Пятая девушка

Почему Грейнджер никогда не упоминала Келлу и Фэй

Я про себя с самого детства знала, что ведьма. Если кому пожелаю руку сломать, или ещё чего хорошего — непременно сбывалось. Это я управляющему нашего дома пожелала, он когда за квартирной платой заходил, всякий раз маму то за попу, то ещё за что щипал, а ей это вовсе не нравилось. От души пожелала, этот урод с лестницы и навернулся, теперь щипать нечем, все пальцы в гипсе. У того пацана в школе, который мой портфель порвал, зажигалка потом в руках взорвалась. Вся морда обгорела, еле глаз в больничке спасли. А нечего мои вещи портить, у нас денег лишних нет. Мама одна меня тянет, я ей помогаю, как могу, разбрасываться добром — это не для нас.

Мама у меня обыкновенная, хорошая. У неё семья была сильно добродетельная, так что когда оказалось, что у дочки пузо на нос полезло, а с кем и как она не помнит, то эти благочестивые люди её из дома вон выставили. Хорошо, хоть свои вещи и документы разрешили взять. Так что всяких бабушек-дедушек-кузинок у меня нет. И папани тоже нет, во всяком случае, ни я, ни даже мама, с ним вовсе не знакомы. Вот он, небось, колдун был. Интересно, колдуны умеют память стирать? Собственно, это и был первый вопрос, который я задала грымзе сушеной, явившейся с письмом из Хогвартса. Грымза губы недовольно поджала, но ответила.

— Да, мисс Сен-Клер, существует заклинание забвения. А вы, я вижу, не удивлены тому, что зачислены в школу волшебства?

— А чему тут удивляться, если у меня битые чашки сами склеиваются. — Про мои «добрые» пожелания я этой грымзе, понятное дело, докладывать не стала. Уж больно она на одного проповедника похожа, который таких, как я, величал исключительно «детьми греха». — Вы мне лучше скажите, профессор МакГоннагалл, сколько за это обучение платить надо? У нас с мамой лишних денег нет.

— Обучение в Хогвартсе бесплатно для всех, — говорит профессорша, — и малоимущим попечительский совет предоставляет средства для приобретения необходимых принадлежностей.

Я аж глаза вытаращила от такого заявления.

— Профессор, у нас даже дети знают, что бесплатными бывают только котята подвальные. Ну, ещё котята помоечные.

Профессорше мои слова почему-то сильно не понравились. Так сильно, что она указку свою достала, на меня наставила и что-то забормотала. У меня тотчас в голове как туман возник, и я пошла за этой грымзой, как барашек на верёвочке. И мама сидит, улыбается, тоже как в тумане. Так я и пробежалась следом за грымзой по какой-то там Косой аллее, не задавая всяких вопросов, и очухалась уже дома. В одной руке билет на Хогвартс-экспресс, в другой — волшебная палочка из терновника с жилой дракона, под задницей ветхий сундучара, в который меня целиком запихнуть можно. Вот тут поняла, что колдунов и ведьм я ненавижу ещё больше, чем того управляющего домом, который по моему слову с лестницы сверзился.

В Хогвартс-экспрессе оказалась в одном купе с девчонкой по имени Фэй Данбар. В самом деле похожа на фею — глаза, локоны, шляпу эту форменную сразу нацепила и не снимает. Прямо как на картинке в моей книге сказок Матушки Гусыни. Потом разговорились. Нормальная оказалась, хоть и выросла среди колдунов. С папашей выросла, а мамка, как я поняла из её словесных кружев, их бросила. На распределении мы с ней тоже рядом держались. И распределились обе в Гриффиндор. Не то, чтобы у меня выбор был. Нас, которые из обычных людей, сегодня распределялось трое. Хотя Финч-Флетчтли обычным не назовёшь — он же целый виконт. Вот его и отправили в Хаффлпафф — к кухне поближе. А меня, да ещё эту тарахтелку Грейнджер — в Гриффиндор. В спальне кроме нас с Фэй и тарахтелки оказались ещё две девицы. Блондинка — красивая, как пасхальная открытка, назвалась Лавандой Браун, и индуска — Парвати Патил. Ага, только эта индуска по-английски чище меня говорит, сразу слышно, что либо в дорогой школе, либо с репетитором занималась.

С утра — «привет-привет», всё бегом: на завтрак, на уроки. Уроки — как уроки: сиди ровно, слушай, что учитель, который профессор, говорит, глаза в тетрадку, то есть в пергамент, и будет тебе счастье. И без разницы — арифметику учить или транфигурацию. Но Грейнджер и тут вызвездилась — на каждом уроке прыгает, руку тянет, похоже, заранее учебники все наизусть выучила. После урока ко мне подходит и говорит:

— А ты, Келла, почему не отвечала? Ты ведь знаешь таблицу умножения.

Знаю, конечно. Только здесь она называется «Менса простейших мультипликаций». В учебнике по трансфигурации, на первой страничке. Она там нужна, чтобы формулы преобразования тел разного размера рассчитывать. Только я перед этой грымзой, которая трансфигурацию ведет, рассыпаться не собираюсь. Так и говорю:

— Тебе, Грейнджер, дорогу уступила. Чтоб ты блеснула и баллы получила.

А она мне приказным тоном:

— Чтобы в следующий раз и ты отвечала! Баллы нужно зарабатывать!

— Ага, — говорю, — шнурки поглажу, зашнуруюсь — и бегом.

За обедом слышу — Лаванда и Парвати договариваются идти смотреть Зал Славы и вообще по замку прогуляться. Интересно же! Я спрашиваю:

— Девочки, вечеринка только для своих, или можно присоединиться? — и делаю самую умилительную моську. С моей физиономией — та ещё задачка, но я способная.

Те переглянулись и говорят:

— Присоединяйся.

Ну, я за собой и Фэй потащила, Лаванда сначала пофыркала, но я её вопросами отвлекла, мол, у тебя тут родители-бабушки-дедушки учились, рассказывай, что знаешь. Она сразу байки стала травить, в общем — нормально так погуляли впятером, к нам ещё одна близняшка-Патил присоединилась, которая в Воронью слободку попала. Вернулись в гриффиндорскую башню — Грейнджер на нас как кинется:

— Вы где это ходили?!

Я ей:

— Грейнджер, ты какого гремлина ведёшь себя как сварливая жена?

Она вся раскраснелась:

— Надо уроки делать, а не по замку бродить!

— Ну так делай — кто ж тебе мешает.

На самом деле, с домашними заданиями мы с девчонками тоже ничего так организовались. Сядем, обсудим, о чем надо писать, потом быстренько накарябаем, сколько велено. Насчет оформления эссе я к нашему старосте подкатила. Перси Уизли — зануда-зануда, но объяснил и показал: как пергамент расчертить, как поля отбить, как перо заострить, чтобы нормально писало. А то я знала, что ножик у меня перочинный, а как им перо чинить — в душе не ведала. Когда разобралась, оказалось — что шариковой ручкой арифметику, что пером трансфигурацию… ну, это я уже говорила.

В общем, накатала я сколько велено дюймов домашки, и села вместе с Фэй журнальчик посмотреть. Зачётный журнальчик, называется «Элегантная ведьма». Про моду, как за ногтями-волосами-мордой лица ухаживать, домашнее хозяйство вести, красоту ногтей не порушив. Рассказик сопливый про ведьму, которая влюбилась в красавчика-маггла, но, по размышлении, поняла, что не будет с ним счастлива, и вышла замуж за своего кузена из «двадцати восьми священных». Называется «Страсть и рассудительность». Читаем мы, значит, про рассудительную ведьму, и тут я вижу, что Грейнджер цап с моей тумбочки пергамент. Говорю:

— Грейнджер, положь мою домашку, у тебя своя есть.

— Я проверю, — говорит Грейнджер.

— Грейнджер, — говорю, — ты чё, самая умная?

— Да, — она так без тени сомнения, — у меня по результатам тестрования в начальной школе самый высокий уровень АйКью в своей возрастной группе. У тебя вот тут и тут ошибки, надо переписать, и объем только-только, сейчас я тебе здесь напишу, что добавить, а ты перепишешь.

И уже за пером потянулась, мою домашку черкать. Тут уж я не стерпела, хватаю линейку, и по пальцам эту умную дуру — хрясь. Она взвыла, мою работу бросила, и из комнаты бегом. Не успели мы с Фэй опять за журнальчик взяться, возвращается с таким предвкушающим выражением морды. А за ней — староста девочек мисс Бьюконфем. Грейнджер в меня пальчиком тычет:

— Вот! Она меня линейкой ударила.

Мисс Бьюконфем по мне взглядом мазнула, и обращается к портрету дамы в платье эпохи королевы Анны. Портрет у нас над дверью в спальне висит и всё время вроде как дремлет.

— Леди Мэй, пожалуйста, опишите кратко суть конфликта между ученицами Грейнджер и Сен-Клер.

Дама глазки открыла и отвечает:

— Та, что лохматая, взяла без разрешения пергамент с тумбочки девочки с чёрными косами. Девочка с чёрными косами велела положить пергамент на место и осведомилась, считает ли лохматая себя самой умной. Лохматая ответила утвердительно и поднесла перо к чужому пергаменту. Девочка с косами ударила её линейкой по пальцам.

— Грейнджер, Сен-Клер — объясняю один раз. — говорит мисс Бьюконфем. — Ты — чужие вещи не брать. Проклянут — не жалуйся потом. Ты — словами объясняй, а не линейкой. В следующий раз отправлю к декану на отработку. Всё ясно?

Я молча кивнула, а Грейнджер заныла:

— Я помочь хотела!

— Попросят — поможешь. — отрезала мисс Бьюконфем и ушла.

Казалось бы — чего тут не ясного. Так нет — через два дня Грейнджер опять лезет, через плечо заглядывает:

— Келла, ты здесь не точно указала, откуда берут безоары. Ты пишешь «из желудка коз», а он также образуется в желудках других жвачных, и его свойства при этом несколько отличаются. Смотри, вот здесь дописать можно, — и дёрг пергамент у меня из-под руки. Понятное дело, все чернила размазались, работа насмарку.

— Ты чё делаешь, су-у-умочка блястящая[особый стиль речи мисс Сен-Клер], — шиплю я. — Пошла на…

— Язык, Сен-Клер, что за выражения, — завозмущалась эта одарённая, — я сейчас всё исправлю. Есть заклинание для очищения пергаментов. Я его уже выучила, и тебе надо выучить.

И колданула. Пергамент, понятное дело, очистился. Весь. Тут я беру её же чернильницу, и выливаю ей на голову.

— Иди, — говорю, — мозги себе почисть.

Ну, тут нас из библиотеки выперли и отправили прямиком к декану. Она четверть часа разорялась на тему, что гриффиндорцы должны быть смелые, умелые, дружные, отважные, и все друг другу братья, кроме тех, которые сёстры. Потом заставила меня сто раз написать: «Я не должна бить своих одноклассников», а Грейнджер — «Я не должна брать чужие вещи без спроса». А потом мне пришлось ещё раз переписывать эту проклятую домашку про этот проклятый безоар, так что спать я легла заполночь с опухшей рукой. Ну, хоть хватать мои вещи эта одарённая перестала. Мне староста Уизли объяснил потом, что пергаменты, на которых пишутся в наказание строчки, зачарованы. То есть, Грейнджер теперь и в самом деле не может хватать чужое, а я — побить кого-то из первокурсников. На полгода где-то это работает.

Эх, а побить Грейнджер надо бы. За что? А за то, как она душ принимает. Запрётся там на два часа и намывается, да ещё и поёт так, что была бы я собакой — завыла бы. Выходит — после неё пар, всё в мыльной пене, волосяки со всех мест начесаны, весь слив забит. Убрать за собой? Не, не слышали. Сказали ей — у неё дома, оказывается, уборщица каждый день приходит, сама Грейнджер не умеет, забывает. Барахло её по всей комнате разбросано. Надоело говорить — насыпали чесоточного порошка во все трусы-носки, которые дальше фута от её кровати валялись. Портрет леди Мэй только сперва мантией занавесили. А когда мантию убрали, леди нам подмигивает и говорит:

— Понимаю, не осуждаю.

Когда Грейнджер опять кинулась ябедничать, леди Мэй так и сказала:

— Ничего не видела.

Теперь уж одна Грейнджер сидела у декана и писала строчки: «Я не должна ябедничать». Лучше бы заставили писать: «Я должна убирать за собой и причёсываться». С ней же реально за столом рядом никто не хочет садиться. Ни в Большом зале, ни на уроках. Она головой круть-верть, лохмушками своими шмяк-хлесть, в тарелку волос натрясёт ещё. У меня тоже голова в кудряшках, но я же их как-то разбираю, косы заплетаю.

Ладно, ну её эту Грейнджер, тут другая тема, поважнее. Сижу я в гриффиндорской гостиной, дописываю эссе по зельеварению. Подваливает ко мне Рон Уизли и говорит:

— Сен-Клер, ты ведь мне друг?

— Нет, — говорю, — тебе Поттер друг, а я мимо проходила.

— Да ладно, — говорит Уизли, — мы же все гриффиндорцы, должны друг другу помогать. Дай почитать твоё эссе по зельям.

— Сикль, — говорю я.

— Чего «сикль»? — затупил Уизли.

— Я тебе помогаю — даю читать своё эссе, ты мне помогаешь — даёшь сикль, — объясняю я.

— Ты чё? — возмутился Уизли, — нет у меня сикля.

— К Грейнджер обратись, — говорю, — она тебе и покажет, и расскажет, и всё забесплатно.

— Да ну её, — бурчит Уизли, — она всё голову забьёт, и будет над ухом жужжать, пока в два раза больше, чем надо, не напишешь. Я раз к ней подошёл — больше не хочу.

Тут Поттер, который везде вместе с Уизли таскается, спрашивает:

— А если не читать твоё эссе, а сразу написать готовое? Ты ведь разными почерками пишешь, я видел. — Ага, Поттер, хоть и в очках, а всё замечает, не зря его ловцом взяли.

— Десять сиклей, — отвечаю.

Я все цены уже выяснила. Я и в начальной школе работы для других учеников делала, сначала за конфеты, потом за деньги, так что здесь сразу старшекурсников порасспрашивала. В Хогвартсе работы за деньги или там услуги делать запрещено, но если никто из преподавателей не спалит, то можно так подработать. Поттер сразу пять сиклей из своей безразмерной штанины достал, мне отдал, а ещё пять — когда работу сделаю. Ему самому, мол, некогда, квиддич много времени отнимает. Ну, я села, быстренько накатала, чтоб было похоже на его каракули.

На другой день ко мне с тем же вопросом Финч-Флентчли из Барсучьей норы обратился, мол он, кроме магического, обычное человеческое образование получает, некогда ему эссе писать. А я всегда пожалуйста. Потом клиент косяком пошёл. Для богатеньких детишек десять сиклей — не деньги, а я разными почерками пишу, зарабатываю. Ещё через месяц для второкурсников уже писала, не сильно сложнее, а цена в полтора раза выше.

Тут, в Хогвартсе, все, кто не богатенькие, стараются заработать. Староста Уизли расчеты какие-то нумерологические делает, братцы его, которые близнецы, тащут по своим каналам пиво, спиртягу, журналы с порнушкой, продают втридорога. Фэй Данбар косметикой приторговывает. У неё папаша лавочку зельеварческую держит, она с детства у него на подхвате. У неё готовое есть — с собой привезла, но может и здесь набодяжить. Я ещё шить могу, но домашки писать пока выгоднее получается.

И только у меня в кармане серебро зазвенело, как облом вышел. Вызывают нас с Фэй к декану. Грымза мне с порога:

— Мисс Сен-Клер, это правда, что вы пишете домашние работы другим ученикам за деньги?

Я, понятное дело, сразу в отказ пошла:

— Что вы, профессор МакГоннагалл, мэм, я сама очень много учусь, всё новое, всё трудно, мне некогда чужими домашками заниматься.

Тут профессорша велит нам с Фэй присесть, и вызывает к себе Грейнджер, Поттера и Уизли. Грейнджер сразу стала барабанить, как дятел: и про работы (она за мной подсматривала специально, оказывается, так-то я пергаменты на тумбочке бросать перестала), и про косметику, которой Данбар приторговывала. Профессорша спрашивает:

— Мистер Поттер, мистер Уизли, вы можете подтвердить слова мисс Грейнджер?

Уизли рот открыл, рот закрыл, а Поттер ресничками хлоп-хлоп и говорит:

— Я не знаю, профессор МакГоннагалл, мэм, я за девочками не слежу, мне некогда. Уроков много, и квиддич… тренировки столько времени отнимают.

— Что ты такое говоришь! — вопит Грейнджер. — Ты ведь сам Сен-Клер работы заказывал.

— Я? — совершенно искренне удивляется Поттер. — Никогда! Я всё сам! Магия — это так интересно.

У Поттера соображалка где надо отлично работает. Если сейчас сознаться, что работы заказанные — заставят переписывать. Да ещё наказание какое-нибудь назначат. А ему это надо? Тут и до Уизли дошло, он головой закивал:

— Да-да, профессор МакГоннагалл, мы с Гарри всё время вместе, все работы сами пишем, стараемся.

Профессорша на нашу сплочённость посмотрела, носом пофыркала, и велела Грейнджер и парням по своим делам идти. Грейнджер чего-то вякала, но её за дверь выставили. А профессорша говорит:

— Мисс Сен-Клер, предупреждаю — за вами будут присматривать. Если факт выполнения чужих работ за деньги будет доказан — вас отчислят, волшебную палочку сломают. Мисс Данбар, самодельной косметикой торговать тоже нельзя.

Фэй говорит:

— У меня косметика с клеймом мастера Данбара.

Профессорша морщится:

— Мисс Данбар, школа — не торговая лавочка. Кому надо — пусть посылают сов в магазин к вашему отцу. Торговать в школе запрещаю. Вам обеим всё ясно?

Ну, мы дружно пропищали:

— Да, профессор МакГоннагалл, мэм.

Ясно, что за нами портреты и призраки будут присматривать. Это вроде как внести в базу данных полиции: «Подозревается. Разыскивается.» — каждый бобби будет твою физиономию с утренней ориентировкой сравнивать. А портреты здесь везде. А где нет портретов — в туалете, например, там призрак какой-нибудь ошивается. Так что преподаватели в Хогвартсе не знают только то, чего не хотят знать.

Пошли мы с Фэй на улицу — там можно поговорить так, чтобы никто не подслушал, высказали, то, что накипело. Не, я знаю, что в приличных школах, где, небось, Грейнджер училась, доложить о нарушениях — это норм. Но нам-то надо денег подработать. Значит, с Грейнджер надо что-то решать. Ага, с учётом, что бить я её ещё полгода не могу.

Ладно, придумали кое-что. Стали каждый день заходить в туалет, где живёт призрак Плаксы Миртл, дразнить её и швырять заговорённой солью. Заговорённая соль призраков вроде как обжигает и отгоняет где-то на полчаса. Так что через неделю стоило Плаксе Миртл нас увидеть, она сама тотчас смывалась в унитаз. Ага, условный рефлекс можно и у призрака выработать. С Грейнджер мы не разговаривали. Она сначала пыталась объяснить, что, мол правила для того и придуманы, чтобы их соблюдать, и она хотела как лучше, чтобы мы от учёбы не отвлекались, но мы не отвечали, она и отстала.

И вот накануне Хэллоуинской ночи очень удачно вышло, что Грейнджер как обычно вызвездилась на уроке Чар, а Рон Уизли ей потом высказал. От души. Она обиделась и побежала в туалет реветь. Поскольку Рон чистую правду сказал — с ней не то, что дружить, разговаривать никто не хотел. Мы с Фэй чуть отстали от нашего класса и живенько заскочили в тот же туалет. С порога шуганули Плаксу Миртл и заклинили дверь, так, что чарами её теперь не откроешь. Запоры на кабинках здешних туалетов запросто открывались снаружи, если поддеть защелку кончиком ножа. Так что дверцу, за которой завывала Грейнджер, мы мигом распахнули, и Фэй, ухватив ябеду за лохмы, подсекла ей ногу, и мокнула её головой в унитаз, выкручивая из руки нашей отличницы её волшебную палочку. Я ухватила полы форменной робы Грейнджер, дернула вверх, и замотала ей голову вместе с руками. После этого мы с Фэй уселись вдвоём на трепыхающуюся тушку, спустили трусы и несколько раз хорошенько ущипнули за задницу и ляжки. Щипать — это ведь не бить, верно? Потом я ей говорю:

— Сейчас я тебе, дрянь болтливая, твою же палочку тебе в задницу засуну и раз десять проверну.

Грейнджер воет из-под мантии:

— Вас накажут! Отчислят!

— Тут твоё слово против нашего, — говорит Фей. — Чтобы нас отчислили, тебе придётся во всех подробностях рассказать, что мы тебе сделали. А ещё палочку можно не только в задницу засунуть. А я уж позабочусь, чтобы старшаки знали, что грязнокровочка — не девочка, а значит можно пользоваться.

Грейнджер забарахталась изо всех сил, но мы держали крепко. Когда она выдохлась — заныла:

— Что вы хотите?

— Ты нам сейчас магическую клятву принесёшь, что ни о нас, ни о наших делах ни с кем и никогда больше говорить не будешь, и к нам лезть первая не будешь, и нападать не будешь.

Грейнджер пыталась поторговаться, но я слегка поковыряла её волшебной палочкой, и Грейнджер поклялась как миленькая. Потом мы бросили её палочку на пол и оставили Грейнджер выпутываться из мантии и прочего. А сами успели на следующий урок.

Примечание к части

Мне всегда казалось, что рыдать полдня из-за неудачных слов Рона - это как-то чрезмерно, Грейнджер не похожа на слишком трепетную деву. Может быть причина её затянувшейся истерики была серьезней?

Почему Келла и Фэй никогда не попадали на отработки к специалисту по зельеварению

Примечания к части

1) Если вы очень любите Северуса Снейпа - не читайте. Здесь я допускаю, что его юношеские грехи несколько больше, чем брошенное в запале чувств грубое слово.

2) Не исправляйте речь героини - у неё свой стиль изложения.

Вечером, во время пира в честь Хэллоуина, Грейнджер за столом не было. Браун и Патил, укоризненно поглядывая в сторону младшего Уизли, подчёркнуто громко шушукались о том, что зубрилка до сих пор ревёт в туалете на втором этаже. Тот, который Плаксы Миртл.

— Плаксы Грейнджер, — хмыкнула Данбар.

— Что ты можешь понимать, полукровка, — зашипела Браун. — У таких, как ты, вообще ни души, ни чувств нет!

Данбар только ухмыльнулась. Она и в самом деле полукровка — как профессор Флитвик или лесник Хагрид. Её мамаша-фейри в какую-то из ночей, когда истончается грань миров, подгуляла с папашей Данбаром. А потом ему же младенца подкинула. Не со зла — в Холмах жизнь суровая, полукровка просто не выживет. А может не нужна ей была человеческая дочка. Так что Фэй свою мамашу в глаза не видела, но личиком вся в неё, по словам папаши Данбара — чисто феечка с золотыми кудряшками. Ага, пока острые уши и зубы прячет. Обычно Фэй держится с нашими чистокровными тихоней, знает, что если что случится — её первую виноватой сделают, но иногда что-нибудь такое брякнет. Видимо, порода её того требует.

Ну, для нас сейчас главное — если уж эти двое — Патил и Браун не в курсе насчет наших разборок с Грейнджер, то и никто не знает. Меня царапнуло, что зубрилка до сих пор ревёт-переживает, но бежать извиняться я точно не собиралась. Видимо, у Грейнджер мозги, наконец, включаются, а это процесс болезненный. По себе знаю. Так что, когда доходяга Квиррел проверещал что-то о тролле, и директор велел всем нам убираться в гостиные, я молчаком двинулась за старостой Бьюконфем в сторону гриффиндорской башни. Браун и Патил пытались что-то лепетать насчет отсутствующей Грейнджер, но староста Уизли резко их оборвал, велел поторапливаться. Мы все послушно затопотали быстрее.

И всё-таки царапало, и отпустило только тогда, когда Грейнджер вполне себе живая, и со всеми конечностями, ввалилась в спальню. Не могу сказать, что она выглядела здоровой. Взгляд у Грейнджер был как у торчка под дозой. И похоже, что наш с ней разговор Грейнджер забыла, поскольку вместо «доброй ночи» с порога попыталась наехать насчет: «А вы эссе по зельям уже сделали?» Вот только магический обет такая штука, что работает даже если сам волшебник или ведьма о нём не помнит. Так что Грейнджер подавилась на середине фразы, вроде как забыла то ли о нас, то ли вообще об этом чёртовом эссе, и убрела баиньки. Но главное, она на нас с Данбар глянула не со страхом или там — с ненавистью. А так же, как прежде — этот её вид «я лучше знаю». Похоже, кто-то знатно у неё в мозгах прибрался.

Вообще-то, по закону, волшебнику или ведьме удалять или изменять память можно только по приговору суда или назначению целителей. Ну, или сам маг захочет от куска своей памяти избавиться. Это обычным людям, как здесь говорят — магглам, запросто можно память стирать. Достаточно сказать «угроза Статуту о Секретности». Но тут кто-то, не заморачиваясь точным соблюдением закона, нашей начинающей ведьме часть памяти удалил, а значит могли и воспоминания посмотреть. В том числе и о нашем с ней разговоре.

Так что ночь я спала не так чтобы хорошо. Ворочалась, прикидывала, как вытянуть ноги из всей этой ситуации с наименьшим ущербом. На самом-то деле, мы Грейнджер настоящего вреда не нанесли, только попугали, но ведь это как повернуть… Поняла, что ничего умного не надумаю, решила, что если начальство начнет разговоры вести, буду ото всего отпираться, а с Данбар мы ещё заранее договорились, что в случае чего — молчим, ни в чём не признаемся. А то — известное дело — чистосердечное раскаяние облегчает совесть, но утяжеляет наказание.

Тут бы мне и заснуть, но разогретая голова никак не хотела успокоиться. И я, чтобы отвлечься, стала вспоминать про маму и про тётю Джо. Поскольку кровная родня от мамы моей отказалась, то я своих дедов-бабок-тёток-кузинок не знаю и знать не хочу. Но тётя Джо… в смысле — констебль Джоан Картер — она встретила мою маму, когда та с одним чемоданчиком топталась на перекрёстке, пытаясь сообразить, куда вообще направиться. И уже склонялась, что проще всего — к мосту, где река поглубже. Констебль Картер привела мою тогда-ещё-не-маму в участок, напоила горячим чаем с булочкой, опросила под протокол. Не побрезговала после рассказа, который весь сводился к тому, что «я — беременна, но я не помню, как это случилось». Конечно, вены посмотрела и кровь на анализы отправила. Потом сказала:

— Не первый случай, когда у симпатичных девушек признаки сексуального насилия, а они ничего не помнят. Правда, беременностей прежде не было. Начальство грешит на наркотики, а мне думается — орудует шайка извращенцев, среди которых есть сильный гипнотизёр[почтительный поклон М.А. Булгакову], а может быть и не один.

Потом констебль Картер помогла маме найти жильё и устроиться на работу, и заставила написать заявление на её семейку, так что этим ханжам пришлось выплатить штраф и компенсацию за то, что оставили несовершеннолетнюю в опасности без поддержки. В общем, если есть не в сказках, а на белом свете, фея-крёстная, то это — тётя Джо.

Когда я родилась, тётя Джо и в самом деле согласилась стать моей крёстной. И выслушала мою маму, которая рассказала ей, что после родов стала ночью видеть сны, в которых она гуляет вместе со смутно знакомой красивой рыжеволосой девушкой. Вдруг к ним подходят два урода в черных плащах, наставляют вроде как указки, и говорят что-то о конфузе и империи. Потом все оказываются в какой-то комнате, где уроды совершают с девушками, как пишут в полицейском протоколе, «развратные действия, в том числе и в извращенной форме». Потом опять машут своими указками, бормочут на латыни.

Тётя Джо не только выслушала маму и не отправила её в психушку, но договорилась с художником, который работал в полиции. Ну, который умеет по описанию портреты подозреваемых рисовать. Тот по маминому рассказу нарисовал и рыжую девушку, и обоих уродов. Оказалось, что девушка эта была маминой подружкой, о которой она вроде как забыла. А теперь вспомнила. И подружка эта погибла девять месяцев назад. Вышла на проезжую часть прямо под колеса автобуса. Водитель потом на разбирательстве говорил, что девчонка была явно не в себе, как под наркотиками.

