Рахиль

Её небо (2015)

Когда Рахиль остается одна, она закрывает глаза и представляет, как серый потолок над ее головой начинает постепенно меркнуть. И сквозь него просачивается неясный голубоватый свет. Медленно, неохотно, но, в конце концов, камень полностью исчезает, не в силах противостоять натиску прорывающейся синевы. И тогда над ней, во все стороны, докуда только хватает глаз, расстилается небо. И Рахиль знает, что это небо будет над ней, куда бы она ни направилась. Даже там, далеко за горизонтом, оно по-прежнему останется с ней. Ее небо.

Тем временем небосвод начинает меняться: вдали появляются облака. Некоторые – совсем небольшие, похожие на белых барашков. Подгоняемые ветром, они быстро проносятся над ее головой. Другие же похожи на огромные воздушные корабли. Такие необъятные, но совершенно невесомые. Порой они опускаются так низко, что кажется, можно протянуть руку и достать… Рахиль смотрит им вслед и слегка улыбается. Даже если эти облака и проплывут мимо, на смену им придут другие. Потому что они столь же бесконечны, как и само небо. Ее облака.

А когда приходит время, и солнце скрывается за горизонтом, на ее небо опускается ночь. И тогда небосвод из ясно-голубого становится иссиня-черным. И на нем появляются звезды. Все начинается с одной звезды. Самой яркой. Она всегда появляется самой первой, а вслед за ней – и другие. Рахиль кажется, что эта звезда освещает остальным путь, помогает другим звездочкам не заблудиться во тьме. И когда все звезды откликаются на зов самой ясной, ее небо зажигается мириадами прекрасных огней. И тогда ночь уже не так темна. И ее небо не пропадет из глаз… А иногда Рахиль видит, как по небу падает вниз маленькая звездочка. Одна из ее мириад. И тогда она загадывает желания. И это только ее желания. И ее звезды.

Когда Рахиль открывает глаза, она видит над собой лишь серый потолок.

Считать звезды (2015)

Лучше всего на свете я умею считать деньги. Я в этом совершенен. Будь то банковские операции или заключение сделок с партнерами – я могу извлечь выгоду из всего. Этим я живу. Моя работа – часть меня самого. Наша компания – одна из крупнейших в стране. Работа в ней походит на медленное варение в адовом котле. Многие сгорают прямо на рабочем месте. Об этом известно всем. Но, несмотря на это, сотни людей ежемесячно заваливают корпоративную электронную почту своими резюме, мечтая попасть на освободившееся вакантное место. Просто это очень престижно.

Наверное, никто не поверит, если я скажу, что выбрал это место, потому как здание компании самое высокое в городе…

Ведь я – один из лучших. Конкуренты ежедневно проклинают, подчиненные за глаза называют монстром… Меня это даже забавляет. Некоторые сотрудники полагают, что я никогда не сплю. Впрочем, у них есть основания так считать.

Вот и сегодня даже самые работящие серые мыши уже расползлись по своим норкам, и единственным ярким пятном на погрузившемся во тьму здании является окно моего кабинета. Но мне некуда торопиться. Отправив компьютер в сон и вынув из кармана висящего на стуле пиджака пачку сигарет с зажигалкой, я выхожу в коридор. В паре метров от меня дверь, ведущая на ближайший балкон, служащий днем общественной курилкой, но я направляюсь в противоположную сторону. Сегодня мне нужно быть чуть выше. Поднявшись на лифте на последний этаж, я выхожу наружу. Балкон открытый, и как только я переступаю порог, меня обдает холодным порывом ветра. Начало октября. Наверное, стоило взять пиджак с собой. Подойдя к парапету, я облокачиваюсь о него и зажигаю первую сигарету. Дыхание вместе с дымом вырывается полупрозрачными облачками. Запрокидываю голову: на небе ни облака, и смутно проблескивает пара звезд.

Я вспоминаю Рахиль.

Конопатая девчонка, невзрачная и выглядящая лет на четырнадцать. Такой я ее впервые увидел. Такой она мне и запомнилась.

