Ричард Рубин

Пушкинские выходные

Ранний завтрак

Самый верный способ нажить заклятого врага — разбудить человека утром в выходной. После такого он обязательно запомнит и жестоко отомстит, как только подвернется случай. Поэтому внезапный сигнал от телефона совершенно меня не порадовал. Сначала я не спешил открывать глаза. Напротив, закутался в одеяло и уткнулся в подушку, мало ли, вдруг получится переждать. Однако неизвестный звонящий был чрезвычайно настойчив — долбил и долбил. Веселая мелодия звонка прямо-таки буравила мне уши. И зачем я только воткнул туда заглавную тему из “Тома и Джерри”? Ведь теперь же возненавижу ее.

Я вытянул руку из-под одеяла и принялся шарить по прикроватному столику в поисках телефона. Однако тот никак не желал находиться. Делать нечего — придется открыть глаза. Открыл и понял, что виноват во всем сам — бросил мобилу вчера на стол, да еще и зарядить забыл. Теперь аппарат аж подпрыгивал от вибрации. Сердился на меня, наверное.

Я поднялся и прошлепал босыми ногами к столу. Как по закону подлости, стоило мне подойти, как мобильник перестал звонить. Зато тут же пришло сообщение. Я зевнул и уставился на экран. В поле отправителя высветилось знакомое имя. Даже не имя. Прозвище.

— Ну здорово, Монкер, — хмыкнул я под нос и потер озябшие ладони. В последнее время погода сделалась значительно прохладнее, по ночам даже подмораживало. Пора бы отопление наладить, а то зимой замерзну нахрен. Проснусь однажды с инеем на подбородке (борода у Гару не растет пока толком) и с сосульками в носу.

Так, и чего ж наша госпожа президент от меня хочет?

Когда прочел сообщение, яснее не стало. Внутри обнаружилось всего два слова.

“Пятнадцать минут”.

Я вздохнул. Больше всего на свете не люблю отсутствия конкретики. Наверное, все потому, что профессиональная сфера, в которой работаю, этого не терпит. Есть у нас такой простой принцип, который по-английски называется “garbage in-garbage out”. То есть, из говна конфетку не слепить, как ни изощряйся. Поэтому если хочешь, чтоб человек тебя понял и выполнил твои указания в точности, то выражайся яснее.

Моника на этот принцип плевала с высокой колокольни. Еще одно подтверждение того, что руководитель из нее хреновый, безалаберный. Однако и с этим можно жить.

Я все-таки ценю ее не за деловые качества, а за личные.

Еще раз напомнив себе об этом, я открыл сообщения и принялся тапать по клавиатуре.

“С кувшинками пруд…”

Воткнул в конец троеточие, чтоб получилось многозначительнее и поэтичнее. Тут же возле сообщения появились парные галочки:

Моника: ???

Я: ну, мы ж тут с тобой стишок экспромтом складываем, давай, с тебя новая строка

М: Гарик, я буду у тебя через пятнадцать минут.

М: Готовься.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Очень уж угрожающий тон получился у второго сообщения. Ненамеренно, конечно, и все же.

(совсем как у старика Брэдбери. ЧТО-ТО СТРАШНОЕ ГРЯДЕТ. и никуда не спрятаться, не скрыться)

Прятаться не в моем стиле. Я даже во время редких каток в кс не любил по укрытиям кемперить. Лучше честно получить свою пулю в лоб из калаша и откисать в песочке на “дасте” остаток раунда. К тому же я добился того, чего хотел — вывел ее на конкретику.

Отметил эту маленькую победу и направился в душ. Перед столь… взыскательной дамой нельзя выглядеть страхуебищем, Гару и без того не тянет на здоровую человеческую особь.

К тому моменту, как я привел себя в относительно живое состояние, отведенные пятнадцать минут истекли. Только стрелка часов переползла на отметку “половина девятого утра”, как раздался стук в дверь.

Поразительная (и несколько криповая) пунктуальность.

Открыл дверь и… несколько обомлел. Я уже давно понял, что Моника в курсе, какое впечатление производит на людей, и пускает это оружие в ход при любом удобном случае. А иногда и без него. Но сегодня она превзошла саму себя. Вместо школьной формы или обычной белой безрукавки с джинсами на ней было длинное платье приятного кремового цвета, перетянутое на талии пояском. Не то чтобы я был большим ценителем моды, но сразу было понятно — сшили это платье не в подвале за углом, а в модном доме. И обошлось оно, скорее всего, минимум в половину моей зарплаты. Зато на Монике выглядело сногсшибательно.

(да на ней даже строительный комбез шикарно смотрелся бы. это свойство человека, а не одежды)

Довершали образ лаковая сумочка, перекинутая через плечо, и босоножки. Правильный выбор. В прошлый раз, когда она нацепила каблуки, потом пришлось об этом жалеть.

— Доброе утро! Надо же, Гарик, ты одет, — удивилась она.

Я поднял бровь.

— Привычку шататься по дому голым я оставил в семь лет, когда случайно упал на растущий в гостиной мамин кактус, поэтому да, одет. А что?

Она хихикнула. Понятно, значит, детские и вообще в целом человеческие страдания ее забавляют. Что ж, не могу сказать, что сильно удивлен, но мысленную пометку сделать будет не лишним.

— Просто, когда я до тебя не дозвонилась, то представила, как ты, злой и сонный, вылезаешь из-под одеяла и бродишь по комнате, проклиная меня последними словами.

Отдам ей должное, интуиция развита неплохо. Почти на все сто угадала.

(что если это не интуиция, а просто скрытая камера? заныкали ее где-то под потолком, замаскировали хитро, и теперь всевидящее око за тобой подсматривает. ты проверяй электронную почту время от времени, Игорек, вдруг тебе напишет хакер и предложить выкупить пикантные записи за пару биточков)

Тогда он выбрал неверную цель. Биточки я могу предложить разве что мясные, да и те не собственного приготовления. Придется Нацуки к делу подключать или Саёри.

— Завтракать будешь? — спросил я и чуть отошел в сторону, приглашая Монику пройти.

Она покачала головой и хитро улыбнулась.

— Я не буду. А мы — будем. Пойдем, Гарик.

— Куда?

— Пройдемся до одного славного местечка…

Я натянул на лицо улыбку и почти сразу понял, что получается фальшиво. Если честно, вообще не планировал на сегодня никакой двигательной активности. С удовольствием провел бы денек в московском стиле — с литром пива, баночкой сырных “принглс” и сериалом про старину Джека Ричера. Но, как гласит народное поверье, если у твоей девушки шило в одном месте, то с этим остается только смириться. Не спрашивайте, у какого народа бытует это поверье. Нас осталось очень мало, и с каждым днем ряды продолжают редеть.

— …я еще спросила тогда, не хочется ли тебе запеканки с кокосовым кремом. Но ты был не в духе, поэтому отказался, и я ушла. Но с тех пор эта запеканка не идет у меня из головы, и… Гарик, ты меня слушаешь вообще?

Моника постучала мне по лбу костяшками согнутых пальцев.

— Слушаю, конечно, — отозвался я. — Просто я великолепно прокачал скилл восприятия, почти до соточки, так что иногда…

— Восприятие ты, может, и прокачал, Гарик, — сказала Моника строго. Впрочем, строгость была напускная. — а вот навык скрытности хромает на обе ноги. Глаза у меня находятся выше, не стоит искать их в вырезе.

— Кто ищет, Мони, тот всегда найдет, — парировал я и легонько потрепал ее по щеке.

Она закатила глаза и фыркнула. Но руку не убрала, а это значило, что взаправду госпожа президент не сердится.

— Ты неисправим, Гарик. Даже не знаю, почему я до сих пор позволяю тебе состоять в моем клубе. Это же такое пятно на репутации!

Дорогая, да ты мне позволяешь не только это, хех. Готов спорить, если б я это сказал, она бы щас смутилась. И обиделась уже по-настоящему. Так что придется промолчать. А жаль, краснеющая Моника — зрелище любопытное.

— Это не баг, Мони, это моя конструктивная особенность. Странно, ты уже должна была привыкнуть. Ну да ладно.

Я влез в кроссовки, которые предусмотрительно высушил и выставил вчера, и взял Монику под локоть.

…

Кафе оказалось в самом центре города. Хотя это мало о чем говорит — тут весь город и есть центр, по факту. Так, парочка спальных районов раскидана по периметру, и на этом все. На цветастой вывеске теснились вычурные буквы, складывавшиеся в слово “La Baise”. Шрифт вычурный, с вензелями и завитушками. Чем-то очень походил на почерк Юри.

Я открыл дверь и придержал ее, пропуская Монику вперед. Она благосклонно кивнула.

(отлично, приятель, еще пару очков заработал. так держать. не знаю, правда, зачем ты продолжаешь это делать, рут все равно уже закрыт, но дело твое)

Как это зачем? Я, конечно, не знаток всяких этикетных штук, но кроссовками щи тоже не черпаю. В простейших правилах вежливости понимаю.

Мы устроились за столиком у окна, увитого искусственными цветами. Я взял меню и принялся его листать. Правда, только для приличия — аппетита совершенно не было.

— Ты быстро учишься, Гарик, — сообщила Моника с довольным видом, — еще немного, и с тобой будет не стыдно показаться в местах повыше классом.

Я скривился.

— Не, в “Золотое изобилие” я больше не пойду, ну его на хер. Снобское местечко для душнил, жеманных говноедов, мудаков и…

— …один из моих любимых ресторанов, — с усмешкой закончила Моника. — к какой категории ты бы меня отнес?

(душнила, конечно же, душнила, тут и гадать нечего)

Я почувствовал, как в горле ворочается липкий комок. Черт, каждый день обещаю себе, что начну фильтровать то, что подсовывает мне мозг, чтоб не попадать в подобные идиотские ситуации. А потом кэш очищается — и все обещания идут лесом.

Ну что, крутанем колесо отмазок. Вон она как на меня смотрит. Нахмурилась, губки поджала, но в глазах прыгают веселые чертики.

— Ты, Мони, как фильм “Комната” — вне всяких категорий.

Она фыркнула.

— Не уверена, что это лестное сравнение, Гарик. Недавно выдалась свободная минутка, и я все же ознакомилась с кинокартиной “Нечто”, которую ты так горячо нахваливал. И знаешь, после этого мое отношение к тебе изменилось.

— Правда? — спросил я. — И в какую сторону?

— В сторону легкого опасения. Стоит держать ухо востро с человеком, который находит прекрасное в том, как стая лаек на глазах мутирует в единый организм.

Ну нихрена себе, вот это предъява из ниоткуда. Да там же абсолютно топовая работа по спецэффектам, особенно для того бородатого времени. Эх, ничего-то они не понимают, эти девчонки-зумерши.

(потому что ты целевую аудиторию неправильно подобрал, братан. а вот показал бы этот фильм Юри, так глядишь, ее любовь к тебе бы выросла).

Поздно ее выращивать, я уже зафиксировался, кажется.

— Понятно, — вздохнул я, — значит, совместный просмотр “Мухи” за ужином тоже отпадает. Жаль. Там довольно трагичная история…

Разумеется, я над ней угорал. Никто в здравом уме не рискнет смотреть этот шедевр за ужином. Чревато далеко идущими последствиями. Или далеко летящими.

— Доброе утро, вы уже определились с выбором?

К нам подошла официантка, миловидная брюнетка в черно-белой униформе. Примерно моего возраста. Вернее, возраста моего изначального тела. Вспоминать о нем в последнее время становится сложнее и сложнее, если честно.

Что-то не очень тянет завтракать. Один большой плюс у Гару все же есть — в том, что касается ресурсов, он довольно ЭКОНОМНЫЙ, поэтому подкидывать жратвы ему в топку достаточно один раз в день. Как удаву.

— Я буду безглютеновые блинчики с карамельным соусом и миндальной обсыпкой, — сообщила Моника, — а моему спутнику, пожалуйста, принесите творожную запеканку с кокосовым кремом. И две чашки кофе. Ему черный, а мне — на овсяном молоке.

Хотел спросить, можно ли как-нибудь повлиять на этот заказ, или он сформирован окончательно и бесповоротно, но по обезоруживающе сладкому взгляду Моники понял — сопротивление бесполезно.

Девушка зафиксировала все указания в фирменный блокнотик и слегка поклонилась.

— В течение пятнадцати минут все будет готово.

С этими словами она быстрым шагом направилась в зал. Я откинулся на спинку диванчика и многозначительно посмотрел на Монику. Она сложила руки под подбородком и состроила невинную мину.

О нет, ты меня фокусами из третьего акта не проведешь.

— Что это сейчас было? — спросил я вкрадчиво.

Лицо стало еще более невинным. До чего хитра-то, а.

— Гарик, я взяла на себя смелость поруководить… процессом, только и всего. Потому что ты наверняка заказал бы ерунду, вроде стакана воды, я же тебя знаю. А это не дело. Ты должен питаться правильно. В идеале, конечно, отказаться от продуктов животного происхождения, но я смотрю на вещи трезво и не давлю на тебя. К этому можно прийти только осознанно и по собственному желанию.

Пожалуйста, пусть это не будет еще одна лекция на тему “ты убиваешь свой организм всякий раз, когда в него попадает МЯСО, не еш подумой”. Я что, недостаточно страдал? Все-таки Нацуки права, иногда Моника может быть жуткой занудой. Повезло ей, конечно, с фантастической внешкой.

— К слову, о давлении, — решил я задушить ее прекрасные порывы на корню, — совсем не видел тебя на этой неделе. В клуб забегаешь урывками, на десять минут, пропадаешь где-то, в общем чатике морозишься, Саёри беспокоится…

Зеленые глаза напротив меня сверкнули.

— А ты?

Я усмехнулся.

— Если б не беспокоился, не спрашивал бы. Но мне-то ты хотя бы перед сном пишешь. Расскажешь, в чем дело? А то мой запас отмазок на колесе потихоньку иссякает, скоро повторяться начну.

Моника вздохнула.

— Тут не нужны отмазки, Гарик. Просто теперь, когда консоли нет, жить стало несколько… сложнее. На мне лежат обязанности не только президента нашего клуба, но и председателя школьного совета. А это постоянные совещания, собрания, бумажная работа и прочая скучная чепуха, которая смысла под собой не имеет, зато день забивает полностью.

Я кивнул. Понимаю на все сто пятьдесят процентов. Я бы тоже с гораздо большим кайфом жил и работал, если б не приходилось изо дня в день сидеть на идиотских созвонах. Они к тому же имеют свойство растягиваться, потому что ВСЕГДА найдется чучело, которому в кайф полчаса долдонить одно и то же о своей охуенно важной задаче.

Вскоре появилась официантка с нашими заказами. Сгрузила тарелки на стол, пожелала приятного аппетита и удалилась.

Аппетит у меня меж тем так и не прорезался, но я решил не расстраивать Монику. Все-таки она хотела сделать мне приятное, хоть и воспользовалась для этого авторитарными методами. Да что там, почти диктаторскими. Причинила добро и нанесла радость.

Я отпилил кусочек запеканки и отправил его в рот. Вкусно, хотя до стряпни Нацуки не дотягивает. Почему-то с недавних пор я привык равнять по этой мерке вообще всю еду, которую пробую. Но что поделать, если в готовке этот гном-матерщинник реально хорош?

— Весьма годно, — оценил я и отхлебнул кофе. — ты была права.

Моника кивнула.

— Я же говорила! Но тебе же нужно было ворчать, бухтеть и все на свете подвергать сомнению. Все-таки, Гарик, ты положительно несносен.

Она отрезала небольшой кусок от блинчика, наколола его на вилку и обмакнула в соус.

— А теперь попробуй это.

Я подался чуть вперед. В нос ударил приятный запах. Поджаристое тесто, карамель и корица…и что-то еще, более тонкое, почти неуловимое.

Аромат ее духов.

(какой кринж. вы же щас разыгрываете сценку из романтической комедии. ты вполне мог посмотреть такую с Саёри, а теперь и сам в ней участвуешь)

Блинчик понравился куда меньше — на мой вкус слишком сладко. Но благодаря кофе и он прошел неплохо.

— Уж извини, — хихикнула Моника, — но больше тебе не достанется. Я слишком его люблю, чтоб делиться.

(какое сейчас время, дамы и господа, мальчики и девочки? правильно, время для БРОНЕБОЙНОГО ВОПРОСА! заряжай! целься! пли!)

— Что, больше, чем меня?

Моника так и застыла с вилкой в руке. Вид у нее был уморительный — пыталась изобразить покерфейс, но я прекрасно заметил, как у нее в голове напряженно кипят мозги.

— Дешевый трюк, Гарик, — наконец заявила моя спутница. Голос невозмутимый, но все равно она выдала себя. Уж слишком энергично перемешивала овсяно-кофейную бурду в чашке.

Однако ей эта бурда была по вкусу. Моника отпила еще немного и убрала прядь волос за ухо. Надо сказать, к нашему завтраку она подготовилась. Даже бант нацепила не свой обычный белый, а с узором в виде птичек по всей ленте. На этом фоне я в своей простецкой футболке и джинсах выглядел настоящим колхозаном.

Ну и хрен с ним. Никто не предупреждал о том, что это перерастет в свидание. Вон, в Штатах люди по кафешкам в пижамах ходят, и ничего.

— Я поговорю с Саёри, пусть не беспокоится. — вздохнула Моника, продолжая взбалтывать кофейную гущу. — Навалилось столько забот, что присесть толком некогда, и я сейчас не преувеличиваю, Гарик. Даже ем на ходу. Вчера в столовой я наскоро запихнула в себя кекс с изюмом и понеслась на очередную встречу в совет, потому что, видите ли, без меня никак нельзя начать планирование рождественского бала. Вот скажи мне — какой в этом смысл сейчас, когда на дворе начало ноября?

Даже если бы я знал ответ на этот вопрос, я бы не успел ничего ответить.

— Потому что нужно трижды все пункты плана перепроверить, с кучей людей их согласовать, если у кого-то возникнут замечания, их требуется непременно учесть. Каждая мелочь выносится на голосование, Гарик. К концу вечера я начинаю сходить с ума от этого торжества демократических процедур!

Она надулась и поджала губы. Милое летнее дитя, привыкшее жить в виртуальном загончике, столкнулось с реальностью. Что сказать в такой ситуации, кроме как “понимаю”, я не знал. Поэтому поступил иначе. Пересел к ней, благо полукруглый диванчик, который заняла Моника, это позволял. Приобнял за плечи.

Я, конечно, не привык к нежностям в публичном месте…

(ну конечно. а в “Золотом изобилии” тогда кто с ней сосался? Пушкин?)

…но сейчас было куда важнее ее успокоить. Не хочу, чтоб она себе портила настроение. Раз уж свободные дни так редко попадаются.

Я чмокнул Монику в макушку и поправил бантик.

— Не вывозишь, бедолага?

— Прости?

— Сорян. Не справляешься, я имею в виду?

Ее напряженные, сведенные плечи расслабились. Моника выдохнула и чуть облокотилась на меня.

— Справляюсь, конечно, я не могу не справиться. Но дается это тяжело, Гарик. Иногда я очень не хочу быть… Моникой.

— И не будь. — сказал я.

Плечи снова напряглись. Моника осторожно вытянула руку и наколола на вилку кусочек уже остывшего блина.

— Что?

— Стань Монкером на полную ставку. Хотя бы на пару дней. Монкер не забивает себе голову всякой школьной чепушней. Он сидит дома в растянутых пижамных штанах, трескает шоколадный пудинг столовой ложкой и взахлеб смотрит какую-нибудь “Топ-модель по-американски”, все двадцать пять сезонов подряд. К мобильному он не подходит, вообще не знает, что это за штука такая — телефон, поэтому дозвониться до него невозможно. Очень сознательное существо, потому что не перестает о себе заботиться.

— Ну ты что, — вздохнула Моника, — я не могу так.

— Почему? — спросил я. — Кто тебе запрещает?

Она повернула голову. Взгляд был укоризненный и печальный.

— Никто, но ведь люди в совете ждут…

Я провел ладонью по ее спине.

— Знаешь, как говорят там, откуда я? “Ваши ожидания — ваши проблемы!” Моника, ты должна научиться одной очень важной штуке, которая поможет тебе не поехать крышей. И штука эта — снятие с себя ответственности. Ну вот не уперлось тебе заниматься этим идиотским балом, так и не занимайся. Возьми самоотвод или что-нибудь в этом духе. Неужели, кроме тебя, некому принять на себя эту хрень?

Она замялась.

— Есть пара способных ребят, но ведь…

— Вот и замечательно! — перебил я ее, — если они есть, пусть и работают, а не просто сидят на заднице, пока ты впахиваешь за всех. Позволь им проявить свои способности. Я понимаю, что ты человек, который любит держать все под контролем, но иногда надо отпустить ситуацию, пока она не начала жрать тебя изнутри. С балом справятся и без тебя, причем наплевать, как. Пусть хоть наряжают всех мальчиков зайчиками, а девочек снежинками, как это делали на утренниках в моем детстве. Ты откусываешь слишком много. Вместо одного блина схватила целую стопку и пытаешься ее прожевать.

Моника засмеялась, искренне и легко. Без подколки и жеманства.

— Вот и снова мы встретились с твоими развернутыми метафорами, Гарик. Общение с Юри не прошло даром. У меня, если ты помнишь, был “творческий совет дня”, а у тебя будет “жизненная мудрость”.

(мысли джокера, хихи)

Да-да, или Джейсона Стэтхема.

— Ну, я довольно мудреный, врать не буду, — усмехнулся я.

Она заерзала в моих объятиях, устраиваясь поудобнее. Посетителей в кафешке из-за раннего времени суток было раз-два и обчелся, поэтому внимания на нас никто не обращал. Даже официанты не бегали туда-сюда с подносами, а тусовались возле витрины, на которой были выставлены всякие кексы, пирожки и прочая выпечка.

Впрочем, даже если бы кому-то пришло в голову за нами наблюдать, то и хрен с ним. Пусть смотрят. Смотрят и завидуют.

— А ты бы пошел со мной на бал, Гарик?

Ого, мы выходим на скользкую дорожку, где, так сказать, одна ошибка, и ты ошибся. Вообще меня тошнит от любых сборищ, где присутствует больше семи человек в одном помещении. Но тон у Моники сейчас такой, что этот ответ явно окажется… социально неодобряемым.

— Зависит от того, придется мне одеваться зайчиком или нет. — признался я.

— Допустим, что это обязательное условие. — не сдавалась Моника.

Что ж, ладно. Ты сама напросилась, милая.

— Ты же понимаешь, что это будет самый несчастный заяц в мире, м? Злой и жестокий охотник разворотил ему пузо залпом из ружья, а потом похитил его семью, всех до единого. Четыре сыночка и лапочка-дочка! Заяц кое-как оклемался, запихал кишки обратно и на чистой силе воли пошел вершить месть… а по пути забрел на праздник, где все веселятся. ЭТОГО партнера ты хочешь увидеть рядом в столь важный день перед всей школой, Моника? Подумай хорошенько!

Моника округлила глаза. Я в ответ только улыбнулся. Такой же невинной улыбочкой, какой она меня одарила, когда сделала заказ. Она отвернулась, склонила голову, и я почувствовал, как ее плечи мелко дрожат.

Бля, перегнул палку. Точно перегнул. Она же зверушек любит, веганы все такие, немножко пришибленные. А я про кишки… дурак!

Хотел было сказать что-нибудь успокаивающее, но тут Моника прыснула. С чувством и от всей души.

— З-зато сразу б-будет понятно, что меня и-интересуют серьезные отношения, а не п-подростковые с-сопли, — выдавила она в промежутках между приступами смеха. — П-по-моему, вариант просто чудесный. Надо будет спросить у Юри, где в городе можно раздобыть фальшивую кровь, мы тебе ушки ей заляпаем.

— Главное, чтоб не хвостик, — подхватил я, — а то могут понять неправильно.

Тут уже оба рассмеялись в голос, абсолютно никого не стесняясь. Не отпускало нас долго. К концу этого приступа Моника раскраснелась, по ее щекам побежали дорожки из слез.

— Я никак не привыкну к тому, какую чушь ты иногда несешь, Гарик, — с прежней напускной строгостью заявила Моника.

Вот, значит, как? Я тут тебя развлекаю, подымаю, значит, настроение, поддерживаю моральный дух, а в ответ что? Одни упреки?

Горячие и чуть влажные губы прижались к моим. У них был отчетливый, хорошо знакомый вкус. Карамель и корица.

— Никогда не меняйся.

…

Когда я расплатился по счету и миловидная брюнетка унесла посуду, Моника поднялась с диванчика. Расправила платье.

— Спасибо за чудесное начало дня, Гарик. Теперь мне будет…несколько проще его выдержать.

— Погоди, как это? Я че-т уже привык к тому, что у нас с тобой обычно насыщенная культурная программа.

Моника покачала головой.

— Только не сегодня. Если ты заглянешь в мои заметки, то увидишь там километровый список дел, которые нужно выполнить. Проставить галочки.

Она вдруг показалась мне очень несчастной. Когда начинаешь встречаться со звездой школы, понимаешь, что радости этот статус приносит немного, зато головняка от него выше крыши.

— Сотри нахрен эти заметки вместе со всеми галочками, а потом скажи, что и в глаза никаких дел не видела. В конце концов, тебе же никто за это не платит, е-мое!

Моника отвела взгляд. Ее руки сплелись с моими.

— Если б все было так просто, Гарик.

— Проводить тебя?

— Не нужно. Мне до следующего… места назначения два шага. Ты и так сделал сегодня больше, чем я могла бы просить.

(получается, тоже проставил галочки, хех)

Она поцеловала меня в уголок губ и потрепала по волосам.

— Тогда до понедельника?

— До понедельника.

Моника направилась к выходу, и я видел, как с каждым шагом удаляется славная, добрая девчонка (пусть даже немного избалованная и занудная), а на ее место приходит собранная и хладнокровная глава литературного клуба. Я знал, что буду скучать по этой девчонке.

— Мони! — окликнул я ее, хотя даже сам еще не успел подобрать нужных слов.

Она обернулась.

— Что такое?

