, пока. Так же я сообщу двору, что ты помог найти и спасти кандидаток.

Преувеличенно задумывась голова наклоняется, палец стучит по подбородку. Взгляд скользит по Эмилии, Рам, по Фельт, по Райнхарду — и возвращается: — Ну, не знаю, у меня выбор между двумя красотками и странным типом, похищающим девушек... Хм. Ладно, уговорил, пошли, пока я не уснул.

Райнхард кланяется перед Эмилией всё ещё держа Фэльт как принцессу. Спина прямая, движение отточено, голос звучит с рыцарской торжественностью: — Госпожа Эмилия, благодарю за содействие, доброй ночи.

Эмилия кивает, улыбка трогает губы, Рам открывает дверцу кареты, помогает госпоже подняться. Копыта стучат по брусчатке, колеса скрипят, карета уносится в темноту, к поместью Розвааля, огни фонарей провожают её, пока не растворяется в ночи.

Райнхард держа Фельт — осторожно, как принцессу, но в хватке чувствуется сталь. Идём в тишине по улицам столицы, освещенными фонарями и лунным светом.

Улицы становятся шире, дома — выше, район аристократов, кованые ограды, тёмные окна, запах цветов из садов.

Резиденция Астрея вырастает в конце улицы: каменный фасад, увитый плющом, тёплый свет из окон, три сада по бокам, статуи в темноте — два силуэта, застывшие у фонтана.

Едва держусь, веки свинцовые, колени подгибаются, шаг теряет ритм. Останавливаясь перед входом, тру лицо ладонью, голос сиплый: — Где можно бросить свои кости?

Райнхард оборачивается, кивает: — Гримм, проводи Джека в свободную комнату, он помог мне и нашему королевству.

Из тени выступает старик, седые волосы, прямая спина, глаза внимательные, но без вопроса. Рядом — две девочки, горничные, лет двенадцать. Одинаковые платья, одинаковые причёски, одинаковые любопытные взгляды, Гримм кланяется: — Прошу за мной, господин.

Иду ноги едва слушаются, коридор тянется, свечи горят, стены увешаны портретами — лица, лица, лица. Ковёр глушит шаги, Гримм открывает дверь, отступает в сторону: — Здесь, если что-то понадобится — дерните шнур у кровати.

Джек входит, комната небольшая, но чистая: кровать, стол, стул, окно, занавески. Опускается на край постели, не раздеваясь. Пальцы дрожат, когда стаскивает кроссовки. Носки влажные от пота, кожа под ними холодная.

— Спасибо, — бормочу, не глядя.

Гримм закрывает дверь, шаги стихают, тишина. Только дыхание — откидывается на спину, матрас проминается, пыль взлетает, запах старого белья. Потолок тёмный, балки уходят в тень.

Руки на грудь, сердце стучит — тудум, тудум, тудум, медленнее, ещё медленнее: — Живой, пока живой.

Веки тяжёлые, падаю во тьму тишины и пустоты.