Мы вместе учились, но, казалось бы, принадлежали разным мирам. Меня всегда удивляло: что такая, как она, забыла на факультете управления? «Деревенщина». Помимо нее были и другие, кто приехал поступать в университет из сел и деревень, но так называли лишь ее одну. Потому что она была не такой, как остальные. Слишком простой. В ней не было абсолютно ничего выдающегося, ничего интересного. Рахиль постоянно витала в облаках, быстро теряла нить разговора, если кто-то с ней заговаривал, и всегда держалась особняком. Она казалась мне скучной.

Рахиль. Кто дал ей такое имя? Мать? Отец? Разве они не знали: как лодку назовешь, так она и поплывет. Быть может, они определили ее судьбу этим именем? Ее характер. Кроткая. Именно так я впервые к ней и обратился – «кроткая овечка». Мне показалось это смешным, на ее же лице не дрогнул ни мускул. Рахиль никогда не реагировала на подколы и насмешки, казалось, в тот момент она застывала и уходила куда-то глубоко в себя. Что она тогда чувствовала? Злилась ли она? Или ей было страшно? Я этого так и не узнал.

Не хотел знать. Если поначалу мне было на нее плевать, то после она уже начала раздражать. А все из-за него. Баам был моим другом, сколько себя помню, но с приходом Рахиль он начал меняться. Она изменила его. Я не сразу это понял, не сразу заметил, что его взгляд стал все чаще останавливаться на ней. А потом уже стало поздно. Одним лишь своим существованием она отдалила от меня лучшего друга. И это злило. Он бегал за ней хвостиком, смотрел вслед влюбленными глазами и старался все свое время проводить лишь с ней. Рахиль смущенно улыбалась, краснела и отводила взгляд. И, что странно, пыталась с ним не пересекаться.

До последнего курса. Трудно было бы забыть тот день. Когда я, зайдя в аудиторию, увидел, как Баам смеется, прижимая ее ладонь к своей щеке, а Рахиль смотрит ему прямо в глаза… Не знаю, что меня тогда взбесило больше: ее счастливая улыбка, или ощущение того, что в ту минуту я потерял друга? Я назвал ее овцой, а Баам ударил меня по лицу. Рахиль выбежала из аудитории и не появлялась в университете до следующей недели. Скула в месте удара болела дольше…

А еще Рахиль любила звезды. Я знал о ней не так уж и много, но в этом был уверен точно. Это была ее мания. Это была ее страсть.

Я и подумать не мог, что Рахиль может чем-то увлекаться. Казалось, она была безразлична ко всему. Но для нее звезды были не просто увлечением, они были для нее всем. Я узнал это на втором курсе. Тогда, после занятий, я уже начал подрабатывать. Сидение без дела всегда было для меня лишь пустой тратой времени… И в один из будних дней, направляясь на работу, я случайно увидел ее, спешащую куда-то. Не уверен, что побудило меня проследить за ней… Возможно, мне было просто непривычно увидеть обычно столь медленную и нерасторопную Рахиль с такой уверенностью теперь торопящейся куда-то. Этим местом оказался университетский астрологический комплекс. В тот день я не вышел на работу. А Рахиль рассказывала мне о звездах, смущаясь и время от времени прячась от моего взгляда за телескопом…

В следующий раз я смог поговорить с ней лишь на выпускном. Решив попрощаться со ставшим таким родным зданием, наша группа вернулась в университет, да там и осталась допоздна – продолжать отмечать. Устав от суеты, я вышел на улицу. Ноги сами вынесли меня к «Башне астрологии». Рахиль была там. Баама, к моему удивлению, там не оказалось. Я почувствовал себя неловко и собирался уйти, но в этот момент Рахиль улыбнулась. Я и не знал, что она может так тепло улыбаться, особенно кому-то вроде меня…

«Ты когда-нибудь пробовал считать звезды?»