Мозг, давай, сейчас самое время активироваться. Видишь же, что ей предстоит тот еще денек, помоги мне немножко. Нам обоим будет от этого польза.

— Подумай о том, что я сказал, ладно? Если не любишь смотреть про топ-моделей, мы другое шоу выберем. Это неважно. Просто… если что, я хочу, чтоб ты это помнила.

На ее лице промелькнула улыбка.

— Я запомню, Гарик.

…

Вечер тоже прошел не по плану. Я собирался нагреть себе попкорна и посмотреть какой-нибудь всратый ужастик категории “б”. Хотелось отключить мозг, потому что слишком уж часто стали лезть всякие невеселые мысли. Попкорн, разумеется, отыскался — когда живешь по соседству с Саёри, обязательно держишь хотя бы один пакетик про запас. Но полакомиться им мне было не суждено — старый компьютер Гару решил, что он еще о-го-го, обновился и переоценил свою мощь. Теперь этот пенсионер тихо помирал, а я пытался ОТМОТАТЬ ВСЕ НАЗАД и реанимировать его.

Как раз в тот момент, когда на экран выползло очередное сообщение об ошибке, на столе запиликал мобильник. Я едва не жваркнул его о стенку, но вовремя смирил бурлящую внутри ярость. И очень хорошо, что смирил.

Очередное сообщение.

М: У тебя случаем не найдется шоколадного пудинга?

Я поднялся с кресла и вышел из комнаты. Спустился по лестнице на первый этаж. Проследовал на кухню. Холодильник высился в уголке и мерно гудел. Я распахнул дверцу и присмотрелся.

Да, так и есть. Хорошо, что я не только попкорном закупился, когда ходил в магазин.

Достал телефон и набрал сообщение.

Я: Полным-полно. Жду.

Маска из красного бархата

Клубы сухой желтоватой пыли вздымались в воздух. Палило солнце, и из-за этого все вокруг как будто дрожало. Яркие (и яростные) солнечные лучи отражались от старой, покрытой пятнами ржавчины, крыши салуна.

По дряхлым мосткам, проложенным вдоль улицы, навстречу друг другу шли двое. Мостки надсадно скрипели под их сапогами. Остановившись на расстоянии чуть больше тридцати шагов, фигуры по очереди кивнули.

— Этот город слишком мал для нас двоих, Маккой, — сказала одна из фигур.

— Ты прав, Уэсли, — ответила другая, — и покину его не я.

Фигуры синхронно опустили руки к поясам, там, где своего часа уже дожидались верные кольты.

Время будто бы замерло. Натянулось, как тугая пружина, готовая вот-вот… выстрелить.

Щелчок, и…

— Вот скукотища-то, блин, — протянул я и щелкнул пультом. Кадр с двумя ковбоями пропал, его сменила карточка фильма. Через пару секунд под ней появилась табличка с вопросом. “КАК БЫ ВЫ ОЦЕНИЛИ ФИЛЬМ “ЗАВАРУШКА В ЗАУБЕР-ПОЙНТ” ПО ШКАЛЕ ОТ ОДНОГО ДО ДЕСЯТИ? ВАШЕ МНЕНИЕ ОЧЕНЬ ВАЖНО ДЛЯ НАС”.

Я скривился. Эта тенденция везде клянчить оценки в последнее время сильно раздражала. Хотя бы потому, что даже дураку понятно — толку от этих оценок столько же, сколько от распечатки текста диплома в шараге. То есть ноль целых ноль десятых. Просмотр-то они с тебя уже залутали. И время потрачено, а его не вернешь.

Именно последняя мысль почему-то слегка меня разозлила.

— Пожалуй, “минус пятнадцать” для вас будет в самый раз, — сообщил я телевизору, — это не шедевры Невского, конечно, но и гордиться нечем.

(ну дела, брат. ты же с телеком общаться начал. как тот чел из “нашей раши”. ну, скуф из таганрога. задумайся)

Задуматься-то я могу в любой момент, но что это изменит? Скуку разгонит, что ли?

Не зря говорят, мол, бойся своих желаний, они могут исполниться. Пока сидел в МСК на своей галере пять дней в неделю, я мечтал, прямо-таки грезил о том, что настанет день, когда я не буду вскакивать по будильнику как ошпаренный. Не-ет, я с кайфом и всласть высплюсь, выпью кофейку, а дальше не буду делать НИ-ЧЕ-ГО. Аж до самого вечера. Разве что в шезлонге полежу, посмотрю в небо на облачка… и на том список дел на день можно зафиналить.

Эта мечта всегда казалась сладкой, желанной и совершенно несбыточной. Пока однажды не исполнилась.

В здании школы, где я вроде как учусь (а на самом деле выезжаю на своей хорошей памяти и крепкой БАЗЕ — спасибо российскому образованию) обвалился потолок. Неприятный инцидент, конечно, никому не нравится, когда тебе на голову тяжести падают, но ничего серьезного. Однако стоило вызванным ремонтникам приступить к работе, как одно потянуло за собой другое… и потихоньку выяснилось, что школа находится почти в аварийном состоянии.

Поскольку городок маленький, старших школ в нем раз-два и обчелся. Две других аналогичных шараги принять нас, осиротевших и печальных, отказались, а больше вариантов не нашлось.

Не в детском же саду оборудовать аудитории, правда?

Здравомыслящее руководство школы взяло бы на вооружение цифровые технологии и перевело бы нас на дистант. К сожалению, директор с завучем особым здравомыслием не отличались. Поэтому теперь всю вторую часть семестра составляли так называемые дни самоподготовки. Разумеется, почти все мои одноклассники вместо “самоподготовки” услышали “ХАЛЯВА”. И да, так оно и было, несмотря на то, что преподы грозили экзаменами. Но когда еще это здание подлатают? Возможно, вообще в другой жизни.

Тогда-то я и выяснил, что от скуки вполне себе можно умереть. Оказалось, что в шезлонге не очень-то прикольно лежать, когда на дворе середина ноября. Мало того, что прохладно, так еще и прохожие тычут пальцами. Я никогда не любил привлекать к себе внимание, поэтому полежал полчасика и смылся домой.

С тех пор потянулось мое (не)добровольное заточение. Я перебрал все игры, которые запускались на дряхлом компе Гару (как вам, например, партия в Worms c самим собой за все шесть команд разом? сюрреалистический опыт!) и распотрошил его коллекцию дисков с аниме. Этого хватило на пару дней. Вернее, на пару дней хватило меня. К концу очередного тайтла про школьную повседневность я почувствовал — нейронные связи в голове трещат веселым треском. Рвутся как струны на китайской игрушечной гитаре. Распад нужно было предотвратить любым способом, а то так и до регистрации в местном аналоге тиктока недолго.

Так что я взялся за книжки и быстро выяснил, что в отличие от меня Гару с печатным словом особо не дружил. Не то что бы он в развитии остановился на уровне букваря, но…

Подростковые детективы объемом в сто шестьдесят страниц, где главный злодей разве что табличку с надписью “ДА Я УБИЙЦА МУАХАХАХАХА И ЧО ТЫ СДЕЛАЕШЬ?” на шее не носит — это несерьезно.

Впереди уже маячило другое дно, более скользкое и гадкое. Я настолько глубоко пал, что даже прочитал ту мангу, которую Гару заныкал в дальний ящик стола. Несмотря на то, что по большей части она и впрямь была посвящена извращениям с тентаклями, сюжет все же завезли. Мой изголодавшийся мозг кинулся на него как Ктулху на школьницу. Хи-хи.

Но уже через пару дней тентакли обмякли и перестали меня держать.

Я наготовил вкусной жратвы по рецептам из интернета, перемыл и отсортировал всю посуду. Перестирал и высушил три несчастных комплекта школьной формы — теперь они снова были готовы к разным веселым приключениям типа блуждания по парку. Разобрал платяные шкафы — там обнаружились прямо-таки залежи всякой одежды, в основном, правда, женской.

Сперва я гадал, почему так, ведь здесь же по канону живет пацан. Склонности у него, конечно, своеобразные, но страсти к переодеванию замечено не было. В итоге решил, что это очередной запас Моники на черный день. Хотя вещи были не совсем в ее вкусе — что-то среднее между готической принцессой и альтушкой из Саратова. Поскольку я ни к тому, ни к другому лагерю не принадлежал, то почти все убрал назад в закрома. Оставил только пару вещей, которые не кричали “я люблю песни Глеба Самойлова и дешевые энергосы”. Две спортивные толстовки без рисунка, пара штанов и… маска. Не та, что раскрепощала Джима Керри в известном фильме моего детства, а обычная, на пол-лица, которые в ковидную эпоху были повсюду. Только эта по цвету точь-в-точь торт “красный бархат”. И текстура ткани под стать — мягко и на ощупь приятно.

Повертел ее в руках, надел. Вздохнул. Пусть остается как напоминание о прошлой жизни.

С уборкой тоже разгуляться не вышло. Управился за трое суток полностью. Ванную отдраил так, что в пол можно было смотреться как в зеркальце из сказки. Зеркало, кстати, вообще снял — потусторонний “привет” с него так и не убрался, как я только его ни тер. В хозяйственной лавке кучу бабла оставил, а все без толку.

Каждый день я искал новые способы избавиться от скуки, но моих скиллов оказалось недостаточно. С ужасом думал о том, что рано или поздно придется сделать немыслимое и заняться домашними заданиями. Уже даже распечатал справочные материалы. На самом деле вообще не понимаю, как тут можно плохие оценки получать. Гайды предоставлялись прямо-таки исчерпывающие, а с учетом того, что в них можно подглядывать, пока домашку делаешь… вот уж действительно не работа, а халява. Возможность вкусить ее уже маячила впереди, но пока… пока я просто лениво перебирал библиотеку стриминга.

“Зомби, повешенный на леске от удочки”? Нет, это я потом с Юри посмотрю. “Пройдоха Вильгельм”? Мимо. Не люблю юморное фэнтези. “Мир Грез”? Похоже на то, что пришлось бы по душе Саёри. Боже, пусть она не наткнется на этот фильм. От одной обложки у меня уже передоз милотой. Но я знал, что рано или поздно перейду и на эту дрянь. Еще каких-то пару дней ничегонеделанья…

В дверь постучали. Заколотили так резко, будто за гостем гналась орда плотоядных жуков. Ну, тех, которые в старом фильме про мумию кошмарили неосторожных археологов.

Бр-р. Вспомнил, и даже мерзко на душе стало. Хотя фильм доставляющий, в отличие от параши про ковбоев. Я спустил ноги с дивана, потянулся и побрел к входной двери. Не буду торопиться, а то еще подумают, что у меня нет никаких собственных дел.

(так ведь их и правда нет. ты даже продукты в холодильнике отсортировал по энергетической ценности, брат, это же очень тревожный сигнал, задумайся)

Я задумываться не стал. Просто открыл дверь. На пороге обнаружилась знакомая фигура. Вернее, фигурка.

— О, Певчая Птичка! Извини, я больше не буду покупать у вас печенье . Надо следить за собой, а я че-т подраспустился. Хорошего дня!

Я начал закрывать дверь, но Нацуки уже ловко просунула ногу в образовавшийся проем и с легкостью оттеснила меня. Ее лицо засветилось возмущением. А потом его сменила злорадная ухмылка.

— Насчет этого не беспокойся, Гарик, я все устроила.

— В смысле? — не понял я.

Нацуки спокойно вытерла ноги о коврик на входе и скинула обувь — умильные розовые босоножки с мордочками кота Феликса на мысках.

(какой же про него был зачетный платформер на Денди, бля, вот бы щас перепройти)

Точно. Эмуляторы. Потом надо будет погуглить, лол.

Коротышка состроила невинную мину.

— Иду сюда, вижу, постовой стоит. Крепкий такой мужик в фуражке, сразу видно — надежный. Я ему и говорю, мол, дяденька, я тут на районе видела подозрительного парня. Странный очень тип, щуплый, угрюмый, ошивается возле младшей школы. Подходит к детям и предлагает показать им лысого хорька… Постовой сразу напрягся и спросил, мол, а че за парень, какие особые приметы? Я тебя и описала в общих чертах. Так что теперь за твоей фигурой ПРОСЛЕДЯТ.

Я фыркнул и отмахнулся от нее. За время знакомства я понял, что Нацуки только с виду громкая и агрессивная. На самом деле за этим ярким фасадом прячется стесняша похлеще Юри. Та, наоборот, раскрепощается в комфортной обстановке. Так что они на самом деле не настолько уж и разные.

Признаться честно, я уже даже и позабыл, что девчонки когда-то были просто спрайтами из игры.

Нацуки остановилась передо мной. Я ощутил, как взгляд ее розовых глазищ скользит по мне с ног до головы. Будто сканирует. Щас точно выдаст какую-нибудь КОЛКОСТЬ по поводу моего внешнего вида. Да, он сомнительный, но с этим ничего не поделать. Я и так выжимаю максимум из тех карт, которые мне на руки сданы…

Прическу вон из времен “битломании” поменял — уже что-то.

Однако достаточно ли этого?

— Да расслабься ты, — хихикнула Нацуки, — я тебя потом навещу в изоляторе, кексиков принесу, чтоб ты их на “крышу” обменял…

— Ага, — проворчал я, — а потом я ненароком мыло в душевой уроню, и татуированный верзила из местной мафии уже за мои кексики схватится.

Тут Нацуки прыснула и захихикала. Даже трогательно, как веселят эту мелкую заразу мои возможные тюремные злоключения. Вот оно, первейшее свидетельство того, что человек тебя любит.

— Ща вспомнила… вспомнила… как ты тащишь мой ящик с мангой от самой школы. Самого шатает, как после бутылки, а морда несчастная-несчастная, как будто ты жить расхотел.

Я нахмурился. Никому из девочек об этом не говорил, потому что только жесточайшего осуждения огребу в результате, но и о бутылке задумывался в последнее время. Останавливало только то, что Гару даже комбучу с опасением продавать будут, а уж о чем-то более крепком и думать не стоит.

— Вот оно как? А нахрена ты через каждые десять метров спрашивала “тебе нормально?” “не устал?”, если по мне и так было видно, что руки щас отвалятся?

(гарик тебе нормально? намана)

Нацуки ухмыльнулась во все тридцать три зуба. Тот длинный, острый клык с правой стороны я считал как за два.

— Прост, — ответила она и усвистала в гостиную.

Я вздохнул и побрел следом, направляя все имеющиеся ресурсы организма на поддержание морали. Спокойно, братан. Ты уже больше месяца выдержал с НЕЙ на позиции твоей девушки, спонтанные самовозгорания в области ниже пояса должны сойти на нет.

Должны, но не сходят! А всему виной моя доброта.

…

Когда школа начала рушиться, как мои надежды на возвращение в Москву, перед литературным клубом сразу же встало множество вопросиков. Девочки хранили в аудитории немало всякого личного барахла, поэтому пришлось хорошенько задуматься над тем, куда его распихать. Строители — народ неаккуратный, более безалаберные люди только на почте работают, говорю как человек, у которого служба доставки расхуярила парочку дорогих пластинок. Поэтому опасения за сохранность личных вещей были вполне здравые.

Чайный сервиз Юри забрала себе, рисковать не стала, тем более он был совсем новенький. Я купил его на замену тому, который сам и расколотил. Всякие украшения и кавайную мелочевку типа колокольчиков, которые на окне висят и дребезжат от ветра, себе взяла Саёри. Теперь этот малиновый звон встречает меня по утрам. И по вечерам. И вообще в любое время. Оборвал бы эти колокольчики на хер, если б не жалел Сайкины чувства, чесслово.

Архив со стихами отправился к Монике. Незаметно и потихоньку, но мы впятером настрочили уже столько текстов, что хватило бы на вполне объемистый сборник. Собственно, это главу нашего клуба и воодушевило. Она заграбастала всю кучу себе и заявила, что теперь минимум несколько дней посвятит сортировке и композиции.

Эта перспектива несколько пугала. Моника ж амбициозная и энергичная, малым не довольствуется. Если нам хватило бы простых сувенирных книжек, чтоб друг дружке подарить и на этом успокоиться, она вполне может планировать официальное оформление, издание приличным тиражом и ПРЕЗЕНТАЦИЮ С ДРАМАТИЧЕСКИМ ЧТЕНИЕМ. Вот такой размах как раз в ее духе.

Мне же досталась самая мякотка. Драгоценный ящик с мангой Нацуки решила доверить именно в мои макаронистые руки. На резонный вопрос “А почему бы не держать любимое чтиво дома, где оно всегда будет под боком, если вдруг захочется причаститься?” она отвечала очень уклончиво. Или вовсе посылала вопрошающего на хер. Так или иначе, ничего внятного я так и не добился.

Партия сказала “надо”, комсомол ответил “есть”. Поэтому я шел по этой дороге ярости, чувствовал, как мышцы в теле превращаются в желе и надеялся, что на пути не попадется рандомная кочка. Урони я этот ящик — и потом меня бы в нем и похоронили. Если б осталось что хоронить.

Но я не уронил. И вообще за этот долгий джонт мне воздалось сторицей. Пришлось пережить еще пять, что ли, долгих часов, пока вся манга из ящика была расставлена на стеллаже в незанятой спальне. Наверное, там когда-то жили родители Гару. Я в той комнате бывал редко. Не было особо необходимости, да и жутковато, если честно. Как и во всяком помещении, которое долго стоит нежилым. Вроде обстановка ничего, симпатичная. Фотообои по стенам висят с видами заснеженных гор, кровать — мое почтение и вообще отделка на совесть. А все равно крипово, потому что присутствия человека там совсем не ощущалось.

Потом пустоту на полках заняли пестрые томики, и уже от этой мелочи стало немного веселее. Хотя, может, я так просто думаю, и веселее на самом деле сделалось от того, какая Нацуки была счастливая. Когда последняя книга (тридцать шестой, юбилейный выпуск “Рьяной Ханы” про девочку, которая умеет превращаться в медоеда) заняла свое место, она улыбнулась.

— Красиво, скажи?

Я считал, что в стройном порядке красивого мало, поэтому от всего сердца восхититься было сложно, но все равно постарался. Не хотелось ее огорчать, такую довольную. Так что я состроил морду как у родителя, который оценивает первые каракули своего спиногрыза, и кивнул.

Нацуки с любовью провела пальцем по корешкам.

— Еще как, — согласился я. — Хех, даже не знал, что ты аккуратистка, Нат.

Она повернулась ко мне вполоборота.

— Не сокращай мое имя так, Гарик, а то я тебе тоже сокращу кое-что. Например, срок службы почек.

Но никакой угрозы в этих словах я не чувствовал — слишком уж счастливой тогда она казалась. Хотя почему казалась? Наверное, и была.

(ну так еще бы. батя у нее хоть и не исчадие ада, а все равно, может, мангу считает поеботой. мол, доча, ты вон какая здоровая, кончай листать свои книжки с картинками . взрослеть пора. а теперь у нее есть свое место)

Не знаю насчет повзрослеть, но вырасти точно не мешало бы. Иначе верхние полки так и останутся недосягаемыми.

Я подавил смешок от этой мысли и очень хорошо, что сделал это, потому что в следующий момент теплая ладошка обхватила мое запястье.

— Ну… — замялась Нацуки, уставившись в пол, — ты очень здорово выручил. Это вредно, знаешь ли, когда книжки очень тесно стоят, им немножко пространства нужно.

(как и всем нам)

— …да и ящик этот я бы одна нипочем сюда не притаранила. Ты живешь в какой-то жопе, честное слово! Я еще когда в первый раз заходила тогда за тобой, подумала об этом. Нахрена вы с Саёри сюда забрались вообще?

Ну конечно. Я-то, наивный дурачок, надеялся, что удастся обойтись без оскорблений на ровном месте. Что сказать, сам виноват. Ведь не первый же день уже ее знаю.

— …но все равно спасибо. Ты… ты…

Нацуки порозовела. Уровень милоты в воздухе превысил все допустимые значения и понесся в космос. Чесслово, сейчас мне очень захотелось ее обнять. Но почки, почки все-таки стоило поберечь. Если с деньгами напряг появится, возможно, мне придется одну из них выставить на продажу в даркнет.

(продаются детские ботиночки, неношеные)

— …ты действительно ничего. Для парня, я-я имею в виду.

— И тебе тогда спасибо на добром слове! — усмехнулся я.

Нацуки прищурилась.

— А че ты хихикаешь? Я очень добрая, и лучше бы тебе об этом не забывать!

Я спорить не стал, и так понял, что она готова уже причинять добро и наносить радость. Тяжкую душевную.

Нацуки отошла на середину спальни. Потянулась и с хрустом размяла шею.

— Мне далеко до Юри, которая жрет книжки на завтрак , но читать я люблю, поэтому видеться мы с тобой будем часто, Гарик. — сообщила она.

И не обманула.

…

Начались визиты со скромного раза в неделю, но быстро участились. Как маленький кислотно-розовый аллигатор, Нацуки вцепилась в границы дозволенного и прогрызала себе путь. После близкого знакомства с Моникой они держались на соплях и честном слове, а теперь и вовсе грозили рухнуть.

Сначала мы встречались по субботам, однако вскоре субботы захватили с собой воскресенья, а дальше понеслось. Да так резво, что я уже начал прикидывать, не пора ли отдать Нацуки запасной ключ, который валяется в банке из-под печенья. Не очень-то весело подрываться от звонка в дверь. Топаешь растрепанный, сонный и злой ко входу, а тебя вместо извинений за ранний визит обзывают слоупоком. После такого внутри просыпается что-то первобытное и уговаривает треснуть тяжелым предметом прямо по очаровательной розовой голове.

(а ведь в какой-нибудь романтической комедии вручение ключа было бы большим шагом в отношениях)

Ага. Вперед, с обрыва.

…

— Руки!

Я так и застыл, как будто на меня в упор глянула Медуза Горгона. Указательный палец завис над уголком странички.

— На месте, а чего это вдруг тебя заинтересовало?

Нацуки нахмурила брови.

— Дай руку сюда.

Я послушно протянул ей ладонь.

— Погадать хочешь, что ли?

Она чуть приподняла ее и поднесла на уровень глаз. Слегка прищурилась.

— Да. Вижу в твоем будущем, Гарик, страдания и увечья. Какого хрена ты сперва чипсы из миски загребаешь, а потом тут же за страницы хватаешься? Смотри, блин, у тебя на пальцах сплошь деструктивные жиры!

— Ты по-настоящему деструктивных жиров не видела, Нат. Я как-то учился в одном классе с парнем, так он своей тушей стулья ломал чуть ли не каждую неделю. Может, конечно, это стулья были из говна и опилок сложены, но что-то мне подсказывает, что Кирюхины сто двадцать кило тоже свою роль сыграли.

— Ты не увиливай, — отрезала Нацуки, — я никакого Кирюху не знаю, хотя, раз он учился с тобой, то, наверное, тоже тот еще долдон.

— Да не говори. Он однажды из школьного живого уголка попытался хомячка стырить, очень уж хотел питомца. Попытался его в куртке пронести, а куртка оказалась дырявая, хомячок оттуда и свалил вместе с остатками подкладки. И все бы ничего, но случилось это на глазах у бабки-охранницы…

Нацуки отпустила мою руку и прикрыла журнал.

— И что с ним стало?

— С Кирюхой-то? Да родителей в школу вызвали, но в целом легко отделался… хотя ему все равно даже рыбок завести не разрешили.

— Не… — отмахнулась она. — Я про хомячка. Где он сейчас?

М-да. Вопрос, конечно, непростой, тема деликатная. Вообще человек всяких грызунов как раз и заводит для того, чтоб преподать детям парочку экзистенциальных уроков, но Нацуки их, кажется, прогуляла. Я, конечно, знаю, что это больше в духе Саёри жалеть всех на свете живых существ, но вдруг именно в таких штуках Нат свою мягкую сторону проявляет.

— Ну, понимаешь, хомячки они ребята хлипкие, недолговечные, так что, наверное, бедолага уже все…

На лице Нацуки появилась знакомая ухмылка. Торжествующая, даже злорадная. Тут я и понял, что меня развели.

— Во-от, — с удовольствием протянула она, — помер хомячок. И если ты не хочешь с ним повстречаться, Гарик, то будь добр, никогда не трогай мою мангу ГРЯЗНЫМИ, СУКА, ЛАПАМИ!

Допустили к чтению меня только после тщательной инспекции, но далеко продвинуться все равно не удалось. Выбрала Нацуки для нас серию, которая, по ее словам, должна была снести мне башку. Она немного просчиталась, потому что башка осталась на месте. Но в целом мне зашло — занятная штука, где киберпанк смешан с магией. Звучит диковато, потому что сочетаются они друг с дружкой как вата и гвозди, но получилось органично… вроде бы. На чтении сосредоточиться я никак не мог — сложно сохранять концентрацию, когда с тобой пытаются завязать беседу. Причем на самые… неожиданные темы.

— Шаришь за косплей?

Я поднял голову.

— М?

Нацуки скрестила ноги по-турецки и посмотрела прямо мне в лицо.

— Ну, когда переодеваются во всяких персонажей книжек там, фильмов и все такое…

— Не, я знаю, что это. Просто к чему такой вопрос?

Она усмехнулась.

— Я че-т подсела на эту тему в последнее время. Сижу на чатиках, на бордах с подборками, и знаешь, некоторые люди такую крутоту делают!

Тут она права, спорить глупо. Я иногда, пока в соцсеточках аутировал, натыкался на всякие подборки с косплеерами (ладно, не буду заливать, с косплеершами) и да, у некоторых внимание к деталям и проработке костюма просто на недосягаемом уровне. Встречались, правда, в подборках и те, кто довольствовался дешевыми паричками с алика и отдаленным подобием наряда, но у таких артисток обычно находились другие козыри. Например, те, которыми вселенная одарила Юри.

И я не про скромность и кроткий нрав, если что. Потому что это как раз добродетели сомнительные, на любителя.

(а вот сиськи всем по душе)

Кроме тех, кого ими оснастить забыли.

— Тоже хочешь попробовать? — спросил я.

Нацуки разочарованно цокнула языком.

— Да ну…была идейка, но уже не знаю…

— Чего ж так?

