Михаил

Разброд и шатания

Часть 1

1868 г.

Утро, двадцать восьмого мая было самым обычным майским утром. Тем самым утром, которое уже почти что и летнее, уже и тепло, и зелено, но все еще есть нотки, странные нотки зимы, то ли из-за ветра холодного и северного, то ли из-за серого дождливого неба.

В имение графов Авериных, Коркино, было это утро самым спокойным. Наверное, нигде не было оно таким спокойным, как здесь. Ведь спокойнее и быть не может. Артемий Павлович Аверин сидел в одиночестве в столовой и завтракал. Сестра ушла в свои комнаты, Анонимус тоже куда-то девался. Одно из широких окон было приоткрыто форточкою, Артемию Павловичу может и хотел бы его закрыть, потому что категорично не любил есть на сквозняке, но что-то странное его останавливало. Пока он ел, он всё глядел в окно, за садом; на раздувающиеся шторки бледно-лилового цвета, и пытался насладиться короткими выходными, которые выделяют колдунам-офицерам.

Артемий Павлович был высокого роста, крепко сложенный и хорошо натренированный, с лицом может и не очень красивым, зато благородным; с таким лицом, которое должно полагаться от рождения каждому дворянину. Глаза были у него зеленовато-серого цвета, под прямым носом полоска аккуратных усов, чуть загибавшихся кверху кончиками. Одет он был в рубашку с серым жилетом, черные брюки со стрелками и ботинки, тщательно начищенные Анонимусом. На шее его был повязан по-деревенски небрежно тёмный галстух.

Вдруг с улицы, через приоткрытое окно, послышался стук колёс. Артемий Павлович чуть приподнялся на стуле, развернул голову и увидел, как на двор въезжает двойка. Тут же распахнулись двери столовой, влетела сначала сестра, Софья Павловна,

-Алёша приехал!-закричала радостно она. Потом за плечом ее возник Анонимус и тоже, как-то взволнованно сказал:

-Ваше сиятельство, Алексей Павлович приехали-с!

Как только Аверин доел, он вышел сам на двор, надев шляпу и накинув лёгкий сюртук на плечи. Дверь тарантаса в это время распахнулась, Анонимус тут же подал руку барину, но вместо него из полутьмы кареты выпал чемодан, затем, минуя фамильяра, выпрыгнул и сам Алексей Павлович Аверин.

Это был тоже высокий и хорошо сложенный молодой человек, с лицом, однако, чуть скруглёнными, сохранившим, по-большей своей части странные, еле уловимые, детские черты. Глаза его святились ярким пламенем, ресницы были длинные, нос немного курносый, кругловатый, губы бледные, усы мягкие и бесформенные. На растрёпанных его длинных волосах, однако, весьма чистых, была студенческая фуражка, на мундир его было накинуто светлое пальто, брюки были грязные внизу и давно потеряли свои стрелки, на шнурки на ботинках выглядели будто вот-вот развяжутся. Алёша тут же поклонился Анонимусу, чем ввёл черта в ступор, затем, заметив подходящего брата, быстро побежал к нему.

-Здравствуй, Артемий!-весело сказал он, протягивая мозолистую руку, Артемий Павлович пожал её,-ну, вот-с, вышел, сейчас все расскажу!

-Анонимус,-обратился Артемий Павлович к фамильяру,-отнеси вещи Алёши в его комнату и накрой ему. Ты же, наверное, голодный-то с дороги?

-Я? Что ты, нет, может немного, а, впрочем, это и не важно!-брат говорил сбивчиво. Приподняв лакированный козырёк, он пошарил в карманах пальто, потом вытащил блестящую на солнце новую звезду, с надписью: «Колдунъ Россiйской имперiи гр. Алексей Павловичъ Аверинъ», а так же немного замятый листок с заглавием большими буквами: «Лицензiя»,-видишь, Артемий, и я колдун теперь.

-Поздравляю,-холодно ответил Артемий Павлович,-пошли.

Пока они шли, подбежала Соня, она обняла брата, он ее поцеловал в щёку.

За столом Алёша не замолкал, перебивал, клал локти на стол, говорил с набитым ртом.

-Знаете,-говорил он, успевая глотать,-знаете, как требовательны стали они, черти! И черти, и люди! Тяжело там!

-Предположу, ты просто ничего не делал,-заметил Артемий Павлович.

-Нет. Просто сова-сволочь. Диана тоже, пусть и хороша, но-сволочь. Все они там-сволочи!-и он вдруг начал смеяться самым наивным и милым смехом. Глядя на него, старший Аверин заключил, что не отчислили его за десять курсов каким-то чудом, и, самое странное, абсолютно не изменили. Каким был Алёша в самом детстве, таким и остался, но, всё равно, вдруг Артемий Павлович поймал себя на мысли, что что-то определённо в брате и изменилось, только что-понять никак не мог.

III

Вечером Артемий Павлович сидел у себя в курительной комнате, глядя на фиолетово-рыжее небо. По нему плыли серые облака, к нему тянулись чёрные пики елей, круглые купола-кроны дубов, ясеней и берёз. Окно было распахнуто настежь, пусть и было весьма холодно, и ветер задувал в курительную, из-под окна слышались сверчки. У Артемия Павловича была одна большая идея. И каждый раз, когда глядел он на портреты отца и деда, висящие прямо напротив стола и глядящие на него своими маслинными и надтреснутыми глазами, идея это всплывала в уме графа и не давала покоя. На груди деда сияли ордена, у отца на плечах-золотистые эполеты с толстой бахромой. Артемий Павлович глядел всё в их пронзительные рисованные глаза и думал: что им мешало быть генералами? Отец так и не сдал на высшую категорию, Артемий Павлович же считал, что колдуну стыдно жить без высшей. И теперь, когда он видел Алёшу, сразу же понимал, что брат думает о чём угодно, кроме службы. Артемий Павлович, напротив, об думал этом постоянно. Как только он кончил курс, так сразу же начал готовиться к сдаче следующих колдовских экзаменов. Воспоминание о базовой его категории мешало спать, потом ныла под сердцем средняя. Пока офицеры бегали и радовались тому, что получили звезду и место в полку, Артемий Павлович чувствовал себя неполноценным, каким-то обрубком от колдуна, недостающей частью чего-то целого. Но, когда ректор вручил ему год назад заветную грамоту, подтверждающую полное право, и портрет юного офицера повесили в галерее Академии, лишь тогда Артемий Павлович вышел в своих придирчивых глаза человеком и колдуном. И когда надел капитанские погоны без звёздочек с буквами «Р. К.», что обозначало его, как главного колдуна роты, тогда наконец смог он заснуть, лишь тогда ему показалась кровать чистою, а небо голубым. Как только приехал он обратно в Коркино, так сразу же лег на диван, и почувствовал, что наконец имеет право лечь на диван. А потом приехал Алексей, с которым нужно ещё прояснить…

-Анонимус,-позвал Артемий Павлович фамильяра, через полторы минуты черт возник,-позови Алёшу.

-Сейчас позову-с, Ваше сиятельство,-Анонимус поклонился и вновь исчез. И тут Артемий Павлович понял, что его черт постарел за это время. В детстве он был достаточно молодой, не имел седин у висков и, словно был даже ниже ростом. После обороны Севастополя в пятьдесят четвёртом году у фамильяра появились настоящие английские манеры, лицо стало его немного другим. Вспомнилось сразу же Артемию Павловичу, как его подозвал отец и, указывая на чёрта, сказал: «Гляди, как Муська постарел! Манерным сделался, теперь рубашки да жилеты стал носить, а в моей молодости косоворотками и сюртуками не брезговал! Вот как сожрал того англицкого колдуна с фамильяром его, так сразу вот что!». Артемий Павлович никогда не размышлял, о чем думает Анонимус, почему так покорно служит…

Вдруг появился Алексей Павлович. Он был всё в мятом мундире с нашивкой на руке десятого курса.

-Зачем вызвал?-спросил он, усаживаясь перед братом.

-Хотел у тебя спросить, Алёша, куда ты дальше пойдёшь?-Артемий Павлович поднял глаза и сложил руки перед собою на столе.

-Что значит: «куда дальше»?-Алёша по-прежнему улыбался.

-Ну, вот кончил ты курс, вот колдун. И что? Служба? На среднюю сдавать будешь?

-Нет,-ответил легко и расслаблено Алексей Павлович,-зачем же?

Тут Артемия Павловича схватило то болезненное ощущение, когда хорошо и точно знал, что будет, что произойдёт, но отчего-то искренне надеялся, что будет всё же лучше; а когда вышло плохо, как и должно было, так сразу же и приятно, и плакать хочется, и хочется треснуть по столу кулаком и воскликнуть: «Чёрт с тобою! Ведь всё равно, говорил же!». Но Аверин сдержался. Он прикрыл глаза, откинулся в кресле, живот его медленно надулся под грудью, а потом втянулся сильнее, щёки в полумраке чуть побледнели.

-А как же жить тогда?-спросил он. Алёша точно искренне не понимая, что у него спрашивают, пожал плечами и ответил:

-У нас есть имение, с него есть доход…

Артемий Павлович относил себя к прогрессивным людям. Он поддерживал недавние реформы Царя, старался быть полезным и скорее давать России, чем брать. Но в уме своём делил он прогрессивных людей на два типа: к первому он относил себя сам, это люди прекрасно знающие, что нужно Родине, и готовые отречься хоть от всего, что было раньше, лишь бы Родине этой помочь; а второй же тип был Алёша. Это люди, тоже рождённые реформами и в целом новым временем. Люди, которых перестало ограничивать хоть что-либо, и они тут же перестали делать даже самые простые, их сословию положенные вещи.

-После отмены крепостничества, доходы с Коркино упали. На них больше не получиться жить так роскошно, как жили наши предки. Вот потому-то я и служу. Если ты, брат, думал, что служу я лишь от удовольствие, что, непременно и истинно так, то служу я ещё и из желания преумножить капитал. Я подстраиваюсь к нынешнему времени, стараюсь измениться сам и изменить мир вокруг, а…

-Так зачем мир то менять?-в глазах Алексея Павловича появилось то выражение, что обычно появляется при искреннем непонимании; и не просто непонимание, а когда видишь, что человек говорит ерунду и хочешь его скорей переубедить,-Зачем менять мир, что не менялся за все эти века ничуть. Появлялись машины, да, появилась культура. И что же? Пока мы гордились тем, что разработали государственный жетон и высшей приоритет, и это, безусловно, похвально и прекрасно. Аристотель же давным-давно описал его существование. Лишь воплотить не мог, не была так хорошо развита колдовская наука. К тому же говорю это, что ты хочешь менять мир и трудиться, а сам не понимаешь, зачем. Ведь жизнь и так прекрасна! Доход упал, ну, что поделаешь, не властны мы над волею Царскою, но ведь можно работать, ты даже не хочешь искать управляющих, не хочешь вникать, а сразу на службу, к орденам, к чинам! А я к чинам с орденами не хочу, не для того Иван четвёртый нашу фамилию поместьем наградил. Я помещиком буду, управляющим у тебя буду, учиться хочу хозяйство вести.

Артемий Павлович даже усмехнулся, насколько точно подтверждал всю свою суть брат перед ним.

-Ну, не служи, твоё право! Но всё равно место ты должен найти, а то колдуну, хоть и с базовой категорией, всё равно стыдно сидеть всю жизнь в имении своём.

-А что стыдного? А если я вовсе не хочу практиковать? И лицензию то взял я, чтобы тебя только не расстроить,-в это время ветер за окном усилился, внезапно залетевший порыв наполнил комнату и разбросал бумаги со стола по полу.

-Может и быть. Может, и ничего…-Артемий Павлович понял, что Алёша точно не переменит свою позицию.

-Жить прекрасно! Я жить хочу и буду жить, у меня есть титул, звезда, фамильяр, имение и многое другое, тоже самое, что есть и у тебя. Но ты будешь служить, а я не буду, мне всего достаточно, даже не хочу лезть выше, ибо и так на вершине сижу и стыдно мне этим не радоваться и не гордиться. Я кончил Академию и рад этому. Я граф и рад этому. Вот и всё.

Выйдя от брата, Алексей Павлович направился в сад. Накинув на себя пальто и надев фуражку, он прошёлся по знакомы аллеям. Пару месяцев назад всего лишь он их видел, но разве до любования перед экзаменами. Теперь же он сел на зелёную скамейку и, заложив ногу за ногу, посмотрел на темнеющее небо. Оно потеряло уже свой фиолетово-рыжий оттенок и сделалось более тёмно-синим. Кроны деревьев наверху показались абсолютно чёрными, словно свет от них вовсе не отражался. В доме горели жёлтые окна, окно же курительной комнаты, где абсолютно точно всё еще сидел Артемий Павлович, не горело. «Зачем он так рвётся? Неужели нельзя просто сесть, оглядеться, прислушаться и порадоваться, что можешь сидеть, видеть и слышать? И так Аверины на вершине, зачем выше лезть?». В голове у него всплыла мысль. Он позвал фамильяра. Анонимус возник перед Алексем Павловичем почти мгновенно.

-Скажи,-начал Аверин, чуть сжав губы, - Почему Артемий Павлович, совсем имением не занимается.

-Потому не занимаются-с, что у них дел много-с, они на службу ездят-с каждый день-с. Лишь недавно остались, им отпуск, говорят, выделил-с,-чёрт тянул «с» не так, как делают это дворяне, слуги или вообще люди, а делал это как-то по-змеиному, шипя и присвистывая. Это как-то поранило слух юного графа.

-В твоей любимой Англии через каждые два слова «с» не говорят, тем более не тянут,-заметил Анонимусу совершенно спокойно Алексей Павлович. Фамильяр тут же сконфузился.

-Простите-с, Ваше сиятельство,-ответил он,-то есть, простите.

-Кто управляющий?

-Сейчас-никто, вернее, я. А раньше, пару месяцев назад, был один, да не чист оказался, обманывал-с и воровал-с.

Алексей Павлович вдруг рассмеялся, сам не понимая до конца, что его так насмешило, то ли то, что управляющего нет, то ли «с» Анонимуса, то ли то, что брату совсем безразлично имение и он хочет сделаться служилым дворянином времён Русского царства и устава «Конно, чёртно и оружно».

-Знаешь, Анонимус, я Коркино буду спасать. Потому что Артемий его если не продаст, то заложит али ещё как-нибудь навредит, а мы, Аверины, тут сидим не первый век, и не мне тебе это говорить.

Алексей Павлович встал со скамейки и, пройдясь, остановился посреди дороги, чуть вдали от Анонимуса; фамильяр посмотрел хозяину вслед. Алёша сжал кулак и громко ударил им об ладонь, послышался характерный хлопок.

-Верь мне, Анонимус, верь! Спасу я твоё Коркино. Вы думаете, что я бесполезен и бессмыслен? Нет, вам докажу я, что имею я и смысл, и убеждения свои тоже имею!

Артемий Павлович проснулся как всегда рано. На улице по-прежнему был сильный ветер, небо свинцовое, деревья тёмно-зеленые. Чувствовалась в воздухе какая-то сырость, Аверину показалось, что к обеду обязательное должен пойти дождь.

В голове Артемия Павловича всплывали образы из прошлого насыщенного дня. Алёша же виделся ему все эти десять кругов вокруг забора усадьбы, что он пробежал. На спортивных снарядах к нему пришла мысль: «Нет, Алёша не так прост, как кажется. Он, может, побольшей то части и наивен, но есть в нём что-то. Словно и не он, не узнать его,-и тут же Артемий Павлович укорил себя за то, что с первого взгляда не раскусил изменения в брате,-он будто бы стал хитрее… только не понять, в каком роде. Значит, есть у него какие-то мысли, и мысли эти, не иначе, как должны быть тоже идеями. Ведь и у него тоже идея может быть! Но что это за идея? Это мы должны разъяснить, иначе и жить с ним в одном поместье-страшно.».

Артемий Павлович не вспотел, сохраняя темп дыхания. Чем ровнее дыхание, тем лучше получится удержаться от случайных выпадов, что свойственны эмоциональным людям. Алёша был таким же эмоциональным, он вовсе походил на Артемия Павловича во многом, только, словно пошёл не по той же дороге. «Да он почти что мой двойник!-и от этой мысли по спине колдуна отчего-то пробежали мурашки,-сколько ещё сюрпризов может в нём быть? Нет, мы его разъясним! У него точно есть и философия, конечно!». И вдруг Артемий Павлович воскликнул громко в голос:

-Чёрт побери, да ведь он может и прост, может, и чуть изменился, а я его превращаю в какую-то угрозу! Да ведь кто он, да ведь брат он родной! И прост он, откуда в его голове идеям и целой философии взяться?

«Хватит думать о всяких пустяках!»-уже про себя напомнил себе Артемий Павлович. Ведь у него была весьма благородная идея, что вынашивалась в уме его почти что и самого раннего детства. Каждый раз, каждую секунду он думал о предках: «Мы, Аверины, такие древние, а у нас лишь один генерал, да и высших категорий не так много. Все мы какие-то словно и провинциалы, словно и не под столицею живём! Ничего, отстою я честь фамилии! Подвиньтесь, Долгорукие, посторонитесь, Волконские, граф Аверин идёт!». Всю жизнь, всё детство, было обидно Артемию Павловичу за то, что ни у отца, ни у деда, так и не получилось добиться высот. Пусть, конечно, дед и сдал на высшую категорию, пусть и Герой Отечественной войны 1812 года, но так и не получил ни один генеральский чин. Артемий Павлович хоть и не метил в генералы, но имел весьма стройный план на жизнь, а генерала и так дадут. Ведь есть уже высшая категория.

Артемий Павлович был капитаном шестнадцатого Ладожского полка и главным колдуном роты. Он считал, что если уж и родился человек колдуном, то пусть и будет им, и стыдно быть исключённым, нужно владеть силою на высоте, на которой только можешь с точки зрения физиологии. Артемий Павлович очень обрадовался, когда уже в двенадцать лет у него начало проявляться оружие, для этого возраста был весьма ранний. Это тоже добавило Артемию Павловичу ощущение, что в нём есть что-то особенное, что точно нельзя губить. У каждого колдуна есть что-то вроде магнитного поля, это и есть «сила», оружие же колдуна-это энергия, вырабатываемая этим полем. У многих оно принимает образ разных стихий, это еще любимый Алёшин Аристотель описал, иногда принимает вид чего-то особенного, трудно объяснимого, как способность общаться с чертями по ментальной связи или подчинять их свой кровью без должных обрядов. Но нередко встречается, что энергия эта в чистом виде-часто голубоватого цвета, реже-чуть лилового, но у Артемия Павловича, так же как и у Алёши, она была самой чистой-идеального белого цвета. И это тоже придало в своё время юному колдуну какой-то странной мистической уверенности в себе и в своём предназначении. Многие колдуны формируют из такой энергии разные простые оружия-копьё, плеть, серп и другие. Артемий же Павлович абсолютно точно решил не останавливаться на конкретном виде, и пытался всю жизнь овладеть оружием в совершенстве, формировать из него абсолютно разные смертоносные приборы.

После тренировки, Артемий Павлович умылся и пошёл завтракать. Анонимус уже разносил тарелки. Была небольшая суета в столовой, которую так не любил колдун. Он сел рядом с сестрой. Софья Павловна глядя на приоткрытое окно передёрнула плечами и сказала:

-Анонимус, закрой окно. Как сегодня холодно!-после чего она посмотрел на брата, и глаза её загорелись, как загорались всегда у людей, что хотят что-то очень важное сказать, и всё ждут момента,-в гости сегодня приезжают две мои подруги, княжна Александра Дмитриевна Куракина и Анастасия Владимировна Вирановская.