В тусклом свете лампы она казалась маленькой и хрупкой, и я подумал о том, что она практически не изменилась за эти годы. Но кое-что все же поменялось. Ее голос. Он звучал чисто и уверено. Будто бы от прежней ее застенчивости не осталось и следа… А может, ее никогда и не было? Я хотел было ответить на ее вопрос, но, внезапно, не нашел, что сказать. Рахиль одарила меня еще одной улыбкой, взяла за руку и повела за собой на открытую площадку комплекса. Ночное небо в тот день было чистым. Университет находился в отдалении от центра города, поэтому света в этом районе было поменьше. И когда мы вышли наружу, над нашими головами распростерлось бесконечное множество звезд. И Рахиль вновь рассказывала мне все, что она знала о звездах… Но в этот раз все было по-другому. Я с жадностью ловил каждое ее слово и не хотел, чтобы она замолкала. Эта простая девочка вдруг стала для меня необыкновенной. Или, быть может, она была для меня такой всегда… Веснушчатая девчонка со странным именем, считающая по ночам звезды… Наверное, именно в тот момент я понял, что уже никогда не встречу такой, как она.

– Я… останусь здесь. Мне предложили работу в астрокомплексе, – она смотрела прямо в глаза, такая счастливая, с детской улыбкой ребенка, получившего заветную игрушку. – Завтра. Ты придешь завтра?

Я знал, что должен был ответить. Почему-то я всегда это знал.

– Нет.

Судорожно сглотнув, я тушу третью сигарету. В горле засел неприятный горький осадок. Бросаю окурок с балкона: пепельницы нет, а на заботу об окружающей среде в такие минуты мне глубоко начхать. Внизу яркими огнями раскинулись ночные улочки города. Отсюда я могу увидеть свой дом. А еще дом Баама. Мы до сих пор продолжаем общаться, хоть от былой дружбы уже не осталось и следа. Просто знакомые. Мы почти не видимся. Если он куда-то зовет, я обычно ссылаюсь на дела… Когда мы созваниваемся, он рассказывает о работе, семье и всегда передает привет от Рахиль. Я делаю вид, что не слышу последнего.

Я знаю, он очень ее любит. И будет любить и через десять лет, и через двадцать, и через пятьдесят. Он всегда будет смотреть на нее, как в первый раз, с той же нежностью и восхищением. Он знает о ней все. Но почему-то я не могу найти в его словах хоть что-то, что напоминало бы мне ту девчонку, считающую звезды на крыше университетского астрокомплекса…

Я никогда не задумываюсь о том, что было бы, если… Я лишь вспоминаю Рахиль.

Улицы внизу, несмотря на позднее время, залиты ярким неоновым светом вывесок и витрин. Здание нашей компании очень высокое – выше всех прочих в городе. И потому ближе к небу.

Иногда я специально задерживаюсь допоздна на работе...

И тогда я считаю звезды.

Один.

Где светят её звезды (2016)

Рахиль – обычная, ничем не выдающаяся. Она не притягивает к себе чужие взгляды, и сама не любит смотреть в глаза. Рахиль – незаметная, с легкостью исчезающая в толпе. Ее жизнь непримечательная, подстать ей самой.

У Рахиль нет друзей, зато есть любящий муж. Они поженились очень рано. Не по залету, нет, но по глупости. В мире столько вещей совершается из-за нее, и это стало лишь одной из них. Но в отличие от Рахиль, он так не думает…

Рахиль носит красный фартук и редко выходит из дома. Красный цвет ей не идет, несмотря на то, что она блондинка. Слишком яркий. Слишком раздражающий. И совершенно неуместный на полотне ее жизни среди похожих друг на друга выцветших лоскутов-дней.

Рахиль растворяется в рутине этих дней. Тонет в пучине повседневности. И мечтает от нее избавиться. Вырваться. Выползти. Вылететь птицей. И никогда уже назад не оглядываться.

Рахиль двадцать четыре, и ей кажется, что у нее еще вся жизнь впереди. Баам младше ее на два года, но в его глазах уже читается старческая усталость. И от каждого его взгляда ей становится тошно.

Жизнь Рахиль сера и безрадостна, и чем ближе к Бааму, тем темней. Это ее пугает. Баам – словно вязкая черная трясина. И ее в нее засасывает. Затягивает. Не дает выпутаться. Обхватывает лодыжки. Хватает за руки. Стискивает грудную клетку. До треска ребер. До судорожных вздохов. До хрипоты, до слез, до потери сознания.