А я теперь уверена, что ей память стерли, да ещё кинули заклинание Конфундус, так что да — она была не в себе. Просто у мамы моей голова оказалась покрепче. Так что когда к ней память вернулась, она подробно тех уродов описала, а полицейский художник их нарисовал и даже копии сделал и ей отдал. Когда мне письмо из Хогвартса пришло, то профессорша эта на нас с мамой тоже, походу, Конфундус кинула. Ну, чтобы время свою драгоценное на уговоры не тратить. А к вечеру мама от заклинания профессорши очухалась, и мне свою историю со всеми подробностями, без цензуры, рассказала. Чтобы я знала, чего ещё от магов ждать можно. И рисунки показала с портретами тех уродов.

Один — сразу видно — мой папаша. Личико у меня точь-в-точь с поправкой на пол, возраст и косички. Хорошо бы выяснить, кто такой, чтобы никогда в жизни не встречаться. Потому что по магическим законам, я ему ничего предъявить не могу, а вот он меня может хоть замуж выдать, хоть дракону скормить. А другого, из-за которого мамина подружка погибла, я каждый день в Большом зале вижу. И ещё — на уроках по Зельям.

Так что, насчёт зельеварения Грейнджер могла не париться. У меня по этому предмету всё всегда готово, всё чистенько, по инструкции, всё на «посредственно». Чтобы и темы не было прикопаться. Ну там, отработку назначить, а под это дело «обмануть разум». Мне мой разум дорог, у меня кроме него почти ничего и нет.

На практике мы всегда с Данбар садимся. У Фэй папаша зельеварит в свой лавочке на углу Косой и улицы Пересмешника, за гоблинским банком. Косметика там, шампуни, кремы, всякая мелочевка вроде антипохмельного и противозачаточного. Фэй с детства у папаши на подхвате, много чего умеет, но держится скромненько. Прохвессор[почтительный поклон в сторону переводчиков Генри Каттнера] наш на всех, кто с Гриффиндора, как на грязь смотрит, а на неё — особенно, хуже — только на Поттера. Но Поттер — он же герой по жизни. На профессора глаза свои зелёные таращит, дерзит словами и мыслями. А я — на голову форменный чепец[под традиционную хогвартскую шляпу дамы и девицы века так 17 надевали чепец с оборками], оборки пониже, глазки в пол. Если профессор по молодости с моим папашей тусил, то вдруг моя внешность его на какие мысли по этому поводу наведет. А мне это вовсе не нужно.

Вот под все эти мысли, я, вконец умаявшись, уснула. А утром мы с Данбар перемигнулись, и по пути к теплицам, отстали от своего класса, чтобы пошушукаться. Она согласилась со мной, что Грейнджер явно память поправили. Может, заклинаниями, а может — зельем забывчивости. Так что зубрилка теперь весь прошлый день помнит фрагментами. А вот насчет моих опасений, Данбар ехидно похихикала:

— Не, всё-таки, ты, Келла, как есть — маггла с палочкой. Магический обет не только слова запечатывает, но и мысли. Не боись, никто от Грейнджер ничего не узнает про наши с ней разговоры. Ты сама помалкивай, и будет тебе счастье.

И так я этому объяснению порадовалась, что даже не стала обижаться на «магглу с палочкой». А потом мы припустили бегом, чтобы поспеть на следующий урок.

Почему Келла и Фэй не подружились со знаменитым Мальчиком-который-выжил

Примечание к части

Я исхожу из предположения, что любые баллы назначаются или снимаются не по хотению левой пятки директора или профессоров, но в соответствии с уставом школы.

На всякий случай напоминаю: главная героиня - это не автор, гг не является положительным персонажем с точки зрения автора.

Понятное дело, когда МакКошка меня по Косому переулку протащила, то никакой дополнительной литературы я там не купила. Я же под чарами Конфундуса (это теперь я знаю, что так называется) бежала за деканшей без вопросов и возражений. Да и денег лишних не было и не предвидится. Так что из всякого «Кто есть кто в волшебном мире» я от МакКошки услышала только про Дамблдора, который самый великий, светлый — все дела. Даже кто министр магии не знала.

Уже в поезде, который Хогвартс-экспресс, я впервые услышала про главную местную знаменитость. Сидим мы, значит, с Фэй, только познакомились, напротив — две девахи постарше, на нас — ноль внимания. Эти девахи нас вообще хотели сначала из купе выгнать, но Фэй глянула на них пристально, и они решили сделать вид, что нас тут нет. Я уж потом узнала, что с фейскими полукровками предпочитают не связываться, потому, что у них магия отличается от обычной волшебниковой. Может проклясть так, что не снимут. Сидим, короче, болтаем, тут — дверь нараспашку, вплывает пацан — ну чисто цыплёночек из кардинальской школы[Cardinal Vaughan Memorial School — если верить интернету — одна из лучших лондонских школ для мальчиков-католиков], а за ним два здоровяка, явные секьюрити. Глянул на нас с Фей, сморщил носик, как старая дева перед пивнушкой. Обратился к тем, взрослым барышням:

— Говорят, в поезде едет Гарри Поттер. Скажите, леди, вы его не видели? — а звуки-то как тянет, будто и впрямь в хоре пел.

Леди только головами помотали, как норовистые лошади, мол — не видели, а сами в тетрадке карандашами чертят и какую-то заумь обсуждают. Этот, который Поттера искал, ещё раз поморщился, прогундосил: «Рейвенкло-о», и дальше пошёл, даже дверь за собой не закрыл. Ну, я спросила Фэй, и та мне рассказала насчёт Мальчика-который-выжил: и что в книжках написано, и какие слухи-сплетни в народе ходят. Понятное дело, мне интересно стало, и перед распределением мы с Фэй попробовали подобраться поближе, она его по описанию узнала. Но подходить не стали. Там и так — то ли из-за него, то ли с ним — чуть драка не случилась. Только Фэй сказала:

— Странно. Глянь на мантию его и на башмаки.

Действительно, странно. Мантия — новяк, отличная, такая же, как у блондинчика мажористого, который Поттера в поезде искал. А вместо нормальных ботинок — кроссовки, как у бездомного. Когда-то были дорогие-фирменные, но, такое впечатление, что их на помойке подобрали, потом в них сквозь стены ходили и ни разу не почистили. У меня ботинки тоже — старьё. Но я их починила, подкрасила маркером, потом воском затёрла, если не приглядываться — норм. А у этого-который-Мальчик прям ужас на ногах.

Потом, когда на Гриффиндор распределились, оказалось, что у Поттера вся одежда такая, кроме формы. Как будто он на благотворительной распродаже подобрал, что осталось. Тем более интересно! Загадочная личность. Про него такие слухи ходят. Подошли мы к нему — мол, нам вместе учиться, давай поговорим, что да как… Только что бы его Фей насчет магии не спросила — он не знает, мычит. Я с ним насчет фильмов, потом насчет музыки — глазами лупает, как не слышал ничего. Как будто в пещере рос. Дин и Шеймус подошли — разговор поддержали. Нормальные ребята, можно поговорить, даром, что один — чёрный, другой — ирландец[Да, героиня — расистка и шовинистка. Не переносите это на автора.] Но тут подлетает Рон Уизли — до этого он вроде как в сортире задержался, и давай на нас орать:

— Чё вы тут все собрались?

— Да так, поговорить, — это Дин Томас.

— Ну, идите, говорите, а нам с Гарри… во! домашку по астрономии писать надо.

Мы все на Поттера посмотрели, а он глаза отводит, и из сумки пергамент потащил. Вот прям срочно ему заболело домашку делать, как только Уизли на нас и на него наорал. Мы и пошли… в другой угол гостиной. А Поттер с Уизли сели в шахматы играть, ага, такая вот домашка. Потом подваливают к нам ещё двое Уизли — те, что постарше. Близнецы. И с улыбочками:

— Всё-таки, Гриффиндор…

— Лучший факультет! А знаешь, почему, брат мой Фордж?

— А потому, брат мой Дред, что каждый год к нам распределяются…

— Самые красивые девочки!

— Таких красивых девочек…

— Непременно нужно угощать…

— Вкусными конфетками! — и протягивают нам какие-то карамельки.

Мы с Фэй переглянулись и запели на тот же мотив:

— Мы девочки разумные…

— И отлично знаем…

— Что конфетки у посторонних…

— Брать нельзя!

Ну, посмеялись. А потом тот, который Фред, говорит:

— Ну, раз вы такие разумные, то должны понимать, что не стоит отягчать себя лишними знакомствами. Девочками вашего возраста приличнее общаться с между собой.

А Джордж добавил с совсем уж гадкой улыбочкой:

— А то ведь конфетки разные бывают, а угостить можно и со всей настойчивостью. Понятненько?

Понятно, а чего тут непонятного. Поттер — сирота, у него ближе двоюродных родни не осталось. Лаванда Браун рассказывала, что раньше таких детей в другую семью не то, что принимали, но брали под присмотр… со всеми денежками… а когда подрастет такой подопечный, то женили на ком-то из своих или замуж выдавали. У Уизли девчонка есть, как раз на год младше, вот они Поттера себе и подгребли. Тут кто первый успел. Нам к нему не прорваться, пока за ним братья Уизли следят. Так что махнули мы рукой на близкое знакомство с героем. А потом, когда присмотрелись со стороны, то ещё и обрадовались, что знакомство не задалось — пусть Уизли с этим мальчиком сами гребутся.

Первое время Поттер на пару с младшим Уизли всё время терялись. Вот никто не теряется, а они на каждый урок опаздывают! Когда они в очередной раз опоздали на травоведение и начали мямлить, что заблудились, я и говорю Фэй (на ухо, само собой):

— Вот, а у магглов считается, что у парней более развита способность к ориентированию в пространстве, а топографический кретинизм — чисто женская болячка.

Она хихикнула и шепчет мне:

— Может быть один из них — на самом деле девчонка? Или даже оба? Вон как за ручки держатся!

Ну, поржали мы над ними. А вот потом реально обидно было. После урока полётов. Сначала Лонгботтом с метлы свалился — это не чудо, чудо, что не убился. Потом Поттер с Малфоем догонялки в воздухе устроили. Потом МакКошка Поттера увела, а у нас наконец-то урок начался. Нормально отлетались, мне понравилось. Грейнджер всё охала-ахала, ныла насчет техники безопасности. Тренерша Хуч на Грейнджер прикрикнула. Я и то начала понимать, что здесь работают другие принципы. Если я не хочу упасть — я не упаду. Потому, что магия. Летишь не на метле. Если маггла воткнуть на самую разволшебную метлу, то он не полетит. А волшебник или ведьма может былинку-камышинку сорвать и лететь, правда медленно и низко. Лонгботтом упал, потому, что был уверен в том, что упадёт. Когда я всё это просекла, у меня такое чувство появилось — как перо на ветру. Летать — это реально кайф!

А потом мы узнали, что Поттеру самую лучшую метлу подогнали и в квиддичную команду взяли. Вот просто так, без отбора. Того парня, который до этого ловцом был, вообще не спросили. Ну и что, что пятый курс! Может быть, он успевал бы и играть, и к экзаменам готовиться. Но нет! МакКошка губки поджала и говорит:

— Вы же понимаете, мистер Патсон, что это — для вашего же блага! СОВ для вас — намного важнее квиддича! Тем более Поттер — так талантлив! Поддержите лучше новичка.

А два девочки со второго курса вообще плакали. От обиды. Они так рассчитывали на отбор в команду, а теперь отбора не будет. Потому что — Поттер. А я бы тоже, может быть… полетала! Но меня не возьмут. Я ж — не Поттер.

После того дня, когда метлу доставили, Поттер и Уизли где-то таскались заполночь. И Грейнджер с ними. Ага, никому нельзя по ночам из гостиной выходить, а им можно. А уж когда после Хэллоуина Грейнджер с Поттером и Уизли задружилась… Ну, я говорила уже, Грейнджер кто-то из взрослых магов мозги хорошо так типо пылесосом почистил. Ходили слухи, что её чуть было тролль не убил, а Поттер и Уизли того тролля забороли. В общем, после Хэллоуина, Грейнджер стала за этими двумя бегать, как овчарка за своими овцами. Следила, чтобы уроки делали, руки мыли. Чтобы Поттер кушал вовремя, Уизли — тому насчёт обеда напоминать не нужно. Заодно эти трое правила вместе нарушали. То после отбоя где-то шарятся, то к леснику нашему бегают. К леснику, между прочим, ходить ученикам без преподавателя — нельзя. Всем нельзя, а Поттеру — можно! Кое-кто ему даже высказывал. Но Поттер умел делать вид такой, будто придурковатый. Вроде — всё слышу, но ничего не понимаю. Я уже говорила, если самому чего надо — Поттер вполне соображает. А как ему чего не по нраву — он сразу под дурака косит. Ну, на него на факультете рукой махнули. Таскается он с Уизли и этой Грейнджер, и пусть таскается, лишь бы не убились.

А вот после зимних каникул такое было… Слухи пошли, что в школе дракона выводят. Тот самый лесник и выводит. Я сначала не поняла, в чём скандал. Ну выводит и выводит, тут и цербер сидит, близнецы Уизли за пару кнатов водят посмотреть всяких любителей острых ощущений. И преподаватель вроде как одержимый, а другой — из бывших экстремистов. Хм, а вообще, экстремисты бывают бывшие? Оказалось, что цербер — это ничего, если лицензированный сторожевой — то можно. И преподаватель может быть хоть призраком, как Биннс, например. А вот дракона — никак нельзя. На этот счёт закон есть от какого-то лохматого года. Если дракона выведут вне заповедника, то такого заводчика — сразу в Азкабан, а дракона — на ингредиенты. Потому, что больше всего волшебники трясутся за Статут о секретности, а дракон такая штука, которую от магглов ну очень трудно спрятать, кроме специальных мест. А эти трое наших героев стали к леснику бегать чаще, чем на уроки. Видимо, очень хотели приобщиться к дракону, заодно и к Азкабану. У магов полная ответственность — с одиннадцати лет. Так что, если ребятишек прихватят с драконом — то добро пожаловать присесть.

Потом в один день шестой Уизли в больничку загремел, а Поттер с Грейнджер на полночи пропали, и Лонгботтом с ними заодно. Ну, с Уизли всё ясно, он только учиться не любит, а так-то соображает. Чистокровный всё-таки, он все эти тонкости знает… Это как мне — дорогу переходить, думать не надо, куда посмотреть, на какой светофор внимание обратить, я это просто знаю. Вот Уизли и соскочил в последний момент. А тем троим МакКошка от всей шотландской щедрости вломила. Баллы сняла и какую-то отработку с переподвыподвертом назначила.

Отработка — это их личное дело. А насчёт баллов оказывается всё не так просто, как я сначала думала. Во-первых, личные баллы — и те, что в плюс, и штрафные — в личное дело пишутся. Такой учет — одна из обязанностей старосты. Во-вторых, самим старостам все факультетские баллы в плюс идут. Если они есть. А если факультет баллы теряет, то считается, что староста плохо руководит. В-третьих, тот факультет, который на конец года по баллам первым выйдет, на следующий год плюшки получает. В прямом смысле. В гостиной всё время чайный столик накрыт, и можно в любой момент чаю с какой-нибудь сдобой получить, местная волшебная прислуга расстарается. Я всё это слышала, когда староста Бьюконфем на старосту Уизли орала. Так её разобрало, что она даже на приличия плюнула, прямо в гостиной ему высказывала, чтобы за братцами следил. И так из-за близнецов вечно баллы теряются, а теперь ещё и Рон со своей компанией.

— Грейнджер тоже попалась, — отговаривается староста Уизли.

— А что взять с грязнокровки, — вздыхает староста Бьюконфем, — и ведь не слушает ничего, когда объясняют, думает — самая умная… Но Поттер этот ваш! Как хочешь, но его наказать надо!

— Бойкот? — спрашивает староста Уизли.

— Бойкот, — соглашается староста Бьюконфем.

И с Поттером перестали общаться все вообще. Кроме его компашки, само собой. Но, по-моему, Уизли того и нужно было. Теперь Поттер, наверное, уверен был, что Уизли — ему единственный друг. Грейнджер-то они вроде как за бесплатного репетитора считали. И в самом конце года, уже после переводных экзаменов, эта троица чего-то учудила. И опять никто ничего толком не знал — всё на уровне слухов.

Вечером, когда последний экзамен сдали, мы все пораньше завалились спать. Кроме Грейнджер — она-то не раз заводила разговоры, что экзамены оказались не такие уж сложные, а даже не лишены приятности. Но никто эти разговоры не поддерживал. Потому, что экзамены были реально сложные, и все устали, а с Грейнджер по-прежнему никто не общался. Так вот, улеглись мы, только ближе к полуночи я проснулась. Поворочалась. В туалет не хочу, пить не хочу. Спать хочу, а не спится. Как комар над ухом зудит — надо что-то сделать. Надела я халат, взяла волшебную палочку. Засветила слабенький Люмос и побрела в гостиную. Чую — мне туда надо. Спустилась по лестнице, вижу — посреди гостиной лежит Лонгботтом. Навытяжку, как доска, в глазах лунный свет отражается. Я — бегом. Кинула на него Финита Максима. Невилл сразу обмяк, задышал со всхлипами, из глаз слёзы потекли. Я палочку в карман, стала ему руки растирать. Холоднючие, как невиллова жаба. Потом на ногах несколько точек нажала — Лонгботтом аж зарычал от боли, но зато ноги у него зашевелились. Поворочался Лонгботтом, сел, глаза-нос рукавом вытер и говорит:

— Признаю долг и услугу.

— Что, всё так серьёзно? — удивилась я. Невилла вообще-то часто заколдовывали. Он маг хороший… будет со временем, но ужасно медлительный. По нему колдовать, всё равно, что по неподвижным мишеням в ярмарочном тире целиться. Вот многие и… тренируются. Мы уже привыкли на него Финита кидать. Но раньше он никаких услуг не признавал.

— Это заклинание — Петрификус Тоталус, — объясняет Невилл, — оно вообще-то пыточное. Как на дыбе растягивает. Если под ним пару часов пролежать — последствия будут, как от Круциатуса, может вообще покалечить.

— А Круциатус — это что такое? — озадачилась я.

— Тоже пыточное. Из непростительных, о нём обычно не говорят, — отвечает Невилл. Он вообще хорошо объясняет, если знает тему и с глазу на глаз. — А от длительного Петрификуса ещё и глаза пересыхают, ослепнуть можно.

— И кто это тебя так? — спрашиваю. Невилл в ответ. — Грейнджер.

— И что? Ей это так сойдёт?

Невилл покосился. Ну да, Грейнджер без Уизли и Поттера только в сортир ходит, Лонгботтом с ними тремя пока не справится. А жаловаться… понятное дело, Грейнджер тогда хана, но и Лонгботтому позорище на всю жизнь, что его, чистокровного, магглокровка уделала. Нет, он её сам должен наказать или сделать вид, что ничего не было.

— Ладно, — говорю, — можно ты мне в счет услуги на несколько вопросов ответишь. Не сейчас, а когда надо будет. Что-то такое, что я не догоняю, а тебе — само собой разумеется.

— Конечно! — обрадовался Невилл. — Обращайся.

— Сколько вопросов можно? — уточняю.

— Да сколько хочешь! — о, это он погорячился. Я теперь от него не отстану. А Невилл говорит:

— Поттер, Уизли и Грейнджер опять ушли куда-то. Может мы их ещё догоним?

— А нам оно надо? — спрашиваю. — Силой мы их не вернём, и сами можем нарваться на штраф.

— И то верно, — соглашается Невилл. — Я тогда спать пойду.

— Давно пора, — отвечаю.

Наутро оказалось, что Поттера в факультетской башне нет, и после он в больничке до самого выпускного пира чалился. Уизли и Грейнджер ходили с невыносимо таинственным видом и бросали всякие смачные намёки. Вообще слухи по школе ходили неописуемые. Вроде как Поттер со своей шайкой искали какое-то сокровище, в процессе убили Квирелла и вдребезги разнесли часть подземелья. По другой версии Квирелл хотел впустить в школу приспешников Сами-знаете-кого и похитить то ли Поттера, то ли Дамблдора, чтобы принести в жертву, и Этого-самого оживить, а Поттер со товарищи не допустили этого ужаса. В общем, наверняка никто ничего не знал. Лаванда Браун даже решила себя принести в жертву общему любопытству: кудри не завила, косметические чары не наложила, а наоборот — грифелем карандаша чуть под глазами затемнила. И пошла в Больничное крыло жаловаться на невыносимую мигрень. Пока мадам Помфри ей зелья подбирала, Лаванда успела в щелочку ширмы на Поттера глянуть. По её словам — жив-цел, сидит, шоколадушек лопает, у него сладостями вся тумбочка завалена. Кто ему столько подогнал?[По моей версии таинственные поклонники, осыпавшие Поттера в Больничном крыле анонимными сладкими подарками — это только и исключительно ДДД. Ещё накануне с Поттеров на родном факультете не разговаривали].

Ну, а на пиру было шоу! Поттер, как всегда, никому ничего не рассказывает, но надувается, как будто мы все ему должны по сотне фунтов. А директор как встал, да как начал баллы начислять! Понятное дело, на Слизерине все сидят, как оплёванные. Но и у нас: кое-кто, как Уизли, вопит от радости, а кое-кто, вот как я, макушку чешет от размышлений. На самом деле, есть вполне себе определённые правила — за что баллы снимают, за что — начисляют.

Когда МакКошка с Поттера за его гульки полсотни баллов сняла, то это — в рамках устава, по верхней границе. «Нахождение вне факультетской гостиной во время комендантского часа, и при этом совершение действий, несущих угрозу и опасность школе, учащимся, работникам и имуществу, но не приведшее к последствиям, сопряженным с наступлением уголовной ответственности». Или, скажем, Грейнджер обижается, что зельевар ей баллы за урок не начисляет. А я слышала от старосты Бьюконфем: начисляет. Два балла начислит за верно сваренное зелье, два балла снимет за нарушение техники безопасности, в смысле за то, что она всегда без чепца сидит, лохматухой. Вот Грейнджер вечно на зельях в ноль и выходит.

А тут — «за холодную логику перед лицом пламени — пятьдесят баллов». Грейнджер сама пылает от счастья как то пламя. А вообще-то эта формулировочка действует, если во время пожара в замке кто-то активно участвует в тушении, причем организует это самое тушение. У нас что, пожар был, но никто ничего не заметил? Или Уизли — «за лучшую шахматную партию». Такое награждают, если выигран от имени школы турнир по шахматам международного уровня. Поттеру — «за железную выдержку и фантастическую храбрость». С такой формулировкой был награждён баллами, памятным медальоном и именным магическим ножом пятикурсник Том Уоррингтон за оборону одной из башен Хогвартса во время Третьей войны с гоблинами. Да, я читала устав! Весь! Потому, что незнание устава не освобождает от ответственности, а знание — иногда освобождает!

С Невиллом вообще обидно получилось. Формулировка «противостоять друзьям» была придумана во время всё тех же гоблинских войн. Кто-то оборонял стену, а кто-то, при необходимости, следил, чтобы отряд не оставлял свой рубеж без приказа. Вот это и называлось «противостоять друзьям», и десять баллов за это — как пощёчина. То-то Невилл аж побледнел от такого унижения.

Так что послушала я всё это безобразие, и решила, что рядом с Поттером надо осторожно держаться, потому, что всякие неожиданности происходят. И лучше — не слишком близко. За одно только Поттеру и его компании, включая директора, большое человеческое «спасибо». У нас весь следующий учебный год в факультетской гостиной будет чай с булочками. С чёрной овцы — хоть шерсти клок!

Как Келла и Фэй догадались, что Грейнджер - врушка

Примечание к части

Имя ОЖП заимствовано из рассказа Джерри Даррела.

Рассуждения о верованиях волшебников навеяны статьёй "28 разгневанных мужчин" https://ficbook.net/readfic/018b06a8-9306-7a71-903e-a9066e6b4147

и многочисленными фанфами с молениями Колесу года, Мерлину или Матери Магии.

В главе имеется прямое описание того, что прежде, чем съесть птицу, её нужно зарубить и ощипать. Если кому больно - лучше не читайте.

Единственное, что моя мама тогда, в свои семнадцать, умела делать настолько, чтобы этим заработать — шитье. Так что констебль Джоан Картер пристроила её для начала швеёй в один небольшой театр. Мама там даже жила за кулисами первые пару месяцев. Потом у неё накопились деньги на швейную машинку и, как это называется — клиентская база, и мама стала работать на заказ. Шьет наряды из тех, что не купишь готовым, а заказывать в специальном ателье — кошелёк порвётся. Маскарадные костюмы для детских утренников, всякие ужастики для Хэллоуина, одежду в стиле эпохи короля Якова — для ночи Гая Фокса, типо средневековую — для виккан[Английские неоязычники].

Одна такая пришла заказать себе полный комплект: нижнюю рубаху с вышивками, распашное платье на бретелях, мантию с капюшоном и шляпу. Даже не понимает, что все вещи вообще из разных эпох! Пока ма мерки снимала, эта дамочка всю голову забила. Насчёт Колеса года, насчёт ритуалов умилостивления всяких языческих богов, насчёт «древней природной магии», с кокетливым румянцем на щечках намекала на шабашы и оргии… в смысле — ритуалы плодородия. Расписывала, что это её викканство — всамделишная магическая вера.

Я сидела в уголочке, пришивала кручёный шнур по причудливому рисунку на тореадорскую куртяшку, и надувала щёки, чтобы не заржать. Понятное дело, что в лохматой древности местные волшебники молились Кернунну с Морриган. Те, что пришли с римлянами — славили Юпитера и прочих. А в елизаветинские, например, времена, волшебники наравне с простыми смертным должны были являться в церковь, придел или другое место богослужения[формулировка из Уложения об отказе], а если нет, то вешали и четвертовали их не хуже прочих. «Узы колдуна» ещё в двенадцатом веке придумали… такие колечки из кованого железа, которыми сковывали все пальцы на руках и ногах, так что и не поколдуешь, даже если силён в беспалочковой…

Что? Это Уизли с Поттером почему-то думают, что Бинс рассказывает исключительно о гоблинских войнах… видимо в первом триместре ещё слушали, а после Рождества только дрыхли на истории магии. На первом курсе как раз краткий очерк всего вообще, что происходило с магам на территории Соединенного королевства от древности до наших дней. Интересно, между прочим! Так что я и Бинса слушала, и учебник прочитала, там и про гонения и про Статут подробно рассказано.

Так вот — нынешние британские маги веруют в Господа не хуже обычных британцев, во всяком семействе по-своему. Сестрички Патил — те делают намасте своему Вишну, а парнишка с Рейвенкло, Голдштейн, тоже как-то на свой лад взывает к Всевышнему, не хуже всех своих родственников. Перед самыми рождественскими каникулами, я не выдержала, и вылезла на Истории магии с вопросом. Мол, в Священной писании всяких ведьм и ворожей убивать велено, а мы, колдуны и ведьмы, тут Рождество собираемся справлять. Бинс помолчал укоризненно, но потом ответил, что не следует путать промысел истинного Творца, который равно благоволит всем своим созданиям, и заблуждения смертных сотворённых. И перекрестился!

Пока я курс Истории магии припоминала, мама болтливую язычницу выпроводила, и говорит:

— Келла, я себя уже эксплуататоршей чувствую. У тебя всё-таки каникулы. Хватит тебе шить, иди погуляй.

Я возражать не стала, рукоделие своё сложила и говорю:

— Пойду мисс Бут-Уичерли навещу.

— Навести! — обрадовалась мама. — Заодно купи у неё миндаля и куркумы, сделаем те печеньки, по рецепту индийского раджи.

Тут и я обрадовалась. Мамины печеньки — это вещь!

Сьюзен Бут-Уичерли держит небольшую лавочку со всякими, как она выражается, колониальными товарами. Лет ей… не знаю сколько, но судя по её морщинам и россказням — не меньше ста. Она ещё помнила те времена, когда карты мира были по преимуществу окрашены в розовый цвет[именно так на английских картах окрашивалась Британская империя, а на советских — СССР], потом видела собственными глазами, как Империя разваливалась на части. Замужем мисс Бут-Уичерли сроду не была, и большую часть жизни путешествовала по всяким экзотические местам то с одним, то с другим своим любовником. Смолоду она была красоткой — хоть куда, судя по старым фото, так что мужики осыпали её подарками. Часть золотой пыли прилипло у неё к ладошкам, так что, когда очередной её мужчина первый заговорил с ней о том, что пора расстаться, она не стала горевать. Мисс Бут-Уичерли вернулась в Лондон и открыла свою лавочку, чтобы иметь занятие и доход. Мне нравилась мисс Бут-Уичерли за яркие наряды, запах специй в её лавочке, пропитанные сарказмом рассказы «о старых временах». А ещё я всегда помнила, что однажды она спасла мне жизнь.

