RE:ZERO. ДОГОВОР С СОБСТВЕННИЦЕЙ

Сцена 1. Петля двести первая

Двести раз Нацуки Субару умирал, и двести раз посмертная тьма встречала его одинаково: мягким теплом, запахом жасмина и сухой старой бумаги.

За долгие месяцы штурма Великого Храма Запечатывания он привык называть это безвременье «приёмной». Пока его физическое тело откатывалось к последней точке сохранения где-то в песках Авгурии, сознание на несколько минут задерживалось здесь — по ту сторону печати. Ждать в приёмной полагалось как у строгого чиновника: сидя с прямой спиной, собранно, разложив в памяти свежие разведданные. Он садился прямо на тёмный воздух, приводил мысли в порядок, и она выходила к нему из мрака.

Серебряные волосы Сателлы светились в темноте сами по себе. Хрупкие плечи она всегда держала чуть приподнятыми и напряжёнными, словно каждую секунду ждала удара, — четыреста лет заточения в каменном монолите не прошли даром.

На пятнадцатой петле Субару честно попытался внести её красоту в свою рабочую таблицу наблюдений: завёл графу «свечение в темноте», графу «осанка», графу «прочее». На «прочем» вся его бухгалтерия рухнула: то, как она смотрела на него и как куталась в собственные тени, занимало девять десятых всех наблюдений и не помещалось ни в одну строчку отчёта. С тех пор он приучил себя держать взгляд строго на уровне её переносицы — безопасный рабочий угол. Впрочем, помогало слабо.

— Двести первая петля, — чётко доложил Субару. — Причина смерти: обвал породы в нижней штольне под святилищем. Новые данные: составлена полная карта подземного лабиринта до третьего разлома. Восточный шов твоей печати теряет герметичность от направленного сейсмического толчка. Вывод: до выполнения пункта семь-три моего плана остаётся четыре петли, плюс-минус две на погрешность.

— Тебе было больно? — тихо спросила Сателла.

— Секунды три, пока камни не прижали. Дальше темнота. Ты же сама всё видела.

— Я вижу каждый твой шаг, — прошептала она, прижимая пальцы к груди. — Четыреста лет я могла закрывать глаза на целый мир. А не смотреть на тебя — не получается.

Субару коротко кивнул. За двести смертей он выучил эту преамбулу наизусть. Обычно дальше начиналась чистая штабная работа: Сателла описывала, где именно ослабевало магическое натяжение с внутренней стороны печати, а Субару сверял это со своими чертежами. План её освобождения они писали вчетвером — Субару, Сателла, её вторая личность и двести его смертей. Платил за эту операцию он в одиночку и по железному правилу, которое сам себе выковал: цель оправдывает смерти — но только мои собственные, и ничьи больше.

— А что у тебя записано в пункте семь-три? — спросила она. Сателла знала ответ со сто тридцатой петли, но каждый раз просила повторить.

— Попросить тебя выйти наружу. По-человечески, — Субару неловко откашлялся. — С цветами. В барханах вокруг башни ничего не растёт, я проверял, но если заказать доставку из приграничного города...

Она рассмеялась. Сначала смех прозвучал тонко и ломко, как трещина по льду, а секунду спустя сменился другим — низким, грудным и властным.

Плечи девушки расправились. Подбородок пошёл вверх. В фиалковых глазах поверх живого света разлилась густая тьма: место кроткой Сателлы заняла её вторая половина — Ведьма Зависти. Мрак за её спиной сгустился, обрёл плотность и вытянулся вперёд десятком осязаемых тёмных рук.

— Ты только послушай его, — произнёс глубокий, бархатный голос Ведьмы, обращаясь к притихшей внутри Сателле. — Он собирался просить нас выйти. Через четыре петли. С букетом. Всё просчитал, разбил по этапам, подготовился — словом, всё как ты любишь.

— Я просто не торопил события, — нахмурился Субару. — Порядок пунктов проверен на двенадцати контрольных откатах.

— «Порядок», — Ведьма Зависти покатала это слово на языке, точно леденец. — У меня для тебя новость, мой дорогой стратег. Ещё со сто восемьдесят первой петли этот камень меня не держит — ты расшатал ключевой шов месяц назад. Догонять чертежами то, что давно решено на деле, — скверная экономия времени.