Колдун тут же оживился сам. Александра Дмитриевна принадлежала к известной княжеской фамилии Куракиных. Артемий Павлович же, когда порой видел княжну ещё в Академии, абсолютно точно пожелал на ней жениться. Дело тут было далеко не в красоте, взглядах или близком знакомстве, сколько в старом убеждении Аверина: «если уж и жениться, обязательно на княжне, иначе-то и мелко получается». И Александра Дмитриевна была той самой княжной, отдалённо знакомой, с приятной наружностью, с чародейской силой, с приданым.

И Артемий Павлович после завтрака тут же поспешил переодеться в военный мундир с парадными эполетами главного ротного колдуна.

Алёша проснулся очень поздно, когда весь дом уже жужжал и гремел. Он ещё какое-то время постоял и посмотрел в окно, улица была в сине-голубых тонах. Одевшись, Алёша вышел на улицу и прошёлся немного по саду, погружённый в свои мысли. «Артемий стал ещё странней… Он всё хочет отработать семейные долги. А есть ли долги эти? Ведь не убудет ни от кого, если не стану я или он генералами, али министрами.». Алёша сел на всё ту же зеленую скамейку. «Артемий не радуется тому, что вокруг него, и не смотрит вокруг! Точно,-понял Алёша и обрадовался этому,-я уверен, что, когда, достигнет он своих этих целей, так сразу и смыслы жизни потеряет. Искать смысл жизни в одних больших целях-бессмысленно само по себе. Когда достигнешь целей-тогда и пустотно, и скука сразу тебя берёт,-Алёша подпёр подбородок кулаком,-он и в генералы попадёт, ещё Царю пять раз руку пожмёт. В любом деле главное-желание. А что же дальше? Он походит на того несчастно, что кропотливо, долго и усердно взбирался по крутой горе, а, как только взобрался, так сразу же увидел светлое небо и пустое плато, и спросил сам же у себя: “так зачем же я взбирался, ведь знал же, что ничего не получу”. Смысл нельзя искать в результате, результат-неокончателен, смысл нужно искать в процессе. Ведь точно!-обрадовался колун. Он встал со скамейки и пошёл дальше, придерживая маленькую шляпу в руке, прижимая к груди,-Он смысл, он радость в результате ищет, а сам и не знает, что результат ему толком ничего и не даст!

Вообще можно сесть, оглядеться, и порадоваться. Вот как я сейчас. В том то и есть как бы моя философия, в том-то и вижу я смысл. Зачем вставать с дивана, когда лежится хорошо? Ведь и без того прекрасна жизнь, без труда. Мы не бедны, не больны, не одиноки, а всё пытаемся достичь вершин, которые-то возможно и не нужны нам… хотя, нет, может, они то мне не нужны, а другим может и очень как нужны. Да, вот, как получается, в любой идее, в любой философии изъян найдётся. Лучше вообще не думать, меньше гадости надумается!»

И, кончив этот монолог, Алексей Павлович быстрым шагом пошёл к воротам. Он давно не видел всех этих мест, давно не мог насладиться ими вдоволь. Наконец он выбежал за ворота, надел шляпу, и пошёл по тропинке к селу. Ветер был сильный и холодный, наступающее лето толком не ощущалось. Алёша шёл медленно, размахивал руками, его слегка пошатало, он то и дело спотыкался. Показался вдалеке лес, а на другой стороне шли крыши домов. Мимо проехала пара кучеров, пока он шёл, все с ним здоровались, Алёша же простодушно поднимал шляпу и тоже здоровался. Он был искренне счастлив, счастлив тем самым редким счастьем, что, возможно, есть лишь в детстве, когда рад тому, что свободен, и безоблачно твоё бытие; грудь его распирало этим счастьем, она была слишком узка и мала, чтобы вместить столько. Пока он шёл, он приметил одну поляну, насколько она была большая, поросшая сухим бурьяном. Лес тоже показался ему чистым и свежим, весь мир казался Алёше чистым и свежим. Назад до поместья он бежал, бегать он любил и всегда тренировался больше в выносливости и в скорости, чем в силе.

Когда он подбегал к дому, у ворот стояла карета. Оттуда вышли две дамы, Александра Дмитриевна и Анастасия Владимировна, которых ждали сегодня все. Алёша же их не знал, хотя лица показались им знакомые, он поклонился и снял шляпу, громко воскликнув:

-Здравствуйте!-причём выглядело это так странно, так как-то нелепо, что, может и не хотел никакого странного впечатления произвести Алёша, но точно произвёл. Александра Дмитриевна отпрянула, Анастасия Владимировна рассмеялась. Алёша же, как всегда, остался доволен, эмоции людей и тайные их намерения читал он плохо. Мимо него проследовали с двумя чемоданами два слуги, человека.

VII

Алексей Павлович был никем не предупреждён, в сущности из-за того лишь, что проспал. Это обстоятельство станет одним из тех, что спровоцируют последующий конфуз. Он встретил брата в коридоре, тот был в тёмно-зелёном парадном мундире, эполетами с красным полем и золотыми цифрами и буквами: «16 К. р.», подпоясанный серебристым шарфом. В него вплетались специально серебряные нити, из-за чего тот блестел на солнце, это было обязательно для всех колдунов-офицеров.

- Куда же это ты так вырядился? - спросил Алёша.

- Разве ты не видел, что у нас гости? - снисходительно, спокойно и на брата не глядя ответил Артемий Павлович.

Он прошёл мимо, Алёша поглядел ему в след. «Вот что с людьми высшая категория делает!» - подумал он и начал жевать щёку. В столовой уже собрались, Анонимус был встревожен и рад, он соскучился по таким приёмам. Алёша встал в проёме и облокотился на косяк. Артемий Павлович, что-то говорящий девушкам, увидел брата и насупился:

-Ты бы шёл, да приоделся. А то неприлично,-Артемий Павлович отставил левую ногу, как делают офицеры и генералы на параде.

Алёша посмотрел на себя: на нём была рубашка с чёрными подтяжками и шейный платок, а так же мятые брюки и уже начищенные фамильяром ботинки.

-Мне не надо!-махнул рукой Алексей Павлович и пошёл к сестре.

-Ну и чёрт с тобой…-тихо сквозь зубы проговорил Артемий Павлович. Тут к нему обратилась Александра Дмитриевна.

-Скажите, Артемий Павлович, Вы более стихов не пишите?-княжна Куракина была тем странным, противоречивым существом, что точно не знает, чего хочет, вечно прибывает в неопределённом и расстроенном настроение, порой даже властном, но, когда она была весела, так тогда и всё у ней хорошо, и чтобы не случилось, так всё будет хорошо.

-Нет, я бросил это занятие,-Артемий Павлович всегда менял тон, когда говорил с людьми не из своего семейного круга. С девушками он всё время говорил с какой-то странной, деланной манерою, что сам и определить не мог, но ему все казалось, что это манера досталась от отца. Стихи же Аверин действительно пробовал писать, и у него даже получалось, однако, стихи рождаются от вещи очень капризной- от вдохновения. И если рифма сразу не удавалась, Артемий Павлович немедленно бросал, ибо перечитывать, исправлять он очень не любил, если уж и что-то делать, так делать это «с плеча», делать быстро, много, качественно, а иначе лучше и не делать. Поэтому и стихи Артемий Павлович условился более не писать.

-Знаете, а я очень люблю писать стихи, очень хорошо получается,-она улыбнулась. Артемий Павлович понял, что только чёрт поймёт, в каком настроение она находится.

-Прекрасно!-воскликнул Артемий Павлович и постарался усмехнуться, но и сказал он, и усмехнулся как-то деланно, словно проглотив звуки.

Вдруг сзади возник Алёша. Он поклонился княжне и, сделав странный жест, наклонив вперёд голову, он сказал новым, раннее Артемием Павловичем не слышанным, голосом:

-Стихи пишите, Александра Дмитриевна? Стихи, знаете, это вздор. Верьте мне, вздор! Не развращайте себя, не пишите, так всем лучше будет!

Артемий Павлович много видел странных людей, от заявлений которых он выпадал в осадок. Они были и в Академии, и в полку, и много где ещё. Но, сейчас глядя на Алексея Павловича, Аверину очень захотелось окутать руку щитом и врезать брату. Куракина же усмехнулась. Артемию Павловичу всегда не нравилось, как она смеётся, ведь делать она это точно не умела; это были странные, короткие, надрывные звуки, которые каждый раз резали слух колдуна.

-Это Ваш брат, Артемий Павлович?-она взглянула на Алёшу тем самым своим, снисходительным взглядом, словно этот только взгляд её уже был некою милостью.

-Брат-с,-ответил с явной деланной любезностью Артемий Павлович, нелепо втянув шею,-позвольте, Александра Дмитриевна, сказать брату пару слов.

И, не дождавшись ответа, он схватил Алексея Павловича за рукав рубашки и вытащил в коридор из столовой.

-Ты что это вытворяешь? Тебя кто хамить просил?-спросил снова сквозь зубы, со свистом, Артемий Павлович.

-Не знаю,-пожал плечами Алёша, вид его стал внезапно самым виноватым,-вырвалось.

-Вот теперь послушай, дорогой Алёшенька. Ты колдун, родился ты колдуном, не позорь себя, хоть не позорь меня своими выпадами. Ты знаешь, что она княжна? Вот и веди себя, как с княжной.

-Ты не искренен, Артемий,-вдруг заметил Алёша,-девушки ценят искренность, и не важно, какой характер, это у нас у всех, людей в голове от рождения заложено.

И тут Артемий Павлович испытал то ощущение, будто ему попали в самое сердце, всю суть его разом раскрыли, и, как любой человек, суть которого раскусили, он разозлился, сжав кулаки.

-Ты лучше бы вёл себя, хотя бы как граф, а потом про других говорил!

Они зашли в столовую.

Стол уже был накрыт, Анонимус уже ушёл, все расселись. Обед был обыкновенным, спокойным, Алексей Павлович больше своих фраз не выкидывал. Только Александра Дмитриевна притихла, глаза её погасли. А это был плохой знак. Артемий Павлович неплохо разбирался в людях, он не знал толком княжны, но из встреч в Академии хорошо сложил её портрет в голове.

Алексей Павлович первым закончил трапезу и вышел. После обеда, когда все выходили в сад, Александра Дмитриевна наклонилась к Артемию Павловичу и сказала:

-Скажите своему брату, что это он в конец извращённый человек…

VIII

Дождь к обеду так и не начался, наоборот, выглянуло солнце и чуть потеплело. Пока все гуляли по саду и смеялись, дам развлекал Артемий Павлович, Алёша же разыскал в подвалах фамильяра.

-Знаешь, Анонимус,-начал Алексей Павлович,-ведь прав Артемий, что колдуну всё же нужно тренироваться. Прав ведь?

-Правы-с,-ответил Анонимус.

-Вот. Когда я гулял утром, я приметил одну премилейшую полянку. Там можно устроить тренировочный бой. Что скажешь? И связь с тобою тоже надо поддерживать.

-Идея Ваша, Ваше сиятельство, разумеется, благородна, только вот сейчас гости, мне работать по дому много нужно-с…-и чёрт чуть сконфузился.

-Ну, на час-то я тебя взять смогу?-улыбнулся Алёша и положил одну руку в карман брюк,-пока брат перед гостями скачет, мы успеем.

Алёша бегло и немного сбивчиво разъяснил фамильяру, где находится эта самая полянка, после чего послал туда подготовить её для боя, сам же пошёл в сад.

В это время, Артемий Павлович беседовал с княжной. Он вёл её по дорожке и рассказывал про полк. Аверин очень любил говорить про свой полк, поэтому говорил много, но говорил как-то даже не княжне, а в воздух; она шла рядом, во взгляде её читалось: «оставьте меня, ваше сиятельство». Наконец истории про пьяных фельдфебелей и угрюмых унтер-офицеров кончились, у Артемия Павловича снова появились деланные странные нотки, которыми он общался с противоположным полом.

-Знаете, Александра Дмитриевна,-говорил он,-всё время мне кажется, что я Вам чего-то не договариваю (он отчего-то глухо хихикнул). Знаете, Александра Дмитриевна, мне нужно Вам одно сказать, одно что-то очень важное…

Она вздохнула и резко сказала:

-Ну, так говорите, раз такое важное.

-Нет, прямо сейчас, прямо так,-он обвёл глазами сад,-не могу. Определённо-не могу. Но, я знаю одну такую премилейшую поляну, только утром приметил,-и тон стал его заговорщическим, Артемий Павлович понизил голос и заговорил быстрее,-вот там, чуть позже, я то и могу Вам это сказать.

В это время, по соседней дорожке проходил Алёша. Его от пары отделяли лишь кусты, он хмыкнул: «Тьфу, театр!» и пошёл дальше. «Скоро ли Анонимус?»-думал он. На зелёной скамейке сидели его сестра и Анастасия Владимировна. Алексея Павловича вдруг одолело такое странное желание обратиться к Вирановской, чего-то у ней спросить, но он искренне не знал, что. Вдруг пролетела мимо него, громко жужжа, жирная чёрная муха, с радужно переливающимися крыльями и большими красными глазами. «Про мух спросить, что ли?». Алёша снял шляпу и снова поклонился, и всё так же нелепо.

-Скажите, Анастасия Владимировна,-обратился он,-сегодня мух очень много, это к дождю, определённо!

Анастасия смутилась, странно улыбнулась и отвела голову вниз.

-П-правы, мух действительно много…-в это время Софья Павловна захихикала.

-А ты, Соня, чего смеёшься. Мух, думаешь, мало?-нахмурился Алёша. И, как бы в подтверждение его фраз, вокруг него залетала та самая жирная муха,-Фу, иди к чёрту!-он отмахнулся,-вот Вы, Анастасия Владимировна, читаете что-нибудь?-продолжал он. И тон его, как и у Артемия Павловича, сильно менялся, и менялся абсолютно намеренно, и от этого отдавал сильной деланностью, но имел он нотки другие, не такие, как у старшего брата.

-Ч-читаю…-ответила снова Вирановская смущённо, с растерянной улыбкой.

-И что же читаете, вот я, хотя не скажешь, но человек читающий. Читаю медицинские брошюры, этим и развлекаюсь. Знаете, какие порой ужасы в этих медицинских брошюрах пишут?..

Но тут вдалеке появился Анонимус, он спешил к Алексею Павловичу. Подойдя, он поклонился и сказал:

-Ваше сиятельство, я всё подготовил-с, можно идти-с.

Тон Алексея Павловича в миг изменился. -Молодец, Анонимус, пошли,- поклонившись дамам Алёша удалился. Анастасия же Владимировна спокойно выдохнула.

Алёша переоделся. К началу боя на нём была белая рубашка-сорочка с шейным платком, жилет и шаровары с сапогами. На шее его так же висел странный серебряный медальон, Анонимус так и не понял, зачем хозяин его надел. Солнце стояло высоко, ветер стих. Полянка была действительно просторная и заросшая, однако, Анонимус чуть скосил бурьян в центре. Фамильяр тоже переоделся - надел военную форму и шинель, что была на нём во время защиты Севастополя и на Кавказе. Алексей Павлович встал напротив чёрта, расставил ноги и раскинул руки.

-Ну, давай, Анонимус, удиви меня!-и последние слова его будто разрезали тишину. Тут же тёмно-зелёная форма опала, и раскинул свои толстые, отливающие фиолетовым цветом кольца питон. Пасть его распахнулась, раздвоений язык взволновался, и фамильяр исчез.

Алёша же выставил щит-барьер. Анонимус был чёртом четвёртого уровня первого класса и мог вполне представлять сильную угрозу в дикой природе. Но Алексей Павлович прекрасно знал, что фамильяр не причинит вреда хозяину, поэтому точно не будет драться в полную силу. И это Аверин хотел использовать. «Чёрт бросится сразу же в атаку,-и тут же по щиту прошёл сильный удар хвоста, посыпались полупрозрачные осколки. Алёшу чуть отбросило, но он вовремя опёрся на правую ногу и не упал. Потом глубокого вдохнул, постарался выровнять дыхание.

В это время, медленно по тропинке к той же полянке шли Артемий Павлович и Александра Дмитриевна. Офицер показывал на природу и пытался ею восхититься, чем надоедал княжне. Артемий Павлович уже мог похвастаться своей связью с фамильяром и гордился этим. Однако, в одном делеэто могло подвести.

Новый Алёшин щит, что был маленьким и круглым, выдержал искрящийся электрический шар. Чем менее рассеян щит, тем более он прочен. Алексей Павлович прекрасно знал это и всегда, когда видел атаку, ставил именно такую защиту. Соответственно щит даже не треснул. Оружием своим Алёша владел не так хорошо, как старший брат, но мог вплести его в щит, сделав тот ещё крепче. На солнце блеснул серебристый рисунок, нити окутывали поверхность. Фамильяр удивился этому, быстро переполз в другую часть поля и начал формировать новый шар. Лишь тогда в голове Анонимуса вдруг возникла мысль: «Я не предупредил о битве Артемия Павловича…».

Артемий же Павлович весь вспотел, каждый волосок его тела встал дыбом. Даже по щекам бегали мурашки, ведь его чёрт применял силу. Он сразу понял, что волноваться за Анонимуса не стоит, ведь он теперь с Алёшей, но Аверин точно понял, к чему может привести обычная физиологическая реакция…

Алексей Павлович потерял фамильяра из виду, поэтому окутал себя всего щитом и усилил оружием. Щит поймал три электрических шара. Тут Алёша догадался, что его секрет раскрыли, ведь две последних атаки пришлись в одно и тоже место, там серебристый узор стал бледнее. Поэтому колдун свернул щит в барьер и снова окутал оружием, теперь плотнее. Жирные капли пота выступили на его лбу, волосы слиплись. Он постарался снова вернуть контроль и голубоко вдохнул, немедленно отразив щитом электрический шар, после чего резко последовал удар огромного хвоста. И не успел кончик этого хвоста исчезнуть, как Алёша вскинул руку, призывая оружие, серебристый кинжал возник в ладони, и колдун запустил его в пустоту. И тут оружие попало, на секунду возник силуэт Анонимуса, потом вновь исчез, кинжал рассеялся.

-Сейчас ты думаешь: «Как же они в меня попали-с?»,-Алёша усмехнулся, на траве проступили бордовый капли,-Все змеи двигаются плавными зигзагами, ты же в звериной форме-питон, а значит тоже будешь скорей всего двигаться так же. Поэтому я мысленно проложил траекторию, и не ошибся!

И тут же кольца опутали Алёшу, сжали, возникла змеиная пасть, влажный язык прижался к нёбу,электрический шар начал собираться у основания языка. Но колдун лишь шире улыбнулся. Он сорвал с шеи медальон и со всей силы прижал его к раскрытому глазу чёрта. Из-за того, что украшение было серебряным, Анонимус отпрянул, кольца разомкнулись, и Алексей Павлович упал на землю. Но он успел призвать кинжал и проткнуть хвост фамильяра, посыпались фиолетовые чешуйки. Сразу неподалёку возник питон, глаз его был покрыт красной паутиной, сосуды лопнули, с глазницы осыпалась чешуя, оголив розоватое мокрое мясо. И тут же чёрт бросился в лобовую атаку, но с меньшей скоростью, Алёша успел это заметить, выставил щит, который вновь окутал своим оружием. Но в него сначала врезался электрический шар, а потом, через секунду лоб чёрта. В очередной раз щит не разбился, лишь покрылся трещинами, рисунок ослаб, но Алёша смог его удержать, даже устоял, несмотря на то, что сапоги его чуть проехали по земле, оставив на той глубокие борозде. Тут же питон исчез, и в небо взмыл гриф. Развернувшись, он помчался с ужасной скоростью на колдуна. Но Алексей Павлович лишь выставил новый усиленный щит, клюв врезался в него, и вдруг прошёл насквозь, рисунок разомкнулся, щит раздвинулся; чёрт поранил хозяина, вязкая тёмная кровь потекла, набух тут же рукав рубашки. Птичьи глаза раскрылись, и тут же в правое крыло воткнулся серебристый кинжал. Анонимус отлетел, упал и вновь обратился змеёю. Из боков его лилась кровь. Питон поднял голову: хозяин не затворил рану, кровь медленно лилась из его руки. Фамильяр насторожился, поняв, что Алексей Павлович не ошибся, а имеет некий план. Алёша закатал рукав и показал чёрту струю.