Я болею редко. Теперь уже узнала — все маги такие. Простудить волшебника, даже ребёнка — задача нетривиальная. Но я справилась. Когда я только поступила в начальную школу, то ещё надеялась подружиться с одноклассниками. Ну, а две местные лидерши решили меня проучить — чтобы знала своё место. Пригласили погулять после уроков, а потом отняли портфель, и зашвырнули в пруд. И удрали с радостным хихиканьем. А я полезла спасать своё имущество, нырнула чуть не с головой, пока дошла до дома — вся мокрая… В середине ноября… Короче, на другой день я лежала в жару и почти без сознания. Врач что-то там прописал, но на волшебников плохо действуют маггловские лекарства, теперь-то я это знаю. Короче, я лежала — тихо помирала, мама тихо плакала, и тут к нам зашла мисс Бут-Уитчерли за одним из своих безумных нарядов. Оценила ситуацию, метнулась в свою лавку, вернулась с корзинкой каких-то мазей, порошков, сиропов, а главное — живым петухом. Велела — это проглотить, тем — намазать спину и грудь, а вот этим — пятки, потом завернуть в одеяло — и держать, чтобы пропотела. А сама тем временем на какой-то деревяшке ловко отрубила петуху голову, спустила кровь, ощипала. На робкий вопрос моей мамы — не проще было бы купить курицу в супермаркете, ответила в своей манере:

— Милочка, ну тебе-то должно быть известно, что в жизни вообще ничего не бывает просто. Вот поспеет бульон, и мы возблагодарим этого благородного петуха за то, что своей жизнью он спасает жизнь твоей дочери. А супермаркет — для ханжей, чтобы соблюсти анонимность.

И в самом деле — к тому моменту, когда петух сварился, я была вся мокрая от пота, как мышь в пивной бочке. Жар спадал, и я с наслаждением и благодарностью глотала душистый, пряный бульон. А к тому моменту, когда петух был весь съеден, я уже совсем выздоровела. Мама потом пыталась пожаловаться директору школы, но девочки, размахивая шёлковыми ресницами, уверяли, что я просто не поняла «невинную шутку». Так им и сошло. Ну, а то, что обе шутницы потом полгода лечились от жесточайшего поноса, так врачи — классом повыше моего — сказали, что это ретровирус. Одной вовсе пришлось уйти из школы после того, как она обгадилась перед всем классом. Ну, так я тут вообще ни при чём, не я же их заставила немытые бананы немытыми руками есть.

В общем, мои каникулы проходили во вполне обычных для меня занятиях. Ну, ещё полдюжины раз прилетала совушка Данбар. Фэй тоже без дела не сидела — ездила вместе с отцом заготавливать всякие травы, помогала в аптеке. Я угощала сову кошачьим кормом, который ей неожиданно пришёлся по вкусу, и сама строчила небольшие ответы. Когда прилетела сова со списком из Хогвартса, договорились вместе с Фэй идти за учебниками. Мама честно заявила, что ей тоже интересно и она непременно пойдёт.

— Я даже костюм для этого специальный приготовила! — похвалилась она. — Как тебе?

— Классно! — от души похвалила я. — За свою сойдёшь.

В самом деле: она надела лиловое платье со шнуровкой, которое заказали для постановки «Тристана и Изольды», да так и не забрали, а поверх — самую настоящую судейскую мантию, только зелёного цвета. Тоже, небось, из театральных заказов. А на голову — шляпу Гая Фокса. В смысле — не его собственную, конечно, но точь-в-точь, как у него.

Понятное дело — до Дырявого котла на нас поглядывали с интересом, хотя мантии мы сняли, и несли, перекинув через руку, маскируя под летнее пальто. Зато, когда мы зашли в эту забегаловку и надели мантии как положено, на нас глянули и внимания не обратили. С Данбарами мы встретились в их же аптеке. Не, ну странно было бы, если бы Фэй к Малпепперу за ингредиентами бегала. Мистер Данбар — унылый долговязый светловолосый волшебник с намечающейся лысинкой — при виде моей мамы сразу приободрился и заворковал — ну чисто голубь на Пикадилли. Предложил скидки на ингредиенты… потом большие скидки… потом, когда узнал, что наши мантии мама сама шила, то предложил типо бартер — она делает мантии для Фэй, а он собирает для меня двойной набор ингредиентов и ещё покупает флаконы. У Данбаров в аптеке флаконы профессиональные, а для Хогвартса обычно берут самые дешевые ученические, какие не жалко. Мама слушала со всем вниманием, отвечала любезно, и делала ресничками вот так. Мы с Фэй угорали. Эти взрослые иногда такие смешные!

Получалось, что нам надо купить те самые флаконы, канцелярию, и, собственно, учебники. Мы ведь за учебниками сюда приехали, да, мам? За учебниками мистер Данбар… да-да, он решил, что бизнес не рухнет, если аптекарь закроется на полдня, чтобы сходить с дочерью и другими очаровательными дамами за покупками. Так вот, за учебниками мистер Данбар предложил сходить в магазин старого Хиггинса «Всякая всячина и зелёный салат»[почтительный поклон Р. Киплингу]. Что ж! Совет оказался хорош. Все нужные учебники обошлись нам чуть не вполовину дешевле, чем у «Флориш и Блоттс». Включая подборку томиков Локхарта. Правда, старина Хиггинс честно предупредил, что картинки там не двигаются. Но на это нам наплевать! Зато и стоит этот контрафакт раза в три дешевле глянцевых, подмигивающих томиков из «Флориш».

Дело в том, что образование в Хогвартсе и в самом деле бесплатное — зря я в том году наехала на МакКошку. Когда-то, давным-давно… нет, это не сказка, это я про Основателей… так вот, Основатели основали не только школу, но и денежный фонд на содержание этой школы. Проценты из этого фонда каждый год распределяются — должны бы совместным решением директора, деканов и попечительского совета, а по факту — кто сейчас в авторитете, тот и решает. У волшебников это вообще работает - кто сильнее, тот и прав. В общем, обучение бесплатное. Но только — пять лет. За каждый следующий год — плати. И дополнительные предметы, те, что с третьего курса — два можно взять просто так, а если больше, то за денежку. И одежда-обувь-перья-пергамент — за свой счет. Во времена Основателей ученики всё это собственными руками в школе делали, вот и считалось, что деньги на это не нужны. Откуда? Я ж говорю — Бинса я весь год слушала, интересно рассказывает призрачный наш, хоть и нудно. В общем, я чуть успокоилась — если не выпендриваться, то счёт не выкатят, традиции здесь чтут. Но на принадлежностях сэкономить — это святое.

Когда мы всё закупили, а что не купили — о том договорились, то отправились немного покутить к Фортескью. Съесть хотя бы порцию здешнего мороженого после покупки учебников — это тоже традиция. Заодно мы остановились поглазеть на шоу. У «Флориш» тот самый Локхарт презентовал новую книгу и раздавал автографы. Видимо, событие вызвало такой ажиотаж, что кое-кто подрался. Вот Хагрид — приметная личность — вытащил за воротник мантий пару сильно потрёпанных волшебников. Мистер Данбар сказал, что это — Артур Уизли и Люциус Малфой. Тут я в толпе заметила Грейнджер, которая тянула за руки двух взрослых. Судя по всему родителей. Почему я так подумала? Ну, у женщины была такая же, как у дочери, бесформенная масса волос и крупные передние резцы. А у мужчины — непреклонный взгляд карих глаз.

Любопытство, как известно, сгубило кошку. У меня любопытства хватит на целый выводок. Я подмигнула Фэй, она — мне. Мы прошмыгнули к этой троице, и я самым ангельским голосом проговорила:

— Привет, Гермиона. — И Фэй поддакивает. — Привет!

Понятное дело, Грейнджер обалдела и от этого протормозила. Ещё бы! За весь прошлый год мы её ни разу по имени не назвали, и вообще первыми не обратились. А родители её — обрадовались.

— Ой, девочки, а вы вместе с Гермионой учитесь? А то она больше о мальчиках знакомых рассказывает…

Тут подходят мистер Данбар и моя мама. Знакомство, расшаркивания, погода хорошая, а пойдёмте мороженое поедим, родительским опытом обменяемся. Тут Грейнджер заметалась. Ей Уизли машут — зовут за собой, но и оставлять родителей с нами ей стрёмно, мало что она им не рассказывала, а мы — расскажем. Но упертость у них семейная. Старшие Грейнджер решили знакомиться. Младшая попыталась на них прикрикнуть. Моя мама этак бровками выразила сокрушение несовершенством мира и воспитания подрастающего поколения. Так, что аж Грейнджер пробрало, и она уныло поплелась за семейством Уизли. Артур Уизли, сияя подбитым глазом, покрутился вокруг нас, порываясь вызнать у Грейнджеров тонкости функционирования автобусных остановок. Встретился взглядом с моей мамой. Пробормотал извинения, грустно вздохнул, и отправился догонять свою законную мегеру. А с Грейнджерами мы ничего так посидели-пообщались. Ничего сенсационного мы им не поведали, пусть Грейнджер сама рассказывает, это дело семейное. Про учёбу-предметы-рейтинг факультетов поговорили. Когда разошлись, Фэй спрашивает:

— Как ты догадалась? Что Грейнджер — врушка?

— Фэй, следи за словами. — говорит мистер Данбар. — И почему вы считаете, что ваша одноклассница говорит неправду?

Объяснять взялась я.

— Понимаете, мистер Данбар, Грейнджер несколько раз говорила, что её родители — стоматологи. Я почему заподозрила, что она врёт… в смысле — неправду говорит? У Грейнджер — сами видели — волос вечно непричёсан, зубы неровные… Неужели стоматологи родной дочери не могли брекеты надеть? И манеры у Грейнджер… Своеобразные. Кричит, скандалит, руку для рукопожатия прямо под нос пихает. Не похожа она на девочку их приличной семьи. Так и оказалось, сами слышали — мама санитаркой в зубоврачебной клинике работает, а папа охранником.

— А ведь они ею очень гордятся, что она такая умная, — задумчиво говорит мама.

— А она ими — нет. — отвечаю я.

Как Фэй и Келла так и не стали родственницами и узнали кое-что новое о законах магического мира и семье Уизли

Мама сшила мантии для Фэй, как и договорились. Со швейной машинкой это получается не хуже, чем магией. Фэй очень хотела приехать на примерку к нам (а на самом деле — поглазеть, как магглы живут), но мистер Данбар был решительно против. Фэй всё-таки здорово отличается от обычных людей, а прятать себя пока не умеет. Это я к ней привыкла, а так — зубы, уши и глаза у неё совсем не человеческие. Зато у себя мистер Данбар принимал мастерицу со всей любезностью. На следующий день после того, как заказ был выполнен и вручен, к нам опять в окошко влетела данбаровская сова. Я привычно потянулась за письмом, но совушка укоризненно посмотрела на меня, только что не поцокала, и протянула лапку маме. Мама в обмен на письмо подсунула сове кусок печенки, чем вызвала у птички искренний восторг. А вот у мамы письмо такого уж восторга не вызвало, скорее сильную задумчивость. Потом мама спросила:

— Келла, ты бы очень хотела породниться с Фэй?

Я замялась, не зная, как объяснить, что мы с Фэй скорее подельницы, нежели подружки. В Хогвартсе тяжело выживать совсем одному, вот мы и держимся друг друга. А мама тем временем спросила по другому:

— Ты сильно расстроишься, если мы не породнимся?

— Вот вообще ни разу! — с облегчением выпалила я. — А что, у вас с мистером Данбаром прям всё так серьезно?

— Ну… так, он тут удочки закидывает…

— Мам, тебе самой он нравится? — прямо спрашиваю я.

— Знаешь, вот это вот, — мама потрясла в воздухе пергаментом, — сильно напоминает знаменитое письмо мистера Дарси[Персонаж романа «Гордость и предубеждение»]. Что-то вроде: я понимаю, что вы мне не ровня, но готов снизойти к вам ради личного счастья. Но в самых деликатных выражениях.

— У, шовинист магический! — обозлилась я. — Мам, хочешь я его прокляну?

— А если он тебя в ответку? — резонно спрашивает мама. — Он, всё-таки, взрослый волшебник. Давай, я лучше напишу примерно так: я осознаю, что вам не ровня, а потому готова пожертвовать личным счастьем во имя долга.

— Какого долга? — удивилась я.

— Пусть не долга, а эээ… благопристойности. Или традиций — как напишется, главное, чтобы складно, — легкомысленно говорит мама, выводя круглые буковки.

Вот так и получилось, что мы с Фэй не породнились, чему обе были весьма рады, поскольку никакие условности не мешали нам общаться с прежней непринужденностью. И, что-то мне показалось, что мистер Данбар тоже испытал неизъяснимое чувство облегчения.

В Хогвартс-экспрессе в наше купе староста Уизли запихнул двух первоклашек, но к нам эта мелочь не приставала. Одна читала какой-то журнал, напечатанный в три цвета, причём вверх ногами, а вторая, не отрываясь, строчила в чёрной записной книжке. Мы с Фэй переглянулись и тоже достали чего почитать. Фэй — «Феерия с феями», а я — «Тропой троллей» Локхарта. Ничего так романы написаны, с юмором.

Хогвартс-экспресс уже набрал скорость и летел по складке пространства, там, где его не могут видеть магглы, когда в наше мирное купе-читальню вломилась, как всегда без стука, Грейнджер. И с порога:

— Вы не видели Рона и Гарри? Я их ищу.

— И тебе доброго утречка, — говорю. — Не видели, ищи дальше.

— Нет их нигде в поезде, — говорит Лохматка, а сама чуть не плачет. Ну, мы к ней без сочувствия. Потопталась, и ко мне обращается этим своим приказным тоном:

— Сен-Клер, можешь выйти, мне спросить надо…

— Надо — здесь спрашивай, — говорю, — у меня с тобой общих секретов нет.

Она помялась, потом выпалила.

— Что ты моим родителям рассказала?

Пожимаю плечами.

— Про замок, факультеты, баллы, оплату обучения. Свои личные секретики сама родителям рассказывай.

— Это моё дело! — говорит с пафосом и ручки на груди сложила.

— Так и я о том.

Грейнджер стоит — пыхтит, глазами по купе зыркает. Увидела, чего ей надо, обрадовалась.

— Это твоя сова, Данбар? Или твоя, Сен-Клер? Дайте мне сову, я напишу профессору МакГоннагалл, что у нас в поезд не сели два ученика.

А у нас на багажной полке и впрямь клетка с совой. Это папаша Данбар на радостях, что удалось на мантиях хорошо сэкономить, купил доче сову. Молодую совсем, считай — совенка. Тоже для экономии. Поэтому Фэй и везёт её в клетке. Такую молодую сову нельзя одну отпускать в новое место. Она должна пару недель в совятне побыть, вроде как опыта у старших набраться. А уж потом её можно с письмом отправлять. Но не будет же Фэй всё это Грейнджер объяснять. Просто сказала:

— Нет.

— Но мне нужно! — заявляет Грейнджер и грабалки свои к клетке тянет. Данбар, не говоря худого слова, приласкала её жалящим. Та взвизгнула.

— Ты! Да ты!

Я говорю:

— К старостам иди. Это их ответственность. И совы у них есть. А чужие вещи или сов без спроса не хватай.

Грейнджер умчалась, а первоклассница, которая с чёрной записной книжкой, спрашивает:

— Вы, правда, знаете Гарри Поттера?

— А кто же его не знает, — говорю.

Данбар — на неё, видимо, весёлое настроение нашло, закатывает глаза и этак с придыханием:

— Он — мой герой!

Тут эта мелочь глаза сощурила, смотрит на Данбар, как кошка на веник. Вот-вот вцепится. Я смотрю: рыжая, вся в веснушках, шмотки самоделошные, кривокосенькие. Спрашиваю:

— Ты Уизли?

Она — с вызовом.

— Да! Я — Джинни Уизли! А что?

— На братьев здорово похожа, — говорю. — Твой брат Рон как раз с Гарри Поттером вроде как дружит, вот и познакомит, если тебе интересно.

Она сразу смутилась, глазки в пол уткнула, бормочет еле слышно.

— Мы знакомы…

Тут вторая девочка говорит нараспев:

— А я — Луна. Луна Лавгуд.

— Приятно познакомится, — говорю. — Меня зовут Келла Сен-Клер.

— У тебя дрессированные мозгошмыги, Келла Сен-Клер. — заявляет это чудо. — Ты всегда их держишь на привязи?

— А как же иначе? — говорю. — Их непременно нужно держать на поводке, чтобы не слишком сильно шмыгали. А то весь мозг потопчут.

Так вот и доехали. Новых учеников распределили, директор как всегда высказался со всей неопределённостью, пировать начали. Тут вдруг в Большой зал просочились несколько сов. Странно… Обычно почту утром доставляют. Вижу — за слизеринским столом Драко Малфой размахивает вроде как экстренным выпуском газеты. Их декан из-за преподавательского стола выскочил, у Малфоя листок отнял, глянул и полетел на выход из зала. Чё за переполох? Оглянулась — за нашим столом такой листок тоже у некоторых. У кого личная сова. Ближе всего ко мне Лонгботтом читает, хмыкает. Я спрашиваю:

— Невилл, что пишут?

Он сразу мне газету подаёт. Невилл — такой милый. Смотрю — скандал с летающей машиной и магглами. Это чё? Нарушение Статута, зачарование маггловской вещи. Это штраф галеонов на двести, а если попадёт в маггловские газеты, то на все пятьсот. С конфискацией зачарованной вещи, понятное дело. А если будет доказан злой умысел — то Азкабан на полгода и зачарователю, и любителю покатушек. Штраф — само собой. Откуда знаю? Так мистер Данбар рассказывал, когда объяснял, почему Фэй пока в маггловский мир нельзя. И швейную машинку зачаровать так, чтобы она сама крестиком вышивала[Привет коту Матроскину!], тоже нельзя. А тут кто такой борзый? Слышу близнецы Уизли хихикают:

— Ну, Гарри и Ронникинс жгут! Они на поезд не сели, чтобы на папиной машине покататься.

Грейнджер что-то там старосте Уизли объяснила и кинулась из зала. Видимо, караулить своих дружков. Будет им, что ли, фальшфейерами подсвечивать посадочную полосу? Ладно, Люмосами, учитывая, что у нас тут магия. За столом Большого зала эта компания так и не появилась — Грейнджер притащила их уже в гостиную. Выглядели они покоцаными, но сытыми. Поттер ещё пытался делать виноватый вид, но то и дело расплывался в довольной ухмылке. А Уизли, так тот аж взахлёб хвастался, какая шикарная мысль ему в голову пришла, как шикарно они полетали, и как шикарно приземлились на Дракучую иву. Единственное, что омрачало ликование Рона, это сломанная волшебная палочка: он так и держал её в руках, разбавляя свою болтовня горестными вздохами. Казалось, вот-вот пустит шляпу по кругу со словами: «Подайте кто сколько может на новую волшебную палочку!»

Правда, на следующее утро ему уже не было так весело — миссис Уизли прислала письмо-кричалку. Рон сидел весь красный, как оплёванный. Мне его даже жалко стало. Чуть-чуть. Я, когда в детстве косячила, мама меня всегда уводила домой или куда-нибудь, где никого кроме нас, и там уже разъясняла, в чём я не права. Один раз даже по заднице надавала платяной щёткой, ну, что под руку попало… за дело, по правде говоря. Но вот так, чтобы орать при всей школе… Это же какой повод для всех остальных над Уизли поржать. Вот и сейчас — Малфой чешет к нашему столу с видом, мол, «и не хочется, но нельзя же упускать такой повод»[Цитата из О.Генри]. Говорит с ухмылочкой:

— Что, Уизли, как будете штраф выплачивать? Всё ваше имущество столько не стоит, сколько придётся заплатить за ваш полёт. А если ещё и твоего папашу уволят… М-м-м!

Ронни ещё сильнее покраснел, хотя казалось — куда уж, прищурился и шипит:

— Не твоё дело, Малфой! Но так и быть, скажу. Где доказательства? Кто-то летел, кто-то зачаровывал… автомобиля нет, на колдофото не видно, кто в том автомобиле был, летел он с вокзала, а не из нашего дома.

— Вы сами с Поттером всем хвастались! — повысил голос Малфой.

— Хвастались? — Уизли делает удивлённое лицо. — Да, мы опоздали с поезда. В карету не сели, пошли пешком, заблудились. А потом нас ваш декан встретил и запугал. А показания несовершеннолетних магов, данные под принуждением, вообще не рассматриваются.

— Да твоя маман сама только что тут кричала, что вы украли автомобиль! — взвизгнул Малфой, а Уизли ему в ответ.

— Матушка основывалась на ложном суждении! Автомобиль украли, но вовсе не мы.

— Всё-таки ваш автомобиль был зачарован! — вопит уже во весь голос Малфой, а Уизли руками разводит:

— А где тот автомобиль? Как теперь выяснить, был-не был зачарован, а главное — кем?

Тут Малфой на каблуке крутанулся и полетел на выход из Большого зала. Что я могу сказать? До декана ему ещё расти и расти. А на Уизли я прямо другими глазами посмотрела. И сочувствовать ему перестала. А ведь как обычно талантливо под дурачка косит… Но, в общем-то, не моё дело. Нам ещё в спальню, за учебниками, вернуться нужно, и на урок успеть.

Как Келла и Фэй вели разговоры о Локхарте, прорицаниях и проклятиях

Сам Локхарт оказался такой же занятный, как его книжки. На первый взгляд — бездельник и болтун. Причем, болтун бесячий. Локхарт ходил по школе и доставал всех. Нашу вспыльчивую деканшу он выбесил на раз пафосными рассуждениями о высшей трансфигурации. Он уболтал профессионально гуманную мадам Помфри до того, что она зачаровала от него лично вход в Больничное крыло. При этом шипела: «Пусть сам лечится, если такой умный». Лаванда наша Браун как раз заходила за мазью от прыщей, своими ушами всё слышала. Локхарт осыпал добрыми советами профессора Спраут. Обычно профессорша совершенно пофигистична ко всему, у чего нет корней и листиков, но Локхарт и её сумел пробить на эмоции. Ботаничка теперь фырчит на него, как кошка на апельсин. Локхарт фотографировался с Поттером и рассуждал о природе славы, так что Мальчик-который-в-каждой-бочке-затычка стал прятаться от препода. Локхарту даже хватило храбрости подкалывать Снейпа на профессиональные темы.

Девочки дружно сошлись на том, что Локхарт — реально красавчик. Ещё и герой. М-м-м!.. Грейнджер аж слюной капала, когда мы шли на первый урок Защиты от Тёмных искусств в этом году. А потом нам пришлось отмахиваться от взбесившихся пикси. Я сразу под парту забилась, чтобы меня к люстре, как Лонгботтома, не подвесили, и сбивала подлетающих пикси по одной оглушающими чарами. Фэй, сидя рядом, просто их ловила, примерно, как кот ловит муху. И зажёвывала синие тушки со смачным хрустом. Я своих собирала в специальный мешочек для ингредиентов — эта мелочь кое-что стоит, поскольку идёт в некоторые зелья. А потом Грейнджер колданула замораживающие чары на всех пикси, и дотошно проследила, чтобы все оцепенелые малявки попали в клетку. Фэй цыкнула зубом и говорит:

— Не, это не профессор, это никчемушка.

Грейнджер, понятное дело, стала возбухать.

— Как ты можешь так говорить! Профессор Локхарт поместил нас в реальные условия, чтобы мы сами нашли способ решить проблему!

— Ага, — говорю. — А ещё он тебе баллы за тест начислил. Святой человек, не то, что Снейп.

— Профессор Снейп! — топает ножкой Грейнджер. Но мы с Фей уже свалили из кабинета на следующий урок. Когда отошли чуть подальше, я говорю:

— Насчет того, что не профессор — я согласна. Но вот насчёт никчемушки… Не, Локхарт — себе на уме. Вся эта болтовня и пафос — так, маскарад.

Я была уверена в том, что говорю. Я с самого детства — как увижу человека, так чувствую — врёт он, или правду говорит. И что от него ждать можно. Так я последний пенни готова поставить, что Локхарт — умный, зараза.

— Зачем тогда?.. — спрашивает Фэй, а сама глаз на меня щурит. Я только плечами пожала.

— Может, специально, чтобы к нему всёрьез не относились. Или чтобы подальше держались, не приставали с общением. А уж зачем ему это нужно… Ну, я же не Поттер, чтобы такое вынюхивать. Пусть директор Дамблдор за профессором присматривает, он его на работу нанимал.

Через неделю, примерно, после этого дурацкого урока, Грейнджер внезапно узнала про себя, что она грязнокровка. Раньше ей об этом не говорили, ну, чисто из вежливости. Как бы это объяснить… У нас с мамой есть сосед один по дому. Мне обычно при встрече говорит: «юная мисс», маме моей — «леди», ну так она и держится как леди. А жена его, бывает, пилит-пилит, он помолчит-помолчит, а потом как рявкнет: «Заткнись, дура-баба!» Или, вот ещё, мне мисс Бут-Уичерли рассказывала, что в прежние времена, если в шляпке, то «барышня», а если в чепчике — «девка». Любое из этих слов вроде как женщину обозначает, но — разный эмоциональный посыл. Так и здесь: есть чистокровные, есть — полукровные волшебники. А таких, как мы с Грейнджер — грязнокровками называют. Как раньше девушку из простых называли девкой. Сейчас, если сказать «девка», или «грязнокровка» — считается обидно. Говорят — «магглорождённые». Но это — пока вежливые разговоры ведутся. А Грейнджер, как обычно, влезла со своим ценным мнением, когда у команд по квиддичу, гриффиндорской и слизеринской, тёрки были. Умная, да? Парни готовы квиддичные биты в ход пустить, а ей высказаться приспичило. Вот Малфой ей и брякнул своё «заткнись, дура-баба», в смысле — «твоё мнение не спросили, грязнокровка».

Теперь Грейнджер страшно переживает насчёт несовершенства мира. Она даже нам, в смысле, девчонкам, пыталась жаловаться. Поскольку её друганы по уши в отработках за свой косяк с летающим автомобилем, который официально именуется «опоздание к торжественному началу учебного года». А Поттер к тому же убивается — никак не убьётся на квиддичных тренировках. Вуд команду совсем замучил — всё надеется подержаться за кубок школы по квиддичу. Вот, чес-слово, не понимаю я этих спортсменов. По мне, игра должна веселить, развлекать и доставлять. А эти — и в дождь, и в снег, и в бурю… Я бы на такую работу не за всякие деньги согласилась. А они — добровольно и с песней, да ещё сами за снарягу приплачивают.

А потом, похоже, Поттер то ли переутомился, то ли его бладжером по башке задело — странно стал себя вести. Даже для Поттера странно. Иной раз замрёт на одной ноге, и в стенку таращится, как будто оттуда с ним говорит кто. Я один раз сама увидела, аж морозом пробрало. Реально — выглядит, как чокнутый.

— Может, у него прорицательский дар так себя даёт знать? — неуверенно говорит Патил, когда мы перед сном у себя в комнате нашу знаменитость обсуждали. — Никто не помнит — у Поттеров были в роду прорицатели?

— А это тут при чём? — удивилась я. Патил нос наморщила, но объяснила.

— Ты Лавгуд, с первого курса Рейвенкло, знаешь? Она тоже всякое видит и слышит, чего другим не доступно, и говорит странно. А ещё, иногда идёт — одежду с себя снимает и бросает, а если её окликнуть — не сразу отзывается. Считается, она в это время несколько разных времён, или планов бытия видит. Только у Лавгудов, вроде как, на родовой прорицательский дар проклятье наложено. Видеть — видит, а описать, тем более — объяснить, не может, и не верит им никто.

— То есть, когда Поттер в стену таращится, он там тоже всяких мозгошмыгов наблюдает? — уточняю я.

— Не исключено, — пожимает плечиками Патил.

Вот только после Хэллоуина, когда филчеву кошку окаменили, да за хвост подвесили, речь у нас шла уже не о прорицаниях.

— Ой, девочки, как страшно-то! — выла вечером в спальне Лаванда. — А если этот наследник Слизерина как натренируется на кошках, а потом нас всех начнёт проклинать! Не хочу окаменеть! К маме, домой, хочу!

Я бы тоже поплакала, а только — смысл? Говорю:

— Тебе-то чего бояться? Ты — чистокровная. Это мне бояться надо. И Грейнджер. А она вон — как шарилась где-то допоздна, так и шарится.

— А вдруг наследник перепутает? — ревёт Лаванда. Есть у неё такое — любит иногда пореветь, как сама говорит — «всласть». Нарыдается — и опять веселушкой. А я страсть как не люблю, когда сырость разводят. Так и хочется наорать или по башке врезать, чтобы ерундой не страдали. Это только принцессам из сказок хорошо ронять жемчужные слёзки — сразу приедет принц на белом единороге, и спасёт от всех проблем, кроме самого себя. А нам, реальным девочками, плакать некогда, самим спасаться надо. В том числе и от всяких слизеринских принцев.[ГГ не в курсе, что у неё каламбурчик получился] Чтобы отвлечь Лаванду, я спрашиваю:

— А как ты думаешь — кто этот наследник? Какие слухи ходят?