Рахиль ищет спасение, но находит лишь отвлечение: в телевизоре – там жизнь такая красивая! Красной дорогой выложенная. И звезды совсем близкие: не небесные, земные, но тоже ослепительные. И Рахиль к ним тянется. Душой мается. Ярких красок ей хочется. Не кроваво-алого, пугающего, а небесно-синего и золотого, лучистого. И возвращаться к своей серой жизни она уже не собирается…

А на ковровой дорожке даже имена особенные. Сложные. Запутывающие. Но слух ласкающие. «Кун Агеро Агнис», «Машенни Захард». Пусть и не с первого раза выговоришь, зато как звучит!

«Баам» – произносится очень просто, но легче от этого с ним не становится.

Рахиль мечтает уехать из маленького города. Рахиль желает дотянуться до звезд.

Баам думает, что это странно. Что это глупо, ненормально, и не имеет никакого смысла.

Баам считает, что надо ценить то, что имеешь. Что надо жить здесь и сейчас.

«Ты меня совсем не понимаешь!» – кричит внутри себя Рахиль, но лишь плотнее сжимает губы.

Она лишь раз сказала ему о своем желании. Баам улыбнулся и ответил, что его устраивает все, как есть. И от его улыбки ей стало не по себе. Пальцы дрогнули, дыхание перехватило, и внутри все сдавило. Он не отпустит тебя, Рахиль, он тебя не покинет…

Рахиль для Баама – весь мир. Ее же мир был съеден в два укуса. Без желаний, без мечты, потерянная в странной реальности. Она чувствует на себе его взгляд, такой любящий, такой заботливый, от всего оберегающий, и от этого хочется закричать.

Рахиль выходит на улицу, потому что рядом с ним она задыхается. И тут же слышит позади: «Подожди, я с тобой». И улицы уже не хватает. Не хватит и города. Ни города, ни округа. Беги, Рахиль, беги. Но никуда ты уже не спрячешься…

Рахиль считает дни, часы и минуты. Не считает лишь секунды – они кажутся бесконечными.

Рахиль никуда не спешит. Рахиль выжидает. Поторопится – другого шанса уже не предвидится.

Она не берет с собой лишнего – так проще, уходит налегке – так быстрее, только самое важное – остальное о нем напоминает. А от воспоминаний старается избавиться.

Рахиль бежит как можно дальше, туда, где не бывает тьмы, и светят ее звезды.

Рахиль не уверена, что у нее получится до них дотянуться, но хочет хотя бы попробовать.

В руках Баама остается лишь красный фартук.

И ему кажется, что это неправильно…

Сны (2018)

Солнце – большая и яркая лампочка на потолке – постепенно наливается красным и сползает за горизонт. День, проведенный в суматохе очередного испытания, заканчивается, не успев толком начаться. Рахиль сидит на кровати, уставившись в одну точку на противоположной стене. Ждет, когда ее новые компаньоны, расшумевшиеся, воодушевленные победой, наконец, разойдутся по комнатам. Она их не поторапливает, ведь никуда не торопится. У нее еще вся ночь впереди. Голоса за дверью становятся все тише и постепенно смолкают совсем. Рахиль медленно выдыхает. Пару раз моргает – веки уже совсем тяжелые. Опускает голову на подушку. Постель еще прохладная, и она чувствует, как по телу бегут приятные мурашки. Рахиль зарывается в одеяло, укрывается им с головой. Совсем как в детстве, прячется от всего, что пугает, спасается в мире своих сновидений. И, убаюканная тишиной, она засыпает.

Рахиль всегда снятся лишь красочные сны.

Она открывает глаза, запрокидывает голову и видит небо. Бесконечное. Настоящее. Поражающее своей невероятной синевой и мягкостью пушистых облаков. Рахиль тянет к ним руки: еще чуть-чуть и достанет.

Но сильный толчок в грудь сшибает ее с ног. Она не понимает, что происходит, пытается сохранить равновесие. Не находя никакой опоры, беспомощно машет руками. Рахиль летит вниз – в бездонную пропасть, а перед глазами небо – все дальше и дальше от нее. Она зажмуривается.