-В ступоре, не правда ли?-он вновь усмехнулся,- Ты меня сегодня точно ничем не удивишь. Тебя, не обижайся, можно читать, как открытую книгу!

Вдруг посыпались пуговицы, одним махом Алёша порвал жилет и прижал к ране, ткань тут же набухла. Он резко развернулся и побежал к лесу. Анонимус выпрямился, затем согнулся вновь и подождал, пока заживут раны. Потом бросился в погоню. Прижав язык к небу, он выпустил изо рта электрический шар. Но тот лишь угодил в щит, который Алёша выставил не глядя. И тут колдун нырнул в кусты. Анонимус за ним, в голове его уже шумело, он начал выдыхаться, тем более, горячая кровь хозяина дурманила, в ней закипала неведомая ранее чёртом сила. Он постарался успокоиться и сориентироваться. И вдруг фамильяр заметил на траве крупные рубиновые капли. Видимо, Алексей Павлович прижал жилет к ране неплотно. Питон немедленно устремился по следу, ломая стволы деревьев взмахом своего хвоста. Какое-то странное безумие овладело Анонимусом. Наконец, он увидел вдалеке хозяина, выпустил в силуэт электрический шар и… промахнулся.

Приблизившись, фамильяр понял, что это не хозяин, а висящий на ветке окровавленный жилет. И ступор, и стыд тут же поразили чёрта, ведь это он потерял контроль над собой. И тут же в бок ему прилетел искрящийся кинжал. Он обернулся, но не успел среагировать, по змеиной морде прошёлся крепкий усиленный щит, а потом снова и снова, и снова. Клыки были выбиты, Анонимус постарался вернуть контроль и увернуться. Тут же он постарался достать хозяина хвостом, но промахнулся, лишь немного задев того полицу. Из носа Алексея потекла кровь, он тут же сорвал с шеи платок и, промокнув нос, поднёс его прямо к ноздрям фамильяра. Кровь снова на мгновение одурманила чёрта, он на секунду потерял контроль, но для Алёши этого оказалось достаточно, чтобы ухватиться за ошейник и взобраться на шею Анонимуса. Питон постарался спихнуть всадника, весь извиваясь и свалив пару деревьев, но Алёша крепко держался, воткнув кинжалы прямо в шею фамильяру.

В это время Артемия Павловича терзали боли, по спине его тёк пот, бегали мурашки и глаз сильно чесался и слезился. Стараясь не уронить себя перед Александрой Дмитриевной, он держался, как мог, хотя колени его дрожали. «Чёртов Алёша…»-думалось всё это время ему. Куракина изредка поглядывала на него, в основном была же она погружена в собственные мысли. Глаза у неё были тёмно-зелёные, нос чуть с горбинкою, волосы светлые, а лоб высокий. Говорил только Артемий Павлович, то и дело прикусывая язык от болей. Боли эти были характера гуляющего, неопределённого, больше похожие на боли в нервах.

-Вы, кажется, нездоровы,-вдруг заметила Александра Дмитриевна. Аверин постарался улыбнуться.

-Н-нет… с чего же вы… это взяли?-а у самого вдруг прихватило шею.

Тут они дошли до полянки.

-Вот мы и пришли, говорите скорей, что хотели,-улыбнулась чуть княжна.

-Да-с, пришли…-Артемий Павлович вновь понизил голос, постарался расслабиться, втянул шею и начал,-я хотел сказать…-и вдруг запнулся. Боль в голове и других членах мешала ему. «Чёрт возьми, отчего это так сложно, это же формальности…»-пролетело в голове у него,-я хотел сказать, что люблю Вас, Александра Дмитриевна, искренно,-а сам усмехнулся про себя своему «искренно»,-и желал бы… желал бы…-Артемий Павлович хотел бы встать на одно колено, но от резкой боли ноги его подкосились, и он упал на оба,-желал бы жениться на Вас!

-То есть, Вы просите моей руки?-спросила она как-то неуверенно.

-Да, прошу… хотел сказать, что прошу руки, да-с,-«и с чего я сказал “да-с”, вместо “да”?»-подумал колдун,-что вообще я такое наговорил? Выдеру и Алёшку, и Анонимуса! Хотя нет, пожалуй, только Алёшку, Анонимус лишь повиновался.

-Спасибо Вам за Ваши чувство, мне очень приятно, спасибо!-сказала каким-то не своим голосом Александра Дмитриевна, улыбнулась, развернулась и пошла. Артемий же Павлович как-то так и остался стоять на двух коленах и хотел было воскликнуть: «Куда?».

Но тут случился окончательный, решающий конфуз. Из леса на полянку с грохотом вылетел Алёша. Из носа его текла кровь, весь он был грязный, рубашка была разорвана. Артемий Павлович быстро обернулся, обернулась так жедовольно далеко отошедшая княжна. Следом за Алёшей появился Анонимус, весь вымазанный в крови и готовый к атаке. Электрический шар полетел в Алексея Павловича, но колдун вовремя закрылся своим усиленным щитом. Тут Анонимус прекратил нападение, замер, увидев старшего хозяина, Алёша тоже махнул рукой чёрту.

Артемий Павлович подскочил к брату, поднял его за шиворот и затем дал громкую пощёчину. Фамильяр надел уже шинель и спешил к ссоре.

-Ты почему меня не предупредил?!-закричал Артемий Павлович.

-Прости, брат…-и тут же Алёша получил пощёчину уже по другой щеке.

-«Прости»…-повторил старший Аверин искажённым плаксивым голосом,-тебя кто просил войну устраивать? Ты видел, что с фамильяром сделал? Что скажут гости!?. Ах ты, Ирод проклятый!

Артемий Павлович вновь поднял руку, но уже между братьями встал Анонимус.

-Простите-с, Ваше сиятельство,-обратился он к старшему,-это я виноват-с, это я не предупредил Вас, наказывайте лучше меня-с…

-Нет, Анонимус, ты тут не виноват, виноват тут только один чёрт! Подними глаза, иезуит! Посмотрите на него? Ай, да он тут поранился, сколько крови ты потерял? А знаешь, чёрт с тобой, так тебе и надо, жаль, что тебя Анонимус не убил!

Всю эту сцену наблюдала Александра Дмитриевна. Это, конечно, заметил Артемий Павлович, и тут же подскочил к ней.

-Вы же видите, с ним никак нельзя!-постарался он придать голосу любезности, но получилось у него как-то слишком сладко.

-Вы очень двуликий, Артемий Павлович,-заметила ему Александра Дмитриевна,-даже Ваш чёрт-змей не умеет так изворачиваться, как Вы.

Куракина резко развернулась и быстро, короткими шагами, пошла назад к усадьбе.

-Постойте, Сашенька!-бросился её догонять граф.

Алексей Павлович же пошёл медленно, вместе с Анонимусом. В груди у него ныло, то ли от усталости и ударов, то ли от тоски, а может, и от всего сразу…

К вечеру, когда воздух снова стал холодным, а небо синеватым, все, кроме Алёши, сели пить чай в беседке. Артемий Павлович сидел в сторонке, у него за спиной стоял Анонимус. Он уже успел восстановиться и переодеться, и вновь выглядел обычно. Артемий же Павлович только думал одно: «Как, как же я так пропустил момент? Неужели нельзя было отложить до вечера, сказать ей потом, может, даже завтра, или сегодня ночью, ведь так лучше, так ведь во всех их французских романах и делают… только я не читал французских романов, только слышал…-вдруг он посмотрел вокруг, в сад, чуть отпил и поставил чашечку на блюдце, в голову ему ударила новая мысль,-ведь прав Алёша, что я неискренен. Я делал всё так, будто находился на страницах какого-то дамского романа, французского… чёрт дери всех французов! Но что же это? Почему вдруг я так поступил? И неужели ничего уже нельзя исправить?-после этого дня, Артемию Павловичу стало стыдно глядеть Александре Дмитриевне в глаза, он чувствовал себя сконфужено,-надо было к ней подойти и заговорить как-то легче, может?.. А то сразу, “руки просил”… действительно, плохо вышло-с…»

И тут Аверин заметил вдалеке Алёшу. Он был одет прилично, уже причесался, и выглядел франтом. Загадочно ухмыляясь, он подходил к беседке, положив одну руку в карман. Каждый шаг его казался Артемию Павловичу страшным и тяжёлым, он слышал звук его ботинок, и звук этот слышался оглушительным. Вдруг пот выступил на лице колдуна, потёк по спине к пояснице. Внезапно стало очень страшно, будто Артемий Павлович видел кошмар наяву. Он задрожал, ему захотелось крикнуть: «стой!», но он не успел, Алексей Павлович одним махом взлетел в беседку и огляделся. Все подняли глаза, Александра Дмитриевна сморщила нос.

-Уходите, Алексей Павлович, так лучше всем будет…-начала она, но Алексей этот Павлович вдруг поднял указательный палец левой руки, положил шляпу на столик и сказал:

-Подождите, Александра Дмитриевна, подождите!-и этот жест показался Артемию Павловичу очень знакомым. Тон брата, манеры, даже голос его походили на деда. Старого графа Артемий Павлович застал только в раннем детстве, но хорошо запомнил. Это был человек очень статный и серьёзный, его все знали и уважали. Был он из прогрессивных в своё время, читал Вольтера и Декарта, говорил исключительно по-французски и считал, что России есть, чему научиться у Франции, тем не менее отлично показал себя в Отечественной Войне 1812 года; втайне сочувствовал Декабристам и называл Императорского чёрта «мерзкой сволочью» и «дьяволом». Но имел он странную манеру, что так явно теперь проступила у Алёши; когда он что-то предлагал, то делал это очень навязчиво, и говорил так, что отказаться было тяжело, и многие часто сдавались перед ним. Он же лишь ухмылялся и чуть ли не подмигивал. Вот и сейчас, Алексей Павлович чуть ли не подмигнул дамам. Но самое странное для Артемия Павловича было, что Алёша совершенно не знал деда, он уже умер, когда родился младший внук. «Неужели действительно наследственное?»-подумал колдун.

Но вдруг манера Алексея Павловича в миг сменилась. На лице проступила его жалость и скорбь, глаза выразили такую тоску, что казалось, что он вот-вот расплачется. Тут же он сжался весь, сразу поник. И Артемий Павлович вздрогнул от такой сильной перемены, с ужасом глядя на брата. Он изменился от назойливого франта до страдающего грешника меньше, чем за секунду, будто чёрт личину сменил…

Алёша вдруг упал перед княжной на колени и, подняв к ней руки, громко сказал:

-Простите, простите, Александра Дмитриевна, простите, матушка!-и тут же он начал кланяться, и слёзы хлынули из его глаз. Лицо его оставалось бледным. Потом он повернулся к Анастасии Владимировне и тоже принялся кланяться,-простите, простите меня грешного, наказанного, жалкого человека, простите, Настасья Владимировна!

-Но… за что Вас прощать, в чём Вы виноваты… Алексей Павлович?-спросила, смутившись, Анастасия Владимировна, несколько отпрянув. Александра Дмитриевна смотрела на сцену вовсе с отвращением, глаза её застыли; она так сжала пальцы на подлокотнике кресла, что фаланги побелели. Софья же Павловна тоже смотрела на брата диковато. Старший Аверин не видел Анонимуса, но точно знал, что глаза фамильяра превратились в щёлочки.

Артемий Павлович не растерялся. Одним порывом он отодвинулся от стола, так, что чашки и тарелки зазвенели, схватил брата за ворот пиджака и уволок в сад. Сцена произвела тяжелейший эффект на всех смотрящих. Артемий Павлович дотащил брата до зелёной скамейки и, бросив его на ней, властно спросил:

-Что всё это значит?-голос его дрожал, лицо покраснело, он терял своё колдовское самообладание.

Однако, голова Алёши поднялась, и его красные, заплаканные глаза вновь смотрели усмешкою, он улыбнулся, откинулся на спинку скамейки, заложил ногу за ногу и скрестил руки на груди.

-Спасаю тебя, брат,-ответил спокойно и расслаблено он, хотя щёки его были всё ещё мокрые от слёз.

-Что значит «спасаю»?!-Артемий Павлович сжал кулаки,-какого чёрта ты устроил?! Нет, я разброда и шатания не позволю!

-Это не разброд и не шатания,-Алексей же Павлович сохранял спокойствие, дыхание его было ровное, говорил он тихо, будто ничего и не было,-Из-за сегодняшнего твоего объяснения с княжной Александрой Дмитриевной, она бы запомнила только тебя, помнила о том, как ты был с нею совершенно неискренен! И была бы права, ты, Артемий, чурбан. И день этот, двадцать девятое мая, отпечатался бы в её голове как день, когда её обидел один вздорный граф. А так она запомнит, как брат вздорного графа устроил настоящее представление вечером в беседке, она завтра же, когда они уедут, расскажет всем про меня. А мне будет приятно. И тебе будет приятно, так как помнить будет только лишь меня одного, а впечатление о тебе у ней сгладиться, и через месяцев четыре, может, через полгода, ты у ней снова сможешь просить руки и сердца.

Артемий Павлович не мог поверить своим ушам. «Нет, я разъясню тебя!».

-Но… ты же уронил честь колдуна, дворянина! Ты опозорился!-воскликнул он с жаром.

-Нет. Я спас тебя от позора. Причём, страшнейшего позора. Радуйся, брат Артемий!-и он улыбнулся, слёзы засохли на лице его,-а честь я никакую не ронял, ведь, чтобы её уронить, надо в неё верить, как ты, например. А я честь не люблю, я от неё отрёкся.

-Но…-Артемий Павлович совсем был удивлён и не мог подобрать слов,-Т-ты же теперь не граф… не дворянин!

-Кто сказал? Нет, Артемий, я граф, потому что отец мой-граф, дед мой-граф, и проч., и проч. У меня есть колдовская сила, звезда, фамильяр, а главное-состояние. Понятие чести-абстрактно, понятие же титула, силы и капитала-очень понятно. Поверь, на старших курсах я ездил в Англию, видел, как живут они там. Кстати, точно могу сказать: наш Анонимус пока не дотягивает, но во всём главное-желание!-и он рассмеялся,-лорды, конечно, следуют твоей этой «чести», но другие колдуны, что из промышленников, что стали колдунами пару веков назад, уже от неё почти что отказались. Их и без чести будут все уважать.

Артемий Павлович весь оставшийся день прибывал в крайнем замешательстве, в голове его звучали мысли брата. Ночью он не спал, а заснул лишь под утро. И заснул лишь от того, что про себя воскликнул: «Да глупый он, Алёшка-то, глупый. На Англию смотрит, Аристотеля читает, а мы в России живём, и пусть тоже будет жить, как в России!»

XII

Утром на лестнице стояло множество чемоданов. Заезжие подруги Софьи Павловны позвали её тоже, эта была поезда к одному очень знатному общему родственнику за некими, Артемию Павловичу неизвестными, целями. К самому же колуну прилетел полковой бесёнок с письмом и приказом возвращаться, поэтому и он тоже собрался. Алёша же…

-Поехали, Анонимус, в Петербург, в стольный град, давненько я там не был, и ты не был!-потому стояли чемоданы и Алексея Павловича тоже. Дамы уехали первыми, Артемий Павлович надел мундир и новую фуражку, без эполет, он пошёл с маленьким портфельчиком на станцию железной дороги, приказав Анонимусу, чтобы он следил лучше за Алёшей. «Когда поедете, в карты играть не давай, в увеселительные заведения не пускай, дуэли не позволяй, чтобы не опозорил меня хоть там!»-таким было наставления хозяина своему фамильяру. «Сделаю-с всё, что в моих силах-с, Ваше сиятельство.»-ответил чёрт.

Алёша же был только счастлив, грудь его распирало то самое счастье, был он взволнованным, толком не поел и быстрей захотел ехать. Подали карету, Анонимус распорядился со всем, сел рядом с хозяином с чемоданами, и поехали они, оставив Коркино далеко позади.

Разброд и Шатания. Часть 2.

Петербург встретил Алексея Павловича и Анонимуса пасмурным тяжёлым небом и сильным ветром. Вокруг всё было серым и холодным, Аверин казался сам себе слишком ярким на общем фоне. Фамильяр всю дорогу лишь нёс два чемодана, смотря в пол и не произнес ни одного внятного звука. Алёша же говорил много, пока они шли, что-то рассказывал чёрту, тот лишь кивал.

-Знаешь, Анонимус, ведь это Петербург! - Алёша был одет хорошо, в чёрную тройку с галстухом, шляпу-цилиндр и бежевое пальто, на руках его были белые перчатки, он держал чёрную длинную лакированную трость, - Это столица. Давно, давно я тут не был…

- Разрешите задать-с вопрос, хозяин, - попросил фамильяр. Алексей Павлович разрешил,-скажите-с, Ваше сиятельство, где мы будем жить-с?

- Жить? - Алёша остановился и повернулся. Пока они шли, он всё время крутился, осматривался по сторонам, - Я отправил своей двоюродной тётке, Анне Григорьевне Вальцовой, письмо, что приеду и буду у ней к часу, и проживу, может, пару дней.

- Ведь они получили-с это письмо-с? - спросил Анонимус.

- Да… наверное… - Алексей Павлович сказал это как-то неуверенно.

Его двоюродная тётка, кузина матери Алёши и Артемия Павловича, была очень знатной и известной дамой, генеральшей и обладательницей достойной квартиры на Мойке. Своих племянников она знала не очень хорошо, видела их пару раз, но Алексей Павлович теперь точно был уверен, что будет она ему рада.

Они наконец зашли в парадную её дома, Алёша поклонился дворнику, и поднялся наверх. Он подошёл к двери и позвонил в колокольчик, раздался глухой звон. Дверь почти сразу распахнулась, герои увидели широкий коридор и стоящего перед ними слугу. Алёша тут же приметил, как отвёл быстро глаза Анонимус, а встретивший их нахмурился. «Фамильяр» - догадался колдун. Ворот его был чуть расстегнут, на шее виднелась массивная чуть светящееся цепь с неким фамильным гербом. Это был высокий и очень серьёзный чёрт, с короткими седыми волосами и пышными усами.

- Кого изволите доложить? - спросил он глухим низким голосом.

- Графа Алексея Аверина, - сказал тут же Алёша. Чёрт исчез. Анонимус же нагнулся к уху хозяина и шепнул.

- Ваше сиятельство, он сильнее меня на много-с… - колдуну показалось, что в голосе фамильяра прозвучали нотки беспокойства. «Инстинкт» - решил Алёша.

В это время дворецкий вновь вернулся и, поклонившись, сказал:

- Проходите-с.

Анонимус стянул с хозяина пальто и повесил шляпу, Алёша прошёл пару коридоров и попал в столовую. Это была просторная комната с длинным деревянным столом. За ним сидела сама Анна Григорьевна; так же за столом присутствовали девушка с большими глазами и вьющимися светлыми волосами и один непримечательный молодой человек. Алёша тут же решил, что это сын тётки, его троюродный брат. Все повернулись к гостям, генеральша встала и раскинула руки:

- Милый Алексей Павлович, - она подошла к нему, - давно, давно я Вас не видала. Вы же, наверное, уже Академию кончили, неправда ли?

- Кончил, пару дней назад лишь вернулся,-улыбнулся шире Алёша. В это время молодой человек поперхнулся и потянулся за салфеткою,-Вы же получили моё письмо?

-Получила. Точнее, Нектарий, - она кивнула на стоящего в дверях фамильяра,-получил и мне зачитывал. Вы по-французски мне написали, а я без практики и говорить почти что разучилась.

Она усмехнулась.

-Может, мне подождать, Вы же, как вижу, обедаете, я Вам помешал…-сконфузился Алёша, чуть обернувшись на Анонимуса. Чёрт же явно себя чувствовал неуверенно в присутствии более сильного собрата, он так и застыл с чемоданами.

-Нет-нет, садитесь с нами,-она пригласила его,-Нектарий, накрой Алексею Павловичу. Ах, это, наверное, Ваш фамильяр! Как его там звать…

-Анонимус,-сказал быстро Алёша.

-Вот, Анонимус, иди пока положи чемоданы в комнату…-тут возник Нектарий, она повернулась к нему,-ведь у нас есть свободная комната?

-Я сейчас покажу ему свободную комнату, госпожа,-поклонился фамильяр, и они вместе с Анонимусом ушли.

-Я рук не мыл, Анна Григорьевна,-заметил Алёша.

-Ах да, Алексей Павлович, вон там,-она кивнула на белую дверцу чуть дальше по коридору,- ванная комната.

Аверин открыл и сразу удивился. В белой тускло освещенной комнате стояла полноценная чугунная ванна на львиных лапах, два латунных крана нависали над нею. В углу был умывальник и новомодный санузел. Алёша удивлённо обошёл ванну, открыл один кран. Тут же из него потекла небольшая струйка холодной воды. Умывшись, Алексей Павлович вернулся в столовую и сел рядом между девушкой и Анной Григорьевной. Подали чай.

-Давно, давно я Вас не видала,-повторила Вальцова,-сразу по Вам скажешь, что Аверин. Взгляд у вас у всех, у Авериных, одинаковый!-она вновь усмехнулась,-однако, Вы же ведь приехали пожить, верно?

-Я Вас не стесню,-подтвердил Алёша, принимайся есть и стараясь делать это как можно медленнее.

-Рядом с Вами сидит одно прекрасное и очень несчастное создание,-начала она, показывая на девушку,-это моя воспитанница, Мария Михайловна Цешковская, Машенька. Она круглая сирота, и кроме меня и моего Ивана Фёдоровича у ней и никого нет,-Машенька смутилась таким рассказом о ней,-а вот этот… молодой человек,-она показала на сидящего напротив Алёши,-это сын мой, Дмитрий Иванович. Вы его узнаете чуть позже, потому что про него в двух словах толком и не получиться сказать. Могу лишь отметить, что личность это весьма гордая и… с честью,-это сказала Вальцова очень холодно, поджав губы, и Алёше показалось, что это была словно одна большая придирка.

Алексей Павлович в это время закончил трапезу и тоже пил чай. Анна Григорьевна много рассказывала, расспрашивала Аверина, он рассеяно отвечал, как и Анонимус ему, пока они шли, в основном кивал и соглашался. Потом они пошли в гостиную, это была не уступающая столовой размерами комната, с крупными красными диванами, ковром и маленьким столиком. Дмитрий Иванович ушёл после обеда, генеральша же его ухода толком и не заметила. «Между ними обязательно есть что-то, иначе и быть не может…»-думал Алёша.

- А Нектарий - он не мой, он Ивана Фёдоровича, только сейчас их превосходительство на службе, а чёрта своего он так и не взял. Видели ведь, Алексей Павлович, какой он угрюмый. Я живу уже с ним двадцать лет с лишним, а всё так же боюсь. Генеральша рассмеялась.

Потом Анна Григорьевна попросила Машеньку прочитать ей и Алёше стихов. Аверин послушал Пушкина, у которого и сам много чего мог прочитать наизусть, что помнил еще по Академии. В целом он остался доволен. Потом, когда он уже собрался идти смотреть свою комнату, тётка его остановила:

- Подождите, Алексей Павлович, подождите ещё чуть-чуть!-Алёша остановился в дверях и облокотился на косяк,-Вы знали, Алексей Павлович, что сейчас в Петербурге князь Репнин-Волконский?

- Это князь Коля? - уточнил Аверин. Николая Васильевича он знал хорошо, учился с ним. Но группу князя выпускали чуть раньше, чем Алёшину, поэтому колдун уже успел позабыть товарища, ведь и общался с ним не часто.

- Да, именно. Прекрасный человек, он где-то служит…-она напряглась, стараясь вспомнить,-…ну и Бог с ним! А Вы ещё нигде не успели числиться, любезный Алексей Павлович?

- Нет-с, и не хочу. Я и так всем доволен, у меня есть старший брат, вот он и отслужится!-улыбнулся Алёша и наконец ушёл. Его заинтересовал князь Репнин, ему захотелось к нему вечером наведаться.

Он вошёл к себе в комнату. Она не была слишком большой, но он вполне сможет в ней поместиться вместе с фамильяром. Потолок был высокий, большое окно выходило прямо на Неву, у окна покатый столик со множеством ящиков, как и полагалось колдуну, кровать, диван, на котором будет спать Анонимус, два стула в углу, небольшой шкаф и ковровая дорожка под ногами. Чёрт уже разобрал вещи хозяина. Алексей Павлович сел на кровать и сказал:

-Анонимус, сегодня вечером я уйду, может, и вернусь весьма поздно. Но это ничего, ты не переживай, мне нужно увидеть одного старого знакомого…

Вечером Алёша спросил у Анны Григорьевны, где сегодня проживает князь и пошёл к нему. На дворе уже был синий вечер, однако рыжеватые лучи солнца всё еще проблёскивали. Алексей Павлович позвал мимо проезжающего кучера и поехал на Васильевский остров.

А пока граф Аверин едет, стоит пояснить драгоценном читателю, что такое князь Николай Николаевич.

Он родился в семье весьма известного колдуна Репнина-Волконского, так же звавшегося Николаем Николаевичем, отметившегося в свое время в Обороне Севастополя. Он был кавалеристом и на Кавказе, потом был ранен и вернулся в родное имение, после чего стал наследником своего батюшки - Николя Григорьевича. Наследство это было, как земельное, так и денежное. Помимо нескольких душ, которые после отмены крепостного права потеряли свою значимость, так же к нему прилагался родовой фамильяр, однако, весьма слабый чёрт. Сам же, Николай Николаевич младший, поступил в Академию вместе с Алёшей, где учился на боевом курсе, но учился плохо и, однажды, чуть не был исключён. Помогла лишь знатность фамилии и связи отца. Николай Николаевич после этого доучился, и был выпущен двумя неделями ранее группы Алёши, о чём уже говорилось выше. Обладал молодой князь характером очень тяжёлым, был склонен к задумчивости и на многое не обращал внимание. Аверин действительно общался с ним, можно даже сказать, что были они товарищами, но Репнин был абсолютно не годен для долгой дружбы, потому что совершенно не обладал хоть немного самоотверженными качествами. Алёше было очень интересно поглядеть, как изменился князь, ведь, как сказала тётка, он где-то служит.

Подъехав к большому доходному дому, Алёша расплатился и, придерживая шляпу, вошёл в парадную. Спросив у дворника дорогу к княжеским апартаментам, Аверин поднялся и позвонил в звонок. Дверь открыл определённо чёрт, на вид не старый мужчина среднего роста, чисто выбритый.

- Графа Аверина доложи,-тут же сказал громко Алёша. Не успел чёрт исчезнуть, так сразу вышел сам князь.

Николай Николаевич был человек роста очень высокого, выше Алексея Павловича, и широкоплечий, с лицом красивым, но сейчас сильно неопрятным, с длинными висящими густыми усами, стриженный по-чиновничьи и в накинутом халате. Во рту он держал трубку. Он нахмурился, вглядываясь в гостя, потом, властно махнув рукой своему чёрту, сказал:

- Отойди!-фамильяр отошёл. Репин же подошёл ближе, всё всматриваясь, глаза его были красненькими и маленькими, выглядел он так, будто проснулся только что, - Граф… Аверин…- он вытащил трубку, выдохнул голубоватую струйку дыма, после чего улыбнулся,-Алёша! Знаем-с графа Аверина! Ты, брат?

-Я, Коля, я,-кивнул Алёша, после чего зашёл в коридор. Это было узкое и очень мрачное помещение. Чёрт тут же снял пальто с гостя и шляпу, повесил на разбухшую деревянную вешалку,-как ты? Жив?

-Жив-с, как видите, Алексей Павлович,-говорил он низким и властным голосом, говорил причём громко и медленно,-вот здесь-то и жив-с, то есть в таких-то-с комнатах-с!-мимо них прошёл фамильяр, они все месте зашли в низкую, сыроватую столовую, с круглым дубовым столом в центре, - что стоишь, не видишь, гости пришли? Поставь-ка Алексею Павловичу чаю, а мне лучше коньяку налей. Я коньяком питаюсь.

Фамильяр подошел к небольшому шкапику, распахнул верхние, с мутным стеклом дверцы и достал рюмку и бутылку с янтарным напитком. Поставив их на стол, он налил лишь половину рюмки.

- Ещё, ещё! Не стесняйся, Акакий, больше наливай! – прорычал князь.

Акакий сконфузился, но всё же налил, потом ушёл ставить самовар. Алёша уже разглядел, что товарищ его по Академии уже немного пьян. Тут из небольшой серой двери, напротив шкапа, вышла молодая женщина в простом платье. Она оглядела Алексея Павловича, потом посмотрела с осуждением на Николая Николаевича. Заметив её, князь подвёл Аверина и показал ей:

- Вот, Катя, это мой самый лучший друг по Академии, граф Аверин, Алексей… Павлович, - Репнин говорил всё так же медленно, только теперь Алёша понимал, почему. Он же растеряно поклонился, - А это, Алексей Павлович, любезный Алексей Павлович… так сказать, Ваше сиятельство-с, - обратился он уже к графу, - это моя законная жена, Екатерина Константиновна, самая прекрасная женщина, которую мне доводилось встречать-с.

И на чувствах он поцеловал у ней ручку. Она обратилась к Алёше:

-Вы не смотрите на него, с ним быстро пройдёт. – коротко поговорив с гостем, она удалилась.

Колдуны же сели за стол, Акакий принёс чай Аверину.

-Ты женат, а кольца у тебя на руке нет,-подметил Алексей Павлович, оглядывая грубые руки Репнина,-где же кольцо?

-В Ломбарде, заложено,-ответил быстро князь и мигом осушил стопку,-сегодня же вечером на рулетку, отыграюсь и завтра же выкуплю-с!

-Как так? Где же деньги? А отец?-Алёша сильно удивился такому положению дел у друга.

-Отец…-усмехнулся криво Николай Николаевич,-что отец? У нас с отцом разрыв-с…

-Как же так?

-Да такое дело возникло, расскажу потом, потому что в двух словах и не скажешь, потому что дело действительно огромное, только пока я живу здесь и работаю в Управлении. Чёрт мой, полицейский-то, сейчас там, я его оставил. Знаешь, кто я там? Я там младший следователь, коллежский регистратор… Действительно, кем ещё с базовой категорией может работать вчерашний студент. Ничего!-от треснул по столу,-докажу я любезному батюшке, что я такое! Я один, сам с лютого дна поднимуся, а не как всякие, что уже родились со связями, с титулами.

-Действительно, этот Акакий-не твой фамильяр? Который петух… - фамильяр у Репниных-Волконских являлся в звериной формой бойцовским петухом.

- Это Екатерины Константиновны чёрт. А мой… петух… слава Богу, у батюшки. Когда я его получу, честно, в Пустошь выкину…

-За что же? Он же Репниным давно служит, известный уже.

-Может, и известный, но петух этот-настоящая каналья!-Николай Николаевич постучал трубкою об край белой пепельницы, потом вновь набил табаку, поднёс палец, с ногтя его сорвалась искра, после чего князь снова закурил,-вот видишь, Алексей, насколько я сильный колдун! Я оружие своё могу призвать даже в таком состоянии! Воля есть во мне, если ты не знаешь! - и он сжал с силой кулак,-ты же знаешь, что мой прапрадед был последним чистым князем Репниным. Потом дочка его, прабабка моя, вышла замуж за князя Волконского, после чего уже мой дед стал Репниным-Волконским. Так вот, когда мой прапрадед умер, я надеялся искренно, что этот петух в Лету да канет. А нет, его с внуку перепривязали! А лучше было бы, чтобы он исчез. Сегодня-служу, завтра-не служу. Вот когда я в имение вернусь, когда перья ему подпалю, вот тогда-то, тогда-то этот безрогий чёрт познаёт мою силу, он мне покланяться начнёт. Он же так, тьфу, пусть и княжеский фамильяр.

Алексей Павлович прекрасно видел, что Николаю Николаевичу очень хочется говорить, и он говорил очень много, и всё не по делу.

- Знал ты, Алексей, что мой дальний родич, князь Василий Репнин, был очень любвеобильным? Я его биографию хорошо знаю, знаю и боюсь, что вылезет какой-нибудь потомок, да затребует долю! Не дай Бог! Я читал исследования, когда ещё в Академии учился, что, при слиянии колдовской крови и крови обычного человека, в чьих предках никогда не было колдунов, в крайне редком случае может получиться нечто странное, из общего ряда вон выходящее. Странная мутация, отпрыск-колдун, обладающий невероятной силой. Я к тому это читал, что, а ну как мой-то предок и произвёл на свет байстрюка, с какой-нибудь, «Божией искрой»! - и он усмехнулся.

Алёша просидел у князя ещё полчаса. После чего сам Николай Николаевич засобирался. Узнав, что тот идёт на рулетку, Алексей Павлович сразу же увязался за ним. Колдун играл лишь один раз во время учёбы в Академии, когда ездил в Москву на выходные. Но теперь Аверина обуяло странное, болезненное любопытство, поэтому он решил пойти, к тому же в компании князя ему было спокойней. Репнин надел чёрный чиновничьей мундир с погонами с одной маленькой серебряной восьмиконечной звездочкой, что значило младшего следователя Управления. Алёша надел пальто и шляпу, взял трость, они вышли на улицу. Петербург уже сильно потемнел, воздух стал холодный и тяжёлый.

III

Они вошли в игорные залы. Это место сразу поразило Алёшу своими огнями, тёмными углами и табачным дымом под потолком. Вокруг нескольких столов толпились разные люди, офицеры, чиновники, купцы и проч., и проч. Репнин показал Аверину стол, у которого всё время игрался, они подошли к нему. Был стол этот одним из самых густых и громких. Алексей Павлович тут же скользнул глазами по всем присутствующим: один бедный, должно быть, студент, с щетиной и красноватыми глазами, два чиновника, несколько офицеров. А так же Алёша заметил на противоположенном от них углу стола молодого человека. Вокруг него скопилось много разного люду, все почти, кто стоял за этим столом, тянулись к нему. Он же сидел расслаблено, пару раз ему подавали бокал шампанского. На лицо был это человек приятный, но сразу Алексей Павлович мог сказать, что человек это сильно хитрый и изворотливый.

В это время все начали ставить. Николай Николаевич, кратко пояснив Алёше про то, как играют, про чётное, нечётное, красное и чёрное, а так же про zero.

- Если zero выпадает, а ты на него поставил, тогда тебе дают в тридцать пять раз больше твоей ставки, а все остальные - проигрывают. Это банку выгодно, тут всё для банка, чёрт побери! - он закурил трубку вновь, потом вытащил из кармана мятые радужные кредитки и поставил на семнадцать. Покатился шарик, он попал на чёрную двадцать пять. Князь что-то шепнул про себя. Тут Алёша заметил, что тот сидящий молодой человек выиграл, причём сделал вид, что даже не удивился, лишь пожал плечами и чуть улыбнулся. Толпа вокруг него заликовала.

- А кто этот юноша? - кивнул Алексей Павлович на того. Репнин посмотрел на него, пыхнул трубку и сказал:

- Ах, это Метельский… Пётр Афанасьевич… это, Алексей, ужасный человек! Такой хитрой и скользкой гадости я не видал ещё в жизни! Он тут всё сидит, и всегда, сволочь, выигрывает! Видишь, какой вертеп вокруг него тут оформился.

Тут Алексей Павлович решился поставить и тоже полез в карман за кредитками. Он вытащил, отсчитал всего пятьдесят пять рублей и поставил на два числа - либо пять, либо шесть. Шарик покатился. С его щелчком толпа притихла, замерла в ожидании. Алексей Павлович вдруг вспотел, хотя пальто они оставили в гардеробе, что-то странное заныло в груди, какое-то болезненное и жуткое предвкушение. Глаза его вспыхнули.

Но шарик вдруг прокатился мимо и шести, и пяти, и упал на красной девятке. И такое сильное ощущение испытал колдун, которое действительно трудно передать словами, но похоже оно было на то, будто его выдернули из чего-то очень увлекательного, отняли, обрубили словно его самого… и чтобы вернуть тот холодок в груди, он потянулся в карман вновь. Поставил он уже на чёрную сто рублей. Глянул быстро на Метельского, тот снова выиграл.

Снова раздался щелчок, снова все замерли, Алексей Павлович же понял, что у него дрожат от волнения колени. Он постарался успокоиться. Шарик прокатился, медленно, болезненно останавливаясь, Аверин всё шептал про себя что-то, сам не понимая и не разбирая, но точно знал, что заговаривал этот шарик. И наконец, он упал на чёрную десятку.

И такое чувство, непреодолимое, распирающее грудь счастие пронзило Алёшу, но не то счастие, что он испытывал ранее, а такое противное, грязное счастие. Крупье дал Аверину двести рублей, он тут же сунул их в карман и было хотел ставить снова, но взял себя в руки. Он развернулся к Репнину, на прощанье пожимая ему руку, но тот его остановил.

- Сейчас, Алёшенька, сейчас… подожди на крыльце, - и снова поставил, теперь вовсе на zero.

Алексей Павлович взял пальто и вышел. Грузное впечатление на него оказала рулетка, залы, страшные, азартные лица. Ему всё виделся Метельский, он выделялся на общем фоне, в его глазах не было жуткого пламени, а был холодный расчёт, сухая и чистая математика. Вышел Николай Николаевич. Он был красный, уже протрезвевший и очень довольный. Он обнял Аверина.

- Представляешь, Алексей, я выиграл. Выиграл много-много, не только кольцо своё завтра выкуплю, но подарок какой Катеньке куплю, серьги, может… и обедать будет чем, - вдруг он стал серьёзен, они быстро пошли по пустой улице, из домов иногда светили огоньки, - да… рулетка-страшная вещь! Петербург вообще полон соблазнов. Этими залами владеет один крупный банк, а банк этот принадлежит одному наглому и мерзкому князьку… как его? Р… рож… Рождественский, точно! - воскликнул Репнин, - сколько знаю Рождественских, так только и помню, что зарабатывали они на всякой грязи, и капитал нажили на чужих кредитах! Вот и рулетка их рук дело! - они дошли до развилки, - ещё чуть-чуть задержу тебя, Алексей, но не могу не сказать, - Алёша остановился в ожидании, - слушай, я состою в одном обществе, одно колдовское общество, слышал ведь, да-с?

- Слышал, - кивнул Аверин.

- Так вот, я приглашаю тебя туда, это очень хорошее общество. Там главным - один прекрасный господин, Василий Небольсин, мы завтра вечером собираемся у него на квартире, на Мойке.

- Мне там близко, я живу у своей двоюродной тёти, тоже на Мойке, обязательно приду.

- В семь часов, приходи обязательно, и я там буду! - крикнул уже он, уходя. И Алёша пошёл домой. Вдруг ему очень захотелось спать, но, однако, впечатление этот насыщенный день произвёл на него ужасное.

Проснулся Алексей Павлович совсем не отдохнувшим. Когда он разлепил глаза, то сразу же увидел серебристый потолок, но, в полумраке он казался просто серым. Поэтому Аверину потолок этот показался таким гнетущим, таким твёрдым и непробиваемым. «Ведь если его пробить - весь дом осыплется…» - возникла мысль Алёши.

- Анонимус,-позвал Алексей Павлович. Чёрт возник почти сразу, лишь скрипнула дверь, - можно вставать-то, проснулся дом?