— В каком смысле — не держит?

— В прямом. Двести раз ты ломал себе шею и спускался сюда умирать просто ради того, чтобы посидеть со мной в темноте, — тёмные ладони скользнули вперёд и мягко, но безапелляционно сомкнулись на его запястьях. — Свой пункт семь-три ты выполнил раньше, чем начертил первую схему. Остальные двадцать петель я позволяла тебе копаться в штольнях исключительно из вежливости. Но вежливость кончилась.

— Пункт семь-три — это официальное предложение, — упрямо возразил Субару. — Оно ещё не подано.

— Значит, подаю его я, — Ведьма поднялась в полный рост, и тьма вокруг них взметнулась выше. — Сегодня я выхожу наружу, и ты на мне женишься. Дату самой свадьбы выберешь сам.

Колени Субару предательски дрогнули, предложив сесть обратно. Он усилием воли остался стоять. Три секунды держал лицо каменным, а потом его прорвало:

— Какое «сегодня»?! Пятый пункт плана ещё не закрыт! Дом в предместье не достроен — плотники только стропила свели! Шестой пункт: соседи не знают легенды — кто ты такая, откуда взялась и почему у моей невесты в одном теле живут двое с разными характерами! Цветы не куплены! Сводная таблица рисков не закрыта! У меня в запасе четыре расчётных петли, и я категорически не собираюсь...

— Доорёшься или перебьёшь? — с искренним любопытством поинтересовалась Ведьма.

— ПЯТЫЙ! ПУНКТ! НЕ! ЗАКРЫТ!

— Он кричит про недостроенный дом, — с умилением доложила Ведьма Сателле, прятавшейся в глубине их общего сознания. — До чего же симпатично.

И тут из-под властного тембра Ведьмы, тихо и робко, прорезался голос самой Сателлы:

— Пункт семь-три я закрою сама, Субару. Ты выйдешь за меня? — Она смущённо запнулась: — То есть... возьмёшь меня в жёны?

— Вот и славно, — подвела итог Ведьма Зависти. — Оба голоса «за». Единогласно.

Субару бушевал ещё четыре минуты. Кричал про неструганые полы, про любопытных соседей, про некупленный букет и сорванный график. Тьма терпеливо слушала, а незримые руки бережно гладили его запястья. В самом первом черновике его плана, ещё на заре первой петли, значился резервный пункт: «Если ничего не выйдет — уйти». Вот только за двести смертей он так и не придумал, куда ему идти из этого мира без неё.

На шестой минуте он выдохнул и хрипло сказал:

— Да. Согласен.

— Вот и всё, — улыбнулась она. — А ты хотел тянуть ещё четыре смерти ради веника с клумбы.

В тот же миг древняя печать Храма осыпалась сама собой, без всяких взрывов в штольнях. Непроглядная тьма приёмной треснула и расступилась, впуская внутрь сухой воздух настоящего мира: запах нагретого песка, полынный ветер и красноватый свет низкого солнца. Субару даже не пришлось умирать для отката — граница между посмертием и явью просто исчезла.

Она шагнула наружу первой — щурясь от непривычного света, глубоко и жадно вдыхая ветер, словно человек, впервые поднявшийся с постели после многолетней горячки. Четыреста лет она не видела заката.

Субару молча смотрел на её профиль, подсвеченный рыжим солнцем. Подходящей графы для этого зрелища в его таблицах не было — и теперь он точно знал, что никогда не появится.

Он переступил порог разрушенного святилища следом за ней.

— Цветы, — напомнил он, глядя на барханы. — Этот пункт всё равно остаётся открытым.

— Оставь его открытым насовсем, — ответила Сателла, не отрывая взгляда от догорающего горизонта. — Просто приноси их мне, когда сам захочешь.

— А как быть с шестым пунктом? В городке соседям нужна правдоподобная легенда, я не успел подготовить бумаги...

— Соседям, — отозвалась Ведьма Зависти, и густые тени за её спиной веером распахнулись по песку, — я представлюсь сама.