Веки, словно склеенные, с трудом разлепляются. Рахиль лежит на земле, а в небе над ней зажигаются первые звезды. Она хочет встать, но тело ее не слушается. Не двигается и не ощущается, словно ниже шеи и нет ничего. Перебитый позвоночник, бесполезные, точно тростинки переломанные, руки-ноги. Рахиль пытается кричать, но из горла исходят лишь приглушенные булькающие звуки. Никто не придет, никто не спасет.

Рахиль слышит совсем рядом чье-то прерывистое дыхание. В нос ударяет запах гнилого мяса. Голову не повернуть, но краем глаза она замечает неясные серые тени, копошащиеся около ее тела. Судорожно сглатывает. Она ничего не чувствует, но до нее доносится хруст костей, перемалываемых крепкими челюстями, звук натянутой рвущейся кожи, чавканье и повизгивание. Рахиль понимает – они живьем ее пожирают. «Это всего лишь сон», – уверяет она себя. Но когда над ее лицом нависает окровавленная пасть, она не знает, что сделать, чтобы этот сон, наконец, закончился.

Рахиль открывает глаза – она снова в том проклятом поезде. Но рядом нет ни Юры, ни Хоакина. На душе неспокойно, а в груди зудит. Она выходит в коридор, намереваясь поискать их, но, не пройдя и пары шагов, останавливается. Жжение где-то за ребрами все усиливается. Рахиль стаскивает с себя кофту, расчесывает кожу, оставляя на ней темные борозды от ногтей. Но это не помогает. Зуд становится невыносимым. Она чувствует, как кожа под ее пальцами начинает плавиться. Словно под воздействием кислоты ее плоть разрушается, образуя огромную дыру в грудной клетке. Рахиль судорожно за нее хватается, кровь сочится из-под пальцев. Но та все больше расползается. Достигает брюшной полости. С громким шлепком внутренности начинают вываливаться на пол. Рахиль в ужасе отшатывается. Кричит.

И просыпается. В полной тишине она лежит на кровати в своей комнате. За окном еще совсем темно – ночь продолжается. Но глаза Рахиль широко распахнуты. Она дрожит всем телом, и унять эту дрожь не в состоянии.

Ведь сны Рахиль всегда такие красочные... И оттого они еще страшней.

Время - река (2018)

Баам вспоминает, как теплый июньский ветер, щекоча, скользит по коже, взъерошивает волосы, шелестит в кронах деревьев. Их длинные ветви, утяжеленные сочной зеленой листвой, спускаются до самой реки. Ее поверхность сверкает на солнце, заставляя его щуриться. И так хорошо…

Но сейчас промозглый сентябрьский ветер пронизывает Баама насквозь. Серое небо затянуто тучами, моросит мелкий дождь. Река, на берегу которой он стоит, столь глубокая и широкая, что кажется, делит мир на две части. С одной стороны – Баам и маленькая деревушка позади него, где он провел всю свою жизнь. С другой – огни большого города, плохо различимые этим ранним утром из-за сгустившегося тумана. Баам ёжится. Он не любит осень, ему по душе лишь лето, потому что тогда сюда возвращается Рахиль.

Впервые Рахиль приехала в деревню, когда он был еще совсем малышом. Она была не намного старше, но сразу же взяла шефство над ним. Они повсюду ходили вместе, исследовали незнакомые уголки деревни, казавшейся детям поистине огромной, пугались незнакомых мест и страшных рассказов старших ребят, искали ящериц в траве, бегали за бабочками с сачком и радовались солнцу каждый день, до самого вечера, пока родители не загоняли их по домам. После Баам никак не мог понять, зачем Рахиль куда-то уезжать, ведь им было так хорошо вместе.

Детские воспоминания согревают. Баам улыбается и глядит на свое отражение в мутных водах реки. Да, тогда он еще не знал, что Рахиль могла оставаться в деревне лишь до конца лета. Баам никогда не бывал на противоположном берегу, и тот кажется ему невероятно далеким. Он точно знает: ее мир не для него. А потому туда и не стремится.

Баам почти не помнит те унылые бесцветные дни, проведенные в ожидании Рахиль. Лишь ощущение тоски глубоко въелось в его сердце, и теперь терзает его каждый раз, когда ее рядом нет. Но зато он не забыл ни единого дня, что провел вместе с ней. Каждая деталь, каждая ее улыбка свежи в его памяти, будто произошли мгновение назад, словно бы и не было всех этих долгих лет. Странная все-таки штука – время.

Баам живет лишь от лета до лета и сколько себя помнит, был рядом с Рахиль. А она всегда стремилась к реке. Все свое короткое в своей бесконечности время.

К реке его впервые привела именно Рахиль. Она сказала, что видела ее из окна машины, когда с родителями проезжала мост. Рахиль была очарована ее водами, она глядела на нее с восторгом и восхищением. Точно так же, как Баам всегда смотрел на нее саму. Рахиль казалось, что река бесконечна. А он думал, что если эта река – время, то он совсем не прочь провести здесь вечность. С Рахиль.

Повыше подняв ворот куртки, Баам укрывается от усилившегося дождя под мостом. Стряхивает с одежды капли, пытается согреть дыханием закоченевшие от холода пальцы. Звуки дождя приглушены, доносятся словно из другой жизни. Чужой ему и неприветливой. И ему слышится биение собственного сердца.

Каждое лето Баам проводил с Рахиль у реки. Они шлепали босыми ногами по влажному песку и гальке на ее берегу. Брызгались и плескались в теплой, нагретой жарким солнцем воде. В полдень прятались от зноя в тени деревьев и под мостом. Ловили лягушек и головастиков в иле. Загорали почти до почернения, подставляя тела солнечным лучам. А вечерами разводили костер и сидели у его огня близко, едва соприкасаясь плечами, рассказывая истории или что-то напевая. И неизменно Баам сжимал в своей руке ее руку. Ведь если время – река, то для того, чтобы быть с Рахиль, он готов был нырнуть в ее воды. Глубоко. Безвозвратно. Навечно.

Дождь, наконец, стихает. Баам выходит из-под моста и садится у кромки воды. В этом месте он провел свои самые счастливые часы. И здесь же ощутил сильнейшую боль.

С наступлением осени Рахиль всегда возвращалась в город. Баам утешал себя мыслью, что в следующем году она вернется вновь. Приходил на берег и часами смотрел на противоположную сторону, на яркие огни города, до которого ему не было дела, но в котором жила она. По словам Рахиль, время – река, не имеющая конца, исток которой давно уж утерян. Баам не помнил, с каких пор отпускать ее стало настолько мучительно больно. И с каждым разом все тяжелей. Но точно знал, что эта река – и есть время. А значит, они снова встретятся здесь. Так было, и будет всегда.

Где-то вдалеке раздаются голоса. Баам не обращает внимания. Он кидает камушки в реку и наблюдает, как по воде расходятся круги.

Вчера вступила в свои права осень. Погода уже давно начала портиться, подготавливая, предупреждая. Но для него оно все равно, как всегда, настало неожиданно – время расставания. Бааму хотелось кричать: «Не уходи!» – совсем как в детстве. Шептать ей на ухо: «Останься со мной». Но он знал, что это ничего не изменит. Они стояли в тишине. Пожелтевшие листья, невесомо кружась, опускались в воду. Их подхватывало течением и уносило прочь. Рахиль следила за ними. Она была задумчива и грустна. Баам это видел, ведь смотрел на нее непрерывно. Он давно уже в ней захлебнулся. И для других был бесконечно потерян. Баам попытался ее обнять, но Рахиль, казалось, этого даже не заметила, продолжая неотрывно смотреть сквозь него. Когда она, наконец, нарушила молчание, он не разобрал ее слов. Рахиль повторила еще и еще. Но осмыслить подобное было трудно. Она не вернется? Баам схватился за голову. О чем таком говорила Рахиль? Ее другая жизнь в городе? Но она и есть его жизнь! Бааму хотелось, чтобы время остановилось. Но река неумолимо продолжала бежать вперед. И очередной лист сорвался с ветки.

Голоса слышны уже ближе. Они смешиваются с лаем собак. Предрассветный туман давно рассеялся, и город по ту сторону реки уже хорошо виден. Баам ему улыбается. Этой осенью он ее туда не отпустил. Баам не спеша поднимается, оборачивается, бросая долгий взгляд на дорогу, ведущую к деревне позади. Ступает в воду, делает шаг, еще один. Он так и не научился плавать, хоть они и проводили здесь каждое лето. Ледяная вода просачивается сквозь одежду и обжигает кожу. Баама начинает трясти. Зуб на зуб не попадает, но он по-прежнему продолжает улыбаться. В руках у него тяжелый камень. Вчера он точно такой же подарил Рахиль. Баам уже по пояс в воде. За спиной раздаются крики, но он их не слышит. Ноги подкашиваются, и его с головой накрывает водой. Баам закрывает глаза. Он знает: где-то в этой темноте должна быть Рахиль. Баам найдет ее. И теперь они всегда будут вместе. Всегда.

Твои любимые (2019)

Баам срывает с куста цветы – те, до которых в состоянии дотянуться. Каждое воскресенье по одному цветку.

Кладет бутон в ладошку и накрывает другой – от ветра и от взглядов случайных прохожих. И спешит к Рахиль. Иногда лепестки цветов похожи на маленькие лучики звёзд, которые она так любит. Цвет другой, но разве это так важно? Для Баама все эти звёзды не имеют значения, но он готов сложить к её ногам все, что только сможет найти.

И цветы, красные, под цвет её платья.

Рахиль считает это воровством и недостойным поступком для хорошего мальчика и думает, что надо бы попросить его прекратить.

***

Рахиль обнаруживает алый цветок в своем шкафчике. Быстро хватает и прячет в карман куртки – пока никто из одноклассников не заметил. Она выбросит его позже, подальше от школы. А пока – как ни в чем не бывало – забирает учебники и закрывает дверцу. Пронесло, думает.

Но за спиной – шушуканье и девчачий смех. И: «Да у вас прям любовь».

Рахиль пунцовеет от злости. Но не оборачивается. Сгорбившись – под взглядами на плечах словно груз – спешит побыстрее в класс.

На прошлой неделе камелия нашлась в пенале, до этого – на парте, на её любимом месте в столовой, крыльце…

Это похоже на детскую игру, вот только они уже в старшей школе. Рахиль неуютно, а для Баама – всё будто в порядке вещей. Мнение окружающих его не больно волнует.

Когда она последний раз спросила его о цветах, он показал ей монетку – плата в один евро за каждый бутон. Баам поступает по совести, как она и просила. Баам покупает ей цветы. Рахиль устала, но не представляет, как заставить его перестать.

***

Рахиль отрывает лепестки камелии, сжимает их в кулаке, мнет пальцами, выдавливая из них все соки. Цветы погибают в её руках, кровоточат, пачкая белые больничные простыни.

Но не исчезают – вместо погибших в вазе на прикроватном столике появляются новые. Это первое, что видит, просыпаясь утром, Рахиль. Это то, что ей снится в кошмарах.

Поначалу на ее крики сбегались медсестры. Вкалывали успокоительное, привязывали к кровати – чтобы не навредила себе, чтобы не разошлись швы на поврежденной ноге. Но после она стала тише – начала затыкать себе рот, мычать в подушку, сдерживая крики, и, глотая слёзы, уничтожать проклятые цветы.

Рахиль попала в аварию. Выбежала на дорогу прямо перед машиной. Куда она так торопилась или от кого – она так и не сказала. И парень её лишь разводит руками. И приходит каждое утро с букетом камелий в руках – ее любимые, говорит он.

И медсестры млеют – вот повезло!

Рахиль смотрит на Баама исподлобья и просит лишь об одном – остановиться.

***

Баам забирает её из больницы – ради этого взял на работе выходной. Придерживает Рахиль за руку – аккуратно и крепко. Ведет домой.

И проходя мимо куста с камелиями, говорит, что завтра купит ещё.

Рахиль смотрит лишь себе под ноги. Ступает по увядшим, опавшим бутонам – словно идет на убой. Губы сами собой шевелятся. Слова вырываются наружу, но тихим шепотом растворяются в шуме листвы. Но Рахиль продолжает твердить снова и снова – умоляет оставить её в покое.

Но Баам не слышит – он всё так же влюблён.