- Да-с, Ваше сиятельство, можно вставать-с. К Анне Григорьевне гость-с, барон Розен.

- Розен… - Алексей Павлович сел на кровати, вспоминая барона Розена. И его он знавал в своё время, он так же учился с ним в Академии, только несколькими курсами старше, - Сашка, что ли?

- Так точно-с, Александр Александрович, -тут же ответил Анонимус. Он был оживлён, таким фамильяра Алёша видел не часто. Аверин встал, и начал одеваться.

- Ну, что Нектарий?

- Нектарий оказался весьма добросовестным и честным фамильяром, мне он понравился, - заметил Анонимус, - он борется с инстинктами, каждый добропорядочный чёрт обязан с ними бороться.

Алексей Павлович вышел, зевая и прикрывая рот рукою, умылся, потом зашёл в столовую. Солнце, что сегодня решилось выглянуть, заполняло её. За длинным столом сидел барон, тоже, как и Алёша одетый в тройку, только с белой бабочкою и моноклем в правом глазу. Это был весьма спокойный и даже надменный человек, из тех самых, что сдают на различные категории лишь для престижу. Рядом с ним сидела Машенька и пила чай, Анна Григорьевна сидела во главе стола и рассказывала Александру Александровичу про цены московских квартир. Вдруг она заметила Алёшу.

- Ах, с добрым утром, Алексей Павлович, - она показала ему на борона, - вот-с, пришли к нам Александр Александрович.

- Мы знакомы, - сказал сдержанно Розен, - Вы, Ваше сиятельство, я скажу, не изменились.

Алексей Павлович сел, Анонимус поставил ему чашку чая, колдун хлебнул. Дмитрия Ивановича не виделось.

- Мне жаль, не удалось застать Дмитрия, - сказал, словно прочитав мысли Алёши, Розен и красиво хлебнул из голубой чашки, - у меня к нему есть дело-с.

Тут Алексей Павлович заметил то, как смотрит Машенька на Розена, с какими светящимися глазами. «Бедная, чистая душа…» - подумал Аверин.

- Что же Вы, Александр Александрович, ведь уже на высшую сдали, верно? - спросила Анна Григорьевна.

- Да, ещё полгода назад. Но не служу, мне не нужно.

- Вот и я не служу, - тут же подхватил Алёша, - мне это совершенно не надо! - Розен посмотрел на него очень скептически.

- Но ведь у Вас-то лишь базовая, Ваше сиятельство? - спросил он. «Надменный гусь!-хмыкнул про себя Алёша, - вот они, герои современности! Ничего, он ещё меня узнает!»

- Мне не нужна ни средняя, ни высшая, ведь они нужны только для службы, а служба - для денег, а у меня и без того капитал есть, от предков.

- И что же, Ваше сиятельство, Вам нравиться роль паразита на предках? - Александр Александрович чуть усмехнулся. Алексея же Павловича поразило, как он так посмел ему сказать это. Но Машенька продолжала поглядывать на барона восхищёнными глазами. «Нет, мы так этого не оставим!».

- Паразит-это суть человека!-парировал Алёша и хитро улыбнулся,-ведь, если человеку ничего не надо делать, он и не делает. Человек не лезет выше, не пробивает потолка, если ему это не нужно! Вот-с, Александр Александрович. А так, как живу и собираюсь жить я-так живёт вся аристократия Англии. И что же? Делает их это плохими колдунами, людьми? Они в полном праве пользовать родительский капитал, так же, как и я, так зачем, пока он есть, капитал то бишь, служить? Почему бы не зажить в своё удовольствие, не насладиться долею нашей?

- Да, в Ваших словах есть определённая логика. Только вот не всем она подойдёт к лицу, всё же, мы не английская Аристократия, - он встал, - спасибо Вам, Анна Григорьевна, за завтрак, я вынужден идти, дела-с.

Он поцеловал ручку у Машеньки и ушёл, Нектарий надел на него пальто, подал трость и шляпу-цилиндр.

- Он немец, - шепнула Алеше на ухо Машенька, - он фамильяра - тойфелем зовёт и точные науки изучает.

«Артемий, должно быть, о нём бы лестно отозвался…» - ухмыльнулся про себя Алёша. Он тоже засобирался. До заседания того общества, про которое говорил Николай Николаевич оставался ещё целый день, а Аверину хотелось поглядеть Петербург.

Побродив какое-то время по улицам, Алексей Павлович решил зайти в ресторан. Там он вдруг встретил тёткиного сына - Дмитрия Ивановича. Тот сидел один за маленьким столиком с хрустальным графином и пустой рюмкой, рядом стояли грязные тарелки, он же смотрел в окно и всем видом выражал глубокую задумчивость. Алёша тут же решил к нему подойти:

- Здравствуйте, Дмитрий Иванович,-начал Аверин,-могу сесть?-он указал на второй стул у столика.

- Что, простите?-спросил Вальцов, посмотрел на Алёшу ещё сколько-то секунд, после чего узнал графа и кивнул,-садитесь, Ваше сиятельство.

-Вас утром разыскивал барон Александр Розен, приходил на квартиру к Вашей матушке,-тут же сказал ему Алексей Павлович.

-Прямо приходил?-вдруг усмехнулся Дмитрий Иванович,-ну, что же, нужно идти срочно к нему.

И он начал подниматься, Алёша с ним. Вальцов расплатился с официантом, и они вышли на улицу.

-Скажите, Дмитрий Иванович,-начал Аверин,-Вы как-то странно реагировали вчера на меня, и матушка Ваша странно о Вас вчера отозвалась. Почему так?

Вальцов глядел вдаль и шёл быстро, положив руки в карманы, однако, услышал Алёшу и горько усмехнулся:

- И правильно делает, потому что я-позор семьи, - он чуть замедлился, посмотрел на Алексея Павловича. Затем достал руку из кармана, и активно жестикулируя, начал сбивчиво рассказывать, - послушайте, Ваше Сиятельство, я так же, как и Вы учился в Московской Академии. Только однажды вышел один очень неприятный конфуз… которого я просто не мог пропустить, потому что я - честен, я колдун и должен защищать всех тех, кто в этом нуждается. Я не прошёл мимо. А конфуз заключался в том, что один очень наглый…-он попытался подобрать слово,-студент, обидел одну несчастную барышню. Я к барышне не имел никакого отношения, а студент тот-был мой почти лучший друг. Но я вызвал его на дуэль. Это было такое странное, жалкое и смешное существо, я его быстро победил, я хорошо владел оружием, потому что много тренировался. Но случай этот дошёл до ректора, а, поскольку ректор этот был в своё время подчинённым батюшки, и очень его не любил, решил отыграться на мне, и исключил меня. И того… (он глубоко вдохнул)…студента тоже исключил, но, повторюсь, это было очень жалкое существо, смешное существо, его бы и так исключили, и без этой дуэли.

-Как жаль. Но ведь это не позор, это гордость, Вы заступились за невинную девушку, ценой своей карьеры и…-Алексей Павлович не успел закончить, его перебил Вальцов.

-Вы драматизируете, Ваше сиятельство,-сказал он это очень надрывно и громко, чуть ли не со слезами на глазах. Они встали на набережной, Дмитрий Иванович опёрся на перегородку,-это в Ваших глазах я «заступился за невинную девушку», а в глазах окружения, окружения матушки, батюшки, я не удержался, дал волю эмоциям, за что был раз и навсегда исключён из Академии. Теперь жизнь-не имеет смысла…-он вдруг раскинул руки и начал громко говорить, слёзы пошли из его глаз,-ведь в мире этом никому уже честь и долг не интересны, этому миру интересны лишь звёзды осьмиконечные в карминах и шестиконечные на груди, да чтобы с медалями, да чтобы с лентами, да побольше! И чтобы звёзды эти были ещё и на погонах, а погоны с зигзагами, и чтобы в гостиных тебя «превосходительство генеральским» венчали! Да, именно это нужно миру, он корыстный, ему меня не понять!..

Говорил он это, словно обращался к самой Неве. Алексею же Павловичу стало немного стыдно, он принялся оглядываться вокруг, на них посматривали прохожие.

- Тут драматизируете уже Вы,-заметил Аверин ему,-мир не однороден, в миру этом есть многие-многие, и далеко не все-мстительные ректора и жалкие студенты. В мире этом есть и порядочные люди. Просто Вы их или не видите, или не хотите видеть вовсе,-они медленно пошли по вдоль реки, Вальцов вытащил из кармана платок и начал утирать слёзы, Алексей Павлович говорил медленно и тихо,-я тоже часто был на гране исключения, и дуэли у меня было целых две. И у отца моего в Академии было достаточно врагов. Но я умел подстраиваться и находить порой и мне казавшимися странные решения. Но они спасали меня. Вы совершили благородный поступок, и Вас исключили - но жизнь на том - не кончается, ведь сколько ещё можно жить. Вы не пробовали, Дмитрий Иванович, просто ходить по улице и наблюдать за всеми, при чём радоваться им всем. Вон едет кучер, везёт какого-то чиновника и даму, ну почему у них такие кислые лица? Потому что жалование не дали, или проигрался он, или ещё что-то. А у Вас нету жалования, и у меня нету жалования. Потому что нам с Вами оно и не нужно. Нам и без чиновничьего звания хорошо живётся. Так может, начать жить?

- Вы, конечно, правы, Ваше сиятельство, только… - запнулся Вальцов.

- Я тоже, как и Вы, в детстве не мог видеть этого счастья. Только потом, когда я только поступил в Академию, я как и брат много тренировался. Так переусердствовал, и случилась со мною весьма опасная болезнь. Мне быстро сделали операцию, и хотя в лазарете пролежал я лишь два полных дня. Но, зато, в этих своих страданиях, я родился новый. Я вдруг увидел вновь весь этот мир, он раскрылся передо мною. А у Вас и без того страданий много. Даже душевные, даже надуманные страдания - есть страдания. Так позвольте родиться себе новому в этих страдания, и сползут эти страдания, словно струпья с раны, и мир откроется перед Вами. Всё может человек, всё ему доступно, всё что он захочет-сбудется! Слышите, Дмитрий Иванович, надо только захотеть!

Алексей Павлович, только когда кончил свою тираду, вдруг понял, что Вальцов его толком и не слушал. Но, в принципе, Аверин решил, что это не очень важно, ему просто очень хотелось выговориться.

- Мы пришли, - сказал Дмитрий Иванович, указывая на большой и красивый бежевый дом.

Барон Розен жил в одном из самых престижных домов Петербурга, который поражал величием своих комнат даже соседей. Когда Аверин и Вальцов вошли, им открыл фамильяр барона, Децим, очень хорошо одетый, с накрахмаленным воротничком, сильный чёрт, по ощущениям пятого или шестого уровня. Он проводил их в гостиную, всю блестящую бархатом и стеклом. Тут Алёше вдруг в глаза бросилась увядшая роза в белой вазе на подоконнике. И такое странное впечатление оказала эта роза на Алёшу, странное, потому что именно её он и заметил раньше, чем заметил самого барона. Александр Александрович, всё с неизменным моноклем, стоял у окна, смотря на серое небо, заложив руки за спину. Когда они вошли, он оглянулся.

- Ах, Дмитрий, ты всё же пришёл. И Алексей Павлович тоже пришли. Это хорошо…- он улыбнулся, но как-то очень наигранно, Алёша тут же насторожился, - Децим, приготовь чаю. Садитесь.

Алексей Павлович вошёл за хозяином комнат в столовую. В углу стоял большой шкап со стеклянными дверцами, за которыми блестели фарфоровые сервизы, прозрачные бокалы и рюмки. Рядом со шкапом ютился маленький кругленький столик, большой же длинный обеденный стол стоял по центру. Розен пригласил гостей к маленькому, а, когда все расселись, он начал:

- Сначала, позвольте, Ваше сиятельство, сказать пару слов Вашему троюродному брату, Дмитрию,- он повернулся к Вальцову,-ведь ты уже принял решение. А то я сам еду, уже землю на Кубани купил.

- Нет, это гулкая мысль, Саша, - тут же едко ответил Дмитрий Иванович, - ты лезешь в крупный торг, почти международный…

- И правильно делаю, Дмитрий,- Розен чуть напрягся, хотя оставался всё так же размеренным и спокойным,- потому что нужно седлать нефть быстро, как сделал это Новосильцев два года назад!

Тут Алексей Павлович вспомнил слова Александра Александровича о том, что он не хочет служить, но и «паразитом на предках» быть тоже не согласен. Поэтому, должно быть, он задумал что-то странное, что-то несвойственное этому веку. И Аверину это понравилось.

- Простите, Александр Александрович,- начал Алёша,- Что значит «седлать нефть»?

- Ах это, Ваше сиятельство…- начал барон,- это такая вещь прекрасная, нефть. Нынче всё будет работать на нефти, представьте, что через какие-то лет двадцать-тридцать без нефти-будет никуда. Это топливо эффективнее в разы пара, прекрасно горит и стоит дорого. А будет ещё дороже. Два года назад, на Кубани, пробурил нефтяную скважину Ардалион Николаевич Новосильцев и начал активно ее добывать. А скоро и начнёт пробовать в самой России. Вот и я хочу. Службы, чины, медали - это всё пусто. Почёт никогда не сравниться с капиталом. Когда у тебя есть капитал, пред тобою будут преклоняться, сейчас именно так и делают в Европе. А Дмитрий не хочет, он считает, что это глупость. Он, видите ли, Ваше сиятельство, обжёгся один раз на одной глупости и теперь хочет сложить руки и сидеть всю жизнь у отца-генерала,-он усмехнулся и пожал плечами. Алёша увидел, как тут же загорелся Вальцов,- едешь со мною, Дмитрий?

- Нет, я не хочу видеть, как ты там прогоришь!-скрестил руки на груди Дмитрий Иванович. Тут Децим принёс чай в красивом синем заварнике, разлил по чашкам с маленькими позолоченными ручками.

-Хорошо. Я поеду один,- он чуть снова улыбнулся и тихо хлебнул,- горячо… а теперь снова до тебя, Дмитрий, дело - я был хотел жениться на Марии Михайловне.

Тут Вальцов вдруг вскочил, чай из его чашки вылился на блюдце, зазвенела крышка заварника.

- Нет, Саша, этому не бывать! Ты, Саша, ну, в подлость то не скатывайся!

- А что, Дмитрий, позволить тебе самому на ней жениться?- Розен коротко усмехнулся, вновь отхлебнул,- и упустить всё преданное её, и фамильяра из скита, и пару поместий в России и замок рядом с Минском? Ну нет, так я не поступлю.

- Но, Саша, я люблю её! И, пусть и падший, пусть и отвергнутый обществом я человек, но я хочу жениться! Жить как нормальный человек! - Вальцов ударил себя в грудь и выпрямился. Глаза Алёши метались то к одному, то к другому.

- Любить никого не обязательно. Я не люблю, у меня нет благородных намерений. Только фамильяр пятого уровня, замок, капитал, поместья… я не буду этого скрывать, потому что скрывают только стыдное, а этого, я считаю, стыдиться нельзя.

- Нет, Ваше сиятельство, - сказал Дмитрий, обращаясь к Алёше - я больше не пробуду у этого корыстного человека нисколько, пойдёмте Ваше сиятельство! - и он убежал в прихожую, где принялся натягивать пальто. Алексей Павлович тоже встал, поклонился барону и допил одним махом чай, обжигая язык, после чего тоже ушёл, - представляете, Ваше сиятельство, какой это низкий и корыстный человек оказался! - говорил Вальцов, когда они уже шли домой,- я думал, что он более возвышенный, а он ещё хуже тех, кому звёзды нужны! Ведь он же чистый, чистый… как их?.. капиталист!

Однако, Алексея Павловича смутил образ Розена, потому что он нашел того похожим чем-то на себя самого. И это так поразило, так, можно сказать, даже напугало Аверина, что он всю дорогу до дома пребывал в очень глубоком и сильном впечатлении, угнетенный, даже придавленный им.

VII

Алексей Павлович дождался подходящего седьмого часа и пошёл. Сегодня было заметно теплее, чем вчера, но пальто всё ещё требовалось. Алексей Павлович поспешил на встречу с Репниным. Улица не опустела, горели множественные фонари, в экипажах господа разъезжались по театрам и приёмам. Аверин чуть ли не бежал, на подходе он встретил князя.

-Ну, Здравствуй, Алексей,-сказал ему Николай Николаевич. Он тоже весьма спешил, - значит, всё же решил к нам заглянуть, верно?

- Да, Коля, - кивнул ему Алёша, и они вместе пошли по улице к небольшому двухэтажному дому. В нём горели верхние огни. Взобравшись по крыльцу, князь позвонил в колокольчик. Через несколько секунд им открыл фамильяр Небольсина, низенький и старенький чёрт, пожалуй, слабее Анонимуса. Он снял с гостей пальто и проводил на второй этаж. Алексей Павлович тут же обратил внимание на то, что все комнаты в доме были в полумраке; когда они подымались по лестнице, Аверин услышал звуки сверху. Весь дом оказывал на него отчего-то неуютное, гнетущее впечатление. Он вообще не любил ходить в поздних часах по чужим домам. Они вошли в просторную, залитую светом свечей, залу.

Алексей Павлович тут же увидел, что зала эта просторная, и оттого в углах тёмная. Возле потухшего камина стоял невысокий колдун, очень похожий на своего чёрта, однако, весьма крепкий, несмотря на возраст. Алёша знал, что Василий Ардалионович Небольсин в своё время был профессором и преподавал колдовские боевые техники, однако, когда этот курс начался у Аверина, профессор уже ушёл из Академии. Глаза у него были глубокие, пронзительные и добрые, доброты им, как казалось, предавали очень густые седые брови. Перед Небольсиным полукругом стояло несколько стульев, за ними сидели молодые люди. Кружок, в корторый ходил князь Репнин-Волконский, был создан Василием Ардалионовичем почти сразу же, как тот ушёл из Академии, и кружок этот предназначался молодым колдунам, желающим сдать на более высокую категорию. Именно таким колдуном и был князь; только вот Алёше здесь нечего было делать.

- Здравствуйте, любезный Николай Николаевич,- обрадовался Небольсин, Аверин с князем чуть опоздали, - а кого это Вы привели? Дайте посмотреть поближе…- и он шагнул в сторону Алёши, - черты… черты знакомые. Видел я их, много раз видел, лишь не помню, где, - голос его был добродушен, низок и в зале этой отозвался эхом, что предавало профессору солидности и величия, - скажите, кто Вы?

- Граф Аверин, - сказал тихо Алёша.

- Ах, Аверин, граф Аверин, точно, вспомнил, где видел черты… Вы же брат Артемия Павловича, верно-с? - улыбнулся Василий Ардалионович.

-Да-с, я Алексей Павлович,-подтвердил граф.

