Пыль под сапогами

Глава 1

Жанр: фанфик

Доп. жанр: любовные романы

Доп. жанр 2: романтическая фантастика

ПЫЛЬ ПОД САПОГАМИ

Автор: SHADOW

Часть 1: Синий цветок

Глава 1: Бал у Кроуикеров

(Глазами Димы):

Хрусталь люстр над бальным залом дома Кроуикеров звенел от каждого порыва сквозняка, и этот звук был невыносимо фальшивым. Я стоял у мраморной колонны, сжимая в ладони тонкую ножку бокала с игристым вином. Сквозь Силу высший свет Пилтовера ощущался как банка со светлячками — тысячи крошечных, суетливых огоньков эго, амбиций и тщательно скрываемого страха показаться беднее соседа. С трибуны лились гладкие речи о прогрессе, о великом хекстеческом будущем под мудрым правлением Медардов, но их внутренний гул звучал одинаково — жажда власти.

Я прикрыл глаза на секунду, фильтруя шум. Вдохнул через Силу.

Первым всплыл запах озона и дорогого парфюма. Кейтлин стояла в центре зала, окруженная стайкой таких же идеальных отпрысков старых домов. Она была похожа на статуэтку из лунного камня: безупречная осанка кадета Академии Энфорсеров, волосы цвета платины уложены волосок к волоску, мундир сидит так, словно его шили прямо на теле. В её глазах читалась холодная калькуляция. Для неё этот бал был не танцами, а шахматной доской. Каждый поклон, каждый поворот головы — ход фигуры. Она заметила мой взгляд, едва заметно приподняла подбородок в знак узнавания и тут же вернулась к беседе с седовласым советником. Инструмент влияния. Полезный, блестящий, смертоносный. Мне стало скучно.

Взгляд скользнул дальше, цепляясь за диссонанс. За пятно грязи на идеально вычищенном паркете.

В углу, там, где тени от колонн были самыми густыми, Вай пыталась изобразить светскую даму. Старшая сестра Джинкс, гранит и порох Пилтоверской стражи, сейчас выглядела так, будто надела чужой доспех. Её парадный мундир энфорсера был расстегнут на одну пуговицу больше дозволенного, а рука судорожно сжимала край тяжелой шали. Но я смотрел не на нее. Мой взгляд намертво прикипел к девчонке рядом.

Она была одета в нелепое платье небесно-голубого цвета, которое топорщилось на острых плечах, явно купленное на вырост или снятое с манекена. Девчонка дергалась от каждого громкого хлопка смеха или звона вилки, втягивая голову в плечи. Но самым неправильным в ней был даже не наряд. Под шалью, которую она нервно теребила левой рукой, правой она прятала массивный гаечный ключ. Рукоять маслянисто поблескивала в свете канделябров.

Это была Паудер. Младшая сестра Вай. Та, кого теперь зовут Джинкс.

Вай что-то тихо шипела ей на ухо, пытаясь придать лицу выражение старшей сестры на официальном приеме, но Паудер ее не слушала. Ее голова работала как идеальный механизм. Когда мимо пронесли поднос с механическим канапе (игрушечная птичка махала крыльями, разнося тарталетки), глаза девчонки вспыхнули нездоровым, жадным интересом. Она перестала дрожать. Наклонилась вперед, отслеживая траекторию шестеренок внутри птицы. Ее пальцы на гаечном ключе сжались. Весь этот душный зал, все эти напыщенные идиоты для нее просто не существовали. Был только голый, пульсирующий ритм машинерии.

Сила вокруг нее вибрировала иначе, чем у всех остальных. У гостей она была вязкой, сладкой, как пролитый сироп. У Кейтлин — холодной и острой, как сталь. А вокруг этой девочки в голубом платье Сила гудела высоким напряжением, пахла озоном перед грозой и жженой проводкой. Хаос, запертый в слишком тесную коробку.

И этот хаос тянул меня сильнее, чем вся гравитация Пилтовера.

— Димитрий? — голос Вай вырвал меня из транса. Она подошла вплотную, заслонив собой сестру. Лицо старшего энфорсера было серым от усталости. — Ты пялишься на мою семью уже десять минут. Если хочешь ограбить дом, выбери другой вечер, нас сегодня проверяет Внутренняя безопасность.

— Просто любуюсь, — ровно ответил я, делая глоток вина. Оно показалось мне кислым. — Твоя сестра пытается разобрать взглядом механическую канарейку. И судя по тому, как двигаются ее пальцы под шалью, она мысленно уже перепиливает ей лапы этим гаечным ключом.

Вай проследила за моим взглядом. На мгновение маска офицера треснула, обнажив обычную тревогу старшей сестры. Она тяжело вздохнула.

— Мать заставила взять ее. Сказала, что девочке пора учиться манерам. Манерам! Да эта малявка считает лучшим комплиментом фразу «у тебя интересные трубы».

Паудер вдруг резко вскинула голову. Наши взгляды встретились через весь зал. Гул голосов на секунду стих, заглушенный треском одной из перегруженных люстр. Ее зрачки расширились, полностью поглотив радужку. В них отразился синий свет гирлянд. Она смотрела не на Вай, не на толпу. Прямо на меня.

В этом взгляде не было ни капли страха или смущения высшего общества. Там была чистая, незамутненная механика интереса. Словно я был не человеком у колонны, а сложным пазлом, который нужно немедленно раскурочить, чтобы посмотреть, какие пружинки тикают внутри.

— Кажется, ты ей понравился, — мрачно констатировала Вай. — Это плохо. Если она решит пустить твой меч на запчасти ради эксперимента, отвечать будешь ты.

Я улыбнулся уголком губ, чувствуя, как тягучая фальшь бала окончательно отступает.

— Пусть попробует. Только скажи ей, что лазерный клинок нельзя смазывать обычным машинным маслом, он перегревается.

Вай фыркнула, впервые за вечер выглядя живой, и мотнула головой куда-то в сторону кухни:

— Пойду, пока советник Шоу не решил, что мое лицо подходит для его предвыборных плакатов. Присмотри за ней. Только незаметно. Если мать увидит ключ...

Она растворилась в толпе.

Я остался стоять у колонны, глядя, как девчонка в нелепом голубом платье снова прячет гаечный ключ и начинает раскачиваться с пятки на носок, беззвучно отстукивая пальцами по ребрам какой-то рваный, безумный ритм.

Бал у Кроуикеров продолжался. Где-то далеко, за стенами Верхнего города, дышал отравленный промышленными парами Заун. Между нами лежала пропасть в тысячу метров бетона и снобизма. Но когда Паудер снова бросила на меня быстрый, вороватый взгляд, мне показалось, что расстояние между Зауном и Пилтовером только что сократилось до ширины лезвия моего меча.

Глава 2: Крыша Академии

(В предыдущей главе: Высший свет Пилтовера на балу у Кроуикеров гудит от фальшивых речей о прогрессе. Дима, стоя у колонны, чувствует эту ложь через Силу. Он замечает идеальную и амбициозную Кейтлин, но его взгляд цепляется за девчонку в нелепом голубом платье — младшую сестру Вай по имени Паудер (Джинкс). Она пытается спрятать под шалью гаечный ключ и дёргается от громких звуков, но её глаза горят нездоровым интересом к механике. Между ней и Димой проскакивает искра взаимного интереса: она видит в нем сложный механизм, который хочется разобрать, а он впервые за вечер перестает скучать.)

(Глазами Джинкс):

В Верхнем городе всегда воняло озоном и дорогим мылом. Внизу, под ногами, расстилался Пилтовер — идеальный часовой механизм, где каждая шестеренка знала свое место. Скучно.

Сбежать из поместья Кроуикеров оказалось до смешного просто. Нужно было всего лишь дождаться, пока тетка Мэдди начнет падать в обморок от духоты, бросить в вентиляционную шахту свой собственный ботинок (пускай ищут), протиснуться сквозь прутья решетки для слуг и вылезти на крышу. Охрана осталась внизу, охранять фарфор и мундир Вай. Никто не смотрит вверх. Люди вообще редко смотрят туда, откуда может упасть что-то тяжелое.

Я сидела на самом острие шпиля Академии Энфорсеров, болтая ногами над пропастью в тысячу футов. Ветер трепал мои волосы, которые мама заставила уложить в идиотскую прическу. Я давно вытащила все шпильки, и теперь они тяжелой волной падали на плечи. В руках был кусок белого строительного мела, украденный со склада еще месяц назад.

Мои пальцы двигались сами собой, вычерчивая на темном шифере схему детонатора. Не того примитивного хекс-мусора, которым пользуются торговцы из Зауна. Это была чистая математика. Идеальная кривая распределения взрывной волны. Если пустить импульс вот здесь, вдоль несущей балки западного крыла... здание сложится внутрь себя за три секунды ровно. Ни пылинки не вылетит наружу. Красота.

— Ты испортишь казенное имущество, — раздалось снизу.

Голос прозвучал без всякого пафоса. Никакого «Паудер, слезай немедленно, ты простудишься» или «Именем закона, стой!». Просто констатация факта. Словно я не сидела на вершине самого охраняемого здания города, а просто чавкала конфетой в гостиной.

Я замерла, крепче сжав мел. Медленно повернула голову. На соседней декоративной гаргулье сидел тот самый парень с бала. Димитрий. Мой меч лежал поперек его колен, тускло поблескивая в лунном свете, но руки были пусты. А в правой ладони он держал картонную коробку из-под пирожных.

— Это архитектурный элемент, — огрызнулась я, пряча мел за спину. — У него нет чувств. И если бы там действительно была несущая балка, твой глупый клинок уже плавился бы от резонанса.

Он пожал плечами, открыл коробку и протянул ее мне. Внутри, на салфетке с гербом Кроуикеров, лежал один-единственный эклер. Тот самый, с соленой карамелью, ради которого я весь вечер терпела этих напыщенных индюков внизу. Кто-то из официантов смахнул его со стола прямо перед носом советника Шоу, и Димка, кажется, просто сунул добычу в карман своего парадного камзола.

— Они пересушили тесто, — сказал он, глядя, как я медленно беру десерт грязными руками. — Но крем хороший.

Мой желудок, привыкший к синтетическим батончикам из нижнего города, издал предательское урчание. Я впилась зубами в эклер. Сахар взорвался на языке. Настоящий сахар, а не та химическая дрянь, которой нас травит Синдикат. По щеке поползла горячая капля. Сладкая. Нет, соленая.

Я моргнула, пытаясь стереть туман из глаз. Чертова соль. Я ненавидела плакать. Слезы делают зрение мутным, а смазка на ресницах мешает целиться.

— Почему ты здесь? — спросила я, быстро размазывая влагу тыльной стороной ладони. — Твоя ледяная принцесса внизу потеряет свои жемчуга, если узнает, что ты полез на крышу с джедайским лазером.

Дима откусил от второго эклера. Он смотрел не на меня, а на мой рисунок. Его зрачки расширились, поглощая радужку — точно так же, как смотрели на ту механическую канарейку внизу. Он видел не каракули сумасшедшей. Он видел физику.

— Кейти поймет. Она считает, что идеальное общество строится на протоколах, а не на свободе воли. Ей будет сложно объяснить протоколам, зачем я полез наверх. Но тебе ведь тоже плевать на протоколы, да?

Он придвинулся ближе по спине гаргульи. Расстояние между нами сократилось до одного шага. До вытянутой руки с недоеденным пирогом.

— Мне не плевать на то, когда бабахает, — буркнула я, плотнее запахивая шаль, которая совсем не грела. Ночной ветер на такой высоте пробирал до костей.

— Значит, мы оба немного сломаны, — легко заключил он. — Лучшие люди обычно такие.

Он вдруг наклонился вперед, забрав у меня из рук липкую салфетку. Вместо того чтобы прочитать нотацию или попытаться схватить, он просто аккуратно стер моим же мелом последнюю линию на моем чертеже, превращая идеальный заряд в бессмысленный круг.

— Эй! — дернулась я, готовая броситься на него с кулаками.

Но он не дал мне отстраниться. Дима положил ладонь на мой затылок, притягивая к себе. Его губы пахли карамелью и чем-то металлическим — озоном моей собственной Силы, которую он тянул из воздуха вокруг нас. Никакой дрожи, никакой романтики из дешевых книжек. Только твердая уверенность человека, который только что обезвредил бомбу, просто коснувшись ее создателя.

Первый поцелуй вышел неуклюжим. Мои зубы стукнулись о его, во рту все еще оставался вкус сахара, а по щекам снова потекли слезы. Но это были другие слезы. Соленые от радости. От того дикого, первобытного восторга, когда кто-то наконец понимает твою математику взрыва и вместо того, чтобы вызывать санитаров, приходит на крышу ночью с твоим любимым десертом.

Я вцепилась пальцами в жесткий воротник его парадного камзола, боясь, что если отпущу, этот сон развеется, и я снова окажусь одна в своей комнате, слушая, как Вай тихо плачет за стенкой.

Когда он отстранился, луна освещала мое лицо.

— Завтра Совет проголосует за новый налог на порох, — тихо сказал Дима, касаясь лбом моего лба. — Будет много работы для таких, как мы.

Я фыркнула, слизывая остатки карамели с уголка его губ, и улыбнулась самой безумной улыбкой, на которую было способно мое лицо.

— Тогда нам понадобится больше мела. Спустимся ко мне в гараж? У меня есть пара нестабильных конденсаторов, которые очень хотят познакомиться с твоей железкой.

Глава 3: Гараж Пауэров

(В предыдущей главе: Ночь после бала. Джинкс сбегает от охраны на крышу Академии и рисует мелом схему взрывчатки. Появляется Дима, который принес ей недоеденный с банкета сладкий пирог. Между ними происходит разговор ни о чём, который значит всё: он стирает ее чертеж, признавая в ней родственную душу, а не сумасшедшую. Их первый поцелуй случается прямо под звездами — соленый от слез радости самой Джинкс.)

(Глазами Вай):

Утро в гараже пахло озоном, остывающим металлом и дешевым машинным маслом. Это был единственный запах во всем Пилтовере, которому Вай доверяла.

Она лежала под брюхом патрульного ховербайка, по локоть засунув руки в его нутро. Пальцы привычно перебирали провода системы охлаждения. Левое плечо ныло тупой болью — старая память о том дне, когда она тащила Паудер из горящего химического склада. Хороший был пожар. Чистый. Не то что вчерашний бал у Кроуикеров, где воняло только фальшивыми улыбками.

Металлическая лестница снаружи загрохотала под тяжелыми шагами. Вай замерла, прислушиваясь к вибрации пола. Энфорсер. Походка выверенная, каблуки отбивают четкий ритм. Кейтлин никогда не позволяла себе просто войти — она всегда объявляла о своем прибытии дисциплиной шага.

— Сержант Пауэр, — голос Кейтлин звучал ровно, но Вай чувствовала натянутую струну внутри него. — Тебя ищет капитан стражи. Третий блокпост докладывает о потере связи. Опять твои «самоделки» сожгли ретранслятор?

Вай выкатилась из-под байка, оставляя на щеке черную полосу мазута. Она села на бетонный пол, вытирая руки промасленной тряпкой. Кейтлин стояла в дверях ангара — идеальная статуэтка в темно-синем мундире. Начищенные сапоги, безупречный пробор, кобура на бедре. Символ закона. Символ стабильности.

Кейтлин обвела взглядом ангар: завалы запчастей, схемы на стенах, лужу антифриза в углу. Ее губы дрогнули в едва заметной гримасе брезгливости, которую она тут же попыталась скрыть усталостью.

— Они сами виноваты, подключили генератор задом наперед, — буркнула Вай, доставая из внутреннего кармана куртки помятую пачку сигарет. — Капитан может подождать. У меня хвостовой винт барахлит. Если эта рухлядь развалится в воздухе над Верхним городом, твоему Совету придется долго отмывать свои белые перчатки от моих кишок.

Кейтлин подошла ближе. От нее пахло озоном верхнего города, бумагой и чем-то цветочным, чужим для этого места. Она присела на корточки рядом, так что их колени соприкоснулись. В этом жесте была любовь — спокойная, надежная, домашняя. Та самая любовь, ради которой нормальные люди покупают квартиры с видом на шпиль Совета и заводят ручных робо-псов.

— Ты пахнешь как дно Зауна, — тихо сказала Кейтлин, осторожно касаясь пальцем грязной щеки Вай. — Когда ты в последний раз спала? Я читала рапорты за ночь. Три перестрелки, обрушение эстакады... Вай, это ненормально. Мы могли бы подать прошение. Мой дядя похлопочет, тебя переведут в инструкторы. Тихая работа, верхний город, выходные. Только мы. Без грязи.

Слово «мы» прозвучало как выстрел. Вай дернулась, словно обожглась, и отстранилась, поднимаясь на ноги. Она отошла к верстаку, пряча лицо в тени.

— Инструктором? — переспросила она, звеня гаечными ключами. — Чтобы учить таких же идиотов, которые вчера чуть не убили техника на испытаниях щита? Нет, Кейти. Мое место здесь. Или внизу. Там, где нужно держать щит руками, а не бумажками.

Кейтлин тоже поднялась. Любовь в ее глазах начала медленно уступать место стали. Офицеру Энфорсеров.

— Дело не в бумажках. Дело в том, что ты тянешь на себе весь нижний сектор, потому что считаешь, что обязана. Но твоя главная привязанность сейчас даже не этот гараж.

Она сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь они стояли почти вплотную.

— Дело в твоей сестре. Этот парень... Димитрий. Он джедай, Вай. Древний орден защитников. Зачем он спустился в наш мир? Почему он сидел полночи на крыше Академии с Паудер? Она смеется с ним так, как не смеялась уже три года. А я стою перед тобой, предлагаю тебе выбраться из этой ямы, а ты смотришь сквозь меня, потому что ждешь вестей снизу.

Револьверы на поясе Вай внезапно показались невероятно тяжелыми. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. Кейтлин попала точно в цель. Это было больно именно потому, что было правдой.

— Не смей говорить о ней, — процедила Вай. Голос стал низким, опасным. — Ты не понимаешь. Ты видишь в ней только статистику. «Несовершеннолетняя гражданка с признаками асоциального поведения». А я вижу девчонку, которая единственная пришла за мной в тот день, когда взорвалась наша лаборатория. Она все, что у меня осталось от настоящей жизни. Если я брошу ее ради твоей уютной квартирки...

— То что? — перебила Кейтлин. В ее голосе впервые прорвалось отчаяние. — То я стану врагом? Вай, я люблю тебя. Я пытаюсь спасти нас обоих. Но я не могу соревноваться с призраком. Я не могу бороться с девочкой, которая держит тебя за ногу и тянет на дно вместе с собой!

В повисшей тишине раздался громкий щелчок. Вай со всей силы ударила кулаком по краю верстака. Металл прогнулся.

— Она не тянет меня на дно! — рявкнула Вай, тяжело дыша. — Она единственное, что удерживает меня на нем! Без нее я давно бы сорвалась, Кейти. И если тебе сложно понять, почему я выбираю психованную младшую сестру вместо белого забора и пенсии...

Вай осеклась. Она увидела, как взгляд Кейтлин изменился. Ревность ушла, сменившись глухой, выжженной пустотой. Так смотрят на неразрешимое уравнение.

— Хорошо, — ровным голосом произнесла Кейтлин. Она поправила манжету, стряхивая несуществующую пылинку. — Я поняла.

Она развернулась и пошла к выходу. Шаги больше не были чеканными. Они были просто усталыми.

— Капитану скажи сама, что твой байк важнее безопасности периметра. Рапорт о списании двигателя я подпишу вечером.

Дверь ангара закрылась с тяжелым гулом, отрезая свет верхнего города.

Вай осталась стоять в полумраке, глядя на свои черные от масла руки. Воздух между ними только что лопнул, как перетянутая струна. Выбирать приходилось не между работой и любовью. Выбирать приходилось между женщиной, которая хотела построить с ней будущее, и девочкой, которая без нее просто исчезнет в настоящем.

Глава 4: Испытание щита

(В предыдущей главе: Утро после бала. В гараже Вай чинит патрульный ховербайк. К ней приходит Кейтлин, и между ними происходит тяжелый разговор о будущем. Кейтлин предлагает стабильность, квартиру в Верхнем городе и тихую работу инструктора, но Вай не может бросить Паудер. Любовь трещит по швам: Кейтлин ревнует Вай к ее привязанности к сестре, считая, что младшая сестра тянет старшую на дно.)

(Глазами Димы):

Полигон Энфорсеров гудел от перегрузки. Воздух дрожал над раскаленным бетоном, пах озоном и плавящейся изоляцией. Прямо посреди площадки возвышалась громада нового кинетического щита — матовая сфера из переплетенных хекс-кристаллов, внутри которой бушевала сдерживаемая буря.

Экко стоял за главным пультом управления. Его лицо было скрыто маской-респиратором, но даже сквозь нее чувствовалось его нервное возбуждение. Он был похож на ребенка с новой, слишком сложной игрушкой. Провода змеились от сферы к генераторам, натянутые как струны гигантского контрабаса.

— Стабильность ядра девяносто восемь процентов! — крикнул он в рацию, перекрывая вой трансформаторов. — Поднимаю плотность поля до максимума! Ребята, готовьтесь ловить рикошет!

Дима стоял у самой черты безопасности, скрестив руки на груди. Сквозь Силу щит ощущался неправильно. Это была грубая, агрессивная попытка запихнуть хаос Зауна в строгие рамки пилтоверской геометрии. Энергия вибрировала на частоте готового обрушения. Рядом, закусив губу, стояла Кейтлин. Ее взгляд был прикован к показаниям приборов, а пальцы методично поглаживали рукоять пистолета. Она ждала цифры. Процент эффективности, который она положит на стол Совету.

Вай сидела на ящике со снарядами чуть поодаль, привалившись спиной к бетонной стене. Она не смотрела на щит. Она смотрела на Диму. И во взгляде старшего энфорсера не было ни капли тепла, которое вчера теплилось в гараже. Только холодный прицел. Угроза.

— Давай, Экко! Жги! — раздался сверху восторженный визг.

Джинкс висела вниз головой на ферме перекрытия, зацепившись ногами за балку. В руках она крутила свой гаечный ключ, словно дирижерскую палочку. На ее лице сияла самая безумная улыбка, которую Дима когда-либо видел.

— Отставить посторонние объекты на полигоне! — рявкнула Кейтлин, задрав голову. — Спускайся немедленно, или я прикажу сбить тебя водометом!

— Сначала попади! — фыркнула Джинкс, показав ей язык.

Экко щелкнул главным тумблером.

— Пиковая нагрузка! Поле стабильно! Я перевожу энергию в отражающий импул...

Слово «импульс» захлебнулось в оглушительном треске. Хекс-сфера вспыхнула ослепительно-белым светом. Один из нижних кристаллов пошел сетью трещин, выплевывая сгусток чистой плазмы размером с кулак.

Время замедлилось.

Техник, закреплявший кабель у основания сферы, оказался прямо на линии огня. Он обернулся на звук, его рот открылся в беззвучном крике, но тело еще только начало падать на бетон. Скорость плазменного заряда превышала скорость звука.

Кейтлин выхватила пистолет, понимая всю тщетность действия. Вай сорвалась с места, крича в рацию приказ об экстренной эвакуации сектора, хотя уже знала, что они не успеют.

А Дима просто шагнул вперед.

Он не достал меч. Не принял боевую стойку. Он просто выставил открытую ладонь навстречу летящей смерти. Впервые за все время пребывания в этом мире он позволил Силе выйти наружу без масок и оправданий.

Воздух перед ним загустел, превращаясь в вязкое стекло. Плазма ударилась в невидимый купол и разлетелась безвредным дождем искр, которые с шипением погасли на бетоне. Техник рухнул на пол, инстинктивно закрывая голову руками.

Тишина повисла такая, что стал слышен гул вентиляции под потолком. Экко медленно стянул респиратор. Его глаза за стеклом маски были круглыми от чистого, незамутненного научного восторга.

Первой опомнилась Кейтлин. Она опустила оружие, и на ее губах появилась тонкая, расчетливая улыбка. Она посмотрела на Диму не как на парня своей девушки. Как энфорсер смотрит на новый калибр оружия. Как политик смотрит на козырь в рукаве. Инструмент влияния.

— Официально заявляю, — громко произнесла она, обращаясь к замершим солдатам, — это была запланированная демонстрация возможностей консультанта Димитрия. Запишите в протокол.

Вай оттолкнулась от стены. Она подошла к Диме вплотную, нависая над ним. Ее ноздри раздувались, сканируя его ауру через Силу так же пристально, как сканируют подозрительный груз. Она видела не спасение человека. Она видела неконтролируемую мощь, способную вскрыть Казематы изнутри. Угрозу.

— Никогда, — тихо, чтобы слышала только Кейтлин и сам Дима, процедила Вай, — никогда больше не используй эту магию рядом с моей сестрой. Понял меня, джедай? Ты здесь гость.

Но настоящий взрыв случился секунду спустя. Что-то звякнуло о плечо Димы. Джинкс спрыгнула с балки, приземлившись в облаке пыли абсолютно бесшумно для своего веса. Она схватила его за руку, разворачивая к себе. Ее зрачки расширились, поглощая синеву радужек. Она дышала часто, возбужденно, глядя на его ладонь, которая все еще едва заметно светилась золотом.

— Ты видел?! — прошептала она, сжимая его пальцы своими перепачканными в мазуте руками. — Ты просто... пальцами! Никакого провода, никакой химии! Просто взял и сказал этой штуке «нет»! Обожаю психов! — Она вдруг подпрыгнула на месте и счастливо взвизгнула на весь полигон, совершенно наплевав на застывших офицеров: — Ты такой же псих, как я! Только твой мозг течет в другую сторону! Мы должны украсть этого робота у Экко и посмотреть, сможешь ли ты заставить его танцевать чечетку силой мысли!

Экко кашлянул, пытаясь вернуть себе внимание:

— Эм... щитовое покрытие выдержало мой разряд, но если бы парень не поймал заряд голыми руками, от западной стены остались бы одни воспоминания. Расчетный вектор отражения прошел идеально. Кто-нибудь даст мне маркер, я хочу записать параметры его нервной системы?

Дима посмотрел на свою ладонь, затем на Кейтлин (расчет), на Вай (стальной капкан) и, наконец, на Джинкс. Она смотрела на него так, будто он только что подарил ей самую сложную и опасную головоломку во вселенной.

И впервые с момента своего появления в Пилтовере Дима почувствовал себя дома. Среди таких же сломанных деталей.

Часть 2: Шум Аустерлица

Глава 5: Мобилизация

(В предыдущей главе: На полигоне Энфорсеров Экко проводит тесты нового энергетического щита. Происходит авария: плазменный заряд летит в техника. Дима впервые публично использует Силу, спасая человека и создав щит голыми руками. Кейтлин видит в нем идеальный инструмент влияния для Совета. Вай воспринимает его как неконтролируемую угрозу рядом с Паудер. А Джинкс, забыв обо всем, визжит от восторга: «Ты такой же псих, как я!».)

(Глазами Димы):

Пилтоверская весна пахла гарью еще до начала первых боев.

Ноксус объявил войну на рассвете. Не было ни пышных речей послов, ни долгих переговоров о границах Зауна. Просто глухой гул в небесах, когда ноксианские десантные баржи вошли в верхние слои атмосферы, затмив солнце. Экран на площади Клятвы лопнул белым шумом, а затем выдал сухой текст ультиматума: ресурсы или полное поглощение. Совет Пилтовера ответил мобилизацией.

Толпы добровольцев запрудили нижние тракты. Воздух дрожал от гула хекс-двигателей призывных транспортников, запаха пота, дешевого табака и животного страха. Люди прощались у подножия стальных пандусов, ведущих во чрево кораблей класса «Дедал». Кто-то плакал, кто-то смеялся слишком громко, пытаясь заглушить ужас патриотическими песнями. Это была не стройная армия, а броуновское движение отчаяния.

Кейтлин получила капитанские нашивки прямо на плацу. Черную ткань ее мундира перечеркнули серебряные полосы. Ей дали батальон — тысячу молодых лиц, половина из которых вчера еще торговала газетами или крутила гайки на заводах. Она стояла перед строем изваянием из льда и стали. Ни тени сомнения. Только холодная эффективность. Когда она повернулась к ожидающей в стороне Вай, их взгляды встретились лишь на долю секунды.

— Сержант Пауэр, — голос Кейтлин был лишен всяких эмоций, кроме уставной строгости. — Ты приписана ко мне. Штабным аналитикам нужен человек, который понимает грязь внизу. Следи за флангами. И прикрывай мою спину. Если я упаду, город потеряет больше, чем одного капитана.

Вай ничего не ответила. Она просто шагнула вперед, становясь плечом к плечу со своей девушкой. Ее любовь выглядела иначе — это был живой щит. Вай шла в пекло не ради славы Ноксуса или независимости Пилтовера. Она шла потому, что Кейти всегда лезет в самое сердце бури, а без присмотра старшей сестры обязательно словит шальную пулю.

Дима стоял в очереди на распределительном пункте под эстакадой. Очередь состояла из калек, студентов-медиков и отчаявшихся отцов семейств.

— Имя? — спросил усталый писарь, не поднимая глаз от планшета.

— Димитрий.

— Специализация?

— Полевой медик.

Писарь наконец поднял взгляд, скользнув по простой серой робе без знаков отличия. За спиной Димы висел только медицинский ранец, но вся очередь инстинктивно расступилась, давая ему чуть больше места. От парня исходила та самая вибрация абсолютного спокойствия, которую излучают люди, уже принявшие свою смерть.

— Псих? — хмыкнул писарь. — У нас тут лазареты будут забиты мясом. Там тебе твой диплом не поможет, парень. Там нужны крепкие руки, чтобы ампутировать ноги бензопилой.

— Джедаи дают обет защиты, — ровно ответил Дима. — Боль можно забрать. Страх тоже. Я справлюсь.

Его записали в списки первой волны. Без торжественных маршей. Просто поставили штамп на жетон.

А Джинкс... оставалась. По крайней мере, так думала Вай, лично проследившая, как сестру запирают в укрепленном бункере под Казематами. «Слишком нестабильна», — гласил вердикт психиатра. «Опасность для гражданского населения», — кивнула Кейтлин, подписывая приказ о домашнем аресте. Они думали, что победили. Что привязали зверя цепью долга.

Паудер сидела в темноте бетонного мешка три дня. Она считала трещины на потолке, слушала вой сирен и чувствовала, как пустота внутри нее начинает заполняться кислотой. Они ушли. Все они. Старшая сестра выбрала ледяную куклу-энфорсера. Парень ушел латать чужие кишки, даже не попрощавшись. Оставил ее одну с ее тишиной. Тишина была хуже взрывов. В тишине голоса внутри головы начинали звучать слишком отчетливо.

На четвертое утро мимо ее вентиляционной решетки прогрохотал гусеничный тягач, таща платформу с опломбированными контейнерами. Маркировка: «Х-7. Боеприпасы. Опасно». Запах озона и оружейной смазки ударил в нос даже сквозь фильтры вентиляции.

Джинкс улыбнулась. Идеально.

Она расковыряла вентиляционную шахту тем самым гаечным ключом, который охрана пропустила при обыске (они искали оружие, а не инструменты). Трубы Верхнего города были ее детской площадкой. Пятнадцать минут ползанья по узким коробам, пропуская над головой патрули, — и она оказалась в грузовом терминале.

Ящик нашелся быстро. Массивный стальной гроб, рассчитанный на то, чтобы выдержать прямое попадание артиллерии. Внутри было тесно, темно и пахло машинным маслом. Джинкс свернулась калачиком между рядами осколочных гранат, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

Когда магнитные захваты платформы дернулись и многотонный контейнер медленно пополз вверх по аппарели десантного корабля, она прижалась ухом к холодной стенке. Гул двигателей нарастал. Земля уходила из-под ног.

Ей было страшно до тошноты. Металл давил на ребра, перекрывая кислород. Но вместе со страхом пришло пьянящее, звенящее облегчение. Она больше не была забытым ребенком в подвале. Она была снарядом. Летящим точно в цель.

Контейнер вздрогнул, фиксируясь в трюме. Корабль содрогнулся всем корпусом, отрываясь от бетона Пилтовера.

Где-то там, среди тысячи таких же железных гробов, лежала Паудер, сжимая в кармане кусок мела. Война ждала своего главного специалиста по дестабилизации периметра.

Глава 6: Шенграбенская стычка

(В предыдущей главе: Ноксус объявляет войну, и начинается мобилизация. Кейтлин получает капитанские нашивки и батальон, Вай идет за ней сержантом, чтобы прикрывать спину. Дима записывается полевым медиком, следуя обету защиты джедаев. Джинкс не остается в безопасном бункере: она пробирается на борт десантного транспорта контрабандой, спрятавшись в ящике из-под снарядов.)

(Глазами Вай):

Низина встретила их запахом озона и гниющего мха. Хекс-щиты Энфорсеров шипели под холодным кислотным дождем Ноксуса, окрашивая серый пейзаж в болезненный фиолетовый свет.

Это должен был быть простой марш-бросок — занять высоту «Клык» до заката и закрепиться. Но засада захлопнулась беззвучно. Сначала упал авангард: двое парней просто растворились в воздухе, разрезанные невидимыми лазерными гарпунами с деревьев. А потом по склону ударили минометы.

Хаос первого боя всегда одинаков. Он пахнет горелым пластиком и мочой. Кто-то кричит от боли, кто-то молится, а кто-то просто тупо нажимает на спусковой крючок, пока палец не немеет. Связь легла сразу — ноксианские глушилки выжгли эфир.

— Отходим к ущелью! По протоколу «Слепец»! — голос Кейтлин прорезал грохот взрывов. Она стояла во весь рост прямо посреди свинцового дождя, ее белый мундир уже потемнел от грязи, но осанка оставалась идеальной. — Сержант Пауэр, заряды!

Вай двигалась как автоматон. Ее мозг отключил страх, оставив только тактическую сетку перед глазами. Дорога назад — единственный серпантин, по которому они поднялись сюда — была единственной же дорогой для отступления. Но там, выше по склону, застрял третий взвод. Двадцать человек. Трое тяжелых раненых, которые не могли идти сами. Если они попытаются тащить их вверх под перекрестным огнем, погибнут все пятьдесят.

Если взорвать серпантин сейчас... двадцать останутся внизу навсегда. Закупоренные в каменном мешке.

— Кейти, мы не можем бросить ребят Гривса, — крикнула Вай, подбегая к капитану и падая в грязь рядом с ней. — Дай мне десять минут, я выведу гражданских, мы вытащим...

Кейтлин схватила ее за грудки, глядя прямо в глаза. В зрачках капитана не было паники. Только ледяной математический расчет.

— У нас нет десяти минут, сержант. Через три минуты вон те деревья выплюнут напалм. Нас сожгут в этом котле. Приказ ясен: спасти ядро батальона. Раненые третьего взвода — это допустимые потери. Заряды. Живо.

Руки Вай действовали быстрее разума. Детонаторная панель щелкнула, принимая код. Подрывные шашки были заложены еще утром, когда они проходили этот чертов серпантин — стандартная мера предосторожности против погони. Тогда это казалось игрой. Учебной тревогой.

Она обернулась. Третий взвод был виден как на ладони. Лейтенант Гривс зажимал колотую рану на шее рядового Паркса. Они смотрели на нее снизу вверх. Паркс улыбался разбитыми губами, думая, что сержант просто оценивает обстановку. Он не видел пальца Вай на кнопке подрыва.

— Прости, — прошептала Вай в пустоту. Это не было слышно из-за грохота, но движение губ уловила стоящая рядом Кейтлин.

Палец нажал на кнопку.

Взрыв не был громким. Земля просто ушла из-под ног, а затем вернулась тяжелым ударом. Огромная секция скалы величественно, словно в замедленной съемке, отделилась от массива и рухнула вниз, поднимая столб бурой пыли. Крики двадцати человек оборвались мгновенно, сменившись глухим гулом оседающих камней. Дороги назад больше не существовало. Серпантин перестал быть путем и стал братской могилой.

Наступила звенящая тишина. Даже ноксианские стрелки на секунду прекратили огонь, ошарашенные масштабами обвала.

Кейтлин отпустила куртку Вай. Она медленно опустилась на одно колено прямо в жидкую грязь. Достала из планшета бланк боевого донесения. Ручка в ее пальцах даже не дрогнула. Она выводила каллиграфическим почерком:

«Согласно пункту 4-Боевого устава, ради сохранения боеспособности основных сил, отряд лейтенанта Гривса был оставлен на удержание высоты. Путь отхода уничтожен согласно приказу...»

Ее лицо было абсолютно белым. Чистым листом бумаги. Когда она поставила последнюю точку, чернила немного расплылись — единственная капля влаги упала на бумагу. Не дождь. Слеза. Первая и последняя слеза войны для Кейтлин Кирхам.

Она протянула планшет Вай.

— Подпиши свидетельские показания, сержант. Я командую батальоном, мне нужен независимый свидетель правомерности приказа.

Вай взяла стилус. Ее руки тряслись так сильно, что росчерк получился рваным, похожим на кардиограмму умирающего.

Она подписала смертный приговор своим парням. Своим друзьям. Тем, с кем делила пайки в учебке. Ради женщины, которую любила больше жизни.

Кейтлин забрала планшет. Их взгляды встретились снова. И в этот момент между ними умерла любовь.

Там, где раньше была нежность и планы на квартиру в Верхнем городе, теперь зияла пропасть. Вай увидела в глазах любимой идеальный механизм пилтоверского закона — холодный, блестящий и готовый перемолоть любые кости ради общей победы. А Кейтлин впервые посмотрела на свою девушку и увидела не опору, не любовницу, а дикого зверя. Необходимое зло. Инструмент, способный нажать на кнопку, когда у самой капитана на это не хватит духу.

Они выиграли бой. Батальон отступил, сохранив знамя.

Но война для них обеих закончилась в ту секунду, когда осела пыль над завалом. Теперь они просто шли в разные стороны, волоча на ногах пудовые гири мертвых товарищей, делая вид, что всё еще держатся за руки.

Глава 7: Полевая госпиталь „Синяя кровь“

(В предыдущей главе: Отряд Вай и Кейтлин попадает в засаду в низине. Приказ отступать невыполним из-за заблокированной дороги, а напалмовая атака врага не оставляет времени на спасение раненых третьего взвода. Вай приходится взорвать единственный серпантин, отрезав своих ребят ради спасения батальона. Кейтлин холодно подписывает приказ об оставлении людей, и в этот момент их любовь умирает: они видят друг в друге лишь функцию — командира и безжалостного исполнителя.)

(Глазами Димы):

Полевая операционная палатка воняла антисептиком, жженым мясом и застарелым ужасом. Единственным источником света были тусклые синие лампы под потолком и мягкий золотой ореол, окутывавший руки Димы.

Он уже двенадцать часов не отходил от хирургического стола. Его медицинский ранец был пуст, запасы бакты иссякли еще на рассвете. Местные стимуляторы работали через раз. Когда очередного рядового с развороченным животом привозили внутрь, он просто клал ладони на его лоб и виски. Сила текла прохладным ручьем сквозь чужую нервную систему, вымывая боль, гася панику и погружая парня в глубокий, целительный сон без наркоза. Дима платил за это своим собственным выгоранием — после каждого тяжелого случая перед глазами на секунду плыли черные пятна, а колени становились ватными. Но джедаи дают обет защиты, а защита — это не только световой меч. Это умение забрать чужой крик себе в легкие.

— Следующий! — хрипло бросил он санитару, когда последнего пациента вынесли ногами вперед. Накрыл лицо мертвеца простыней.

Входной клапан палатки распахнулся с такой силой, что едва не слетел с креплений. Внутрь ввалились двое медиков, таща на импровизированных носилках бесчувственное тело.

Дима узнал эти волосы цвета платины мгновенно. Даже заляпанные грязью и кровью, они оставались вызовом всей этой грязи. Капитан Кирхам.

— Осколочное, правое бедро, — выдохнул медик, опуская носилки прямо на свободный стол. — Жгут наложен, но она потеряла много крови. Почти не реагирует.

Дима подошел ближе, оттеснив плечом растерянного полевого врача. Он сорвал липкие бинты. Керамический осколок размером с ладонь вошел глубоко в мышечную ткань, перебив артерию. Кровь была темной, венозной. Еще десять минут — и она просто вытечет на этот синий брезент.

— Зажим. Скальпель, — приказал Дима, хотя никто из местных медиков его не слышал. Они видели только странного волонтера без нашивок.

Тогда он сделал то, чего не делал никогда. Он положил одну руку прямо на рваную рану, останавливая кровотечение давлением Силы, а вторую прижал ко лбу Кейтлин.

Ее веки дрогнули. Боль вернулась мгновенно — тупая, разрывающая, химическая агония впрыснутого в кровь обожженного металла. Она закашлялась, пытаясь вдохнуть. Открыла глаза. Потолок операционной плыл и двоился.

Над ней склонилось лицо Димитрия. Грязное, осунувшееся, с черными кругами вокруг глаз. А между его ладоней струилось мягкое золотое сияние. Оно не лечило плоть — оно просто делало так, что *не было больно*. Совсем. Словно ее ногу отделили от тела и положили где-то в стороне.

— Тихо, Кейти, — его голос звучал глухо, как сквозь воду. — Не двигайся. Я держу тебя.

Она попыталась что-то сказать. Что-то уставное. Про потери. Про батальон. Про то, что она капитан Энфорсеров, а не кусок мяса на столе. Но вместо слов из горла вырвался булькающий всхлип.

Война догнала ее здесь, в стерильном свете ламп. Обвал серпантина, лица парней Гривса, которые она сама отправила в огненный ад, ледяной страх ошибиться снова... Вся та стальная броня, которую она надевала каждое утро, раскололась. Перед этим мальчишкой-джедаем, который пах озоном и усталостью, ей больше не нужно было быть Героем Нации.

Слезы покатились по вискам, затекая в уши. Она плакала не от раны. Она плакала от запоздалого ужаса и животного страха смерти. Страха оказаться недостаточно сильной.

— У меня там стекло, — прошептала она, хватая воздух ртом. — Вытащи его. Пожалуйста. Больно...

— Знаю, — кивнул Дима. Его пальцы погрузились в рану, но она чувствовала только прохладу его кожи. Он нащупал острый край осколка. — Я вытащу. Ты только не отпускай мою руку.

Кейтлин судорожно вцепилась в его свободную ладонь. Ее ногти до боли впились в его кожу, ломаясь о мозоли от рукояти меча. Она сжимала его руку так, словно он был единственным якорем в штормовом море.

Дима резко потянул. Осколок вышел с влажным, чавкающим звуком. Кровь хлынула сильнее, но золотое свечение тут же спаяло края разорванных сосудов.

Он отбросил металл в лоток. Рана начала медленно затягиваться под воздействием Силы — не идеально, достаточно, чтобы остановить кровотечение и дождаться нормальной бакта-камеры.

Кейтлин перестала кричать. Она просто лежала, тяжело дышая, и продолжала держать его за руку. Их перепачканные в крови и грязи пальцы сплелись намертво. Здесь не было романтики. Не было места для той девочки, которая вчера предлагала ему квартиру в Верхнем городе. Была только человеческая близость перед лицом абсолютной, равнодушной пустоты войны. Двое сломанных механизмов, пытающихся согреть друг друга остатками тепла.

— Они все сгорели? — тихо спросила она, глядя в потолок невидящими глазами. — Те, кого мы оставили.

— Да, — честно ответил Дима, промокая пот с ее лба краем чистой салфетки. — Но батальон жив. Ты спасла тех, кого могла.

— Этого недостаточно, — выдохнула Кейтлин, и ее пальцы наконец ослабли, соскальзывая с его ладони, когда морфий и истощение забрали ее сознание. — Недостаточно...

Дима остался сидеть у ее стола, держа в руках свою ладонь, на которой багровели следы от ее ногтей. Где-то в глубине госпиталя, за тонкой перегородкой, Джинкс рылась в коробках со взрывчаткой, принесенной с фронта, и весело напевала что-то безумное. Война распределяла свои дары неравномерно. Одним доставались кошмары, другим — игрушки.

Глава 8: Визит призрака

(В предыдущей главе: В полевом госпитале «Синяя кровь» Дима оперирует без наркоза, используя Силу как обезболивающее. Сюда привозят раненую Кейтлин с осколком в бедре. Рядом оказывается Дима. Она плачет от боли и страха перед лицом смерти, а он держит её за руку. Между ними нет романтики, только человеческая близость двух сломанных людей.)

(Глазами Димы):

Дима вышел из операционной палатки, чувствуя себя выжатым до основания. Синий свет ламп все еще стоял перед глазами, а во рту ощущался металлический привкус чужой боли. Он прислонился спиной к холодному борту медицинского ховербайка и закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание. Где-то рядом, под брезентовым навесом, спала Кейтлин, накачанная морфием. Ее ладонь больше не сжимала его руку, но фантомное ощущение ее ногтей на коже никуда не делось.

— Эй, медик! У меня для тебя посылка!

Голос ударил по нервам сильнее сирены воздушной тревоги. Резкий, звенящий, абсолютно неуместный среди стонов раненых и шепота священников над умирающими.

Дима открыл глаза.

Она стояла посреди сортировочной площадки, освещенная тусклым светом переносных прожекторов. Джинкс. Грязная настолько, что первоначальный цвет ее комбинезона угадывался с трудом — сплошная корка из копоти, подсохшей крови и машинной смазки. Волосы торчали жестким синим дикобразом, пропахшие едким порохом Ноксуса и озоном перегретых стволов.

В одной руке она небрежно тащила за ремень тяжелую ноксианскую плазменную винтовку со срезанным серийным номером. Другая рука была заведена за спину. А вокруг нее образовалось пустое пространство. Раненые солдаты инстинктивно отползали подальше, санитары делали вид, что невероятно заняты перевязкой пальца капрала. От фигуры Джинкс исходили такие волны первобытного безумия, что даже воздух казался густым и опасным.

— Смотри, что я нашла! — радостно сообщила она, вытаскивая из-за спины то, что держала.

Это была голова. Тяжелый шлем ноксианского офицера связи болтался на ней, как ведро, зацепившись ремешком за проколотую гортань. Лицо мертвеца было белым пятном в темноте, залитым темной кровью. Обрубок шеи все еще дымился — судя по краям, голову просто оторвали вместе с куком силовой брони голыми руками или вырвали взрывной волной в упор.

Кто-то из солдат тихо выматерился. Кто-то начал молиться вслух.

Джинкс подошла к Диме своей странной, подпрыгивающей походкой хищника. Она бросила мертвую голову прямо к его ботинкам. Череп глухо стукнулся о металлическую ступеньку ховербайка. Шлем отвалился, открывая взгляду остекленевшие карие глаза.

— Он орал в рацию что-то про «зачистить сектор», — весело пояснила Джинкс, упираясь руками в колени и заглядывая Диме в лицо снизу вверх. Ее собственная улыбка была широкой, почти безумной, обнажая зубы в смеси восторга и адреналинового истощения. — Мешал слушать твою тишину. Я решила, что тебе нужен сувенир. Мы же теперь коллекционеры, да? Ты собираешь их боль, а я — запчасти?

Дима посмотрел на голову. Потом на перепачканные руки Джинкс. Затем снова ей в глаза. Внутри него, там, где после операции с Кейтлин осталась только сосущая пустота и усталость, что-то щелкнуло. Не страх. Не ужас цивилизованного человека при виде расчлененки. Только бесконечная, обреченная нежность.

Для всех остальных они сейчас были зрелищем, достойным пыточной камеры. Медик-джедай, пахнущий антисептиком и смертью, и чумазая психопатка с трофеем. Идеальная сумасшедшая парочка, которую лучше обходить стороной, если хочешь дожить до рассвета.

Он шагнул вперед, перешагнув через мертвый шлем. Подхватил Джинкс под локти и рывком притянул к себе.

Она оказалась неожиданно тяжелой, твердой как камень от напряженных мышц. И горячей. Пахнущей гарью, оружейной смазкой и чем-то сладковато-химическим — запахом ее личного взрыва. Он уткнулся лицом в ее шею, прямо в грязную синюю прядь, впитывая этот запах жизни, который так резко контрастировал с запахом гниения, идущим от носилок неподалеку.

— Паудер, — выдохнул он, зарываясь пальцами в ее волосы на затылке, игнорируя липкую грязь. — Сумасшедшая ты девчонка.

Джинкс замерла на секунду, явно ожидая нагоняя. Но вместо этого почувствовала, как его ладони начинают мелко дрожать. Не от слабости. От сдерживаемого смеха. Или рыданий. На войне грань между ними стирается очень быстро. Он прижимал ее к себе так крепко, словно боялся, что она тоже исчезнет, растворится в этом сером пейзаже из грязи и бинтов. Прямо здесь, среди рядов носилок с трупами, накрытыми одинаковыми простынями, посреди ада, который люди назвали «Синей кровью».

— Я принесла тебе самый красивый череп, — пробормотала она ему в ключицу, тут же цепляясь за его воротник своими тонкими, но смертельно сильными пальцами. — Тебе же нравятся красивые вещи. Как та птичка на банкете. Этот парень был менее красивым, зато громче кричал.

— Следующий раз спрашивай, прежде чем приносить мне органы, — глухо сказал Дима, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его голос звучал ровно, но в уголках глаз собрались морщинки усталости. — Особенно если эти органы еще дергаются.

— Договорились, — серьезно кивнула Джинкс. Она поднялась на цыпочки, совершенно не смущаясь ни запаха разложения, ни пятна чужой крови на плече Димы, и мазнула сухими, потрескавшимися губами по его щеке. Это был не поцелуй влюбленных. Это было клеймение. Метка принадлежности. — Пойдем, покажу, где спрятала ящик термальных детонаторов. Там такая красивая проводка, Дим. Тебе понравится.

Санитар, проходивший мимо с ведром использованных бинтов, шарахнулся в сторону, едва не перевернув емкость. Для персонала госпиталя они окончательно перестали быть людьми. Они стали локальным стихийным бедствием.

А Дима, положив руку на рукоять меча, послушно пошел за ней в темноту Зауна, прочь от света синих ламп, оставляя мертвую голову остывать у колес ховербайка. Война приняла их правила игры.

Часть 3: Огонь Праха

Глава 9: Оборона моста

(В предыдущей главе: В госпитале «Синяя кровь» Дима оперирует Кейтлин, используя Силу как обезболивающее. После операции появляется Джинкс — грязная, пахнущая порохом и озоном. Она приносит ему голову ноксианского офицера как трофей. Вместо ужаса Дима прижимает её к себе прямо среди носилок с трупами, принимая ее безумие.)

(Глаза: Вай)

Железобетонный скелет Южного моста гудел от напряжения. Под ногами вибрировали магнитные рельсы для грузовых составов, но сейчас по ним бежала только смерть.

Вай стояла на коленях за перевернутым гравикаром, вжимая приклад винтовки в плечо. Пальцы онемели от холода и постоянного спуска. Третий час их батальон пытался удержать переправу. За спиной был Верхний город — стерильные шпили Кроуикеров, дома Кейтлин, больницы. Впереди — рев Зауна, из которого выползало серое марево.

Супероружие Виктора не имело ни лица, ни звука. Газ «Хим-туман» просто пришел со стороны низины. Сначала он казался обычным промышленным смогом, тяжелым и густым. Но потом первый ряд заградительных дроидов, выставленных инженерами Экко, начал оседать лужами жидкого металла. Броня растворялась, словно сахар в кипятке. Хекс-щиты вспыхивали фиолетовым и лопались с жалобным треском.

— Контакт на двенадцать метров! — проорал лейтенант Гривс. Тот самый парень, чье лицо Вай до сих пор видела во сне перед тем, как нажать кнопку подрыва серпантина. Он кашлял кровью, его легкие уже разъедало остаточным фоном. — Огонь по готовности!

Вай подняла руку, отдавая приказ стрелять. Очереди тяжелых хекско-пуль разорвали туман. Где-то там, в серой мгле, кричали люди — ноксусские берсерки, чьи тела были нашпигованы аугментациями, позволявшими им дышать этой кислотой чуть дольше обычного.

А потом она увидела их.

Своих. Рядовой Мэйси из пятого взвода вылетела из облака газа, спотыкаясь. Ее броня на левом боку была уничтожена — кислота слизала наплечник, комбинезон и кожу, обнажив дымящиеся ребра. Мэйси сорвала шлем, пытаясь вдохнуть чистого воздуха, и побежала прямо к баррикаде Вай. За ней ковыляли еще трое. Медики. Связисты. Свои ребята.

— Открыть ворота! Пропустить гражданских! — крикнула было Вай, приподнимаясь.

Но тут же осеклась.

Газ не убивал мгновенно. Он работал медленнее, страшнее. Плоть превращалась в черную слизь, но нервная система жила. И эта зараза передавалась при малейшем контакте. Если Мэйси добежит до санитаров... если хотя бы капля этого реагента попадет на фильтры госпиталя внизу...

Вай перевела взгляд на мост. Там, за их спинами, начинались жилые кварталы. Миллионы людей. Если зараженные прорвут кордон, газ пойдет по вентиляционным шахтам всего сектора. Это будет не бойня. Это будет конец Пилтовера.

— Нет, — прошептала она сама себе. — Не сегодня.

— Капитан? — Гривс, единственный оставшийся офицер связи рядом, смотрел на нее снизу вверх, зажимая рану на шее. Его глаза молили о приказе, который спасет его друзей.

Мэйси добралась до подножия баррикады. Она ударила кулаком по стали, оставляя на ней жирный, дымящийся след. Ее рот открывался в беззвучном крике. Она просила помощи. Она все еще была человеком внутри расплавляющейся оболочки.

Вай поймала ее в перекрестие оптического прицела. Руки были абсолютно твердыми. Ствол винтовки даже не дрогнул, когда она повела им вслед за бегущей фигурой. Любовь умерла в Шенграбенской низине. Человечность умирала здесь, на этом мосту. Остался только долг.

— Сержант, это измена! — взвизгнул кто-то из молодых энфорсеров, осознавая, что происходит. — Они же свои!

— Изменой будет пустить их сюда, идиот! — рявкнула Вай так, что перекрыла грохот взрывов. Ее голос стал металлическим, лишенным всякого тепла. Тем самым голосом, которым Кейтлин подписывала смертный приговор третьему взводу. — Огонь на поражение по зоне высадки! Любой, кто пересек желтую линию тумана — цель. Живо! Это приказ капитана!

Она нажала на спуск первой.

Очередь прошила грудь Мэйси. Та рухнула на колени, а затем медленно завалилась вперед, скатываясь обратно в серую бездну Хим-тумана. Следующий залп накрыл остальных. Тела дернулись и остались лежать тряпичными куклами прямо на разграничительной полосе.

Туман лизнул их ботинки и отступил, шипя на раскаленном металле гильз.

Наступила тишина, прерываемая только воем ветра в стальных фермах. Бойцы на баррикаде замерли. Кто-то рыдал, спрятав лицо за щитком шлема. Кто-то блевал желчью прямо на бетон. Все они смотрели на Вай.

Она опустила винтовку. Провела рукой по лицу, размазывая копоть. На пальцах осталась чужая кровь и пепел.

Из-за спины раздался звук тяжелых шагов. Кейтлин. Идеальная, с перебинтованным бедром, опирающаяся на трость. Она дошла до линии огня, глядя поверх голов солдат на лежащие внизу темные пятна.

— Доклад, капитан Кирхам, — сухо произнесла Кейтлин, игнорируя мертвецов.

Вай повернулась к ней. Их взгляды встретились. Никакого упрека. Только зеркальное отражение той самой ледяной пропасти, что разверзлась между ними после обвала серпантина. Кейтлин знала. Она одобряла этот математический кошмар.

— Баррикада удержана, — ровным голосом ответила Вай, перезаряжая винтовку. Щелчок затвора прозвучал оглушительно громко. — Мост чист. Потери составили сорок процентов личного состава. Я сожгла своих ребят, Кейти. Чтобы спасти твою статистику.

Кейтлин лишь коротко кивнула и отвернулась, отдавая распоряжения подошедшим подкреплениям об установке дополнительных фильтров.

Вай осталась стоять одна, глядя, как серый Хим-туман окончательно поглощает тела тех, кого она обещала защищать. Внутри нее больше ничего не хрустнуло. Там просто стало пусто. Место, где раньше билось сердце старшей сестры, теперь занимал идеально смазанный механизм убийцы.

Глава 10: Танец со смертью

(В предыдущей главе: Ноксус применяет супероружие Виктора — газ «Хим-туман», растворяющий броню. Вай командует баррикадой на мосту и оказывается перед невозможным выбором. Она вынуждена отдать приказ стрелять по своим солдатам, выбежавшим из зоны поражения: если зараженные газом прорвутся в Верхний город, погибнет весь сектор. Вай убивает своих ребят, спасая статистику Кейтлин, и что-то окончательно умирает внутри нее.)

(Глазами Димы)

Заун дышал. Это было не метафорой — нижние уровни города буквально втягивали воздух отравленными легкими химических заводов, а затем выдыхали его обратно вместе с гарью и искрами коротких замыканий.

Они спустились сюда вслед за отступающими ноксианскими отрядами. Мост удержали, но враг просто ушел под землю, растворившись в лабиринте труб, ржавых лестниц и кислотных рек. Теперь они были в самом сердце вражеского улья.

Дима двигался спиной вперед, выставив левую руку ладонью вперед. Сила здесь ощущалась иначе, чем в стерильном Пилтовере. Она была густой, маслянистой, пахла озоном и паленой проводкой. Ему приходилось вытягивать ее из самого хаоса, фильтруя сквозь собственное тело.

Вокруг них бушевал свинцовый шторм. Ноксианские берсерки выпрыгивали из теней — перекачанные химикатами горы мяса с имплантатами вместо лиц. Очереди тяжелых пулеметов рвали воздух там, где секунду назад стояла Джинкс.

Но пульта там уже не было.

Ее силуэт размазывался в воздухе. Джинкс не бежала по полу — она использовала вертикаль. Оттолкнувшись от стены, она пробежала три шага по отвесной трубе паропровода, оттолкнулась снова и оказалась на потолочной ферме. Ее смех звучал как звон разбивающегося стекла — высокий, безумный и абсолютно счастливый.

Она была идеальным хищником этого города. Каждый закоулок Зауна был частью ее нервной системы. Пока Дима отражал прямой натиск, она превращала индустриальный пейзаж в смертельный сад.

Вот она дернула едва заметный трос, привязанный к стопке старых контейнеров. Тяжелые ящики рухнули вниз, погребая под собой расчет плазменной пушки. Вот метнула горсть самодельных шоковых гранат прямо в вентиляционную шахту над головами штурмовиков — оттуда посыпались тела, судорожно сокращающиеся от электричества. Она не просто убивала. Она дирижировала разрушением, используя каждую трубу как музыкальный инструмент.

— Слева! Три метра! Берсерк с топором! — крикнула она, даже не глядя на Диму.

Он не ответил. Он почувствовал. Между ними больше не было слов. Страх за нее, который терзал его в госпитале, сгорел в первой же стычке. Осталось только чистое понимание. Единый ритм двух сломанных деталей, идеально подходящих друг к другу.

Дима плавно сместился влево, продолжая держать кинетический купол над их головой. Пули ноксуйцев врезались в невидимую преграду и с жалобным визгом уходили в рикошет, высекая искры из ржавого металла вокруг них. Барьер пульсировал золотым светом в такт его сердцу, поглощая кинетическую энергию и сбрасывая ее в пол. Под ногами дрожал бетон.

Топор берсерка просвистел мимо уха Димы — огромный, зазубренный кусок стали. Если бы Дима моргнул или попытался отбить его мечом, ему бы снесло голову. Но он доверял синему пятну периферийного зрения.

Джинкс встретила удар сама. Она спрыгнула сверху прямо на плечи ноксускому гиганту. В каждой руке у нее было по гаечному ключу. Она вбила их в сервоприводы на шее берсерка, используя инерцию падения как гидравлический пресс. Хрустнули шестерни. Гигант взревел, пытаясь стряхнуть ее, но Джинкс уже скользнула вниз по его спине, выдергивая ключи вместе с куском позвоночника. Берсерк рухнул лицом в токсичный ручей.

Дима поймал ее за шкирку комбинезона в последний момент, не давая упасть следом в кислоту. Рывком притянул к себе. Они оказались прижаты друг к другу спиной к груди посреди поля боя. Его щит вспыхнул ярче, принимая на себя залп картечи. Осколки застряли в золотом мареве сантиметрах от ее лица.

«Правый фланг, труба лопнула!» — пронеслось в голове Димы. Это была не мысль. Это был импульс, чистый вектор намерения, который Джинкс отправила ему напрямую в разум.

Он кивнул, хотя она не могла видеть. Выпустил барьер ровно на долю секунды, достаточную для того, чтобы две пули прошли сквозь него (ощущение было похоже на проглотить ледяной огонь), и направил поток Силы в правую сторону. Ржавая труба охлаждения, перегруженная давлением, взорвалась облаком пара прямо в лицо наступающему взводу. Крики боли смешались с шипением газа.

«Слишком чисто,» — пришел ответный импульс, полный насмешливого разочарования. «Давай сделаем громче.»

Она схватила его свободную руку своей перепачканной рукой. Их пальцы сплелись. Дима перестал быть медиком. Перестал быть джедаем-одиночкой. Он стал гравитационным центром этого смерча. Он отклонял смерть, создавая идеальный пузырь безопасности радиусом в два метра, пока Джинкс танцевала на границе этого пузыря.

Это была самая страшная и самая прекрасная вещь, которую кто-либо видел в Зауне. Световой клинок цвета расплавленного золота и синяя тень, сеющая взрывчатку и хаос. Война сошла с ума, но в центре этого безумия царил абсолютный, математический порядок.

Очередной берсерк прыгнул на них сзади, занося виброклинок. Дима начал разворачиваться, понимая, что не успевает закрыть спину щитом...

...но Джинкс уже бросилась назад. Она нырнула под лезвие, прокатилась кубарем по грязному полу и дернула чеку закрепленной на поясе гранаты врага зубами. Через полсекунды раздался взрыв. На спину Диме плеснуло горячим маслом и ошметками металла.

Он выдохнул, выравнивая пошатнувшийся барьер. Джинкс вернулась к нему, тяжело дыша. По ее скуле текла кровь из рассеченной брови, но глаза сияли чистым восторгом.

— Ты пропустил одну, — сказала она, указывая пальцем на глубокий порез на его предплечье, оставленный виброклинком. Кровь быстро пропитывала рукав.

— Ты тоже, — ответил он, свободной рукой стирая кровь с ее лица. Ладонь тут же стала красной.

Она слизнула каплю крови со своего пальца и улыбнулась.

— Нам нужно идти глубже. Завод Виктора внизу. Там вкуснее.

Дима посмотрел на их сцепленные руки — белую и черную от копоти, переплетенную с ее пальцами. Для всех остальных они были сумасшедшей парочкой, танцующей на костях. Для них двоих это был единственный островок смысла в сошедшем с ума мире. И этот танец еще не закончился.

Глава 11: Подполье

(В предыдущей главе: Битва перемещается в Заун. Дима и Джинкс работают в идеальной, пугающей связке: он создает барьеры Силы, отклоняя пули, а она носится по стенам, превращая каждый угол в смертельную ловушку. Они читают мысли друг друга без слов, создавая самый красивый и страшный танец войны на руинах города.)

(Глазами Вай):

Лестница в катакомбы пахла серой, гнилью и озоном.

Наверху, на уровне улиц, бой за Южный мост превратился в мясорубку. Ноксус бросил в прорыв элитных берсерков, которых не брал стандартный хекс-боезапас. Вай отступала последней, прикрывая эвакуацию гражданских инженеров Экко. Каждый шаг вниз по ржавым ступеням отдавался тупой болью в плече от отдачи винтовки. Она считала потери механически, как счетчик патронов. Сорок процентов у моста. Еще двадцать здесь, пока они пробивали коридор к старой насосной станции. Итого — минус шестьдесят бойцов батальона за двенадцать часов. Половина людей, которые завтракали с ней неделю назад, остались лежать наверху кусками обугленного мяса.

Кейтлин шла перед ней. Опираясь на трость, которую ей выдал медик. Ее идеальный мундир был разорван на плече, волосы покрылись слоем жирной сажи, а левое ухо продолжало кровоточить после близкого разрыва термобарического заряда. Контузия лишила ее слуха на одну сторону, но осанка оставалась безупречной. Капитан Энфорсеров даже под землей умудрялась выглядеть так, будто позирует для агитационного плаката.

— Осторожно, ступенька... — машинально бросила Кейтлин через плечо, спускаясь во тьму коллектора.

Вай молча перешагнула ту же самую ступеньку. В ушах до сих пор стоял звон — отголосок взрыва, который чуть не похоронил их под завалом час назад. Тогда Вай вытащила Кейтлин из-под бетонной плиты, сломав себе два ребра. Сейчас капитан этого даже не помнила. Или делала вид, что не помнит.

Они вышли в широкий тоннель магистрального водопровода. Здесь было тише. Гул битвы остался где-то наверху, превратившись в низкочастотную вибрацию бетона. Лучи фонарей на касках энфорсеров выхватывали из темноты бесконечные трубы, покрытые слизью, и предупреждающие знаки химической опасности.

— Мы закрепимся у главного узла перекачки, — голос Кейтлин звучал глухо, но властно. Она развернула тактический планшет, проецируя голографическую карту подземелий. — Виктор перенаправил потоки Хим-тумана сюда. Если мы взорвем эти шлюзы, газ уйдет обратно в нижние отстойники Зауна. Город спасен. Медаль Совета нам обеспечена.

Она говорила о медалях. О политике. Об очередном витке своей карьеры, пока снаружи собирали куски тел ее солдат.

Вай почувствовала, как внутри лопается последняя нить. Та самая, что держала ее рядом с этой женщиной последние три года. Холодная эффективность Кейти больше не выглядела как сила. Это была болезнь. Патологическое отсутствие души.

— Твои ордена стоят жизней моих парней! — рявкнула Вай.

Звук отразился от сводов тоннеля. Несколько выживших энфорсеров, проверявших оружие у стены, вздрогнули и обернулись. Голос старшего сержанта Пауэр сорвался на хриплый рык, лишенный всякого подчинения.

Кейтлин медленно подняла голову от планшета. На ее лице промелькнуло удивление, тут же сменившееся ледяной броней капитана.

— Сержант Пауэр, ты забываешься. Я понимаю стресс, но субординация...

— К черту субординацию! — Вай сделала шаг вперед, нависая над капитаном. От нее пахло кровью, потом и сгоревшим порохом. Она ткнула пальцем в грудь Кейтлин, игнорируя боль в собственных сломанных ребрах. — Там, наверху, Гривс закрыл собой шрапнель, чтобы я успела взорвать проход! У него трое детей, Кейти! Он дышит сейчас только потому, что бакта-камера работает на честном слове! А ты стоишь здесь и рассуждаешь о медалях?! Ты послала нас в этот ад не ради того, чтобы закрыть задвижку. Ты хотела доказать Совету, что достойна кресла Верховного Энфорсера!

— Это стратегия, Вай! — повысила голос Кейтлин, ударив тростью о бетон. Звякнул металл. — Иногда нужно пожертвовать ферзем, чтобы выиграть партию! Мы потеряли батальон, но сохранили Пилтовер. Это математика военного времени, которой тебе никогда не понять со своими уличными методами!

— Математика?! — Вай истерично рассмеялась, запрокинув голову. Смех звучал безумнее, чем любой визг Джинкс. В этом смехе не было ни капли веселья. — Посмотри на меня, Кейти! Посмотри внимательно!

Вай сорвала с головы шлем. По лицу струился пот, смешанный с грязью, черты заострились, глаза горели лихорадочным огнем загнанного зверя.

— Я потеряла половину своих ребят, следуя за тобой! Я убила тех, кто бежал ко мне за спасением на мосту! Я спустилась в эту могилу вслед за твоей карьерой! Ради чего? Чтобы ты получила еще одну блестящую побрякушку на китель и вышла замуж за племянника премьер-министра?!

Повисла мертвая тишина. Упоминание свадьбы резануло воздух острее ножа. Кейтлин побледнела так, что даже сажа на лице не могла скрыть проступившей пепельной бледности. Ее пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, побелели.

— Не смей говорить о том, чего не понимаешь, — прошипела Кейтлин. Между ними больше не было любви. Только две уставшие женщины, стоящие по разные стороны баррикады, построенной из трупов. — Я делаю то, что должна. Закон требует жертв. Без закона мы ничем не лучше той бомжеватой психопатки, которая бегает где-то внизу с твоим джедаем.

Это слово — «бомжеватая» — стало последним ударом.

Вай смотрела на Кейтлин и видела пустоту. Идеальную, ухоженную, патриотичную пустоту в дорогом мундире. Женщина, которую она любила, умерла там, на Шенграбенском перевале. Осталась только функция.

— Живи со своим законом, Кирхам, — тихо сказала Вай, поворачиваясь к ней спиной. Она включила фонарь на полную мощность, освещая уходящий во тьму коллектор. — А я пойду делать свою работу. Закрывать твои чертовы задвижки. Потому что если я этого не сделаю, завтра твой женишок будет нюхать тот самый туман, который растворил лица моих парней.

Вай пошла вперед, не дожидаясь приказа. Солдаты молча расступились перед ней. Теперь она вела их не как сержант своего капитана. Она вела их как старшая сестра, потерявшая семью и идущая мстить за нее в одиночку. Любовь окончательно дала трещину, и сквозь эту пробоину в сердце Вай начал сочиться чистый яд Зауна.

Глава 12: Рождение Шрама

(В предыдущей главе: Вай теряет половину отряда в мясорубке на мосту, а Кейтлин получает контузию. Спустившись в катакомбы заунского подполья, Вай впервые срывается и кричит на возлюбленную: «Твои ордена стоят жизней моих парней!». Любовь окончательно трещит по швам — для Вай Кейти теперь лишь карьеристка, считающая людей математикой.)

(Глазами Джинкс):

Нижние коллекторы дышали кислотой. Сточные воды бурлили под решетками пола, источая зеленоватый пар, который разъедал фильтры респираторов.

Дима тяжело привалился к опоре магистральной трубы. Его левая нога была неестественно вывернута — один из ноксуанских берсерков все-таки прорвался сквозь его барьеры Силы, впечатав джедая в стену гидравлическим ударом усиленного кулака. Золотое сияние вокруг него мигало и гасло; он держал обезболивающий транс только на чистом упрямстве, стиснув зубы так, что на челюсти играли желваки. Кровь текла из рассеченной брови, заливая ему глаз.

— Иди... просто иди, Паудер, — прохрипел он, перехватывая виброклинок здоровой рукой. — Я их задержу.

Джинкс стояла перед ним, закрывая собой проход. Вокруг них громоздились тела первых волн атаки. Ее комбинезон превратился в лохмотья, пропитанные слизью и чужой кровью. Гаечный ключ в правой руке был погнут почти пополам.

Из темноты тоннеля раздался тяжелый, ритмичный лязг сервоприводов. Ноксуанские берсерки. Не обычные штурмовики, закованные в тяжелую броню хим-катехизиса. Перекачанные гормонами горы мяса, чьи лица давно заменили хромированные маски с фильтрами. Их было пятеро. Они заполнили собой весь тоннель.

Джинкс оскалилась. Адреналин выжигал остатки здравого смысла, оставляя только чистое электричество под кожей.

— Психуй правильно, Дим. Сейчас будет громко!

Она рванула вперед. Это не был танец, как тогда, на улицах Зауна. Здесь не было стен, чтобы бежать по ним. Только узкая кишка коллектора и приближающаяся смерть. Она метнула оставшиеся световые гранаты прямо под ноги центральному бойцу. Вспышка ослепила линзы масок.

Джинкс нырнула в дым. Ударила гаечным ключом по коленному суставу первого — металл брони выдержал, но сервопривод заискрил. Берсерк пошатнулся. Она запрыгнула ему на плечи, используя инерцию падения, и всадила свой последний магазин хекс-пистолета прямо в смотровую щель шлема второго. Выстрел разворотил маску, забрызгав лицо Джинкс чужим мозгом и машинным маслом.

Патроны закончились звонким щелчком затвора. Пустой магазин упал в токсичный ручей.

Третий берсерк уже замахивался тяжелым цепным топором. Дима попытался поднять клинок, чтобы встретить удар, но сил хватило только на то, чтобы приподнять голову. Барьер рассыпался искрами. Топор начал опускаться.

Внутри головы Джинкс что-то переключилось. Весь шум войны, визги, взрывы и крики Вай о мертвецах внезапно стихли. Осталась только одна переменная: Дима умирает.

Решение пришло мгновенно. Оно не требовало чертежей или расчетов. Это была чистая химия паники.

На ее поясе, закрепленная намертво, висела экспериментальная сфера — нестабильный хекс-заряд, который Экко называл «Сердцем сингулярности». Граната, которую запрещалось использовать ближе чем в десяти метрах от цели, если ты не хочешь превратиться в атомную пыль.

Расстояние до груди берсерка было меньше метра.

— Лови объятие, жестянка! — взвизгнула Джинкс.

Она сорвала заряд с пояса зубами (ремень заклинило), вырвала чеку пальцами левой руки и со всей силы впечатала сферу прямо в нагрудник ноксуску. Прямо между двумя генераторами питания.

Время растянулось в густой сироп. Она видела, как расширяются оптические сенсоры врага за секунду до детонации. Как медленно открывается его металлическая челюсть.

А потом мир стал белым.

Взрыв не имел звука. Была только вспышка абсолютного нуля, высосавшая весь воздух из легких. Хекс-энергия встретилась с бионическим ядром берсерка и схлопнулась внутрь себя. Взрывная волна пошла не наружу, а вглубь металла, разрывая машину изнутри.

Джинкс отбросило назад. Жар ударил по лицу раньше, чем пришла боль. Ощущение было такое, словно кто-то содрал кожу с половины черепа раскаленными крючьями. Лицо вспыхнуло огнем. Волосы на левом виске моментально истлели. Левый глаз перестал видеть, заливаясь чем-то горячим и липким. Руки, которыми она прикрывала лицо, обожгло до мяса — перчатки расплавились и вплавились в плоть, покрывая ладони причудливым синим узором из ожогов второй степени.

Она рухнула спиной в холодную жижу коллектора. Легкие горели. Мир сузился до одной пульсирующей точки боли где-то над глазницей.

Сквозь вой собственного сердца она услышала звук. Тяжелый, влажный хруст. А затем тишину.

Сильные руки схватили ее за плечи, вытаскивая из грязи. Дима. Он стоял на коленях, опираясь на виброклинок как на костыль. Его левая штанина почернела от крови, но он был жив. За его спиной оседала туча пепла — все, что осталось от пятерых элитных убийц и одного взрывного устройства класса «судный день».

Он увидел ее лицо. Обожженную левую половину, покрытую пузырями слезающей кожи. Ресницы сгорели полностью, оставив черные проплешины на синеве волос. Один глаз был красным от лопнувших сосудов. Красивым это нельзя было назвать даже спьяну. Это было лицо монстра. Маска разрушения, которую носят те, кто перешел черту.

Любой нормальный человек отшатнулся бы. Закричал. Потянулся бы за аптечкой, стараясь не смотреть в этот разорванный глаз.

Дима сделал обратное.

Он отпустил ее плечи и дрожащими пальцами коснулся самого центра ожога на ее щеке. Там, где белая кожа пузырем сходила с синей. Он провел пальцем по краю раны, собирая капельку сукровицы. Поднес палец к своим губам и попробовал на вкус. Соленое. Металл. Жизнь.

Затем он наклонился ниже. Его губы были сухими и горячими. Он поцеловал самый страшный пузырь ожога прямо над ее скулой. Затем другой — на подбородке. Потом нашел ее целую правую руку, сжал окровавленные пальцы и прижался лбом к ее лбу.

— Ты такая красивая, когда взрываешь богов, — прошептал он ей прямо в ухо. Голос звучал глухо, пробиваясь через пелену адреналина. — Мой личный конец света.

Джинкс замерла. Боль никуда не делась — она пульсировала в такт сердцу, обещая недели мучений в лазарете. Но сверху на нее обрушилось нечто иное. Чистое, незамутненное принятие.

Он видел не чудовище. Он видел идеальную работу. Самый мощный взрыв, который им удавалось создать вместе.

Ее здоровая рука с силой вцепилась в ворот его камзола, притягивая к себе. Она впилась разбитыми губами в его рот, целуя отчаянно, жадно, размазывая по его лицу свою кровь и копоть. Среди вони канализации, среди трупов и шипения кислоты родился новый союз. Союз двух психопатов, которые наконец-то нашли дом внутри разрушений друг друга.

Часть 4: Мир, которого нет

Глава 13: Триумфальная арка

(В предыдущей главе: В подземельях Зауна Джинкс сталкивается с отрядом ноксуйских берсерков. У неё заканчиваются патроны, а Дима тяжело ранен. Чтобы спасти его, она активирует нестабильный хекс-заряд в упор к врагу. Взрыв обжигает её лицо и руки, навсегда оставляя синие шрамы от вплавившейся энергии. Теперь она официально — монстр, но Дима целует эти ожоги, принимая ее новую сущность.)

(Глазами Вай):

Пилтовер праздновал так, словно пытался заглушить собственный запах смерти.

Война закончилась три недели назад. Ноксус отступил, оставив Заун выжженной ямой, полной токсичных болот и радиоактивной пыли. Виктор исчез. Баланс сил сместился, и дипломаты назвали это «Великой Пирровой Победой». Для народа Пилтовера это означало одно: можно снова ходить по Верхним улицам без респираторов.

Триумфальную арку возвели за сорок восемь часов из белого мрамора и полированной стали. Она возвышалась над площадью Клятвы, ослепляя отраженным солнцем. Под ней уже выстроились полки регулярной армии — сытые, отдохнувшие, в парадных мундирах, на которых не было ни одного пятнышка крови.

Вай стояла в тени этой арки, прислонившись плечом к холодному граниту пьедестала. Толпа вокруг ревела, бросая цветы под ноги процессии. Здесь, в первых рядах «почетных граждан», стояли ветераны-инвалиды. Те, кого война выплюнула обратно в мирное время. Калеки. Слепые. Парни с нервными тиками, оставшиеся без конечностей после неудачной имплантации.

Она была одной из них. Старая рана в левом боку — след осколка еще со времен Шенграбенской низины — открылась сегодня утром от подъема по лестнице казарм. Тонкая струйка крови медленно пропитывала плотную ткань парадного камзола там, где разошлись швы свежего рубца. Вай зажимала бок ладонью, чувствуя, как между пальцами пульсирует горячая липкость. Боль была тупой, привычной и абсолютно реальной. Единственной настоящей вещью в этом театре лицемерия.

На помосте под аркой сияла Кейтлин.

Ее белый мундир был скроен лучшими портными Пилтовера. Серебряные нашивки Героя Нации сверкали ярче солнца. Контузия давно прошла, слух восстановился, а легкий шрам у виска только добавлял ей трагического шарма в глазах толпы. Рядом с ней стоял премьер-министр Медард, а чуть поодаль — грузный мужчина с золотой цепью на шее. Советник Кирхам. Отец жениха.

Кейтлин принимала ключи от города. Ее голос звенел над площадью, усиленный динамиками:

— Мы заплатили кровью за наше будущее! Но эта кровь пролита не зря! Отныне каждый дом в Пилтовере будет крепостью, а каждый энфорсер — хранителем мира!

Толпа взревела. Люди плакали от счастья, глядя на свою святую. Девочка с газет, ставшая спасительницей нации.

Мэр протянул ей тяжелый деревянный футляр. Внутри лежал указ о назначении. Пост Верховного Энфорсера. Высший полицейский чин Пилтовера. Абсолютная власть над улицами, которую до этого удерживали лишь старые семьи вроде Медардов.

Кейтлин открыла футляр. Достала жетон. Посмотрела на него. Затем перевела взгляд на отца своего будущего мужа. Улыбнулась той самой идеальной улыбкой, которой когда-то обещала Вай квартиру с видом на шпиль Совета.

— Я благодарю народ за доверие, — произнесла она в микрофон. — Но моя служба началась в грязи окопов Зауна. И она должна закончиться там, где люди страдают больше всего. Я принимаю пост... при условии, что первым моим указом станет полная амнистия и интеграция нижнего города. А вторым — строительство новой стены. Стены, которая навсегда отсечет ядовитое дыхание Зауна от легких Пилтовера.

Овация стала оглушительной. Это была политика высшего порядка. Кейтлин только что купила себе кресло пожизненного правителя, прикрывшись заботой об инвалидах.

Вай сплюнула на мостовую горькую слюну с привкусом железа. Кровь из бока продолжала течь, теплая лужица уже собиралась в ботинке. Никто не смотрел на нее. Герои были на сцене. Остальные — просто декорации для их величия. Даже Экко, стоявший по другую сторону площади среди инженеров, выглядел скорее как обслуживающий персонал праздника, чем как победитель.

— Служу Пилтоверу, — прошептала Вай в пустоту, сжимая зубы. Рана вспыхнула огнем, напоминая, что тело все еще живо, в отличие от того, во что превратилась ее жизнь.

Она смотрела на профиль Кейтлин — идеальный, высеченный из мрамора. Кейтлин получила всё: славу, власть, династический брак и обожание толпы. Она построит свой стерильный рай на вершине горы из трупов, которые затащила туда Вай.

Где-то далеко внизу, в трущобах, куда сейчас никто не смотрел, наверняка сидела Джинкс, пересчитывая украденные со складов заряды. Где-то лечился Дима. Они хотя бы остались настоящими. Искренними в своем безумии и своей боли.

А Вай Пауэр, сержант-герой, кавалер ордена «Стального щита» (который теперь оттягивал карман, холодный и бесполезный), была просто мусором, который забыли убрать после парада. Она зажала кровоточащий бок сильнее, чтобы не упасть лицом в грязь перед трибунами, и отвернулась, растворяясь в тенях великой победы.

Глава 14: Предложение

(В предыдущей главе: Война окончена. В Пилтовере проходит пышный парад. Кейтлин становится Героем Нации, невестой племянника премьер-министра и получает предложение занять пост Верховного Энфорсера. Вай стоит в толпе калек на площади, никому не нужная, зажимая рукой кровоточащую старую рану, пока ее бывшая возлюбленная строит карьеру на костях их батальона.)

(Глазами Димы):

Солнце Пилтовера садилось медленно, окрашивая шпили Кроуикеров в цвет запекшейся крови.

Дима стоял на балконе верхнего яруса Башни Совета. Здесь пахло озоном от очистителей воздуха и дорогим вином. Рана на предплечье — след от виброклинка берсерка — уже почти затянулась благодаря бакта-камерам дворца, но фантомная боль в ноге напоминала о коллекторе Зауна каждую ночь. Рядом, на столике из лунного камня, лежал его лазерный меч. Он казался здесь чужеродным куском войны.

— Ты снова смотришь туда, — голос Кейтлин прозвучал мягко, но в нем звенела сталь, которую она так и не оставила внизу.

Она подошла неслышно. На ней было вечернее платье цвета слоновой кости, а не мундир. Безупречная прическа, легкий аромат духов. Идеальная статуэтка, вернувшаяся с парада домой. Она держала в руках небольшую бархатную коробочку.

— Заун восстанавливается, — ответил Дима, не оборачиваясь. Его взгляд был прикован к горизонту, где начинались трущобы. Где-то там, за стеной химтуманов, сейчас наверняка сидела Джинкс, перебирая провода украденной бомбы и счастливо хихикая. — Я чувствую эхо взрывов. И её смех. Он звучит громче вашего оркестра на площади.

Кейтлин сделала еще шаг вперед. Теперь она стояла рядом, глядя в ту же сторону. Разница между ними была разительной: он — в простой серой робе целителя, пропахшей антисептиком; она — воплощение триумфа.

— Мы могли бы править этим миром, Димитрий, — сказала она тихо. Коробочка щелкнула, открываясь. Внутри, на черном шелке, покоился платиновый ободок кольца с гербом дома Кирхам. — Герой Нации и Рыцарь Света. Нам даже не придется лгать Совету. Твоя Сила стабилизирует мой порядок. Мой закон даст твоей Силе легальное право защищать людей. Это идеальный союз. Для государства. Для нас.

Это было логично. Математика Кейтлин всегда была безупречной. Брак по расчету, который укрепит власть Медардов и обеспечит Пилтоверу вечный мир под присмотром джедая-телохранителя. Безопасность. Стабильность. Верхний город.

Дима посмотрел на кольцо. Затем перевел взгляд на свои руки. На этих пальцах все еще темнели въевшиеся пятна машинного масла и копоти Зауна, которые не могла вывести ни одна баня во дворце.

Он закрыл коробочку. Щелчок получился неожиданно громким в тишине балкона.

— Нет, Кейти, — сказал он спокойно. Отвернулся от горизонта и посмотрел ей прямо в глаза. Там больше не было льда Шенграбенской низины, только бесконечная, выжженная пустота карьеристки. — Я отказываюсь.

Улыбка Кейтлин дрогнула. Она ожидала кокетства, паузы, игры. Но не прямого удара.

— Ты понимаешь, от чего отказываешься? Титул Верховно... — начала она ледяным тоном.

— Я понимаю, — перебил Дима. Он взял коробочку и положил её обратно на столик, подальше от своего меча. — Ты предлагаешь мне стать украшением твоего кабинета. Инструментом влияния, как ты называла меня тогда, на полигоне у Экко. Идеальный муж для идеальной власти. Но я давал другой обет.

Он подошел ближе, сократив дистанцию до интимной. Но в его глазах не было желания. Только глубокая, братская жалость.

— Я уже дал одно обещание, Кейти. И оно было дано под огнём, а не под канделябрами. Когда мы сидели в «Синей крови», и ты плакала, потому что думала, что умрешь, не став героиней. Я обещал тебе жизнь. Не этот фарс.

Кейтлин отступила на полшага, инстинктивно запахивая шаль на плечах, хотя вечер был теплым. Ее броня дала первую трещину.

— Тот страх был слабостью, — прошипела она. — Я преодолела её ради победы!

— Ты похоронила её под медалями, — поправил Дима. — Посмотри на себя. Ты стала лучшим оружием, которое создал Ноксус. Они сломали тебя, Кейти, просто дали тебе вместо страха смерти страх быть ненужной.

Он сделал паузу, позволяя словам упасть в тишину сумерек.

— Иди вниз, — продолжил он тише, но тверже. — Прямо сейчас. Сядь в патрульный спидер без охраны. Поезжай в Нижний город. Найди свою сестру. Вай потеряла половину человечества, выполняя твои приказы. Она стоит там, в грязи, захлебываясь кровью, пока ты примеряешь корону. Я никогда не променяю человека, которого я по-настоящему люблю всем сердцем...

Его голос стал совсем тихим, но каждое слово било наотмашь:

— ...и у тебя тоже есть шанс вернуть человека, который любил тебя по-настоящему. Не за твой мундир, не за твои расчёты, а за то, что ты человек, Кейт. Та самая девчонка, которая боялась пауков и тайком приносила мне пайки. Она всё ещё может вернуться. Пока ещё не поздно. И чем скорее ты пойдешь, тем лучше будет для вас обеих.

Кейтлин смотрела на него широко раскрытыми глазами. Впервые за весь вечер в них промелькнуло что-то живое. Уязвимость. Страх того, что он абсолютно прав. Её идеальная маска Героя Нации рассыпалась прахом, обнажив лицо очень уставшей, одинокой девушки.

Она посмотрела на закрытое кольцо. Потом на Диму. Затем её взгляд метнулся мимо него — вниз, в сторону лифтов, ведущих в гараж.

Не сказав ни слова, она развернулась. Каблуки застучали по мрамору быстро, сбиваясь с ритма. Хлопнула дверь спальни. Через минуту раздался звук заводящегося двигателя спортивного спидера.

Дима остался стоять на балконе один. Он не чувствовал триумфа. Только тяжесть. Он только что уничтожил политический брак века ради девочки с гаечным ключом и ожогами на лице.

Но когда ветер снизу донес едва уловимый запах озона и далекий, счастливый механический лязг, он позволил себе едва заметную улыбку. Обещания, данные под огнем, стоят дороже любых корон.

Глава 15: Эпилог

(В предыдущей главе: Вечером после парада Кейтлин делает Диме предложение, предлагая идеальный союз Героя Нации и Рыцаря Света ради власти над Пилтовером. Дима смотрит на кольцо, затем на горизонт в сторону Зауна и отказывается. Он говорит ей, что его обещание было дано под огнём, а не под канделябрами, и напоминает, что у Кейтлин есть шанс вернуть Вай — человека, который любил её по-настоящему, пока ещё не поздно.)

(Глазами Димы):

Спустя полгода Пилтовер строился заново с пугающей скоростью. Сталь и стекло затягивали раны на теле Верхнего города, словно их никогда и не было. Но шрамы остались внизу, в Зауне, где химический туман теперь висел вечно из-за разрушенных систем фильтрации.

Вай сидела за липким столом в баре «Ржавый болт» на самом дне Трущобной мили. Перед ней стоял стакан дешевого джина, пахнущего сивушными маслами и отчаянием. Она смотрела прямо перед собой, но видела не облупившуюся краску стены.

Со всех столбов Пилтовера смотрели плакаты. «Разыскивается: Джинкс. Опасный анархист. Террористка номер один». Поверх фотографии Паудер — грязной, улыбающейся во весь рот рядом с дымящимися руинами насосной станции — был жирно перечеркнут красным крестом. Правительство Медардов сделало ее лицом врага народа. Лицом того хаоса, против которого Кейтлин обещала построить новый порядок.

Кейтлин так ничего и не поняла. Вернее, она поняла всё правильно, сидя той ночью на балконе, слушая Диму. Честь мундира оказалась сильнее любви. Кейти спустилась в Нижний город на том спидере, нашла Вай в госпитале... и предложила ей должность начальника своей личной охраны. Официальный статус, высокую зарплату и возможность быть рядом. Расчет вместо сердца. Вай швырнула жетон Верховного Энфорсера ей в лицо и ушла обратно в бар «Ржавый болт», зажимая старую рану в боку, которая ныла к дождю. Ничего, подумал Дима, чувствуя эхо этой боли через Силу. Это тоже часть пути. В следующей книге он поможет им обеим вспомнить, каково это — дышать без фильтра протокола. А сейчас...

А сейчас на крыше старой станции очистки воздуха сидели двое.

Джинкс свернулась клубком на его коленях, дрожа всем телом. Шесть месяцев мирной жизни не стерли войну из её нервной системы. Кошмары приходили каждую ночь: запах напалма, крик Гривса, ледяная вода коллектора. Сейчас она металась во сне, сжимая в пальцах край его робы, тихо поскуливая, как побитый зверек. Обожженная половина её лица была повернута к небу; синие шрамы от хекс-заряда казались нарисованными тушью на бледной коже.

Дима сидел, привалившись спиной к ржавой вентиляционной трубе. Его правая ладонь лежала у неё на лбу. Он не пытался разбудить её или успокоить словами. Он просто открыл канал Силы. Золотистый свет потек невидимым потоком сквозь его пальцы в её разум. Он не стирал воспоминания — это было бы насилием над тем, кем она стала. Он мягко гасил панику. Брал острые края кошмара и оборачивал их ватой покоя. Он шептал ей образы тишины: шум дождя в пустых трубах, идеальную геометрию неразорвавшейся гранаты, вкус сладкого пирога с банкета Кроуикеров. Её дыхание постепенно выравнивалось, плечи перестали дергаться.

— Тише, родная, — прошептал он, скорее для себя, чем для неё. — Я здесь. Никто тебя не тронет.

Где-то далеко внизу, под переплетением старых труб и кабелей, гудели машины двух городов. Наверху сиял огнями восстанавливающийся Пилтовер, отсчитывая секунды до нового триумфа порядка. Внизу коптил небо вечным огнем возрождающийся из пепла Заун, готовясь к новому витку безумия. Два мира, разделенные стеной ненависти и равнодушия. Машинам было плевать на мертвых, на медали и на разбитые судьбы.

Но здесь, на высоте птичьего полета, между двумя безднами, время остановилось. Дима чуть наклонился и коснулся губами макушки Джинкс, вдыхая запах озона и жженого сахара от её волос. Закрыл глаза, усиливая давление Силы, погружая её в глубокий, целительный сон без сновидений.

Миры могли гореть. Могли строить стены. Могли объявлять друг друга врагами и вешать плакаты о розыске.

Пока они сидели вот так — джедай и его личный конец света, два сломанных механизма, идеально подходящих друг другу шестеренками — вселенная продолжала вращаться именно благодаря этому хрупкому балансу. Пока они вместе, этот безумный, прекрасный, кровоточащий мир все еще существовал. Мир существует.