Всякие слухи наша Браун очень любит. Сразу плакать перестала, локон пальцем подкрутила, и говорит:

— Шестикурсницы наши шептались, что наследник, само собой, должен быть из Слизерина.

— Малфой? — уточняю я.

Девчонки захихикали.

— Что ты! Малфои в Британию прибыли с войсками Вильгельма Нормандца, с Основателями они никак не могут быть в родстве. А матушка у него из Блэков. Блэки хоть и зовутся «древнейшими и благороднейшими», но в Британию перебрались во времена Террора[Великая французская революция. Не зря же у них девиз по-французски?], вместе с Лестрейнжами. Так что у наших больше всего подозрений насчёт Уоррингтона и Флинта, они из самых старых семей.

Тут Фэй и говорит своим фейским голосочком:

— Поттер. Это может быть Поттер. Род постарше Основателей будет. А то, что мы думали — прорицательский дар открывается, так ведь и проклинательский — так же выглядит, пока малефик сам его не осознает. Поттер Филча страсть как ненавидит, и кошку его тоже, вот и проклял, а сам даже может не помнить.

— Точно! — поддакивает Браун. — Стихийные проклятия, они как стихийные прорицания — сам проклинатель ничего не помнит. Ой, мамочка! Ужас какой!

Поужасавшись, девчонки решили от Поттера держаться подальше, но ни в коем случае его не сердить, а главное — никому-никому о своих подозрениях не рассказывать. Так что, ничего диковинного в том, что уже через два дня весь Хогвартс был в курсе, что Поттер — наследник Слизерина и стихийный проклинатель. Кроме самого Поттера, разумеется, так что он только диву давался, чего от него хаффлпаффцы шарахаются. А вот до его компании кое-что дошло, и они затеяли своё расследование. Грейнджер — на всём серьезе, а Уизли — поскольку он за любой кипиш, кроме учёбы и голодовки.

Но мне не было особой заботы до их затей. Я, всё-таки, нашла возможность подработать так, чтобы не нажить себе проблем. Писать чужие эссе за деньги — все ж таки рискованно, за такое могут наказать вплоть до отчисления, а я пять курсов хочу окончить, чтобы магией потом себе на пользу… хе-хе, пользоваться. Но я ж ещё и шить умею ничего себе так. И книжку в библиотеке нашла: «Домострой или домоводство для рачительной ведьмы», от корки до корки прочитала. Картинки там отличные, я по ним кое-какие волшебные приёмы шитья освоила. Вот, например, одежду обновить можно. Отпороть все подгибы на рукавах, вороте, подоле, и заново подшить наговоренной ниткой и трансфигурированными из щепок иголками, причём на каждый кусок нитки — своя игла. А потом иглы опять в щепки обратить, и в камине сжечь. Все дырки-ветхости с ткани на иглы-щепки перейдут, с ними сгорят, а шмотка станет как новенькая. Нас для того, оказывается, и учили спички в иголки превращать.

Стирают-гладят в Хогвартсе домовики, но чинить одежду им не положено, они защиту могут развеять, если у кого семейная. Вот ребята, у кого руки из нужного места, те сами чинятся, а кто не может или не хочет, те мне порванное несут вместе с денежкой. Вот это правилами не запрещено, так что у меня монета в кармане зазвенела. Волшебники, магглы… Лентяев везде хватает. А ещё жадин и типо хитрецов. Уизли-шестой подходит — говорит:

— Сен-Клер, а правду говорят, ты штаны можешь распороть, а потом так сшить, что они новые станут?

— Могу, — говорю. — Десять сиклей.

— Да ладно! — возмущается Уизли. — За десять сиклей я себе новые куплю.

— Иди — купи, — говорю.

— А давай за услугу, — говорит Уизли. — У меня денег нет.

— И чем ты мне услужить можешь? — спрашиваю.

— А я тебя защищать буду, чтобы тебя никто не обижал. И чтобы Фред с Джорджем не подшутили.

И глазки такие — наивные, голубенькие. Хлоп-хлоп.

— Уизли, — говорю. — Я ведь испугаться могу. И со страху такого нашью, что у тебя в этих штанах чего лишнее отрастёт или нужное отвалится.

Уизли аж побурел весь и вылетел из гостиной, как будто за ним собаки гонятся. Но братьям жаловаться не стал, видимо не было у него с ними на эту тему договора. Близнецы вообще сами по себе держатся. Перси Уизли — староста — снисходит до родни только, чтобы за какие-то нарушения побраниться. Уизли, который Рон, всё время с Поттером таскается. Самая младшая Уизли иногда с Колином Криви болтает, с другими девочками-первокурсницами у неё дружбы не сложилось, а чаще всего — дневник пишет, ну, или гримуар ведьмовской, кто её знает. Ага, высокие родственные отношения. Но, если одного задеть, то остальные так наехать могут, что задавят враз.

Впрочем, скоро Уизли-шестому стало не до штанов и вообще не до чего — настало время матча по квиддичу: Гриффиндор против Слизерина. Парни с ума сходят по этой игре, так, что ни о чём другом думать не могут. Хоть вообще без штанов, как древние шотландцы — главное противника разбить. А я на матч не пошла — у меня как раз халтурка подвалила аж на два галеона. Так что о том, что за Поттером бладжер гонялся, а потом ему, в смысле — Поттеру, Локхарт все кости из руки удалил, я узнала только от девчонок. Поахала, конечно, сочувственно, для приличия. А на следующий день мы узнали, что ночью окаменел Криви. Вот тут стало страшно по-настоящему…

Как Фэй и Келла избежали общения с Ужасом Подземелий

Примечание к части

Внимание! Предупреждение: недобросовестный рассказчик.

ГГ - серый персонаж. Автор взгляды ГГ не разделяет.

Когда приходит страх и ужас, то кто-то плачет, а кто-то — зарабатывает на этом деньги. К понедельнику по всему Хогвартсу прошёлся слух о том, что надоеда-фотограф Криви лежит в Больничном крыле, такой же окаменелый, как филчева кошка. Перепуганный школьный народ начал просто сметать всякие защитные амулеты и обереги. Близнецы Уизли от всей щедрости: «Только для тебя! Совсем недорого» — предлагали трясущимся детишкам неизвестного происхождения красные кристаллы на кручёных шнурках, стеклянные шарики, кусочки дерева с вырезанными рунами, какие-то плетёнки из кожи, веток и неизвестно чьих волос. Невиллу они втюхали луковицу сиреневого цвета, якобы защищающую от любых злых чар, и слегка подгнивший хвост тритона.

— Невилл, тебе-то это зачем? — поинтересовалась я.

— Это, — Невилл потряс удивительной луковицей, — корневище магической болотной лилии. Редкая вещь, между прочим. Профессор Спраут сказала, что если я сумею эту лилию вырастить и добиться цветения, то экзамен по гербологии у меня в кармане. И она же подсказала, что можно использовать в качестве удобрения части тел амфибий. Например, хвост тритона.

— А зачем ты тогда говорил, что это обереги от сил зла? — спросила я.

— Уизли сделали мне неплохую скидку за то, что я им подыграю, — ответил Невилл с ехидной ухмылкой, такой непривычной на его, обычно добродушном, кротком лице. — Кроме того, сок лепестков болотной лилии действительно можно использовать для снятия многих проклятий.

— А-а-а… Спасибо, что объяснил, — пробормотала я, чувствуя себя идиоткой.

— Ну, мы ведь договорились, что я буду отвечать на твои вопросы, — очень серьёзно сказал Невилл. — Кстати, сама хочешь подработать?

— Спроси — хочет ли утка плавать, — отозвалась я, всё ещё переживая свою житейскую наивность. — Говори, кого нужно убить или шантажировать.

Оказалось — нужно вышивать на одежде или ленте для волос цепочку рун. Всё то же — для защиты. Вообще-то, любой волшебник, даже маленький, защищает сам себя, вернее, его защищает его же магия. Сами знаете — любой человек, если прикоснётся к горячему, то, не думая, отдергивает руку. Рефлекс —это называется, кажется. Вот у любого нормального мага есть такой рефлекс, а по-моему, просто — чуйка: там плохо, туда не ходи. Все эти защитные амулеты: кристаллы, хрустальные шарики для концентрации или защитные вышивки — они эту чуйку увеличивают.

Я, когда мне Невилл подсказал насчет вышивки, прежде всего себе такие ленточки вышила. И они меня спасли. Так бы я, может, и внимания не обратила на то, что Поттер с Уизли и Грейнджер что-то затевают. На уроке зельеварения, смертнички. Но тут я как-то учуяла нехорошее. И пока варила Раздувающее зелье, всё время прислушивалась. Так что вовремя прочухала, что котёл одного из слизеринцев, Гойла кажется, сейчас рванёт. Не сам по себе, конечно. Я слышала шипение волшебной хлопушки, пролетевшей со стороны парты Уизли и Поттера. И успела юркнуть под стол, накидывая на голову, поверх защитного чепца, капюшон мантии. Так что брызги чертова зелья мне попали только на пальцы одной руки. Это оказалось больно. Как будто оса ужалил и от жгучего яда пальцы надуваются, опухают.

Каково ж было слизеринке Паркинсон, которой зелье попало на лицо! Она даже кричать не могла от боли — губы опухли подушкой. Только слёзы катились из заплывших глаз. Или Малфою — у него нос раздулся вчетверо, и парень задыхался, пытаясь протолкнуть воздух в отекшую глотку. Тут я впервые с уважением посмотрела на профессора Снейпа. Он каким-то невербальным заклинанием моментально убрал всё разлившееся зелье. Потом выхватил из аптечного ящика здоровенную банку с надписью «Нейтрализатор» и деревянную палочку с марлевым тампоном, сам стал обрабатывать этим нейтрализатором всех пострадавших. Малфой, тихонько подвывая от боли, выпихнул вперед Гойла, которому зелье попало в глаза, и они надувались, вываливаясь из глазниц. Я пристроилась в конец очереди к учительскому столу. Проф, не хуже профессиональной медсестры, нанёс тампоном зелье на мои несчастные пальцы. Вот — счастье, отёк сразу начал спадать, жжение прекратилось.

— Тот, кто это сделал — будет отчислен, — прошипел проф, свирепо зыркая в сторону отвязной гриффиндорской троицы. Я только головой покивала в знак солидарности. Хорошо бы отчислить, а сначала окунуть гадов в Раздувающее зелье, а нейтрализующего зелья не давать. Вот только обострившаяся чуйка шепчет, что никто Поттера и его дружков из школы не отчислит.

Так и оказалось — администрация школы даже не стала разбираться с этим случаем, вроде как ничего и страшного не случилось. В Больничное крыло потом отвели только Гойла. Глаза, всё-таки, требуют отдельного лечения. А Поттер и Уизли ходили с довольным рожами, чувствуя себя героями. Как же! Слизеринцам насолили. А потом этот случай вовсе забылся, потому, что на школьной доске объявлений появилось сообщение об организации Дуэльного клуба. В гриффиндорской гостиной в тот день разговоры велись только об этом. Первокурсники громогласно возмущались тем, что участвовать можно только начиная со второго курса.

— Да вы пока никаких заклинаний не знаете, мелочь! — заявил Рон Уизли.

Не считая первокурсников, идти собирались примерно все. Ну, раз все пойдут, то и я пошла. В Большом зале столы были убраны, вместо них посередине оказался длинный помост, устланный ковровой дорожкой. Собралась, как сначала показалось, вся школа — так школьники толпились и галдели. Оглядевшись, я поняла, что, на самом деле, из Гриффиндора и Хаффлпаффа пришли только ученики второго и третьего курсов, и несколько четверокурсников. Слизерин представлял Малфой со свой компанией. Из Рейвенкло было человек пять. Руководить этим безобразием, как оказалось, должны были Локхарт и Снейп. Сценку «Суровый парень против жизнерадостного болвана» они отыграли — ну просто заглядись. Снейп нарочито медленно вычертил рисунок заклинания, воскликнул:

— Экспеллиармус!

Свернула ослепительно яркая молния[Канон! Так у Роулинг. Снейп — ситх, практикует Молнии Силы?], Локхарт картинно распластался на помосте.

— Он жив? — с трагическими нотками вскричала Грейнждер.

— А хоть бы и нет, — не особо понижая голос, отозвался Рон Уизли, и Поттер ему поддакнул.

Судя по тому, как бодренько Локхарт вскочил, и вновь начал болтать, особого вреда ему заклинание не причинило. Он пробежался по залу, разбил всех присутствующих на пары, причём Снейп зорко следил, чтобы противники непременно были из разных факультетов. Напротив меня оказалась азиатка из Рейвенкло, как её… Ченг? Чунг? Не люблю я этих узкоглазых[Напоминаю, ГГ — шовинистка, не положительный персонаж, автор взгляды ГГ не разделяет], по ним никогда не поймёшь, что у них на уме. Так и вышло — эта стерва, со своей обычной милой улыбочкой, не дожидаясь отсчёта, врезала по мне каким-то заклинанием, от которого у меня волосы встали дыбом и зашевелились, как змеи. Наверно, думала, что я испугаюсь-завизжу, а я обозлилась. Уклоняясь от её заклинаний, я врезала по ней Морочащим, и сразу — Ватноножным, а потом — Экспеллиармус. Конечно, так эффектно, как у профа, чтобы с молниями, у меня не получилось. Но палочку из руки этой Чунг я выбила. Полюбовалась на её выражение лица: «Ах, меня обидели», попыталась пригладить свои кудряшки. Ничего не вышло. Я опять начала злиться. Мне — что, теперь так и ходить, как бешеная Грейнджер?

К счастью, в этот момент Локхарт крикнул:

— Всем остановиться!

А Снейп наколдовал «Финита Максима», так что магические последствия всех заклинаний исчезли. Я бросила Чунг её палочку, но краем глаза присматривала — мало ли, что ей ещё в голову придет. Грейнджер и Буллстроуд никак не отреагировали на команду остановиться. Увлеклись девочки. Вошли в клинч, и катались по полу, мутузя друг друга. Поттер и Малфой, не сговариваясь, но вполне слаженно, кинулись разнимать своих одноклассниц. А потом так же слаженно ломанулись на помост — дуэлировать. Малфой, науськанный своим деканом, наколдовал змею. Локхарт зачем-то подбросил гадину в воздух и шмякнул её об помост, что не прибавило змее хорошего настроения. Тут Поттер прищурился, оскалился на змею и… зашипел. Не знаю почему, но это оказалось так жутко! От этого шипения хотелось спрятаться в уголок… Или кинуть в Поттера чем-нибудь потяжелее. Уизли и Грейнджер мигом, как только проф развеял змею, подхватили Поттера под локотки и уволокли из Большого зала. Прочий народ тоже стал разбредаться кто куда. Всю дорогу до гриффиндорской гостиной Лаванда выла:

— Ой, мама! Ой, ужас какой! Поттер-то, змееуст, оказывается! Как теперь рядом с ним вообще ходить!

Фэй подзуживала:

— А я говорила! На змеином языке самые страшные неснимаемые проклятия изрекаются!

Я шла — помалкивала. У меня была другая причина истерить — молча, про себя. Косы у меня как расплелись от заклятие рейвенкловки, так и осталась вся эта копна кудряшек. Я от природы такая же косматая, как Грейнджер, только обычно слежу за собой. И когда мы уже уходили из зала, профессор Снейп вдруг взглядом за меня «зацепился», прищурился, как будто что-то припоминая. Уж так мне от его взгляда стало не по себе. Совсем мне не нужно, чтобы он задумался о том, на кого это я похожа.

А на другой день Поттер проклял[Голос общественного мнения] Джастина и Почти Безголового Ника. Деканша увела Поттера к директору. Мы говорили между собой, что теперь-то Поттера уберут из школы. Но он вернулся в гриффиндорскую башню и ходил, как ни в чём не бывало. Все тряслись от страха, только близнецы Уизли забавлялись в своём стиле. То выскочат из-за угла, наложив на себя иллюзию почуднее — у их младшенькой, Джинни, от этого как-то раз вообще истерика приключилась. То маршируют перед Поттером, выкрикивая хвалы ему, как Наследнику Слизерина и новому Тёмному Властелину. Из наших — эти шуточки веселили только Фэй. Ну, я уже говорила, она не совсем человек, и юмор у неё не человеческий. А я не знаю, как дотерпела до каникул. Такое счастье было — уехать от этого не прекращающегося ужаса, хоть Рождество провести с нормальными людьми. Маме не стала про Поттера рассказывать. Какой смысл её волновать, если всё равно до пятого курса придётся учиться. Если мы все не умрём, хе-хе.

Когда вернулись с каникул, то узнали, что Грейнджер, которая на каникулах оставалась в школе, ухитрилась чем-то таким захворать, что теперь ещё месяц не выйдет из Больничного крыла. И Снейпу приходится для неё специальные зелья варить, так что его даже от дежурства по школе освободили, Филч вместо него дежурит. Мне всё в радость! В спальне порядок и тишина без нашей заучки. И зельевар своим делом занят, некогда ему думать, на кого я похожа, а потом, может и не вспомнит.

Грейнджер провалялась в Больничном крыле почти до февраля. Фэй говорила, что волшебники столько не болеют, любую обычную болезнь зельями за день-два вылечить можно. Уж Фэй в этом разбирается — всё-таки аптекарская дочка. Так что, наверняка, Поттеру надоело, что Грейнджер вечно его уму-разуму учит, и её проклял. Так долго только проклятия приходится лечить.

Единственной радостью стал Валентинов день. Организацией праздника занимался Локхарт. Это уроки он вести не может, а насчет праздников — разбирается. Украшено всё было здорово — цветочки, сердечки, конфетти, серпантин. Гномики-письмоносцы такие прикольные! Когда Локхарт за завтраком других преподавателей подкалывал — я ухохоталась. Но ещё смешнее было, когда Поттеру прислали музыкальное послание. Кто-то таинственный, ага, по имени Джинни. Я сама полдюжины открыток подписала: Дину, Шеймусу и Невиллу, ещё — чисто по приколу — профессору Флитвику, самому Локхарту и нашему директору. Ничего такого, просто «Любви и добра в Валентинов день». Мне штук пять открыток вручили, сама удивилась. что так много. В общем, весело было, хоть что-то хорошее происходит в этой школе.

До самой Пасхи всё было тихо, обычно. Никого не проклинали, уроки шли. Я училась, с девчонками болтала, понемногу зарабатывала вышивкой и починкой одежды. Профессор Снейп на меня никакого особого внимания не обращал, так что я на эту тему успокоилась.

Перед самыми Пасхальными каникулами деканша объявила, что нужно будет выбрать дополнительные предметы на следующий год. Мне долго думать было не надо. Я уже выбрала — Руны и Прорицания. Рунами можно наколдовать всё то же, что и заклинаниями, но без палочки. А на Прорицания все наши девчонки записались, говорят преподавательница — настоящая Пророчица. Интересно! Опять же, можно потом деньги зарабатывать — открою свой гадательный салон, буду будущее предсказывать по всей магической науке.

А потом в одночасье прокляли сразу двух — Грейнджер и рейвенкловскую старосту. Профессорша наша сподобилась — первый раз за два года аж в гостиную пришла. Предупредила, что режим у нас теперь будет тюремный: на занятия — строем, с занятий — строем, по одному — никуда. Так нам одно развлечение осталось — сидя в своей спальне, обо всём этом разговаривать. Патил как-то засомневалась насчёт Поттера, мол, он с этой рейвенковкой, с Клируотер, никак не пересекался, и вообще, когда её и Грейнджер прокляли, Поттер уже готовился к матчу по квиддичу. А для него квиддич — самое важное, он от такого не стал бы отвлекаться, чтобы проклясть кого-то. Фэй и Лаванда на своём стояли — вполне успел бы проклясть и на матч пойти, а особого повода такому психу не нужно.

В один из дней мы решили посидеть в гостиной — там горел огонь в каминах, а в спальне было холодно, хотя по календарю — вроде как весна уже. Заняли вчетвером один диванчик. Дин и Шеймус подошли поболтать и рассказали, что в Хогвартс приезжал целый министр магии, арестовал школьного лесника и отстранил от должности директора. Они, мол, слышали об этом от Уизли и Поттера, которые, как всегда, шарились где не положено, бегали в гости к леснику. И своими глазами всё видели, и своими ушами всё слышали. Тут у нас мнения разошлись. Лесника и директора в самом деле было не видно. Но как оно всё было — кто его знает. Поттер и Уизли что не соврут, то перепутают.

Впрочем, Шеймус больше всего сокрушался о том, что экзамены никто отменять не собирался. Пытался даже ко мне подкатить. Мол, ты — милашка, я — чертовски хорош, так не поможешь ли ты мне с домашним заданием и подготовкой к экзамену? Ну, у меня с этим просто. Прочитать мою домашку — сикль, растолковать тему — десять сиклей. Я же не Грейнджер, чтобы бесплатно репетиторством заниматься. Эссе за него писать не буду, даже за деньги - нашу деканшу сейчас бесить крайне опасно, она и так на нервах.

А потом, в один из дней, весь осунувшийся и какой-то серый, наш староста Перси Уизли сообщил, что занятия отменяются, гостиную покидать нельзя, а завтра всех отправят по домам. Мы окружили его и допекали вопросами, пока он не сознался, что пропала ещё одна ученица — первокурсница Джинни.

— Как — пропала? Куда пропала? Прокляли? Украли? — галдели мы, но староста не стал ничего объяснять, ушел в свою комнату, куда всяким простолюдинам входа нет. И вот в таком неведении мы мучились почти сутки. Еду нам прямо в гостиную доставляли домовики. Мы все разговоры переговорили, все ужасы попредставили. А потом вдруг Джинни нашлась, но ничего рассказать о себе не могла, у неё вроде как язык начинал заплетаться. Лаванда сказала, что на младшенькую Уизли заклятье наложили, чтобы какую-то тайну сохранить. А заодно оказалось, что неизвестно с какой радости, в копилке Гриффиндора прибавилось четыреста баллов, всех проклятых расколдовали, а все ограничения на передвижения по школе снимаются. На радостях мы даже вечеринку закатили, ну, чтобы стресс снять. А уж тому, что нас без экзаменов всех на следующий курс перевели, я радовалась, наверное, не меньше Шеймуса.

Как Келла и Фэй собирались в школу, а потом спасали свои души и мозги

Как же хорошо живётся, когда вокруг нет чокнутых волшебников, которые могут проклясть, потому что им что-то там не понравилось, или стереть память, потому что им так захотелось! Отличное время — каникулы. Тем более, что на этих каникулах, для меня нашлась подработка поинтереснее, чем шить вместе с мамой всякие диковинные костюмы. Собственно, началось всё равно с костюмов. Режиссёр маленького театра подогнал маме заказ на одежду в римском стиле для спектакля. Увидел меня с учебником латыни в руках. А что? Заклинания, по большей части, с латинскими корнями, в библиотеке Хогвартса полно книг на латыни. Надо разбираться, если хочу быть толковой чародейкой. Так вот, этого режиссера мой учебник латыни почему-то привёл в полный восторг. Впрочем, потом оказалось, что он вообще, по жизни, восторженный тип. У них там, в спектакле, была роль гения. Режиссёр мне растолковал, что гений — это не только очень умный псих, но ещё и кто-то вроде маленького божка, который вдохновляет. И этому режиссёру, который сам был немножко гений, показалось, что я идеально на эту роль подхожу. Так что я вот уже месяц, дважды в неделю, выхожу из-за пыльной шторки на деревянный короб, изображающий собой портик древнего храма. Наряжена я при этом в тунику, паллу[Женский аналог тоги — верхняя одежда благородной римлянки], котурны[Сандалии на высокой платформе] и золочёный веночек поверх хитро накрученных кос. Пафосно вещаю на латыни, потом сама себя перевожу на английский. Что-то о том, что всё предначертанное должно совершиться по воле богов. Потом сижу во всём этом гениальном наряде в крохотулишном буфете для артистов. Пью чай с печеньками за счёт заведения и читаю книжку о знаменитых предсказателях. Когда на сцене большая часть персонажей успевает поубивать друг друга, к концу третьего акта, я поправляю веночек, выхожу и снова вещаю. О том, что всё предначертанное — свершилось по причине человеческой греховности. По мне — чушь. А публике нравится. Мне денежка капает, и в разговорной латыни практика. Произношение мне целый университетский профессор ставил, очень хвалил мой слух и дикцию.

Я здорово подросла за последнее время. Майки-рубашки — до пупка, рукава едва не до локтя задираются, брюки — чуть не по колено, юбочка, как у мультяшки. Ладно, свитер я перевяжу, ниток другого цвета добавлю, будут манжеты и ворот жёлтый, с красной полосочкой, почти факультетский герб. Штаны, куртку, блузки, юбки, мантии — мама сказала, что сама сошьет. Но на это время нужно, да и ткань денег стоит. А вот гольфы и ботинки придётся за наличные покупать. Но теперь у меня свои наличные есть — как раз со всех этих спектаклей ботинки себе куплю. Как давно хотела — на толстой подошве, высокие, со шнуровкой. И шнурки куплю — один красный, другой — зелёный. Буду шокировать магическую общественность — не одной же Лавгуд.

С такими приятными мыслями, отправилась я навестить мисс Бут-Уичерли. Лавочка её оказалась закрыта. Я обошла дом и подёргала дверь чёрного хода. Открылась. Я попала на кухню. Попахивало там неаппетитно. Сыростью, холодной плитой, старым чаем и куриным помётом. Причина последнего обнаружилась в углу. Там рядом с пустой кормушкой был привязан за ногу пёстрый петушок. Сама мисс Бут-Уичерли нашлась в гостиной. Закутанная в два пледа, она сидела в кресле-каталке, и вид у неё был… не здешний. Но мне она обрадовалась.

— А, юная Сен-Клер! Как мило с твоей стороны навестить меня. Позволь угостить тебя чаем…

Мисс Бут-Уичерли попыталась подняться из своего кресла. Покачнулась. Я подхватила её под локоть, и мне показалось, что я держу в руках соломенное чучелко. Она была холодная и почти невесомая.

— Мисс Бут-Уичерли, давайте вы пока присядете, а я вызову врача! — сказала я, и уже дернулась к выходу, но почтенная леди неожиданно твёрдо придержала меня за руку.

— В этом нет никакого смысла, юная Сен-Клер. Я уже обращалась к врачу. Не все болезни можно вылечить. Особенно плохо лечится старость. Но ты можешь заварить нам чаю. Боюсь, что я, и впрямь, рискую рассыпать заварку, а это — скверная примета.

— Мисс Бут-Уичерли, а давайте, я вам лучше бульон сварю, — решилась я. — Мне кажется, вам нужно сейчас что-то более питательное, чем чай.

— Только если это не будет неудобно для тебя, — с некоторым сомнением проговорила пожилая леди.

А чего тут неудобного? Я не один раз видела, как это делает сама мисс Бут-Уичерли, даже хотела сама попробовать. Главное, не зажмуриться и не отпустить птицу раньше времени. Так что я всё сделала как надо, даже пробормотала:

— Благодарю тебя, благородный петух, за то, что своей жизнью спасаешь жизнь мисс Бут-Уичерли, да продлятся её дни.

Мдя, я со своим театром привыкла выражаться пафосно…

Почтенная леди весьма одобрила приготовленный мною суп. Потом я помогла ей лечь в постель — всё удобнее, чем в кресле. И навела порядок на кухне. А когда я зашла к мисс Бут-Уичерли на следующий день, с утра, то она уже хозяйничала в своей лавочке, причём у неё даже румянец был на щеках. Так что был повод похвалить её цвет лица — мисс Бут-Уичерли меня помаленьку учила поддерживать светский разговор с комплиментами.

— Ах, юная Сен-Клер, — захихикала развеселившаяся мисс, — какая ты ещё наивная! Это помада! Но твой суп и впрямь оказался чудодейственным, я будто помолодела за ночь.

— Ага, кушать вообще полезно, — пробурчала я, весьма довольная собой. А она мне:

— Не «ага», а «совершенно согласна с Вами, мадам».

Тем временем, как-то незаметно, лето подошло к концу, и Хогвартс напомнил о себе растрёпанной совой со списком учебников. У мамы как раз был большой заказ, и она заметалась между «заработать денежку» и «съездить с дочкой за покупками».

— Мам, до «Дырявого котла» я отлично сама доберусь, — заверила её я, — а там мы с Фэй встретимся и всё купим.

Мама посопела недовольно, но согласилась с таким планом.

Косой переулок оказался весь оклеен плакатами, с которых скалился стрёмный тип. И, сдаётся мне, я эту безумную рожу уже видела. У нас старенький телевизор всё время бубнит потихоньку. Чтобы не отвлекал сильно, но не так скучно было с шитьём возиться. Так вот, этого типа, который Сириус Блэк, в новостях показывали. Дескать, маньяк, убивец и беглый каторжник. А он, оказывается, ещё и маг. Ну, мы с Фэй на его счёт потрындели. В смысле — поддержали светскую беседу. Мисс Бут-Уичерли дело говорила, надо мне за своими словами следить. Я говорю:

— Вот зачем столько плакатов понавешали? Чтобы народ боялся?

— Чтобы все знали, как этот Блэк выглядит. — говорит Фэй. — Кто увидит — сразу сообщит в ДМП.

— Если этот Блэк не совсем дурак… — говорю я. — То есть понятно, что он псих. Но, если не дурак, то мог бы нарядиться чистенько, лучше по-маггловски, побриться, остричь и осветлить волосы, или мелирование сделать… Тогда его по этим плакатам мать родная не узнает.

— Как он волосы осветлит? — удивилась Фэй. — Если чарами, так первая Финита — и опять тёмные. А зелье для осветления волос не так просто сварить…

Я стала ей рассказывать про перекись водорода, про пудру для обесцвечивания, про тонирование… в общем, Блэк оказался временно забыт. А потом мы загляделись на вывески и товары. Конечно, в обычном мире торговля намного богаче, но и на Косой аллее есть на что посмотреть. Перед магазином «Всё для квиддича» небольшая восторженная толпа, состоящая, в основном, из мальчиков разного возраста, капала слюнками на витрину, за которой красовалась метла самого элитного вида. «Молния. Цену спрашивать у продавца» — гласила броская вывеска.

— Игрушка для богатеньких, — завистливо прошипела Фэй. — Спорим, Поттер до конца этого года разживётся такой метёлкой?

Я только плечами пожала.

— А чего тут спорить? Непременно разживётся! У него квиддич — главный интерес в жизни. Я сама слышала, как он Уизли говорил.

Потом мы остановились у «Флориш и Блоттс», поглазели на железную клетку, в которой ползали, щёлкали переплётами, и даже дрались «Чудовищные книги о чудовищах». Дружно порадовались тому, что не выбрали для изучения Уход за волшебными тварями, и направились к букинистическому магазинчику. Там пришлось задержаться: каждую книжку приходилось проверять, чтобы листочки все были, а «шуточных» проклятий — не было. Я ухватила почти новенький справочник по ингредиентам для зелий. Но — увы! — какой-то одарённый оставил на самой важной таблице надпись крупными буквами: «Снейп — казёл!».

— И ничем не удаляется! — посетовал продавец. — Чернила зачарованы. Возьмёте за пять кнатов?

Я сделала вид, что задумалась.

— За два кната — возьму.

Продавец радостно согласился. Я тоже порадовалась. Мне в прошлом году подвернулся учебник истории, в котором всем портретами подрисовали разные лишние детали, причём тоже зачарованными чернилами. Но бумага-то плотная! Пергамент — не пергамент, больше на папирус похожа. Так я эти зачарованные чернила отлично отмыла обычным отбеливателем для стирки. И здесь отмою, и буду пользоваться за два кната, со всем удовольствием!

А вот за учебник по Прорицаниям Кассандры Воблатски «Как рассеять туман над будущим» пришлось раскошелится. Пока продавец доставал толстенький том в чёрном переплёте с верхней полки, я рассматривала другие книги о предсказаниях: «Магический кристалл», «Незримая вуаль», «Предзнаменование смерти. Что делать, когда беда стучит в дверь».

— «Предзнаменование смерти» — не советую. — заявил продавец. — Это просто байки и легенды о скверных приметах, причём половина — маггловские. Посмотрите лучше «Книгу перемен» — фундаментальная работа.

Но меня привлекла обложка, на которой была большая собака со светящимися глазами. Странно, но эта тварь вызвала у меня какое-то чуть не родственное чувство.

— Возьму. — решилась я. — Люблю читать всякие страшилки. Как раз будет чем в Хогвартс-экспрессе время скоротать.

Книжка в поезде очень даже пригодилась. Погода была скверная, лил дождь, завывал ветер. Фэй свернулась клубком, укуталась с головой мантией, и попросила не беспокоить. Мол, у неё от такой погоды меланхолия делается. Сестрички Патил тихонько шушукались по-своему в углу у окна. Лаванда ушла в гости к девочкам из Хаффлпаффа. А я сидела и читала о двойнике, которого видят одновременно с тем, кому суждено скоро умереть, о белой кобылице Морриган, о женщине, которая стирает в ручье окровавленные одежды, о том, как путаются и секутся волосы того, чья смерть близко. В общем, весёленькое чтение, под стать погоде за окном. А главное, так написано, что не оторвёшься. Особенно мне понравился рассказ о Гримме, который то ли кладбищенский призрак, то ли адская гончая. О Гримме, который является людям в виде чёрного пса с горящими призрачным светом глазами. Именно его изображение я увидела на обложке.

Неожиданно поезд дёрнулся и остановился, к тому же выключились все лампы. Где-то попадали, судя по звукам, вещи, кто-то выругался, послышались взволнованные голоса. Потом сменились вскриками и стонами. Это было страшно! А тут ещё дверь купе открылась и из коридора потянуло жутким холодом. На пороге встала здоровенная, под потолок, укутанная в чёрный плащ фигура. Заклубился белый туман. В моей голове замелькало…

Вот девчонки из моей начальной школы швыряют мой портфель в пруд и убегают, взвизгивая от смеха. А я лезу за своими вещами в воду, и её холод окутывает меня…

Вот я просыпаюсь ночью и вижу, как мама беззвучно плачет, зажимая себе рот рукой, чтобы не вырвались всхлипы…

Вот…

...от самого сердца прошла горячая волна, разгоняя холод и безнадёгу. Мне почудился призрачный пёс, который встал между мной и тем, чёрным. Низкий рык заставил чёрного отшатнуться. В этот момент из-под своей мантии вывернулась Фэй. Оскалилась не хуже собаки и сложила руки «лодочкой». В её ладонях засветился синий огонь. Фэй выкрикнула что-то пронзительное и непонятное, швырнула пригоршню огня прямо в чёрный плащ. Плащеносец взвыл и вымелся вон из купе. Или вообще из поезда. Сразу как-то резко потеплело. Потом зажёгся свет. Послышался свисток паровоза, вагон качнуло. Состав стал набирать ход.

— Что это было? — дрожащим голосом спросила Парвати. Падма только тряслась и стучала зубами.

— Это был дементор, — высоким, истерически-весёлым голосом ответила Фэй. — Добро пожаловать в волшебный мир, девочки! У кого шоколадка есть?

Как Келла и Фей начали обучаться прорицанию и древним рунам

На Приветственном пиру директор произнёс чрезвычайно прочувствованную речь о том, что не следует заигрывать с дементорами. Вот спасибо, что предупредили! А мы уж хотели с ними партию в трик-трак завести. Потом директор сделал объявление о новых профессорах. Тут я особенно порадовалась, что не выбрала уход за магическими существами. Хагрид! Ну надо же!

Я говорила уже — мне произношение на латинском языке профессор ставил. То есть — настоящий профессор, из настоящего человеческого университета, а не как в Хогвартсе. Я теперь знаю разницу! Профессор Хиггинс мне так объяснял, что любой бы понял, и говорил мягко, красиво. А из Хагрида такой же профессор, как из меня — Флоренс Найтингейл[знаменитая сестра милосердия и общественный деятель].

В спальне, пока переодевались на ночь, Лаванда Браун рассказала, что Поттер в поезде упал в обморок, и новый профессор Защиты от тёмных искусств подкармливал его шоколадом.

— Зачем вообще об этом болтать! — возмутилась Грейнджер. — Гарри ни в чем не виноват!

Браун на неё уставилась так, как будто с ней табуретка заговорила. Грейнджер в прошлом году не часто с нами общалась. Потом всё-таки ответила.

— Никто Поттера ни в чём и не винит. Но ему бы в Больничное крыло сходить, а то и в больницу обратиться. В поезде всем было невесело, но в обморок никто не упал. Может быть, у Поттера какое-то проклятье, из-за которого он так сильно на дементоров реагирует?

Грейнджер только фыркнула и задёрнула за собой полог кровати. Само собой — в Больничное крыло Поттер не пошел. Некогда было — от Малфоя прятался или отругивался. Золотой слизеринский мальчик бегал за золотым гриффиндорским мальчиком и дразнил, дразнил…

— Вот чес-слово, — говорит Фэй, любуясь на то, как Малфой весьма артистично изображает, как Поттер падал в обморок, а тот только отворачивается, зато Уизли рвется, как бульдог с поводка, — вот чес-слово, был бы Поттер девчонкой, подумала бы, что Малфой в него влюбился.

— А может Малфой из этих… — задумчиво говорю я.

— Из каких — «этих»? — озадачивается Фэй.

— Ну, из этих, — понижаю я голос до шёпота, а сама краем глаза наблюдаю, как ухо мисс Браун поворачивается в мою сторону, ей-ей, как у кошки. — Помнишь, нам на истории магии рассказывали о великих магах древности? Так вот, Локи Утгардский мог быть и мужчиной и женщиной, а потому интересовался и теми, и другими. Может, Малфой тоже из таких? А что, он светленький, может у него предки из тех краёв, там все блондины были или рыжие, а Локи непризнанных детишек понаоставлял…

— Я слышала, — не выдерживает Браун, — как Паркинсон рассказывала, как она слышала, как Малфой хвастался, что его предки приплыли в Британию из Нормандии, а ещё раньше, в Нормандию, как раз из тех краёв, где Локи почитался богом!

Мы дружно, многозначительно похмыкали, выразительно поглядывая друг на друга. Все знали, что историю магии я знаю лучше всех на курсе… Да что там — лучше большинства старшекурсников. Это придавало некоторую достоверность только что рождённой сплетне, и она понеслась в народ. А что делать? Телевизора в Хогвартсе нет, а развлекаться как-то надо. Так что Малфой развлекался, допекая Поттера, а все окружающие — любуясь на это шоу и комментируя.

Я с нетерпением ждала первого урока прорицаний. Класс профессора Сивиллы Трелони находился на самом верху Северной башни, причём попасть туда можно было только через люк в потолке, с помощью верёвочной лестницы. Поттер полез первый, за ним Рон.

— Дамы — вперёд! — ухмыльнулся Шеймус Финнеган. Фэй ухмыльнулась не менее выразительно, демонстративно стряхивая с ногтей левой руки маленькие молнии. Остальные девочки столпились вокруг неё, покачивая в пальчиках волшебные палочки. Кроме Грейнджер. Та тряхнула лохмами и ринулась на лестницу, следом за своими дружками. Невилл скромно отвернулся, Финнеган и Томас — пялились.

— У заучки трусы — синие в горошек, — прокомментировал Финнеган.

— А вы чем похвастаетесь? — поинтересовался Томас, и получил жалящее от Патил, после чего белочкой взлетел в класс. Финнеган решил не нарываться и полез за ним.

— Лестницу лучше держать, — тихо сказал Невилл. — Вы можете завязать мне глаза, я поклянусь, что не буду смотреть…

— Я подержу, — деловито ответила Фэй. — Полезай, Лонгботтом.

И повисла на последней ступеньке. По натянутой лестнице подниматься оказалось не трудно, и вскоре все мы оказались в душной круглой комнате, погружённой в красноватый полумрак благодаря плотным шторам и многочисленным масляным лампам под тёмно-красными шёлковыми абажурами. От пылающего камина шёл жар и запах сандала. Из носика медного чайника вырывались клубы пара. На полках в кажущемся беспорядке разместились кристаллы для гадания, наборы рун, карточные колоды, причудливые подсвечники, заляпанные разноцветным воском... Сосредоточиться на чём-то было совершенно невозможно - буквально глаза разбегались.

Профессор Трелони оказалась такой же удивительной, как и кабинет. Худая, в огромных очках, укутана в газовую шаль с блёстками. Её кулонов, перстней и браслетов могло бы хватить на небольшой ювелирный магазин. Так вот кинешь взгляд, и подумаешь: «Ну и чучело!» Но если мадам Трелони снимет очки и переоденется — её с двух шагов не узнаешь. А потом она стала производить впечатление. Каждого сумела зацепить, каждого напугала. Даже меня. Глянула этак поверх моей макушки, и говорит своим неземным голоском:

— Не пройдёт и года, как вы познакомитесь с родственником, которого прежде не знали… И это принесёт вам беспокойство и прибыль.

Тут я напряглась. Нет у меня никаких родственников, кроме мамы, и знать я их не хочу! Прибыль, она разная бывает. Но дело своё профессор Трелони знала. Сразу рассказала, чем мы будем заниматься на уроках — на весь учебный год. На первом занятии мы учились предсказывать по чаинкам. Пока мы осторожно переворачивали чашки и листали учебники, мадам Трелони подходила то к одной, то к другой паре. Я прям загляделась — чашки, кажется, сами кружилась в её худых пальцах, усыпанных перстями, она распознавала и толковала знаки так, как я читаю буквы.

Разумеется, нашлись и недовольные. Поттера ужасно возмутила сама мысль о том, что он не просто смертен, но к тому же — может умереть неожиданно. А Грейнджер страшно обиделась, когда ей объяснили, что не всё в жизни можно вычитать и вызубрить.

Спускались из кабинета предсказаний мы, между прочим, по совершенно другой лестнице — винтовой, проложенной в толще стены башни. Тоже тот ещё аттракцион, но всяко удобнее верёвочной[Так в «ГП и уА»! Спустились по винтовой лестнице…]. А потом у нас была трансфигурация, и наша деканша… Не, я её и раньше не уважала, но чтобы так! Эта… МакКошка, чтобы утешить Поттера и Грейнджер, просто облила грязью профессора Трелони! И прорицание, мол — не наука. И смерть профессор Трелони каждый год предсказывает и ни разу не угадала. А потом совершенно честно заявила, что просто нетерпимо относится к профессору Трелони. Может, завидует? А что? Гаданием очень даже на жизнь заработать можно, все хотят про своё будущее знать. А от анимагии какая польза? Охота ни была кошкой бегать!

Кстати, о кошках… Грейнджер с собой такого кота привезла! Шикарный котяра. Вот только с хозяйкой ему не повезло.

На уроках по древним рунам оказалось так же интересно, как на прорицаниях. Но гораздо сложнее. Каждую буковку-руну нужно было учить: как пишется, что значит, прямое начертание, обратное, как они влияют друг на друга… И это — только самые основы. А ещё профессор Бабблинг сразу спросила, кто записался на прорицание, и задала сделать себе набор рун для гадания. Нарезать деревянных плашек или набрать камешков у озера, и выжечь руны. Заклинание показала: между волшебной палочкой и камешком или деревяшкой проскакивают маленькие искорки, можно хоть буквы, хоть картинки выжигать.

— Самые лучшие руны для гадания, — пояснила профессор, — делаются из кости или рога. Но это нужно собственными руками, на охоте, убить животное, лучше всего — лося…

— Но не в наше ведь время! — возмущённо выпрыгнула Грейнджер. — Это же варварство!

Кстати, а что здесь делает Грейнджер? Она, вроде как, должна сейчас вместе с Поттером и Уизли уходу за магическими существами обучаться…

— Тушёная лосятина — это не варварство, — спокойно ответила профессор Бабблинг. — Это вкусно. Или вы вегетарианка, мисс Грейнджер?

Грейнджер возмущённо засопела.

— Наши предки не могли себе позволить расточительности, — продолжила говорить профессор Бабблинг. — Когда они убивали на охоте лося, то потом в ход шло всё. Из шкуры делали одежду и обувь, мясо ели и коптили впрок, из кишок скручивали верёвки, жилы заменяли нитки, рога и кости шли на оружие… А из лопаточной кости — непременно левой — делали гадальные руны. Но в наши дни — пусть вашей добычей станут камни с берега озера. Главное, чтобы вашего набора не коснулась чужая рука, иначе любое гадание станет обманом…

— Как будто гадание может не быть обманом! — зафыркала Грейнджер. — Профессор Трелони…

— Дайте угадаю. — перебила её профессор Бабблинг. — Они предсказала на первом уроке каждому что-то тревожное, и кому-то смерть?

— Да-да! — закивала Грейнджер.

— Но вы ведь понимаете, что Прорицания — совершенно особая область магической науки? — тонко улыбнулась профессор Бабблинг. — Её не осилить одной только усидчивостью и прилежанием. Нужно уметь обратится к своей интуиции. Это умение даётся от природы или приходит с опытом. Но если волшебник, особенно юный, встревожен, чего-то опасается, он подсознательно тянется к своей интуиции… Как ребёнок к няньке. И предсказания в таком состоянии даются легче и точнее. Именно поэтому профессор Трелони и создаёт на первых уроках этакое состояние тревожности.

— Но она предсказала Гарри, что он умрёт! — почти взвизгнула Грейнджер.

— Гарри… Гарри Поттер? — уточнила профессор Бабблинг. — Видите ли, мисс Грейнджер, будущее ещё не сбылось, оно неопределенно, многовариантно… Вы ещё узнаете о расчёте вероятностей будущего на нумерологии. Прорицатель видит не будущее, но его вероятности. Может быть мистер Поттер и не умрет… В ближайшее время. Но пройдёт по грани, очень близко от смерти.

— Это… Этого просто не может быть! — крикнула Грейнджер.

Профессор Бабблинг внимательно посмотрела на на нашу заучку, покачала головой и сказала ей почти слово в слово то же, что и профессор Трелони.

— Боюсь, у вас нет никаких способностей к прорицанию. У вас слабая аура и восприимчивость… Вы охотно заменяете видение — убеждением. Так что вы, мисс Грейнджер, можете не делать себе гадательные руны. Вряд ли они вам понадобятся. А теперь — все ступайте на ужин. Урок окончен.

Как Келла и Фэй слушали сказки и сплетни

И снова я порадовалась, что не стала записываться на курс ухода за волшебным существами. Хагрид на первый же урок притащил гиппогрифов, и не смог справиться ни с ними, ни с учениками. Лаванда и Парвати рассказали, что Поттер прокатился на спине гиппогрифа. Разумеется, Малфой сразу заревновал, и тоже полез к магической твари. Вот только гиппогрифы — эмпаты. Они чуют уважение и доблесть, и ненавидят — зависть и трусость. Во всяком случае, именно так о них Ньют Скамандер пишет, я сама не проверяла. А Малфой — тот ещё трусец. Сколько раз замечала — стоит кому-то, хоть нашей МакКошке, на него прикрикнуть, он сразу сжимается, голову в плечи втягивает. Бьют его дома, что ли? Так что, когда Малфой к гиппогрифу сунулся, тот его здорово поцарапал. А была бы там я — могла оказаться на месте Малфоя[«На его месте должен был быть я». Привет Семён Семёновичу Горбункову]. Я очень боюсь тех, у кого есть когти и клыки. Ну, кроме котиков, само собой. Котиков я люблю. Вот у Грейнджер Живоглотик — прелесть и умница, в сто раз лучше своей хозяйки. Повадился гонять уизлевского крысюка, за что котику огромное уважение. Хотя бы Уизли перестал своего питомца в гостиную приносить. Знаете, какая вонища от взрослой крысы, особенно самца? Вот пусть у парней в спальне и воняет, им без разницы, судя по их собственным носкам.

Но самым странным в рассказе Парвати и Браун было то, что, по их словам, Грейнджер там со своими дружками тусовалась. Вот как она могла на уроке Хагрида оказаться, если в это же время она с нами, вроде как, руны изучала?

— Поверь мне, есть способы, и не один, — ухмыльнулась Фэй. — Надо бы разобраться, каким Грейнджер пользуется.

— А нас это как-то касается? — спросила я.

— А вдруг придётся её алиби проверять? — сказала Фэй. — Так что надо заранее провести расследование.

Вот не стоило мне Фэй книжку сэра Артура Конана Дойла давать почитать.

На зельеварении, на первом же уроке, мы проходили уменьшающее зелье. Это оно только называется — «уменьшающее», а на самом дело, когда в конце урока, Снейп напоил этим зелье Тревора, невиллова жаба, тот превратился в головастика. То есть не уменьшился, а омолодился. Прикиньте, открыть свою, типо, гомеопатическую аптеку, и продавать капли, чтобы от них всякие богатые дамочки омолаживались. Да это золотые горы и алмазные прииски! Интересно, такое зелье на магглов действует? Как бы узнать? К Снейпу с вопросом не подойдёшь, он меня саму, того, в головастика. На ком бы эксперимент поставить… Посоветовалась с Фэй. Всё-таки, она аптекарева дочка. Фэй покрутила головой и объяснила, что на магглов зелья действуют не так, как на магов и волшебных тварей. Конкретно это — да, магглов омолаживает, а заодно, в зомби превращает. Бродит нечто бессмертное, и потихоньку на куски разваливается, был случай, правда не в Британии[А в Штатах. Даже в фильме отражен, «Смерть ей к лицу»]. Так что запрещена продажа таких зелий магглам, под угрозой Азкабана. Эх, никак на этой магии не подзаработаешь, пичалька…

После обеда был первый в этом году урок защиты от тёмных искусств. Профессор Люпин оказался похож на… профессора. Жил один такой, по соседству с мисс Бут-Уичерли. Преподавал когда-то в университете, а потом на него жалобы пошли, что он у студенток любит зачёты принимать в вечернее время за закрытыми дверями. Ну, выгнали его. Перебивался бывший профессор с хлеба на джин, и носил круглый год один и тот же костюм — латаный-перелатаный. Но держался всегда любезно и с достоинством. Вот и нынешний наш профессор выглядел так же: как будто с перепою, но успел похмелиться. Мантия у него из хорошей ткани (уж я разбираюсь), но носил он эту одёжку, судя по её виду, лет десять. Поулыбался нам профессор Люпин, велел убрать учебники, и идти за ним. Пришли мы в учительскую, и оказалось, что предстоит нам сражаться с боггартом.

Фэй, как это услышала, сразу меня за рукав тихонько подёргала и бровью этак на выход показывает. А я и сама заметила — как только о боггарте речь зашла, слизеринцы очень слаженно отступили в угол, поближе к двери[В «ГП и уА» в 7 главе в описании первого урока у профессора Люпина не упоминается ни один слизеринец, как будто в уроке принимают участие только гриффиндорцы. Но уже в следующей главе говорится, что уроки всё-таки совместные. Так что, видимо, слизеринцы были, но к боггарту не лезли.]. Мы с Фэй к ним не полезли, встали по другую сторону от двери. Там можно было спрятаться за креслом с высокой спинкой. Или вообще удрать. Невиллу деваться оказалось некуда, его профессор Люпин вытащил прямо к гардеробу, в котором боггарт засел. Грейнджер, понятное дело, сама выскочила, учебник процитировала. Профессор её похвалил, так она зарумянилась, как шиповничек, и стала тянуть руку, чтобы ещё спросили. Потом профессор стал учить нас заклинанию «ридикулус». И сразу перестал мне нравиться. Когда стал советовать Невиллу вырядить боггарта-Снейпа в бабушкино платье. Понятное дело, гриффиндорцы дружно захохотали от такого предложения, а вот слизеринцам оно совсем не понравилось. Непременно наябедничают своему декану. Снейп и так Невилла всё время шпыняет, а теперь и вовсе жизни не даст… Эх, не умеет Невилл от таких ситуаций откручиваться. Но боггарта он «переодел» вполне уверенно. После Невилла вышла Парвати, потом Финнеган, за ним — Томас, за Томасом — Рон. Они гоняли боггарта, так что мне даже завидно стало, я шагнула… Хотела шагнуть, но тут Лаванда, к которой подкатился боггарт- безлапый паук, пискнула, отскочила прямо мне на ногу. И зашипела в ухо: «Не лезь!» Так и ушла я с урока с отдавленной ногой. И, естественно, намекнула Лаванде, что хотелось бы за эту травму — компенсацию. В виде рассказа о том, чем так страшны боггарты. Та откашлялась, поудобнее подсунула под локоть подушку (время было — после ужина, мы сидели в спальне) и стала повествовать с выражением:

— Моя бабушка рассказывала, что слышала от своей бабушки, а та от своей… Давным-давно, не в нынешние времена, жили-были три волшебника, три брата. Нрав у них был разный, но жили они всё равно вместе, потому, что было у них общее дело. Самый младший — делал доски и брусы из древесины, средний из этих досок мастерил сундуки и буфеты, кресла и кафедры[КАФЕДРА, кафедры, жен. (греч. kathedra седалище). Возвышение в виде помоста с высоким пюпитром для оратора, лектора, проповедника.], украшал дерево тонкой резьбой, самый же старший ковал петли и замки, а ещё — продавал мебель, соблюдая общую выгоду. Однажды решили братья перебраться на новое место, потому что там, где они жили прежде, началось заразное поветрие, от которого умирали и магглы, и волшебники. Вот и у старшего брата умерла жена, которую он очень любил — не помогли ей ни зелья, ни чары целебные. Ехали-ехали братья, и нашли красивое место на опушке дубового леса, поодаль от небольшого селения, на берегу ручья. Тут и дерева много, и мельницу

[Водяные колеса использовались вплоть до начала 20 века. Виды применения включали помол муки, в том числе — костной, измельчение древесины в целлюлозу для производства бумаги, ковку железа, механическую обработку древесины, дробление руды и растирание волокна для производства ткани.] можно поставить, чтобы делать доски. Но не знали братья, что на этом самом месте, в давнее время, римские воины казнили друида и его учеников. И тот проклял своих палачей, так что теперь на этом месте всякий, кто говорит по-латыни, был обречён на ужас и смерть. Пробудилось проклятье от тех заклинаний, что использовали братья, когда строили дом. Так что, когда сделал средний брат первый сундук на новом месте, в том сундуке появился злокозненный призрак. Старший пришёл посмотреть: хороши ли петли, плотно ли закрывается крышка… Заглянул в сундук, а оттуда вдруг выступила его жена, умершая от поветрия. Смотрит печально, вздыхает. Зарыдал старший брат, глядит на призрак, и всё пуще рыдает. Так и умер от горя перед распахнутым сундуком. Услышал рыдания средний брат, поспешил на помощь, да опоздал. Видит — мертвое тело старшего, а над ним призрак покойной жены. Стал средний брат ругать её:

— Ты что же это? При жизни покоя моему брату не давала — всё тебе нужны были бархат, да шёлк, да самоцветные камни, да сафьяновые башмачки! И после смерти его не можешь оставить? Убирайся туда, откуда вылезла!

Потом насмехаться стал:

— Как ни наряжалась ты при жизни, да тебя — хоть золотом облепи, а хороша не была! А после смерти и вовсе — урод уродом стала.

Смутился призрак, прочь отпрянул, да только среднего брата это не спасло. Так он разошёлся, что сердце у него в один миг кровью переполнилось и лопнуло. Умер и средний брат.

Уже стемнело, когда вернулся с мельницы младший брат. Нравом был он кроток и спокоен, и подумывал о том, чтобы уйти в монастырь[Все помнят, что в Хогвартсе вполне мирно обитал призрак «маленького толстого монаха»?], да только не хотел оставлять братьев. Увидев мертвецов и злокозненного призрака над ними, младший скрепил своё сердце, сдержал отчаяние, и стал творить знаки и заклинания, отгоняющие зло, так что призрак скрылся в сундуке, не смог выпить душу последнего из братьев. Потом младший похоронил покойных, продал дом и всё добро, кроме сундука — сундук он сжег. Но призрака в сундуке уже не было — улизнул, и стал таиться в тёмных углах жилищ человеческих, питаться страхом, гневом, чрезмерным весельем — всяческим душевным волнением. Только твердость, покой, и вера в себя препятствуют злокозненному призраку. Младший брат, распродав добро, стал странствовать, лечить магглов от морового поветрия. Множество людей вылечил, но не смог вылечить дочь графа. Девица умерла, и за это магглы обвинили младшего брата в колдовстве, осудили, и повесили за шею, так, что он умер[Формулировка — описание казни: «Повесить за шею, пока не умрет»]. От злокозненного-же призрака, как рассказывают, и пошли боггарты и дементоры.[Сказка — порождение сумрачного воображения автора]

Почтительное молчание в спальне прервало фырканье Грейнджер.

— И что это было? — прокурорским тоном вопросила заучка.

— Сказка, Грейнджер, просто сказка, — мягко ответила Браун.

— Ничего себе сказочки тебе на ночь рассказывали, — отмерла и я. — Но мораль мне понятна. Не надо боггартов прикармливать — ни страхом, ни весельем, а то до дементора дорастут. Интересно, какие знаки и заклинания творил младший брат?

— В сказке об этом ничего не говорится, — отозвалась Браун. Так это — с ударением на слове «сказка». Мол, есть и другие источники.

Грейнджер ещё раз возмущенно фыркнула, и демонстративно задёрнула полог кровати.

***

Пошёл-покатился учебный год. Никто уже не был рад, что записался на уход за волшебными существами. Хагрид так испугался, когда гиппогриф подрал Малфоя, что теперь бухал, с горя, не просыхая, а на уроки приносил только флоббер-червей. Полезные в зельях создания, но скучнейшие в своей повседневной жизни. Профессор зельеварения стервился даже больше обычного, может быть из-за того, то вся школа сплетничала о боггарте-Снейпе, переодетом в бабушкино платье. Профессор Люпин, с неизменной мягкой улыбкой, натравливал на нас то красных колпаков, то ползучих водяных. На уроках древних рун мы перешли от отдельных рун к их сочетаниям. Профессор Трелони учила нас гадать не только по чаинкам, но и по кофейной гуще, а также объясняла, как правильно составить сбор трав, измельчить и заварить, в зависимости от времени года и личности того, чьё будущее нужно предсказать. Оливер Вуд гонял квиддичную команду так, как будто в июне ожидается конец света, и спасёт от него только кубок школьного чемпионата. Живоглот охотился на уизлевского крысюка, Уизли орал на Грейнджер, Грейнджер то огрызалась, то заискивала, пытаясь помириться. Прочие гриффиндорцы болели: кто за крысюка, кто — за кота. Нужно же как-то развлекаться.

Жизнь в Хогвартсе, в сущности, скучна. Ближайшее массовое развлечение ожидалось только в канун Хэллоуина — первый выход в Хогсмит. Хочется прогуляться, посмотреть, как живет полностью волшебный городок. Денег у меня мало — хватит разве на пару сахарных перьев. А вот мальчишки собирались скупить весь ассортимент лавки «Зонко». Их привлекали кусачие тарелки, визжащие йо-йо, вонючие драже, рыгательный порошок и черви-свистелки. Вот зачем тратить монеты на этакую ерунду? Ну, ладно ещё йо-йо, они и правда прикольно визжат и ноют, ими можно даже простенькие мелодии наигрывать, также, как и червями-свистелками. Но вонючие драже просто воняют! В зависимости от сорта: гнилым картофелем, драконьим навозом, тухлятиной. Считается смешной шуткой подбросить в карман или в сумку. Рыгательный порошок: если его вдохнуть, то изо рта полезут разноцветные пузыри с икоткой, а если проглотить, то начинается рвота, тоже — разноцветная-разноцветная. Вот… нафига?![«Гарри, Гарри! … Твои дружки забавляются драже-вонючками, рыгательным порошком и червями-свистелками, а ты тут шляешься» (ГП и уА). Кусачие тарелки и визжащие йо-йо упоминаются в списке запрещенных предметов, который тщетно пытается заставить соблюдать Филч]

Перемена после первого урока шестнадцатого октября ознаменовалась отчаянными рыданиями Лаванды Браун. Родственники прислали ей письмо, в котором, среди прочих семейных новостей, упоминалось, что личного кролика мисс Браун, Пушистика, задрала лиса. Патил всячески утешала подругу, мы с Фей, и Финниган с Томасом, изобразили приличествующие случаю, серьезные, умеренно печальные лица. Соболезнуем… я сказала, соболезнуем! Не думаем о том, что рагу из кролика, которое частенько подают к столу в Большом зале, делается из таких вот Пушистиков. Тут, как обычно, вылезла Грейнджер. Принялась с помощью доводов рассудка убеждать зарёванную Лаванду, почему ей не следует расстраиваться. А промолчала бы — за умную сошла. Браун ведь из-за чего так ревела? Нет, не из-за кролика. Она девочка разумная, тоже про рагу всё понимает. Не просто так они с Патил чуть ни каждый день бегали к профессору Трелони. У Лаванды оказался пророческий дар. Слабенький. Есть прорицатели, которые предсказывают что-нибудь глобальное, ну, вот как Нострадамус предрёк Великий Лондонский пожар[Кровь справедливости взыщется в Лондоне, Сожженном грозовым огнем трех шестерок; Древняя дама падет со своего высокого места, И многие братья по вере будут умерщвлены. Существует суждение, что в этом катрене идёт речь о так называемом «великим пожаром в Лондоне», который случился 2 сентября 1666 года.]. А мисс Браун предвидит только то, что касается лично её, может быть ещё тех, кого она считает близкими. И этот злосчастный Пушистик тревожил сны Лаванды целую неделю. Так что, когда свершилось, наконец, то, что предсказала профессор Трелони на первом уроке прорицаний, то, что мерещилось самой Лаванде, она ревела, наверное, от облегчения.

К Хэллоуину Браун уже вполне развеселилась. Намекала, что ожидается какая-то суета, но вроде бы ничего страшного. Так что мы очень славно сходили в Хогсмит. Впятером: близняшки Парвати, Браун, и мы с Фэй. Купили сладостей, выпили горячего сливочного пива, поглазели на домики под крышами из дёрна и серого сланца. День прошёл весело. А вечером началась та самая суета, которую предсказывала Лаванда.

Как Келла и Фэй изучали тонкое искусство намёков

Пивз, школьный полтергейст, больше всего любит бесить и наводить панику. Питается он так, сущность, родственная дементорам и боггартам. Чем больше вокруг злости и страха — тем Пивзу веселее. Полтергейст был в полном восторге, когда всех школьников, вместо факультетских спален, согнали на ночёвку в Большой зал. Прикиньте, на нашем курсе сорок один ученик: гриффиндорцев десять, змейсов десять, умников девять и дюжина барсуков. И до пятого курса примерно так же, плюс-минус, старшекурсников поменьше, половина, примерно, после СОВ уходит из школы. Гриффиндорцев на шестом курсе пятеро, на седьмом — трое, всего на факультете нас ровно шестьдесят[Для того, чтобы все ученики факультета могли одномоментно разместиться в гостиной, нужно, чтобы гостиная была по площади не меньше двух, а лучше — трёх, стандартных школьных кабинетов. То, что показано в фильме, может вместить один-два курса. Или гостиных несколько?] Другие факультеты я не пересчитывала, но навскидку — в Большом зале оказались почти триста взбудораженных учеников. Директор Дамблдор, небрежным взмахом волшебной палочки, переставил столы к стенам, а лавки трансфигурировал в пухлые фиолетовые спальные мешки. Пожелал всем спокойной ночи и удалился.

— А они… того, не превратятся среди ночи? — спросила я старосту Уизли. — Не хотелось бы проснуться внутри деревяшки, на преждевременные похороны будет похоже.

— Директор Дамблдор — могущественный волшебник и великий мастер трансфигурации! — возмутился староста. — Эти спальники будут спальниками до тех пор, пока директор лично не отменит превращение. Живо ложитесь спать!

— Мне умыться нужно, — заупрямилась Браун.

— И зубы почистить, — присоединилась Патил.

— Обойдетесь разок без умывания, — важно заявил староста Уизли. — Всем спать! И никаких разговоров. Через десять минут гашу свет.

— А мне в туалет надо, — прямо заявила я. — И не мне одной. Мы все за ужином тыквы наелись, а от неё слабит. Щас будет массовый перепердоль.

Староста Уизли покраснел до ушей.

— Из зала выходить нельзя! Директор запретил!

— Нам прямо здесь, по углам, наложить? — вежливым тоном поинтересовалась Фэй.

Ой, кажется сейчас у старосты Уизли дым из ушей пойдёт, без всякого перечного зелья. А тут ещё на нашу группу спикировал Пивз и завопил:

— Детки, в спальники ложитесь!

До утра не облегчитесь!

Кто не сможет утерпеть —

Будет весь в дерьме сидеть!

Ситуацию спасло появление Кровавого Барона. Призрак факультета Слизерин только махнул рукой в сторону Пивза, и злокозненного полтергейста, как метлой, вымело из зала. Потом Барон, похоже, стал командовать школьным привидениями. Сам занял пост у дверей зала, другие по углам. К нашей группе подплыла призрачная дама в одежде целительницы. Окинула старосту Уизли неодобрительным взглядом:

— Юным девицам, — заявила дама, — ни в коем случае не следует терпеть, если слышат они зов природы. От этого может у них приключиться истерика[Первоначально считалось, что проявления истерики связаны с нарушением функционирования женской матки, собственно, слово «истерика» происходит от медицинского термина, обозначающего этот орган] и последовать в дальнейшем тяготы деторождения. Так что я проверю безопасность дамской комнаты, а потом буду сопровождать туда девиц. Если что — они там запрутся, а я позову подмогу.

Ой, кажется у самого старосты Уизли сейчас случится истерический припадок, или сразу инсульт. Но нет, парень справился. А мы, то есть Патил, Браун, и я с Фэй, всё-таки попали в туалетную комнату. Сделали свои делишки, даже помылись, как смогли. Полотенец не было, но мы посушились заклинаниями. Можно вообще заклинаниями чиститься, но вода лучше смывает запахи, да ещё и простенькие сглазы тоже. За нами, самыми буйными, потянулись младшие курсы. Одна первоклассница даже плакала, из-за того, что до утра может в туалет не попасть. Когда оказалось, что пытка отменяется, то малявка попыталась, от избытка чувств, обнять призрачную даму-целительницу. Та растроганно зарозовела и очень строгим тоном стала выговаривать насчёт сдержанности, которая приличествует юным девицам. Потом пошли старшекурсницы. Потом и парни сообразили, что на дворе не семнадцатый век, чтобы в камин облегчаться[Первоначально считалось, что проявления истерики связаны с нарушением функционирования женской матки, собственно, слово «истерика» происходит от медицинского термина, обозначающего этот орган]. Пока ходили туда и сюда, заодно и обсуждали Блэка: как он проник в замок, и зачем ему это потребовалось. В общем, все устроились в спальниках только после полуночи. Но и в три часа (судя по рисунку созвездий на потолке Большого зала) ночи народ ещё хихикал и шушукался, а староста Уизли расхаживал по залу, выговаривая самым шумным. Как по мне, самым шумным здесь был капитан слизеринской квиддичной команды Флинт — судя по громовому храпу, парень собирался отлично выспаться, несмотря ни на каких там Блэков.

Я уже начала дремать, когда боковая дверца открылась, и по каменным плитами простучали шаги. У директора Дамблдора такие туфли, как у кавалеров времен короля Карла: с кожаным бантом, стянутым железной пряжкой, на массивных деревянных каблуках, выкрашенных в красный цвет. За ним следом, намного мягче, прошли башмаки на подошве из толстой кожи в сопровождении шороха слишком длинной мантии — Снейп, ясное дело. А потом все, кто ещё не спал, могли прослушать какой-то странный радиоспектакль. Директор отчитался перед старостой Уизли (тот, в своём самомнении, не заметил ничего странного), Снейп отчитался перед директором (это — норм, но почему именно здесь?). А ещё директор со Снейпом немного поговорили на тему: «Строгий, но добрый, директор заботится о вверенной ему школе». При этом Снейп явно на что-то намекал, мне неизвестное, но так, чтобы сам факт намёка смог заметить даже… Поттер. Я из-под ресниц покосилась в ту сторону, где над спальником колыхалась кучерявая шевелюра. Ладно, даже если сам Поттер намёков не заметит, найдётся кому объяснить.

Впрочем, Поттеру было не до намеков. Оливер Вуд желал непременно в этом году заполучить школьный кубок по квиддичу, и Поттер занимал существенное место в его планах. Так что гриффиндорский капитан вместо того, чтобы учиться самому и не мешать другим, каждую перемену таскался за нашим курсом, вылавливал Поттера, и забивал ему голову стратегией и тактикой игры, а также особыми наставлениями для Ловца. А поскольку голос у Вуда был профессионально зычный, то мы все поневоле просвещались вместе с Поттером. До полного отвращения от квиддича. Заткнуть Вуда было нереально, оставалось сбегать. Так вот и получилось, что весь наш курс пораньше сбежал на урок защиты от тёмных искусств, а Поттер где-то потерялся и пришёл с опозданием минут на десять.

Не повезло пацану. Приболевшего профессора Люпина замещал Снейп. И за эти десять минут Снейп успел провести устный опрос по всем записанным в журнале темам, старательно игнорируя задранную руку Грейнджер. Так что появление запыхавшегося Поттера профессора вовсе не обрадовало. Или, наоборот, обрадовало? Баллы с факультета Снейп снял с явным удовольствием. После чего объявил тему — оборотни, и велел конспектировать учебник, задавая весьма конкретные вопросы, а потом язвительно комментируя ответы гриффиндорцев.

Понятное дело, нашим это вовсе не понравилось. Профессор Люпин обычно рассказывал сам, хорошо рассказывал, интересно. Потом спрашивал по принципу: «Кто хочет рассказать?..» Тут обычно Грейнджер отрывалась. Потом профессор давал какую-нибудь прикольную практику. Например, заранее прятал по всему кабинету мелкие конфетки, которые надо было разыскать строго по одной с помощью заклинания Ревелио. Рон Уизли на том уроке конфет насобирал на три высших балла и маленький перекус. А тут — сидим, скрипим перьями. Уизли даже пытался вслух возмущаться, за что получил особое наказание: чистить утки в Больничном крыле. Без волшебной палочки. Я сидела тише мыши под веником, но тоже налетела.

— Мисс Сен-Клер, когда оборотень не может удерживать свою человекоподобную форму?

— Во время полнолуния, сэр, — тотчас подскочила я.

— И когда у нас ближайшее полнолуние? — поинтересовался Снейп.

Я припомнила календарь лунных фаз — составляла накануне для уроков прорицания.

— Сегодня, около полуночи.

— Да? — голос профессора налился ядом, хотя куда уж больше. — И сколько же, по-вашему, всего длится полнолуние?

Я ответила развернуто.

— Истинное астрономическое полнолуние, то есть положение Луны, при котором разность эклиптических долгот Луны и Солнца составляет ровно пи радиан[180 градусов], продолжается, строго говоря, мгновение. Для гороскопических и ритуальных расчётов, а также для сбора некоторых ингредиентов, в зависимости от необходимой точности, длительность данной фазы принимают равной от десяти секунд до трёх минут. Но визуально человеческий глаз воспринимает Луну в виде диска на протяжении двух-трёх ночей. Так что можно считать, что полнолуние началось вчера и продлится до завтрашнего захода Луны.

— Мисс Сен-Клер, — вкрадчиво проговорил Снейп, — вас покусала мисс Грейнджер и вы тоже мутируете в докучливую заучку? Может быть вы перепутали предметы, и вообразили себя на астрономии или на прорицаниях? Или вы считаете, что оборотни прогуливаются вдоль лесной опушки с хронометром и армиллярной сферой[Старинный астрономический инструмент для определения координат светил]? Вам не хватает здравого смысла осознать, что оборотень становится тварью высшего класса опасности всё время, когда глаза его человекоподобной формы видят лунный диск, и его не отпугнет ваша напыщенная лекция? Минус пять баллов с Гриффиндора за бездарный и бесполезный ответ. И извольте подготовить таблицу полнолуний до конца учебного года с указанием их длительности. Объясняю доступно для вашего крохотного мозга — полнолуние, визуально воспринимаемое человеческим глазом. Сядьте!

Я села за парту, потупив глазки и являя собой вид унылый и подавленный, хотя в душе посылала этого урода Снейпа в такие места, куда и оборотни-извращенцы не заглядывают. Ладно! На баллы плевать я хотела, а таблицу полнолуний я так и так по заданию профессора Трелони составляю. Надо будет — сделаю копию и для Снейпа. Пусть хоть зачитается!

Как Келла и Фэй переживали душевные волнения

Примечание к части

Особо брезгливым - осторожно.

Ничуть Поттеру не помогли наставления Вуда. Мало того, что погода в день матча была такая, что добрый человек собаку не выгонит, так ещё и дементоры на матч поналетели. Это оказалась жуть жуткая, то, что в поезде — были цветочки. Здесь эти твари собрались все вместе.

— Когда они вместе собираются, то усиливают друг друга, — трясясь и щелкая зубами пробормотала Фэй. — Сейчас я против них ничего не сделаю. Лишь бы они лично на меня не нацелились — иначе — п-п…привет.

Я, кутаясь от невыносимого холода в мантию, вдруг припомнила, как мисс Бут-Уичерли рассказывала, что индийские йоги умеют ограждать себя от дурного влияния окружающего. Воображают себя в центре серебряной сферы, которая отражает всякую скверну, и могут медитировать даже на базарной площади. Я сейчас от безнадеги попыталась повторить этот трюк — стала воображать, будто кутаюсь не в чёрное сукно, а в серебро. Надо же! Помогло, чуть отпустило.

А потом я поняла, почему Дамблдора считают великим и могущественным волшебником. Директор сотворил призрачного защитника в виде серебряной птицы, огромной, как облако, так, что она крыльями перекрыла весь стадион[В «ГП и УА» в переводе РОСМЭН Грейнджер рассказывает Поттеру: «… он (Дамблдор) нацелил палочку на дементоров. Из неё вылетело серебристое облако…» У Великого человека Дамблдора не оформлен Патронус? Или он скрывает форму Патронуса?]. По всем зрителям прошлись кончики маховых перьев, враз прогнало уныние, даже теплее стало. А дементоров — как ошпарило, удрали в Запретный лес, там закрутились над верхушками деревьев. Вот только Поттеру директорское чародейство не слишком помогло — пацан свалился с метлы, крепко расшибся, и метла его улетела прямо в Дракучую иву. От дорогого «Нимбуса» остались невнятные щепки и прутья, над которыми излеченный Поттер депрессировал, не обращая внимания даже на Уизли и Грейнджер.

Вообще, из-за дементоров и из-за скверной погоды все ходили злые и унылые: хмурились, огрызались друг на друга. И только Драко Малфой как-то неоправданно радовался проигрышу гриффиндорских квиддичистов и наслаждался, дразня Поттера и Уизли. За завтраком слизеринский клоун нарочито громко рассуждал о том, как важно для уверенной игры в квиддич иметь крепкие нервы. Чтобы в обморок не падать.

— Мне матушка рассказывала, — разглагольствовал Малфой, — когда она училась в школе, одна гриффиндорочка пробилась в квиддичную команду. Чтобы на метле покрасоваться — вся такая изящная, воздушная, корсет затянут так, что талия — как рюмочка. Уж не знаю, каким местом она там тренировалась, но на первой же игре — только в её сторону бладжер отбили, она — ах! — и в обморок.

Малфой картинно изобразил падение в обморок и поинтересовался невинным тоном:

— Гриффиндорская традиция — на стадионе сознание терять, да, Поттер?

Поттер только зубами заскрипел, а Уизли обиделся за друга, заорал:

— Ну, ты, отвянь, урод! — и тут же схлопотал штраф от Снейпа и выговор от родной деканши.

Малфой, со словами: «Как грубо!» изобразил ещё более картинный обморок. Уизли воинственно замахал зажатым к кулаке надкушенным сэндвичем. Я отодвинулась, чтобы меня не забрызгало соусом, и невольно перевела глаза на парня, сидевшего рядом с Малфоем. Широченные плечи, светло-русые волосы, светлые глаза. Парень с добродушной усмешкой наблюдал за цирком имени Малфоя. Самое обычное лицо… но я не могла оторвать от него глаз. Этот слизеринец неожиданно показался мне самым прекрасным существом на всем свете. А ведь я даже имени его не знаю!

Как пришибленная, я поплелась на следующий урок. В моём животе порхали бабочки, в ушах пели птички… в общем, со мной явно творилась какая-то ерунда. Если бы мне кто-то другой сказал:

— Я внезапно влюбилась в совершенно неподходящего типа, и даже имени его не знаю, — вот бы я поржала над такой дурью.

— … и так я поняла, что влюбилась, — услышала я окончание фразы Фэй, и от такого совпадения смогла в ответ только провыть невнятно: — Ыыы!

— Ууу… — отозвалась Фэй. — А тебя-то кем торкнуло?

Я огляделась. В коридоре было пусто, но я, на всякий случай, перешла на шёпот.

— Сегодня за обедом, за слизеринским столом рядом с Малфоем сидел парень, широкоплечий такой, русый… у него такая улыбка!

Фэй посмотрела на меня с сочувствием, как на тяжелобольную.

— Кассиус Уоррингтон, — поставила она диагноз. — Чистокровный, старинное, сильное семейство. Для тебя — вообще без шансов.

— Я ж не дура, — вздохнула я, — хоть и выгляжу сейчас именно так. Посмотрю просто. Но ты… ты ведь вообще про Люпина говорила! В смысле — профессора Люпина.

— А, ты всё-таки меня слушала. — ухмыльнулась Фэй.

— Он же старый! — шёпотом возопила я. — К тому же он тот-о-чём-мы-говорили-накануне!

— Вот именно! — ещё шире ухмыльнулась Фэй. — Мы с ним оба — тёмные существа. Так что у меня есть шанс, в отличии от тебя.

Накануне мы с Фэй закончили составлять лунный календарь до конца учебного года, потом полистали пару бестиариев, и сообразили, на что намекал в своей неотразимой манере Снейп на уроке защиты от тёмных искусств. Я вот теперь и не знаю, как идти на урок к Люпину… то есть — профессору Люпину. Он, конечно, учит хорошо, и держится тихо-вежливо, но ведь по сути — тёмная тварь. Хотя, Фэй права. Она сама такая же, а я с ней уже третий год тусуюсь, и никого она пока не удавила и даже насмерть не прокляла.

— Ну, тогда — удачи тебе, — проворчала я, — а я — глазеть буду.

Так вот и получилось, что Фэй переплюнула даже Грейнджер на уроках защиты от тёмных искусств, и пыталась напроситься к профессору Люпину на дополнительные занятия вместе с Поттером. Профессор виновато вздыхал и вежливо отказывал. А я — глазела на красавчика Касса, млела и восхищалась. В Большом зале садилась боком к слизеринскому столу, поглядывала вскользь. Гуляла с учебником[по квантовой физике?(кто смотрел MIB, тот вспомнит)] по галерее, с которой можно было видеть квиддичистов, когда они шли на тренировку, а потом возвращались. Тащиться на стадион, когда там летала команда враждебного факультета — это было бы палево. А я хоть и глазела, но старалась это делать незаметно, чтобы никто не опошлил насмешками мою чистейшую печаль. Кто ж знал, что Малфой такой внимательный, и присматривает не только за Поттером, а за всем нашим курсом?

Тем временем, декабрь окутал окрестности замка кружевом инея. В воздухе уже витал аромат Рождества. На последний выходной перед каникулами назначили первый выход в Хогсмит. Народ клубился и волновался. Только и разговоров было — кто куда и с кем пойдёт, кто и что купит. Только Поттер был весь в печали и унынии — ему опекуны не подписали разрешение на выход из школы. Чисто из вредности, как я поняла из его разговоров. Так что на прогулку отправились Уизли вместе с Грейнджер. Мы собрались расширенной компанией: Браун с сестричками Патил, и я с Фэй. Пока шли — сплетничали.

— Интересно, Грейнджер понимает, что её теперь никто-никто кроме Уизли замуж не возьмёт? — сказала Браун.

— Ну-у-у, — протянула Парвати, — если Рон откажется, то её может взять за себя кто-то из его старших братьев.

— Так они — тоже Уизли, — резонно заметила Браун.

— Ещё за вдовца постарше, кому хозяйка нужна. — подала голос Фэй. — Хотя, какая из Грейнджер хозяйка…

— А может Грейнджер вообще замуж не пойдет, — провокационным тоном предположила я. — Будет первой феминисткой магического мира.

В результате мне пришлось объяснять девочкам, что такое «феминистка». Потом Браун мне, в свою очередь, объяснила, что у магов такой образ жизни давно известен, только называется — «независимая ведьма».

— Это трудно — быть независимой ведьмой. — посетовала Браун. — Нужно стать в чём-нибудь знаменитой и зарабатывать хорошо. Вот, например, журналистка Рита Скитер. Её статьи и в «Ежедневном пророке» печатают, и в «Модной ведьме», говорят, ей можно заказать независимое расследование, за очень большие деньги, но результат — гарантирован. И вообще — нужно быть очень сильной ведьмой, чтобы и себя, и свой дом защитить.

Так за разговорами и пришли в городок. Купили в «Сладком королевстве» разных сладостей: я взяла имбирных тритончиков, миндальную нугу и упаковку шоколадных шаров со сливочной начинкой. Продавец уговаривал взять драже «Берти Боттс», мол, у них акция — покупаешь две упаковки — третья в подарок. Я его послала. Вот я ещё навоз и сопли по цене конфет не покупала! Прогулялись по главной улице. Полюбовались совами в почтовом отделении — эти плутовки, когда видят, что на них смотрят, начинают кокетничать: приседают на одной лапе, подмигивают, вертят головой. А то — расправят крылья, встопорщат перья и начинают ворчать и щёлкать клювом. Бесплатный цирк, да и только! Малфою у сов — учиться и учиться. Посмотрели издали на витрины Зонко, и не стали заходить. Зато в магазине одежды «Шапка-невидимка» мы задержались надолго: сестры Патил прикупили себе роскошные шёлковые шарфы, Браун — новые перчатки, а я не устояла перед парой шерстяных носочков с кошачьими ушами — продавщица заверила меня, что когда их надеваешь, то они убаюкивающе мурлычут, а поутру массируют пятки. Фэй заявила, что папа ей выдал денег, чтобы она сама купила себе подарок на Рождество. Перемерила всё, что было в магазине, подходящее ей по размеру, и выбрала нарядную тёмно-синюю мантию с серебряным шитьём.

— Ой, она тебя бледнит! — озабоченно проговорила Браун. — Ты и так светленькая, а в синем и вовсе болезненно смотришься.

— И старит! Такая вещь — скорее на взрослую ведьму, а тебе бы — что-нибудь розовое, воздушное! — подхватила Парвати Патил, а Падма — поддакнула.

Фэй несколько растерянно оглянулась на меня. Я молча, украдкой, показала ей «ок». Шикарная мантия, и Фэй в ней — как королева. Нормальные у нас девчонки, но стервы…

— Ну и ладно, — задрала нос Фэй, — мне нравится! Пойдемте теперь попьём сливочного пива.

В пабе «Три метлы» оказалась тьма народа — школьники уже нагулялись, замёрзли и разбрелись греться. Браун уверяла, что тут всё определяет традиция. Старшекурсники идут пить чай в «Чайный пакетик Розы Ли» или эль, а то и джин, в «Кабаньей голове». Парочки обычно отправляются в заведение мадам Паддифут (говорят, у неё можно и комнату на втором этаже снять на пару часов, но это — тсс!). А третьекурсникам непременно нужно попробовать сливочное пиво, которое готовит мадам Розмерта. Напиток оказался густым и сладким, с плотной шапкой пены, и подали его в больших кружках. На молочный коктейль похоже, но горячий и со странным привкусом. Я выпила половину кружки, и почувствовала, что у меня ужасно кружится голова. От духоты и гомона голосов становилось ещё хуже. Немеющими губами проговорила:

— Девочки, что-то мне нехорошо, я выйду — подышу.

Фэй подорвалась было за мной, но я придержала её за плечо.

— Пей спокойно. Я на крыльце постою.

— А тебе не понравилось? — облизнулась Фэй. — Я тогда твою порцию допью, чтобы добро не пропадало?

Я только рукой махнула — забирай, если по вкусу. Мутило всё сильнее. На крыльце постоять не получилось — меня конкретно так затошнило, я потащилась за угол, чтобы не заблевать мадам Розмерте парадный вход. Брела, куда глаза не глядят. Открывшаяся заснеженная поляна с узкой тропинкой меня вроде как подбодрила, а когда я растерла лоб снегом — и вовсе полегчало. Куда это меня занесло? Какой-то стрёмный домишко с заколоченными ставнями. А! Наверное, это и есть знаменитая Визжащая хижина. К сожалению, вместо привидений, которые здесь, вроде как устраивали свои шабаши, появился Малфой со своей неизменной свитой. Пришли по той же тропинке, что и я. Надо мне было сразу уходить в сторону деревни, но пока я соображала, слизеринцы вполне грамотно обступили меня с трёх сторон. Теперь только в лес, но по сугробам от заклинаний не убежишь, а палочки они уже держали на изготовку. Ну, я встряла…

— Что, грязнокровка, страшно? — с удовольствием почти пропел Малфой.

— А надо бояться? — деловито осведомилась я, прикидывая, успею я хоть одного вырубить по-простому, по-маггловски. Палочку достать уже не получится. Не, не успею. Правильно стоят, на расстоянии. Первое правило драки волшебников — держи дистанцию[Мне кажется весьма забавным, когда в фильме (и в фанфах) персонажи в драке тычут друг в друга своими волшебными палочками. Это же не ножик! Как колдовать-то? Рассекать воздух и взмахивать?]. Если тебя достанут — останешься и без палочки, и без головы. Ребят этому, похоже, учили.

— Ой, даже не знаю, — продолжал веселиться Малфой. — Ты ведь не боишься глазеть на чистокровного волшебника, которому не достойна вылизать башмаки. Наверное, нам нужно преподать тебе небольшой урок, чтобы ты знала, чего нужно бояться, и куда не нужно глаз поднимать, а, грязнокровка? Хорошенький Петрификус, и закинуть тебя в сугроб вон за теми деревьями. Может быть к весне найдут твои кости, а может — и не найдут, тут оборотни водятся, они грязнокровками не брезгуют. Не хочешь? Тогда — снимай все свои тряпки, и бегом в деревню. Успеешь добежать, насмерть не замерзнешь. А мы посмотрим, как бегает голенькая грязнокровка! И все посмотрят.

Тут сливочное пиво конкретно так решило попрощаться со мной. Меня вывернуло этой приторной гадостью. Эх, жаль Малфоя не забрызгала. Он аж отскочил, брезгун слизеринский.

— Меня тошнит от тебя, Малфой, — прохрипела я.

— Да я… да ты… как есть — грязь! — завизжал слизеринец.

— Ты не то выбрал место, чтобы сводить со мной счёты, — зловеще процедила я. — Призраки Визжащей хижины — души магглорождённых, убитых такими вот чистокровными вроде тебя. Они охотно помогут мне, и отомстят тебе!

Понятное дело, я просто время тянула, но тут очень удачно что-то скрипнуло со стороны заброшенного дома. Малфой задёргался, заозирался. Его приятелям, вроде как Кребб и Гойл их зовут, вообще, по-моему, всё было пофиг. Сказал Малфой идти шутить — стоят тут, шутят. А лучше бы — пошли пивка попили. От мысли о пиве меня опять вывернуло — на этот раз желчью. Малфоя аж перекосило. Он нацелился на меня, но никак не мог придумать, какую-бы почесуху на меня наслать. Убивать меня, понятное дело, никто не станет, но какую-нить гадость придумают. И тут из пустоты прилетел здоровенный снежный ком, сбил с Малфоя его шикарную шапку. Малфой аж взвизгнул. Тут и приятели его стали оглядываться. Я пользуясь случаем, вытянула свою волшебную палочку, удачно отступила. Со стороны Визжащей хижины прилетели ещё несколько кусков льда, один «клюнул» Малфоя в лоб. А я быстренько забормотала простенькие жалящие чары — если их нацелить на спину и ниже, то соображалку напрочь отбивает, хочется только сбежать. Малфой и сбежал. Подхватил свою шапку и припустил в сторону «Сладкого королевства» с воплем: «Мой папа узнает!». Кребб и Гойл поплелись за ним, один из них (вроде как Гойл) ещё и подмигнул мне, гад. Я, оставшись победителем на поле боя, первым делом наложила очищающее заклинание и на себя, и на снег, потом глотнула воды из палочки. Холодно, а вкусно. Потом раскланялась в сторону Хижины, торжественно провозгласила:

— Благодарю тебя, доблестный невидимка, за моё спасение от гадских гадов!

В ответ послышалось сдавленное хихиканье. Хихикал невидимка голосом Поттера.

От этого дурацкого приключения мне получилась прямая польза. Я теперь как видела Уоррингтона в слизеринской мантии, так вспоминала слизеринца-Малфоя с его дурацкой шуткой, потом сливочное пиво и меня начинало неудержимо тошнить. Так что на красавчика Касса я больше смотреть не могла, противно было. Вот так и закончилась моя первая безнадёжная любовь.

Как Келла обрела новых родственников

На рождественские каникулы, я, само собой, поехала домой. Вручила маме волшебный шоколад с начинками, получила от неё в подарок неоправданно роскошный швейный набор. Тот, который с изумительными ножницами ювелирной работы. Да и сама мамуля выглядела какой-то... посвежевшей. Не, она у меня и так красивая, а тут прям расцвела.

- Ма-а-ам, это слишком дорого, - я не стала делать вид, что ничего не замечаю. - Колись, мам, какие новости?

Мама некоторое время мялась, надувая щёчки, как хомячок. Но потом раскрыла страшную тайну - у неё появился новый Знакомый. И новая работа. Дело было так. Мама отправилась на выставку исторических костюмов - набраться идей для шитья. Там некий, на тот момент незнакомый, мистер восхитился тем, как искусно она срисовывает сложнейшие орнаменты. И вообще, повёл разговор так ловко, что сумел представиться - мистер Грегори МакЮэн [Сначала я придумала персонажа и фамилию для него. Потом полезла в поиск - вдруг фамилия уже занята. Нашла Иэна Макъюэна. Личность, как выяснилось, знаменитую, но доселе мне неизвестную. Я - как Крош из Смешариков. Придумываю велосипед, крестики-нолики и танго, чтобы Ежик мог удивиться моей необразованности и изобретательности] - и даже уговорить маму на совместный ланч. Кажется, ему хватило ума ни в тот раз, ни в следующие пять или шесть встреч, ничего не сказать о её внешности и не упомянуть слово на "с". Свидание я имела в виду, а вы о чем?

Я уже говорила, что у меня мама - красивая? Она очень красивая. Так что к ней постоянно подкатывают, обычно так, чтобы по-быстрому. Мол, ты - красотка, я тоже парень хоть куда... Таких она сразу отшивает. Мистер МакЮэн вместо этого сначала предложил маме работёнку - интересную и денежную. Да ещё повёл дело так, что это она его осчастливит, если согласиться на него поработать. А потом принялся весьма старомодно ухаживать. В результате такой обходительности, мистер МакЮэн ухитрился, как я поняла, из знакомого стать Знакомым. Она этого мистера даже мне представила (или меня ему? у меня с этикетом так себе). Я сначала заподозрила неладное. Выглядел мистер МакЮэн как миллионер и кинозвезда одновременно. И столик для ознакомительного обеда заказал в таком ресторане, куда просто за деньги и не попадёшь. Чего ему от моей мамы понадобилось? За ним, небось, красотки бегают стаями. Но потом оказалось, что он в своём роде гений. В смысле - очень умный псих. И насчет кинозвезды я почти угадала, только он не снимается, а снимает. Режиссер он. Фильм собирается делать - вроде сказки, но эпический. Мама уже нарисовала для этого фильма эскизы костюмов каких-то рыцарей и волшебников, и теперь мистер МакЮэн уговаривает её быть сразу главным костюмером. Мама смущается, но уговаривается. А кто бы не согласился заниматься тем, что получается, да за хорошие деньги? В общем, я решила довериться своему чутью, которое бурчало, что ничего плохого этот мистер не замышляет, и благословила маму на всё, что придёт ей в голову.

В Хогвартс я вернулась вечером накануне нового триместра, и оказалась прямо в центре трагедии. Оказывается, на Рождество некий анонимный даритель преподнёс нашему Поттеру скромный, но очень полезный подарок - метлу "Молнию". А Грейнджер предположила, что этот подарочек может быть проклят. И доложила деканше. В результате МакГоннагалл метлу изъяла. На экспертизу. И вот теперь Оливер Вуд на пару с Поттером горевали о том, что уплывает такой шикарный шанс порвать в клочки квиддичную команду Рейвенкло. И время от времени поглядывали на Грейнджер, которая отгородилась от них очередным томом и делала вид, что читает. Но, по-моему, её макушка уже дымилась под взглядами парней. Уизли и Поттер демонстративно не разговаривали с Грейнджер. Только время от времени громко сетовали о том, что некоторым заучкам не хватает гриффиндорского духа - так, чтобы Грейнджер их слышала. Конечно, Грейнджер - это Грейнджер, но сейчас я бы ей даже посочувствала. Только ей было не до чьего-либо сочувствия - некогда, она всё училась и училась.

Мы с девочками, конечно, обсудили - как это Грейнджер ухитряется сразу на двух уроках сидеть. Патил неуверенно предположила, что декан могла сделать для Грейнджер голема. Мастер-трансфигуратор такое должен уметь. Голем - кукла из глины. Если на специальной бумажке написать кровью трансфигурационную формулу, добавить волосы, и прилепить кукле на лоб, то она приобретает вид того, чья кровь. Ходит, говорит. Если потом эту бумажку себе на лоб прилепить, то усвоишь всё, что видела-слышала кукла. [Интерпретация понятия "голем" - вольная авторская]

- Ты что! - ужаснулась Лаванда. - В Британии изготовление големов - пять лет Азкабана. Надпись на бумажке ведь кровью надо делать! К тому же - големы тихие: слушают, запоминают, но сами с ответами выскакивать не будут. Сразу было бы видно разницу.

- А где это ты големов видела? - невинно поинтересовалась Фэй.

Лаванда сделала вид, что этого вопроса не услышала, вместо ответа сама спросила:

- А ты что насчёт Грейнджер думаешь?

Фэй задумчиво почесала макушку, разлохматив золотые локоны.

- Есть зелье "Доппельгенгер". Если его выпить - на несколько часов появляется двойник. Но оно дорогое, сложное и токсичное. Судя по виду Грейнджер... Синяки под глазами, не ест толком, тошнит её, волосы как солома и лезут...

- Прямо как моя тётя Сита на первых месяцах беременности, - хихикнула Парвати.

Мы с удовольствием немножко поговорили о том, может ли Грейнджер быть беременной, и кто тот храбрец... в смысле - счастливчик. Потом вернулись к прежней теме.

- Не, - решительно замотала головой Фэй. - У меня папа готовит "Доппельгенгер" по министерским заказам. Это действительно дорого. У Грейнджер столько денег нет.

Тут мне вспомнилось:

- Помните, по прорицанию нам профессор Трелони задавала, в качестве дополнительной литературы "Темпоральные потоки: многовариантность прошлого и будущего" Соломона Крокера...

- И ты прочитала? - со смесью восхищения и ужаса перебила меня Лаванда. - Там же вообще ничего непонятно.

- Просмотрела, - скромно ответила я. - Я это к чему? В этой книжке рассказывается о хроноворотах, их ещё называют маховиками времени. Эти самые хроновороты используют в том числе и для того, чтобы несколько раз прожить один и тот же отрезок собственной жизни.

- А что, похоже, - согласилась Лаванда. - В одной ветке времени Грейнджер руны изучает, в другой - к Хагриду идёт флоббер-червей нянчить.

- Судя по тому, что я читала в книге Крокера, это очень опасно. Применение хроноворотов создаёт завихрения самого времени. Там ещё рассказывается история ведьмы Элоиз Минтамбл, которая в 1899 году испытывала большой хроноворот. Так она и сама погибла, и после её эксперимента был вторник длительностью в шестьдесят часов и четырехчасовой четверг.

- А когда Грейнджер останавливали такие соображения? – фыркнула Фэй. – Она же у нас самая умная.

- Слабоумная, - пробурчала я, припомнив ужастики насчет хроноворотов. Такую вещь в Косом переулке с рук не купишь, а значит Грейнджер его выдали. Деканша или сам директор. Может, эксперимент какой ставят, по согласованию с Отделом Тайн? Ладно, не моё дело, пусть экспериментируют, Грейнджер мне для этого не жалко. Лишь бы темпоральный коллапс не устроили.

В первый же учебный день профессор Трелони сказала, что мы вполне готовы приступить к изучению основ хиромантии [Гадание по линиям на руке.] В наших учебниках были, само собой, схема расположения линий и холмов на ладонях. Но профессор, кроме этого, выдала копии со своего личного свитка авторства Иосифа бен Саяха. Там все подписи были на арамейском, и перевод на латынь – рукой профессора Трелони. Ничего, сидим, разбираем. Уизли, понятное дело, просто сидит, делает умное лицо. Грейнджер фыркает, бормочет что-то насчет неточностей перевода. А Поттер глазами похлопал, пару раз Уизли в бок толкнул, и говорит:

- Профессор Трелони, я тут вообще ничего понять не могу. Это ведь не по-английски, да?

- Это арамейский и латынь, мистер Поттер, - отвечает профессор печально. Она всегда подчеркнуто печалится, когда кто-то тупить начинает.

- Профессор, но мы ведь не учили латынь и этот… армейский! – говорит Поттер. - Объясните мне, чтобы я понял.

Профессор Трелони подошла к столу этих двух гениев.

- Руку, мистер Поттер! Не эту, левую. Ах, вот оно что… Не беспокойтесь, мистер Поттер. Вам не успеют понадобиться эти знания. Я никогда прежде не видела такой короткой линии жизни, так что можете потратить оставшиеся Вам дни на что-нибудь более приятное, нежели латынь или арамейский. Например, на квиддич. Только играйте поосторожнее, а то линия жизни Вашей уж очень коротка, а может сделаться ещё короче. – И отвернулась к Лаванде, стала разъяснять насчет различия подходов в исследовании ладони Иосифа бен Саяха и Иоганна Гартлиба.

Поттер надулся и стал листать в учебник, поглядывая на свою ладонь так, как будто она его предала.

Похоже, профессору Трелони удалось невозможное – пристыдить Поттера. Почти месяц после этого урока он нигде не шлялся, сидел в гостиной над домашними заданиями или ходил на дополнительные занятия к профессору Люпину. Грейнджер сидела в другом углу и строчила бесконечные эссе по всем предметам. Из-за мерзкой, дождливо-снежной погоды и из-за кружащих вокруг школы дементоров все были вялые. Шевелились исключительно по необходимости. Даже профессор Снейп, на очередное испорченное Поттером и Уизли зелье, только посмотрел с отвращением, буркнул: «Тролль за урок», и очистил котел невербальным Эванеско. Никаких развернутых комментариев на тему их умственных способностей. Даже близнецы Уизли вместо того, чтобы гонять по гостиной кусачие фрисби, рассказывать похабные анекдоты или тренироваться в так называемых шуточных заклинаниях на всех, кто не успел выставить Протего, занимались какими-то сложными математическими расчетами.То ли бухгалтерию сводили, то ли новый артефакт изобретали.

И вот, среди этого тихого, уныло-дремотного существования, случилось. Незадолго до отбоя в гостиную ввалился Поттер с пьяно-счастливым выражением лица. К груди он прижимал метлу. Минут десять Поттер и метла были в центре народного ликования.

- «Молния»! Это – «Молния»! - восторженный крик и шепот наполнил гостиную. Я тоже подошла. Интересно же. Поттер вручил мне метлу подержать. Знаете, чем отличается дорогая вещь от дешёвки? Качеством изготовления. Эта самая «Молния» однозначно ощущалась очень дорогой. Плотная древесина идеальной полировки, бронзовые и серебряные накладки с тончайшей рунной гравировкой, безупречно одинаковые прутья в лакировке. Я отдала метлу владельцу со смутным чувством зависти. Вот вроде мне и не нужно, но уж больно статусная вещь.

Потом Поттер пошел мириться с Грейнджер – видимо утомился самостоятельно делать домашнее задание. И вдруг их милую беседу прервал вопль. Подскочили все, кто был в гостиной, больше дюжины волшебных палочек оказалась в руках, наготове. Вопил Рон Уизли, размахивая какой-то замурзанной тряпкой. Из его воплей удалось, хоть и не сразу, понять, что исчезла его крыса. И он подозревает… нет, он уверен! Убийца – Живоглот! Уизли немедленно высказал и предъявил Грейнджер. Честно говоря, я не поняла, чего Уизли хотел от неё добиться. То ли, чтобы Грейнджер босая и в рубище пошла на покаяние в Каноссу, то ли, чтобы сразу в костер кинулась в знак горя, как у индусов принято – нам Патил рассказывала. Джинни со всем жаром поддержала братца. Меньшая Уизли вообще Грейнджер терпеть не может, хоть и улыбается ей в глаза. Поттер резонно заметил, что коты едят крыс, так что да… скорее всего… Грейнджер психанула и ушла утешаться своей бесконечной учебой. Примирение не удалось. Но сонное уныние уже не вернулось.

На следующий день должен был состояться матч Гриффиндор-Когтевран. Поттер с целой свитой тожественно вынес к завтраку «Молнию» и возложил её на стол а Большом зале. Я уже говорила – метла классная, но это всё напоминало ритуалы поклонения древним богам. Больше всех волновался староста Уизли – он, оказывается, заключил пари с Пенелопой Кристал на выигрыш в матче. На десять галеонов, хорошие деньги. Я не удержалась, шепотом спросила Браун:

- Слушай, Лаванда, у них вроде как шуры-муры, ему нормально будет с Пенни денежки брать?

Лаванда ответила мне неопределенной гримасой, которая позволяла предположить, сколько сиропного сочувствия дойдет до бедняжки Пенелопы, у которой всё так плохо с ухажерами и самооценкой, что приходится соглашаться на альфонса.

Что ж, «Молния» себя оправдала. Поттер с шиком поймал снитч, а заодно сумел отомстить слизеринцам за все подколы. Эти умники, Малфой с Креббом и Гойлом, и Маркус Флинт попытались изобразить дементоров, нарядившись в стильные черные плащи с капюшонами. Поттер только отмахнулся. С его волшебной палочки рванулась в сторону «шутников» волна белого света. Слизеринцев снесло, как будто ураганом. Я прямо зауважала Поттера. Силен. Не зря ходил на занятия к профессору Люпину.

Потом квиддичная команда со своими поклонниками устроили кутеж в честь выигрыша. Близнецы Уизли притащили сливочное пиво, тыквенную шипучку и большой пакет сладостей из «Сладкого королевства».

- Как вы всё это достали? – изумилась Охотница Анжелина Джонсон.

- Кстати – как? – шепотом спросила я у Браун и Патил. Они же всегда всё знают. Но ответила мне четверокурсница Белл.

- Хогвартс – очень старая крепость, здесь полно потайных ходов. Говорят некоторые из них ведут в Хогсмит, в подвалы разных домов. Есть ход в "Кабанью голову", есть в подвал "Сладкого королевства", прямо на склад.

- А за чей счет весь этот банкет? - поинтересовалась практичная Фэй. - Вряд ли хозяин магазина может "не заметить" пропажу товара со склада.

На этот вопрос ответила Лаванда Браун.

- Бабушка рассказывала, что раньше было вроде как испытание. Или забава, как посмотреть. Парни, если ухаживали за ведьмой, или просто хотели показать свою ловкость, могли попытаться утащить сладости или выпивку. На складе, разумеется, стоят охранные чары, их нужно обойти. А потом всё равно придется деньги за товар в специальную копилку положить, иначе сигнальные чары сработают, и со склада не уйдешь. А хозяева магазинов соглашаются на такое потому, что обычно денег кладут даже больше, чем если бы днем пришли покупать. Копилка ведь сдачу не выдаст.

- А говорят семья Уизли - бедная, Рон вечно ноет на эту тему, - хмыкнула Фэй, наблюдая за тем, как радостный Джордж Уизли разбрасывает "мятных лягушек" на манер конфетти. - Интересно, за чей всё-таки счет этот банкет?

Ответ на этот вопрос так и остался открыт. В спальню мы с Фэй ушли намного раньше, чем квиддичисты и их рьяные поклонники, те гудели за полночь, их деканша пришла разгонять. Но выспаться никому, в том числе и нам, не удалось. В самый собачий, предутренний час, весь факультет проснулся от жуткого крика. Мне снилась какая-то муть, так что я подорвалась в одной пижаме, с волшебной палочкой наготове ссыпалась в гостиную. Там красно мерцали угли в камине, все поверхности были завалены мусором, оставшимся от вечеринки. Ага, значит ещё и четырех нет, обычно в четыре утра домовики убирают гостиные. Я как-то бессонницей маялась, решила у камина погреться, и увидела этих чудиков. Так из-за чего тут шум? Аж МакГоннагалл опять разбудили, пришла в халате, сеточке на волосах, на лице - явное желание кого-нибудь убить. Оказывается, Рону Уизли причудилось, что по его душу явился убийца с ножом, Сириус Блэк лично. А, нет, не почудилось. Страж двери, сэр Кэдоган, с некоторой гордостью подтвердил, что действительно пропустил этого джентльмена. В смысле, Блэка. По паролю, который ухитрился посеять Невилл, в чём тут же сознался, простая душа. Что было дальше - не знаю, поскольку МакЛагген с четвертого курса ехидно шепнул мне на ухо: "Миленькая пижамка!", и до меня дошло, что я стою в гостиной в одной пижаме из мягкого трикотажа с кружавчиками. Пришлось срочно удирать в спальню и прятаться под одеялом.

На следующий день Рон оказался знаменит. Он до самого утра и все следующие дни рассказывал и пересказывал свою историю, и с каждым пересказом уснащал её новыми подробностями. Нож в руке Блэка становился все больше, оскал злодея - всё более злодейским. А вот остальным было не так весело. Вместо сэра Кэдогана на придверный портрет, в качестве стража, вернули Полную Даму, а впридачу поставили в коридоре сторожевых троллей. Эти твари, конечно, были дрессированные и в ошейниках, но всё равно страшновато проходить мимо них, они всякий принюхивались и похрюкивали, так что лично я ощущала себя ужасно съедобной. Хуже всего было Невиллу. Деканша запретила давать ему пароли от гостиной, так что он не мог сам войти. Мы с девочками договорились, что кто-нибудь из нас всё время будет ходить с Невиллом, чтобы ему не стоять под дверью. Не скармливать же человека троллям только за то, что у него память плохая? Тем более, что поговорили мы между собой, и решили, что с этим Блэком что-то нечисто. Если он весь из себя такой злодей, то что мешало ему перерезать Рону глотку, а потом прикончить ещё столько гриффиндорцев, сколько пожелала бы его чёрная душа?

Обстановочка в школе тем временем ещё накалилась из-за предстоящего матча по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином. Фанаты игры то и дело обменивались подначками, подножками, оскорблениями, шуточными, а то и нешуточными заклинаниями. Оливер Вуд решил, что слизеринцы непременно попытаются вывести из игры Поттера и велел его охранять. Так что Поттер теперь везде ходил, окруженный целой свитой, из-за чего вечно опаздывал на уроки. Даже незлобивый профессор Флитвик рассердился и снял баллы, когда Поттер и Уизли ввалились на его урок, опоздав минут на десять, и, вместо извинений, принялись ссылаться на Крэбба и Гойла, которые им, дескать, прохода не дают. Это было даже смешно, поскольку слизеринцы с самого начала урока чинно сидели за партой и отрабатывали друг на друге Веселящие чары. А вовсе не охотились за нашими знаменитостями.

Сама игра превратилась в битву. Загонщики лупили битами равно по бладжерам и по игрокам противника, за квоффл дрались, ломая кости и пытаясь оторвать голову - дескать, с мячом перепутали. Пенальти назначали одно за одним. Комментатор Ли Джордан матерился в микрофон, наша деканша вместо того, чтобы его остановить, вторила ему на гэльском и латыни. Это было так заразительно, что когда Малфой схватил рукой прутья метлы Поттера, чтобы притормозить противника, даже я вскочила, чтобы поорать вместе со всеми: "Урод белобрысый! На болото!" Когда Поттер схватил снитч, стадион захлестнула красно-золотая волна ликования. В гостиной это ликование продолжилось и продолжалось целую неделю. Близнецы Уизли так и таскали разные лакомства, закатывали вечеринки до самого утра, причем деканша даже не пыталась никого угомонить - видимо обнималась с кубком года по квиддичу. Даже я в первый вечер поддалась всеобщей дури. Лопала шоколад неизвестно за чей счет, смеялась над незамысловатыми шутками девушек-Охотниц, и сплясала джигу вместе с Симом Финнеганом. А потом Кормак МакЛагген оттеснил Сима широким плечом, улыбнулся, как сам полагал, совершенно ослепительно и сказал:

- Слышь, Сен-Клер, ты такая ничего девчонка, есть на что посмотреть, я - вообще шикарен. Пойдем, прогуляемся. Ночка отличная.

Вот тут я сразу вспомнила, что пора баиньки, а завтра - к экзаменам готовиться. Вот это я МакЛаггену и сообщила, и смылась в спальню. МакЛагген вообще не расстроился, пошёл гулять с пухленькой пятикурсницей. А я решила - всё! Никаких вечеринок. Только учеба и другие полезные занятия.

Приближающиеся экзамены всех заставили впрячься. Даже близнецы Уизли читали учебники и зачаровывали шпаргалки. На улице жара, солнце, в озере волны плещутся, а мы сидим, читаем. Ну, зато, когда экзамены сдали, всех отпустили в Хогсмит, там в это время ярмарка происходит, торговцы по традиции распродают всякие "прошлогодние коллекции" за полцены. Я на те деньги, что заработала шитьем, купила себе сумку. Обычная коричневая сумка, вроде докторского чемоданчика, но зачарована так, что в эту сумку можно весь мой сундук упаковать, и гулять, не напрягаясь. Такие сумки дорого стоят, чары сложные, требуют особых расчетов, для каждой сумки заклинание заново подбирается. Но на ярмарке удалось сторговаться. Отлично погуляли, только когда вернулись в школу увидели, что Грейнджер со своими дружками так никуда и не пошла. Сидели, шушукались о чём-то. Ну, это их дело, свою выгоду упустили. А я в Хогвартс-экспресс грузилась уже с пустым сундуком (не бросать же, за него деньги плачены). Все вещи я упаковала в новую замечательную сумку.

Дома меня мама сразу озадачила вопросом:

- Келла, как ты смотришь на то, чтобы отправиться в путешествие?

Оказывается, мамин мистер МакЮэн собирается осматривать места для натурных съемок на экзотическом острове в Южном полушарии. И маму мою с собой зовёт, чтобы советы хорошие давала и вообще для вдохновения. А мама волнуется - с кем меня оставить. Так мистер МакЮэн и меня готов с собой взять. И вообще, Келла, может быть тебе будет удобнее называть меня просто по имени, Грегори? В общем, в назначенный день мы втроем прибыли в аэропорт этакой почти семейной группой. И вдруг, перед самой посадкой, тип в форме службы безопасности вежливо, но непреклонно пригласил нас пройти в отдельную комнату для осмотра. Мы прошли. Не споря, но с раздражением и некоторым беспокойством. Сам тип за нами не пошел, встал у двери. А в комнате оказался ещё один тип. В мантии. Небрежно махнул палочкой на маму и Грегори (да, я уже привыкла мистера МакЮэна звать просто по имени), пробормотал: "Конфундус".

- Что это всё значит, сэр? - хмуро спрашиваю этого типа.

- Аврор Смит, служба транспортной безопасности, - отвечает тип. - Представьтесь, мисс. Вы на каком курсе в Хогвартсе?

- Келла Сен-Клер, закончила третий курс, - отвечаю. Чего с ним спорить? Он при исполнении, и у него волшебная палочка в руках.

- Магглорожденная?

- Да. - Я-то знаю, что полукровка, но в Хогвартсе числюсь магглорожденной.

- Разрешение на выезд из Магической Британии от опекуна-волшебника предъявите. И волшебную палочку тоже.

Тут я растерялась. Нет у меня опекуна-волшебника, и разрешения, соответственно, нет. Волшебную палочку могу предъявить, она в сумке запрятана. Всё это я аврору Смиту объяснила. Тот глаза закатил, пробормотал что-то о грязи, хотя может быть мне показалось. И разъяснил. Несовершеннолетним волшебникам, а в особенности - ведьмам, покидать страну можно только временно, с разрешения опекуна, под его ответственность. Дабы не допустить убыли волшебной крови. Для магглорожденных опекун - декан или директор школы. Ты не знала? Твои проблемы. И не пытайся уплыть паромом, министерство как раз недавно обновило артефакты слежения, тебя предупредили, на следующий раз будет штраф и ограничение в правах. Иди, девочка, сними себе комнатку в Косом переулке или в Хогсмите, и делай летнее задание. Сквибы твои могут лететь, если хотят. А волшебникам, особенно несовершеннолетним, вообще пользоваться маггловским транспортом не стОит. А то были прецеденты... Про "Титаник" слышала? А теперь представь то же самое, но в воздухе. Идите-идите, там рейс твоих сквибов объявляют. Проводишь.

Мама и Грегори шли, как пьяные, такое гадство этот Конфундус. Я их за руки вела, и уж конечно, не на посадку. Вообще из здания аэропорта вывела, там рядом маленький сквер. Усадила на лавочку, оглянулась. Полезла в свою сумку, у меня там аптечка на разные случаи собраны. В том числе, Фэй мне подогнала Бодряще-трезвящее зелье из аптеки своего папаши. Не за так, само собой, но по деньгам договорились. Это зелье от заклинаний, которые по мозгам бьют, типа Конфундуса, тоже хорошо помогает. Дала глотнуть маме и Грегори из бутылочки. Ну и всё им изложила без прикрас. Тут не до деликатности.

- Сквибы, говоришь, - ухмыляется вот прямо с удовольствием мистер МакЮэн. И поворачивается к маме, а сам ювелирную коробочку из кармана вынимает. - Ну, в таком случае, дорогая, предлагаю тебе руку, сердце и всё, чем владею. Я собирался это сказать в более романтичной обстановке, но тут момент упускать нельзя. Нам, сквибам, нужно держаться друг друга.

Мама пискнула и закивала быстро-быстро. И пальчик под кольцо подставляет. Я поаплодировала и говорю:

- То есть Вы знали.

- Про себя - знал, насчёт мамы твоей - надеялся, о том, что ты - ведьмочка - догадывался.

- А из страны вам надо уезжать, но не этим рейсом.

- Чуешь что-то, ведьмочка? - спрашивает Грегори. Я подумала и киваю.

- Чую. Вот прямо сейчас надо. А я домой заеду, вещи для школы заберу, и в Косой переулок. Там пошлю сову Фэй, мы с ней договаривались, если что - у них на втором этаже есть комнатка, можно жить. Буду, как аврор Смит советовал, летние задания делать.

Хорошо, всё-таки, при деньгах, как мистер МакЮэн, в смысле - Грегори. Тут же развернулись, он даже билеты на самолет отменять не стал. Такси нанял, и в порт. Грегори идеей загорелся - раз предложение он без романтики делал, наспех, то свадьбу они в Париже устроят, с избытком романтики, а уже оттуда в свадебное путешествие отправятся в Южное полушарие, как было запланировано. Мне он успел вручить банковскую карту, "на случай необходимых и непредвиденных расходов". Со словами: "Мы же теперь родня". Мама пыталась отказаться от поездки, волновалась, мол, как же ребенок один, но мы её убедили. Моя чуйка вот прямо паровой сиреной выла, что так надо. Так что проводила я моих сквибов на борт, и платочком вслед помахала. И уже к пятичасовому чаю вернулась туда, где мы с мамой жили.

Вот только дома-то не было. Развалины, черный дым, ограда из полосатых лент. Пожарные машины, полицейские машины. В толпе кто плачет, кто глазеет. Кто-то причитает:

- Взрыв газа! Ах, бедняжки...

Понятно, тут уже делать нечего, все наши вещички сгорели, а спасением пусть соответствующие службы занимаются. Стала потихоньку из толпы выбираться. Вдруг слышу:

- Ох, мисс Сен-Клер, как я рад, что с Вами всё в порядке!

Оглядываюсь - ба! Профессор Люпин собственной персоной в неприметном таком костюмчике, а рядом - девица с розовыми волосами ёжиком. Девица спрашивает:

- Келла, ты меня помнишь?

Я присмотрелась.

- Нимфадора Тонкс, Хаффлпафф заканчивала.

Она рожицу скорчила.

- Не называй меня Нимфадора! Я - Тонкс.

Ну, детский сад. А Люпин говорит с сочувствием:

- Ах, мисс Сен-Клер, мне, право, так жаль...

Потом видит по моему лицу, что я вообще ничего не понимаю, и - газету мне в руки. Обычную, человеческую, не "Пророк". А там в чёрной рамочке: "Соболезнуем...", "Трагедия в воздухе" и тому подобное. И список, в списке моя мама и Грегори. Я так и села, прямо на асфальт. Люпин рукой повертел, поколдовал, люди на нас внимание не обращают. И тут меня как молнией ударило - это же самолет крушение потерпел. Над морем. Тот самый, на который у нас билеты были. Это меня из списка пассажиров вычеркнули, не иначе - по воле магии, а мама и Грегори там остались. Теперь - когда ещё разберутся, что на борту их не было. У меня аж слёзы брызнули от облегчения. Люпин с Тонкс меня поднимают на ноги, бормочут что-то утешительное. А я понимаю: не могло всё так совпасть. Меня в аэропорту завернули, Конфундус на моих сквибов, мне установочка - проводи их, мол, на рейс, самолет упал, дом сгорел и магией от него тянет, и тут эти двое волшебников. Спрошу. Даже если соврут, то по вранью можно кое о чём догадаться. Я лицо платком вытерла, слёзы с пылью размазала, чтобы страшнее было, и спрашиваю:

- А вы как... Откуда здесь?

Профессор Люпин отвечает:

- Профессор Дамблдор внимательно следит за разными событиями, в том числе по маггловским газетам. Когда профессор узнал о этом печальном событии, то предположил, что Вы, мисс Эванс можете нуждаться в помощи, и попросил меня и мисс Тонкс найти Вас и предложить проводить Вас в безопасное место.

И опять, как с аврором, который представился Смитом, понимаю, что нет выхода, кроме как пойти с этими двумя. Не убегу я от двух взрослых волшебников. И некуда мне бежать. Мистер Данбар мог бы мне сдать комнату за недорого, чтобы Фей веселее жилось в компании другой девочки, но он не будет из-за меня ссориться с Дамблдором... ни с кем не будет ссориться. Так что я ещё раз размазала грязь по лицу, хлюпнула носом, и кивнула.

- Обопритесь о мою руку, мисс Сен-Клер. Пойдемте вон в тот переулок, там нет магглов. Вы знаете, что такое аппарация? В первый раз это может быть неприятно. Попробуйте вдохнуть, выдохнуть и задержать дыхание.

Я последовала совету профессора Люпина. Он крутанул волшебную палочку между пальцами, и мне показалось, что меня хорошенько выжали и встряхнули, как свежевыстиранную простынку. Вцепилась одной рукой в Люпина, другой - в свою сумку. Рядом появилась розоволосая Тонкс. Я огляделась. Мрачноватенько. Маленькая площадь вымощена брусчаткой, которая, кажется, ещё Кромвеля помнит. Узкие трёхэтажные серые дома под шиферными островерхими крышами смыкаются боковыми стенами. Ни дерева, ни травинки. Люпин вложил мне в руку полоску пергамента и велел прочитать.

- Площадь Гриммо, дом двенадцать, - послушно проговорила я.

Отозвавшись на мои слова, ещё один дом выплыл фасадом на площадь, раздвинув соседние дома и само пространство. Люпин придержал для меня и Тонкс дверь, предупредил:

- Постарайтесь вести себя тихо.

Тонкс тут же звонко чихнула, ойкнула и споткнулась о подставку для зонтиков и тростей в виде ноги тролля. Подставка свалилась с отменным грохотом. В ответ раздался вой, как будто эта подставка ударила кого-то по любимой мозоли. Потом в этом вое стали слышны отдельные слова:

- Дрянь! Ублюдки! Осквернители дома! Полуночная тварь и ублюдок предательницы крови! Ещё одного ублюдка привели! Будьте вы прокляты!

Вопила и бесновалась тётка на портрете. Когда я поняла, что это просто картина, то успокоилась. Картина драться не полезет. А ругань... Что я, ругани не слышала? Соседка у нас была. Как выпьет, так ей в голову стрельнет, что у сына её жена - блудница вавилонская. Начинала она всегда с блудницы, а потом увлекалась и тоже про ублюдков кричала. Тётке с портрета особо разгуляться не удалось. В прихожую сбежал по лестнице высокий, безобразно тощий мужчина с гривой чёрных спутанных волос. Крикнул: "Заткнись!" и взмахнул волшебной палочкой. Поверх портрета задвинулись и сомкнулись шторки из плотного бархата. В наступившей тишине человек повернулся к нам. Ну, видела я бомжей, и торчков видела, но этот тип выглядел хуже любого бомжа, только что мантия чистая. Воскового цвета кожа туго обтягивала кости лица. Борода и усы выстрижены клоками. Жёлтые зубы скалятся в гримасе, которая, видимо, должна была изобразить приветственную улыбку.

- Добро пожаловать в дом Блэков, юная леди! Я - Сириус Блэк, а это... - он махнул рукой в сторону занавески, - вы имели удовольствие познакомится с моей мамашей, Вальбургой Блэк. Привет, Лунатик, привет, Нимфадора...

- Не смей называть меня Нимфадорой! Я - Тонкс!

Сириус Блэк хохотнул, потом отвесил мне неожиданно светский поклон. Я в ответ невольно изобразила книксен, которому меня учила мисс Бут-Уичерли, и пропищала:

- Келла Сен-Клер. Рада знакомству, сэр.

Блэк опять коротко рассмеялся, как будто гавкнул.

- А уж как я рад! Пойдемте, покажу Вам комнату, мисс Сен-Клер. Дамблдор сказал, что Вы погостите здесь некоторое время.

- Прошу, называйте меня просто Келла, сэр, - сказала я, стараясь казаться как можно моложе и благовоспитанней. Блэк явно псих, но хоть не извращенец, я надеюсь?

- Тогда я - Сириус! - отозвался хозяин дома и изобразил приглашающий жест в сторону лестницы на второй этаж. Я оглянулась на Люпина и Тонкс, но они уже выходили из дома. Дверь за ними захлопнулась. Мдя, вот это и называется - компрометирующие обстоятельства.

Дом был совсем узкий, всего пара дверей с каждой стороны от лестнице. На одной из дверей надпись: "Не входить без явно выраженного согласия Регулуса Арктуруса Блэка". Сириус Блэк чуть замялся. Сказал:

- Этот сноб съел бы свой слизеринский шарф, если бы узнал, что в его постели будет спать магглорождённая. Но кровать тут хорошая, и в комнате чисто.

В комнате действительно было чисто и всё в слизеринских цветах. Я поставила сумку на тумбочку у кровати. Сириус топтался на пороге, явно желал ещё общения. Делать нечего, надо общаться, хотя я бы сейчас чего-нибудь съела и завалилась спать. Но...

- Вы не покажете мне дом, Сириус?

Блэк с видимой радостью потащил меня по комнатам от громадной кухни на первом этаже до роскошной спальни на третьем, в которой, неожиданно, обнаружился гиппогриф, возлежащий на широченной кровати. В последнюю комнату на том же третьем этаже Сириус заходить не спешил, но я, уже из принципа, решила обойти весь дом, и сама толкнула дверь. За дверью обнаружилась портретная галерея. От пола до потолка стены были увешаны изображениями мужчин и женщин с черными кудрявыми волосами и серыми глазами. Вытянутые лица, острые носы. Они следили за нами нарисованными глазами, брезгливо морщили губы. Стена в конце комнаты была завешана огромным гобеленом. На нём было изображено дерево, вместо листьев и цветов - маленькие портреты с подписями. Вдруг Сириус издал какой-то сдавленный звук. Я повернулась и увидела небольшой неподвижный портрет юноши. Знакомый портрет, видела уже этого парня на карандашном рисунке полицейского художника. Ну, здорово, папаша, свиделись. Сириус неожиданно схватил меня за руку и прижал её к гобелену с родословным древом. Что-то болезненно царапнуло ладонь. Я вырвалась, отскочила, но кровь уже впиталась в старинную ткань, и от имени Регулуса Арктуруса Блэка потянулась прерывистая линия к вновь появившемуся "Вирджиния Сен-Клер", а от этих двоих: "Капелла (Келла) Сен-Клер"

- Ну, Регулус, ну маленький ханжа, - захихикал Сириус, потом жутковато улыбнулся мне. - Добро пожаловать в дом, племянница.

Как Келла лечила и примиряла

Не скоро мне удалось в тот вечер остаться в одиночестве. Выяснив, что мы родня, Сириус обрадовался. Сыпал шуточками. Называл меня “племяшка”, потребовал, чтобы я обращалась к нему просто по имени. Вспомнил, что сегодня в этом доме ещё не ужинали, потащил меня на кухню, где для начала сжег напрочь пару ломтей хлеба, пытаясь превратить их в гренки с помощью заклинания. С магией у Сириуса было совсем плохо. Портить добро — это не по-моему, так что пришлось самой взяться. Такие печеньки, как мама печёт, я не умею, но что-то простое могу приготовить. Из продуктов нашлось две дюжины яиц, полкаравая серого хлеба, самый дешевый "мышеловочный" сыр и вполне приличная ветчина. В отдельном шкафчике оказался богатый выбор почти выдохшихся пряностей и разнообразных сортов соли. Чугунная сковорода была тяжела, как этот нескончаемый день, на дровяной плите я прежде не готовила. Но, с помощью мистера Блэка... то есть — дядюшки Сириуса, который ворочал неподъемную сковородку, мне удалось настряпать кривобоких и неравномерно румяных, но вполне съедобных, французских гренок с сыром и ветчиной. Во время готовки я заметила выглядывающий из-за угла глаз и нос здешнего домовика, и поинтересовалась, почему Сириус не велел ему приготовить.

— А, Кричер такой же чокнутый, как вся моя семейка! — отмахнулся дядюшка. — Всё время причитает про осквернение дома и гибель славного рода, того и гляди дрянь какую-нибудь в еду подсыпет. Я его только заставляю продукты приносить, сам-то я не могу из дома выйти.

Вот и где логика? Готовить — нельзя, а приносить продукты — можно. Впрочем, я совершенно спокойно раскладывала еду по тарелкам — домовик волшебникам своей семьи никогда вреда не причинит. Даже чокнутый. Мне девочки в школе много чего про домовиков рассказывали.

— Эй, Кричер, — окликнула я домовика, — где твоя чашка?

— Зачем паршивой пащенке бедного хозяина Регулуса моя чашка? — забубнил домовик, выдвигаясь из-за угла кухни. — Ах, бедная моя хозяйка, благородная волшебница госпожа Вальбурга! Как горько ей видеть мерзкого отщепенца и бастарду-полукровку в доме своих предков...

Домовик был тощий, старый, завёрнутый в грязную тряпку, и, явно, действительно, такой же чокнутый, как все в этом доме. Сириус, повернувшись на этот бубнеж, заорал:

— Что ты болтаешь, Кричер!?

— Кричер не болтает, — отозвался домовик, нарочито кланяясь, при этом мордочка его кривилась в брезгливой гримасе. — Кричер слушается приказов волшебников дома Блэк, даже приказов непризнанной полукровки...

— Кричер, чашку свою мне подай, да прежде вымой её хорошенько! — рявкнула я, уловив намек.

Домовик, ворча и охая, поплёлся в угол за печкой. Вернулся со старой, но чистой деревянной чашкой. Я щедро плюхнула в посудину ломоть хлеба в яйце и сыре, выскребла зажарки с краев сковороды. Тем же решительным тоном велела:

— Ступай к себе, поешь!

Кричер молча ушел в свой угол, прижимая чашку к животу.

Дядюшка смотрел на меня, как малыш на фокусника в цирке.

— Ты кормишь домовика!?

— Сюрприз, да? Домовикам тоже нужна еда. Им можно приказать, чтобы они сами себе готовили. Можно покормить едой, которую приготовил волшебник, тогда они привязываются к дому.

— Я-то знаю, что домовиков кормят, — сказал Сириус. — А ты откуда знаешь? Ты ведь жила у магглов.

— А у магглов прежде тоже был обычай оставлять молоко и лепешку на угощение брауни и домовым, чтобы послужили хозяину дома. Только сейчас почти все думают, что это сказки.

— Кричер не станет служить гладкой бастарде, — послышалось из угла. — Кричера прежде кормила благородная хозяйка Вальбурга, и барышни Беллатрикс и Нарцисса угощали кусочками из своих рук. Они были правильные волшебницы, соблюдали обычаи…

— Заткнись, Кричер! — крикнул Сириус. — Принеси лучше огневиски из библиотеки и что—нибудь на десерт для моей племянницы!

Тотчас на столе появилась ополовиненная тёмного стекла бутыль и серебряное блюдо с собачьими сухарями.

— Что за шутки, Кричер! — взревел Сириус.

— Откуда в пропадающем доме Блэков возьмется десерт, если нет правильного хозяина и нет хозяйки, некому приказать старому Кричеру, — забормотал домовик. — Собачьи сухари вполне подойдут маггловской дворняжке и мерзкому хозяину Сириусу.

— Пошёл на место! — махнул рукой Сириус. Отодвинул блюдо, выставил грязный стакан. Вытащил из кармана подтаявшую, самую дешевую шоколадку из обычного сетевого магазина. Я вздохнула, и встала, чтобы приготовить себе чай. Вечер продолжался. Пока чай заваривался, Сириус успел налить, выпить и снова налить. Его впалые щёки покраснели, речь стала невнятной. Он, положив на стол потертую колдографию, рассказывал о каких-то незнакомых мне людях, повторялся, путался в словах.

— Это — Аластор Грюм, он тогда уже был легендой аврората, что-то с ним стало... Рядом с ним - профессор Дамблдор, по другую сторону Дедалус Дингл... А это Марлин Маккиннон, её убили через две недели, её и всю её семью. Это Фрэнк и Алиса Долгопупсы... А это Эммелина Вэнс... Это Люпин... Джим... Лилс... Бедный Гарри! Бенджи Фенвик, ему тоже досталось, мы кусочки только потом отыскали... Это Эдгар Боунс, брат Амелии Боунс, его они тоже прикончили вместе с семьей, выдающийся был волшебник... Стерджис Подмор... Карадок Дирборн, исчез через полгода, тело мы так и не нашли... Хагрид ... Элфиас Дож... До чего же у него дурацкая шляпа! Гидеон Пруэтт... чтобы расправиться с ним и с его братом Фабианом, понадобилось пять Пожирателей смерти, братья погибли как герои... Это Доркас Медоуз, Волан-де-Морт убил её лично... Эх, Доркас... Она была истинной прорицательницей, не чета Трелони... Та гадала, хорошо гадала, а Доркас изрекала... Вот её прорицание - сбылось! — Сириус несколько раз ткнул пальцем с обломанным ногтем в обратную сторону снимка.

Домовик, прячась за углом, бубнил, что не следует пить дрянному хозяину Сириусу, и так у него здоровья нет, ежели помрет, то вовсе хозяина не останется. Я мысленно соглашалась с домовиком. Из россказней дядюшки за ужином, я поняла, что он много лет пробыл в Азкабане, куда угодил по ошибке. Потом сбежал. Почти год шлялся по Британии, потом жил в пещере недалеко от Хогвартса. Это среди зимы-то! Ловил какого-то Крыса, которому хотел отомстить. Чуть не попался дементорам. В общем, даже если делить все это пополам, то дядюшке сейчас надо бы лежать на больничной койке при консилиуме врачей. Начиная с психиатра. А он тут огневиски глушит. Отвлечь Сириуса от выпивки у меня не получалось. Но после четвёртой порции он замолчал на полуслове, лохматая голова опустилась на стол. Вырубился.

— Кричер, — окликнула я. — Уложи хозяина спать.

— С чего бы старому Кричеру слушаться непризнанную бастарду, — завредничал домовик, — пусть поганый хозяин Сириус свалится со стула и разобьёт свою дурную голову, как он разбил сердце моей бедной хозяйки Вальбурги.

— Кричер, — строго сказала я. — Уложи хозяина Сириуса.

— Гадкий хозяин Сириус зачаровал свою комнату, — неохотно признался домовик, — Кричер не может в ней ничего делать, ни убрать отвратительные картинки со стен, ни даже отнести туда напившегося хозяина.

— В гостиной справа от холла есть диван, — вспомнила я. — Уложи там. Да не забудь ему подушку под голову. Ботинки сними, пледом укрой. Расстегни пуговицы на воротнике, чтобы не задохнулся. Почисть, если обделается.

— Мерзкая полукровка предусмотрительна, — одобрительным тоном отозвался Кричер, и ловко щёлкнул пальцами, поднимая чарами в воздух беспамятного дядюшку. Я проследила, чтобы Кричер сделал все как надо. И сама ушла, наконец, в комнату. Ту, которая была моего папаши, чтоб ему земля ржавыми гвоздями, а теперь вроде как моя. На какие-то переживания уже не было сил. Упала в сон, как в колодец.

Спокойно выспаться не удалось. Проснулась в темноте от кошмара — мне почудилось, будто здоровенный пёс принюхивается ко мне, горячо дышит в лицо, скалит клыки. С трудом отдышалась. К комнате непроглядно и жарко. Старый дом, казалось, ворчал и жаловался, как здешний домовик. Болела голова, хотелось пить и — одновременно — в туалет. Я наощупь расплела косы, растрепала волосы. Стало полегче. Теперь нужно найти выключатель… или хоть свечку… Ба! Все проблемы решит волшебная палочка. В доме волшебной семьи никто не сможет засечь моё колдовство. Где тут моя сумочка? Ага, попробуйте что-нибудь найти в темноте, в незнакомой комнате… Разозлилась, рявкнула:

— Волшебная палочка, ко мне!

Что-то упало, покатилось по полу, меня хлестко ударило по ладони. Я сажала пальцы и шепнула:

— Люмос!

Зажмурилась от яркого белого света. Нащупала ногами свои туфли, и побрела к лестнице.

Здесь, в доме Блэков, все было устроено так, как будто на дворе всё ещё девятнадцать век. В спальнях — умывальники резного дерева с серебряными кувшинами и тазиками, с льняными полотенцами и чашками для жидкого мыла. Воду принесёт домовик или колдуй Агуаменти. За ширмой — стульчак и фарфоровая “ночная ваза” с нежной росписью цветочным гирляндами. Сделал свои дела — и Экскуро в помощь. Жестяная ванна, которую можно наполнить и опустошить с помощью ведра или заклинаний. Более—менее нормальную, с моей точки зрения, туалетную комнату я заметила только на первом этаже, рядом с гостиной. Туда сейчас и побрела. Ну, не люблю я чиститься заклинаниями, и запахи удалить полностью не получается. Уж лучше по-маггловски — потяну за веревочку, водичка и сольется.

В темноте крутая лестница с резными перилами, картинами в пышных рамах и сушеными головами домовиков на полочках вызывала ощущение высокобюджетного ужастика. Сюда бы мистера МакЮэна, вот бы он восхитился антуражем, и какой-нибудь фильм из жизни волшебников придумал. Интересно, добрались они с мамой уже до Парижа, или ещё в пути? Я так рассиропилась, что тихонько хныкала, пошмыгивала носом. Очень жалко было себя, хотелось в Париж и к маме. Вдруг внизу, напротив лестницы, мелькнула какая-то тень. Я машинально махнула в ту сторону волшебной палочкой. Яркий шарик Люмоса оторвался от палочки и поплыл в сторону холла. Осветил совершенно безумное лицо Сириуса.

— Белла… — прохрипел дядюшка и начал заваливаться на бок.

— Кричер! — рявкнула я. Домовик поспел подхватить “негодного хозяина”.

— Что с ним? — спросила я, цепляясь за перила. Спускалась осторожно, не хватало мне ещё ногу подвернуть.

— Бастарда-полукровка слишком похожа на благородную госпожу Беллатрикс в юности с этими распущенными кудрями, — соизволил объяснить Кричер. — Госпожа Белла и негодный Сириус в детстве были очень дружны. Негодный хозяин был поражён видом полукровки настолько, что лишился чувств.

— Уложи хозяина Сириуса на диван, как с вечера, и принеси мою сумку из комнаты, где я ночевала, — распорядилась я. Домовик, неразборчиво бурча, исполнил. Я вытащила из сумки сундучок-аптечку. Накапала на платок Бодрящего — этакий волшебный аналог нашатырного спирта, только пахнет приятно — проводила под носом дядюшки. Ох, лучше бы я этого не делала! Очнувшись, дядюшка сделался буен, называл меня Беллой, хватал за руки, просил прощения и осыпал угрозами. С трудом я ухитрилась напоить его водичкой со снотворным. Дядюшка вырубился, так что я смогла, наконец, дойти до туалета. Потом вновь заглянула в гостиную. Сириус стонал, метался на подушке. Я потрогала ему лоб — он был очень горячий. Я накапала дядюшке ещё и Бодроперцового — универсальное жаропонижающее у волшебников. Напоила. Сделала охлаждающий компресс. Но ничего не помогало. Когда за окнами засерело по-утреннему, я со всей ясностью поняла, что могу остаться без нового родственника вот прямо сегодня.

— Кричер, нужно доктора, — обратилась я к домовику, который всё это время тихонько сидел в углу. Домовик заскулил, выкручивая себе уши.

— Недостойный хозяин позволил чужому волшебнику наложить чары защиты на благородный дом Блэков. Теперь без приказа чужого волшебника никто не может войти и выйти, даже сам негодный хозяин. Кричер может выйти, чтобы приносить еду, но не сможет привести целителя.

Я в который раз потрогала лоб Сириуса, и решилась.

— Кричер, раз ты приносишь еду... Можешь принести живого петуха? И ещё — коренья для бульона. И шафран.

— Кричер может, — деловито отозвался домовик. — Может быть, черного петуха?

— Ну, раз мы в доме Блэк, то черный петух будет весьма уместен, — уныло скаламбурила я.

— Кричер сделает, — домовик исчез, чтобы через четверть часа появиться с корзинкой, благоухающей сельдереем, имбирем и шафраном, а также мешком, в котором ворочался и негодовал запрошенный петух. Впрочем, долго возмущаться птице не пришлось. На кухне нашлось все необходимое, чтобы разделать не то, что петуха, но и барашка. Через три четверти часа петух лишился жизни и своих черных перьев. Потроша тушку, я непрерывно бормотала благодарности благородному петуху, и добрые пожелания благородному Сириусу, и всему благородному дому Блэк. Домовик крутился на подхвате, кивая на каждое мое слово так, что его уши хлопали, словно крылья. Потом я варила бульон, мысленно благодаря за науку еще и мисс Бут-Уичерли. Добавляла коренья, лук, приправила шафраном и перцем. Кричер жадно принюхивался. Готовый бульон налила в фарфоровый поильник, осторожно, по ложечке выпоила Сириусу. Уже через четверть часа дядюшка перестал скулить и дрожать в ознобе, спокойно задышал, устроившись поудобнее на боку.

— Бестолковый хозяин Сириус хорошо спит, - шепнул Кричер.

— Пойдем, Кричер, — отозвалась я, — тебя тоже подлечим. Неси свою чашку.

Кроме бульона, Кричер получил голову с шеей. Впился, аж косточки хрустнули. Вылизал чашку. Впервые за эту ночь посмотрел на меня прямо. И спросил:

— Какой службы хочет от старого Кричера побочное дитя дома Блэк?

Я задумалась. Домовики - мелкие прирученные фэйри, на Востоке таких называли ещё покорными джиннами. Даже покорный джинн может извратить сказанное человеком, так, что тот пожалеет, о том, что связался с вредным существом. Осторожно подбирая слова, проговорила:

— Служи ныне живущим волшебникам дома Блэк, помоги Сириусу стать достойным хозяином, признай меня частью дома Блэк, не вреди ни делом, ни бездействием, ни словом, ни помыслом.

— Побочное дитя дома Блэк предусмотрительна, — пробормотал домовик. Потом поклонился, и сказал:

— Нужно ещё дважды напоить глупого Сириуса целебным отваром. Потом пусть признает себя хозяином дома, а побочное дитя - законной родней, как если бы бедный хозяин Регулус заключил тайный брак. Пусть побочное дитя позволит Кричеру выпустить гиппогрифа на крышу, на солнце ему будет лучше, и крылатая тварь перестанет проклинать того, кто его запер в комнате. И... — домовик перешел на умильный шепот, — можно старому Кричеру еще немножко вареной морковки и сельдерея?

— Можно, Кричер, можно морковки, сельдерея, и одно крылышко. А потом - выпусти гиппогрифа и почисть хорошенько в той комнате.

Пока сытый и довольный Кричер шуршал по хозяйству, я повторно напоила бульоном дядюшку, убедилась, что он дрыхнет себе на здоровье, и пошла заваривать себе чай. Раз уж не удалось выспаться — так хоть позавтракаю. На кухонном столе так и остался с вечера снимок, который мне показывал Сириус. Маленькие черно-белые фигурки улыбались, махали мне руками из прошлого. Я перевернула листок. На обороте снимка мелким изящным почерком было написано:

Как лист увядший падает,

На душу сойдёт печаль.

Звезда горит лампадою,

Темнеет даль.

Цветеньем лето радует.

В круговорот,

За осени наградами

Зима идёт.

Под снегом скроются холмы.

И мы.

Доркас М. 31 мая 1981

Примечание: "Цурэн Правдивый, изобличённый в преступной двусмысленности и потакании вкусам низших сословий, был лишён чести и имущества, пытался спорить, читал в кабаках теперь уже откровенно разрушительные баллады, дважды был смертельно избит патриотическими личностями и только тогда поддался уговорам своего большого друга и ценителя дона Руматы и уехал в метрополию. Румата навсегда запомнил его, иссиня—бледного от пьянства, как он стоит, вцепившись тонкими руками в ванты, на палубе уходящего корабля и звонким, молодым голосом выкрикивает свой прощальный сонет «Как лист увядший падает на душу»." А. и Б. Стругацких «Трудно быть богом»

Я в сонеты не умею, так что у меня будет пророчество.