— Ты видел, может, в школе объяву? В последние дни перед тем, как нас по домам отправили. На стенде висела.

Пхах, смешная она, конечно. Объявы на стендах, е-мое. Я только через неделю после “вселения” запомнил, где наша классная комната находится (которая, к слову, ни хрена своему имени не соответствовала, хотя потолок обвалился не в ней), а уж про всякие бумажки и думать не мог. И так дел выше крыши навалилось с этой фантастической четверкой.

— Что за объява?

— Весной в город приезжает “АНИКОН”, в начале апреля! На целую неделю, с первого по седьмое число. И там среди мероприятий будет сходка косплееров. Вообще мне не очень хочется шариться среди всяких потных инцелов, которые эпизоды любимого хентая под лупой разбирают, но на сходку я хотела попасть.

Ого, а жестко она, однако, с братьями по разуму обходится. Так аккуратненько обходит тот факт, что потные немытые инцелы во многом не только анимешки потребляют, но еще и их первоисточники. И сейчас мне прям жесть как хочется ткнуть ее в этот факт носом, как котенка в лужу, но я не стану.

Мысль об отбитых почках продолжает ДОВЛЕТЬ.

— И чей образ ты хочешь примерить?

В глазах Нацуки появилась хитринка.

— А ты угадай.

Девочка моя, ты не просто в ловушку галопом прибежала, ты ее сама сейчас себе и расставила. Я в задумчивости поскреб щеку, из которой изо всех сил пыталось пробиться подобие бороды, и принялся накидывать варианты.

— Ну, тебе, на самом деле, будет под силу немалый диапазон образов… Например, Дюймовочка, фея Динь-Динь или… если хочешь эпатажа добавить, Румпельштильцхен.

Нацуки заклокотала и набрала воздуха в грудь. Я невинно улыбнулся и посмотрел надвигающемуся цунами в лицо. Тем более, что лицо у него было вполне себе. Когда-то казалось, что Моника горячей намного, а щас гляжу на Нацуки, как она потешно надувается от ярости, что аж губы дрожат, тонкие, розовые, как леденцы. И понимаю — ошибался.

— Слушай меня, Мальчик-с-пальчик, еще одна идиотская шутка, и все, что от тебя останется, можно будет в ту жестянку из-под печенья запихнуть, понял?!

Так, спешно крутим фарш назад. Щас она сама в медоеда превратится, а это страшные, наглухо отдубашенные звери.

— Да понял я, понял. Уж и повеселиться не дают в собственном доме.

Она вздохнула и отвернулась в сторону, к стеллажу. Принялась скользить взглядом по полкам. Разумеется, нарочно, чтоб показать степень нанесенной обиды. Это дело понятное. Но ведь она же не знает, что меня закалили долгие годы в мультиплеерных шутерах, и теперь нажитую броню такими маневрами даже не поцарапаешь.

— Нат, — я осторожно взял ее за плечо.

— Сколько раз тебе повторять, м? — взвилась она. — Нельзя мое имя так урезать, это некрасиво!

Я хотел сказать, что некрасиво наблевать на вписке в бабушкин шкаф и потом вытереть беспорядок винтажной шалью, а это так, цветочки, но, пожалуй, сейчас для данной прохладной истории из моих школьных времен не самое подходящее время.

— А как тогда надо? — поинтересовался я. — Цуки-тян?

Она яростно мотнула головой.

— Ты ничего не понимаешь, Гарик, вот вообще полный ноль! Ты хоть раз общался с девушками до того, как в клуб вступить?

— Ага, даже в длительных отношениях был.

Надеюсь, она не будет забираться мне под кожу и разузнавать подробности. Маску откровений я сегодня уж точно примерять не собирался.

(до чего ж криповая передача была, согласен?)

Это точно.

— Вы расстались?

— Нет, мы все еще вместе.

Так, кажется, я встал на мину, она уже пищит и вот-вот рванет. Нацуки с силой ткнула меня в грудь пальцем.

— Вот, вот поэтому твоя подружка и ушла! Потому что ты едкий душнила, тебя же терпеть невозможно!

Она резко дернулась и вскочила на ноги. Томик с мангой, в котором мы одолели всего-то с десяток страниц, остался лежать на полу. С разворота смотрела картинка — на троицу главных персонажей двигался густой туман. Судя по тому, какие у всех троих были испуганные и растерянные лица, туман нес в себе исключительно неведомый пиздец. Как в старой повести дедушки Кинга. По которой, к слову, шикарный фильм сняли.

А вот в сегодняшнем дне пока что ничего шикарного не было.

— Нат…Нацуки, да почему, прости за мой французский, это тебя так взъебывает? Я ж ведь ничего обидного не говорю.

Нацуки вновь встала посреди комнаты и уставилась в пол.

— Если ты сейчас не понимаешь, Гарик, то и не поймешь уже.

— Так я хочу понять! — возразил я. — Расскажи, почему это для тебя важно, чтоб я зарубил себе на носу и больше не делал, если все так серьезно.

Она неловко переступила с ноги на ногу. Паркет под мягким ковром заскрипел. Губы Нацуки дрогнули, рот слегка приоткрылся, словно она и правда хотела что-то сказать. Вывалить, так сказать, весь багаж на ленту.

Но так и не стала — проглотила слова.

— Забей. Давай дальше читать.

Я ничего не сказал, просто подождал, пока она усядется рядом на прежнее место. Туман в истории действительно оказался паршивым, там поджидали всякие гадкие твари типа демонических жуков-мутантов, зомби с кибернетической начинкой и “двойников” из Каталога Манделы, мать его. Но еще больший туман набился мне в голову, даже мысли плыли и путались.

Вообще Нацуки по жизни нервная, конечно, и раздразнить ее проще, чем продать девочке-подростку мерч с корейцами. И я этой врожденной нервозностью пользовался. Но сегодня все иначе. Наблюдатель со стороны, конечно, ничего не заметил бы, но мне с моей бойфрендовой колокольни видно было лучше. Обычно мы оба знали правила игры

(you know the rules and so do I)

поэтому стебали друг друга до пены изо рта и пара из ушей. Собственно, на этой почве и сошлись — оказалось, что взаимные подъебы сближают людей на отличненько.

(connecting people)

Но сейчас почему-то коннект разорвался и все передаваемые пакеты порвались.

Нацуки сидела с покерфейсом и глядела в книжку. Но я быстро сообразил, что спокойствие это обманчивое, потому что она сопела как чайник, наполненный жидким огнем. И еще страницы переворачивала так, что они могли бы артерию на шее вскрыть. Двойные стандарты, чо. Если б я себе так позволил с ее драгоценным чтивом обходиться, то был бы убит на месте.

Так, хватит это терпеть. Надо ее отвлечь. Но как?

(что, будем крутить барабан задушевных бесед или назовешь слово сразу?)

Барабан? А куда делось колесо отмазок?

(новым контентом заполняется, ты все старые варианты заюзал уже)

Я деликатно откашлялся и снова коснулся ее плеча. Нацуки дернулась, как будто я ее не рукой тронул, а мохнатой паучьей лапой.

(пауков любит Эми, а не Нат, не забывай)

— Ну так что, расскажешь про косплей?

— Тебе будет неинтересно, — буркнула она.

— С чего ты взяла? Я ж тебе говорю, что любое искусство уважаю, особенно, когда видно, что человек не на отъебись работу сделал. Да и аниме с мангой тоже моя тема. Давай, Нацуки, колись, че там у тебя за идейка.

Она неловко хмыкнула и закусила губу. Бля, неужели там что-то ПОСТЫДНОЕ? Нечто такое, о чем вообще неловко говорить в приличном обществе…

(поночка? свинка пеппа? может быть, червяк джим? делайте ваши ставки, леди и джентльмены)

Если я озвучу хоть один из этих вариантов, то можно будет открывать другую ставочную линию. Как скоро моя голова будет висеть на стене в гостиной. Прямо над телеком.

— Ладно, — с неожиданной робостью произнесла Нацуки, — Принеси, плиз, мой телефон, там в сохраненках картинка лежит. Я тебе даже покажу сейчас.

Мобильник ее, маленький “китаец” на ведроиде в кокетливом чехле, обклеенном стикерами, остался валяться в гостиной. Когда взял его в руку, чуть не выронил — эта раззява оставила аппарат на солнышке, и теперь на его батерее стопудово можно было бы жарить мясо. Но даже в таких экстремальных условиях он продолжал работать — на экране высветилось два уведомления о новых сообщениях в чате литературного клуба.

Даже на этих импровизированных каникулах Моника с нас не слезала и пыталась организовать разные активности в цифровом формате. Причем пустилась во все тяжкие — на одном заседании мы пытались по строчке написать рассказ, на другом играли в буриме

(дориме

что-то там и что-то там

дориме

амено

латире)

а на третьем составляли КОЛЛАЖИ, Когда я предположил, что следующим шагом будет зарегистрироваться всем скопом на тамблере, полюбить инди-поп и сменить ориентацию, Моника почему-то обиделась.

Потом я узнал, что она и правда создала для нас акк. Общий. И каждый должен был админить его один день в неделю. От мысли об этом по коже табунами бежали мурашки. Если б на это наткнулся рандомный мимокрокодил, он счел бы, что перед ним профиль человека с тяжелым случаем расщепления личности. Который одновременно любит щенят, финский артхаус, кей-поп и теорию множественных вселенных.

Лучше от таких разносторонних ребят подальше держаться, а то мало ли что.

Вполне возможно, что сегодня Монике взбрело в голову найти нам очередное полезное занятие. И вроде бы это неплохо, потому что перестаешь хоть ненадолго чувствовать, как жизнь в никуда утекает, а с другой…сегодня у меня планы.

Нацуки отвлекаться тоже не собиралась. Когда я протянул ей мобильник, она просто смахнула уведы в сторону и принялась увлеченно копаться в галерее.

— Нет… нет… да куда ж я его запихнула-то, вот блин…

Хех. Знакомо. У Милки тоже на телефоне был бардак — настоящее кладбище, где под верхними наслоениями лежат ДОИСТОРИЧЕСКИЕ пласты. Я был готов поспорить на то, что на дне там валяются настоящие артефакты типа радужного кота, мемов с троллфейсом и демотиваторов в черных рамках.

Хотя я в этом плане тоже такой себе пример. Создать папку с названием типа “аурыыызхоаввовощ”, закинуть туда важный рабочий документ, а потом напрочь об этом позабыть — могу, умею и практикую.

Но наконец-то длительные поиски увенчались успехом.

— Во, смотри, что я хочу! — возвестила Нацуки и сунула телефон мне под нос. Я взглянул на картинку… и тут меня пришибло узнаванием.

Маленький рост, темные волосы, торчащие из-под ведьмовского колпака с забавной кисточкой, выражение необоснованного превосходства на лице…

Да это ж Мегумин, черт возьми. Колдунья из хайповой анимешки “Коносуба”. Как-то заценил пару сезонов, и вроде даже зашло, но потом забросил. На “Моб Психо 100” переключился.

Но эта архидемонесса узкой специализации навсегда в сердечке. И образ этот охренительно Нацуки подходит — они обе вспыльчивые, яркие, с легкой ебанцой. И миленькие.

Я рассмеялся в голосину.

— Стопроцентное попадание, Нацуки, тебя тоже хлебом не корми, дай только РАЗНЕСТИ что-нибудь! Отличный выбор.

Однако она почему-то не засмеялась. Глаза стали печальные и обиженные.

Бля, где я на этот раз прокололся?

— Слушай, Гарик, — сказала Нацуки, — может, тебе будет лучше с другой девушкой?

(вот это поворот)

Я малость опешил. И больше поразил даже не сам вопрос, а то, сколько в голосе было неуверенности.

— Нацуки, эй, ты что? — я тут же избавился от телефона, кинул его на кровать. — С чего вдруг такие вопросы? Не надо никого другого. Мне с тобой круто.

— А мне иногда кажется, что надо. — возразила она, — Прости уж, что я не смешливая как Саёри, не пробивная как Моника, и волос до жопы с сиськами шестого размера у меня нет!

Ауч, вот это прожарка щас была.

— Я понимаю, что мы с тобой все смехуечками обмениваемся постоянно, но пойми, я тоже уважения к себе хочу. Или что, со мной только ржать можно, что ли?

Она встряхнулась. Розовая грива взметнулась вверх, ленточки в волосах растрепались и теперь хвостики держались на одном только честном слове. Но сейчас пошедшая по известному месту прическа волновала Нацуки чуть менее, чем ни хрена. Меня, впрочем, тоже. С чего вдруг мы на этот сюжетный отрезок-то вывернули? Ведь все же было в порядке, как обычно…

— Я что, много чего требую? Смотри, — принялась она загибать пальцы, — бате на мои увлечения абсолютно похер. Обидно, но понять можно — он впахивает на сменах, чтоб жратва на столе была, ему не до того. Одноклассникам тоже насрать, что я есть, что нет — никто и не заметит. Оно с одной стороны ничего, потому что там та еще компашка зазнаек, душнил и идиотов собралась, а с другой…грустно, знаешь, когда все вокруг при деле, а ты одна болтаешься как говно в проруби. Остается клуб, где нас должны принимать такими, какие мы есть, вместе со всеми мнениями, пристрастиями и пожеланиями.. Моника даже в уставе клуба это прописала.

Я почесал в затылке.

— Падажжи, у клуба разве есть устав?

Нацуки закатила глаза.

— С добрым, блин, утром! Конечно, есть, такая книжечка страниц на пять. Моника что, не давала тебе с ней ознакомиться?

(она тебе кое-что другое давала, но не это, хехех)

— Не-а, — признался я.

— Забыла, наверное, — пожала Нацуки плечами, — хер с ней.

— С книжкой или с Моникой? — опять не удержался я.

— С обеими! — рявкнула она. — Не перебивай! Тем более, что не действует этот устав. До того, как ты пришел, если по правде, было не оч клево. Все стесняются, движухи никакой. “Привет-привет” и по углам разошлись. Так, попытались пару раз книжки любимые обсудить… и оба раза получился кринж.

Я кивнул. Могу себе представить. Сценарий прикинуть. Моника попыталась построить дискуссию, но поскольку модератор из нее такой же, какой из меня профессиональный чечеточник, леденцовая бензопила очень быстро налетела на фиолетовый булыжник. И после этого в воздухе аудитории уже запахло кровью и поножовщиной. А Саёри вообще не прочла книжку на обсуждение. Забыла.

Надо будет у Нацуки потом спросить, угадал ли я. Но сперва пусть выговорится.

— Моника вытаскивала нас к себе на вписку, в караоке, но ниче особо не ладилось. Вроде и неплохо время провели на выходных, а потом в школе встречаемся — и все по-новой. Вот я и подумала, что даже в клубе тухло. Ладно, не хотите мангу читать мою, и не надо, не заставляю, но глумиться-то зачем?

На последней фразе голос Нацуки дрогнул. Взвинтила она себя порядочно — руки затряслись и вообще все тело заходило ходуном. Я сам дернулся — хотел инстинктивно ее обнять. Но решил, что пока не надо, не пришло еще время.

— Ты, наверное, думаешь, что Юри со всеми такая обходительная, деликатная и вообще мухи не обидит? — поинтересовалась она. — Пхах, если бы! Я полвечера подбирала из вот этого вот собрания мангу, которая ей бы зашла. И что в итоге? “И-и-звини, я отвыкла читать книжки с к-картинками. Б-боюсь, что не смогу в должной мере о…о..оценить п-произведение”. И утыкается снова в свой толстенный кирпич. Джойса какого-то. А я стою, держу в руках три тома “Берсерка” и чувствую себя полнейшей дурой. Как тебе такое уважение ко всем видам словесности, Гарик, м?

Вынужден признать, что звучит не очень хайпово. Возможно, она преувеличивает, но в целом похоже на правду. Просто Юри своей личностью весьма напоминает типичную филологическую деву, а у них напыщенность и высокомерие — это часть стартер-пака.

— Потом ты пришел… и… и как-то легче стало, что ли. Все оживились наконец-то, стишки начали писать. Но это ерунда. Я почувствовала, что есть чел… которого волнует что-то еще помимо того, что я себе на ланч взяла и сколько у меня сегодня уроков! Вот здорово, думала я тогда, когда мы в первый раз “Девочек Парфе” читали. В первый раз кому-то реально не пофиг, что я люблю, и что мне интересно. В первый раз я решила, что могу кому-то сказать про то, что мне действительно по кайфу, и не бояться, что над этим будут угорать.

Она закрыла лицо руками и вздохнула.

— Только это все неправда, да? Ты тоже просто похихикать хочешь? Я могу тебе пару забавных фактов рассказать, если угодно. Например, знаешь, что до седьмого класса вместо контейнера для обеда у меня была коробка из-под хлопьев? С шоколадным зайцем.

(что не смеетесь? не смешно?)

— Нацуки, не надо, — сказал я.

— Почему это не надо? — наигранно удивилась она, — У меня еще есть. Зацени-ка. Когда мне было десять, мы не смогли наскрести денег на взнос за экскурсию в музей, и пока остальные дети любовались историей нашего региона, я сидела в кабинете классной кураторши и помогала ей запечатывать конверты с письмами! Уморительно, м?

— Да я ж не хотел…

Она отняла руки от лица.

— Конечно, ты не хотел, Гарик. Ты не хотел, ты не думал. Зачем вообще о Нацуки думать, че у нее там в голове вертится, у этой нищебродки. Какая разница! С ней можно погулять, вволю поржать, немножко бустануть себе самооценку и пойти дальше покорять какую-нибудь нежную и женственную фиалочку. А она пусть дальше читает свои комиксы да играется в переодевашки . Зачем воспринимать ее всерьез?

Нацуки шмыгнула носом и потерла глаза кулаком.

— Я знаю, что ты это, в общем-то, не со зла, Гарик, потому что дурак. Но думала, что ты знаешь, где остановиться. Видимо, зря.

Она поднялась.

— Книжки у себя оставь. Еще хотя бы на два-три дня, ок?

— В смысле, на два-три дня? — не понял я, — а потом их куда?

— Не знаю пока. Но ты вряд ли захочешь держать в такой строгой комнате пеструю детсадовскую мазню, так?

Теперь уже я почувствовал, как к щекам приливает краска. Это просто смешно. Я, конечно, далек от звания идеала, даже шоколадную медаль не заслужил, наверное, но и так драматизировать тоже ни к чему.

Я подошел к ней и схватил за плечи. Сделал это резко, поэтому среагировать и свалить она не успела, а к тому моменту, как очухалась, я уже сцапал ее и держал надежно.

— Пусти! — пискнула Нацуки. — Пусти, иначе щас коленом двину, месяц потом будешь в толчке рыдать!

— Ш-ш-ш, — я наклонился к ее лицу и осторожно убрал прядь растрепавшихся волос за ухо. — успокойся и послушай. Нацуки, я из простых ребят, не из сложных. И поэтому сигнальная система у меня как у светофора, она двойных трактовок не подразумевает. Если тебе что-то не нравится… шутки там, подъебки, прозвища, мемесы, ты мне сразу говори. Однозначно и серьезно. Без намеков, без игры в цундере, чтоб я тебя понял и постарался что-то с этим сделать. Поняла?

— Ты только так говоришь сейчас, — буркнула она.

Я покачал головой.

— Не-а, я отвечаю. Так и будет. Я не хочу делать тебя несчастной, потому что тогда и я буду несчастным, а это совсем хреново звучит. Поняла?

— Д-допустим… — не сдавалась Нацуки.

Но я еще не закончил.

— Теперь дальше. Ты вот на меня щас бочку покатила, и во многом справедливо. Но сама тоже хороша — даже не дослушала до конца. Я не над тобой рассмеялся, а над персом. Потому что я это аниме видел, и ее знаю. А еще знаю, что вы капец как похожи.

Она посмотрела на меня. Глаза влажные, опухшие, но уже без свирепости.

— Правда?

— Правда. Ты тоже девочка ВЗРЫВНАЯ, с характером. Поэтому я считаю, что тебе очень пойдет этот образ.

И тут в голове что-то оглушительно щелкнуло. Сначала показалось, что ща от нервов меня паралич разобьет, но нет — всего лишь пришло озарение.

— Погоди-ка минутку, я мигом, — сказал я и рысью метнулся из комнаты, чуть не споткнувшись по пути о коврик.

Ноги сами принесли меня к платяному шкафу. Правильно сделал, что не стал эту штуку далеко убирать, поэтому поиски долго не продлились. То, что нужно. Сжимая находку в руках, как лут класса “эпик”, я рванул обратно.

Нацуки озадаченно нахмурилась.

— Куда ты бегал? Что это?

— На, — выдохнул я и протянул ей то, что держал в руке.

Она уставилась на маску. Провела пальцем сначала по ткани, потом по тесемке.

— Зачем это, Гарик? Че-т не понимаю.

— Ну, как это… — улыбнулся я, — У Мегумин же должна быть в костюме повязка на глаз. Мне и пришло в голову, что можно будет эту штуку приспособить. Обрежешь, тесемки переделаешь немного, крестик белый вышьешь — и готово.

Выражение физиономии у нее стало очень забавное — недоуменное, как будто я задал сложную задачку или новостей внезапных накинул. А потом у меня от сердца отлегло. Потому что на губах у Нацуки появилась ухмылка.

— Гарик, а ты неплохо соображаешь, да! И оттенок подходящий, и к коже приятно! Ну вот, до фестиваля еще времени вагон, а у меня уже часть костюма готова, хоть и маленькая.

— Погодь пока шампанское открывать, — заявил я, — ты вообще шить умеешь?

Нацуки поджала губы.

— Гарик, я весь быт на себе волоку в доме, как ты думаешь?

— Это похвально, могу похлопать, но вопрос от этого менее актуальным не становится.

Воспоминания о нашем недавнем разговоре еще в кратковременной памяти болтались, а я опять назад скатываюсь, но черт возьми, с ней просто невозможно не орать.

— Да я, чтоб ты знал, лучше всех в этом захолустье шью, — выдала Нацуки, — Я курабье экстра-класса, вот!

— Курабье, радость моя, — сказал я, едва удерживаясь от того, чтоб не завизжать, — это печенье такое сдобное. А тот, кто модной одеждой занимается, зовется кутюрье.

Она покраснела и сжала кулаки.

— Арргх! Вот обязательно тебе всегда и во всем быть правым, м? Можешь хоть раз не впихивать свои несчастные пять копеек? Я тебе щас сама похлопаю, — пообещала она и действительно нацелила мне в пузо свой кулачок.

Но я уже не переживал. Подумать только, всего пара минут прошла, а как все переменилось разительно. Как будто мы и не ссорились буквально только что. Удар получился понарошку, да и его я легко перехватил.

— Ты пожалеешь, Гарик! — заверещала Нацуки, — Я тебя правда уделаю, с одной рукой за спиной и завязанным глазом! За балабольство огребешь!

— Хорошо, — сказал я и расцепил ее кулак. Взял ладонь в свою. — Пойдет и так. Просто буду молча тобой восхищаться тогда.

Вроде комплимент так себе, а в цель попал здорово. Она на секунду замерла и моргнула, а потом спросила:

— Без шуток?

— Абсолютно, — заверил я. — на полном серьезе.

Нацуки приподнялась на носочках, и тут же ее теплые губы клюнули меня в нос.

— Смотри у меня, — ехидно пригрозила она, — Ты, Гарик, хоть и дурачина, а все ж ниче такой. Работы с тобой еще непочатый край, но это ничего. лавное, меня держись, и все путем будет.

А я был совершенно не против. Своеобразный темперамент, понты на пустом месте, любовь ПОКОМАНДОВАТЬ и голос как у циркулярки — все это абсолютная ерунда, которая запросто перечеркивается одним большим “за”. Ключевым, можно сказать.

С этой заразой некогда скучать.

— Ну, какие будут предложения? У меня есть время до пяти, потом надо будет идти домой. Может, приставку достанешь? Хочу трилогию про Крэша перепройти.

— Запросто, — согласился я, — давай только перекусим сперва. Че-т я проголодался после всех этих СКАНДАЛОВ.

— Ой, подумаешь, — фыркнула Нацуки, — пожалеть тебя?

— Без жалости обойдусь, а вот без бутеров с кофейком — никак.

Мы как раз спускались на первый этаж, когда в дверь постучали. Не так яростно, как моя гостья утром, но все равно… некто очень хотел сюда попасть

— Ты ждешь кого-то? — спросила Нацуки.

— Не-а, а ты?

Сказал и сам понял, какой идиотский вопрос задал. Хотя с другой стороны логично, Нацуки так часто тут ошивается, я уж начал думать, что она сюда переехала. А идея-то ничего…

(да, вот только ее батя тебе потом яйца открутит и на твоей могиле их возложит. вместо цветов)

В дверь еще раз постучали, гораздо более настойчиво. Я спустился и направился ко входу. Нацуки семенила следом.

— Кто там? — спросил я.

— Открывайте, полиция!

— Ой… — Нацуки опустила глаза.

— Что “ой”? — не сообразил я.

Она хихикнула и улыбнулась. Снова показался острый КЛЫК.

— А ты решил, что я про постового выдумала?

Легкая прогулка в парке (часть I)

В последнее время все чаще ловлю себя на мысли, что телепатия не такая уж и хреновая суперсила. Да, ты будешь рандомно подхватывать обрывки чужих мыслей, тут ничего не поделаешь, антенна в мозгу так работает, но зато сколько добра можно людям принести? Причем самыми разными способами.

Например, я бы настроился на частоту мозга всех, кто мечтает попасть в любимое аниме, и телеграфировал что-нибудь в духе “НЕ ЛЕЗЬ СЮДА ДУРАШЕК БАРАШЕК ОНО ТЕБЯ СОЖРЕТ”. Как в той головоломке, где надо перевезти через реку волка, козу и кочан капусты. Волком себя почувствовать удается не так уж часто, все больше как-то козлом, с которого требуют отдавать всю капусту. На благо строительства светлого социалистического будущего.

Я, знаете ли, уже несколько месяцев живу мечтой многих людей. Не голубой мечтой и не розовой, а вполне себе гетеросексуальной, но тем не менее. Когда шизофреническая эпопея со злобным братом-близнецом закончилась, я рухнул в сон, полный надежд и чаяний…Вот сейчас отосплюсь на славу, часов четырнадцать, а то и шестнадцать, бахну растворимого “Нескафе”, покурю на балконе. А там уже придет время идти на работу и разгребать очередные баги в мобильных приложухах. Все, что успело произойти со мной за эту неделю, растает вместе с сигаретным дымом. С такими мыслями я и заснул.

А встретил меня потолок спальни, принадлежавшей одному моему хорошему знакомому. Звали его Сюдзинко Гару и учился он в старшей школе Камехару. Располагалась эта школа очень далеко от Москвы — даже не в другом городе и не на другом континенте.

В другом мире, мать его. А если уж начистоту, то и вообще черт знает где. Когда я выгнал Майкла Коннера на мороз из этой действительности, туман войны, напущенный им, рассеялся. Я наконец получил доступ к нормальной геолокации. Однако она меня не обрадовала. Не могу сказать, что я и раньше здорово шарил в азиатской географии, но хоть понаслышке мог узнать названия некоторых японских префектур. Ноль попаданий — сплошь незнакомые названия. Ничего похожего на моей родной Земле не было — гугл.карты говорили об этом безжалостно и без приукрас.

(у тебя здесь остались незавершенные дела. джентльменский набор всякого уважающего себя призрака, хихи)

И какие же? Привести литературный клуб к званию лучшего на всем фестивале? Прочитать “Поминки по Финнегану” в оригинале и пересказать их Юри? Помочь Нацуки подрасти хотя бы на пару сантиметров?

Если это последний вариант, то стоит сразу сдаться. Миссия невыполнима, даже Том Круз слился бы с позором.

Я тоже слился — ушел в радиомолчание по всем фронтам и принялся напряженно обдумывать дальнейшие планы. По всему выходило, что остаток жизни мне придется провести здесь. И с одной стороны, это вроде бы плюс, потому что рай для думеров и гопников сменился на чистенький пригород. Уровень жизни сделал “стонкс” и можно теперь не опасаться, что какой-нибудь асоциальный Серега проломит мне ночью череп за то, что я слишком рьяно пробивал себе путь в очереди за сникерсами. А с другой…

Мне предстояло отказаться от прожитых двадцати шести с копейками лет. Может, они не были очень уж богаты на события, эти годы, но все же немного обидно было менять их на пустоту. Своих воспоминаний у Гару не нашлось. Даже в галерее мобильника царила пустота, навевавшая легкую оторопь. Я не ожидал найти у него коллекцию с нюдсами одноклассниц, буду честен, но хоть что-то в этой жизни он считал интересным.. или нет?

Хоть бы фотографию счетчика сделал, баклан.

***

Несколько дней я плавал по стадиям отрицания взад-вперед как Майкл Фелпс с лодочным мотором в заднице. Осознание, что мое прошлое уехало прочь на ночной электричке, больно щелкнуло меня по носу, и даже перспектива проводить много времени с четырьмя девахами не слишком-то укрепляла боевой дух. В один особо хмурый вечер я и вовсе решил раскрыть в себе новую личность и стать Гарри Дюбуа на полставки. Выбрался из дома и сгонял в уже хорошо знакомый продуктовый магазин. Но кассирши покосились на бутылки из темного стекла со столь мощным недоверием, что я так и ушел, оставив полную корзинку бухла на ленте. Убрался несолоно хлебавши, захватил только сыр и кусок ветчины.

На этом затею с погружением в алкогольный делирий пришлось оставить — до того, чтобы перейти на темную сторону начать учиться самогоноварению, я все же не опустился. Поэтому я просто сычевал дома. Играл в те же самые игры на компе Гару и смотрел кино по ночам.

(то, которое раньше транслировали по каналу тв-1000)

Превращение в вурдалака со светобоязнью уже было на горизонте, когда мне полегчало. Причем совершенно внезапно. Сначала я списал это озарение на инфаркт — этакий подарок от организма за долгое и систематическое лишение сна. Но потом понял, что пока тело не торопится меня убивать. Вообще ситуация получилась сюрреалистическая. Я сидел на кухне в начале седьмого утра, травился свежезаваренным бичпакетом из жестяной миски и при этом чувствовал себя замечательно. Как пел один из виднейших музыкантов современности, “все не так уж плохо на сегодняшний день”. Может, так действовал химозный бульон, от одного запаха которого вяли цветы за окном, но настроение значительно улучшилось.

Правда, в школу я все равно не пошел. Судя по сообщениям в чатике литературного клуба, Моника планировала обрушить мне на башку весь ассортимент библейских казней. И даже попрать некоторые заповеди. Поскольку я был не очень готов пострадать за свои интровертские убеждения, то предпочел остаться дома. Примерно до девяти часов телефон бомбили сообщениями, но потом эти пытки закончились. На той стороне поняли, что я не появлюсь.

Когда все улеглось, я открыл эти сообщения и бегло просмотрел. Мимоходом отмечал самые угрожающие.

Моника: Гарик, я понимаю твое стремление беречь личные границы, но все же это ни в какие ворота.

М: Ты, конечно, можешь и дальше не появляться на занятиях

М: Но учти — я тебя отмазывать не буду

М: И никакие обеды в вегетарианском кафе на площади этого решения не изменят

М: Надоело краснеть за тебя перед преподавателями

Как мило. Еще недавно наша госпожа президент этих преподавателей и за людей не считала, отводила им место в иерархии возле параши чуть выше хомячков и отказывала в субъектности, а сейчас вот, уже признает авторитет.

(ну так произошло развитие персонажа, как и подобает всякому хорошему сюжету, лол)

Чувствую, этот персонаж при нашей следующей встрече из моей сюжетной арки сделает настоящую дугу. Так что придется затариться ее любимыми козинаками — пусть грызет и помалкивает.

Развитие так же коснулось и другой моей ПОДЕЛЬНИЦЫ по разным клубным делишкам. Начала Нацуки примерно так же, как и Монкер — с угроз и намерений жестоко меня покалечить, однако потом тон сообщений стал меняться.

Нацуки: гарик

Н: гарик

Н: гарик только не говори что ты решил слиться из клуба

Н: это очень слабый мув даже для тебя

Н: серьезно от него буквально воняет слабостью

Н: и вообще ты просто обязан прийти завтра

Н: у нас шестой том девочек парфе на носу

Н: касуми попала в лапы безумного шоколадника

Н: впрочем если тебе похер что будет дальше, можешь и дальше сидеть там в своей берлоге

Н: я-то уже все это читала

(я гналась за вами три дня, чтоб сказать, что вы мне безразличны)

Чем дальше я уходил по чатлогу, тем больше становилось таких сообщений, причем Нацуки тоже нехило мотало. Как карликовый метроном.

(метрогном, хихи)

Н: Я ВИЖУ ЧТО ТЫ ЗАХОДИШЬ В СЕТЬ

Н: не хочешь приходить и не надо, нам и без тебя будет чем заняться, понял? я буду тогда с саёри читать.

…

Н: ну серьезно гарик

Н: чего ты зашухарился

Н: все из-за тебя как говна поели

Н: саёри сама не своя ходит, смотреть страшно

М: моника как обычно бодрая

Н: но это почему-то капец бесит

…

А вот это я хорошо понимал. Иногда во время рабочих созвонов испытывал целую гамму эмоций. Давно подметил, когда за окном раннее зимнее утро, с неба падает кислотная слякоть, а я разрываюсь между желанием поесть, поспать и умереть, тимлид обязательно будет веселый и полный сил. Такое впечатление, что ночью, пока все подопечные лежали в своих кроватях и сопели в обе дырочки, он как заправский кровосос выкачал всю энергию.

Прокрутив еще несколько сообщений с жалобами на жизнь, Монику и Юри, которая “сорок минут дудела в уши про какой-то собор с горбуном”, я наткнулся на изображение. Типичная кухонная фотка прямиком из инсты какого-нибудь фуд-блоггера. На фотке был изображен кухонный стол с небрежными следами муки по краям. В центре стола Нацуки поставила поднос, на котором стопкой лежали маленькие прямоугольники из теста. Ниже под фоткой бежали еще сообщения:

Н: решила чутка поднять себе настроение, чтоб не так уныло было после клуба

Н: попробовала сделать сырные крекеры

Н: вроде бы получилось норм, сложно сказать

Н: я просто соленую выпечку не оч люблю

Н: бате столько не съесть

Н: так что наверное эти крекеры с пармезаном скоро зачерствеют

Н: И ПРОПАДУТ

Я поневоле улыбнулся. Этот намек можно было разглядеть с гребаного спутника. Хоть НАСА, хоть не-НАСА.

Н: конечно, я не для тебя их пекла, еще чего

Н: если ты об этом подумал, могу только посочувствовать наивности

Н: НО ЕСЛИ ТЕБЕ ИХ НЕ ЖАЛКО

На кнопку “активировать чувство вины” эта мелкая зараза давила мастерски. Даже поразительно, если учитывать, что в личных отношениях она смыслила чуть меньше, чем нихрена. Будь на моем месте Гару, он бы уже кабанчиком скакал к ее дому. Там его бы встретил отец Нацуки с теплым приемом. Например, броском через бедро или лещом в челюсть. Но сам трюк оказался бы эффективным.

Саёри тоже писала, хоть и меньше. Объяснимо — Сайка наивная девочка, но все же хорошо понимает, когда человеку нужно побыть одному. Когда приходится тащить на плечах ворох собственных проблем, начинаешь осознавать, как хреново бывает другим. Эмпатия включается, все дела.

Саёри: ночью я опять видела у тебя в спальне свет

С: плохо спится, да?

С: хочешь, я принесу мистера корову? он обязательно поможет!

С: ты только не переживай сильно, ладно? все обязательно будет хорошо, вот увидишь

С: мы очень по тебе скучаем, Гарик :3

А вот Юри не написала ничего. Впрочем, это было вполне в ее стиле. С тех пор, как я постучался к ней в личку, мы от силы перебросились парой десятков сообщений. И то это были те немногие случаи, когда я вытаскивал ее погулять. Шаблон у меня, признаться, слегка трещал — казалось, что Юри как раз из той категории людей, которые предпочитают общение текстом. Там можно поразмыслить, четко сформулировать, собраться с мыслями…

Но я даже через буковки на экране ощущал ее смущение. Особенно когда виртуальный карандаш начинал редачить сообщения по сто раз. Так что когда я не увидел ничего нового в диалоге, даже не удивился.

***

Удивление пришло позже, когда в один очень солнечный, но совершенно не прекрасный день Юри заявилась ко мне лично. Без единого намека и предупреждения. Обычно я от подобных финтов прихожу в ярость. На морду, конечно, вешаю самую дружелюбную улыбку, но из-под нее все равно сквозят флюиды. Не знаю, чувствуют ли гости, когда я желаю, чтоб весь урожай в их огороде сожрали ненасытные медведки, но обычно долго они у меня не задерживаются.

По крайней мере, в чертановской хате. Она хоть и была с ремонтом, и содержать ее я старался по максимуму в порядке, но все равно сохранялось ощущение, что человек, который там живет, особых надежд на жизнь не питает. Не лучшее место для дружеских посиделок.

В доме у Гару эта атмосфера еще не появилась только из-за того, что я там поселился недавно. Ну и потому, что Саёри своим жизнерадостным настроем разгоняет думерскую тоску.

Тем не менее, к визиту Юри я был не готов совершенно. Мы буквально встретились как персонажи двух разных вселенных — утонченная и интеллигентная филологическая дева, которая дышит стихами, и раздолбай, весь день разгуливающий по дому в пижаме. Сперва я даже хотел сократить визит, но у Юри нашлось сразу два веских аргумента.

(о да, это весьма очевидные аргументы)

Да не те аргументы, а другие. Съедобные. С собой она принесла термос с чаем и пирог с ветчиной, толстый, поджаристый и укрытый шапкой из расплавленного сыра. Когда он появился из коробки для завтраков, то мой замученный бич-пакетами и сосисками желудок попросил пощады, и я не устоял — умял сразу два куска. Наплевал на все приличия и нормы этикета.

Правда, Юри и не возражала. Пока я трескал пирог, она безо всякой задней мысли прошла в гостиную и устроилась там у дивана с книжкой. Книжка оказалась настолько увлекательной, что даже мое возвращение с кухни она засекла не сразу. Я десять минут ходил вокруг да около, прежде чем Юри оторвала глаза от страниц. Но вела она себя так, будто все в порядке и именно так она и поступает всякий раз, когда приходит к друзьям в гости. Обязательный ритуал с угощениями исполнен, теперь можно заниматься любимым делом.

Чтением.

Словом, все в обычном стиле нашей тихони, ничего нового. Я был ей за это благодарен. Никаких мотивационных речевок, которые так любит Моника (подозреваю, что у нее даже есть кринжовая группа в ватсаппе, откуда она тырит разные “вдохновляющие картинки”, никаких предложений “выговориться, чтоб стало легче”, как это любят в штампованных американских киношках. Мы в тот день почти не разговаривали. Потому что зачем? Я не горел желанием излить душу и вытряхнуть на Юри все дерьмо, которое спрятано в загашниках. А если не об этом беседовать, то о чем? Обсуждать, как дела в школе?

Я просто примостился с ней рядом. Этого оказалось достаточно — Юри сразу поняла, чего я хотел. Перелистнула книгу на первую страницу и положила ее на колени так, чтоб текст был между нами.

— Тебе удобно? — спросил я. — может, лучше на диване устроимся?

Она застенчиво улыбнулась.

— С…спасибо, Гарик, но не…не нужно. Т…там мягкая спинка, а мне н…нужны т-твердые опоры, иначе п…поясницу начинает ломить.

Продолжать она не стала, но я и так понял, отчего у нее возникают неудобства со спиной. Мы углубились в роман. В жанровых предпочтениях Юри себе не изменяла и в этот раз принесла очередной ужастик. Правда, сильно разбодяженный южной готикой и детективом. С ведьмами, вампирами и маньяком, который крошил людям черепа бейсбольной битой. Я бы тысячу раз подумал, прежде чем подступаться к столь ядреному замесу, но книжка оказалась удивительно бодрой. По крайней мере, зашла раз в пятьсот лучше, чем приснопамятный “Портрет Маркова”.

Так что опомнились мы, когда стрелка на часах давно и прочно перевалила за десять вечера. Юри осыпала меня градом всевозможных извинений и в спешке засобиралась домой. Я подошел к окну, выглянул наружу… и обнаружил, что в небе висит луна. Как в классических ужастиках, здоровенная и серебристая, будто подарочное блюдо. Кроме нее, освещения на улице не имелось никакого. Разве что у соседей через дорогу мерцали в траве маленькие светодиодные фонарики — не так давно они купили подсветку для газона.

Затея откровенно дурацкая. Равно как и намерения Юри топать домой по темноте. У нас в районе безопасно, да и нож у нее в сумке не только для эстетического удовольствия… Но, положа руку и все остальные конечности на сердце, мне совсем не хотелось ее отпускать. Тогда я провернул любимый трюк Саёри и попросту разобрал диван. Наверное, со стороны парня такое выглядит криповей, чем со стороны девушки (даже если никаких грязных помыслов нет). Но трюк сработал — тем вечером моя гостья так и не пошла домой.

Зато книжку мы дочитали. Потом я убрался к себе на второй этаж, прошла ночь… а назавтра Юри вернулась. И послезавтра. И через день после.

***

Моника, будучи проницательной как световой меч Кайло Рена, быстро поняла, что статус наших с Юри отношений поменялся. Лицо сохранить она смогла, только по глазам все равно было видно, что ей жутко хочется крушить, уничтожать и вообще проделать все трюки, на которые способна консоль. Но увы, ее больше не было, этой консоли. Поэтому Мони ограничилась тем, что накомкала кучу бумажных листов и распустила собрание клуба на пятнадцать минут пораньше.

Саёри тоже малость расстроилась. Нет, внешне все шло как обычно, улыбочки, смешки, шуточки. Шуточки, смешки, улыбочки. Их стало слишком много для того, чтобы быть правдой. Тогда я врубил свой детективный режим, и когда переключился в него, то увидел что за мишурой кроется горечь и обида. Рано или поздно это придется ликвидировать. Но пока что подходящий случай никак не попадался.

Лучше всех перемену, как это ни странно, восприняла Нацуки. Мы с ней как раз добивали в кладовке тот самый шестой том “Девочек Парфе”, когда коротышка вдруг прикрыла свои веселые картинки ладонью и сказала:

— Что у тебя с Юри?

— Я бы сказал, что сегодня у нас еще пара глав “Пути Королей” Сандерсона, если успеем до конца собрания. Но думаю, что ты не это хочешь услышать.

Она кивнула.

— Ты чертовски прав, Гарик. Вы с ней мутите… то есть… вместе?

— Мы с ней это не обсуждали, но можно и так сказать. — не стал отпираться я. — а что, это так заметно?

Нацуки ехидно ухмыльнулась.

— А сам как думаешь? Или, по-твоему, она всем одноклассникам дарит собственноручно оформленные сборники стихов? Даже слепой и умственно отсталый бабуин увидел бы признание в любви! Не разочаровывай меня… еще сильнее!

— Ну знаешь, ты по весу тоже не на человека тянешь, скорее на мартышку средних размеров. А говорят, что обезьяны вместе сила. Так что…

Она попыталась влепить мне затрещину, но я применил все свои навыки уклонения и спасся. Нацуки не стала меня преследовать, ограничилась только убийственным взглядом. Я уже успел приготовиться к длительному и кровопролитному сражению, но ярость схлынула быстро. Нацуки исподлобья покосилась в сторону девочек. Моника и Юри болтали о чем-то за чашкой чая, Саёри рисовала в своем блокноте.

— Давай только честно. — шепнула коротышка. — Юри тебе правда нравится? Или ты просто хочешь… ну ты понял…

Конечно, я понял. Однако часть меня очень хотела бы, чтобы Нацуки расшифровала свое послание сама. Если бы никого, кроме нас, сейчас в клубной комнате не было, я бы ненавязчиво подвел ее к этому. Но нас могли услышать, так что пришлось оставить этот план.

— Нравится. — сказал я. — Она замечательная, и мне с ней очень хорошо. Ей со мной тоже. По крайней мере, я в это верю.

Нацуки задумалась и посмотрела исподлобья теперь уже на меня.

— Ой не знаю… не знаю… — сказала она и многозначительно цокнула языком. — посмотрим. Есть у меня сомнения, причем много. Но если ты готов встречаться с мямлей, которая словари на завтрак жрет, пожалуйста. Только потом не жалуйся, что она все твои комиксы про Человека-Уховертку заменила толстенными романами. Каким-нибудь эпическим полотном о жизни семьи почтмейстера во время голода в Ирландии.

А вот тут она прокололась. Всякий соцреализм и прочие книжки, сильно укорененные в нашей действительности, Юри не жаловала. Несколько раз она притаскивала из библиотеки Золя, сестер Бронте, Голсуорси, дабы расширить наши читательские горизонты. Я с готовностью подыгрывал, хотя уже почти все из этого уже прочел когда-то. Однако энтузиазма Юри хватало ненадолго, максимум к середине книги она начинала зевать — и читательские горизонты заваливались. Все ж хоть она и умная девчонка, интеллектуального багажа три чемодана и маленькая сумочка, но это книжки для других людей. Более взрослых и потрепанных бытием.

Вроде меня.

Я призадумался и глубокомысленно поскреб подбородок.

— Это интересно, Нацуки. Я бы даже сказал, что сейчас ты подняла вопрос, который заслуживает детального рассмотрения.

Она насторожилась.

— Ты о чем?

Вот оно. Ни в коем случае не могу упустить возможность.

— Как думаешь, какими способностями обладал бы Человек-Уховертка?

***

Так что в клубе царила атмосфера легкого напряжения. Разогнать его не могли даже предстоящие праздники. Праздников здесь вообще было много — в отличие от японцев из моей реальности, которые увлеченно зарабатывают перки “депрессия”, “выгорание” и “склонность к суициду”, эти определенно любили отдыхать. За последний месяц “красные даты” аж два раза выпадали на четверг. Многие ребята решили, что не стоит добру пропадать, и не явились в школу еще и в пятницу. Так что мы тусовались в полупустом классе.

Вот и сейчас на горизонте маячил очередной период халявы — я даже плохо запомнил, что там мы собираемся отмечать. Просто название выдумали вычурное — “ЗОЛОТАЯ НЕДЕЛЯ КАМЕЛИЙ” или как-то так.

— Всем внимание! — возвестила Моника, когда поставила на очередной бумаге свою подпись-закорючку.

Выглядела она усталой. Теперь вся бумажная работа из фикции неожиданно сделалась реальностью, поэтому наша госпожа президент постоянно ковырялась в разных формулярах, объяснительных и прочих служебных записках. Настоящая канцелярская мышь, хихи.

(если это и мышь, то как минимум Джейн Доу, брат)

Твоя правда. Но у меня к ее чарам выработался своего рода иммунитет. Источник иммунитета сидел тем временем за соседней партой и задумчиво отщипывал кусочки стирательной резинки.

— Впереди у нас очередной отрезок свободных дней, последний до Рождества, если администрация нашей любимой школы еще что-нибудь не придумает. — продолжила Моника. — Однако прошу обратить внимание на то, что эти праздничные дни идут не сплошняком! В четверг, то есть завтра, мы отдыхаем, но пятница будет учебным днем. Учебным! Я повторяю это специально для вас, Саёри, Нацуки и Гарик. В прошлый раз преподаватели чуть ли не хором меня отчитывали за это!

— Ты меня в их когорту злостных прогульщиков не вписывай! — предостерег я. — я-то как раз тогда пришел. Чувствовал себя полным придурком.

— У меня болел живот. — призналась Саёри.

Это правда. Я даже прекрасно знал, почему он болел. И документальное свидетельство было. Потому что вечером перед тем как не явиться на уроки, Сайка похвасталась мне в личку фоткой с двумя ведерками мороженого “МАЛИНОВЫЙ ВЗРЫВ”.

— А мы с батей уезжали за город. — подхватила Нацуки. — я думала тебе маякнуть, но когда опомнилась, связь уже все, сдохла.

Моника уперла руки в бока.

— А официально отпроситься ты не подумала?

— А офисияйно атпясиця ти не пядумяля?

Моника расправила плечи, ее зеленые глаза сверкнули. Она решительно надвинулась на парту, за которой сидела Нацуки. Та не смутилась и с ухмылкой развернула нашей боевой амазонке средний палец. Моника фыркнула и с силой за этот самый палец дернула. Нацуки в долгу не осталась. Вытянув руку, она изловчилась и ухватилась за ленту в волосах Моники. Тщательно уложенная прическа, над которой Монкер наверняка трясется как белка Скрат над своим желудем, тут же поехала.

Тут я понял, что надо действовать, иначе настанут темные, страшные времена. Вскочил и вклинился между этими двумя фуриями.

— Никому не начинать драку! Еще рано, я даже попкорн принести не успел!

Это подействовало — обе переключились на меня. Если бы по заветам дедушки Кинга взглядом можно было воспламенять, от меня бы осталась кучка пепла на полу.

— Ты все-таки извращенец, Гарик. — резюмировала Моника. — теперь, когда нет нужды косить под добропорядочного ученика, это стало еще более заметно.

— Во-во. — согласилась с ней Нацуки. — Юри, ты давай с ним поосторожнее…

Тут она пискнула и прижала ладонь ко рту. Юри повернула голову. На лице у нее поселилось НЕПОНИМАНИЕ — она только что перенеслась сюда прямиком из Плоского Мира сэра Терри и очень хотела вернуться.

— В каком с…смысле? П-прости, не очень сейчас тебя п-понимаю…

— Вернее, нет, ничего не давай! — моментально поправилась Нацуки. — Даже не думай!

— Нацуки, не уверена, что в стенах учебного заведения уместны подобные двусмысленные… — попробовала остановить ее Моника. Наивная. С таким же успехом хомячок мог бы преграждать путь бульдозеру. Нацуки прочно встала на путь кринжа и намеревалась пройти по нему до самого обрыва.

Я одобрительно похлопал ее по плечу.

— Так и знал, что ты ревнуешь. Я этот вайб сразу уловил, еще с нашей первой встречи. Но ты уж извиняй, Нат, на этом поезде будет кататься другой пассажир.

— Еще одно слово — и я тебе стоп-кран оторву, Гарик. — пообещала она. — до конца жизни будешь только грустно семафорить на развилках.

Раздались саркастичные хлопки.

— Браво! — заявила Моника. — Горжусь вами! Зачет по поездатым метафорам оба сдали на “отлично”. За это обязательно оставлю каждому благодарности в личном деле. Но сейчас прошу вас от всего сердца — давайте градус дискомфорта понизим и вернемся наконец к вопросам на повестке дня.

(оооо и сюда проникла ПОВЕСТОЧКА)

Под церберовым взором Моники мы с Нацуки вернулись на места. Причем коротышка ухитрилась оставить последнее слово за собой — исподтишка скрутила мне фигу и ухмыльнулась.

Моника взяла со стола календарик и постучала кончиком ручки по его глянцевой поверхности.

— Четверг официально объявлен нерабочим днем во всей префектуре, поэтому уроки не состоятся. И я считаю, что это превосходная возможность укрепить фундамент наших с вами отношений, узнать друг друга с новой стороны…

— А разве выходной не значит, что никакой обязаловки не будет? — поинтересовался я.

— Укрепить фундамент наших с вами отношений, узнать друг друга с новой стороны и просто повеселиться! — с нажимом произнесла Моника.

По ее тону сразу стало понятно, что если я и дальше буду подвергать президентские решения сомнению, то меня в этот самый фундамент забетонируют. По-дружески. Демократия и открытость в клубе продолжали цвести как венерины, сука, мухоловки.

— Не переживайте, надолго мы все равно не задержимся. Как ты выразился, Гарик, в четверг никакой “обязаловки” не будет. Мы встретимся вечером в городском парке и немножко погуляем. А теперь про утро пятницы. Я лично буду ждать каждого на входе с журналом, так что надеюсь, что чрезвычайные обстоятельства не помешают вам явиться на учебу.

В завершение она выдала свою фирменную топ-модельную улыбку, от которой у всех парней (и некоторых девчонок) в школе сбивался сердечный ритм. Но нас этими фокусами не проведешь.

Белые, идеально ровные зубы Моники могли крошить цемент.

— А что будет считаться чрезвычайными обстоятельствами? В каком случае можно будет проеб…ой…прогулять? — спросила Нацуки. — Пожар в доме?

— Нет. — не моргнув глазом ответила Моника.

— Тайфун, уничтоживший полстраны?

— Нет.

— Может, я угодила под поезд и мне отрезало ноги по колено?

Улыбка Моники стала шире. И страшнее.

— Тоже нет. Ты очень целеустремленный человек, Нацуки. Доползешь и так.

На этой жизнерадостной ноте собрание завершилось. Я живо скинул в сумку блокнот, карандаши (ручку опять “одолжила” Юри) и закинул ее на плечо. Нацуки продолжала вполголоса ворчать о том, что ее свободу ограничивают без зазрения совести и никогда в жизни таким простым людям как она, не доведется вздохнуть спокойно. Саёри пыталась успокоить подружку, но даже ее доброты не хватало. Негативом от нашего розового гремлина прямо-таки шпарило.

Если бы я не был с ней хорошо знаком, то даже насторожился бы. А так… дело обычное.

Юри отправилась в кладовку приводить в порядок свой набор для чайных церемоний. Этот я купил взамен расколотого, чтоб загладить вину. А недавно к нему появилось дополнение. Юри принесла две одинаковые чашки из белого фарфора. Причем проявила в этом свою яркую индивидуальность. От обычной тянки я бы ждал изображение котят или какого-нибудь пухлощекого младенца с крыльями, но только не от Юри. С ее подарка на меня своими сомьими зенками пялился Дагон.

(а что, Гару бы такое понравилось. помнишь мангу в нижнем ящике стола? как раз его тема)

Зато эти рыбомордые чашечки сразу давали понять, что они парные. Лучше бы такой парочке дорогу не переходить, а то всякое бывает. Темные Боги всегда будут рады очередному жертвоприношению.

А вот у Юри лицо было отчего-то совсем нерадостное. С остальными она попрощалась как-то рассеянно и по дороге в основном изучала собственные туфли. Я с расспросами не лез — не люблю этого. Да и, зная Юри, могу сказать, что настойчивость — лучший способ ее запугать. Со временем расскажет сама.

Мы выходили за школьные ворота, когда она наконец нарушила паузу.

— Хорошо здесь, д-да?

Милая моя, по сравнению с русской поздней осенью, когда на улицах доминирует грязь во всех ее агрегатных состояниях, тут не просто хорошо, а самый настоящий курорт. Стоит начало ноября, а местные до сих пор устраивают романтичные фотосессии в опавших листьях.

— Хорошо. — коротко согласился я.

— Х-хотела спросить… мы м-можем зайти по пути в книжный магазин? Ямасита-сан п-прислала мне смс сегодня на п-перемене, п…пришли к-книги, которые я заказывала в прошлом месяце. Е-если тебе не сложно, то…

— Несложно. Зайдем, о чем речь?

Степень сложности я немного преуменьшил, потому что книгами Юри закупалась так, как в эпоху ковида люди запасали гречку и туалетную бумагу. Скорее всего, там не меньше пяти, а то и семи увесистых томов.

(уверен, это будет того стоить, особенно если в награду ты попросишь у нее массаж)

Наконец-то от тебя пришла дельная мысль. Просто сенсация, чесслово.

Юри стеснительно опустила голову. Мы прошли мимо площадки, на которой с гиканьем и счастливыми воплями носились дети, миновали ларек с канцтоварами и свернули на дорогу к центру города. Моя спутница снова погрузилась в молчание и о чем-то напряженно думала. Спросить меня действительно хотела. Но не про книжный магазин, это точно. Было что-то еще.

Налетевший порыв ветра поднял в воздух пыль и несколько сухих листьев, растрепал Юри волосы. Она неловко встряхнулась.

— Не замерзла? — спросил я. — Может, зайдем в кафе? Я тебе горячего чаю куплю.

— С-спасибо, Гарик, не нужно напрягаться. — ответила она и добавила с усмешкой. — Я все равно стараюсь не пить чай, к-который заваривала не я сама.

Я засмеялся.

— Ну так еще бы. Пока мы с тобой не познакомились, я постоянно хлебал чай из пакетика и ничего, а щас смотреть в его сторону не могу. Планочка очень повысилась.

Юри улыбнулась… неожиданно ехидно.

— З-зато к-кофе из пакетика “т-три в одном” тебя ни капельки не смущает. А ведь там п-понамешана вся т-таблица п-периодических элементов.

Я развел руками.

— Вот видишь, ты не шаришь. Без химозного привкуса было бы уже не то.

— Ну д-да, куда уж мне… Н-нацуки была п-права, твои вкусы и п-правда специфичны.

Имя подружки наконец навело Юри в нужную сторону. Она снова замялась и молчала ровно до тех пор, пока мы не добрались до пешеходного перехода. Оставалось пересечь его, а там уже впереди виднелся книжный.

Ну что, мышцы, крепитесь. Скоро ваш выход.

— Г-гарик… мы… мы ведь ничего не и…и…испортили?

Вот что волнует ее на самом деле. По правде сказать, я не знал, как ответить на этот вопрос. Потому что чтоб сказать наверняка, надо забраться в головы ко всей остальной троице, а я все-таки не всемогущий рассказчик, чтоб такие финты проворачивать по щелчку. Юри спрашивала меня с такой надеждой… но врать ей только ради успокоения я не хотел.

— Я не знаю. — сказал я.

Она вздохнула.

— Я т-так и думала. Наверное, это…п…просто я вижу… Нацуки стала чаще срываться, и Моника… иногда у нее взгляд такой странный… т-тяжелый.

Светофор перед нами все еще горел красным и лениво отсчитывал цифры. Успею хотя бы начать.

— Постой, я не закончил. Я не знаю, Юри. Все-таки динамика отношений — это сложная и тонкая штука, нарушить ее можно запросто, даже особо не стараясь. Ты очень чуткий человек, ты внимательна к чужим чувствам, к тому, кто и что подумает. Но у меня есть идея. Думаю, она тебе понравится.

— К-какая?

— Немножко скрути эмпатию и послушай свои чувства. Не знаю как ты, а я точно не готов отказываться от того, что у нас щас есть, только потому, что на заседаниях клуба чуток прокисла атмосфера.

Юри нервно повела плечами и привычным движением накрутила на палец прядь волос.

— Но как…С-саёри, ведь вы же с ней близки, она т-точно п-переживает. Я бы не хотела разрушать в-вашу д-дружбу.

— С Саёри я поговорю. — заверил я. — Не беспокойся из-за этого. Против тебя она точно ничего не имеет. Юри, послушай.

— Д-да?

— Мы с тобой не станем подстраиваться под Саёри, Монику или Большого, мать его, Брата, потому что это наше личное дело. Слава богам, мы не в Советском Союзе, где разводы снижали общедомовые квартальные показатели благополучия. Девочки мне дороги как подруги, и их мнение важно, но не в этом вопросе. Им придется принять нас, иначе никак. Лично мне все нравится.

— М-мне тоже.

Эти слова прозвучали тихо — шум улицы и машин на переходе их глушил. Но я услышал. Да что там, я бы услышал их даже на грайндкор-замесе. Ни одному бласт-биту и каше из гитар не перебить то, что важно.

— Вот и замечательно тогда. — обрадовался я.

Светофор наконец-то загорелся зеленым. Я почувствовал, как ее ладонь легла в мою. Пальцы переплелись с моими, крепко переплелись, тепло, и стиснули.

— Ты ведь с-собираешься идти з-завтра в парк? Я, если честно, не г-горю желанием.

— Конечно. Если сольюсь, то в пятницу уже тебе придется меня собирать… как мясной паззл.

— Б-будь уверен, я сложу тебя в лучшем в-виде. Люблю г-головоломки.

Перед нами появилась вывеска “КНИЖНЫЙ МАГАЗИН “АЛЕКСАНДРИЯ””. Словно предвкушая грядущие нагрузки, запястья и спина дружно заныли. Но когда я увидел, как у моей спутницы (подружки, хехе) глаза светятся от восторга, то заткнул этот хор. Впереди у меня целая Золотая Неделя, успею поваляться в полудохлом состоянии. Сейчас и завтра придется постараться ради Юри.

Чтоб все было в лучшем виде.

Легкая прогулка в парке (часть II)

Когда вам с высоты прожитых лет заявляют, дескать, слова веса не имеют, важны только поступки — не верьте. Это бессовестное вранье. Слова бывают очень тяжелыми и даже могут оказывать давление.

Особенно, если собираются крупными скоплениями. По триста-четыреста тысяч за раз.

В книжном магазине неожиданно выяснилось, что у Юри помимо целой россыпи положительных качеств есть еще и отрицательные. Например, злопамятность. Книжек она себе заказала немало, четыре толстых тома и еще столько же покетбуков в глянцевых обложках. Разумеется, все эти сокровища были продемонстрированы мне в обязательном порядке. С некоторыми я оказался знаком, типа “Странного Томаса” и “Досье Дрездена”, но были и такие вещи, которым в нашем мире аналогов не придумали. Подсовывая мне очередную находку, Юри отчего-то стушевалась.

— Я о…обычно не интересуюсь т-такими книгами, но ее о…очень хвалила с…создательница “А..адских врат”, которые нам с т-тобой п-понравились. Может, п-попробуем?

Я не возражал. Раз уж всю свою предыдущую жизнь шел по принципу “нужно попробовать все, кроме инцеста и народных танцев”, то сейчас отступать от него уже поздно. На обложке книги томный паренек лет двадцати пяти целовал девушку в лоб посреди бушующей метели. “ИНТЕРЛЮДИЯ ДЛЯ ПОБЕЖДЕННЫХ” гласили буквы под счастливой парочкой.

Я перевел глаза с этой романтической картины на Юри. Она отчего-то разрумянилась и начала накручивать волосы на палец вдвое интенсивнее.

— Попробуем. — сказал я.

(поздравляем, вы достигли уровня смущения в семьдесят процентов. до соточки добивать будете или остановитесь здесь?)

Добьем. Пусть с моей стороны это жестоко, но зато на душе сразу становится тепло. И весело.

— Я готов читать даже инструкцию к мотокультиватору “Нева”, лишь бы вместе с тобой.

Юри тихонько пискнула и закрыла глаза. К сожалению для нее, это не означало, что вселенная вокруг пропала, так что спрятаться от меня не вышло.

— Г-гарик, ты знаешь, что подобные слова нельзя говорить ради шутки? Т-так… так их значение т…теряется, и когда ты решишь…

Я протянул “Интерлюдию” ей обратно.

— А я разве сказал, что шучу? Странно, вроде не собирался. У тебя опять включился синдром поиска глубинных смыслов, Юри.

Она потупилась, глядя вниз, на свои школьные балетки. Взгляд стал смущенным и растерянным, рука машинально дернулась и обхватила запястье.

Черт, кажется, я уже слышу следующую фразу.

— П-прости, я… я б-больше не буду делать скоропалительных п-п-предположений.

Надо бы уже привыкнуть, что общение с Юри напичкано извинениями как хардкорные рогалики — способами умереть. Такими темпами я наработаю себе либо терпение как у монаха, либо нехилую квалификацию в психотерапии. Или сам подсяду на таблетки.

За прилавком хлопнула дверь, и из недр служебных помещений появилась продавщица в белой блузке и фирменной кепке с логотипом магазина. Навесив на лицо дежурную улыбку, она подплыла к нам.

— Молодые люди, вам помощь не требуется? — преувеличенно бодро возвестила она.

Молодые люди. Хм. Весьма забавно это слышать от девчонки, которая сама даже двадцать пять лет не справила. Но это ничего — когда отчаянно хочешь показаться взрослым, будешь давить на свой статус. Так новоиспеченные студенты начинают презрительно поплевывать в адрес “школоты”, хотя вчера еще сами дрались в очереди за булочку в столовой.

(а еще она технически права. ладно юри, она выглядит даже слишком зрелой для своего возраста, но гару тот еще заморыш. и тебе пора бы начать предпринимать усилия для того, чтоб переломить подобное отношение. запишись, что ли, в качалку или начни бегать по утрам. иначе захочешь устроить с кем-то из девах романтический вечер, а ликер тебе так и не продадут)

Ликер? Думаю, это пойло может прийтись по душе разве что Саёри. Она ж лично выполняет половину нормы потребления сахара в этом мире.

— Нет, помощь нам не нужна, но благодарю за предложение. — отказался я.

Продавщица кивнула в ответ и отошла к стеллажам, где нерадивые посетители перетасовали местами тома детской энциклопедии. Как же хорошо, что я не страдаю обсессивно-компульсивным расстройством, иначе уже словил бы паническую атаку.

Однако скоро я словил атаку совсем другого характера.

Юри наклонилась к моему уху.

— Знаешь, мне сейчас кое-что пришло на ум. П-помнишь, как однажды т-ты п-преследовал Монику в классе во время м-маленького п-побоища на клубном заседании?

Помню ли я? Конечно. И сам акт преследования, и то, что случилось после него. Такое вообще не забывается. Но сейчас об этом лучше не думать, а то брюки и так тесноваты — диета из кексиков и бич-пакетов на пользу здоровью не идет.

— Ага. — коротко ответил я. — Веселый денек выдался. А что такое?

— Т-тогда я попыталась пресечь воплощение твоих кровожадных з-з-замыслов в жизнь. Но ты… ты б-был п-полон решимости и поэтому к-кое что мне пообещал…

Ее теплое дыхание щекотало мне ухо, а волосы — кожу на шее. Вроде бы крошечные стимулы, но они запустили такие мощные тектонические процессы внутри тушки Гару…

— Юри, ты уверена? Точно не хочешь еще подумать пару деньков? Выбор предстоит непростой, он требует тщательного обдумывания. Это ж дело такое, непостоянное. Сегодня ты, вон, романтику взяла, а завтра на сплаттерпанк потянет…

Юри улыбнулась. Ласково, но вместе с тем и хищно. Еще одно напоминание о том, что ее личность из второго акта не с потолка взялась, а всегда жила внутри. Моника ее просто вытащила на свет божий и выкрутила до упора.

— Не стоит давать обещания, которые не сможешь сдержать, Гарик. — шепнула она. — Но не думай, я все-таки п-приму во внимание способности человеческого тела. Не хотела бы, чтоб из-за чрезмерных нагрузок тебя постигло п-п-падение… дома Ашеров.

Я покосился на нее. Это вот такие литературные ребусы с игрой слов мне теперь придется регулярно разгадывать? Юри тем временем одарила меня снисходительным взглядом и направилась к полке, на которой стояли пять толстых томов. С боковой корочки каждого на меня смотрело лицо. Желчное и бледное, как будто его обладатель долго боролся с болезнью и эта борьба накинула ему два десятка лишних лет. Щеточка усов, горестно опущенные брови… а для тех, кто любит отсылки, художник прифотошопил ворона на плечо.

Этому ворону в клюв и ткнул пальчик Юри. Я развел руками. Получилось не очень широко, потому что их оттягивали сумки с покупками, но эмоцию донести и не расплескать удалось.

— Что ж, если ты решила, так и быть. Тогда потусуйся тут еще минутку, ладно? Я схожу на кассу и заплачу.

(заплатишь или заплачешь?)

Возможно, все сразу, если насчитают сумму вместе с пошлинами и сборами.

— Х-хорошо. — сказала она. Голос почему-то снова стал тихим, и из образа кредитора, который пришел ломать колени битой за долги, Юри выпала.

Я направился к прилавку, за которым отдыхала продавщица. Уже преодолел полпути, когда Юри сцапала меня за рукав униформы.

— Г-гарик, п-постой!

Я остановился.

— Что, все-таки передумала?

Она затараторила как пулемет, даже Нацуки дала бы фору. Правда, это оружие при стрельбе клинило, так что разобрать все смог бы только либо очень опытный транскрибатор, либо тот, кто хорошо знает Юри.

Мне очень нравилось относиться ко второй категории.

— Д-да, т…т…т…то есть н-нет, м….эм… я… не знаю…

Щеки у нее стали прямо-таки пунцовыми, глаза блестели, с губ вперемешку с обрывками слов слетали капельки слюны. Что-то сильно ее растревожило. Я даже примерно представлял, что именно. Видать, вопрос моего “долга” она воспринимала в шутку и не ждала, что все зайдет настолько далеко. А оно зашло, и от этого тревожность внутри моей спутницы сделала “стонкс”.

Я осторожно поставил на пол сумку с книгами и протянул к Юри руку. Осторожно погладил ее по щеке. Она была чертовски горячей. Во всех смыслах.

(наверняка так себя накрутила, что даже давление в небеса взлетело. ты б ей тонометр в аптеке прикупил на всякий случай)

— Тише-тише. — сказал я вполголоса. — Не переживай, все в порядке.

— Д-да как же… я п-проявила такую б-безответственность! П-поставила тебя п-перед необходимостью купить эти д-д-дорогие издания. А ведь ты тоже не можешь себе п-позволить разбрасываться деньгами…

Ну вот, и на место уверенной в себе девчонки снова вернулась робкая тихоня. Похоже, на таких качелях мне и придется изо дня в день “солнышко” делать.

— И-извини. — пробормотала она. — Я сейчас возьму к-кошелек.

— Нет, не возьмешь. — сказал я твердо. — Ты возьмешь сумки и пойдешь вон туда, в зону для посетителей, видишь? Там тебя уже ждут два толстенных каталога и, кажется, “Гроздья гнева”, я отсюда не могу точно текст разобрать, только по обложке угадываю. А я через пять минут к тебе вернусь. Вернее, мы вернемся — я и Эдгар Аллан.

— Н-но…

— Уже тебя не слышу, прости!

Я развернулся и направился к полкам. Взял собрание сочинений По. Потом подумал и присовокупил к нему еще и “Ярмарку тщеславия” Теккерея. Раз уж ударяться в американскую классику, то не на пол-шишечки.

Продавщица изрядно оживилась, когда увидела, как я подгребаю к прилавку со своим драгоценным грузом.

— Нечасто встречаю покупателей, которые столько и сразу берут. — поведала она. — И как вы только все это унесете?

— Я тоже задаюсь этим вопросом. — задумчиво произнес я. — А тележек у вас здесь нет?

…

За окном протяжно засигналил автомобильный гудок. Его рев вызвал у меня мощнейший флэшбек. Когда живешь в большом городе, то учишься мириться с тем, что в любой момент времени найдется кто-нибудь, для кого скоростной режим не писан. Обычно такие гонщики метят в компанию к Вину Дизелю или автогонщикам НАСКАР, но судьба привозит к Полу Уокеру и Айртону Сенне. Однако рев моторов за окнами обычное дело.

А вот здесь это в новинку. Городок, в котором я щас обитаю, не очень жалует тачки. Местные жители больше угорают по велосипедам, самокатам и много ходят пешком. Сердечно-сосудистую систему укрепляют, наверное.

Мне бы тоже не помешало, потому что от того, как резко некто невидимый вдарил по клаксону, все поджилки затрепетали. Мысленно пожелав водителю тяжелейших желудочных колик, я вновь натянул наушники с подкастом внутри. Ведущие на повышенных тонах пытались разобраться, чего такого бахнула в свой последний день на этой земле Элиза Лэм, и любопытство меня буквально глодало.

Отличный способ развеяться, скажете вы. И будете правы, потому что впереди у меня целый вечер веселья, общения и всевозможных социальных плясок. Поэтому щас требовалось по максимуму зарядиться в покое.

Пару часов назад мне позвонила Юри. Мы договорились встретиться у меня дома и потом отправляться на УГАРНЫЙ КУТЕЖ вместе. Но планы эти в итоге сложились как карточный домик. У нее возникли какие-то дела, тетка объявилась на горизонте, нужно было ехать в госучреждения и решать всякие бюрократические вопросы. Особо я в это не вникал, так как тема слишком личная, деликатная. А поскольку Юри и сама деликатная, то лучше в это не соваться. Сама расскажет.

Водила за окном продолжал верещать, распугивая всех окрестных птиц и бродячих кошек. Я вздохнул и прибавил в наушниках громкости. Наверное, я уже начинаю звучать как ворчливый старпер, но некоторым личностям вообще насрать с высокой колокольни на то, что люди после работы стараются отдохнуть. А качественный отдых подразумевает тишину. Или хотя бы отсутствие психопата, решившего проверить, насколько мощный у него гудок.

(а был бы ты покрепче, мог бы выйти и в этот гудок ему нашлепать. задумайся все-таки над укреплением физухи. думаю, юри понравится, если на месте твоих макароноподобных ручек появятся мышцы)

Ведущие подкаста так ни к чему и не пришли, поэтому поступили как последние свиньи — повесили клиффхэнгер и отправились на перерыв до следующей недели. К счастью, этот выпуск был архивным, из середины каталога, так что в моем распоряжении была целая библиотека. Я взял телефон, чтоб промотать нудные рекламные промки и переключить дальше. В глаза сразу же бросились сообщения.

Нацуки: возрадуйся, бесславный червь, воспрянь и обрети надежду, ибо я принесла в твою скорбную обитель прекрасные новости!

Н: ну че ну че

Н: че скажешь

Н: похоже на юри?

Н: достаточно умных слов?

Н: крч смари какая тема

Н: у бати образовалось свободное окно перед ночной сменой

Н: он выспался так что готов нас отвезти в парк и потом забрать

Н: поэтому к четырем часам будь готов, мы заедем

Часы в телефоне показывали четверть пятого вечера. И это красноречиво говорило о том, что во временных рамках я проебался. И что-то мне подсказывало, что Нацуки не захочется слышать о том, какие интересные теории предлагали ведущие у меня в ушах и какой удобный был диван.

(выслушать-то она тебя выслушает. но только есть вероятность, что потом ты закончишь так же как бедная элиза. плавающим кверху брюхом к резервуаре с водой)

Влезая на ходу в штаны, я на одной ноге поскакал в ванную. Идея была такой себе, если учесть что сидел я на втором этаже, поэтому не навернулся только чудом. Наскоро умылся, залил в глотку сто грамм бальзама для полости рта, подождал, пока он не выжжет нахер всю слизистую…

Отлично — мятно-эвкалиптовая пустыня мне и нужна.

(сосаться, что ли, собираешься?)

Когда впереди такие мероприятия, лучше быть готовым ко всему. Я подмигнул отражению в зеркале (на сей раз обошлось без паранормальщины и всяких там приветов) и двинул наверх. Может, еще удастся сделать вид, что я не распиздяй, а ответственный член коллектива?

Но на подходе к спальне уже услышал, как колотится в конвульсиях мобильник. Я влетел в комнату и нажал на зеленую трубку.

— Слушаю вас. — сказал я церемонным тоном.

— Гарик, подойди к окну и выгляни в него. — прошипели мне в ухо.

Так, в ответственные попасть я уже не смогу, это понятно. Теперь задача-минимум — остаться к вечеру членом коллектива.

Я подошел к распахнутой оконной створке и выглянул наружу. У тротуара стоял неприлично розовый седан с россыпью мелких вмятин на пассажирской двери. На его блестящих бортах играли блики вечернего солнца. Блики отражались и в сверкающих глазах Нацуки, которая стояла у этого седана и подпирала его своим тельцем. У уха она держала мобильник. Картина была милая и вместе с тем зловещая. Потому что как только она поняла, что я на нее смотрю, то тут же продемонстрировала кулак.

— Выходи, если не хочешь добираться потом домой на катафалке! — добавила она в трубку все тем же свирепым тоном.

Я поневоле улыбнулся. Да, щас мне от нее влетит, но это все равно довольно мило. Для того, кто не хотел идти на тусовку в парк, она относилась ко всему этому действу серьезно. И вот это говорило о том, какая Нацуки на самом деле, больше, чем показная игра в цундэрэ.

(так это ж все наносное, подростковое. девочке элементарно хочется выпендриться. у юри оно тоже имеется, такое качество, но в несколько меньшей степени)

Я снял с кресла сумку, пихнул туда бумажник с кредиткой, ключи и телефон, после чего вышел на улицу. Там оказалось просто прекрасно — все еще тепло, около семнадцати градусов, но с ветерком. Сейчас в ноябре по утрам уже стало подмораживать, и я задумывался над тем, чтоб приобрести в хозяйственном дополнительный обогреватель. Гару с его голыми костями будет сильно мерзнуть.

Если доживет до зимы, конечно. Это был далеко не факт, если учесть, что Нацуки буравила меня своими розовыми глазищами. Если бы не человек за рулем, я уверен, что она бы мне двинула от всей души. А так сдержалась. Но по взгляду было понятно, что мне это опоздание еще припомнят.

— Всем привет! — возвестил я, когда забрался на переднее сидение. Тут же добавил. — Здравствуйте.

— Здравствуй, Гарик. — отозвалась Моника. — Надеюсь, мы не отвлекли тебя от чего-нибудь важного?

— Пвивет, Гавик! — голос Саёри звучал смазанно. Я обернулся назад и понял, почему. Она уже успела раздобыть где-то булочку с заварным кремом и схомячить добрую половину. — Хочеф? Вкуфная!

Удивительно, как с таким аппетитом вес этой девочки еще не приближается к отметке “сто” на весах. Если б я столько жрал, уже давно приобрел бы комплекцию бочонка с салом. А у нее ничего такого, так, слегка полновата.

— Нет, я оставлю тебе все, ешь спокойно! — великодушно разрешил я.

— Саёри, не хочу портить тебе веселье, но все же — будь, пожалуйста, аккуратнее! — произнесла недовольная Моника. — Ты свою слоеную булочку крошишь мне прямо на форму. Зачем ты достала ее из обертки?

Саёри в недоумении моргнула.

— Ты такая глупышка, Моника! Там внизу поджаристый краешек! Как иначе до него добраться?

На это Моника уже не нашла, что сказать. Но вздохнула тяжко, как воспитательница в детсаду, которая бегает за ордой шкодливых спиногрызов, чтоб залутать свою десятку долларов в час.

— Гарик, п-привет… я т-только недавно освободилась, т-так что не смогла зайти р-раньше.

— Ничего страшного, Юри, об этом можешь не волноваться. — сказал я. — Все получилось как надо?

Вопрос таким расплывчатым сделал нарочно — насколько я понял, девочек же она особо не посвящала в свои семейные обстоятельства. Так что надо было держать завесу тайны. Надеюсь, что она щас просечет.

— Д-да, все прошло г-г-гладко. Я п-потом тебе расскажу.

— Скажите, пожалуйста, какие у нас тут любители посекретничать. — проворчала Нацуки. — Вот и ехали бы вместе. В автобусе задние ряды всегда пустые, как раз для любителей полизаться в десны.

— Н-Нацуки! — всполошилась Юри. — Т-ты…

— Ай, не дергайся! — перебила ее коротышка. — Я и так сижу дышу еле-еле, даже не знаю, доберусь ли до парка живой. Вы с Саёри зажали меня с двух сторон своими жоп…

— Не ругаться в машине! — оповестил водитель.

Нацуки фыркнула.

— Я, может быть, собиралась сказать “своими женственными фигурами”, чего ты сразу цепляешься к словам, папа? И вообще, я уже не ребенок, хочу ругаться и буду!

Отец Нацуки закатил глаза и вытащил из бардачка солнечные очки.

— Дети так быстро растут. — сказал он в пустоту. Словно обращался ко всем и ни к кому одновременно. — Вроде бы еще вчера они ползали в колготках по квартире, пели песни в расческу и кривлялись, сидя на горшке, а сегодня уже родного отца ни во что не ставят.

Я хоть и сидел спереди, но все равно почувствовал, какая волна испанского стыда прокатилась от Нацуки. Меня этой волной прямо окатило и захлестнуло, как и всех остальных.

— Папа! Зачем ты… за что ты… уфффф… ну… Ничего этого не было, вам понятно? Он все придумал! — заорала Нацуки, когда речевой центр наконец активировался.

Юри изо всех сил старалась сдерживать смех, хотя он рвался из нее. Моника тоже держалась из последних сил, чтоб не уронить гордое звание президента. А вот Саёри просто хихикала, никого не стесняясь. И даже не боялась, что любимая подружка может больно пихнуть локтем или отдавить ногу.

Но папаша Нацуки твердо решил проучить дочку.

— Как это не было? — удивился он. — У меня и фотки есть дома. В специальном альбоме. На одной мы с Киёко сняли тебя за обедом. Сидишь, все щеки то ли шоколадом, то ли вареньем перемазаны, и улыбаешься двумя зубами. Просто прелесть, а не девчонка!

— Какая милота! — восхитилась Саёри. — Дядя Кодзи, а можно посмотреть?

— Нет, нельзя! — гаркнула Нацуки так, что у меня в ушах зазвенело. — Это личные фотографии, они не для чужого просмотра! И вообще их не существует, говорю же!

— Так их нет или просто посмотреть нельзя? Ты уж определись. — усмехнулся я.

Мужик за баранкой посмотрел на меня. Сначала хмуро — ему не очень нравилось то, что любимая дочурка тусуется с парнем. Но потом лицо немного просветлело. Он меня узнал.

— О, так мы ж виделись. Ты тот пацан с головой. — сказал он.

Ну, это, конечно, меняет дело. Очень узнаваемая примета. Все остальные в этом мире ходят с задницами, растущими из шеи, я единственный, кому досталась голова. Так и выделяюсь на общем фоне. Но остроумный ответ ему точно не понравился бы.

— Да. — подтвердил я. — Здрасте.

— Что, как самочувствие? Больше не бился в припадках?

— Нет, ничего такого. Должно быть, просто перенапрягся.

Он поглядел на меня серьезно и пристально.

— Вот этого-то как раз и не должно быть.

Да ладно? А как же все эти памятки типа “инсульт молодеет, проверься на атеросклероз и прочие пиздецомы сегодня”. Хотя я очень сомневаюсь, что Гару раньше приходилось мощно кранчить в учебных делах. Он производил впечатление чела, который с удовольствием поедет на троечках, лишь бы не отсвечивать лишний раз. Собственно, успеваемость в электронном дневнике и средний балл это только подтверждали. С моим появлением статистика подросла, поэтому Моника стала требовать больше.

Именно поэтому слиться с завтрашнего визита в школу совсем не вариант. Но это будет потом.

— Я в порядке. — улыбнулся я. — Да и вообще болеть некогда. Кое-кто здесь каждый день грозится меня укатать в напольное покрытие, поэтому я в основном занят вопросами выживания, об остальном даже не думаю.

Отец Нацуки нахмурился.

— Парень правду говорит? — поинтересовался он.

— Еще бы. — не стала скрывать Нацуки. — А как по-другому? Он единственный мальчик в клубе! Если в узде его не держать, живо обнаглеет и зазнается! Вот и приходится возвращать его в реальность. Потому что кроме меня, заниматься этим некому.

— Ладно-ладно, не кипятись, а то уже жалею, что спросил. Так, девчата, — скомандовал отец Нацуки, — вас там четверо, а ремней безопасности два. Поэтому постарайтесь ужаться, чтоб каждой места хватило, хорошо?

После этих слов на заднем сидении нашего седана начался сущий кошмар. Замелькали руки, сумки и волосы. Саёри пищала — Моника весьма бесцеремонно накинула на них обеих ремень, и вот тут комплекция сыграла против моей дорогой соседки. Не знаю, на кого было рассчитано это средство безопасности, возможно, не на самого упитанного чихуахуа, но Саёри сразу пожаловалась на то, что ей давит в грудь.

(если у нее такие проблемы, то даже страшно подумать о том, каково юри)

Я обернулся. В отличие от остальных, Юри помалкивала. И только сумка, которую она мяла на коленях, давала понять, насколько ей неловко и неудобно. Я сочувствовал ей всем сердцем. Когда тебе что-то врезается в самые чувствительные места, и нет никакой возможности это поправить, начинаешь ненавидеть весь свет. Так что она еще неплохо держалась.

— Саёри, в следующий раз напомни мне отобрать у тебя второй стакан сливочного чая. — заметила Моника.

— Юри, твои волосы лезут мне в лицо, подвинься!

— П-прости, Нацу-тян, но д…двигаться некуда.

На лбу Нацуки вздулась вена. Кажется, Юри совершила ошибку, после которой не выживают. Я уж было хотел открыть дверь и свалить куда подальше, все равно до пункта назначения никто не доберется без психологических травм. Но на помощь пришел “дядя Кодзи”, как называла его Сайка.

— Поберегите-ка силы. Не то подойдет время веселиться, а вы все вялые и дохлые. Ну что, готовы?

(ну давай, крикни “да, капитан!”. тебе же хочется, я чувствую)

Сзади донеслись нерешительные и не очень внятные звуки. Тем не менее, Кодзи принял их за согласие.

— Тогда остался последний штрих.

Он достал из кармана мобильник и подключил его к проводу, тянущемуся из магнитолы. Потом поскроллил экран и тапнул на плей. Послышался знакомый голос — Стинг томно вещал о том, что ему нужно “эм-ти-ви”.

— Пап, опять ты свое старье завел. — заныла Нацуки.

— Ну-ка цыц там. — обрубил Кодзи все возмущения на корню. — Это классика, это знать надо. Возьми свои наушники и наслаждайся НОВОЙ музыкой.

— Они разрядились.

— Тогда могу только посочувствовать. — пожал любящий отец плечами.

Так под бодрые риффачки группы “дайр стрэйтс” и коротышкино ворчание мы и выехали в парк.

Несмотря на то, что город у нас маленький, пешком можно обойти, что я и делал, до парка добирались долго. Кодзи решил, что раз уж он выбрался из дома, то можно переделать все запланированные дела, поэтому останавливался на заправке и даже зарулил в супермаркет. Саёри начала высказывать пожелания, к ней присоединилась Нацуки… Кодзи послушал заказы внимательнейшим образом и сказал:

— Я не буду все это запоминать, идите выбирайте сами.

Они и пошли. В итоге когда вернулись назад, Моника чинно попивала из стакана холодный кофе, а Саёри трескала ореховый рулетик, в котором от орехов были одни мимолетные следы… если смотреть по его цене.

Так что в парк мы приехали гораздо позже срока, зато с припасами. Интересно, пускают ли на территорию со своей едой?

— Все, выгружайтесь. — сказал отец Нацуки и отпустил руль. — Во сколько окончание праздничных мероприятий?

Моника извлекла из сумочки телефон и открыла в нем картинку.

— В двадцать два часа двадцать минут будет салют, и на этом все кончится, мистер Мурамото. — сообщила она.

— Понял. — сказал он. — Тогда в двадцать два-пятнадцать я буду здесь. Нацуки, паспорт с собой?

Нацуки отчего-то покраснела и уставилась себе на босоножки.

— С собой. — буркнула она.

— Вот и прекрасно. А то будет как в прошлый раз.

— А что было в прошлый раз? — спросил я.

Саёри прыснула.

— А в прошлый раз Нацуки не пустили в “Будку дьявола”! Парень, который билеты проверяет, оказался чересчур внимательным. Говорит, раньше тринадцати здесь кататься нельзя!

Нацуки всплеснула руками и чуть не выронила сумку.

— Саёри, ты такое трепло!

Моника погладила ее по плечу.

— Так она же говорит правду… Нацу-тян, будь благоразумнее.

Она стопроцентно сказала так нарочно, я готов был хату поставить на то, что у этой хитрой бестии все эмоции под контролем. Но разве можно ее осуждать, когда наш розовый гремлин столь потешно бесится? Подобную актерскую игру никакими “Оскарами” и “Золотыми глобусами” не измерить.

Нацуки шумно вздохнула. Моника аж губу закусила от предвкушения, что сейчас будет. Я хотел посоветовать Саёри и Юри зажать уши, чтоб ненароком не оглохли, бедолаги. Кодзи оказался самым прошаренным — он заявил…

— Развлекайтесь, короче, я уехал.

…и сразу дал по газам.

Но бури не случилось. Напротив, Нацуки состроила невинную, самую сладкую улыбочку из всех, на которые была способна, и проворковала:

— Если ты так настаиваешь, я буду благоразумнее, МОНИКОРОВКА.

У Моники открылся рот, как у рыбы, которую шарахнули динамитом. Нацуки же с триумфом прошествовала в парк.

— Кажется, Моника, тебя переиграли и уничтожили. — сказал я.

— Как д-дешевку. — добавила Юри.

***

По правде сказать, я никогда не любил парки развлечений. С родителями выезжал туда всего два или три раза за всю жизнь, и воспоминания остались не самые приятные. Потому что всякий раз после катания на каруселях и машинках маленький Игорек блевал плохо переваренной сахарной ватой. Ничего тут не поделаешь — раньше желудок у меня был слабый, еще не закаленный сосисками марки “Красная цена”.

Но этот парк отличался от всех прочих. Я как будто попал на заезжую ярмарку. Такую, какие показывали в кино. Аттракционов там, собственно, было столько, что можно по пальцам руки пересчитать — колесо обозрения, машинки для малышни, платформа с горками и пресловутая “Будка дьявола”, вот и все. Зато помимо них нашлись разные стенды с конкурсами. Те самые, которые известны, наверное, каждому. Надень кольцо на колышек, попади дротиком в воздушный шарик, сбей больше всего кирпичиков и все тому подобное.

(наверняка все из них так или иначе подкручены — владельцы же не дураки, чтоб расставаться с призами на верхних полках. когда играешь в казино, всегда выигрывает казино. тут калибр пониже, но суть примерно та же)

А то. Я даже отсюда вижу, что на колышек с “нинтендо-свитч” ни одно кольцо не налезет, потому что они не совпадут по диаметру. Плюс что-то мне подсказывает, что вместо подлинной консольки там шедевр инженерной мысли из китайского подвала, который играет встроенные “девять тысяч игр в одной”.

Из другого, параллельного ряда тянуло вкусными запахами. Орешками, попкорном, топленым шоколадом, а еще что-то точно жарилось во фритюре. Потому что шкворчание масла было слышно даже за десятками голосов вокруг нас.

У Саёри от такого перегруза не выдержал мозг. Она стояла растерянная посреди дорожки и понятия не имела, куда мчаться сначала — к лотку с засахаренным арахисом или на веселые старты.

(ты же знаешь, чем в итоге все закончится? давай пойдем туда, давай пойдем сюда… ох не завидую я тебе)

— Тут так круто! — Саёри радостно взмахнула руками. — Даже не знаю, как и сказать… я будто снова в детство попала!

Своим отчаянным жестом она чуть не влепила подзатыльник пацану лет десяти в майке с покемонами. Ему очень повезло, что ростом не вымахал. Иначе прилетело бы здорово. Пацан покосился на нашу компанию и поспешил свалить подальше. Саёри смущенно хихикнула.

— И ведешь себя точно так же. — сказала Моника строго. — Сразу оговорю еще один момент, ребята: может быть, мы сейчас не на уроках, но это не значит, что можно пускаться во все тяжкие, хулиганить и творить бесчинства. Так или иначе, мы все равно остаемся учениками высшей школы Камехару и не можем уронить в грязь ее светлое имя.

Нацуки подняла бровь.

— Так ты поэтому попросила всех снова нацепить эту уродскую форму, да? Фух, я-то уж подумала, что тебе просто нравится над нами издеваться.

Моника широко улыбнулась.

— Не без этого, конечно. Но да, не забывайте о том, что у вас есть репутация.

Я кивнул. Ну да, моя-то репутация среди местных подмочена с тех пор, как я на автовокзале немножко потерял берега.

(а если еще вспомнить, как ты с метрдотелем закусился в “золотом изобилии” и угрожал ребенку… такой себе портрет получается. не маргинал, но и не цвет общества)

— Здесь столько всего! — продолжала восхищаться Саёри. — Когда мы раньше с мамой и папой сюда ездили, всех этих стоек не было! Одни только обычные карусели.

— Д-должно б-быть, и…и…их у-установили в честь…. в-в честь праздника. — предположила Юри.

От ее слов я насторожился. Не от содержания, а от того, как она произнесла их. Заикание заметно усилилось, а еще появилось ощущение, что Юри выталкивает слова. Вдобавок у нее дрожал голос.

Но Саёри на это внимания не обратила. Ее всецело захватило грядущее веселье.

— Наверное, ты права, подружка! Даже не знаю, что попробовать первым!

— Я помогу тебе выбрать. — сказала Нацуки. — Давай посчитаемся на камень-ножницы-бумага. Выиграешь — тогда пойдем за сладостями. Проиграешь — на конкурсы.

Моника тем временем уже приняла решение для себя. Сейчас ее роскошный “конский хвост” виднелся возле ларька с пирожками. Саёри и Нацуки гадали проверенным дворовым способом, но я слушал их вполуха. Взгляд мой приковало к Юри.

К тому, как энергично она потирает запястье. Слишком энергично.

(как думаешь, а не стравила ли она напряжение перед поездкой?)

Здесь не угадаешь. Юри уверяла меня в том, что после начала наших ОТНОШЕНИЙ она почти не резалась. Мне очень хотелось в это верить, но я хорошо знал — быстро с такими привычками расстаться не получится. Даже если Моника не подогревает их извне. Если стресс перехлестнет, пойдешь на что угодно, лишь бы взять разум под контроль.

Саёри и Нацуки посчитались. Розовый гремлин оказался в проигрыше, поэтому Сайка потащила ее дегустировать все представленные виды мороженого. Нацуки пыталась сопротивляться, но в конце концов смирилась со своей участью. Перед тем как исчезнуть в очереди, коротышка выразительно зыркала в мою сторону. Наверное, ждала помощи. Но я лишь пожелал ей счастливого пути — передо мной открылось окно возможностей. Ладно, пусть не окно, а форточка. Все равно я намеревался в эту форточку пролезть.

Подойдя к Юри, я взял ее под локоть. Она подняла на меня глаза.

— Г-гарик…

— Да, это я. Ты как?

Она попыталась улыбнуться.

— Х-хорошо. К-куда т-ты хочешь п…п…пойти? Я вот… присматриваюсь…п…п…понемножку.

И снова потерла запястье свободной рукой. Вижу я, дорогая моя, куда ты присматриваешься. Куда-то в параллельную вселенную, где ты не пошла в дурацкий парк с лошадками-каруселями, а осталась дома пить чай с бубликами и перечитывать Сильмариллион. Я гораздо легче переносил прогулки в толпе народу, но тоже был бы не прочь провести вечер за таким чтением.

(или за чем-нибудь еще. например, за открытием новых горизонтов)

— И что, есть идеи?

— Н-нет… — сказала она и так робко уставилась на меня, как будто ждала, что я щас рассвирепею и начну ее костерить последними словами. За лень и отсутствие инициативы.

— Тогда давай просто пройдемся. Меня тоже не слишком тянет среди малышни тусоваться.

Она согласилась, и мы пошли вдоль рядов. То и дело приходилось огибать очереди — дурачков, надеющихся выиграть призы, набралось видимо-невидимо. Мы на их фоне выглядели белыми воронами. Вокруг носятся дети, подзуживают и подстрекают друг дружку игроки, владельцы павильонов горланят идиотские речевки … а тут мы, прогуливаемся под ручку, как семейная пара, приехавшая в санаторий.

(осталось по кислородному коктейлю накатить)

А это мысль. Правда, я бы заменил кислородный на молочный.

— Пить хочешь? — указал я на вагончик мороженщика. Толстый мужик в окошке ловко орудовал шейкером.

Юри покачала головой.

— Н-нет, я п…плохо переношу м-молочные п…продукты. Если можно, д-давай возьмем просто воды.

— Воды так воды. — согласился я.

Оказывается, и вода бывает вкусной. Все зависит от обстоятельств.

(ага, например, от того, что вы из одной бутылки нахлебались. а это уже как-никак непрямой…)

Можешь не заканчивать, я тебя услышал.

Мы так и курсировали туда-сюда. Атмосфера в парке царила по-настоящему праздничная. Причем не агрессивно-праздничная, как на застольях, когда ты сидишь и ждешь, что вот-вот дядя Богдан стукнет в рыло Светкиному куму. А дружелюбная. Людям и правда было весело. Временами я видел среди них то розовые волосы Нацуки, то Сайкин бантик, но они быстро растворялись.

(хоть бы спросил у моники, в честь чего такой общегородской банкет запилили, а то даже неловко как-то. ты же вроде как коренной житель)

Я все равно не вкурю, в чем суть этой золотой недели. Это надо сначала прожить.

После центрального пятачка парк по заветам Борхеса превращался в сад расходящихся тропок. Одна дорожка вела к здоровенному колесу обозрения, которое лениво крутилось и сияло огнями во все стороны. Другая — к “Кабинету страха доктора Калигари”. Я хотел было пригласить туда Юри, но она сказала, что доктор Калигари жмот и поэтому почти все пугалки в кабинете сломаны.

Третья дорожка выглядела самой затрапезной, заросшей и порядком раздолбанной. Но очередь туда вела будь здоров. Даже особо не стараясь, я насчитал больше двадцати человек. В основном парочки.

(может, тоннель любви? в любом уважающем себя киношном парке развлечений такие были. с лодочками в виде целующихся лебедей. прокатился бы с юри на нем?)

Боюсь, что от медленного, прогулочного темпа этих лодочек потянет в сон. Да и не слишком-то романтично получается, если позади тебя по воде сомнительной чистоты дрейфует еще десяток таких же бедолаг. Не мой вариант, короче.

Хотя все на самом деле гораздо прозаичнее, и это очередь к туалетным кабинкам, наверное.

— А что там? — спросил я и ткнул пальцем в стоявших людей.

Юри слегка замялась.

— Н…ничего особенного. Просто к-колодец ж…желаний.

— Раз ничего особенного, чего они тогда все там толпятся, как за билетами на концерт Адель?

Юри задумалась. Не знаю, замечает ли она сама, но когда впадает в размышления, у нее смешно и мило морщится нос.

— Не знаю, з-заметил ты или нет, но на с…с…следующей неделе, Гарик, у нас будут предэкзаменационные тесты. Наверное, м-многим х-хотелось бы з-заручиться дополнительной удачей.

Вообще само существование такого зверя как “предэкзаменационный тест” меня несколько напрягло. Но с другой стороны, а настолько ли он страшен, чтоб ради него забаффаться?

— Хочешь повысить шансы? — спросил я.

Юри тихонько засмеялась.

— Я вполне уверена в моих с-силах, но готова п-п-поспорить, что…

На что она готова поспорить, я так и не узнал, потому что нашу мирную беседу прервал самый настоящий ураган. Разрушительной силы. Еще ураган носил красный бантик, залихватски расстегнутый пиджак и отзывался на имя Саёри.

— Гарик! Юри! Мы вас нашли!

Наверное, с таким же энтузиазмом маньяк загоняет школьников в угол, заводя бензопилу. У Юри как раз выражение лица было подходящее. Нет, она изобразила вполне искреннюю улыбку, но глаза просто кричали “НА ПОМОЩЬ!”

— Вы бы видели, что сейчас сделала Моника! — вскричала Саёри. — Там конкурс был. Такой большой бассейн с постаментом, а на постаменте сидит парнишка! Очень милый, кстати. В зависимости от того, куда попадешь, можно выиграть разные призы. Я говорю Монике “Выиграй слона, у тебя же рука наметанная, ты в школьной сборной по бейсболу лучшим подающим была три года!” Она стала отказываться, но ты же знаешь, как я умею уговаривать.

Она не врала. Мастера допроса из ЦРУ, раскалывавшие маньяков и террористов, позеленели бы от зависти, если бы узнали, на какие ухищрения может пойти Сайка, если ей что-то нужно.

— Слона она выиграла, конечно. Со второго броска! Но на этом игра не кончилась… — Саёри хихикнула. — она стала целиться в сектор “плюх”...

— М-может быть, “п-плюс”? — предположила Юри.

Саёри выставила указательный палец.

— Не-е-е-ет, именно “плюх”. Никаких выигрышей там нету, но если в него попасть, то постамент разъезжается в стороны и человек, который на нем сидит, падает в бассейн. Моника почему-то стала бросать именно туда. У нее даже глаза загорелись! Говорит парню, мол, надеюсь, ты взял сегодня сменное белье, дурачок! А он такой “пожалуйста, не надо, Джимми мало воды набрал!”.

Мы с Юри переглянулись. Похоже, сегодня Моника дала волю социопатической личности внутри и отдала в жертву этой личности ничего не подозревающего паренька. Я с ним знаком не был, но все равно посочувствовал.

— А где с-слон? — поинтересовалась Юри, изящно переводя тему с чужих страданий.

Саёри беспечно отмахнулась.

— Пока дала Нацуки его выгулять. А что вы тут стоите? Хотите к колодцу желаний?

Я поглядел на Юри. Она с легкой тревогой посматривала по сторонам. Народу вокруг стало ощутимо больше, и даже относительно свободные уголки парка вдруг стали людными. В центре же сейчас, наверное, вообще не протолкнуться, у нее, наверняка взыграет тревожность. Лучше побыть здесь, где более-менее спокойно и ничего не триггернет.

— Да, я не слишком уверен в своих математических скиллах, поэтому щепотка магии не повредит.

— А монетки у тебя есть, чтоб в колодец кинуть? — поинтересовалась Сайка.

— Есть. — сказал я и в доказательство достал из кармана сразу пригоршню местных копеек.

Вообще я их берег для того, чтоб покупать в гастрономе жвачку, стикеры и прочую мелочевку, которую так любят мои подружки. Но хищный блеск в глазах Саёри говорил, что после сегодняшнего вечера мои запасы значительно поредеют. И переедут на дно колодца.

— Поделишься?

Я вздохнул.

— А разве у меня есть выбор?

Саёри потешно насупилась.

— Как-то ты сейчас совсем не дружественно ответил, Гарик!

— Не по-д…д…дружески. — поправила ее Юри.

— Теперь и ты тоже начинаешь меня поправлять??? — ахнула Саёри. — Все с вами понятно.

Она сказала это преувеличенно расстроенным тоном. Но из-под него отчетливо сквозило что-то еще. Довольно печальное. Вот чесслово, сейчас мне бы не помешало умение здорово разбираться в человеческих эмоциях.

Очередь к колодцу двигалась, но довольно медленно. Должно быть, там желающие подготовились серьезно и вместе с монетками приперли с собой километровые списки желаний.

— Гарик, будь лапой и посторожи нам места, хорошо? — сказала Моника. — Мы с девочками хотим сходить в “Паноптикум господина Каммерера”. Там сейчас будут демонстрировать макияжное ружье, я заплачу любые деньги, чтоб протестировать его на Нацу-тян.

Нацуки от перспектив стать подопытной крысой аж подскочила на месте.

— А ты не хочешь сначала спросить мое мнение, м? Кто знает, что они намешали в этой штуке? Мне не всякая косметика на кожу ложится!

— Не переживай, Нацуки. — ласково произнесла Моника и потрепала нашего розового гремлина по волосам. — я попрошу у хозяина аттракциона все возможные сертификаты.

— Он мог нашлепать их на принтере в подворотне! — возмутилась Нацуки. — Скорее всего, так и сделал!

— Это очень маловероятно. — сказал я.

— Д-да, — согласилась Юри. — Т-только круглый д-дурак будет размещать в п-подворотне дорогостоящее оборудование. Это небезопасно, его м-могут украсть.

Повисла тишина. Нет, поблизости все еще носились дети, а кто-то орал в громкоговоритель. Но среди нас никто не произнес и слова. Юри смутилась.

— Я что… что-то не так сказала?

— Обожаю тебя. — признался я.

Легкая прогулка в парке (часть III)

Девчонки действительно решили прогуляться до некого “паноптикума”, но при этом и от посещения колодца желаний отказываться не собирались. Поэтому я остался в очереди. На особых условиях.

Утянул с собой еще одну жертву.

— Отрадно, что ты так веришь в мою силу, Моника. Однако нужно занять два места, чтоб уж точно никто не влез. А поскольку раздваиваться я пока еще не научился, кому-то из вас придется остаться со мной. Будете жребий кидать или мне выбрать самому?

Саёри подбросила монетку и потеряла ее, уронив в дорожную пыль. Потом точно так же посеяла вторую. Тут я понял, что скоро в колодец желаний отнести будет нечего, то остановил ее.

— Ну-ка притормози, Сайка, я сам. Юри, окажи любезность.

— Нет, не окажет! — взвилась Нацуки. — Вы весь вечер вдвоем таскаетесь, как два пожилых краба! Хватит уже!

— Прости? — деликатно перебила ее Моника.

Коротышка принялась иллюстрировать сравнение — сложила пальцы в богохульную конфигурацию, которой можно вызвать из преисподней какого-нибудь демона и покрутила ей перед носом у Моники.

— Ну, пожилые крабы, они по дну ползают бочком так… держась клешнями…

Каким же удивительным бывает животный мир, черт возьми. Я не очень верил в предположения Нацуки, хотя кто знает? Может, в этом мире все именно так и устроено. Я ж сам пока с аквалангом не нырял, судить не могу.

— Плевать на этих крабов, короче. — разобиделась Нацуки. — Юри идет с нами! А с тобой, Гарик, ничего не сделается. Ты умеешь сам себя развлекать.

(прямо по заветам крипипасты “как играть в одиночестве”)

— Я с тобой останусь. — вызвалась Саёри.

— И пропустишь превращение Нацуки в Барби на стероидах?

— Это будет большое упущение, но не хочу, чтоб ты скучал!

С этими словами Саёри встала рядом со мной и достала из кармана телефон. Моника зашла нам за спины и обхватила сразу обоих за плечи. Пальцы у нее были прямо-таки твердокаменные, сразу видно, что практиковать игру на фортепиано она стала гораздо чаще. Теперь наша дорогая госпожа президент и не нуждалась в консоли для того, чтобы пытать людей — нужного эффекта она могла добиваться и вручную.

— Прекрасно. Тогда наберите нас, когда очередь будет подходить, ладно?

— Обязательно. — буркнул я.

Они тут же унеслись по дорожке и исчезли среди гуляющих. Юри еще оглядывалась в мою сторону с надеждой, но Моника и Нацуки волокли ее как санитары — Джокера.

Мы же с Саёри остались держать строй в сомкнутых рядах. Мои опасения подтвердились — несмотря на то, что большая часть посетителей вела себя прилично, все равно находились шустрики, желавшие прошмыгнуть к колодцу быстрее всех. Пришлось ненавязчиво им намекнуть, что если не уймутся, Саёри отдавит им ноги. Это подействовало.

Правда, как только девочки скрылись, сама Саёри перестала гореть энтузиазмом. Эта двойственность личности меня уже не удивляла, но порядочно настораживала. После того, как противостояние с Майком закончилось, Сайкино депрессивное расстройство никуда не делось. Никто теперь не мог подкрутить его извне, это да. Но корни проблемы все еще сидели глубоко внутри. И требовалось вмешательство человека с опытом, чтоб выкорчевать эти корни.

Желательно медицинским опытом, а не житейским, который имелся у меня.

Саёри копалась в телефоне. Я поглядывал на нее только искоса, чтоб не спалиться, но ошибки быть не могло — делала она это только для вида. Открыть сообщения в мессенджере-пролистать-открыть ленту с картинками в соцсеточке-поставить пару рандомных лайков-повторить сначала.

Примерно такими же трюками пользовался я, чтоб создать иллюзию крайней занятости и слиться с ОЧЕНЬ ВАЖНОГО И НЕСОМНЕННО ИНТЕРЕСНОГО разговора.

Важный разговор висел в воздухе между мной и Саёри. Поскольку мы стояли почти бок о бок, пространства для него осталось не очень много. Но он все равно сумел вклиниться.

Перед нами две девчонки весело обсуждали сюжет очередной мыльной дорамы, прерываясь только на то, чтоб полакомиться мороженым. Оно уже успело подтаять, поэтому липкие капли стекали по пальцам и капали на землю. Молчание между мной и Сайкой тоже казалось липким.

— Значит, ты выбрал Юри, да?

Сказано это было с абсолютно детской прямотой и непосредственностью. Если бы мы были персонажами, скажем, той дорамы, про которую болтали девчонки впереди, то к этому обсуждению сюжет катился бы целый эпизод, а это сорок пять минут хронометража. Однако в жизни все происходит гораздо быстрее и резче.

— Выбрал. — сказал я и чуть повернулся к ней.

Саёри вздохнула и забормотала себе под нос. Я прислушался, но так ничего и не уловил — у кого-то позади нас заиграл рингтон (трио девичьих голосов прославляло некого трубочиста, который сорок лет доблестно следил за чистотой дымоходов на районе). Так истошно заорал, что я не слышал ничего кроме этого навязчивого мотива. Впрочем, эмоции Саёри были красноречивее любых слов.

Подружка расстроилась. Старалась это скрыть, но переменившийся между нами вайб можно было бы уловить из космоса.

— Я рада, правда. — сказала Саёри и в доказательство этого широко улыбнулась. Однако улыбка получилась безжизненной, как сервера Конкорда на релизе, и ничуть меня не убедила. — Юри очень хорошая. Она добрая, и очень много знает, и умеет заваривать вкусный чай…

(что вы говорите? заваривание вкусного чая)

Саёри хмыкнула.

— …и она заботливая. Когда мы только основали клуб, Моника задумывала, что у нас будут проходить обсуждения, всякие литературные дискуссии, хотя бы раз в неделю. Тогда она еще не знала, что все мы любим читать разное. Юри выбирала книжку для обсуждения первая. А ты же знаешь, что она предпочитает, да?

За прошедшее время я действительно вник в предпочтения Юри что в литературе, что в кино на отличненько. Сценаристу, который писал оригинальную новеллу, теперь до меня в этом плане как до Владивостока на велике без седла.

(именно такую кару ты бы для него выбрал, да?)

Не будем щас об этом, иначе я начну свирепеть как Халк. Если кто-нибудь заметит, еще подумают, что я собираюсь НАВЕСТИ ШОРОХУ в скоплении людей.

— Конечно, знаю. — ответил я.

Саёри спрятала телефон в карман блейзера.

— Так вот. Она принесла нам очень длинную повесть. Там про какого-то парня, который попал в город, где живут злые морские мутанты. И как потом он из этого города спасался. Книжка интересная…вроде бы. Но очень уж медленная и написана как…как…

Она неопределенно взмахнула рукой.

— Как для Юри, в общем. Поэтому Нацуки книжку тоже не дочитала. Сказала, мол, очень нудно и “по-старчески” читается.

Кажется, я примерно представляю, о какой именно работе идет речь. Неудивительно, что Нацуки с ее неусидчивостью творчество дедушки Лавкрафта не зашло. Зная нашу коротышку, удивлен, что она не выразилась жестче. Я прямо-таки слышу из ее уст слова в духе “да он же на свой словарный запас дрочит”.

Грубо, но зато про войну не лишено истины.

Очередь продвинулась вперед. Еще две пары наконец закончили просить милостей у вселенной и ушли дальше прожигать жизнь. Мы с Саёри шагнули ближе и чуть не уткнулись в спины любительницам дорамы.

— Тогда они в первый раз повздорили, Моника насилу успокоила обеих. Но они даже не попрощались перед тем, как уйти с собрания.

Саёри сложила указательные пальцы вместе.

— А на следующий день шел сильный дождик. Почти как тот, под который мы с тобой тогда угодили, но даже еще сильнее. Помнишь?

Конечно, я помнил. И как мы под козырьком магазина стояли, тоже помнил.

— Мы все взяли зонтики, а Нацуки свой забыла. Или не стала брать, потому что дядя Кодзи подвозил ее на машине. Я уж не помню точно, как было, но она осталась без зонта. А обратно он не мог ее забрать, потому что уже уехал на работу. Ливень совсем разошелся, и Нацуки бы точно вымокла… Так Юри подошла к ней и предложила проводить до дома. Представляешь? Сама подошла.

Я кивнул. Юри действительно не из тех, кто горит желанием проявить инициативу. Это не Моника, которую хлебом не корми…

(потому что для фигуры вредно)

…только дай поактивничать и проявить себя. Но и рохлей ее тоже не назовешь. Опять же повторюсь, личность из второго акта взялась не с потолка.

— Вот такая она, Юри. — сказала Саёри.

Я думал, что на этом все закончится, однако ошибся. Саёри просто взяла передышку.

— У нее ведь нет никого, ты в курсе?

(ага, как минимум с сентября две тысячи семнадцатого года)

— У Моники есть родители, они работают сейчас за границей, у Нацуки есть папа, у меня был Гару…а Юри совсем одна. И она, конечно, говорит, что любит одиночество, но только говорит она это больше себе, чем кому-то еще.

Ого. Сдается мне, тут у нас классический случай проекции появился. Сайка тоже в аутотренинге мастер. Наверное, и сейчас его практикует, в эту самую минуту.

— Постой, чего это ты говоришь, что Гару был? — перебил я ее психологическую экспертизу.

Саёри посмотрела на меня. Глаза такие чистые и ласковые, что даже душу защемило, как на концовке “Стражей Галактики-2”.

(покойся с миром, йонду)

— Потому что ты же не он, дурашка. Ты Гарик, а он Гару. Очень похожие, но все равно разные. Уж я-то знаю, мы столько времени провели вместе. Я давно привыкла, что… с ним мы уже больше не встретимся. Раньше жалела об этом, даже несколько раз поплакала. Но теперь нет!

Она встряхнула головой. Рыжие волосы взлетели вверх и, конечно, растрепались. Возвращаясь к привычной форме “какаду уснул на линии электропередач”.

— Потому что… Гару вряд ли понравилось бы в литературном клубе. Я хотела, чтобы он подружился со всеми, но дружить ведь не заставишь, правда?

Как раз то, о чем я думал минуту назад. Нет, Сайка, ты не хотела, чтобы он подружился с другими девочками. Ты хотела, чтобы он по-новой подружился с тобой. Подружился и еще перевел отношения на качественно новый уровень. Половинка этого желания исполнилась, но как говорили в дурацкой песне из моего детства “чуть-чуть не считается”.

— Это правда. — сказал я. — Но знаешь, в чем штука, Саёри?

— М?

Она уже успела глубоко погрузиться в свои мысли, поэтому вся тщательно скрываемая печаль протекла наружу. Довольно обескураживающее зрелище, особенно на контрасте с буйным весельем вокруг. Человек вот-вот разревется, а в павильоне по соседству клоуны ходят на головах. И как я только умудрился влипнуть в драматический момент на празднике жизни?

(как говорится, бог рандома иди на…хутор бабочек ловить)

— Меня не надо было заставлять с вами дружить. — сказал я. — Сначала-то да, я пытался соответствовать образу, но потом все получилось само собой. Как и должно быть.

— Как и должно быть. — эхом повторила она.

Я тронул ее за плечо.

— Эй.

Саёри уставилась мне в глаза.

— Да, Гарик?

— Такой подружки, как ты, у меня никогда не было. И подозреваю, что не будет. — сказал я.

Она застыла на добрых десять секунд, осмысливая полученные данные. Я хорошо понимал, что сейчас вдарил по второй опции в знаменитом диалоге из скрипта. Но раз эта Саёри стала глубже, ярче и живее той, прежней, то и исходу необязательно повторяться.

Мы уже не в хорроре с пугалками. Самое страшное здесь — наценки на воду в вагончике, где продают особо острое чили кон карне.

— И у меня тоже больше не будет такого друга, Гарик. — сказала Саёри тихо. — Но только ты же понимаешь, что это не навсегда? Вы с Юри поженитесь, у вас появятся детки, вы переедете в другой район, где дома побольше, мы будем видеться все реже…

От ее слов у меня резко повысился тонус всех имеющихся мышц в теле. Все-таки женщины удивительные создания. Я живу себе счастливо, пью имбирный лимонад (вместо пива), смотрю по вечерам “Игру в моллюска” на пиратских сайтах и думаю, как бы найти себя в индустрии развлечений, раз уж айтишечка не так хорошо развита. А тут БАМ — и я уже повесил себе на шею жену, детей и ипотеку. И ничего не поделаешь, исход предопределен. Все-таки у Сайки прекрасно работает фантазия. Даже страшно становится за ее размах.

Я в шутку толкнул ее локтем.

— Даже если что-то из этого случится, ты все равно от меня не избавишься, поняла? И вообще — завтра будет завтра. А сегодня… сегодня мы следующие?

И правда. За разговором я и не заметил, как очередь потихоньку рассредоточилась, так что перед нами остались только подружки-фанатки дорам. К счастью, эти двое собирались просить любви у целого полка Чонгуков и Тэхёнов, поэтому у меня было время вызвать сюда остальную часть нашей маленькой группы. Достав телефон из кармана, я тапнул в мессенджере на контакт Моники и нажал в окошко чата.

Я: между нами вот-вот завяжется вражда, Моника

Моника: Почему же?

Я: я тут, понимаешь, весь извелся в ожидании, мечтаю увидеть ПОСЛЕДСТВИЯ выстрела из макияжного ружья

Я: и ничего от тебя не получаю

Я: по-моему, повод вполне достаточный, не?

М: Я ничего тебе не обещала, Гарик

М: Да ты и сам сейчас все увидишь :Р Очередь подошла?

Я: подошла. Мы следующие. Так что поторопитесь.

М: Сейчас будем.

***

Все-таки лидерские задатки у нее имелись. Сплотить и подчинить людей единой цели Моника умела, пусть и использовала для этого сомнительные методы. Не прошло и двух минут, как девочки вынырнули из толпы и изящно расположились между нами. Послышались возмущения от ребят, что стояли позади нас, однако Нацуки быстро свела их на нет. Там быстро смекнули, что связываться с нашей карликовой акулой себе дороже и решили не испытывать удачу лишний раз.

А она действительно была злющая, как муравей-пуля. Флюиды чистой ненависти исходили во все стороны.

— Эй, Нацуки! — шикнул я.

Когда она повернулась, я наконец получил возможность присмотреться. Со дня, когда мы познакомились, Нацуки изменилась довольно сильно. Нет, она не вытянулась хотя бы на пять сантиметров и по комплекции все еще была близка к рыбьему скелетику, но когда проводишь с человеком много времени, начинаешь замечать некоторые вещи. Прежде всего, пропала нездоровая бледность — теперь по Нацуки уже не казалось, что в сознании ее поддерживают только энергетики, сахар и агрессия.

И вообще она стала более… живой, что ли.

Юри как-то сболтнула мне вечером, что у Нацуки действительно большая проблема с деньгами. Там довольно щекотливая ситуация — вроде как Кодзи старается выделять ей довольствие на обеды, но Нат, вместо того, чтоб их потратить на полноценный прием пищи, откладывает почти все в копилку. Собирает на собственный мелкий бизнес — домашнюю пекарню. А на перемене либо покупает самую дешманскую булку и сок в автомате, либо вообще пропускает прием пищи.

Мне такое благородство совсем не нравилось, как и Юри, потому что со стороны казалось, что девочку всячески абьюзят и морят голодом. Если отыщется какой-нибудь социальный активист, то стуканет в органы опеки, и тогда всем будет плохо. Так что я счел, что на самотек эту ситуацию пускать нельзя. Решение нашел довольно быстро. Оно лежало буквально на поверхности. В большом пластиковом контейнере.

Юри привыкла готовить такие порции еды, что ими можно было бы накормить всю школу и еще на старшую группу детского сада бы хватило. Поэтому я с ней побеседовал и подал идею разделить с Нацуки ту часть, которая предназначалась мне. Сначала Юри все поняла не так, потеряла веру в свои кулинарные способности и вообще решила, что не устраивает меня во всем. Последовали многочисленные извинения. Мне пришлось почти весь вечер убеждать ее, что все в порядке, и я не считаю ее еду “недостойной даже самой захудалой харчевни”. Просто это такой план.

Убеждать пришлось и Нацуки. Она долго думала, что мы вдвоем сговорились, чтоб ее развести, и все это прикол, который придумал я… правда, непонятно, какую выгоду можно теоретически извлечь из этой схемы. Но против фирменного бутерброда Юри с жареной свининой приема не существует. По крайней мере, я пока его не нашел. Так что скоро они стали вместе обедать. А там и отношения наладились. Взаимные подколки никуда не делись, но теперь обе стороны не пытались унизить друг друга.

Минус еще одна головная боль для меня. Хотя звуковой атакой Нацуки все еще могла шандарахнуть здорово.

— Чего тебе, Гарик? — прошипела она.

Я задумчиво почесал щеку.

— Кажется, этот Каммерер выстрелил по тебе холостыми. Или это макияж очень легкий…

— Нюдовый. — встряла Моника.

— Не-не-не, такие штуки я предпочитаю получать в более приватной обстановке. — вкрадчиво сказал я.

Нацуки побагровела и попыталась пнуть меня в лодыжку, но я вовремя отскочил.

— Надейся, дурак! Тебе остается только мечтать о том, чтоб кто-нибудь из нас прислал тебе ТАКОЕ! Правда, девочки?

— Определенно. — сказала Моника.

— Ну…д-да…н-наверное…

— Вы о чем, ребята? — нахмурилась Саёри. — Что отсылать? Почему-то у меня ощущение, что вы имеете в виду что-то… пошлое.

Я погладил ее по волосам и снова поправил бантик.

— Забей, Сайка. Мы просто валяем дурака.

Саёри повернулась ко мне и просияла во все тридцать два зуба.

— Ну ладно тогда, а то я уже испугалась. Иногда вы говорите о таких странных вещах!

Моника усмехнулась.

— А знаешь, кто еще испугался?

— МОЛЧИ! — взвизгнула Нацуки.

— Чей Тадж-Махал на самом деле оказался песочным замком?

— МОНИКА Я ПРЕДУПРЕЖДАЮ ТЕБЯ!

— Кто пришел на гангстерскую перестрелку с духовым ружьем?

(Нацуки, вы — самое слабое звено. прощайте. а дальше под ней раскрывается люк, и она падает в никуда)

Кажется, мы путаем передачи. То было в другом шоу. Не менее годном.

Нацуки топнула ногой. Дорожная пыль взмыла в воздух и осела на ее белых носках.

— Почему-то сегодня всем просто капец как нравится действовать мне на нервы! Сначала этот — она ткнула в меня пальцем — прохлопал одно-единственное предупреждение, потом батя про фотографии начал вспоминать и меня позорить перед всеми, и еще этот сраный фокусник… Весь мир против меня, нахрен!

(кажется, у кого-то снова активировалась эмо-фаза. сегодня ночью она будет лежать в своей комнате на полу и слушать группу СТИГМАТА)

Нацуки фыркнула и насупилась, сложив руки на груди. Моника подошла к ней сзади и обхватила за плечи.

— Ну-ну, Нацу-тян, не переживай. Мы же любя. Просто это было так смешно. Ты в зале и на арене — это же два разных человека.

— Д-да, — подхватила Юри. — Н-ну и что… что ты с…с…сбежала?

Моника прыснула.

— Не просто сбежала. Выскочила так, словно за ней мчалась стая голодных питбулей.

— Он нацелил эту штуку мне в лицо, Моника! Прямо в лицо!

(оу май, кто-то был готов получить facial)

Я понимал, что влезать в монолог, когда она в таком состоянии, себе дороже, потому что можно огрести по полной программе. Но удержать внутри одно замечание было выше моих сил.

— А ты хотела, чтоб тебе припудрили что-то еще помимо лица?

От смерти меня спас только проходивший мимо охранник. Нацуки получила крайне редкую ачивку в жизни, если так подумать; когда тебе делают выговор за излишний шум в ПАРКЕ РАЗВЛЕЧЕНИЙ — это вполне себе повод для гордости. Она послушалась и замолчала. Но я все равно чувствовал ее взгляд спиной. На всякий случай решил слишком близко к “аттракциону” не подходить, а то могу закончить как гибрид Садако и Скруджа МакДака.

В колодце на горе из монет.

Поэтому из соображений безопасности мы с Юри пропустили девочек вперед. Моника свои пожелания изложила быстро. как и подобает человеку, который прекрасно знает, чего хочет от жизни. Нацуки тоже задерживаться не стала. Кинула монетку и отошла в сторону, все еще метая в мою сторону многозначительные взгляды. Наверное, ждала, пока желание исполнится. Но пока ткань мироздания не порвалась на лоскуты, а Майкл Майерс не вылез из-под земли с огромным ножом в руках, так что ей не повезло. Наверное, надо четче формулировать.

Дело все увереннее катилось к ночи. Сделалось прохладнее. Ветер все чаще залезал мне под пиджак, аж волосы на затылке становились дыбом. Колодец располагался в окружении деревьев, теперь они беспокойно шелестели и сбрасывали нам на головы последние листья. Казалось, что мы набрели на компанию энтов, которые сидели себе и спокойно перекидывались в карты, а незваные людишки им помешали.

(ты же знаешь как в походах иногда коптят зефирки на ветке. хочешь стать такой зефиркой?)

И несмотря на все это, мне все равно здесь нравилось. Потому что от человека рядом со мной исходила волна приятного, очень успокаивающего тепла. Мне вдруг захотелось почувствовать это тепло еще ближе. Поэтому я взял Юри за руку. Она чуть вздрогнула, но руку не убрала. Напротив, сжала ее и придвинулась ближе.

— Т-тебе… не было скучно? В-все-таки мы о…оставили в-вас т-торчать в очереди, а…а сами…

— Все в порядке. — сказал я. — Даже больше скажу, эта передышка помогла мне зарядить батарейки. Иначе на пассаже про макияжное ружье я бы сдох.

Юри смущенно прикрыла рот ладошкой.

— Э-это было у…уморительно. Мы с Моникой смеялись д-до слез, хоть это и н-невежливо, н-наверное. Но т-ты бы видел лицо ф-фокусника, к-когда Нацуки п-показала ему с…с…средний п-палец. Такого поворота событий его сценарий т-точно не п-предусматривал.

— Могу только представить. — засмеялся я. — Она за пару секунд подняла возрастной рейтинг для шоу.

— Д-да. — подхватила Юри. — Р-рядом с нами сидели несколько ребят из младших классов, и в этот вечер они д-добавили себе в лексикон несколько новых с-слов и выражений.

— Не хочу тебя расстраивать, но если судить по игровым серверам в интернете, где я тусовался, школьники могут даже профессору словесности фору дать в том, что касается мата.

— Н…наверное, т-ты прав. — неуверенно согласилась Юри. — Я в таких местах н-никогда прежде не бывала.

Я мог легко в это поверить. Нет, не в то что Юри была тепличным цветочком, теряющим сознание от слова “хуй”. На самом деле никто из них таким не был, даже Моника делала замечания потому что к этому обязывало звание президента, старосты и героини, а не потому что страдала ханжеством. Но в том, что касается компьютерных технологий, Юри безнадежно отставала, конечно. Профиль в местной соцсети у нее был заброшенный, лента Ютьюба подкидывала исключительно обзоры книжных новинок, а из игр на компьютере нашлось только два вида пасьянса.

Под моим влиянием ситуация начала потихоньку выправляться, но до полного погружения было еще далеко. И я находил это весьма милым. Плевать на то, что человек не выкупает мемы, я сам уже не в теме, по каким квадроберам и скибиди там угорают нынешние дети, а вот получить от девушки бумажное письмо приятно.

(тебе слишком много всего в ней приятно, брат. ты че-т совсем раскис, размяк. втрескался, что ль? я такого от тебя не ожидал. где тот парень, который считал ее трогательной только в смысле “можно здорово потрогать”?)

Я его оглушил, связал и спрятал в сарае под полом. По соседству с Игорем-рэпером, Игорем-анимешником и Игорем-сонибоем. Если поторопишься, еще успеете повидаться.

Юри придвинулась почти вплотную. Теперь наши плечи соприкасались и при желании она могла бы на меня облокотиться. Жест весьма милый и даже интимный, но с намеком. Прежний Гару, разумеется, прохлопал бы этот намек, у бедняги от такой близости с представительницей противоположного пола пошел бы пар из ушей. Так что Юри очень повезло, что я заменяю этого товарища.

(а Саёри, вон, расстроилась. может, с ним не все так плохо было)

На правах любителя анекдотов спрошу: ты чей друг — мой или медведя?

Я крепко взял Юри под локоть и шепнул:

— Что, спина устала?

Она только молча кивнула.

— Тогда опирайся на меня сильнее. Нужно снять лишнюю нагрузку.

Несколько секунд она еще пыталась держаться своими силами, но потом сдалась и практически меня обхватила. Стало немножко труднее, потому что Юри девочка большая, но я не жаловался.

(конечно, чё тебе жаловаться? если сейчас поддержать, потом сможешь ПОДЕРЖАТЬ, если ты понимаешь, о чем я)

Это, конечно, дело хорошее, завлекательное, даже интригующее, но вообще завоевать столь высокую степень доверия у Юри, которая прячется от людей в наглухо закупоренной раковине, дорогого стоит.

Значит, все хорошо. Значит, я все делаю правильно.

— Я не планировала, что начну разваливаться раньше тридцати п-пяти, однако п-поясница убивает м-меня уже с-сейчас. — сказала Юри. — П-просто сегодня день с-суматошный, даже присесть некогда б-было толком.

— Я тебя держу. — сказал я и легонько похлопал ее по запястью. — Так что не бойся, в колодец не улетишь.

— Это о…обнадеживает. Становиться л-лесным духом раньше тридцати п-пяти я все равно не планировала.

— Почему именно эта отсечка? — поинтересовался я.

Юри смутилась.

— Не знаю д-даже, в-возможно, к этому в-времени я уже распробую все, что может п-предложить мне ц-цивилизованный мир. Х-хотя скорее всего я поступила как ты.

Ого. Это что-то новенькое. Требуется немедленная расшифровка.

— Поступила как я?

Юри вдруг хитро улыбнулась и… ткнула меня пальчиком в нос.

— Именно. Сказала п-первое, что пришло в голову.

— К твоему сведению, я тщательно обдумываю то, что хочу сказать. — произнес я с обидой в голосе. Показной обидой, конечно. — Почти всегда… семьдесят на тридцать.

— Конечно! — ответила моя спутница. — И задумываешься ты обычно над тем, как ввернуть в свои слова очередную п-подколку.

Я развел руками. Точнее, попытался. Потому что Юри цепко держала меня за плечо.

— Уж извините, это особенности прошивки. Модель такой сошла с конвейера, так что вам придется ее терпеть.

— А я не ж-жалуюсь. — ответила Юри серьезно.

Я поднял глаза. В небе уже показался бледный лунный диск, клочья облаков его закрывали, но с хорошим зрением разглядеть можно было без труда. Вокруг оглушительно застрекотали сверчки, что для ноября мне показалось довольно диким, если честно. Не знаю, может, у них так по законам природы принято, или все дело в местном теплом климате, но эти твари и не собирались впадать в спячку. Их клекот в сочетании с отдаленной развеселой цирковой музыкой создавал особое впечатление.

Немного абсурдное. Но и романтичное, чего греха таить. Я не считал себя чувствительным, однако сейчас даже до меня дошло, что такие штуки бывают не только в девчачьих комедиях. Я вдруг осознал, что на полянке перед колодцем мы вдвоем, и больше никого нет. Нацуки, Саёри и Моника куда-то усвистали и даже не предупредили.

Возможно, они и пытались, только мы не услышали.

— Я о-обещала тебе рассказать. — произнесла Юри.

Я повернулся к ней.

— М?

Она чуть склонила голову.

— Ну… п-почему не смогла п-прийти днем. Я встречалась с тетей.

(ммм, значит, все-таки нашлось место фемслэшному пейрингу)

— Так. — сказал я ободрительно. — и чем завершилась встреча?

— П-последний раз о…отметились в органах опеки. Все-таки теперь, п-после восемнадцати делать это уже не нужно. Написала заявление на о…о…официальное вступление в наследство. Потом п-посидели с тетей в кафе, п-поговорили. Она тут п-подняла одну тему…

— Какую? — осведомился я.

Юри отчего-то смутилась и отвела глаза. Стала глядеть на деревья вокруг. Так пристально вглядывалась в их ветви, что мне показалось, будто щас как в старой крипипасте оттуда покажется бледное лицо. Но пока что бледное лицо было только у самой Юри.

— Я получила б-большой профилактический разговор на тему “вот ты и вступаешь во взрослую жизнь”. О…оставим в стороне тот факт, что я вступила в нее сразу после того, как мама и папа… п-погибли. Но это ничего… просто она б-беспокоится.

— А для этого разве есть причины?

Юри намотала на палец прядь волос. При скудном освещении казалось, будто с ее головы стекает темная и холодная волна.

— Ее мужу п…предложили повышение на работе. Я точно не вникала, управление каким-то филиалом, к-кажется. Дистанционно руководить всеми процессами не п-получится, поэтому они всей семьей п-переезжают. Далеко, в Л-лондон.

Действительно не ближний свет. В гости друг к другу на чаёк не побегаешь.

(видишь, тут все-таки появилась привычная тебе география. а что если сбежать из этой реальности очень просто? нужно просто отыскать местную Москву, приехать по твоему адресу, найти себя, а там вселенная схлопнется, и ты проснешься)

Прекрасная идея. Только вот на местных картах по моему адресу вместо дома располагается огромный ТРЦ. С фудкортами и аймакс-кинотеатрами. Наверное, жить в таких местах тоже можно, если не попадаться на глаза охране. Но навряд ли там можно обнаружить моего двойника.

— П-поэтому тетя переживает, что приезжать сможет совсем р-редко.

— Боится, что ты отобьешься от рук? — попытался пошутить я.

Но Юри на мои слова не отреагировала. Только вздохнула.

— Я ее п-понимаю. Мы не особенно близки, но все-таки другой родни у меня нет. Знаешь, еще каких-то несколько месяцев от этих вестей меня бы… меня бы… выбило из колеи. А сейчас…

Она замолкла. Наверное, пыталась подобрать правильные слова. Я понимал, что она хочет сказать. Что сила дружбы и социализации придала ей сил. Но только психика сложнее устроена. Сейчас она вполне может верить, что справится со всем, но потом, например, ночью, когда мозг пережевывает впечатления прошедшего дня, осознание двинет ей под дых. И удар этот будет сильным.

— Ты готов загадать желание?

Я был готов. Уже так давно держал монетку в ладони, что металлическое напыление нагрелось. Ветер ударил прямо в лицо. Волосы Юри легонько хлестнули меня по щеке. Она стиснула мою руку.

— Готов.

— Т-тогда… тогда кидай.

Мы встали перед колодцем. Старый, настолько старый, что несколько камней в кладке уже вывалились и наверняка лежали сейчас на дне, он смотрел на нас своим голодным жадным зевом. Будто говорил “ну, детки, несите свои монетки, а я уж сделаю что смогу. У меня тут духов-квартирантов полно, они всякое умеют, если правильно задобрить”. Юри выдохнула, потерла запястье и тут же смущенно поглядела в сторону.

Все-таки мир живет по законам, которые мы не можем понять своими обезьяньими мозгами. Иначе такой славной девчонке, как Юри, судьба не отвешивала бы пинки. Раньше я думал, что больше всех пострадала версия из игры. Одноклассница-социопатка свела с ума и заставила заколоться, а потом проживать этот цикл раз за разом без надежды что-либо изменить. Это страшно, да. Но Юри из новеллы и не знала ничего другого, двигалась по заранее проложенным скриптовым рельсам. Сложно сопереживать кукле.

А рядом со мной стояла совсем не кукла.

(она говорит, что любит одиночество, но только потому, что хочет себя в этом убедить)

Потому что это неправда. Юри любит не одиночество, а уединение. Это понятия близкие, но не одинаковые. Одиночество такого тревожного человека, как она, рано или поздно переломит. Пока что она держится, потому что есть внутренний стержень — слабый человек с тринадцати лет самостоятельную жизнь не вывезет. Но оно точит по капельке, а беды с башкой все только усугубляют.

Хер с ним. Если для того, чтоб она не тревожилась, мне придется навсегда остаться здесь, то пусть. Не такая уж высокая цена.

С этими мыслями я разжал руку. Сразу две монетки исчезли во тьме. На прощание блеснули серебристыми ребрами — и все. Колодец проглотил их без следа.

***

Колесо обозрения с первого взгляда не внушало доверия. Никакими яркими огоньками, завлекательными баннерами и ухоженной дорожкой, ведущей к нему, было не замаскировать одного простого факта. На своем месте колесо крутилось вот уже лет пятьдесят, наверное. Поэтому к работе оно проявляло столько же энтузиазма, сколько Леонид Якубович к бесконечным приветам от всех троек игроков. Но поскольку Юри томно вздыхала, намекая, что ей очень хотелось бы посмотреть на город с высоты, отказать я не смог.

Разумеется, Нацуки и Моника тоже захотели прокатиться. Сначала прожужжали мне все уши на тему “а чего это вы там застряли возле колодца”. Пришлось купить всем билеты, и только так я смог прекратить ДОПРОС. Саёри тоже хотела, но когда мы добрались до колеса, внезапно слилась. Сказала, что ее на таких аттракционах укачивает. Я не знал, что это было, трусость или благоразумие, но больше склонялся ко второму варианту.

Хмурый мужик, которому, судя по виду, уже осточертели до глубины души все посетители парка, забрал у нас купленные билеты и буркнул что-то похожее на “Проходите”. Кабинка в колесе нам досталась столь же допотопная, скрипучая, еще и с заметной трещиной в стекле. А еще было довольно тесно, поэтому мы с Юри сидели как сиамские близнецы, которые срослись бедрами. Хотя жаловаться на это я бы не стал.

Юри сбросила на пол кабинки сумку и достала из кармана мобильник.

— Ч-через т-три минуты начнется с…салют. — сообщила она. — Мы…мы сможем у…у…увидеть его б-близко, когда б-будем наверху. Здорово, правда?

Она произнесла это с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулся. Глаза уже начинали потихоньку слипаться. Прогулять бы завтра школу… но нельзя, иначе Моника расчленит меня пилочкой для ногтей. Что ж, буду вовсю косплеить зомби из фильмов Лючио Фульчи и подавать только отдельные признаки жизни. Но это проблема для Игоря из завтрашнего дня. Дня, который еще не наступил.

Сейчас я и не ждал его.

— Здорово, Юри. — сказал я. — Что думаешь о том, как прошел вечер? Как говорили в одном из моих любимых романов “ну, удалось сегодня поржать, Эдс?”

Она на секунду застыла, но когда совпадений в обширной базе данных по книжкам не нашлось, отмерла. И задала самый логичный вопрос.

— Что за роман?

Ты его уже читала в некотором роде, хорошая моя. Нашелся тут чел, который написал собственное “Оно”, но оно вышло гораздо слабее кинговского. Если бы я мог протащить сюда исходник… готов свою ж…голову поставить на то, что он понравился бы Юри.

— Потом расскажу, это надолго. Там здоровенный кирпич в тыщу двести страниц. И все же: как тебе праздник? Толпы не нервировали?

Юри машинально потерла запястье через ткань пиджака.

— Есть немножко… но я справилась. Весь вечер с девочками п-провела и…и с тобой тоже. Ты не с…скучал? Мы что-то даже не сходили в “Будку дьявола”...

(возможно, это к лучшему, а то состояние аттракционов тут сомнительное. вы вполне могли бы застрять книзу головой на американских горках, как в дешевой подростковой комедии)

Твоя правда.

— Ничего страшного. — успокоил ее я. — Я не большой фанат подобных штук. Скримеры в кино — это максимум нагрузки для моей сердечной мышцы.

— С-согласна. — засмеялась Юри. — хотя считаю, что скримеры — весьма дешевый п-прием.

Мы дружно над этим поугорали, а потом замолчали. Потому что перед нами раскинулся вид на город. Все казалось таким маленьким. Колесо было не слишком высоким, но все же давало неплохую панораму. Нить речки, уходящая вдаль, лесок в северной части города, блестящий фонарями центр (сегодня лавочники в погоне за наваром решили закрыться попозже).

Очень напомнило городок в старых версиях Сим-Сити. Симпатично, но ничего особенного. Однако Юри смотрела с восторгом.

— Ты м-можешь отсюда увидеть свой д-дом? Я свой не нахожу…

Я прищурился, пытаясь сориентироваться, но потом оставил эти попытки.

— Не-а. Пусто. Но не думаю, что он исчез за время моего отсутствия.

— Даже если произойдет что-то неведомое, и он действительно исчезнет, т-ты можешь остановиться у меня. — сказала Юри…

А потом поняла, что сказала. Ее лицо буквально утонуло в алой краске. Она всплеснула руками, заехала мне по уху и чуть не уронила мобильник.

— Ой… то есть… не могу же я п-позволить, чтобы ты… мой друг и т…т…товарищ по клубу, оставался на улице и влачил жалкое существование бездомного.

Сгорая от стыда, она опустила голову. Я тоже склонился, и наши глаза оказались на одном уровне. Она смотрит на меня. Я смотрю на нее.

(искра буря безумие секс в кабинке на колесе обозрения)

Юри прыснула и запустила руку мне в шевелюру.

— Эй, между прочим, я очень старался привести волосы к этой степени беспорядка. Он, знаешь ли, без усилий не достигается!

— М-мне просто… захотелось. — парировала Юри. — П-пожалуй, теперь у…уже можно себе это п-позволить.

Мне стало интересно, а что еще она способна себе позволить, когда пребывает в таком слегка развязном настроении. Вообще с первого взгляда “Юри” и “фривольное поведение” должны находиться друг от друга на разных полюсах. Но штука в том, что это совсем не так. Она застенчивая, это так, но нихрена не пуританка, если вы понимаете, о чем я. Когда в молодежных ужастиках начинаются обычные для жанра сцены с обнаженкой, Юри не начинала смотреть на потолок. Даже я пару раз этим грешил — сложно изжить привычку из детства, когда смотришь с родителями киношку, и кто-нибудь в картине обязательно начнет раздеваться.

Теперь жизнь тоже напоминала кино. Но не эротическую сцену, а чистую романтику, которая бы понравилась Сайке. Мы были высоко, почти на самой пиковой точке, когда запустили салют. Последовали оглушительные хлопки, их поддержало радостное гудение и крики сотен людей внизу. Они доносились до нас издалека. Да они и были далеко — сейчас мы были ближе к небу. Там расцветали разноцветные пестрые вспышки, всполохи разноцветных искр, клубы цветного дыма. Будто бы кто-то пробудил к жизни древнего дракона, а тот решил спросонья устроить фаер-шоу.

— Красиво, да?

— Очень. — подтвердил я. — Давно такого не видел.

На самом деле технически фейерверк был абсолютно обычным. Без фигур из огней и масштабных эффектов. Но для меня он все равно стал особенным. Из-за компании.

— Мне… мне кажется, что сегодня о…очень х-хороший день, Гарик. — Юри крепко схватила меня за руку. — Если б можно было немножко о…о…отмотать назад, я бы загадала не что-нибудь глупое и шаблонное вроде “найти своего человека”, я бы п…попросила, чтобы он продлился… ой!

— Что такое? — встревожился я.

Она прикрыла рот ладонью и посмотрела на меня грустно.

— П-прости. Я вдруг п-поняла, что если рассказала кому-то про свое желание, то теперь о-оно не сбудется же…

Я приобнял Юри за плечи. На ее лицо падали отблески пляшущих в небе огней, и оно казалось настолько прекрасным, что у меня кончился к чертям весь словарный запас. Откатился до уровня пещерного человека, который еще не совладал с речью. Желания, е-мое. Я-то хорошо сейчас осознал, какое у меня главное желание.

— Уже сбылось. — сказал я.

— А?

Она посмотрела на меня с удивлением… но все поняла. Вместо ответа я наклонился к ней. Руки у Юри замерзли, зато губы были теплыми и сладкими. Мне тоже захотелось, чтобы день длился подольше. Или вечер.

Или, в частности, этот фейерверк.

— Т-ты чего? — выдохнула она мне в лицо, когда мы оторвались друг от дружки. — Г-гарик, ты… правда… меня…

Я улыбнулся. В небе разрывались новые и новые яркие залпы.

— Ага. А еще мне просто захотелось. Думаю, теперь уже можно себе это позволить.

Юри замерла. Выглядела она озадаченной, словно пыталась в уме перемножить сразу три пятизначных числа.

— Н-надеюсь, ты не с…считаешь меня ч-чересчур н-наглой… или…

— Юри. — перебил я ее. — ты можешь быть настолько наглой, насколько тебе заблагорассудится. Я тебя в этом никак ограничивать не собираюсь. Даже самому интересно.

Она облизнула губы.

— Что ж, в таком случае я в-воспользуюсь т-твоим разрешением. Х-хочу еще…если ты не против.

Да, над тем, чтобы разблокировать перк “наглость”, придется изрядно потрудиться. Пока что я наблюдал только первые его уровни. Что ж, тем интереснее будет понаблюдать за тем, как заполняется шкала прогресса.

— С удовольствием.

***

— Т-ты видел с-сообщения в чате?

Юри спустилась со второго этажа. По полу зашлепали босые ноги, и я подумал, что щас мне попадет за то, что перепутал тапки. Но на это у меня имелось аж два оправдания. Когда просыпаюсь, мозг запускается не сразу и тело действует на автомате. А в таком состоянии можно и зубы сапожной щеткой почистить. А второе… сейчас Юри сама рассекала в моей пижаме с мордами одного незадачливого фиолетового кота. Так что у нас получился вполне равноценный обмен.

Она мило потянулась и зевнула. Я отставил в сторону чашку с кофе и принялся намазывать масло на тост.

— Нет, а что там? Нацуки опять грозит мне кровной враждой за какой-нибудь просчет.

Юри усмехнулась.

— Не без этого, конечно. Но вопросы выживания сейчас не на п-повестке дня. Там М-Моника опять развила а…а…активность. Предлагает устроить совместный отдых на п-природе.

Я с недоверием покосился в сторону. Между кокетливыми синими занавесками

(занавески были синими, пхахахахах)

виднелся кусочек окна. И там, в этом кусочке, было хорошо видно серое небо, пожухлую траву на газоне перед домом и ИНЕЙ на этой траве.

— Я не боюсь морозов, там, откуда я родом, вообще на такие вещи внимания не обращаешь. Дети в минус тридцать бесятся на улице. Но все же я предпочел бы в такую погоду сидеть дома и хлестать горячий чай с мятой, а не искать единства с миром.

— Да не сейчас же, д-дурачок. А л-летом. — улыбнулась Юри. — У ее родителей есть д-домик за городом. Недалеко, двадцать два к-километра отсюда. Они туда ездят редко, потому что в основном летают отдыхать на к-курорты. Вот Моника и предложила выбраться на неделю… чтоб дом не простаивал. Там пляж рядом, буквально в двух шагах. Что ты думаешь?

Думаю, что сценарист где-то наверху решил “Подарю-ка я Гарику пляжный эпизод за все его лишения, жертвы и превозмогания. Пусть развеется, бедолага”.

Я откусил от тоста. Хорошо пошло, не пережарил.

— Звучит славно, согласен. Но тут возникает целый ворох вопросов… транспорт, пропитание, не устроите ли вы с Нацуки поножовщину за неделю в замкнутом пространстве.

Улыбка Юри стала хищной. Она потянулась к моему тосту и без всякого зазрения совести отхватила большой кусман. Потом спокойно взяла кружку с чаем и отхлебнула. Весь ее вид говорил “ну и чо ты мне сделаешь теперь?”

— Я п-постараюсь держать все свои нехристианские помыслы под контролем, но тебе придется мне п-помогать, Гарик.

— Совсем все не надо. — возразил я. — Только те, которые связаны с нападением на вредных коротышек. А другие пусть остаются, они мне нравятся.

Юри закусила губу. Ее глаза блеснули. Привет, личность из второго акта.

— П-посмотрим, останешься ли ты при том же мнении после того, как не выспишься несколько ночей подряд.

(нихренасе че она творит. очки за прямоту)

— В этом можешь не сомневаться, я крепкий… почти как чай, который ты завариваешь.

— Хорошо. П-потому что б-без тебя нам будет сложно обойтись. Кто-то же должен будет нести все с-сумки и п-пакеты… шучу.

Мы оба смеялись над этой шуткой, пока не устали. Повисло молчание, но молчание легкое, никто не чувствовал стремления заполнить паузу. Под бодрый поп-панк (в доме слева кто-то громко слушал радио) я допил кофе и убрал посуду в мойку.

— П-побудешь со мной, пока я завтракаю?

— Конечно.

Юри налила себе чай, взяла еще один тост и густо намазала его маслом. Потом подумала, добавила со сковородки поджаренную сосиску и достала из холодильника горчицу.

Наконец–то женщина со вкусовыми предпочтениями, которые я могу уважать всем сердцем.

Я тем временем открыл чатик литературного клуба и промотал ленту сообщений. Состояла она преимущественно из восторгов со стороны Саёри — она пришла от идеи в настоящий ажиотаж. Нацуки пыталась свои истинные чувства скрывать, но получалось у нее не очень хорошо. Оно и понятно — когда с деньгами напряженка, и в каникулы ты торчишь дома, любой движ воспринимается как БОЛЬШОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ.

Но у Юри эмоции если и были, то весьма…смешанные.

— Д-девочки так хотят поехать, а я… даже не знаю.

— А что так? Плавать не умеешь? Так это без проблем, научу. Если не пойдет, на крайняк полежим на мелководье, как две медузы. Все равно придется Саёри контролировать, чтоб не уснула на надувном матрасе и не уплыла в океан.

Юри смутилась.

— Не в этом д-дело. Просто на п-пляж не наденешь свитер с длинными рукавами. Это будет выглядеть странно. А если я выйду б…без него, то все увидят… их.

(сиськи?)

Если бы. К неформальному… общению с ножами из своей коллекции Юри стала прибегать значительно реже после того, как мы стали близки, но следы от прошлых порезов еще были прекрасно заметны невооруженным глазом. Мелочь еще можно проморгать, но на кистях, предплечьях, запястьях и даже ближе к локтю встречались серьезные шрамы. Одним тональником не обойдешься.

Я погладил ее по руке.

— И пусть. Тут стыдиться нечего.

— Е-есть. — робко возразила она. — мне даже тебе о…открыться было непросто. Я знаю, что девочки не будут смеяться или перестанут со мной д…дружить, но все равно… это с-сложно.

У меня теплилась надежда, что, может, она совсем прекратит резаться, и тогда до лета они успеют зажить и побелеть, но серьезно закладываться на этот вариант было бы неразумно.

Юри вздохнула.

— Так что пока вы плещетесь в море, я посижу п-под зонтиком с книжкой.

— Тогда я посижу с тобой. — предложил я. — возьмем с собой холодного лимонного чая и вдоволь начитаемся. Пусть они там делают что вздумается.

— Г…гарик, ты не обязан…

— Знаю. Но мне так хочется.

— П-правда?

— Правда.

Юри наклонилась ко мне и поцеловала. Я прижал ее к себе, такую теплую, еще не отошедшую после сна. Пляжный эпизод — это здорово, но некоторыми хорошими моментами можно насладиться уже сейчас.

Наконец Юри отстранилась. Убрала волосы с лица.

— Кстати, это не единственные п-планы на лето. У меня и свои т-тоже есть.

Я поднял бровь.

— Правда? И давно?

Юри кивнула.

— А…ага. И сейчас, раз уж речь зашла об этом, самое время об этом поговорить. Я недавно прочла в интернете одну статью… про отношения… Автор говорит, что п…парам свойственно о…отдыхать вместе, вот я и подумала п…про нас. Подай, пожалуйста, блокнот, он у раковины.

Я поднялся и передал Юри искомый “блокнот” — пухлую записную книжку в твердом переплете. Объем у этих книжек был здоровый, но помогало это мало. Юри исписывала их за три недели.

Зашуршали страницы.

— Вот. Я взяла на себя смелость сделать полноценный список. Здесь п…перечислены местные достопримечательности, а так же примыкающие к ним… удобства. — Юри сделала неопределенный жест рукой. — Гостиницы, к-кафе, и все в таком духе. Они отсортированы п…по цене, так что мы сможем составить м-маршрут без проблем. П-посмотри сюда.

Она ткнула пальцем в исписанный синим лист бумаги. Я наклонился и присмотрелся. Надо же, а когда-то мне казалось, что Юри большую часть времени витает в своих фэнтезийных мирах, снаружи всех измерений. Тут деловой подход такой, что Моника может позавидовать.

Впрочем, мне много кто может позавидовать. Эта мысль очень согрела, и мы с Юри принялись планировать летние каникулы, которые обещали стать незабываемыми.

Кто нашёл — берёт себе

Искры.

Они метались в воздухе, который так накалился, что даже перестал быть прозрачным. Я шел по растрескавшейся, каменистой почве, с трудом поднимая ноги. Хотелось позвать на помощь, но подсознательно я понимал — не смогу. Язык не шевелился, лежал себе как раздавленный колесом слизняк. Поэтому оставалось только брести вперед. Бездумно и безвольно. Казалось, если температура еще хоть на пару градусов поднимется, у меня закипят мозги. А она поднимется — почему-то уверенность в этом была железобетонная.

Как я сюда попал? Черт знает… хотя в таком месте, наверное, не стоит так говорить. Чревато. В последнее время я частенько попадаю в разные уголки вселенной. Помимо своей воли, надо заметить. Но подобного путешествия точно не ожидал. И чем я это заслужил? Неужели после еще одной шутки над ростом Нацуки бородатый дядька на небесах решил “все, проще научить орангутана вышивать натюрморты крестиком, чем исправить этого кретина”?

Если так, то на мой взгляд, мера наказания незаслуженно суровая. Пусть даже шутки порой бывали ниже пояса.

За этими невеселыми размышлениями я не заметил, как твердь под ногами закончилась. Просто в один момент нога в ботинке от школьной формы ничего не нащупала, а в следующий я уже камнем летел… в пропасть?

Ох, если бы. Внизу призывно подмигивала хромированным бочком… сковородка. Самая обычная, которая в моей чертановской двушке стояла на кухне. Раз в пятилетку я на ней жарил себе булку к завтраку. Только эта была раз в двадцать побольше.

И я грянулся аккурат посерединке. Там, где размещено красное пятно, на котором обычно акцентируют внимание в рекламных роликах. Что-то там оно нагревает, не знаю точно. Поверхность у сковороды была приятно холодная… или это только казалось, потому что я весь горел от жара. Боли тоже не почувствовал. Только машинально отметил, что треснулся здорово.

В это время ногам стало мокро. Твою мать, не может быть. Я никак не могу так умереть. Перед девочками неловко. Гарик хоть и не эталон мужественности, но если мы с ними встретимся…

Потом до встревоженного мозга дошли две вещи:

а) если я в преисподней, то париться насчет телесных повреждений поздно, я уже откинулся. Пробить двойное дно при всем желании не получится.

б) жидкость подо мной подозрительно пахнет подсолнечными семками.

Масло. Нерафинированное. Я забарахтался в нем, пытаясь перевернуться на спину. От навязчивого аромата голова шла кругом. Еще и руки скользили. Наконец после нескольких бесплодных попыток, окунувшись мордой в масло пару раз, я наконец сумел поменять положение. И даже не удивился тому, что увидел.

Над сковородкой стоял здоровенный краснокожий черт. Желтые глаза, два завитых рога, похожие на бараньи, приплюснутый нос… бородка-эспаньолка? Вот это уже новенькая деталь в образе, в Библии такого точно не было.. Хотя черту она вполне подходила. Вкупе со злорадным выражением на морде он казался злодеем из латиноамериканского мыльного сериала.

Правда, такие злодеи обычно носят костюмы с иголочки, а на черте была только набедренная повязка. В ручищах он держал вилы.

— Здорово. — поприветствовал меня черт. — Как настроение, братан?

Тут я удивился второй раз. Почему-то всегда думал, что адские создания разговаривают такими голосами, от которых кровь превращается во фруктовый ледок. Но у черта обнаружился выговор типичного московского гопника. Гнусавый и акающий.

— Привет. — отозвался я. — я что, все-таки того… скончался?

— Наверное. — безразлично произнес черт. — