Quincy may cry

Глава 1

Ночной Редгрейв Сити был похож на черный бархатный ковер, усеянный россыпью дрожащих неоновых глаз. В его холодных объятиях фургон «Devil May Cry» с ревом несся по пустынным улицам, похожий на оранжевого броненосца, плюющегося выхлопами. Из открытого окна ветер рвал сигаретный дым, который клубился вокруг Нико. Одной рукой она уверенно правила штурвалом, другой подкручивала кассету в магнитоле, выбивая из неё хриплую гитарную волну.

В задней части фургона, под мерцающей лампой, раскачивавшейся в такт каждому кочку, Неро пыхтел над «Алой Королевой». Запах оружейного масла, горячего металла и бензина висел в воздухе густым коктейлем. Его протез-разработочник с тихим шипением затянул очередной винт, а пальцы в потрепанных перчатках с точностью ювелира проверяли остроту заточенной цепи.

— Эй, остолоп, сворачивай свою самоделку! — крикнула Нико, не отрывая глаз от дороги и выбивая пепел в окно. — Мы на месте через пять, если я не решу проехать на красный. А я подумываю.

— Уже почти, не гони так, — проворчал Неро, последним движением шлифуя рукоять. Лезвие меча с мягким щелчком встало на место. Он провел большим пальцем по кромке, удовлетворенно хмыкнул, и откинулся на сиденье пассажира, закинув ноги на торпеду.

— Не помню, чтобы у старого пьяницы в его бредовых записях значились демоны с дырой в груди, — Неро нахмурился, вглядываясь в проплывающие за окном силуэты заброшенных портовых кранов. Они походили на скелеты доисторических чудовищ. — И с лицом-маской. Звучит… стремно.

— Ага, а для меня звучит как «новый вид»! — Нико ударила ладонью по рулю, и фургон лихо вильнул. — О да! Интересно, что я смогу из его тушки забабахать! Новую систему привода для Разработочника? Энергетическую пушку? Вариантов — море!

— Ты опять об этом!? — Неро с отвращением посмотрел на нее. — Нико, это ненормально. Пилить демонов на сувениры и запчасти.

— Эй, не порть мне весь кайф своими нравоучениями, пай-мальчик, — фыркнула она, намеренно резко тормозя у въезда на территорию доков. Фургон кренился вперед. — Дай помечтать. К тому же, это экологично и безотходно. Переработка, ё-моё.

Она заглушила двигатель. Тишина, наступившая после рева мотора, оказалась звенящей и неестественно густой. Даже шум прибоя где-то вдалеке казался приглушенным, будто поглощенным холодным ночным воздухом.

Неро неспеша вышел из фургона. «Алая Королева» легла на плечо с привычным, успокаивающим весом. Он окинул взглядом мрачные очертания складов и причалов, и его нос сморщился.

— Ладно… Похоже, придется разобрать этого уродца на запчасти, — он бросил взгляд на Нико, которая уже с азартом раскапывала в багажнике свой арсенал. — Но только после того, как я закончу с ним танцевать.

Воздух в северных доках был спертым и тяжелым, пахнущим ржавым металлом, соленой водой и чем-то протухшим. Неро двигался медленно, почти неслышно, его ботинки мягко шлепали по лужам с маслянистой водой. «Синяя Роза» в его руке была холодным и надежным утешением. Луч фонаря выхватывал из мрака груды пустых бочек, оборванные канаты и разбитые окна складов.

Несколько ангаров оказались пустыми, если не считать крыс и следов пребывания бомжей. В одном из них он наткнулся на пару бродяг, греющихся у консервной банки с огнем. Его появление и твердый взгляд заставили их ретироваться без лишних слов, бормоча что-то под нос.

А вот у седьмого ангара его нос сморщился. Пахло свежей кровью. Медленно, густо. Луч света уперся в темное, почти черное пятно, растекшееся у входа. Оно было липким и еще не до конца впитавшимся в бетон.

Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь мерным падением капель с протекающей крыши. И тут же — груда тел. Не демонов. Людей. Охранников, судя по форме. Их конечности были вывернуты под неестественными углами, а на лицах застыли маски последнего ужаса.

И по центру этого круга смерти, словно скульптор, закончивший свою работу, стояла фигура.

Высокий, под два с половиной метра, мускулистый торс угольного цвета, будто высеченный из ночного неба. Четыре мощные руки заканчивались когтистыми лапами. Лицо было скрыто под белой, идеально гладкой маской, напоминающей тигриный оскал, без единой эмоции. И ровно по центру груди — идеально круглая, пугающе пустая дыра, уходящая в ничто.

Неро медленно опустил фонарь, оценивая взглядом. В голове щелкнула недавно увиденная картинка из старого фильма, который крутили по телевизору.

— Ну, привет, Гривус, — фыркнул он, опуская руку с «Синей Розой». — А ты, я смотрэ, подкачался. Неплохо.

Существо не ответило. Оно просто сорвалось с места. Не побежало, а именно сорвалось — молниеносный, почти бесшумный прыжок, разрывающий пространство.

Неро с рефлекторной легкостью отпрыгнул в сторону, чувствуя, как ветер от промахнувшихся когтей бьет ему в лицо.

— Молчун, да? — он прицелился. — Досада. А я поболтать люблю.

Выстрел «Синей Розы» громыхнул, оглушая тишину. Заряд должен был отбросить противника на несколько метров, но… ничего. Демон даже не дрогнул. Пуля словно растворилась в его черной плоти, не оставив и царапины.

— Серьезно? — удивленно бровь Неро поползла вверх. — Ладно. Поиграем в другую игру.

«Алая Королева» с металлическим шелестом оказалась у него в руке. Большой палец привычным движением щелкнул переключателем на рукояти. Мотор взревел, цепь взвыла, и лезвие меча вспыхнуло ослепительным алым огнем, заливая ангар адским светом.

Неро рванулся вперед. Прыжок, два молниеносных удара — и одна из четырех рук, перерубленная по локоть, с глухим стуком отлетела в сторону.

Существо взревело — низким, гортанным звуком, больше похожим на скрежет камней. Оставшиеся три руки ринулись в ответную атаку. Неро поднял навстречу свою демоническую руку — сияющую голубым светом кибернетическую конечность. Когти впились в запястье монстра, остановив удар с силой гидравлического пресса. Металл протеза скрипел под напряжением.

— Получай! — рявкнул Неро, уперев ствол «Синей Розы» прямо в основание ближайшего плеча. Он нажал на спуск, удерживая оружие вплотную.

Грохот был оглушительным. Полностью заряженный выстрел в упор снес противнику половину плеча вместе с еще одной рукой.

В этот момент оставшиеся конечности чудовища обхватили его, прижимая «Алую Королеву» к телу и сковывая движения. Неро попытался вырваться, но хватка была стальной. И тогда маска на лице существа исказилась. Его пасть распахнулась неестественно широко, и в глубине горла зародилась, нарастая, кроваво-красная сфера энергии. Воздух затрещал от сконцентрированной мощи.

Адреналин ударил в виски. Собрав все силы, Неро рывком вырвался из захвата, отпрыгнув назад. Ослепительный красный луч прошел в сантиметре от его тела, испепелив стену ангара за его спиной.

Боль он не почувствовал. Но ощутил резкий, леденящий холод на левом боку. Он глянул вниз.

Кусок его куртки был испарен. А на обнаженной коже, там, где луч прошел по касательной, под кожей пульсировало призрачное, ядовито-голубое свечение. Светились вены, проступая сквозь кожу, как люминесцентные черви. Это было жутко и неестественно.

— Что за черт… — прошептал он, на мгновение завороженный зрелищем.

Ярость пересилила изумление. Он вскинул «Синюю Розу» и без раздумий выпустил в голову ошеломленного демона весь обойму.

Тот захлебнулся, отброшенный очередью выстрелов, и рухнул на колени. Его тело начало не испаряться, как обычные демоны, а рассыпаться на мириады черных песчинок, которые таяли в воздухе, не оставляя и следа.

Через несколько секунд от него не осталось ничего. Тишина снова вернулась в ангар, теперь нарушаемая лишь тяжелым дыханием Неро.

Он подошел к тому месту, где рассыпалось существо, и пнул сапогом пустой бетон.

— Прости, Нико, — пробормотал он, глядя на исчезающие частицы. — Но разбирать тут, походу, нечего.

Его взгляд снова уперся в руку. Свечение уже почти угасло, оставив после себя лишь странное, покалывающее онемение. Он сжал кулак, чувствуя непривычную слабость в мышцах.

— И что это, черт возьми, было? Ладно, — он повернулся к выходу, с силой встряхнув головой. — Разберемся дома.

Туман над доками сгущался, превращаясь в молочно-белую пелену, в которой растворялись контуры кранов и складов. Из этой пелены, медленно и задумчиво переступая через разбросанные обломки, появился Неро. Он шел, опустив голову, время от времени посматривая на свой бок, где под порванной тканью мерцало уже почти угасшее синее свечение.

Оранжевый фургон был похож на призрачный корабль, застрявший в этом молочном царстве. Нико, прислонившись к бамперу, затягивалась сигаретой, и дым смешивался с туманом. Увидев его, она оттолкнулась и развела руками в театральном жесте.

— Серьезно? — её голос прозвучал громко, нарушая звенящую тишину. — Всего три выстрела? Он что, сдулся от одного твоего грозного вида? И где, черт возьми, трофей? Я уже новые чертежи в голове рисовала!

Неро подошел ближе, и свет фар выхватил его лицо — уставшее и озадаченное. Он провел рукой по лицу, смахивая капли влаги.

— Не сказал бы, что слабый, — его голос был глуховатым. — Чуть сам не стал трофеем. Дыру в груди мне чуть не прожгли. А останков… не оставил. Рассыпался в черную пыль. Не так, как наши обычные «клиенты».

Нико присвистнула, ее глаза сразу же стали профессионально-оценщивающими. Она заметила, что его косуха и футболка под ней прожжены по касательной, обнажая кожу. На ней не было ни крови, ни ожога — лишь странное, слабое голубоватое свечение, похожее на свечение гнилушки, которое быстро угасало.

— Йо, чувак, — она ткнула пальцем в сторону его бока, ехидная ухмылка не сходила с ее лица. — С этим точно всё в порядке? Выглядит так, будто тебя пометили неоновым спреем. Кириэ тебя прибьет. И за куртку, и за то, что светишься, как новогодняя ёлка.

— Тц… Знаю я, — буркнул Неро, отводя взгляд. Он потрогал обожженный край кожи, поморщившись от странного, холодного покалывания. — Поехали уже. Хочу кое-что проверить в архивах. Это… было странно.

— Ладно, ладно, не кисни, — Нико швырнула окурок на мокрый асфальт, и он с шипением погас. — Заводим нашу красавицу и делаем ноги из этого промозглого гов… кхм… места.

Она шлепнула ладонью по борту фургона и запрыгнула в кабину. С первого раза, с характерным для «Крошки» протестующим скрежетом, завелся двигатель. Неро бросил последний взгляд на поглощенный туманом ангар №7, прежде чем тяжело опуститься на пассажирское сиденье.

Дверь захлопнулась, отсекая влажный холод. Фургон дёрнулся с места и начал медленно выплывать из тумана, словно всплывая со дна. Неро прислонился лбом к холодному стеклу, глядя, как капли дождя рисуют на нем извилистые пути. Его палец бессознательно тер то место на боку, где кожа все еще хранила память о леденящем прикосновении незнакомой силы.

Фургон, не заезжая в гараж, высадил Неро у подножия холма, где высилось мрачное здание старой штаб-квартиры Ордена Меча. Нико, крикнув что-то про «не светиться слишком сильно и не пугать местных», укатила в сторону мастерской.

Неро не стал ждать лифта. Он привычной дорогой, через боковой вход, заросший плющом, прошел внутрь. Воздух в библиотеке был неподвижным и спертым, пахнущим старыми книгами, пылью и временем, которое здесь остановилось. Свет от высоких арочных окон ложился на дубовые стеллажи косыми пыльными лучами, в которых танцевали мириады пылинок.

Он пришел сюда не просто так. В памяти всплывали образы из кошмаров: лаборатория Агнуса, стеклянные цилиндры с мутировавшими телами внутри… и то самое, слабое, ядовито-голубое свечение, проступавшее сквозь кожу подопытных. Точно такое же, какое он видел сегодня на себе.

Он с силой провел пальцем по корешкам на ближайшей полке, подняв облако пыли. Демонология, история Ордена, трактаты о демонической энергии… Он отшвырнул толстый фолиант с изображением Спарды. Он искал не демона.

Его взгляд упал на стопку книг, сваленных в углу, словно наспех спрятанных. Не официальные хроники Ордена, а личные дневники, отчеты о «неортодоксальных» угрозах, записи о странных аномалиях, не вписывающихся в демоническую парадигму.

Он уселся на пол, скрестив ноги, и принялся листать пожелтевшие страницы, испещренные выцветшими чернилами и схематичными зарисовками. Большинство записей были бессмысленным бредом. Но в одном из дневников, подписанным именем одного из бывших рыцарей, он наткнулся на странный рисунок.

Не демон. Человекоподобная фигура в белых, струящихся одеждах, с луком, сотканным из чистого света. Рядом — пометка: «Встреча на северном рубеже. Не демон. Не человек. Назвал себя «Ангелом». Сила его чужда, пахнет озоном и смертью. Пуля не взяла, меч едва задел. Кожа его светилась синим, когда он защищался».

Сердце Неро забилось чаще. Он лихорадочно перелистывал страницы, пока не нашел более развернутую запись, сделанную уже другим почерком — более утонченным и образованным. Упоминание о целой расе таких воинов. Об их войне с призрачными тенями в черных одеждах. Об их умении поглощать духовную энергию и воплощать ее в оружие.

И самое главное — название. Слово, которое кто-то с ненавистью вывел на полях и подчеркнул несколько раз.

— Квинси… — прошептал Неро, пробуя это странное, отрывистое слово на вкус. Оно висело в тихом воздухе библиотеки, наполняясь suddenly новым, зловещим смыслом.

Его глаза пробежали по следующему абзацу, описывающему их защитную технику. Умение создавать невидимый барьер из сконцентрированной духовной энергии, укрепляющий плоть до прочности стали. «Блут-Венне».

Пальцы Неро непроизвольно сжали страницу, смяв край пергамента. Он откинулся на спинку стула, его взгляд уставился в пыльную темноту под потолком, но не видел ее.

Образ существа из доков встал перед глазами: белая маска, черная кожа, дыра в груди… и тот самый барьер, который не смогла пробить «Синяя Роза». А потом… луч. И его собственная кожа, откликнувшаяся на него этим странным, наследуемым светом.

Он медленно поднял руку и разжал пальцы, глядя на тыльную сторону ладони, словно впервые видя прожилки под кожей.

— Вот что это было, — тихо сказал он самому себе, и голос его прозвучал глухо в гробовой тишине. — Выходит, я… один из этих Квинси?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неотвратимый, разбивая вдребезги все, что он знал о себе.

Голова Неро гудела от прочитанного. Слово «Квинси» отзывалось в нем навязчивым эхом, вписываясь в пазл его происхождения со щелчком, который был скорее пугающим, чем обнадеживающим. Зажав под мышкой несколько самых многообещающих книг, он вышел из библиотеки на прохладный ночной воздух Фортуны.

Он уже доставал комуникатор, чтобы набрать Данте — этот болван точно проигнорирует звонок, но хоть голосовое сообщение оставить можно — когда почувствовал это.

Тишина.

Не обычная ночная тишина, а гнетущая, абсолютная. Исчезли стрекот цикад, шум ветра в листьях, отдаленный гул города. Воздух застыл, стал плотным, как желе.

Неро медленно опустил руку с комуникатором. Его взгляд метнулся к входной арке.

Они стояли там. Белые, словно призраки, выстроившиеся в безупречный каре. Их длинные плащи не шевелились на несуществующем ветру. Лица скрывали капюшоны и маски, оставляя видеть лишь холодные, безразличные глаза.

Вперед вышел один. Его мундир был чуть богаче, осанка — надменнее. Он не просто смотрел на Неро — он изучал его, как биолог изучает редкий, отвратительный specimen.

— Итак, это тебя мы засекли, — голос был ровным, металлическим, лишенным всяких эмоций. — Гибрид.

Последнее слово прозвучало с таким ледяным, безраздельным пренебрежением, что по спине Неро пробежали мурашки. Это было не оскорбление. Это был приговор.

— Я — Килге Оппи. И ты пойдешь с нами. Так… или иначе. Не зря же мой Шрифт — «К», что значит…

Выстрел «Синей Розы» грохнул, разрывая мертвую тишину. Неро не стал ждать. Он видел их глаза. Переговоры здесь были невозможны.

Пуля, которая должна была разнести голову вдребезги, остановилась в сантиметре от лба Килге. Замерла в воздухе, упершись в невидимую, искрящуюся синим барьеру стену. Затем она с тихим щелчком отвалилась и упала на землю.

— Мой ответ: да пошел ты! — крикнул Неро, уже отскакивая в сторону.

Из теней за зданием, с крыш, из самых темных уголков двора начали появляться все новые и новые солдаты в белом. Их было не двадцать, не тридцать — их была целая армия, безмолвная и дисциплинированная.

Неро рванулся в атаку. «Алая Королева» со свистом рассекла воздух, разрезав первого квинси пополам. Второй получил заряд дроби в упор. Третьему Неро раздавил голову своей демонической рукой, и синий свет на мгновение озарил его ярость.

Но они шли. Без страха, без криков, просто занимая пространство, сжимая кольцо.

— Дьявол, да вас тут как китайцев в плохом боевике! — проревел он, в ярости вводя «Алую Королеву» на максимум.

Он стал вихрем разрушения. Взрывной волной от удара руки о землю он отбросил группу солдат. В следующее мгновение мир замер в синеве — Регтайм! — и Неро помчался сквозь остановившееся время, нанося удары и выстрелы, расчищая себе путь.

Он бился с ожесточением, которого в нем не было давно. Но с каждым поверженным противником на его место вставали двое новых.

И тогда Килге Оппи, до сих пор лишь наблюдавший, поднял руку.

Неро почувствовал, как пространство вокруг него сжалось. Не физически, а… метафизически. Воздух загустел до состояния смолы. Демоническая энергия, что всегда кипела в его жилах, яростная и готовая к выплеску, вдруг… затихла. Он попытался активировать дьявольский триггер — и ничего не произошло. Будто кто-то перекрыл кран.

Перед ним возникла решетка из чистого света, сложенная из геометрических узоров. Она не касалась его, но была повсюду вокруг, forming идеальную кубическую клетку.

— Прерывать старших — невежливо, знаешь ли, — голос Килге прозвучал прямо у него в голове. Мужчина медленно прошел сквозь ряды своих солдат, которые замерли по стойке «смирно». — Так вот. «К» значит «Клетка». Она подавляет всё чужеродное. Всю эту… демоническую скверну.

Неро ударил по решетке «Алой Королевой». Лезвие отскочило, не оставив и царапины. Он выстрелил из «Синей Розы» — заряд рассеялся в сиянии.

Килге щелкнул пальцами. Тени у его ног вздыбились и потянулись к клетке, словно черная жижа.

— Его Высочество будет доволен таким образцом, — произнес он, и это прозвучало как последнее слово.

Неро увидел, как темнота смыкается над ним. Он закричал — от ярости, от бессилия — но звук поглотила тень. Ощущение падения, холода, полного отрыва от реальности…

А потом ничего.

Когда тень отступила, двор перед бывшим штабом Ордена Меча был пуст. Не осталось ни солдат, ни клетки, ни Неро. Лишь несколько порушенных плиток да гильза от «Синей Розы», одиноко лежавшая на камнях, были немыми свидетелями того, что здесь что-то произошло.

Глава 2

Воздух в главном офисе «Devil May Cry» был густым и знакомым: пыль, приглушенный запах оружейного масла и несвежей пиццы. Триш, развалясь на кожаном диване, лениво перекидывала монету с костяшками пальцев. Леди, сидя на столе, с методичной яростью чистила ствол своего гранатомета, разложив детали на засаленной газете. Задание от Морисона было выполнено, патроны потрачены, чек — выписан. Царила расслабленная, почти сонная атмосфера рутины.

Её разорвал грохот распахнутой двери.

— О, да! Папочка дома! — Голос прозвучал громоподобно, заполняя всё пространство.

На пороге, подсвеченный неоновым светом с улицы, стоял Данте. Его плащ был покрыть тонким слоем дорожной пыли, но широкая, бесшабашная ухмылка сияла как новенькая. Он вошел с той театральной небрежностью, что была его визитной карточкой, будто и не пропадал на год в преисподней.

За ним, словно холодная тень, возник Вергилий. Он переступил порог с королевской осанкой,его пронзительный взгляд медленно скользнул по закопченным стенам, заваленным хламом углам, сломанному проигрывателю. На его лице застыло выражение сдержанного, почти академического любопытства.

— Должен признать, это место выглядит несколько… приемлемее, чем ты его описывал, — произнес он, и в его голосе звучала неприкрытая снисходительность. — Присутствуют признаки обитаемости. Думаю, я смогу здесь задержаться.

— Мой дом — твой дом, брат. Хе, как же я рад наконец-то сказать это без угрозы получить в зубы мечом, — Данте шлепнул Вергилия по плечу, тот лишь слегка поморщился, но не отстранился.

Леди отложила чистящий шомпол. Её шаги по скрипучему полу прозвучали громко в внезапно наступившей тишине. Она остановилась перед Вергилием, скрестив руки на груди. Её взгляд был твердым, как сталь.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спросила она, и в её тоне не было ни страха, ни злобы — лишь ожидание.

Вергилий медленно повернул к ней голову, его взгляд скользнул по её лицу, будто сверяясь с архивом давних воспоминаний.

— Пожалуй, есть. Кое-что, — ответил он с ледяным спокойствием.

— Давай, братец, как я тебя учил, — подначил Данте, облокачиваясь на стол. — Волшебное слово. На букву «И».

Вергилий замер. Казалось, воздух вокруг него похолодел. Челюсть его напряглась, скулы выступили резче. Он смотрел куда-то мимо Леди, будто обращаясь к призраку из прошлого.

— Прими мои… извинения, — слова давались ему с трудом, словно он глотал осколки стекла. — За то, что случилось между нами. Аркхем… тогда обманул и меня. Я был… — он сделал короткую паузу, вымучивая последнее слово, — дураком.

Леди выдержала небольшую паузу, изучая его. Затем на её губах появилась короткая, но искренняя улыбка.

— Извинения приняты. Не повторяй.

Триш, наблюдавшая за сценой с дивана, начала саркастично, но одобрительно хлопать в ладоши. —О, смотрите-ка, у старого змееныша наконец-то прорезались зачатки совести. Мир определенно катится в тартарары.

В этот момент оглушительно зазвонил старый rotary-телефон на столе. Данте, не меняя выражения лица, по привычке подхватил трубку и задорно, почти пропел: —Devil may cry!

Но его ухмылка мгновенно исчезла. Он замер, и вся легкомысленность с него слетела, как маска. —Кириэ? — его голос стал тише, настороженнее. — Малыш, что случилось? Говори медленнее.

В офисе воцарилась мертвая тишина. Даже Триш перестала вертеть монету. Все смотрели на Данте, видя, как его плечи напрягаются, а пальцы сжимают трубку так, что пластик затрещал.

— Спокойно, малышка, — его голос внезапно стал мягким, обволакивающим, но в нём сквозила стальная уверенность. — Дыши. Где Нико? ...Понятно. Слушай меня внимательно. Сиди дома, никуда не выходи. Даю слово, я найду его и верну. Целым и невредимым.

Он не сказал «до свидания». Он просто медленно, с глухим щелчком, положил трубку на рычаги. Звук показался неестественно громким.

Он обернулся к комнате. Его глаза были уже не беззаботно-синими, а цветом грозового неба. В них читалась вся тяжесть прожитых лет и готовность к новой войне.

Вергилий первым нарушил тишину. Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него затрещал от сконцентрированной энергии. —Данте, — его голос был низким, вибрационным, полным невысказанной угрозы. — Что случилось? Что с моим сыном?

— Неро пропал, — ответил Данте коротко, без предисловий. Его взгляд скользнул по Триш и Леди. — Нико оставила его у старого штаба Ордена Меча. Больше его никто не видел.

— Триш, Леди, — его тон не допускал возражений. — Вы езжайте к Кириэ. Успокойте её и оставайтесь с ней. Я не знаю, что происходит, но я не хочу, чтобы она оставалась одна.

Затем он повернулся к брату. Вергилий держал в руке «Ямато», его пальцы сжимали ножны так, что костяшки побелели.

— Брат, — сказал Данте, и в этом слове впервые за долгое время не было ни иронии, ни насмешки. — Мы едем в старый штаб. Это последнее место, где его видели.

Он двинулся к двери, его плащ взметнулся за ним. —Веселуха закончилась. Теперь все серьезно.

Ночной воздух Фортуны был холодным и соленым, пах морем и ржавым металлом доков. Данте и «Ямато» Вергилия прочертили в небеса порталы, и братья ступили на заброшенную территорию старого штаба Ордена. Тишина здесь была неестественной, гнетущей, будто само пространство затаило дыхание после недавней схватки. Даже далекий шум прибоя казался приглушенным, поглощенным этой звенящей пустотой.

Данте, обычно такой разболтанный, сейчас двигался с хищной грацией. Его глаза, привыкшие к адскому мраку, выхватывали малейшие детали: свежие сколы на бетоне, глубокую борозду, оставленную чем-то тяжелым, темное, липкое пятно, которое могла быть лишь кровью.

— Сюда, — его голос прозвучал глухо, нарушая мертвую тишину.

Он присел на корточки, протянув руку. Его пальцы, не дрогнув, подняли с земли латунную гильзу. Она была еще теплой, пахла оружейным дымом и озоном.

— Это от «Синей Розы». Калибр сорок пятый, заряд с усилением, — он перекатил гильзу на ладони, демонстрируя брату. — Значит, он не убегал. Он сражался. И стрелял не в демона. Пули у него на особях не экономит, но гильзы обычно испаряются вместе с тушей. А эта — упала и осталась.

Вергилий не наклонился. Он стоял, как монолит, его взгляд скользил по окружающему пространству, анализируя, вычисляя, восстанавливая картину боя по невидимым следам.

— Мой сын не проиграл бы обычному демону, — произнес он, и каждый звук был отточен, как лезвие. — Здесь не было ни клочьев плоти, ни запаха серы. Лишь… эхо. Чужеродная энергия. Она висит в воздухе, как статический разряд после грозы. Здесь был кто-то… необычный. Очень.

Данте сжал гильзу в кулаке. Его лицо озарила привычная ухмылка, но в ней не было ни капли веселья — лишь холодная ярость.

— И судя по тому, как моя спина чешется, этот «кто-то» всё еще здесь! — крикнул он, и его тело уже разворачивалось.

Он не целился. Рука с «Койот-А» сама ушла за спину, и громовой выстрел разорвал тишину. Заряд дроби, предназначенный для остановки полноростового демона, вырвал из тени высокого ангара фигуру в белом. Страж Ванденрейха даже не успел вскрикнуть. Его отбросило на ржавую стену с такой силой, что кость и металл слились в кровавую кашу.

В тот же миг пространство вокруг них взорвалось движением. Еще двое Квинси материализовались из ничего, их лук-меча уже были наведены на братьев. Но они опоздали.

Вергилий даже не обернулся. «Ямато»с тихим, изящным шипом покинула ножны, описала в воздухе мерцающую дугу и вернулась обратно. Два обезглавленных тела замерли на мгновение, прежде чем рухнуть на землю в неестественных позах. Ни крика, ни предсмертного хрипа — только глухой стук тел о бетон и тихий звон угасающей духовной энергии.

— Они оставили всего троих в засаде? — Вергилий брезгливо стряхнул несуществующую пыль с рукава. — Глупость. Или вопиющая самонадеянность.

Данте приблизился к одному из тел, пиная его ботинком. Белый мундир уже начинали медленно растворяться в частицах света.

— Видимо, они недооценили нас. Или не знали, кто именно придет за пацаном. Думали, с парой местных охотников разберутся пары стрел. — Он нахмурился, вглядываясь в исчезающую маску. — Или это были не воины, а… наблюдатели. Разведчики.

Он выпрямился, оглядывая пустынную, пропитанную зловещей тайной территорию. Ветер шевелил его серебряные пряди.

— Ну и, что дальше, Данте? — спросил Вергилий. В его голосе не было нетерпения, лишь холодная, сфокусированная готовность к действию. Любая задержка в поисках сына была для него невыносима.

Данте провел рукой по лицу. Впервые за долгое время на его лице читалась не маска притворного легкомыслия, а genuine растерянность. Он привык к следам когтей, к запаху серы, к адским порталам. Это было чужеродное, безмолвное и бесследное исчезновение.

— Честно? — он развел руками, и в этом жесте была вся его фрустрация. — Без понятия. Ни порталов, ни останков, ни вони. Только эта... странная энергия, которая режет слух. Мы ищем иголку в стоге сена, и даже не знаем, как выглядит эта иголка.

Он посмотрел на гильзу, все еще зажатую в его руке, словмо этот маленький кусок латуни был единственной нитью, связывающей его с племянником.

— Но кто-то же должен знать, — тихо добавил он, и его взгляд снова стал острым, целеустремленным. — И мы найдем того, кто знает.

Воздух в старой библиотеке Ордена был неподвижным и спёртым, пахнущим вековой пылью, прогорклыми чернилами и тихой скорбью. Вергилий ступал по дубовым половицам бесшумно, его пронзительный взгляд сканировал полки, столы, разбросанные фолианты с методичностью хищника, выслеживающего добычу. Он знал – его сын был здесь. И он что-то искал. И, возможно, нашел то, что стало его проклятием.

— Данте, — его голос прозвучал резко, нарушая гробовое молчание.

На массивном столе, заваленном свитками и рукописями, царил хаос. Но этот хаос был осмысленным. Несколько книг были разложены особым образом, а поверх них лежал открытый дневник с выцветшими рисунками. Вергилий тонким пальцем указал на изображения: фигуры в струящихся белых одеждах, луки, сотканные из сконцентрированного света, заметки на полях.

— Смотри. Они не демоны. Они — Квинси. Охотники на всё, что отдает демонической энергией. И они, скорее всего, те, кто забрал Неро.

Данте, следовавший за ним, нахмурился, схватившись за затылок. —Погоди, погоди. Квинси? Эти ребята в белом? Типа, рыцари-охотники на демонов из тех сказок, что мама рассказывала? Которые, типа, за свет и добро?

— Которыми тысячу лет назад стал править жестокий император, Юхабах, — Вергилий провёл пальцем по строчке, где имя было выведено с ненавистью. — И который, судя по всему, развязал войну не на жизнь, а на смерть со всем миром. Любопытное совпадение, не правда ли? Они появляются здесь, именно сейчас.

В этот момент раздался тихий, почти вежливый стук в дверной косяк.

Оба брата вздрогнули, развернувшись в боевую стойку с синхронностью, отточенной веками. В проёме двери, подсвеченный косыми лучами луны из высокого окна, стоял человек. Его лицо скрывала тень от полосатой шляпы-котелка, а тёмно-зелёное хаори с семейным гербом почти сливалось с темнотой коридора. Он опирался на изящную трость, и на его губах играла лёгкая, загадочная улыбка.

— Простите, что прерываю вашу дедуктивную линию, джентельмены, — его голос был бархатным, спокойным, с лёгкой насмешкой. — Но что-то мне подсказывает, что у нас внезапно появился… общий враг.

Вергилий молниеносно двинулся было к рукояти «Ямато», его аура вспыхнула ледяным голубым пламенем. Но рука Данте, тяжёлая и железная, легла ему на предплечье, останавливая его.

— Погоди, брат. Давай сначала послушаем Шляпника, — Данте не сводил глаз с незнакомца, его собственный взгляд сузился до щелочек. — Он вошёл, а я даже не почуял. Либо он призрак, либо чертовски хорош.

Незнакомец мягко рассмеялся и снял шляпу, слегка поклонившись. —Позвольте представиться. Урахара Кисуке. Владелец скромной лавки сладостей и, по совместительству, эксперт по… нестандартным угрозам. И мне доподлинно известно, почему забрали вашего юного протеже.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание братьев, как яду. —Видите ли, он представляет для них даже больший интерес, чем вы. Он — более «чистый» гибрид. В нём баланс иной. И потому его сигнал… ярче.

Данте сделал шаг вперёд, его легкомыслие испарилось без следа, обнажив стальной стержень воли. —Так, а теперь подробнее, Шляпник. Без загадок. Кто они? Зачем им Неро? И при чём тут вообще мы?

Урахара вздохнул, и его улыбка стала чуть менее весёлой, чуть более усталой. —Вы уже знаете, что на половину демоны, благодаря вашему отцу, легендарному тёмному рыцарю Спарде. Его демоническая энергия была настолько могущественной, что служила идеальным щитом. Но вот что вы не знаете… — он посмотрел прямо на них, и в его глазах вспыхнула искра сочувствия. — Так это то, что ваша мать, Ева, не была совсем человеком. Она была Квинси. Причём не абы кем, а носительницей очень древней и благородной крови. Беглянкой. Её скрывал ваш отец, а его демоническая аура помогала маскировать её уникальную духовную энергию от… своих же.

Он позволил молчанию повиснуть в воздухе, тяжелому и гнетущему. —Но когда Спарда пропал, щит ослаб. И Вандеррейх — империя Квинси — вышел на её след. Это случилось в ту самую ночь. Ту, что вы запомнили как нападение демонов.

В этот момент мир братьев рухнул.

Вергилий отшатнулся, будто от удара током. Его всегда идеально прямая спина сгорбилась. Он упёрся руками в стол, и древнее дерево затрещало под его пальцами. Его лицо побледнело, глаза, полшие невыразимым ужасом и отрицанием, уставились в пустоту. Всё, на чём держалась его ярость, вся его ненависть к собственной человеческой слабости, вся боль утраты — всё это оказалось фундаментом, построенным на лжи. Он не видел демонов. Он видел их. И он ничего не смог поделать.

— Значит… — голос Данте прозвучал хрипло, сдавленно. Он сжал кулаки, и костяшки побелели. — Значит, наш дом… маму… спалили не демоны? А эти… уроды в белом?

Урахара медленно кивнул, и в этом кивке была вся беспощадная тяжесть истины. —Боюсь, что так. Вам, если что, повезло. В вас слишком много крови Спарды, ваша демоническая природа была доминантной и подавляла духовную. Вас было сложно засечь. А он… — Урахара взмахнул тростью в сторону стола с книгами, — он начал задавать вопросы. И нашел ответы. И его энергия, более сбалансированная, вспыхнула, как маяк. Они не могли не заметить.

Вергилий выпрямился. Его движение было медленным, механическим. Когда он поднял голову, в его глазах горел уже не шок, а абсолютная, бездонная, ледяная ярость. Он повернулся к Урахаре, и воздух вокруг него затрещал от сконцентрированной мощи.

— Ответь, — прошипел он, и его голос звучал как скрежет лезвия по камню. — Ты знаешь, где сейчас мой сын?

Урахара встретил его взгляд без страха. —Нет. Местоположение их крепости в этом мире тщательно замаскировано.

Он сделал паузу, и его улыбка вернулась, на этот раз острая, как бритва. —Но я знаю, как его искать. Для этого нужен проводник. И кое-какие… специи.

Переход через Гарганту был похож на прохождение через вихрь из света и давления. Данте скривился, будто его проволокли через трубу для мойки, а Вергилий лишь с легким презрением стряхнул с себя несуществующую пыль, окинув новый мир оценивающим, холодным взглядом. Они оказались в тихом, ничем не примечательном переулке японского городка. Воздух пах иначе — не морем и ржавчиной, а цветами, бетоном и едва уловимым электрическим напряжением.

— Добро пожаловать в Каракуру, джентльмены, — Урахара, словно из ниоткуда, возник перед ними, щелкнув закрытым веером. — И прямо в мой скромный магазин! Чувствуйте себя как дома. Только, пожалуйста, не трогайте ничего взрывоопасного. Ну, без особой на то необходимости.

Он распахнул потертую деревянную дверь, и братьев встретил знакомый запах — пыли, старого дерева и чего-то сладковатого. Интерьер был захламленным и эклектичным, как и у Данте, но с явным уклоном в японскую старину и алхимию. Они прошли через торговый зал, уставленный странными безделушками и банками с конфетами, и спустились в потайной люк.

Подземная лаборатория была полной противоположностью магазину: стерильное помещение, заставленкое хитроумной аппаратурой, экранами и стеллажами с пузырьками, в которых переливались подозрительные жидкости.

И там, прислонившись к столу со скрещенными руками, их уже ждал парень.

— Урахара, это те, о ком ты говорил? — раздался его голос, нетерпеливый и слегка хрипловатый от напряжения.

Данте и Вергилий замерли как вкопанные. Их взгляды, синхронно, будто по команде, впились в незнакомца.

Голос. Это был не его голос, тембр был чуть ниже, грубее. Но интонация, эта смесь упрямства, усталости и готовности ринуться в бой — она была до боли знакомой. Это был голос, каким мог бы говорить Неро, будь он на пять лет старше и еще на парочку сражений циничнее.

Вергилий был первым, кто оправился от кратковременного ступора. Его глаза, сузившись до щелочек, провели молниеносную оценку: лохматые оранжевые волосы, нахмуренный, самоуверенный взгляд золотисто-карих глаз, массивный меч за спиной, от которого исходила волна грубой, необузданной силы. Это было иное проявление мощи, не демоническое, не духовное в чистом виде, а что-то третье, дикое и первозданное.

— Торговец, — голос Вергилия прозвучал тихо, но с такой ледяной угрозой, что воздух в лаборатории, казалось, покрылся инеем. Он не отводил взгляда от Ичиго. — Объяснись. Сию же секунду. Почему этот… юнец… так похож на моего сына?

Данте, наконец, встряхнул головой, сгоняя оцепенение широкой, натянутой улыбкой. —Фух, а я думал, что мне уже очки пора заводить. Ну, ты даешь, шляпник! Клонировал, что ли? Говори, где вторую «Алую Королеву» припрятал? — Он старался шутить, но его глаза были серьезны и внимательно изучали Ичиго.

Урахара лишь беззаботно помахал веером перед лицом. —Спокойствие, мой вспыльчивый друг с отменным вкусом к оружию! — он парировал, обращаясь к Вергилию. — Поверьте, я бы и сам с огромным интересом изучил феномен этой… поразительной схожести. Голос, манера держаться, невероятная духовная мощь, даже эта милая привычка лезть в драку сломя голову. — Он бросил взгляд на Ичиго, который лишь хмыкнул и отвернулся. — Но, увы, Куросаки-кун — уникальный продукт собственных злоключений. И я уверен, эта схожесть сыграет нам на руку. Враги у нас, как выясняется, общие. А против общего врага даже двойники объединяются.

Грубая сила швырнула его вперед, и Неро едва успел выставить вперед свою демоническую руку, чтобы не грохнуться лицом о холодный, отполированный до зеркального блеска пол. За его спиной с глухим, окончательным щелчком сомкнулась дверь — не из прутьев, а сплошная, гладкая стена из того же призрачного, мерцающего материала, что и клетка Килге.

— А ну откройся, чёрт возьми! — проревел он, и вся его ярость, всё бессилие выплеснулись в одном мощном ударе. Его кулак,усиленный синим сиянием кибернетики, со всей силы обрушился на преграду. Удар был таким, что отдача болезненно отозвалась в плече, а по идеально ровной поверхности на мгновение поползла паутинка тончайших трещин, с легким шипом сразу же исчезнувших. Бесполезно. Беспросветно.

Сдав ругательство, он отшатнулся, наконец позволив себе осмотреться. Камера была небольшой, абсолютно пустой. Воздух был стерильным и холодным, пахнущим озоном и подавленной энергией. Единственный источник света — тусклые синеватые полосы, пульсирующие в стыках между стенами и полом, — отбрасывал призрачные, дрожащие тени.

И в самом углу, в этих неестественных сумерках, он заметил другую фигуру.

Женщина сидела на небольшом возвышении, служившем одновременно и сиденьем, и ложем. Она была закутана в простое коричневое платье из грубой ткани, а на плечах лежала потертая шаль. Поза её была усталой, но не сломленной, спина оставалась удивительно прямой. И черты лица… черты лица были ему до боли знакомы. Это было лицо Триш. Но не то — холодное, уверенное, полное саркастической силы. Это было то же лицо, но изможденное, бледное, с тёмными кругами под глазами, в которых читались годы отчаяния и тихой, непоколебимой надежды.

Она смотрела на него не с страхом, а с остолбеневшим, леденящим душу ужасом. Её губы, бледные и сухие, беззвучно зашевелились, и спустя мгновение Неро услышал шёпот, такой тихий, что его едва не заглушило гудение стен.

— В… Вергилий? Это… ты?

Сердце Неро сжалось. Голос. Он был слабым, изможденным, но в нём была та самая мягкость, то самое тепло, о котором он слышал лишь в скупых историях Данте.

Он сделал шаг вперед, медленно, стараясь не испугать её, и опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. —Простите, нет, — его собственный голос прозвучал неожиданно мягко, сбивчиво. — Я… Неро. Я его сын.

Глаза женщины расширились. Ужас в них сменился немым, всепоглощающим изумлением. По её бледным щекам, словно разбивая плотину многолетнего горя, покатились тихие, беззвучные слёзы. —Сын? — она прошептала, и это слово прозвучало как молитва, как самое невероятное чудо. — У моего мальчика… есть сын?

Она протянула дрожащую руку, словно боясь, что он призрак, и коснулась его щеки, его белой пряди волос. Её прикосновение было ледяным, но для Неро оно горело, как раскалённое железо.

В его голове всё сложилось в единую, оглушительную картину. Триш. Её сходство. Истории Данте. Квинси. —Стой! — его голос сорвался на хрип. — Вы… Вы Ева?!

Женщина не смогла ответить словами. Она лишь беззвучно, отчаянно кивнула, и тогда тихие рыдания вырвались наружу, сотрясая её хрупкие плечи.

Вся ярость, всё сопротивление вылетели из Неро в один миг. Он не думал, не анализировал. Он просто бросился вперёд и обнял её — свою бабушку, женщину, которую все считали мёртвой, которую он сам никогда не надеялся узнать. Он прижал её к себе, чувствуя, как костляво и хрупко её тело под грубой тканью.

Год назад он был сиротой, одиноким парнем с протезом и гневом на весь мир. Потом он обрёл отца, склочного и колючего. Потом — дядю, безумного и безответственного. А теперь… теперь у него была бабушка. И он будет проклят, если не сделает всё, чтобы защитить её, чтобы вытащить её отсюда.

Ева уткнулась лицом в его плечо, её пальцы вцепились в его куртку с силой, которой он не ожидал от такой истощённой женщины. Она плакала тихо, почти беззвучно, годы одиночества и страха выливаясь в слёзах на кожух его протеза. Она плакала не только от горя, но и от облегчения. Её мальчик жил. У него был сын. И этот сын, её внук, нашёл её в самом сердце тьмы.

— Всё будет хорошо, — прошептал Неро, и его голос внезапно окреп, наполнился той железной решимостью, что вела его сквозь ад и обратно. — Я обещаю. Мы выбрались из ситуаций и похуже.

Он говорил это ей. И говорил себе. Потому что теперь у него был самый главный в жизни приоритет. Семья. Найденная спустя годы.

Глава 3

Воздух в камере был не просто стерильным и холодным — он был безжизненным, выхолощенным, словно сама надежда высасывалась из него мерцающими синими полосами в стыках стен. Неро, все еще обнимая свою бабушку, чувствовал, как в его собственном теле бушует ураган из обрушившихся реальностей. Одно — найти отца. Совсем другое — найти бабушку, которую весь мир считал мертвой, в подземной тюрьме расы мистических охотников.

Его объятия были не только порывом родственной нежности, но и якорем в этом новом, сюрреалистическом кошмаре. И пока он чувствовал, как тонкие, почти невесомые плечи Евы вздрагивают от беззвучных рыданий, его разум, отточенный в бесчисленных боях, судорожно искал слабину, точку опоры, выход.

Выхода не было. Только гладкие, бездушные стены, поглощающие силу. Его демоническая рука, обычно жужжащая от энергии, была тихой и тяжелой, как кусок мертвого металла. «Алая Королева» и «Синяя Роза» — отняты. Они оставили ему только его тело, его ярость и... что-то еще. То самое наследие, что заставило его кожу светиться ядовито-синим.

Он медленно, почти нехотя, отпустил Еву, но не отдалился, оставаясь перед ней на коленях. Его голос, когда он заговорил, был низким, сдавленным, но в нем не было и тени сомнения.

— Ева... — он начал, и его взгляд, острый и требовательный, встретился с ее влажным, но ясным взором. — Вы... вы можете научить меня? Пользоваться этой... силой Квинси? Это... — Он окинул взглядом их общую тюрьму, и его челюсть напряглась. — Похоже, это наш единственный шанс отсюда выбраться. Единственное, чего они от нас не отняли.

Ева отвела взгляд, ее пальцы с нервной суетливостью стали распрямлять складки на ее грубом платье. В этой простой, изможденной женщине все еще угадывались остатки царственной осанки, привычка к достоинству, не сломленная годами плена.

— Я... не знаю, Неро, — прошептала она, и ее голос звучал устало и тревожно. — Это не кузнечный молот, которым можно овладеть за день. Это... как научиться слышать биение сердца мира. На это нужны годы. А у нас... —

— Нам все равно некуда спешить, — резко, но без злобы перебил он. Его рука в потрепанной перчатке легла поверх ее дрожащих пальцев, заставив ее замолчать. — Либо мы выберемся отсюда сами, либо... нас вызволят. Но сидеть сложа руки и ждать — не в моих правилах. Никогда не было.

На лице Евы мелькнула тень старой, незаживающей боли. — Вызволят? — она горько улыбнулась, и в этой улыбке было столько тоски, что у Неро сжалось сердце. — Милый мой... Мои мальчики... Они, наверное, давно забыли обо мне. Прошло так много времени... Они думают, что я мертва. И, возможно, так будет лучше.

— Не говорите так! — его голос прорвался с такой силой, что эхо шипящее отозвалось от стен. Он встал, не в силах сдержать бушующую в нем энергию. — Никогда не говорите так! Они помнят. Данте... он до сих пор рассказывает о вас отрывками, с таким видом, будто боится, что воспоминания рассыпятся, если произнести их вслух. А Вергилий... — Неро на мгновение запнулся, подбирая слова для отца, чья душа была лабиринтом из шипов и льда. — Он... он построил всю свою жизнь вокруг той ночи. Вся его ярость, его стремление к силе... это все из-за вас. Из-за того, что он не смог вас защитить. Они оба думали, что вы погибли от рук демонов. Но они ошибались. И я уверен, — его голос вновь окреп, наполнился железной верой, — Данте уже ищет меня. А значит, и отец с ним. Они идут. Но мы должны быть готовы. Мы должны встретить их, уже вырвавшимися на свободу, а не сидеть здесь, как беспомощные пленники.

Он снова присел перед ней, его синие глаза горели в полумраке, требуя, умоляя, вливая в нее часть своей неистовой воли.

Молчание повисло между ними, густое и тягучее. И тогда Ева медленно, будто сбрасывая с себя оковы многолетней апатии, выпрямила спину. В ее глазах что-то изменилось — ушла покорность, вернулась воля. Она смотрела на внука — упрямого, яростного, такого похожего на ее потерянных сыновей — и впервые за долгие годы в ее душе шевельнулась не надежда, а решимость.

— Хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Я научу тебя.

Она сделала глубокий вдох, и ее руки, лежавшие на коленях, развернулись ладонями вверх. Словно ловя невидимые нити, дрожащие в стерильном воздухе.

— Все живое, — начала она, и ее голос обрел новые, педагогические нотки, голос матери, учившей своих детей ходить, — окружено духовными частицами, рейрицу. Они — дыхание мира, его плоть и кровь. Демоны... порождают свою энергию внутри. А мы, Квинси... — На ее ладонях воздух задрожал, и несколько крошечных, мерцающих голубоватых искр, словно светлячки, собрались в центре, образуя невесомый сгусток света. — Мы берем ее извне. Мы становимся проводниками, повелителями этой силы. Мы заставляем мироздание служить нам, формируя из него свое оружие.

Неро, не отрываясь, следил за этим чудом. Его собственный демонический дух, привыкший к яростному, кипящему внутри пламени, с недоумением наблюдал за этой внешней, холодной и собранной силой. Он не просто слушал — он впитывал. Его ум, всегда находивший общий язык с механизмами и взрывчаткой, теперь с лихорадочной жадностью ловил каждое слово, каждую крупицу знания. Сейчас он должен был понять. Во что бы то ни стало.

Воздух в подвальной лаборатории Урахары, обычно наполненный лишь ровным гудением аппаратуры, сегодня трещал по швам. Снизк, из пустынного плигона, доносились оглушительные звуки, от которых дрожали колбы на полках: яростный треск «Эбони и Авори», перемежающийся с леденящим душу воем «Ямато», и приглушенные удары, от которых с потолка сыпалась пыль.

БА-БАХ! – что-то тяжелое с грохотом врезалось в пол.

Ичиго, прислонившийся к стене со скрещенными руками, вздрогнул и с силой потер виски.

–Урахара, – его голос был хриплым от сдерживаемого раздражения, – ты точно уверен, что эти двое нам нужны? Мне вообще кажется, что они сейчас друг друга по-настоящему прикончат.

Кисуке Урахара, невозмутимо попивавший чай перед панелью с приборами, издал нечто среднее между вздохом и усмешкой. Его полосатая шляпа покачивалась в такт очередному мощному удару снизу.

–Не волнуйся за них, юный Куросаки, – он лениво отставил чашку и провел пальцами по экрану, где мерцали непонятные Ичиго символы. – Эти двое… такова их единственная форма братской терапии. Они не могут просто поговорить о своих чувствах. Им нужно прописать их друг другу через челюсть и сталь. Поверь, за все эти годы они разработали свою собственную шкалу летальности. То, что ты слышишь – это всего лишь… оживленный спор на повышенных тонах.

В этот момент раздался особенно оглушительный грохот, и с потолка с шипением посыпались искры от одного из датчиков. Ичиго недовольно поморщился.

–Спор? Похоже, твой «психоаналитик» Данте только что получил камнем по голове.

– Зато одно я могу сказать точно, – Урахара повернулся к нему, и его улыбка под шляпой стала на долю секунды серьезной, – за свою семью они готовы перевернуть не только ад, но и снести ворота в Обществе Душ, если понадобится. На них можно положиться. В этом мы с ними, как ни странно, солидарны.

Ичиго хмыкнул, но не стал спорить. Он и сам понимал эту ярость, эту готовность снести все на свете ради своих. Он наблюдал, как Урахара с прежним спокойствием переключил несколько массивных рубильников на энергетической панели. Гул в лаборатории усилился, экраны замигали, прорисовывая сложные схемы энергетических потоков. Внезапно движение Урахары замерло. Его расслабленная поза сменилась позой охотника, засекшего добычу. Пальцы застыли над клавиатурой.

– Урахара? – Ичиго насторожился, инстинктивно выпрямляясь. Тишина, наступившая после его вопроса, показалась ему вдруг зловещей, несмотря на продолжающийся снизу шум боя.

– Тс-с-с… – шипение Урахары было едва слышным. Его глаза, обычно скрытые тенью шляпы, были широко раскрыты и пристально смотрели на один из экранов, где пульсировала слабая, но стабильная точка. – Кажется, я что-то засек.

– Нашел его? Неро? – Ичиго сделал шаг вперед, его собственное духовное давление невольно возросло.

– Нет, – Урахара покачал головой, его брови удивленно поползли вверх. – Это не сигнал парня. Но кто-то… явно очень близкий ему по духовной сигнатуре. Очень древней и очень чистой. – Он резко повернулся к Ичиго, и в его глазах вспыхнули огоньки неподдельного изумления и тревоги. – Парень, беги вниз и прекрати этот цирк! Тащи их сюда! Сейчас же!

Ичиго не заставил себя ждать. Он рванулся к лестнице, не сомневаясь, что за этой спокойной паникой Урахары скрывается нечто серьезное. Очень серьезное.

Ичиго рванул вниз. То, что он увидел, заставило его на мгновение замереть на пороге гаража.

Воздух здесь был раскален и искажен до предела. Два титана, один в пылающей алой ауре, другой – в клубящемся льдисто-синем маревке, сошлись в яростном клинке. Дьявольский меч Данте в руках хозяина парировал молниеносные удары Ямато, и каждый удар рождал снопы багровых и лазурных искр. Они напоминали Ичиго Пустых – ту же слепую, всепоглощающую ярость, ту же мощь, разрывающую реальность. Но здесь была не бессмысленная жажда разрушения, а нечто более древнее и личное – хореография старой, как мир, вражды, в которой уважение и ненависть сплелись воедино.

Ичиго, не раздумывая, ринулся в эпицентр этого урагана. Его собственная Реацу взметнулась, не атакуя, но образуя барьер.

–Довольно! – его голос громыхнул, перекрывая лязг стали. – Урахара кое-что нашел! Велел вас позвать, сейчас же!

Эффект был мгновенным. Алое пламя вокруг Данте погасло, будто его задули, обнажив усталое, вспотевшее лицо с оскаленной в усмешке ухмылкой. Он воткнул мечи за спину с небрежным щелчком.

–Надеюсь, это что-то на уровне пиццы с двойной пепперони и экстра-сыром, а не очередная лекция о духовных частицах, – проворчал он, направляясь к выходу. – Пошли, Верг.

Вергилий не двигался. Его демоническая форма рассеялась медленнее, словно нехотя отпуская его. Последними исчезли синие узоры на коже. Ямато с тихим, влажным щелчком скользнула в ножны.

–Тебе обязательно осквернять каждый значимый момент своими желудочными рефлексами, когда мой сын в опасности? – его голос был низким и опасным, как скрежет льда.

– Ага, – Данте обернулся на ходу, снимая с волос осколки плафона. – Когда я волнуюсь, я либо ем, либо шучу. А ты, я смотрю, от этого отвык. Совсем стал угрюмым, братец.

Вергилий холодно окинул его взглядом, и в воздухе снова запахло озоном. Но через секунду его плечи чуть опустились.

–Резонно, – отрезал он сухо и последовал за братом.

Ичиго, наблюдая за ними, невольно сложил руки на груди и покачал головой.

–Странные вы.

– Не страннее тебя, Клубника! – парировал Данте, уже спускаясь в подвал, ни на секунду не теряя запала.

Когда все вновь собрались в подвале, атмосфера переменилась. Урахара уже не сидел за консолью. Он метался по лаборатории, снимая с полок и из шкафов странные устройства: браслеты с пульсирующими кристаллами, плоские диски, похожие на компасы, и сворачивая их в походный рюкзак с невероятной скоростью.

– Итак, джентльмены, – начал он, не отрываясь от сборов. – Две новости, обе, скажем так, взрывного характера. Первая: мне удалось пробить их маскировку. Я засек анклав Вандеррейха. Локация – не стабильная, они перемещают его, но сейчас у нас есть точка входа.

Он на мгновение остановился и повернулся к ним. Его лицо было серьезным, но в глазах плясали знакомые огоньки азарта.

–Вторая новость... кажется, рядом с вашим Неро находится еще кто-то. Чей духовный отпечаток... невероятно близок ему. Древний. И чистый.

– О-о-о! – глаза Данте расширились от неподдельного интереса. – Неужели вы нашли жену моего брата? Тайную возлюбленную? Я всегда знал, что под этой маской холодного аристократа скрывается пылкое сердце!

Урахара посмотрел прямо на Вергилия.

–Вполне возможно, что да, это мать парня.

Самое страшное изменение, в обоазованной тишине, произошло с Вергилием. Он не дрогнул, не изменился в лице. Он просто... застыл. Казалось, даже воздух вокруг него перестал вибрировать. Его взгляд был устремлен в пустоту, в какое-то далекое воспоминание.

–Мать... – это было не слово, а выдох, полный какой-то древней, леденящей боли. Он медленно перевел взгляд на Данте, и в его глазах читалось нечто, чего Ичиго раньше не видел – растерянность, почти детская. – Я так... и не попрощался с ней как следует. В ту ночь.

Эту ледяную тишину, нависшую над всеми, как саван, разорвал Ичиго. Он сделал шаг вперед, его голос прозвучал резко и властно, возвращая всех к реальности.

–В любом случае, это ваша семья. И сидеть тут, пережевывая прошлое, – значит предать их в настоящем. Так что выдвигаемся. Сейчас.

Его слова сработали, как удар хлыста. Данте резко встряхнул головой, сгоняя оцепенение. Вергилий выпрямился, и его взгляд снова стал острым и холодным, как лезвие Ямато. Вся его минутная слабость была сметена одной-единственной целью.

Никто больше не говорил. Молча, как отряд призраков, они двинулись к выходу из подвала. Предстоящая битва обрела новый, невыносимо личный смысл.

Воздух в камере, и без того безжизненный, казалось, застыл в немом ожидании. Прошли часы, а может, и дни – в этом месте время теряло смысл. Неро сидел на корточках в центре комнаты, его глаза были закрыты, дыхание – ровным и глубоким. Перед ним, дрожа в такт его сосредоточенному духу, парил призрачный контур лука.

Это было не настоящее оружие, не та плотная, сияющая форма, что описывала Ева. Скорее, это была тень лука, его эскиз, собранный из тех скудных, обрывчатых частиц рейрицу, что им удавалось вырвать у жадной до энергии клетки. Но это был лук. Его лук. Доказательство того, что наследие Квинси в нем живо, несмотря ни на что.

Внезапно его глаза распахнулись. В них не было триумфа – лишь ошеломленное, почти испуганное сосредоточение.

–Я чувствую их, – прошептал он, и его голос прозвучал глухо в гулкой тишине. – Частицы... в самих стенах. Они не просто есть. Они... пульсируют. Струятся в определенном порядке, как ток по проводам. Словно кровь по венам... или программа, запущенная в механизме.

Ева, наблюдающая за ним с краешка своего каменного ложа, замерла. Ее глаза расширились от изумления, в котором смешались гордость и трепетная настороженность.

–Что? – вырвалось у нее, нарушая ее обычную сдержанность. – Даже я... даже я не чувствую их ритма. Я лишь ощущаю их присутствие, как стену. Ты... ты видишь саму структуру?

Неро не ответил. Он медленно поднялся и подошел к ближайшей стене, с которой недавно отскакивали его удары. Его демоническая рука, все еще тяжелая и немая, повисла плетью, но правая, человеческая, медленно, почти с благоговением, поднялась к мерцающей синей поверхности. Он не прикоснулся к ней сразу, а замер в сантиметре от холодного сияния, словно дирижер, чувствующий музыку оркестра кожей.

– Они текут... вот здесь, – его пальцы проследовали по невидимому пути в воздухе. – И здесь... сбиваются, создавая узел. – Он повернулся к Еве, и в его взгляде читалось странное прозрение. – Такое чувство, будто я могу... нарушить этот ритм. Сбить их с такта. Стоит только приложить силу... не физическую. Другую.

– Неро, осторожно! – предостерегла его Ева, поднимаясь. – Это защита Вандеррейха! Неизвестно, что произойдет при ее нарушении!

Но ее предупреждение опоздало. Неро уже прижал ладонь к стене. Но это было не надавливание мышцами. Это был выброс воли. Он не толкал стену – он вонзил в ее энергетическую матрицу острие своей собственной, новой, пробудившейся духовной силы. Силы его души, которая оказалась острее любого клинка.

Раздался звук, от которого заложило уши – не грохот, а высокочастотный, пронзительный хруст, словно ломалась хрустальная вселенная.

От его ладони во все стороны поползла паутина трещин. Но это были не трещины в бетоне или металле. Это были трещины в самой реальности, линии абсолютной черноты, за которыми не было ничего. Синее свечение стен померкло, затрепетало, как пойманная в силки птица, и погасло, испустив один последний, предсмертный всплеск энергии.

И тогда наступила тишина. Настоящая. Гул стен, сопровождавший их все это время, прекратился. Дрожь в воздухе исчезла.

Клетка была сломана. Не взломана. Не проломлена. Изнутри, одним точным уколом в ее сердце, Неро остановил ее вечный механизм.

Он стоял, тяжело дыша, глядя на свою руку, затем на темную, теперь просто матовую стену. Его собственная душа, та самая, что он всегда считал лишь источником ярости, только что совершила то, что не смогла бы сделать «Алая Королева».

– Вот черт, – тихо выдохнул он, и в его голосе прозвучало не детское бахвальство, а уважение к открывшейся бездне возможностей.

Тот самый оглушительный хруст ломающейся реальности стал сигналом к началу войны. Синие полосы, питавшие тюрьму, погасли разом, с коротким предсмертным шипением. Стенка из света, что была неприступной горой, просто испарилась, оставив после себя лишь запах озона и дрожащий воздух.

Со стороны коридора раздался оглушительный рев, в котором ярость смешалась с неверием.

–НЕВОЗМОЖНО!

Килге Оппий, его надменное лицо искажено гримасой ярости, возник в проеме, его пальцы сжались в белых перчатках.

–Взять пленных! Сейчас же! Живыми или мертвыми – не имеет значения! – просипел он, и его солдаты в белом хлынули в камеру.

Но Неро уже действовал. Его взгляд, острый как бритва, мгновенно нашел свое снаряжение, сложенное в углу коридора. Он рванулся вперед, не как узник, а как смерч. Его демоническая рука с громким металлическим лязгом вцепилась в рукоять «Алой Королевы», вырывая ее из рук ошеломленного квинси. Большой палец привычным движением щелкнул переключателем. Мотор взревел, цепь взвыла, и ослепительное алое пламя озарило полумрак, выхватывая из тени его решительное лицо.

– Ева, держись позади меня! – его голос гремел, заглушая гул оружия. – Второй раз я так просто не дамся!

Килге, отбросив изумление, шагнул вперед, его аура сгустилась, давя на уши.

–Наглый щенок! Ты действительно думаешь, что с одной игрушкой в руках сможешь победить меня и весь мой отряд? Глупость, достойная ублюдка с примесью демонической скверны!

В тот же миг пространство перед Неро исказилось. Из ничего, в клубах ледяного синего пара, материализовался Вергилий. Его плащ взметнулся, а «Ямато» в его руке была еще в ножнах, но уже пела сталью готовой смерти.

–Руки... – его голос был тихим, но он прорезал гамму, как лезвие, и от него застыла кровь в жилах у солдат, – ...прочь от моего сына.

Громовой выстрел с другого конца коридора прочертил огненную трассу в сантиметре от головы Килге, вынудив того отпрянуть. Данте, небрежно опираясь на косяк, дымился стволом «Эбони».

–И от моего племянника, – добавил он, и в его ухмылке не было ни капли веселья. – Надеюсь, вы хорошо держите удар. А то мы тут только разогреваемся.

Вид двух сыновей Спарды, объединившихся, довел Штернриттера до исступления. Его лицо перекосилось.

–УБИТЬ ИХ ВСЕХ! – проревел он, и белая армия ринулась в атаку.

Начался ад.

Данте и Вергилий, словно два воплощения стихий – неудержимого огня и абсолютного льда, – взяли на себя Килге. Они не давали ему и секунды на передышку. «Эбони и Авори» описывали смертоносные дуги, вынуждая Штернриттера постоянно отступать, в то время как «Ямато» наносила точечные, молниеносные удары, каждый из которых мог стать последним. Килге пытался сконцентрироваться, чтобы возвести свою «Клетку», но свинцовый град от Данте и режущие пространство атаки Вергилия разбивали его концентрацию снова и снова.

Тем временем Неро врезался в ряды солдат Вандеррейха. С «Алой Королевой» в руке он был вихрем разрушения. Но теперь к его демонической ярости добавилась новая, хитрая сила. Когда квинси создавали свои луки из света, Неро лишь протягивал в их сторону свободную руку. Его собственная Реацу, грубая и необузданная, входила в резонанс с их оружием, и те рассыпались на мириады светящихся осколков, словно хрусталь, разбитый ультразвуком. Ошеломленные солдаты оставались безоружными перед раскаленным лезвием его меча.

Ева, прижавшись к стене, наблюдала с затаенным дыханием. В ее глазах, полных слез, отражались ее сыновья – Данте, яростный и свободный, и Вергилий, сфокусированный и смертоносный. Они сражались вместе. Не как соперники, а как партнеры. И они защищали ее внука. Ее семья, разбросанная судьбой по разным мирам, на мгновение снова стала целой, и сердце ее сжалось от невыносимой боли и гордости.

Неподалеку, в тени арочного прохода, стояли Ичиго и Урахара.

–Похоже, они справляются и без нас, – констатировал Ичиго, сжимая рукоять Дзангэцу. Ему не терпелось ринуться в бой, но он понимал – это их семейная драма.

Урахара беззвучно кивнул, его взгляд скользнул по периметру зала.

–Пока да. Но если на пороге появится кто-то рангом повыше... – он слегка приподнял трость, – тогда наступит и наш черед.

Килге Оппий, отбиваясь от сокрушительного комбинированного натиска, понял: битва проиграна. Его люди были разбиты, а против этих троих гибридов, действующих в странном, идеальном диссонансе, он один был бессилен. Свирепая атака Вергилия заставила его отпрыгнуть назад, в глубь коридора. Вместо того чтобы ринуться вперед, он шагнул в густую тень у стены – и растворился в ней, словно его и не было.

– Эй! – крикнул ему вдогонку Данте, опуская «Эбони». – А попрощаться? Не по-джентльменски. Совсем невежливо.

Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Лишь тяжелое дыхание Неро, шипение «Алой Королевы» и едва слышный звон затухающей энергии «Ямато» нарушали ее. База Вандеррейха была очищена. Они были свободны.

Тишина, наступившая после бегства Килге, была густой и звенящей, нарушаемой лишь шипением остывающего металла и тяжелым дыханием сражавшихся. Вергилий, медленно вкладывая «Ямато» в ножны, повернул голову. Его взгляд, привыкший выискивать слабости и вычислять траектории ударов, наткнулся на фигуру в грубом платье, стоявшую в тени за Неро.

Сначала – просто узнавание черт. Линьки вокруг глаз, изгиб губ. Потом – осознание. Белые, как лунный свет, волосы, которые он в детстве запутывал пальцами. Прямая, гордая осанка, не сломленная ни годами, ни пленом. Это был не мираж, не порождение ада, принявшее ее облик, чтобы терзать его. Это была... плоть и кровь. Реальность, более невероятная, чем любая иллюзия.

Слово вырвалось само, тихий, надтреснутый звук, который он не слышал от себя десятилетия:

–Мама?

Данте, только что опускавший «Эбони и Авори», резко обернулся, уже открывая рот для привычной шутки, чтобы снять напряжение.

–Зовешь мамочку, брат? Что, испугался немно... – его голос оборвался на полуслове. Взгляд скользнул с брата на женщину, и все его легкомыслие исчезло, смытое волной абсолютного, оглушающего неверия. Его лицо побледнело. – Нет... Я же видел... Я видел огонь...

Они стояли, два могучих полукровных демона, поверженные одним лишь видом призрака из прошлого. Годы ярости, боли, взаимных обид – все это рассыпалось в прах перед этим простым, невозможным чудом.

И тогда Ева сделала шаг вперед, выйдя из-за спины Неро. Она не плакала, не кричала. Ее лицо было влажным от слез, но озарено тихой, безмерной радостью. Она молча, медленно раскрыла объятия. Этот жест был красноречивее любых слов. Он был приглашением. Прощением. Признанием.

Их ноги понесли их к ней сами, без команды разума. Вергилий подошел почти неслышно, его тело напряжено, будто он боялся, что образ рассыплется от прикосновения. Данте – стремительно, почти бегом. И они оба, эти неукротимые титаны, склонились в ее объятиях, как когда-то, много лет назад, два испуганных мальчика.

Объятия Евы были худыми, но невероятно сильными. Они обнимали не просто сыновей – они обнимали их израненные души, выжигая года накопленной боли, одиночества и ярости. Это было лекарство, которого они были лишены всю свою сознательную жизнь.

Данте, уткнувшись лицом в ее плечо, попытался что-то сказать. Его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, срывался на хрип.

–Мам, я... я прости... если б я, знал...

Ева нежно коснулась его щеки, заставляя его замолчать.

–Я знаю, милый, – ее голос был тихим, как шелест листвы, и полным безграничной любви. – Я все знаю. И я никогда не винила вас.

В этот момент Ичиго и Урахара, соблюдая дистанцию, приблизились. Неро, все еще стоявший рядом, перевел взгляд на оранжевоволосого парня. И впервые увидел его не как силу, не как угрозу, а как... человека. Схожая стойка. Такой же взгляд, готовый к бою. И что-то неуловимо родственное в самой ауре.

– Оу, – тихо выдохнул Ичиго, и уголок его рта дрогнул в почти улыбке. – Теперь я понял, почему они нас перепутали.

Неро фыркнул, но в его глазах мелькнуло понимание.

Рыжий коротко кивнул.

–Ичиго Куросаки, – он протянул руку.

Неро без раздумий пожал ее, крепко, по-своему.

–Неро. Фамилии, честно, не знаю. – Он бросил взгляд на отца, все еще замершего в объятиях Евы. – Думаю, сейчас не время для формальностей.

Урахара, наблюдая за трогательной сценой воссоединения, мягко улыбнулся под сенью своей шляпы.

–Присмотри за ними, Куросаки-кун, – тихо сказал он, поворачиваясь к одной из стен. В его руках уже мерцал один из странных приборов. – А я пойду открою портал домой. Полагаю, у этой семьи есть о чем поговорить без лишних глаз.

Ичиго молча кивнул, оставаясь на своем посту. Он был стражем этого хрупкого, драгоценного момента, который, он знал, был важнее любой выигранной битвы.

Тишина, наполненная щемящей нежностью и отзвуками былой ярости, повисла в воздухе. Ева, наконец-то отпустив сыновей, но все еще держа их за руки, словно боясь, что они растворятся, услышала имя. Оно прозвучало как далекий отголосок из другой жизни, из мира, который она покинула, спасаясь.

– Ичиго... Куросаки? – ее голос, еще не окрепший, прозвучал громче, с внезапной тревожной ноткой. Она повернулась к оранжевоволосому парню, ее взгляд стал пристальным, изучающим, выискивая в его чертах что-то знакомое. – Парень... а как зовут твою маму?

Вопрос повис в воздухе, нелепый и неуместный в этот момент высшего семейного воссоединения. Ичиго смущенно поморщился, отводя взгляд. Боль от той потери была старой, затянувшейся раной, но прикосновение к ней все еще вызывало резкую боль.

–Ее... звали Масаки, – выдохнул он, заставляя себя говорить. – Она погибла, когда мне было девять. От... несчастного случая.

Лицо Евы исказилось от внезапной, острой боли, более сильной, чем все, что она испытывала за годы заточения. Она схватилась за грудь, будто от физического удара.

–Прости меня... я не знала, я не хотела бередить старые раны... – ее голос дрожал. Она сделала шаг к нему, ее глаза затуманились слезами. – Но я должна была спросить. Потому что... мою младшую сестру, ту, что осталась в Мире Людей, когда я ушла со Спардой... тоже звали Масаки. Масаки Куросаки.

Она замолчала, давая тяжести своих слов обрушиться на всех собравшихся.

–Выходит... ты тот самый Ичиго, о котором она писала мне в своих письмах... пока я еще могла их получать. Она писала, что ждет ребенка... мальчика... и хочет назвать его именем, что значит "защитник".

Новый шок, на этот раз тихий и невероятно глубокий, накрыл их волной. Он был не похож на взрывную ярость боя – это было землетрясение, перекраивающее саму карту их реальности.

Ичиго замер, его золотисто-карие глаза были широко раскрыты. Он смотрел на эту женщину, на эту живую легенду, и видел в ее чертах – в форме подбородка, в разрезе глаз – эхо лица своей матери, того, что он помнил из самого раннего детства.

–Вы... – его голос сорвался. Он попытался сглотнуть ком в горле. – Вы... моя тётя?

Данте и Вергилий, обычно столь разные в своих реакциях, на этот раз синхронно повернули головы, уставившись на Ичиго с идентичным выражением ошеломленного неведения. Их голоса прозвучали в унисон, срываясь на удивленных полутонах:

–Ты... наш брат?!

Неро, наблюдавший за всей этой сценой, медленно провел рукой по своим белым волосам, словно проверяя, не сходит ли он с ума. Его мир, который только что обрел бабушку, отца и дядю, внезапно расширился еще на одного члена семьи самым неожиданным образом. В его голосе смешались шок и зарождающаяся, почти невероятная надежда.

–Моя семья... – прошептал он, глядя то на Ичиго, то на отца с дядей. – Она все больше и больше.

В этот момент они были не легендарными воинами, не полукровками, не спасителями миров. Они были просто людьми – растерянными, шокированными, но связанными невидимыми нитями крови и судьбы, которые оказались прочнее стали и сильнее любой магии. И в центре этого внезапно разросшегося семейного круга стояла Ева – их общий анклав, их живой мост между мирами, их вновь обретенное сердце.

Глава 4

Портал открылся беззвучно — лишь лёгкое колебание воздуха, будто кто-то провёл невидимой кистью по холсту реальности, и вот уже в ночной мостовой возник разрыв, края которого мерцали приглушённым янтарным светом. Он раскрылся напротив старого трёхэтажного дома с облупившейся штукатуркой и светящимися окнами, в которых угадывались самодельные бумажные гирлянды — следы недавнего детского праздника.

Неро вышел первым. Его ботинки глухо стукнули по брусчатке, и он на мгновение замер, вдыхая воздух Фортуны — влажный, солёный, пахнущий морем и кипарисами. Совсем не тот стерильный холод, что душил его в камере Вандеррейха. Он посмотрел на дом, на тусклую табличку у входа, вырезанную детскими руками: «Приют „Надежда“», и уголок его рта дрогнул.

— М-да, — он запустил пальцы в волосы, всё ещё влажные после боя, и негромко хмыкнул, — вот Кириэ удивится. Ушёл без бабушки, вернулся с бабушкой. И с отцом. И с дядей. И... — он бросил короткий взгляд на Ичиго, — с этим вот.

Следом из портала, с грацией немного подвыпившего медведя, вывалился Данте. Его алый плащ был изрядно потрёпан, на скуле красовался свежий синяк, но ухмылка сияла как новенькая.

— Не дрейфь, пацан, — он хлопнул Неро по плечу так, что тот едва не клюнул носом в брусчатку. — Бабушка у тебя добрая, проверено. Кириэ бояться нечего. Она ж не Вергилия в дом приведёт, а милую старушку.

Данте вдруг отступил на шаг и принялся осматривать Неро с видом оценщика на рынке скота: прищурился, обошёл по дуге, даже наклонился, разглядывая его ноги.

— Эй! — Неро отпрянул. — Ты это чего?

— Инвентаризация, — невозмутимо ответил Данте, выпрямляясь с видимым облегчением. — Я дал слово твоей девчонке, что верну тебя целым. Ну, руки-ноги... — он драматично загибал пальцы, — ...две штуки... голова... одна. Нос на месте, синяки не в счёт. Значит, ок. Я своё слово сдержал.

Неро закатил глаза с таким усердием, что, казалось, ещё чуть-чуть — и они застрянут в затылке.

— Ты невыносим.

— Семейная черта, — отрезал Данте и гордо ткнул большим пальцем себе в грудь.

Из портала показался Вергилий. Он ступал медленно, почти торжественно, и его левая рука — не та, что всегда была готова лечь на рукоять «Ямато», — бережно, словно хрупчайший фарфор, поддерживала Еву под локоть. Его лицо было, как всегда, бесстрастным, но пальцы, сжимавшие край её шали, побелели от напряжения. Он вёл мать так, будто боялся, что стоит ему отпустить — и она растворится в ночном тумане, как мираж.

Он не просто держал её. Он цеплялся. Каждым суставом, каждым нервом. Тот самый Вергилий, что перерезал пространство без колебаний, в этот момент был похож на ребёнка, который проснулся от кошмара и не хочет отпускать материнскую руку.

Ева это чувствовала. Её шаги были медленными, но не от слабости — она не торопилась, давая сыну время. Её прохладные пальцы легли поверх его руки в белой перчатке, и она тихо, едва заметно, погладила его костяшки. Вергилий вздрогнул, но не отдёрнул руку.

— Так это твой дом, Неро? — голос Евы был мягким, с той особенной тёплой хрипотцой, что бывает у людей, которые много молчали и теперь заново учились говорить.

— И да, и нет, — Неро поскрёб затылок, глядя на светящиеся окна. — Вообще, здание принадлежало Ордену. А потом Кириэ... она настояла, чтобы мы открыли тут приют. Ну, — он неопределённо повёл рукой, — сирот после всего, что случилось, много. Вот и взяли этот дом.

— Кириэ, значит, — Ева произнесла имя медленно, пробуя его на вкус, и в уголках её губ зародилась та самая улыбка, которую Данте помнил с детства — лукавая и безгранично добрая одновременно. — Красивое имя. Вы уже женаты?

Неро поперхнулся воздухом. Его щёки — те, что уцелели под слоем дорожной пыли и запёкшейся крови — внезапно приобрели оттенок спелого помидора.

— М-мы... э-э... это... — выдавил он, и его рука метнулась к воротнику, будто тот внезапно стал тесным.

Данте издал короткий, лающий смешок и пихнул брата локтем в бок.

— Слыхал, Верг? Твой сын живёт с девушкой в грехе. Прямо как папочка когда-то.

— Заткнись, Данте, — прошипел Вергилий, но без яда — скорее, по инерции.

— Я просто констатирую факты, братец. Генетика — штука упрямая.

Ева тихо рассмеялась, и в этом смехе было что-то удивительно молодое, что-то, что годы плена так и не смогли в ней убить. Она перевела взгляд на Вергилия, и её глаза, всё ещё окружённые сеткой тонких морщин, блеснули в свете уличного фонаря.

— Он так похож на тебя в его возрасте, — сказала она тихо, обращаясь к сыну, но глядя на Неро. — Такой же растерянный. Такой же упрямый.

Вергилий ничего не ответил. Он просто стоял, всё так же сжимая её локоть, и смотрел на своего сына — на этого лохматого парня с кибернетической рукой и алыми всполохами в ауре, который краснел от вопроса о женитьбе. И где-то глубоко, под слоями льда и стали, шевельнулось что-то давно забытое. Гордость.

Ичиго стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к фонарному столбу. Его руки были скрещены на груди, но поза была не угрожающей — скорее задумчивой. Он наблюдал за этой сценой, и перед его глазами вставала другая картина: маленькая клиника в Каракуре, запах антисептиков, усталая улыбка отца. И голос — «Прости, Ичиго. Я сделал всё, что мог».

«Да, — подумал он про себя, и в горле что-то предательски сжалось, — они действительно семья. Настоящая.»

Он моргнул, прогоняя непрошеную влагу, и глубоко вдохнул прохладный ночной воздух.

Последним из портала, с лёгкостью фокусника, завершающего номер, вышел Урахара. Его полосатая шляпа была всё так же лихо сдвинута набок, а в руке он небрежно крутил трость, будто и не было позади боя с элитным отрядом Вандеррейха. Он окинул взглядом собравшихся и тихо, мелодично щёлкнул сложенным веером. Разрыв за его спиной схлопнулся с едва слышным вздохом, оставив после себя лишь запах озона и лёгкое покалывание в воздухе.

— Кажется, впереди семейное воссоединение, — он говорил вполголоса, обращаясь к Ичиго, но не сводя глаз с четырёх фигур у порога приюта. — Иди, Куросаки-кун. Я тут вас подожду. Мне, знаешь ли, не привыкать.

Он опёрся на трость и добавил, уже тише, с той особенной интонацией, в которой смешивались мудрость и озорство:

— Вам ещё в Каракуру. Знакомить семью... так, со всеми.

Ичиго не ответил. Он просто отлепился от столба и сделал шаг вперёд, туда, где четверо людей — нет, не людей, четверо полукровок, четверо уцелевших — замерли на пороге дома, который пах детскими карандашами и яблочным пирогом. Его дома там, в Каракуре, больше не было — только клиника отца, только пустая комната с плакатами, только могила матери под старым клёном. А здесь... здесь был дом. И, может быть, немного его тоже.

«Знакомить семью, так со всеми, — повторил он мысленно слова Урахары. — Это уж точно.»

Он шагнул ближе. В конце концов, он был Куросаки. А Куросаки — это теперь и их фамилия тоже.

Дверь подалась с лёгким, пронзительным скрипом несмазанных петель — звуком, который Неро мысленно пообещал себе устранить уже завтра, — и над головой мелодично звякнул входной колокольчик: простая латунная штуковина, которую Кириэ повесила, «чтобы знать, когда дети заходят». Этот звук, такой знакомый, такой домашний, на мгновение перехватил ему горло.

Он не успел сделать и двух шагов по коридору, не успел открыть рот, чтобы крикнуть «Я дома», как из-за угла, из гостиной, вылетела Кириэ. Она двигалась так стремительно, что её рыжие волосы взметнулись огненным нимбом, а передник, всё ещё повязанный поверх домашнего платья, захлопал на бегу. Она врезалась в Неро с силой, совершенно не соответствующей её хрупкому телосложению, и обхватила его обеими руками, вжимаясь лицом в грудь.

— Господи, Неро! — её голос дрожал на грани между смехом и рыданиями. — Я так переживала! Когда Нико вернулась без тебя, а потом ещё и ты не отвечал на звонки, я уже... я уже не знала, что думать...

Неро замер на секунду — всё ещё перепачканный, пропахший озоном и чужой кровью, с ноющей усталостью в костях, — а потом обнял её в ответ. Осторожно, но крепко. Одна рука легла на её спину, между лопаток, и начала медленно, успокаивающе поглаживать. Он уткнулся подбородком в её макушку и прикрыл глаза.

— Я знаю, — прошептал он. — Знаю. Прости дурака. Но я вернулся. И теперь всё хорошо. Правда.

Он повторял это снова и снова, чувствуя, как под его пальцами постепенно расслабляются её плечи, как её дыхание из судорожного становится глубже. И в этот момент ему было плевать, что за его спиной стоит вся его новообретённая семья, что Данте наверняка уже открыл рот для шутки, что Вергилий сверлит его спину своим фирменным «одобряю-но-не-покажу» взглядом. Здесь и сейчас существовала только Кириэ.

Через пару секунд из того же коридора выскочила Нико. Её походка была быстрой и размашистой, сигарета, как всегда, торчала из уголка рта, а на щеках — следы машинного масла, выдававшие бессонную ночь в мастерской. Она не прыгала, не обнимала. Вместо этого она спокойно, почти вразвалочку, подошла, ухватила Неро за воротник куртки и резко притянула к себе. Её голос, когда она зашипела ему на ухо, был низким и опасным:

— В следующий раз, остолоп, будь добр предупреждать. У меня чуть все волосы не выпали — переживать за тебя, идиота. А ты знаешь, сколько я на шампунь трачу? Молчи. Риторический вопрос.

Неро не стал вырываться. Он только усмехнулся — устало, но тепло — и легонько хлопнул её по плечу.

— Я тоже рад тебя видеть, Нико.

— Ага, засранец, — буркнула она, отпуская его и делая шаг назад. В её глазах на мгновение блеснуло что-то влажное, но она тут же затянулась сигаретой и демонстративно уставилась в потолок.

Когда Кириэ наконец отстранилась, вытирая уголки глаз кончиками пальцев, Неро поймал её взгляд и мягко, но решительно кивнул в сторону гостей.

— А, и ещё... у меня новости, — он взял её за руку и повёл к Еве. Когда они остановились перед пожилой женщиной в грубом платье, Неро почувствовал, как пальцы Кириэ дрогнули в его ладони. — Кириэ, знакомься. Это Ева. Моя бабушка.

Повисла тишина — такая глубокая, что стало слышно, как на кухне капает кран. Кириэ переводила взгляд с Евы на Неро, с Неро на Данте, и в её глазах читалась напряжённая работа мысли. Женщина перед ней выглядела как Триш, но старше. Мягче. Тоньше. И бабушка? Бабушка Неро — та самая, которую, по его словам, убили демоны двадцать лет назад? Она стояла здесь, в коридоре приюта, и смотрела на Кириэ с тёплой, чуть робкой улыбкой.

Молчание решила нарушить Ева.

— Очень рада с тобой познакомиться, дитя, — её голос звучал мягко, как шелест старой книги. Она слегка склонила голову, и в этом жесте было столько достоинства, что Кириэ невольно выпрямилась. — Надеюсь, мой внук тебя не обижает?

— Нет! — выпалила Кириэ слишком быстро, слишком громко, и тут же смутилась. — То есть... нет, вы что, он... он очень заботливый.

Ева улыбнулась шире, и в уголках её глаз собрались лучики тонких морщин.

Кириэ снова перевела взгляд — на этот раз на Вергилия, стоящего чуть позади, всё так же не отпускающего материнской руки. Этого человека она знала только по коротким, скупым рассказам Неро. «Мой отец». «Он сложный». «Он вернулся». И вот он стоял перед ней — прямой, как клинок, с глазами цвета зимнего шторма.

— А, да, — Неро кашлянул, — вы же тоже не знакомы. Кириэ, это мой отец. Вергилий. Брат Данте.

Вергилий перевёл взгляд на Кириэ. Медленно, без спешки, оценивая. Затем посмотрел на сына — и коротко, почти незаметно, кивнул. Это был жест, который Неро распознал мгновенно: одобрение. Не многословное, не тёплое, но — одобрение. Он принял.

Шокированная Кириэ снова посмотрела на Неро, и в её глазах читался немой вопрос: «Это всё правда?»

— Да, — сказал Неро тихо, отвечая на незаданный вопрос, — понимаю. Я тоже сначала не поверил. Но теперь, Кириэ... — он сжал её руку, — теперь у нас есть полноценная семья.

И только в этот момент Кириэ улыбнулась. По-настоящему. Широко, открыто, той самой улыбкой, что когда-то растопила лёд в сердце одинокого рыцаря Ордена Меча. Она отпустила руку Неро, сделала шаг к Еве и обняла её — осторожно, но крепко, как обнимают того, кого уже считали навсегда потерянным.

— Вы уж простите меня, — прошептала она, и в её голосе снова задрожали слёзы, — это всё слишком неожиданно. Я даже не... не приготовила ничего...

— Ничего не нужно, милая, — Ева погладила её по голове, и в этом жесте было что-то древнее, материнское, передаваемое из поколения в поколение. — Ты уже дала моему внуку дом. Этого более чем достаточно.

Всё это время Ичиго стоял в тени у дверного косяка, скрестив руки и наблюдая. Он видел, как Кириэ бросилась к Неро — и перед его глазами на мгновение возник образ: длинные рыжие волосы, белое платье, та же стремительная нежность. «Вот ведь совпадения, — мелькнуло в голове, — рыжая, носит белое, добрая и застенчивая. Почти как Орихимэ.» Он невольно улыбнулся уголком губ — и тут же подавил эту улыбку, потому что Данте уже тянул к нему руки.

— А теперь, дорогие дамы и прочие присутствующие! — голос Данте разнёсся по коридору с театральной громкостью. — Внезапные родственники продолжаются! Прошу любить и жаловать: мой и Вергилия двоюродный брат, Ичиго Куросаки!

С этими словами Данте ухватил Ичиго за плечи и, игнорируя его глухое «Эй!», вытолкнул вперёд, прямо под свет коридорной лампы. Ичиго споткнулся, но устоял — спасибо многолетней практике уклонения от атак Рукии. Он выпрямился, поправил лямку за спиной, где висел Дзангэцу, и сдержанно кивнул.

— Очень приятно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

И тут Кириэ окончательно зависла.

Она смотрела на Ичиго, на Неро, снова на Ичиго. Её губы беззвучно зашевелились. Голос. Этот голос. Тот же тембр, та же хрипотца, те же интонации — только чуть ниже, чуть грубее, будто Неро внезапно заговорил на октаву ниже и с лёгким акцентом. А подбородок? А этот взгляд — тяжёлый, упрямый, но с проблеском чего-то удивительно тёплого? Это словно Неро в другом костюме, с другими волосами, с другим мечом за спиной, но всё равно — Неро.

— Мне кажется, я понял, что тебя удивило, — Неро вздохнул и поскрёб затылок. — Да, мы с ним действительно очень похожи. Я сам сначала охренел. Ну, в смысле... — он покосился на Еву, — очень удивился.

— Ага, — Данте вкинул реплику с интонацией конферансье, — словно вас озвучивает один актёр. Прямо-таки до жути. Я, кстати, предлагаю проверить, может, вы ещё и спаррингуете одинаково?

— Заткнись, Данте, — хором сказали Неро и Ичиго.

Повисла секундная тишина. Потом Нико фыркнула. Данте расхохотался в голос. Даже Вергилий издал тихий, едва слышный звук — что-то среднее между вздохом и смешком.

И в этот момент на шум спустились Триш и Леди.

Леди остановилась на третьей ступеньке сверху, опершись плечом о перила. Её цепкий взгляд за долю секунды оценил сцену: Неро с девушкой, незнакомая женщина, Вергилий без меча в руке (что само по себе было чудом), какой-то рыжий парень с повадками воина. Она поймала взгляд Данте и просто улыбнулась — коротко, понимающе — и слегка помахала рукой, давая понять: не вмешиваюсь.

А Триш...

Триш замерла на последней ступеньке.

Её глаза — те самые, что были точной копией глаз женщины в центре коридора, — встретились с глазами Евы. И мир вокруг них словно замер. Две женщины, разделённые непостижимой пропастью происхождения и судьбы, смотрели друг на друга с одинаковым выражением — шок, узнавание, неверие.

Ева вздрогнула. Её пальцы, всё ещё лежавшие на плече Кириэ, дрогнули и соскользнули. Она смотрела на Триш, и её лицо — только что такое спокойное и тёплое — вдруг стало бледным, как полотно. Она видела собственное лицо. Своё молодое лицо. То, что смотрело на неё из зеркала в те далёкие дни, когда она держала на руках двух маленьких мальчиков.

— Сынок, — её голос прозвучал тонко и испуганно, почти по-детски, — а это кто? Это... я?

Данте отреагировал мгновенно. Он шагнул вперёд, заслоняя собой Триш, его широкая спина в алом плаще встала между матерью и её двойником, как щит. Его голос, когда он заговорил, был нарочито лёгким, почти беззаботным — но под этой лёгкостью звенела туго натянутая струна.

— Мам, это долгая история, и я её обязательно расскажу, обещаю. Но давай... — он поднял руку в успокаивающем жесте, — давай не портить момент воссоединения, ладно? Сегодня и так слишком много всего.

Он стоял так, словно прятал разбитую вазу. Большой, нелепый, трогательный в своей попытке защитить всех и сразу — и мать от правды, и Триш от неловкости, и момент от разрушения.

Позади него Триш молча отступила на шаг. Её лицо было непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то странное — не страх, не обида, а скорее задумчивость. Леди, всё поняв без слов, мягко взяла её под локоть и потянула обратно, на второй этаж. Их шаги стихли наверху, и хлопнула дверь — тихо, почти деликатно.

Тишина, наступившая после, была хрупкой, как первый лёд. И тогда Кириэ, всё ещё немного бледная, но с решимостью во взгляде, взяла Еву за руку и сказала:

— Знаете... у нас на кухне есть яблочный пирог. И чай. Пойдёмте? Вам, наверное, нужно... поесть. Отдохнуть.

И Ева, переведя дыхание, медленно кивнула. Её взгляд ещё раз скользнул в сторону лестницы, куда ушла Триш, но потом вернулся к Кириэ. И она улыбнулась — пусть и не так безоблачно, как минуту назад, но всё равно тепло.

— Спасибо, дитя. Это было бы... чудесно.

Ичиго, снова оказавшийся в задних рядах, молча выдохнул. Его ладонь, непроизвольно сжавшаяся в кулак, медленно разжалась. Он взглянул на Данте — тот всё ещё стоял, глядя на лестницу, и его лицо, на мгновение лишённое всех масок, было усталым и старым. Потом Данте встряхнулся, нацепил ухмылку и хлопнул в ладоши:

— Ну что, пирог — это святое! Ведите, хозяйка!

И все двинулись на кухню. Семья — разросшаяся, потрёпанная, со свежими шрамами и незаданными вопросами, — но семья. И впереди их ждал яблочный пирог.

Кухня приюта была не парадной — она была жилой. Старый дубовый стол, исцарапанный детскими карандашами и следами от горячих кружек. Разномастные стулья, собранные, казалось, со всей Фортуны. На подоконнике — горшок с геранью, которую Кириэ упорно пыталась вырастить, несмотря на полное отсутствие таланта к садоводству. Над плитой — гирлянда из бумажных журавликов, сделанных детскими руками.

Пирог стоял в центре стола — яблочный, ещё тёплый, с подрумяненной корочкой и трещинкой посередине, из которой сочилась янтарная карамель. Кириэ, слегка раскрасневшаяся от хлопот, разливала чай по кружкам — у каждой разный рисунок, ни одной пары. Из носика чайника поднимался пар, и запах трав смешивался с ароматом печёных яблок, создавая ту особую, неуловимую атмосферу, которую принято называть «домом».

Неро сидел во главе стола — или, скорее, его туда усадили. Справа от него устроилась Ева, всё ещё закутанная в свою потертую шаль, но уже с лёгким румянцем на щеках — от тепла, от чая, от присутствия близких. Данте развалился напротив, закинув ногу на ногу и придвинув к себе сразу два куска пирога. Вергилий сидел рядом с матерью, прямой как струна, но его рука, лежавшая на столе, время от времени касалась её запястья — словно он проверял, что она всё ещё здесь.

Ичиго пристроился с краю, на углу стола, с кружкой чая, к которой ещё не притронулся. Он слушал. Просто слушал.

Неро отставил пустую тарелку и откинулся на спинку стула. Его голос звучал устало, но спокойно — он только что закончил пересказ трёх дней, вместивших в себя похищение, тюрьму, пробуждение новой силы и неожиданное обретение бабушки. Кириэ слушала, не перебивая, лишь иногда сжимая пальцами край салфетки.

— Ну, вот как-то так, — Неро развёл руками. — Три дня. А кажется, что месяц.

— Главное, — тихо, но весомо произнесла Ева, и все взгляды обратились к ней, — что мы теперь снова вместе.

Она обвела глазами стол: сыновья — один в алом, другой в синем, внук с его девушкой, и даже оранжевоволосый юноша в углу, который, сам того не зная, был частью её семьи. Её губы дрогнули в улыбке — печальной и светлой одновременно.

— Этого у меня не отнять. Никому.

Повисла тишина. Но не гнетущая, не та, что бывает после плохих новостей — а та, что наступает, когда всё уже сказано, и остаётся только чувствовать. Данте молча придвинул матери чашку с чаем. Вергилий опустил взгляд в стол, но его пальцы чуть крепче сжали её запястье.

Ичиго кашлянул. Негромко, почти извиняющимся тоном.

— Ева... — он замолчал, подбирая слова, и все повернулись к нему. — Можно вопрос? Мне... не даёт покоя.

— Конечно, дитя. — Ева чуть выпрямилась, и в её глазах мелькнул интерес.

— Как вы общались с моей мамой? Мы же в разных мирах. В смысле... — он нахмурился, — я понимаю, что есть порталы, Гарганта и всё такое, но письма? Регулярно? Это же не просто открыл дверь и зашёл.

Ева опустила взгляд в свою чашку. Её пальцы обхватили горячий керамический бочок, но она, казалось, не чувствовала жара. Когда она заговорила, её голос звучал далеко — где-то в прошлом, в тех днях, которые она хранила под сердцем все годы плена.

— Спарда... — одно имя, а сколько в нём смысла, — мой муж, очень любил меня. После того, как я сбежала в этот мир, спасаясь от гнева Его Величества, я думала, что никогда больше не увижу свою семью. Родителей. Сестру. Но Спарда... — она улыбнулась, и в этой улыбке проскользнула та самая девичья нежность, которую не стирают ни годы, ни страдания, — он решил иначе.

Она сделала глоток чая.

— С помощью Ямато. Ты знаешь этот клинок?

Ичиго кивнул.

— Спарда использовал его, чтобы ходить из одного мира в другой. Это было... трудно. Опасно. Но он делал это. Раз в месяц, иногда реже. Он брал моё письмо, исчезал на день, и возвращался с ответом от Масаки. Так мы и продолжали общаться.

Её голос стал тише.

— Но однажды он ушёл и не вернулся. Я ждала день. Два. Неделю. Письмо к Масаки так и осталось лежать на столе. А на следующий день... на следующий день напали они. Квинси из Вандеррейха. И похитили меня.

Данте накрыл её плечи своей рукой — широкой, тёплой, тяжелее, чем нужно, но он никогда не умел рассчитывать силы в такие моменты. Он просто прижал мать к себе, и она не сопротивлялась. Напротив — поддалась, прильнув щекой к его плечу.

Вергилий не двинулся, но его челюсть сжалась так, что под скулами заходили желваки. Эти воспоминания были тяжёлыми для всех. Для Данте — огонь, крик, бессилие. Для Вергилия — ещё хуже: холодное, грызущее чувство вины, которое он таскал в себе десятилетиями.

Молчание продлилось недолго. Неро, чувствуя, как атмосфера за столом тяжелеет, решительно хлопнул ладонью по столу — так, что чашки звякнули.

— Так! Давайте не будем о грустном. — Он обвёл всех взглядом и остановился на Ичиго. — Ичиго, выходит, ты мне... дядя? — Он попробовал это слово на вкус, скривился и недоумённо развёл руками. — Но мы почти ровесники. Как? Это как вообще?

Ичиго пожал плечами — жест, который он явно перенял от своего отца.

— Сам не понимаю до конца. Но факт есть факт.

— Возможно, — раздался спокойный, размеренный голос Вергилия, — раз миры разные, время в них течёт тоже по-разному. То, что здесь — двадцать пять лет, там могло занять меньше. Или больше. Логично предположить, что временной поток между мирами не синхронизирован.

Ичиго задумался, потом медленно кивнул.

— Тоже верно. Я как-то не задумывался. Для меня мама всегда была... ну, просто мамой. А семейная история — ну, отец рассказывал обрывками, но он тот ещё рассказчик.

— Кстати, о семье, — Ичиго выпрямился на стуле и впервые за вечер улыбнулся по-настоящему, не сдержанно, а открыто. — В моём мире у меня тоже есть семья. Две сестры, Карин и Юзу. И отец. Иссин.

При имени «Иссин» Ева тихо ахнула и прижала ладонь к губам. Её глаза на мгновение увлажнились.

— А, тот самый весельчак Иссин, про которого писала моя сестрёнка... — она покачала головой и вдруг рассмеялась — тихо, с хрипотцой, но искренне. — Масаки была от него без ума. Писала, что он совершенно невыносим, и поэтому она выйдет за него.

— Звучит как папа, — хмыкнул Ичиго. — Он тот ещё «весельчак». Однажды вломился в мою комнату в три часа ночи с криком «Ичиго, я придумал новую атаку!» и чуть не проломил стену головой.

Данте расхохотался. Неро прыснул в кулак. Даже Вергилий издал тот самый тихий звук, который у него означал крайнюю степень веселья.

— Ну, в общем, — Ичиго обвёл всех взглядом, теперь уже увереннее, — раз у нас идут семейные знакомства, значит, надо знакомить всех. Так что... — он сделал паузу и решительно кивнул, — приглашаю вас к себе. В Каракуру. Познакомлю с отцом и сёстрами. Уверен, они... будут рады. Ну, или хотя бы удивлены.

Ева, Данте, Неро и Вергилий переглянулись. Этот безмолвный обмен взглядами длился всего пару секунд, но в нём было всё: удивление, благодарность, предвкушение и — главное — согласие.

Неро и Данте почти одновременно, с той неподражаемой синхронностью, которая выдавала в них родственников больше, чем цвет волос, хором выдали:

— Приглашение принято.

Кириэ улыбнулась и пододвинула к Ичиго тарелку с пирогом.

— Раз так, давайте доедим. Путешествовать на голодный желудок — плохая примета.

И кухня наполнилась звуками: звоном ложек, смехом, голосами. Семья — странная, собранная из осколков разных миров, — праздновала своё первое общее застолье. И пусть за окнами была глубокая ночь, внутри горел свет.

Портал открылся иначе, чем в прошлый раз. Не в ночной тишине, не в тенях заброшенного штаба, а посреди солнечного дня, на тихой улочке японского пригорода. Воздух здесь пах иначе — не солью и кипарисами, а нагретым асфальтом, свежей листвой и едва уловимым ароматом жасмина, доносившимся из чьего-то сада. Переход между мирами был плавным, почти деликатным — Урахара знал своё дело.

Семья вышла из разрыва почти одновременно, плечом к плечу, и на мгновение замерла, щурясь от яркого солнца. После прохладных коридоров приюта, после ночной Фортуны, этот свет казался почти осязаемым — тёплым, золотистым, льющимся сквозь кроны старых клёнов, что обрамляли улицу.

Перед ними стоял дом. Двухэтажный, с вывеской «Клиника Куросаки» над входной дверью, с табличкой «Приёма нет» в окне и велосипедом, прислонённым к стене. На подоконнике второго этажа виднелась одинокая фигурка — плюшевый лев с потёртым ухом.

— Клиника? — Неро нахмурился, переводя взгляд с вывески на Ичиго. Он ожидал, наверное, чего-то более... боевого. Штаба, убежища, тренировочного полигона — чего угодно, но не маленькой семейной клиники с геранью на окнах.

— Угу, — Ичиго пожал плечами, но в его голосе прозвучала та особая, сдержанная гордость, которая бывает у людей, выросших в доме, где помогают другим. — Отец с мамой, когда сошлись, открыли её. Мама хотела помогать людям. А отец... — он хмыкнул, — отец её во всём поддерживал. Ну, и до сих пор поддерживает. По-своему.

Он не успел договорить, потому что на его плечи с размаху обрушился Данте — всем своим весом, всей своей бесцеремонной братской наглостью.

— А мы тут точно поместимся? — Данте прищурился, разглядывая скромный фасад с видом оценщика недвижимости. — Для члена нашей семьи живёшь ты, скажем так, скромненько, Клубничка.

Ичиго дёрнул плечом, сбрасывая его руку.

— Поместимся. И хватит меня так звать! — В его голосе зазвенело раздражение пополам с усталостью. — Моё имя, вообще-то, значит «Защитник номер один»!

Данте расплылся в улыбке. Той самой — широкой, невыносимо самодовольной, которая означала, что он нашёл новую игрушку и не отпустит её ещё очень долго.

— Да, я знаю, знаю. Но «Клубника» — тоже. И это смешнее.

— Смешнее — что? — Ичиго скрестил руки на груди. — Что мои родители назвали меня в честь ягоды?

— Именно! — Данте торжественно поднял палец. — Это доказывает, что у твоих предков было чувство юмора. А у моих... — он покосился на Вергилия, — судя по всему, только чувство трагедии.

Вергилий, до этого молча разглядывавший фасад клиники, перевёл взгляд на брата. Его голос прозвучал неожиданно мягко — без привычного льда, без снисходительности.

— Скромно — не значит хуже, брат.

Данте замер с открытым ртом. Неро удивлённо приподнял бровь. Ичиго перевёл взгляд с одного на другого, не понимая, почему это простое заявление вызвало такую реакцию.

— Уверен, — продолжил Вергилий, и его взгляд скользнул по вывеске, по велосипеду у стены, по плюшевому льву в окне, — этот дом — такой же родной, как и наш когда-то. Не размером ценен дом. А теми, кто в нём живёт.

Тишина, повисшая после его слов, была абсолютной. Данте моргнул. Потом ещё раз. Потом обернулся к Еве с выражением лица человека, который только что увидел, как рыба запела оперу.

— Мам, у нас Вергилий сломался! Срочно нужна починка! Кажется, он только что сказал что-то... — Данте драматично понизил голос до шёпота, — ...душевное.

— Заткнись, Данте, — отозвался Вергилий, но без яда — скорее, рефлекторно, как старая привычка.

Ева ничего не ответила. Она просто стояла, опираясь на руку Вергилия, и смотрела на эту перепалку с тихой, безмятежной улыбкой. Её глаза — те самые, что видели десятилетия плена, — сейчас отражали только свет. Солнечный свет Каракуры, играющий в листве. Двух сыновей, которые снова, как в детстве, переругивались. И этот дом — не её, но принадлежащий её крови, её сестре.

Кириэ стояла чуть в стороне, прижимая ладони к груди. Её глаза были широко распахнуты, а губы беззвучно шевелились. Переход между мирами — не портал, не дверь, а само ощущение: как воздух становится другим, как гравитация чуть-чуть меняется, как кожа покалывает от чужеродной, но не враждебной энергии — всё это было для неё откровением. Она, выросшая в замкнутом мире Фортуны, впервые покинула не то что город — саму реальность. И теперь стояла на улице японского городка, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

— Тут так... спокойно, — прошептала она, ни к кому конкретно не обращаясь. — И пахнет жасмином.

Неро взял её за руку и легонько сжал.

В этот момент Урахара, всё это время стоявший в стороне с видом человека, который уже мысленно составляет список дел на сегодня, буднично взмахнул тростью и закрыл портал. Разрыв схлопнулся с тихим, мелодичным звуком — словно где-то далеко лопнул мыльный пузырь.

— Ну, вот и всё, — произнёс он, поправляя шляпу. — Моё дело тут закончено.

Он обернулся к Ичиго и слегка поклонился — не глубоко, но с той особой теплотой, которую редко демонстрировал.

— Ичиго-кун. У вас есть чудо-меч, чтобы вернуться в свой мир, — он перевёл взгляд на Вергилия, имея в виду Ямато, — а Ичиго, в общем-то, и так дома. Так что я, пожалуй, откланяюсь. У меня магазин без присмотра, а Дзиру у меня, конечно, хороша, но не настолько, чтобы оставлять её одну с капризными покупателями.

Данте отделился от группы. Он подошёл к Урахаре не своей обычной разболтанной походкой, а спокойно, размеренно. Без шуток, без усмешки. Его лицо, на мгновение лишённое всех масок, было серьёзным и открытым. Он протянул руку.

— Спасибо. За помощь.

Два слова. Простых. Но в устах человека, который всю жизнь прятал благодарность за иронией, они весили больше, чем целая речь. Данте смотрел Урахаре прямо в глаза, и его рукопожатие было крепким — не нарочито-грубым, а именно крепким, надёжным.

Урахара на мгновение замер, словно не ожидал. Потом его лицо озарила та самая улыбка — не хитрая, не загадочная, а простая, почти человеческая.

— Всегда пожалуйста, — ответил он, пожимая руку в ответ. — Обращайтесь, если что. Моя лавка, как вы знаете, открыта для... особых клиентов. — Он бросил короткий взгляд на Еву и добавил уже тише: — И передайте вашей матери, что её рейрицу, хоть и ослаблена, всё ещё прекрасно держит форму. Как у настоящей Квинси.

Он развернулся и двинулся по улице, насвистывая что-то неопределённое, и его полосатая шляпа ещё долго мелькала в просветах между клёнами.

Ичиго проводил его взглядом и повернулся к дому. Он сделал глубокий вдох — и выдох. Потом шагнул к входной двери и нажал на звонок.

— Ну, раз все здесь... добро пожаловать домой. Надеюсь, вы готовы к встрече с моим отцом. Потому что я — не очень.

Из-за двери донёсся нарастающий топот, а вслед за ним — громогласный рёв:

— ИЧИГО-О-О-О! ТЫ ПРИВЁЛ ГОСТЕЙ?! ПОЧЕМУ НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ?! У НАС БАРДАК! Я НЕ ГОТОВ К СЛАВЕ!

Данте медленно повернулся к Вергилию, и его улыбка достигла ушей.

— Кажется, я начинаю любить эту семейку.

Гостиная дома Куросаки была не парадной — она была обжитой до последнего сантиметра. Разномастные подушки на диване, засаленный журнал «Еженедельник Каракуры» на журнальном столике, фотографии в рамках: Масаки, смеющаяся в объектив; Ичиго с младшими сёстрами на пляже; вся семья у входа в клинику. Запах — сушёных водорослей, старого дерева и чего-то неуловимо лекарственного — смешивался с ароматом готовящегося на кухне карри.

И в этой гостиной царил полный, абсолютный, оглушительный хаос.

Данте и Иссин нашли друг друга мгновенно — как два хищника, почуявшие родственную душу на другом конце саванны. Они сидели напротив, разделённые низким столиком, но уже успели сдвинуть в сторону лампу и вазу с сухоцветами, освобождая место для жестикуляции.

— Пицца! — Данте хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Универсальная еда! Четыре сыра, пепперони, двойное тесто — это не просто еда, это философия! Круглая, как сама жизнь! Разделённая на треугольники, как наши судьбы!

— Чепуха! — Иссин взмахнул рукой с воображаемой поварёшкой. Его лицо, обрамлённое щетиной, сияло праведным гневом. — Карри! Вот где душа! Острое, горячее, заставляет плакать и смеяться одновременно! Как первая любовь! Как битва насмерть! Ты ешь — и чувствуешь, что жив!

— Карри можно есть ложкой, — парировал Данте, прищурившись, — а пиццу — руками! Это свобода! Руки в масле, сыр тянется до локтя — вот что значит настоящая трапеза воина!

— Свобода?! — Иссин вскочил на ноги и драматично ткнул пальцем в потолок. — Карри не признаёт границ! Ты можешь добавить в него что угодно! Это демократия в тарелке!

Они уставились друг на друга, тяжело дыша, и вдруг — синхронно, как по команде, — расхохотались.

— Мне нравится твой стиль, — признал Данте, вытирая уголок глаза.

— Взаимно, — Иссин хлопнул его по плечу с силой, способной свалить буйвола. Данте устоял. И это, кажется, стало финальной точкой их молчаливого братания.

В другом углу гостиной разворачивалась битва иного рода.

Карин — двенадцатилетняя девчонка с острыми коленками, растрёпанным чёрным хвостом и взглядом, способным прошибить бетонную стену, — стояла перед Неро, скрестив руки на груди. Её поза была точной копией позы Ичиго в бою.

— Значит, так, — её голос звучал деловито, как у сержанта перед строем, — ты мой племянник. Факт есть факт. Не важно, что ты старше. Не важно, что ты выше. Не важно, что у тебя демоническая рука и ты можешь меня прихлопнуть одним пальцем. По крови ты — племянник. А я — твоя тётя. Карин Куросаки. Запомни это имя.

— Тётя?! — Неро выглядел так, будто ему только что предложили съесть живую жабу. — Да ты мне в младшие сёстры годишься! Ты вообще в каком классе?!

— В шестом, — отрезала Карин, и в её голосе звенела сталь. — Но это ничего не меняет. Иерархия есть иерархия. Вот представь: война. Я отдаю приказы. Ты выполняешь. Логично?

— Логично?! — Неро в отчаянии обернулся к Кириэ, ища поддержки, но та лишь улыбнулась и покачала головой, явно наслаждаясь зрелищем. — Какая, к чёрту, логика?!

— Семейная, — ответила Карин и позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку победителя. — Привыкай.

Неро открыл рот, закрыл, снова открыл — и в итоге просто махнул рукой, признавая поражение. Против фактов не попрёшь. А эта мелкая — она, кажется, знала это лучше всех.

Ева сидела в почетном кресле у окна — старом, с высокой спинкой, которое Юдзу заботливо застелила мягким пледом. Вергилий стоял рядом, прямой и молчаливый, как часовой, но его поза была расслабленной — настолько, насколько он вообще мог быть расслаблен. Его ладонь покоилась на спинке кресла, и время от времени Ева рассеянно касалась его пальцев, словно проверяя, что он всё ещё здесь.

Юдзу — близняшка Карин, с короткой стрижкой и мягкими, тёплыми глазами — принесла Еве чай и теперь стояла рядом, слегка покрасневшая от похвалы.

— Какая прилежная девочка, — Ева улыбнулась ей, и в этой улыбке было столько материнского тепла, что Юдзу, кажется, растаяла на месте. — И чай замечательный. Сама заваривала?

— Да... — пролепетала Юдзу. — Я люблю. Мама научила. До того, как...

— Она хорошо тебя научила, — мягко перебила Ева, не давая девочке провалиться в грустные воспоминания. — Очень хорошо.

Потом Ева перевела взгляд на Иссина, который как раз вскочил на табуретку, чтобы проиллюстрировать какую-то историю, и хитро прищурилась.

— Иссин, — позвала она, и её голос, не повышаясь, каким-то чудом перекрыл общий гул. Иссин замер на табуретке. — А ты поправился.

Иссин пошатнулся, схватился за сердце и рухнул с табуретки с таким драматизмом, будто его пронзила стрела навылет.

— Сражён! Наповал! — простонал он с пола. — Масаки, прости! Твоя сестра меня разоблачила!

— Масаки писала, что ты был как тростинка, — продолжала Ева с невозмутимостью, достойной Вергилия. — Видимо, семейное счастье пошло тебе на пользу. И кухня Юдзу.

Юдзу тихо прыснула в ладошку. Карин закатила глаза, но не смогла скрыть усмешки.

И в самом тихом углу гостиной, в стороне от этого балагана, на старом диванчике под книжными полками сидели две девушки.

Орихимэ пришла за полчаса до этого — Юдзу позвонила ей со словами «У нас гости из другого мира!» с такой интонацией, будто сообщала о доставке пиццы. Она успела застать только середину хаоса и теперь сидела, поджав ноги, с чашкой чая в ладонях, и тихо, почти заворожённо наблюдала за происходящим.

Кириэ села рядом — может быть, потому что они были единственными, кто не кричал, может быть, потому что почувствовала родственную душу. Рыжие волосы, светлые глаза, мягкий голос. И — поразительное, почти невероятное сходство.

— Ты тоже заметила? — спросила Орихимэ, проследив за взглядом Кириэ, устремлённым на Неро и Ичиго, которые на мгновение оказались рядом — один что-то ворчал про мелких тёть, второй пытался оттащить отца от Данте.

— Их голоса... — прошептала Кириэ. — Это невероятно. Будто один человек в двух телах. И манеры. И этот взгляд.

— Угу, — Орихимэ кивнула и перевела взгляд на Ичиго. — Когда я впервые увидела Неро, я чуть не перепутала. Думала, может, у Ичиго-куна появился брат-близнец. Но нет. Оказалось — племянник.

— А я, — Кириэ улыбнулась, и её голос стал тише, — когда увидела Ичиго, подумала: «Это Неро, только старше и с другим мечом». А теперь смотрю на вас и думаю... — она запнулась, подбирая слова.

— Что мы тоже похожи? — закончила Орихимэ. Её глаза — тёплые, карие, с золотинкой — встретились с глазами Кириэ.

— Очень, — признала Кириэ. — Рыжие. Носим белое. Добрые... ну, мне так кажется.

— И застенчивые, — добавила Орихимэ, и обе тихо рассмеялись, прикрывая рты ладошками. — Я тоже это заметила. Как будто... — она задумалась на секунду, — как будто Вселенная решила: «Вот хорошая идея. Сделаю-ка ещё одну».

— Или судьба, — тихо сказала Кириэ. — Свела нас всех. Не просто так.

Орихимэ ничего не ответила. Она просто взяла Кириэ за руку — мягко, без слов. И Кириэ не отдёрнула. Они сидели так, две девушки из разных миров, связанные нитями, которых не видят глаза, и смотрели, как их парни — их упрямые, громкие, невозможные парни — переругиваются через всю комнату.

Ичиго стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Дзангэцу он оставил в прихожей, скрестив руки на груди, и просто смотрел.

Отец, взгромоздившийся на табуретку, снова что-то доказывал Данте — и тот, в своём алом плаще, хохотал, запрокинув голову. Карин пихала Неро в бок, показывая на что-то в телефоне, и тот, сначала хмурясь, теперь смотрел с интересом, почти забыв протестовать. Юдзу подкладывала Еве пирожные, а та гладила её по голове с такой нежностью, будто знала эту девочку всю жизнь. Вергилий — Вергилий! — сидел рядом с матерью и не пытался никого убить. И две рыжие девушки на диване тихо разговаривали, держась за руки, словно знали друг друга с детства.

Ичиго глубоко вдохнул. Выдохнул.

«Моя семья, — подумал он, и в горле что-то предательски сжалось. — Крепкая. Полная. Как никогда. И мы все друг за друга горой.»

Сквозь шум, сквозь смех и крики, сквозь грохот (отец снова упал с табуретки), сквозь солнечный свет, льющийся в окна, пробилась одна простая мысль. Та самая, которую он не позволял себе чувствовать слишком долго — с той самой ночи у реки, с той самой лужи крови под дождём.

У него снова была семья. Большая. Шумная. Невозможная. Его.

Он увидел, как Неро поймал его взгляд через комнату и коротко, едва заметно кивнул. Ичиго ответил тем же.

Данте внезапно вынырнул из спора с Иссином и, не глядя, махнул рукой брату.

— Эй, Верг! Ты слышал?! Этот парень утверждает, что карри лучше пиццы! Скажи ему!

— Оба хуже хорошего стейка, — ответил Вергилий, не поворачивая головы.

— ПРЕДАТЕЛЬСТВО В РЯДАХ! — взвыл Данте.

— СТЕЙК! — заорал Иссин. — ОН ТОЖЕ ХОРОШ! Я ГОТОВ ПРИЗНАТЬ СТЕЙК!

И гостиная снова взорвалась хохотом.