-Тогда садитесь, Алексей Павлович, садитесь рядом с князем, - профессор показал на свободные стулья. Многие из колдунов Алексею Павловичу были знакомы по Академии, он с ними поздоровался, - ну-с, когда все пришли, я примусь рассказывать об одной прекрасной вещи. У вас у всех есть оружие. Оружие есть и у меня в том числе. Так вот, все мы знаем, что есть колдовское оружие, все мы его применяли, потому что все оканчивали Академию. Но не все мы, далеко не все, владеем им в совершенстве. Потому что далеко не каждый даже колдун с высшею категорией владеет им в совершенстве. Потому что многим-то это и не нужно. Что значит-владеть в совершенстве? Что же это за такое совершенство? Оно заключаете в том как раз, насколько хорошо мы контролируем наш поток силы. Например, по мне многие скажут, что я контролирую свою силу, - для подтверждения своим словам, Небольсин вскинул руку, в ней тут же возник идеального белого цвета широкий меч, - вот-с. Только это-не совершенство, - он помахал мечом, потом тот исчез, профессор разжал руку, - даже это-не совершенство, - и Василий Ардалионович вновь её вскинул, вновь возник тот же меч, только при взмахе он укоротился до кинжала, потом превратился в серп, а потом рассеялся, и серебристые огоньки осели на полу залы. Все ахнули, - даже это-далеко не совершенство, господа колдуны! Почему не совершенство? Объясню физиологически. Каждый из нас владеет определённым оружием, и каждое это оружие выражается в определённой энергии. К примеру, у князя Николая Николаевича - он указал на Репнина, - у него-огонь. Покажите, будьте добры, Николай Николаевич, своё оружие, - немного стесняясь, князь встал, подошёл к профессору и, вскинув руку, призвал пламя. Сначала это были неразумные языки, потом они сформировались в длинную алебарду. Однако, алебарда эта была очень нечёткая, она никак не могла собраться в стройную картину, по лицу князя же текли капли пота, - да-с, Николай Николаевич, много ещё работы Вам предстоит, но главное - вы усидчивы и терпеливы, в Вас есть желание. Не переживайте, из Вас выйдет очень годный колдун, даже уже средняя категория заметно улучшит Ваши способности. Садитесь, Николай Николаевич, - и Репнин сел, после чего Василий Ардалионович продолжил, - так вот-с, мы, боевые колдуны, стремимся сформировать эту беспокойную, неконтролируемую силу в какое-то обычное, человеческое оружие, как, к примеру, алебарда. Но потом, мы забываем о том, что можно делать и другие, совершенно необычные трюки с этой энергией, и уже становимся настолько стары, что не можем мыслить иначе. Поэтому, вот эту способность менять оружие, я тренировал со академической скамьи. Да, это очень трудно, потому что не у каждого хватит силы даже сформировать энергию во что-то одно, но, если есть желание-то получиться. Главное лишь расширять мышление, мыслить за гранью человеческого! Выйдите, Алексей Павлович, покажите, что можете Вы, - Алёша вышел, Небольсин посмотрел на него пристально и с усмешкою, - так же, как и у меня, так же, как и у Вашего брата, у Вас должна быть чистая колдовская энергия. Покажите.

Алексей Павлович призвал кинжал, показал его профессору, тот кивнул. Потом выставил щит и окутал его оружием, Василий Ардалионович осмотрел пристально рисунок, после чего улыбнулся:

- Вот, Алексей Павлович, Вы привыкли всё обучение формировать свой кинжал, и получается он у Вас, безусловно, очень хорошо, за это могу лишь только Вас похвалить! Однако, Вы не пробовали формировать что-нибудь другое, нет?-Аверин помотал головой, - попробуйте сейчас. Вот сейчас попробуйте что-нибудь призвать,-Алексей Павлович вскинул руку, но в ней снова возник тот самый его кинжал. Профессор наклонил голову, - тяжело, правда? Потому что Вы, любезный Алексей Павлович, мыслите узко, прямолинейно. А попробуйте расширить свой взор. Вы, призывая кинжал этот, словно идёте по протореной дорожке, так сверните, сверните в непролазный бурьян и протопчите его! Попробуйте сейчас, для начала, хорошее упражнение, Вам скажу, просто призвать энергию, - Алёша кивнул и вновь вскинул руку, изо всех сил стараясь призвать чистый свет. Но в руке его вновь возник кинжал, потом снова и снова, - старайтесь, Алексей Павлович, топчите, рвите руками этот бурьян, уходя всё дальше и дальше этот этой знакомой тропинки! - подбадривал профессор. Алексей Павлович вновь попробовал, и, наконец, с четвёртого раза, на пальцах его заискрились белые огоньки, - хорошо, уже хорошо! А теперь попробуйте сформировать что-нибудь. Я Вам посоветую тренировать плеть - это быстро и хорошо.

Алексей Павлович много раз пробовал сформировать эту самую плеть, но получилась она, очень слабая, непослушная, лишь с десятой попытки.

- Это очень хорошо, Вы очень сильный колдун, Алексей Павлович! Хвалю-с. Тренируйтесь, больше тренируйтесь, постарайтесь призвать в одну руку кинжал, в другую-плеть. Так будет лучше. А на сегодня заседание окончено, можете идти, - сказал напоследок Небольсин.

Когда все начали расходиться, Алёша догнал Николая Николаевича и предложил ему:

- Пошли на рулетку снова.

- Ну, пошли, - согласился Репнин и прикурил трубку от огонька на пальце.

VIII

Когда они вошли в игорные залы, то уже был глубокий и холодный вечер. Репнин выпустил изо рта дым, постучал трубкой о каблук ботинка, вытряхивая пепел и спрятал в карман брюк. Они позволили слугам снять с себя пальто. Как только два колдуна попали в основной зал, сразу направились к тому самом столу. За ним снова сидел Метельский, вокруг него было так же много народу. Под острым носом Петра Афанасьевича были маленькие, такие же острые усики, глаза маленькие, серые, ресницы длинные. Он, как и в прошлый раз, глядел спокойно и холодно на шарик, пока вокруг него ликовала толпа.

- Чёрт дери его, он тут все дни свои просиживает! - сказал Репнин и потянулся в карман. Так же поступил и Алёша. Он уже планировал этот поход, поэтому взял больше денег, чем в прошлый раз. Вместе с князем, просидел Алексей Павлович там примерно полчаса, ставя, выигрывая и проигрывая маленькими кушами. Метельский выигрывал большую часть, но, когда проигрывал, тут же говорил: «Дайте-ка водки!» - ему приносили рюмку, он её в миг опустошал и ставил снова. И снова щелчок, и снова шарик бежит навстречу колесу. И снова огонь в глазах Алёши. Он поставил на чётное число триста рублей и победил. Крупье перед ним положил выигрыш, он тут же взял все шестьсот рублей и поставил на число между семнадцатью и двадцатью; князь поставил на восьмёрку целую тысячу. Шарик покатился, все застыли, у Алёши заныло под ложечкой, сердца заколотилось, руки похолодели, колени дрожали, он весь сжался, как пружина, готовый разогнуться и… шарик упал на восьмёрку. И возникло у Аверина чувство, будто пружину эту его порвали, так и не разогнув. Такая странная, физическая боль разлилась по телу графа, он с силой ударил по столу и выругался. Выиграл князь, ему дали тридцать пять тысяч, он дрожащими мокрыми руками начал напихивать радужными кредитками карманы брюк, тут же вытащил трубку и закурил. После этого он поставил на чётное число восемь тысяч. Алексей Павлович поставил тысячу пятьсот рублей на нечётное. Метельский который перед этим тоже проиграл, потребовал рюмку, ему тут же принесли на подносе, он выпил, сделал ставку на zero и громко сказал:

- Если выиграю, заведу фамильяра - крысу!

Шарик покатился, Алёша уже был готов плакать, но эти секунды, ведь это всего лишь секунды движения шарика, придавали ему такую силу, такое счастье, такое невероятное предвкушение, что ему эти секунды показались лучшими секундами во всей его жизни. И шарик упал на нуль.

- С-с-сволочь! - протянул со свистом Аверин. Николай Николаевич выдохнул дым и принялся стучать трубкой об пепельницу, с такой силой, что на трубке появилась отметина. Метельский же пожал плечами и воскликнул:

- Прости меня, мой будущий потомок за такого несуразного фамильяра! - и он рассмеялся актёрским смехом, крупье кинул ему две пачки радужных бумажек. Вся та чернь, все те пьяные чиновники, все те отставные офицеры, все те отчисленные студенты, что толпились вокруг него, жадными глазками глядели на эти пачки.

- Почему этому Метельскому так везёт? - спросил недовольным шёпотом Алексей Павлович у Репнина.

- Не знаю, Алексей, он просто… - и князь назвал его крепким бранным словом.

После этого, объявили, что игорные залы закрываются до завтрашнего утра, и все начали расходиться. Алёша простился с князем, и побежал догонять Метельского. Ему очень хотелось узнать, что это за господин.

- Пётр Афанасьич! - кричал Алёша, догнав Метельского. Игрок обернулся и оглядел его с любопытством.

- Чего-с, сударь? - спросил он, положив руку в карман.

- Я бы хотел Вас спросить, как Вам так получается хорошо играть? - Алексей Павлович шёл очень быстро, громко дышал и весь был красным. Метельский же выглядел спокойно, шёл он даже вальяжно и деловито.

- Это очень просто. Только для начала представьтесь.

- Граф Аверин, Алексей Павлович.

- Так вот, Ваше сиятельство, тут дело в безэмоциональности, - начал он, - когда я ставлю, я стараюсь держать себя в руках. Потому что точно знаю, что, пусть и проиграюсь в этот вечер весь в пух, что у меня есть деньги ещё. Я не реагирую не проигрыши, толком не реагирую даже на выигрыши. Это - полная и чистая удача, рулетку нельзя контролировать, нельзя предугадать. Но, когда никак не реагируешь, всем кажется, что ты только выигрываешь, но, когда громко ругаешься, бьёшь кулаком по столу - тогда всем кажется, что ты только проигрываешь. Вот и весь секрет. Смотрите, Ваше сиятельство, на рулетку никак на игру, а как на математику, на вероятность, на иксы, на игреки, тогда-то и начнёт получаться. А, впрочем, лучше не играйте вовсе, Вы так молоды, Вам бы пойти и насладиться жизнью, - он ухмыльнулся. Они остановились возле ресторана, из него доносились смех и суета, - может, зайдём, Ваше сиятельство, я люблю этот ресторан, Вам о себе расскажу.

Они зашли и сели, Аверин заказал борщ и кулебяку, Метельский же гусиную печень и французский коньяк, и начал рассказывать:

- Родился я в семье знатной, весьма богатой и известной. Ведь, уверен, слышали про нас-то, про Метельских. Так вот-родился я колдуном, были, и есть у меня старшие братья и младшая семья. Семья это была очень дружная, я хорошо вспоминаю своё детство. Как и все колдуны, прошедшие всевозможные тесты, поступил в двенадцать лет в Академию. Учиться, Ваше сиятельство, признаться, не любил, относился ко всему, так сказать, с иронией-с. Потом у меня проявилось оружием. Оружие - очень скверное, лучше бы оно вовсе не проявлялось, хотя, сейчас я неплохо натренировался его использовать для мирных утех. Проучился я там лишь шесть курсов, и в возрасте семнадцати лет отправился по миру, ведь батюшка сказал, чтобы я на глазах его перестал являться. Вот тогда-то я и бросился в разгул, о Боже, какой же это был страшный разгул…- он посмотрел перед собою, цокнув языком. Тут наконец принесли заказ , Метельский немедленно налил себе коньяк и выпил, Алёша ел медленно, - вот-с, Ваше сиятельство… а могу я Вас называть просто Алексеем Павловичем? - Алёша кивнул,-отлично! Так вот, Алексей Павлович, разгул этот, эти чёртовы разброды, да шатания, кончились лишь тогда, когда я попал в больницу с одной очень деликатной хворью… за едой о таком не говорят-с, да, думаю, Вам и интересно не будет! Так вот, вышел из больницы и начал выступать в цирке, потом-в театре, играл хорошо, я скажу Вам, Алексей Павлович, что у меня даже нечто вроде таланта! А потом решил стать кавалеристом. Отчисленным студентам, просившемся больше пять курсов, позволяют сдать экзамены и быть помощниками колдунов-офицеров. Вот сдал я юнкерский экзамен при Николаевском кавалерийском училище, и попал в тринадцатый драгунский полк младшим унтер-офицером, две лычки, чтобы вы знали. Занимал должность помощника взводного колдуна, одного молоденького корнета, что на высшую категорию, как сейчас помню, шёл. Вот у него я два года был помощником, а потом стал вахмистром, одна большая лычка, а потом и вообще, сдал офицерский экзамен, сам корнетом сделался, только не колдуном, просто был заместителем командира взвода, а потом ушёл. И попал сюда, теперь лишь сижу и веселюсь на рулетке…

Он улыбнулся, потом налил Алёше коньяку, Аверин, пусть и не хотел, но всё же выпил. Через час они всё доели и выпили, за этот час Алексей Павлович узнал такие подробности из жизни Метельского, которые даже не мог предположить.

- Вот, видите, видите, Алексей Павлович, сидит старичок? Этот старичок-прекрасное существо. Однако, вот странная штука - то и дело подсаживается ко мне и просит сыграть с ним в карты. И неизменно проигрывает. - И не надоело вам, спрашиваю я его. А тот, выгребая из карманов и отдавая мне последнюю мелочь, говорит - мол, потомки еще за него отыгаются. Престранный дед этот Меньшов.

Они оба уже находились сильно под коньяком, Алексей Павлович держался лучше, хотя счет выпитым рюмкам уже потерял. Они вышли, немного пошатываясь, чуть придерживая друг друга.

- Мне туда, Аверин,- показал Метельский на Васильевский остров.

- А мне туда, Пётр Афанасьич,- махнул рукой Алёша в сторону Мойки. Они разошлись.

Только теперь Алексей Павлович понял, что значит «бутылка хорошего коньяку». Он толком не держался на ногах, опёрся на фонарный столб. От дома Аверина отделяло лишь два перекрёстка. Он посмотрел в конец пустынной улицы - вдоль которой стояли фонарные столбы. И тут графа посетила гениальная идея. Собрав всю волю, он отпустил столб, за который держался, направляясь к следующему столбу. Тело слушалось прескверно. Он даже почувствовал, что не рассчитал силы и начал было заваливаться набок, но все же умудрился ухватиться за желанный столб. Выдохнул. «Чёрт… - думал Алёша, - никогда больше коньяку не буду пить…» - нацелившись на следующий столб, он оттолкнулся, чтобы придать импульс своему непослушному телу и снова успешно совершил переход. Мелкими перебежками от столба к столбу он добрался таки до первого перекрёстка. Но сил дойти до второго уже не хватало. «Крепись, Алексей Павлович, ты же колдун, ты же граф, ты… Аверин…» - и Алёша совершил последний рывок, на который был еще способен. И больше не смог. Тогда он лёг на мостовую и постарался заснуть. Камни были жёсткие и холодные, но деваться было некуда.

- Вставайте, Ваше сиятельство,- сказал вдруг знакомый голос. Появилась прямо из темноты рука в белой перчатке, Алёша тут же за неё ухватился. Анонимус поднял его и отряхнул пальто, поправил цилиндр на голове, - я так и знал, что Вы найдёте приключений, пойдёмте домой, я уже приготовил тёплую ванную.

И, держась за фамильяра, Алексей Павлович побрёл на квартиру тётки.

Анонимус вымыл хозяина и уложил в постель. Пока Алексей Павлович спал, чёрт лёг на свой диван и уставился в потолок. Из окна в их комнату падал лунный свет, растянутым квадратом он ложился на ковёр. В такие моменты Анонимус всегда отчего-то начинал вспоминать свою жизнь. Фамильяр не любил спать, поэтому начал у себя в голове прокручивать воспоминания, от самого начала, и так по кругу:

Сон Анонимуса.

Темно. Холодно. Затем громкий, оглушительный треск, и писк. Полная яма маленьких, несуразных существ, посреди огромной, жестокой ледяной пустыни. Они карабкаются друг по другу, взлетают на маленьких крылышках, и грызут, грызут друг друга. Холод разрывает их, они мечутся, и стараются выжить. Но вдруг возник ещё один, очень сильный выброс силы, и прямо под ними, под их суетой, открылась воронка, и тут же засосала нескольких бесят. От того случая-лишь обрывки, лишь больные кошмары, Анонимус поморщился.

Они выпали в напитанный силой алатырь. Тут же один бесёнок махом пожрал всех своих братьев.

- …теперь я-сотник, и мне чёрт нужен. Для службы колдуну и без чёрта - являться, сказали, нельзя,-говорил властный голос. Маленькое серенькое существо с любопытством огляделось вокруг, - неси сюда всех этих тварей, мы ему сейчас облик будем придавать!

Круг был огорожен невысоким барьером. Хозяин голоса, высокий колдун в малиновом кафтане и пушистой шапке, с густой русой бородой и строгими глазами. Маленький бесёнок ощущал странное чувство, он никогда не видел людей и колдунов, но всё хотел до него добраться и укусить, сила от него шла ранее невиданная. Крепкий мужик внёс в залу для вызовов бочку и несколько клеток. У всех зверей в них текла горячая, свежая кровь… бесёнок попытался взлететь, но не смог, крылья его приклеились к кругу, - вот теперь, Гришка, корми его всеми этими тварями, да быстрей, мне красивый чёрт нужен… ну, хотя бы боеспособный.

Мужик раскрыл клетку и на брезгливо вытянутой руке вытащил змею.

- Жри! - кинул он её в круг, бесёнок тут же накинулся. В течении следующего часа Гришка кидал, под присмотром барина, зверьё в круг, а чёрт зверьё это сжирал. Потом, когда клетки кончились, он потянулся в бочку, - а тут что, кормилец? - колдун только усмехнулся. Мужик опустил руку, нащупал что-то и вытащил большого склизкого угря. Тут же вокруг него заискрились маленькие зеленоватые молнии, - ах, чёрт дери всех чертей! Жри и эту мерзость! - и он бросил угря в круг.

Когда звери закончились, колдун посмотрел на своего чёрта и кивнул. В круге лежал большой клыкастый питон.

- Гришка, а отчего он фиолетовый? - барин оглянулся. Гришка лишь пожал плечами.

- Не знаем, кормилец, мы в этих делах неграмотные. Мужик ушёл. Колдун же взял жгут, обвязал его чуть выше локтя, пару раз сжал и разжал кулак, после чего закатал рукав. На большой, поросшей извилистым чёрным волосом руке отчётливо проступила вздутая синяя вена. Питон потянулся к ней носом, распахнул пасть. Серебряный кинжал прошёлся по руке, рассекая кожу; потекла вязкая, тёмная кровь. Рука вошла в круг, и чёрт тут же начал слизывать её с диким, животным упоением. Колдун же принялся читать заклятие. Серебристая цепь замкнулась на шее питона, и он очень пожалел, что у него нету лап, чтобы можно было её сорвать. Она жгла чешую, душила его, именно там, где бьётся у всех змей сердце. Но обряд закончили, сладкой руки его лишили, колдун затворил кровь и вновь раскатал рукав, развязал жгут. Из кармана кафтана он вытащил странный прибор, представляющий из себя небольшую рамку, а в ней вставлены три полоски, стрелочка внизу.

- Ну, немецкий прибор, покажи, - колдун направил его на питона. Стрелочка медленно пошла по самой маленькой полоске и еле дошла в цифры четыре, - да… не велик он у меня. Но и такой пойдёт, для приличия, всё же и я не промах, и без него бы справился. Чего смотришь? - он грубо сжал кулак, ошейник тут же сдавил питону горло, - так, значит, как мы с тобою постоим?-он носком сапога стёр линию алатыря, после чего показал на серебряную клетку, - вот, ползи суда!

Против своей воли, змей заполз в клетку. Дно её жгло ему брюхо и хвост. Колдун закрыл дверь, опутал заклятиями сдерживания, после чего властно сказал:

- Сиди здесь тихо, если кто зайдёт - не пугай. Иначе вылетишь к своей братии в Преисподнюю!

И он ушёл.

Это странное, почти уже и забытое видение предстало перед Анонимусом. Он давно не вспоминал свой первый день, и первый же этот день начался со службы у семьи Авериных.

Затем перед фамильяром возникло следующее видение:

Горящие купала, украшенные полумесяцем, бегающие, кричащие люди, огромные, страшные звери под алыми небесами, чёрные облака. И радующийся хозяин, он обнимается с другим колдуном и кричит:

- Быстрей, быстрей посылай бесёнка Царю, Казань теперь наша!

И странное это видение быстро исчезло. Анонимус продолжал прокручивать свои воспоминания. Сбитые, искореженные, бессвязные мысли чёрта проносились перед его глазами…

Повозка, серебряная клетка, он уже гораздо опытнее и сильнее, на подмогу Русским войскам у Молодях. Рядом клетка чёрта стрелецкого головы. Довольно сильного, от него шарахаются остальные черти, носятся по клеткам. Бок о бок они сражались некоторое время и Анонимус удивлялся отчаянному рвению товарища в бою и его покорности хозяину. Теперь тот, в человеческом обличии согнувшийся в своей маленькой тюрьме никуда не смотрит. Питон нащупал его разум и постарался заговорить.

- Знаешь, - вдруг ответил чёрт, своими мыслями словно врезавшись в мысли питона, - ты не хочешь служить людям, ты ненавидишь людей, я знаю это. Ты хочешь сожрать своего хозяина и всю его семью. Верно?

- Да, - ответил питон.

- Но ты не прав. Вот ты сожрёшь их, вот сбежишь. Что дальше? Тебя найдут черти опричников и, если не сожрут, то быстро поймают, и снова ты будешь привязан к колдуну. И что же? Кончилась твоя свобода. Так вот, чтобы ты знал, лишь с человеком чёрт живёт. А в остальных местах - он выживает. Лишь в прилежной службе есть смысл нашего существования, лишь в помощи колдунам. Мы без колдунов не будем существовать. Поэтому - служи своим колдунам, служи прилежно, какими бы они ни были, потому что только с ними ты сможешь жить!..

Потом они приехали, началась битва. В ней молодой чёрт-питон сожрал нескольких крымских колдунов и даже одного турецкого. После чего сам заметно приблизился к первому классу. Но потом, когда Русские победили, отступили татары, тогда хозяин сказал своим подчинённым стрельцам:

- Чёрт головы нашего-погиб! Жалко, сильный был очень…

Чёрт, который только пару часов назад беседовал с питоном - погиб. И погиб, защищая хозяина, погиб не как жалкий зверь, а погиб, как гордый и честный воин, покорный слуга.

И только тогда Анонимус понял - служба колдуну - единственное, что может наполнить смыслом жизни чертей. И с тех пор чёрт решил быть таким же, как и тот, погибший слуга стрелецкого головы.

А потом умер Царь, умер и старый хозяин. Тогда Анонимуса привязал молодой колдун, сын прошлого хозяина. Именно он и сделал из чёрта-фамильяра. Именно с ним безымянный питон обрёл свою суть, именно он дал ему первый класс, когда они вместе защищали Смоленск от поляков. Хозяин не был старым, но времена его жизни оказались страшными. Государи менялись, словно перчатки, вся власть была у бояр, что вот-вот хотели продаться полякам. И тогда, когда этот жуткий процесс было уже не остановить, когда Россия полыхала в огне войны, голода и восстаний, шведы шли и пообещали сжечь Коркино. Именно тогда хозяин снарядил семью, отправил в Москву, а сам подозвал чёрта в комнату для вызовов, что была по соседству с конюшней.

- Слушай, - начал он с грустным и отчаянным, но очень решительным видом, - через пару минут тут будут враги, они убьют тебя и меня, какими бы мы не были сильными, их много, а мы только вдвоём с тобою. Поэтому я желал бы, чтобы ты вплёлся навсегда в мою семью, в кровь нашу, Аверинскую.

Чёрт видом тогда был ещё очень молод, походил больше на простого русского мужика, высокого, с белым лицом и яркими красными губами. Он глядел на хозяина своими большими влажными глазами и никак не мог понять.

- Что ты, хозяин? - спросил он, но колдун уже заключил их в алатырь и, сбросив кафтан, закатал рукава, достал серебряный кинжал.

- Ты не будешь только моим чёртом, ты будешь принадлежать всем Авериным с нисходящими поколениями, - хозяин горько улыбнулся, слёзы выступили на его глазах. Дрожащей рукой он принялся чертить в воздухе знаки, и читать заклятие. Рисунки на алатыре загорелись, - служи семье моей вечно, так, как служил мне, - и он разрезал кинжалом вену на одной руке, безумная сила обуяла чёрта, он не мог уже сдерживаться. Демонический облик высвободился, раскинул кольца свои питон на весь зал, - обереги их, защити их в это непросто время, в эту жуткую смуту! - и колдун разрезал и вторую вену. И тут змей поглотил его.

И знаки зажглись ярче, вспыхнули, осветили всё; яркое-розовые путы обвили ошейник чёрта и замкнулись нерушимой печатью. «Обереги их, защити их в это непростое время, в эту жуткую смуту!» - застыла последняя воля в голове фамильяра. Вся жизнь хозяина разбилась перед ним на маленькие осколки, и навсегда сохранилась. И затем прилив сил, невероятная сила и ярость обуяла питона в миг, он вырвался наружу, разломав всё вокруг и, формируя электрические шары и метая их в разные стороны. Но тут же ярость стихла, он почувствовал отчётливо всех детей хозяина, так же, как и чувствовал его самого. «Защищу, оберегу их, хозяин, не сомневайтесь во мне!» - сказал про себя питон и, вернув человеческий облик, взял одежду и побежал догонять карету.

Это вспоминал Анонимус с замиранием сердца, он, как сейчас видел лицо хозяина, слушал его слова. Навсегда они отпечатались в его уме, сделали из него Анонимуса. Но воспоминания не заканчивались.

Москва в огне, крики, стоны, взрывы. Скачущие крылатые гусары, ужасные химеры в воздухе, не понять, где свои, где чужие. Москва-река багровая от крови. Поляков слишком много, Русские отступают, отступает и чёрт, посылая во врага напоследок электрические шары. Анонимус уже тогда отточил это мастерство. «Что дальше, что же дальше?» - повторял питон про себя. Коркино сгорело, хозяин сделал его фамильяром. Пожар, валятся войска…

Летняя ночь показалось после этих ужасных воспоминаний чёрту очень тихой. Он вынырнул из них, прислушался к Алексею Павловичу - тот мирно спал, повернувшись лицом к стене. Анонимус постарался вспомнить что-то приятное. Не то, как пришёл Михаил Фёдорович, как дал Авериным новое поместье под Нижним Новгородом, не то, как век жили Аверины там, не бесконечные войны с Польшею, на каждые из которых ходил он вместе со своими колдунами. В уме всплыло вдруг светлое воспоминание:

- Батюшка, батюшка! - кричал молодой хозяин, вбегая по ступеням терема и размахивая восьмиконечной звездою, - колдун я теперь. И Царь Пётр зовёт в Европу, я поеду, батюшка!

А потом вновь он вбегает снова, уже когда стар стал его отец, и кричит уже зрелым голосом. Он тогда, как помнил фамильяр, был одет в зелёный мундир, панталоны и белые чулки, в треуголке, он вбежал и сказал, размахивая грамотою:

- Мы, батюшка, графы теперь! Графы Аверины! А ещё - Коркино нам возвращают, представляешь, батюшка, Коркино вновь наше!

Помнил чёрт, как тогда тепло разлилось по его телу, когда вновь увидел издалека свой родной, любимый терем. Он был почти не повреждён, лишь немного покосился.

- Нет, жить в нём я не буду, я свой построю! - сказал колдун и показал чёрту рисунок какого-то странного французского дворца. Старый терем был разобран, к сожалению Анонимуса, появился, зато, новый, красивей во много раз, с белыми колоннами, с пышным садом, с дорожками и фонтаном.

- Ты безымянный, а Батюшка-Царь велел всех фамильяров назвать, - сказал однажды хозяин, стоя на террасе, - так и назову тебя, безымянным, то есть - Анонимусом! Хорошее имя для фамильяра!

- Обращайся теперь ко мне, и к сыну моему - Ваше сиятельство. Запомнил, Анонимус?

- Да-с, Ваше сиятельство! - поклонился чёрт. Тогда на него надели напудренный парик с косичкой с чёрным бантом, дали вместо кафтана чёрный камзол с золотыми обшлагами и шейный платок.

И многое, многое мог вспомнить чёрт, только уже показалось за окном утро, и дом медленно начал просыпаться. Уставший же за вчера хозяин все спал.

Утром Алёша тут же, после завтрака, решил бежать к Небольсину. Несмотря на то, что собирался его кружок лишь раз в неделю, Аверину очень хотелось выяснить пару моментов у опытного колдуна. Одевшись и простившись со всеми, он пошёл. Этот день был гораздо теплее и солнечнее, Алексей Павлович даже не взял пальто, оставшись только в костюме. Люди на улицах были радостнее обычного, да и всё в целом словно улыбалось Алёше. В душе он вновь почувствовал лёгкость, спокойствие, свободу, шёл уверено, широким шагом и толком не глядел по сторонам. Подойдя к дому Василия Ардалионовича, он поднялся по крыльцу, позвонил в колокольчик. Тут же дверь раскрылась, появился его чёрт.

- Принимает сегодня Василий Ардалионович? - спросил с улыбкою Алёша.

- Сейчас узнаю-с, - поклонился фамильяр и исчез. Потом он вернулся снова, - проходите, Алексей Павлович.

Алёша прошёл, снял шляпу и поставил трость, прошёл на второй этаж, в кабинет Небольсина.

- Здравствуйте, Алексей Павлович! - воскликнул радостный профессор,- что же Вас привело сюда?

- Я хотел задать пару вопросов, - сказал Алёша и сел на стул перед Василием Ардалионовичем.

- Задавайте, готов все выслушать и по возможности ответить,- он откинулся в кресле на спинку.

- Мне стоит тренироваться призывать другое оружие? Я не потеряю свой кинжал, не вернусь в состояние студента-третьекурсника? - Аверин говорил очень быстро, сбивчиво, он был взволнован.

- Понимаю Ваш страх, Алексей Павлович,- кивнул Небольсин, -только определённо могу сказать: да. Абсолютно да, стоит. Вы не потеряете своё старое оружие, потому что это-самый обычный навык. Вы же, когда пробуете отжиматься не разучиваетесь подтягиваться?- он усмехнулся, -так и тут. Ни один ученик не потерял своего основного оружия, пока пробовал делать новое на моей памяти. Спросите своего брата, Артемия Павловича, он точно Вам скажет. Вряд ли он потерял своё первое оружие…

Алексей Павлович тут понял, что толком не расспрашивал брата о том, какое оружие он использует, Только знал, что у брата точно такая же, чистая колдовская энергия. Но никогда не углублялся в подробности.

- А, может прямо сейчас мне пойти и начать заниматься?- Алёша поднялся.

- Конечно, прямо сейчас идти. Чем раньше Вы начнёте, тем раньше и научитесь! Тут только желание, желание есть суть всего, без желания ничего не делается в этом мире, -он сказал это как-то очень задумчиво, и фраза профессора пала Аверину на сердце очень глубокого и тяжело, -прощайте, Алексей Павлович!

- До свидания, профессор, -и Алёша вышел.

XII

Тут же он поспешил домой, за Анонимусом. В голове у него созрела идея, он много думал над словами Небольсина.

- Анонимус, - начал Алексей Павлович,-мы идём сейчас в тренировочные залы.

- Хорошо-с, Ваше сиятельство,-ответил чёрт и, бросив свои дела, вышел вместе с хозяином.

Они вышли и, для быстроты, взяли извозчика. Тренировочные залы располагались неподалёку, на набережной. Это место было с древних времён место тренировок, сейчас же там построили здание с парочкой арен и коридоров. Аверин никогда там не был, но сейчас он точно понимал, что более обходить это место не получится.

Анонимус пропустил Алёшу вперёд, зашёл за ним следом. Они оказались в мрачноватой просторной комнате.

Алексей Павлович взмахнул рукой и постарался призвать плеть. Но появился снова кинжал. Тогда Аверин попробовал вновь, но раз за разом выходил только кинжал. «Лучше начать с того, чтобы высвободить просто колдовскую силу»-вспомнились слова профессора. Алёша тут же попробовал призвать сначала кинжал, потом перевести его в чистую энергию и наоборот. Отчего-то ему представилось, что это будет хорошее упражнение. Он вскинул руку, с лёгкостью и даже удовольствием призвал кинжал и постарался рассеять его. Однако, он словно взорвался в руке у колдуна, Алёша даже вздрогнул, на пол осели маленькие искры. Тогда он вновь призвал кинжал и вновь постарался его рассеять, медленнее, с приложением многих усилий. И так, оружие распалось в руке у Аверина на несколько белых огоньков, которые упали на его ладонь. Повторив так несколько раз, он почувствовал, что по лбу его текут жирные капли пота.

- Вы очень стараетесь, Алексей Павлович,- похвалил колдуна Анонимус, - только никак не могу понять, что вы хотите сделать…

- Сейчас увидишь, Анонимус!- воскликнул Алёша и постарался теперь просто высвободить силу. И с большими усилиями у него это получилось. И только тогда он постарался собрать плеть. Сначала он старался визуализировать её, представить, потом, напрягая все члены своего тела, принялся формировать. И, как только оружие возникло в его руке и упало концом на землю, то тут же рассыпалось. Алёша выдохнул.

- Это… это чудо!-воскликнул фамильяр, - я ни разу не видел такого. Вы стараетесь сформировать новое оружие?

- Да…-Алёша говорил медленно, потому что силы его покидали. Он вновь вскинул руку и постарался уже медленно призвать плеть и продержать её. И с четвёртой попытки у него получилось.

Алексей Павлович пробыл в этой зале следующие полчаса, и за это время наконец смог сформировать достойную плеть. Правда, когда он взмахивал ею, то она не слушалась его и хлыстала по рукам и ногам, но Аверин терпел. Результат стоил того. Но учиться контролировать плеть оказалось гораздо легче, чем учиться контролировать кинжал в свое время, скорей всего, из-за опыта. Только тогда Алёша сказал Анонимусу:

- Встань передо мною, и а затем-атакуй. Не быстро, я постараюсь тебя ударить,- чёрт всё сделал, как сказал хозяин. Алёша выставил щит и оплёл его силой, затем призвал плеть и, стараясь её удержать, начал замахиваться. Но фамильяр тут же исчез, сильный удар пришёлся по щиту, отбросив Аверина. Но колдун смог устоять, он окутал себя щитом всего, лишь в одном месте ослабив. «Чёрт в человеческой форме не может использовать дальнобойную атаку…» - подумал Алексей Павлович. И тут же, в ослабленное место щита пришёлся удар, щит треснул, но Алёша замахнулся и ударил плетью. Белые искры со всей силы прошлись по полу арены, оставив чёрный след; и тут плеть рассыпалась в его в руке. Алёша постарался вновь её призвать, но у него не получилось,- ну, что стоишь, атакуй! - сказал раздражённо Алексей Павлович, глядя на то, как замер Анонимус. И не успел он договорить последний слог, как получил удар. Ослабленный щит рассыпался, колдун потерял равновесие и упал. Тут же его захлестнул стыд. Он постарался выставить щит, но не успел его опутать силой, Анонимус вновь его с лёгкостью разбил. И тогда Алёша вскинул руку, и призвал кинжал, но тут же понял, что наделал, и кинжал рассыпался у него в ладони. Аверин постарался призвать плеть, но она вышла скверной и непослушной, обожгла пальцы колдуна. «Что же я делаю?» - удивился Алёша ошибке юного студента. И тогда он постарался подняться, вновь поднял щит, но удар пришёлся в правую ногу, он не успел заметить, и вновь упал, теперь на живот. «Ошибки - главная часть обучения!» - будто бы прозвучал голос Василия Ардалионовича. «Главное-упорство.» - уже сказал про себя Алёша и, поднявшись вновь, вскинул руку. И наконец плеть появилась, она извивалась, плясала в его пальцах. Но это было мучительно тяжело. Собрав все силы, Алёша выставил щит, опутал энергией, лишь в одном месте ослабил рисунок. И именно туда пришёлся удар фамильяра. И тут же последовала плеть. Послышался ласкающий уши колдуна хлопок. Появился Анонимус с почерневшим рукавом.

- Браво, Ваше сиятельство! - сказал он.

- Прекрасно! - воскликнул Алёша.

Когда они уже думали уходить, Аверин вдруг в толпе заметил Метельского. И тот заметил Аверина.

- Здравствуйте, Алексей Павлович! - громко сказал он, - я решил впервые за долгое время вылезти из игорных зал и сходить посмотреть на битвы колдунов, и так и знал, что встречу снова Вас, - он загадочно усмехнулся, - я хотел предложить Вам, так сказать, совершенно невинный, дружеский бой. Так, проверить наши силы.

- Но Вы же не кончили курса, Пётр Афанасьич… - начал было Алёша, который уже хотел идти.

- Но это же не значит, что я не тренировался. Мне нужно было оружие, чтобы удивлять гостей, когда я работал в одном противном… цирке, если это можно так назвать… но и для боя тоже подойдёт, это будет эффектно, там уже сидят и смотрят некоторые гости.

- Ну, хорошо…-и Алёша пошёл вместе с ним, за ними поспешил и Анонимус.

XIII

Это была весьма просторная арена, огороженная небольшим бортиком. За ним возвышались полупустые трибуны. Метельский встал посередине, Анонимус отошёл в сторону. Алексей Павлович приготовился, зрители замерли.

- Итак, любезный Алексей Павлович, итак, мои любезные зрители! - обратился он а Аверину, затем в трибунам,-наверное, вы все и не подозреваете, какое оружие у Петра Афанасьевича. Ничего, сейчас я его продемонстрирую! - и он расставил руки. Послышалось шипение, его пальцев сорвалось по красному огоньку, они взлетели под потолок и с громком треском взорвались фейерверками. Все ахнули. Алексей Павлович усмехнулся и было открыл рот, но Метельский выставил вперёд ладонь и сказал: - не говорите ничего, Алексей Павлович. Я предполагаю, что сейчас Вы скажите: «Как же этим можно кого-то победить?». Боюсь, что очень-то даже возможно. Сейчас и продемонстрирую.

Он широко улыбался. Вновь послышался свист и шипение, сорвались огоньки с его ногтей и устремились в Алёшу. Колдун растерялся, но успел выставить щит и покрыть его рисунком своего оружия. С грохотом вокруг него взорвались красные огни. И тут Алеша получил внезапный удар в челюсть.

- Удар кулаком справа - враг не ожидает, - с ухмылкою, но спокойно сказал Метельский. Он с удовольствием работал на публику, - теперь удар в диафрагму, - и второй рукой он ударил Алексея Павловича под грудь, - враг согнётся, растеряется, не сможет десять секунд дышать. И теперь добивающий удар слева ногою, - и тут же сапог Петра Афанасьевича пришёлся по левой щеке Аверину. Алёша пошатнулся, Метельский отпрыгнул, - дыхание сбито, враг растерян, сейчас будет атаковать, закрывшись щитом…

Алёша окутался щитом и, призвав кинжал, бросился на колдуна. Тот лишь усмехнулся, и расставив руки, вновь призвал свои фейерверки. Они взорвались, оглушив Алексей Павловича, у него замелькало в глазах.

- Атака на прямую -глупо, - Метельский рассмеялся, тут же переместившись за спину Аверина, - толчок в спину - враг теряет равновесие. Затем - подсечка в левую ногу - враг упадёт с большим процентом на живот, - после этого, Алёша действительно упал на живот. И Метельский вновь призвал оружие, но Аверин закрылся щитом. Пётр Афанасьевич лишь рассмеялся, - щит покрывает не всё тело врага. Удар носком сапога в живот - резкая боль, враг схватиться за живот. - и носок Метельского ударил Алексея Павловича чуть ниже груди, в том месте, что не было закрыто щитом. Алёша схватился за живот. На лице его противника, пусть и была усмешка, но, всё равно, глаза были холодные, в них была лишь математика, как тогда, на рулетке. Алексей Павлович постарался встать, - Вы мне надоели, Алексей Павлович, я, пожалуй, оставлю Вас! - Метельский сначала стал грустен, а потом, смеясь, развернулся к трибунам. Он показал пальцем на одну молодую даму, сидящую рядом с офицером с большими усами, - вот Вы, милая девушка, знаете какие прекрасные пьесы сейчас гоняют у нас в театре. Лишь вчера ходил на гоголевского «Ревизора». А у меня, чтобы Вы знали, есть один лишний билетик, - он ей подмигнул и хитро улыбнулся. Все были обескуражены, Анонимус не верил своим глазам. Тут поднялся Алёша, утёр нос и, призвав кинжал, подбежал к Метельскому со спины, и замахнулся, целясь в правую, но рука Петра Афанасьевича изогнулась под странным, неестественном углом, Алёша промахнулся. Колдун даже не обернулся, лишь хихикнул. Аверин тогда постарался ударить его рукояткой кинжала в рёбра, но Метельский резко подпрыгнул и, сделав двойное сальто назад, вновь посмотрел на ту даму, в миг сделав уставшие, грустные глаза, - видите, до чего назойливые нынче колдуны! Нет, это, непременно к дождю! - и, когда Алёша постарался вновь прыгнуть сзади, колдун размахнулся, и тыльной стороной ладони ударил Аверина по носу, при том, даже не обернувшись. Послышался хлюпающий звук, кинжал рассеялся, Алексей Павлович упал на четвереньки, из носа его на пол арены упали две жирные красные капли. Кровь стекла двумя струйками из его ноздрей, вымазав усы.

- Что Вы творите, она - моя жена! - крикнул ошеломлённый офицер, вскакивая и загораживая свою даму.

- Ах, простите! - воскликнул Метельский, даже не заметив Алёшу, не посмотрев на него, - тогда я вынужден идти, у меня билет на одну скверную и глупую пьесу.

И, заложив руку в карман, он прогулочным шагом пошёл к дверям.

- Стойте! - крикнул Алёша, медленно поднимаясь. Он смахнул рукой кровь с усов и тоже вдруг хитро улыбнулся, - Пётр Афанасьевич, это уже бой не колдунов, а математиков. Так что позвольте и мне тоже проявить себя, как математика!

- Ну же, Алексей Павлович, покажите нам математику! - Метельский вновь стал радушен и приветлив, раскинув руки в разные стороны. И тут же Алёша, призвав кинжал, с криком бросился в атаку, - глупая прямая атака, - вдруг в момент вновь похолодел Пётр Афанасьевич, и уже поднял руку, чтобы призвать фейерверки, но вдруг кинжал Алёши рассыпался, и под потолком взвилась серебристо-белая плеть. Метельский широко раскрыл глаза, не успел выставить щит, плеть ударила его прямо по руке, прожигая рукав. Алексей Павлович же отпрыгнул назад и и громко рассмеялся.

- Должно быть, Вы, любезный Пётр Афанасьевич, не ожидали, что у меня может быть второе оружие, ведь верно? - улыбка Алёши была победоносной, Метельский лишь раскрыл рот, хотел что-то сказать, но Аверин выставил вперёд руку и сказал: - ничего не говорите, Пётр Афанасьевич, позвольте мне предположить, что Вашей следующей фразой будет: «А сколько у Вас ещё оружий?!».

- А… с-сколько у Вас ещё оружий?.. - промямлил шокированный колдун и тут же осёкся, пошатнулся.

- Боюсь, бой пора заканчивать. Ведь у Вас ведь билет на одну скверную и глупую пьесу? Тогда не буду Вас задерживать! - и одним махом Алёша подскочил к врагу, и ударил его по щиту плетью, пробивая его, а затем ударил кулаком в живот Петра Афанасьевича, тут же другой рукой справа в челюсть, а потом, наотмашь по носу. Метельский пошатнулся, и упал, из носа его потекла кровь. Зал зааплодировал, - боюсь, что на свою скверную и глупую пьесу они опоздают-с… - наигранно грустно сказал Алёша и пошёл уже к Анонимусу, но Метельский начал медленно вставать. Алексей Павлович резко обернулся.

- Э-это было… - и вдруг Пётр Афанасьевич широко улыбнулся, подскочил, с рук его сорвались алые взрывы, - ПОТ-РЯС-А-Ю-ЩЕ-Е-Е-Е!!! - громко закричал он, протягивая каждую гласную. И вдруг Аверин увидел, что взрывы превратились в надпись: «Потрясающе!» и надпись эта потом тоже взорвалась, обдав арену снопом искр. Все ахнули, Метельский бросился к графу обнимать его. После чего все начали расходиться, Алёша же понял, что очень устал.

XIV

Пришёл Алексей Павлович домой очень поздно. Алёша умылся и хотел попросить Анонимуса согреть воду и налить ванну, зашёл к себе в комнату и увидел следящего на кровати Дмитрия Ивановича. Заметив Аверина, тот поднял голову.

- Ах, я ждал Вас, Ваше сиятельство! - воскликнул он. Вид его был очень странный, глаза словно ввалились в глазницы, веки набухли, в его улыбке чувствовалось сильное напряжение, - я хотел было у Вас спросить - кажется, вчера Вы сказали про то, что можно всякому радоваться, верно-с?

- Да-с, именно так я и сказал, именно это Вам и велел сделать, - Алёша сел рядом с ним, - Вы, должно быть, смогли порадоваться?

- Нет, - ответил грустно Дмитрий Иванович, - так и не смог. Я не хочу. Не хочу более радоваться вообще ничему, потому что в этом мире уже мне более нечему радоваться. Я вдруг осознал, что мне было бы лучше…

И вдруг он замолк. Затем долго остановившимся взглядом смотрел в одну точку, ресницы чуть заметно вздрагивали. Потом он встал, прошёлся по комнате, усмехнулся.

- Пожалуй, я должен уехать. В Сибирь. - однако, он тут же упал и зарыдал, слёзы хлынули из глаз его, он закрыл лицо руками и весь задрожал, его широкие плечи сотрясали от безудержного плача, - не хочу! Не могу! - кричал сквозь душащие его слёзы Дмитрий Иванович, - нет! Я уеду, так будет лучше! Определённо!

Он сунул руку в карман, и достал оттуда револьвер, протянул Алёше, Аверин отпрянул.

- Пусть это лучше будет у Вас, потому что… - он всё ещё всхлипывал, хотя успел вернуть некоторый контроль, - …я лучше уеду. Ведь только посмотрите на это серое небо, только посмотрите на эту реку, могучую, огромную Неву! Как, как Мир Божий прекрасен, согласитесь, Ваше сиятельство!

Он начал смеяться, обнял Аверина и вышел.

- Срочно, срочно идти! Всё, всё оставлю, скажите, Ваше сиятельство, матушке, что я ушёл, ушёл и не вернусь, и отныне буду только счастлив. Я не буду колдуном, да и пусть, не буду генералом-так зачем оно мне? Я поеду далеко, В Омск, там и буду жить спокойную жизнью, есть суп с тараканами и работать за семерых! Непременно!

Вальцов уже взялся за пальто, но в дверях вдруг очутился Розен. Он поклонился другу, потом прошёл, поздоровался с Анной Григорьевной и Машенькою.

- Куда это ты, Митя?-удивилась Вальцова.

- Я ухожу, матушка, непременно еду в Сибирь! Только пока должен удостовериться, что вот этот низкий и подлый человек более не появиться в твоём, матушка, доме! - и тростью он указал тростью на Александра Александровича.

- Да что ты такое мелешь, Митя? - тут же на него набросилась Анна Григорьевна, но тут подскочил Алёша.

- Подождите, Анна Григорьевна, подождите, сейчас мы всё разъясним, - граф смущённо улыбнулся.

Все расселись и принялись в странной и нервной атмосфере пить чай. Молчали. Лишь иногда Машенька поглядывала на барона. Алексей Павлович вдруг начал рассказывать про Метельского, какой он прекрасный человек, как хорошо может играть на рулетке и как отлично владеет своим странным оружием. Но тут все застыли, на лице Дмитрия Ивановича появился настоящий, сильный испуг.

- Э-это… Пётр? - медленно спросил Вальцов.

- Да,-ответил Алёша, удивлённый выражению лица Дмитрия Ивановича.

- Да ведь это та гадость, из-за которой меня исключили из Академии! Да ведь это из-за Метельского я тут прозябаю, а мог бы быть уже полковником в Средней Азии! Это из-за дуэли с ним меня исключили! - и он ударил со всей силы кулаком по столу, - покажите мне этого урода, Ваше сиятельство, я вынужден убить его на дуэли, отомстить за мои слёзы и слёзы всех моих близких!

- Тише, Митя, тише! - начала было Анна Григорьевна, потом повернулась к Алёше, - а что, Пётр Афанасьевич в Петербурге?.. Так ведь он, наверное, будет и на приёме у князя Голицына сегодня вечером.

- Пойдёмте, Мария Михайловна, тут не очень… стабильно, - усмехался надменно Розен, бросив холодный взгляд на красного Дмитрия Ивановича, встал и увёл восторженную Машеньку из столовой. Анна Григорьевна же посмотрела на них с надеждой в глазах.

Алексей Павлович же начал расспрашивать тётю про приём. Это был светский вечер на квартире юного князя Фёдора Андреевича Голицына, где собираются некоторые дворяне из Петербурга, и Вальцова туда тоже приглашена.

После этого, Алексей Павлович направился к себе в комнату, а передумавший уезжать Дмитрий Владимирович, весь красный, с ним. И тут они услышали голос барона:

- …боюсь, Мария Михайловна, я не могу…

- Но… Вы же сказали, что любите меня? - в голосе Машеньки слышались слёзы.

- Но я же не знал, что у Вас есть… братья…- сказал Александр Александрович. На самом деле, у воспитанницы Анны Григорьевны было три страшных четвероюродных брата, и всё состояние семьи Цешковских оставалось им, в том числе и буйный фамильяр, с поместьями и замком. За Марией же Михайловной было лишь небольшое приданное. Узнав об этом из от нее же самой, буквально минуту назад, барон Розен оставил мысли о женитьбе, пусть и сказал уже, что любит её.

Машенька упала в кресло и, закрыв лицо руками, заплакала. Дмитрий Иванович, вошедший следом за Алёшей, был обескуражен такой новостью. Всё время пребывания Марии Михайловны у них дома он полагал её богатой наследницей, что в свою очередь делало его еще более жалким в своих же глазах. Хитрая матушка, несомненно знавшая о скромном финансовом положении своей протеже, умолчала об этом, с целью устранения любых неожиданностей на пути к замужеству юной барышни. Видимо полагая, что умолчание - это не ложь.

Внезапно почувствовав себя увереннее, Вальцов накинулся на своего соперника:

- Попался, корыстный ты человек! - Розен обернулся на него, - хотел всё состояние себе оставить, а её даже и не любил!

- И что же ты мне сделаешь? Дмитрий, кто же скажет, кто же докажет, что именно я имел ввиду? - он усмехнулся.

- Не нужно доказательств, - сказал медленно и тихо Алексей Павлович - я вызываю Вас на колдовскую дуэль, барон Александр Александрович Розен!

Взгляд юного графа был абсолютно серьёзным, он стоял очень твёрдо. За его руку схватился Дмитрий Иванович.

- Нет, Ваше сиятельство, не повторяйте моих ошибок, прошу Вас!

- Дмитрий Иванович, меня уже неоткуда исключать! Поэтому я решителен. Будьте нашим свидетелем!

- Хорошо, я принимаю Ваш вызов, Ваше сиятельство! - ответил Розен, после чего всё так же надменно усмехнулся. Ужасная сцена застыла, словно картина…

Повисло молчание, прерываемое всхлипами Машеньки. Первым его нарушил барон:

- Послушайте, Алексей Павлович… - начал очень расслаблено и с усмешкою Розен, - …а когда, простите, будет час дуэли?

- Следующий. Встретимся в переулке за этим же домом, - сказал Алёша.

- Прямо таки в переулке? Полагал, что Вы выберете место покрасивее.

- Не заработали Вы, барон, красивое место, - так же спокойно, улыбнувшись кончиками губ сказал Алёша. Александр Александрович тут же скорчил брезгливое лицо и вышел. Дмитрий Иванович бросился к Машеньке.

- Мария Михайловна! - воскликнул он, - не плачьте, он того не стоит.

- Корыстный, корыстный… - всё говорила она. Вальцов протянул ей платок, помог подняться. Затем увел барышню в столовую, дать ей ликёру, чтобы успокоилась.

Алексей Павлович оказался один в гостиной. И тут же принялся действовать. «Хозяин дома, Иван Фёдорович Вальцов - боевой колдун, значит это должно быть у него…» - думал напряжённо Алёша, раскрыв стеклянные дверцы шкафа, и пробегал пальцем по корешкам старых и пыльны книг. «Должно быть, в этом доме не любят читать…» - Прошептал про себя Аверин. И наконец нашёл: «Полный Атласъ Анатомiи человека» Синицина. Раскрыв его, Алексей Павлович принялся листать глянцевые, приятно пахнущие страницы. На развороте появилась в разрезе рука человека, с подробными рисунками и подписями маленьким шрифтом. И начал читать, сев в кресло. Он всё это знал, всё учил и хорошо помнил, как сдавал. Но не помнил абсолютно, что именно там было. Но сейчас, в такой странной ситуации, с холодом в животе и ужасным, восхитительным, близком к безумию чувством предвкушения, в уме Алексея Павловича начали всплывать образы. И тепло разлилось по телу Аверина. Но, в это время часы пробили пять. Алёша встал и, надев шляпу, принялся спускаться. Предвкушение сменилось неконтролируемым, животным страхом, руки его похолодели, колени сильно дрожали. Он еле стоял на ногах, но, тем не менее, вошёл в переулок и тут же увидел Вальцова. Дмитрий Иванович сидел, сильно скомкавшись, нахохлившись, глаза его были красные, щёки мокрые от слёз. Он встал, заметив Алёшу и, тут же подскочив, принялся переубеждать и просить отказаться.

- Нет, назад пути нет, я не уступлю этому… барону, - перед словом «барон» Аверин сделал паузу, ища приличное слово.

Тут появился и сам Александр Александрович. Он шёл своей гордой походкою, положив руку в карман. Когда Алёша увидел его наглую улыбку, так сразу же хотел призвать оружие, но сдержался, и сам улыбнулся.

- Здравствуйте, Алексей Павлович, - сказал, словно ничего не произошло, Розен, - начнём тогда.

Они разошлись, Дмитрий Иванович, облокотившись на стену, махнул рукой. Дуэль началась.

Алёша выставил усиленный щит. Александр Александрович вскинул ладонь, в которой собрались лучи света, формируя серебряный полумесяц. И тут же Розен начал его раскручивать. На бешеной скорости полумесяц полетел в щит Аверина. Но он тут же разбился, Алёша укрепил рисунок сильнее. И тут же полетели ещё месяцы. Алексей Павлович вынужден был признаться, что оказался восхищён тем, как применял колдун-противник свою силу, как красиво и стойко держался, с улыбкой, легко. Но Алёша тут же улыбнулся, но хитро, но нагло. Розен посылал свои месяцы с очень большой скоростью, Аверин не успевал восстанавливать рисунок. И, наконец, щит был пробит. Алексей Павлович не стал его восстанавливать, он лишь вскинул руку, сформировал кинжал и бросился в атаку. Однако, Александр Александрович лишь надменно усмехнулся и, одним простым ударом ноги по предплечью графа, сбил концентрацию Аверина, рассеяв его оружие.

- Глупо, - усмехнулся тихо барон. И тут же вновь призвал месяц и бросился в атаку. Алёша выставил щит, но не успел усилить, месяц разбил его, Аверин потерял опору и упал, растянувшись на брусчатке. Александр Александрович элегантно отошёл и начал смеяться, прикрыв рот рукой, - как же глупо, как скучно. Ничего интересного!

Но Алёша вскочил, призвал плеть и постарался ударить, но и тут Розен увернулся, и удар пришёлся в стену. И тут же Александр Александрович ударил графа в живот, так сильно, что колдун согнулся и упал на колени. Дмитрий Иванович в ужасе смотрел на это всё. Розен лишь медленно, так же расслабленно, начал отходить, цокая каблуками по гулкой мостовой. И начал смеяться, тихо и мерзко.

- Я даже добивать Вас, Ваше сиятельство не буду, это - ниже моего достоинства! - и он уже вздумал распрощаться с Вальцовым, как вдруг Алёша встал:

- Ну и ну… - тихо сказал он и усмехнулся, - боюсь, я не признаю своего поражения!

Розен лишь вздохнул, посмотрел холодным взглядом и, подняв указательный палец правой руки, вздумал призывать оружие. Но вдруг что-то блеснуло в руке Алёши, тишину оглушил щелчок взводимого курка, и раздался выстрел. Небо словно стало тяжелее, Дмитрий Иванович подумал, что сейчас упадёт в обморок. Но рука барона повисла плетью, он сам в ужасе застыл, а Алёша лишь дико, громко рассмеялся. Его смех показался собравшимся куда страшнее, чем сам выстрел.

- А твоя, Сашенька (Аверин сказал это слишком слащаво), следующая фраза будет: «Какого чёрта этот недоколдун посмел использовать револьвер?!». Ведь верно? - Алексей Павлович ухмылялся. Розен вдруг рассвирепел, и постарался вновь поднять руку, однако, пальцы лишь сковало судорогой, - ах! А сейчас ты скажешь: «что стало с моей рукой?!».

- Ч-что стало с-с м-моей рукой?! - с ужасом глядя на парализованную ладонь, прошептал Александр Александрович.

- Какой же ты примитивный, Сашка! Я тебя так легко предсказываю. А теперь ты воспользуешься левой рукой…

Вскидывая левую руку, барон громко сказал:

- Я прикончу тебя, мерзавец, прежде чем ты ещё посмеешь надо мною посмеяться!!!

Однако он не успел, послышался ещё один выстрел, и вторая рука его безвольно опала. Обе руки его сотрясались в судорогах, сам же барон чуть не плакал.

- А знаешь, почему ты не можешь использовать свои руки? - спросил Алексей Павлович, всё так же улыбаясь, - думаю, ты заметил, что пули пришлись примерно в одну и ту же точку на каждой руке, ведь верно? - кровью набухал пиджак Розена в симметричных по отношению другу другу местах, - я попал тебе в трёхглавую мышцу руки. При её повреждении, рука значительно теряет подвижность… - он бросил револьвер, - ладно, не буду утомлять тебя разговорами.

И он тут же подскочил к барону и начал бить его по лицу кулаками. Розен даже не успевал уворачиваться, настолько быстро бил Алексей Павлович. Спустя несколько ударов, послышался хруст, нечто вылетело изо рта Александра Александровича, и со стуком упало на брусчатку, на губах барона выступила кровь.

- О, коренной зуб вылетел, бывает, - после чего Аверин нанёс последний удар, и Розен упал. Из носа и рта его текла кровь. После этого Алёша обернулся к дрожащему Вальцову и сказал очень расслаблено, с улыбкой, - не кажется Вам, Дмитрий Иванович, что обрусевшие немцы сейчас деградировали немного? А кого выпускают сейчас с высшей категорией из Академии - это ужас. Толку нет от этой высшей категории! - он вновь рассмеялся, потом повернулся к Александру Александровичу, - ну что, Саша, усвоил урок? Ты мыслишь слишком примитивно, слишком узко, поэтому тот, кто не брезгует грязными трюками - окажется впереди! Дмитрий Иванович, вызовите чародея, пусть его в больницу увезут.

- Я… никому не скажу про дуэль… - прошипел Розен, выплёвывая кровь.

- Хорошо, я уже думал самому в Орешек идти сдаваться! - Аверин подмигнул Дмитрию Ивановичу и, развернувшись, ушёл из переулка.

Когда он вернулся домой, на него тут же накинулся Анонимус и принялся расспрашивать про то, почему он применял силу, почему слышались выстрелы. Но Алёша лишь сказал, пожав плечами:

- Объяснил анатомию руки одному надменному гусю…

Алёша приказал фамильяру нагреть ванну, потом пошёл к себе в комнату. Всё тело его ужасно ныло и сильно устало. «Надеюсь, кошмары не будут сниться…» - подумал он про себя.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге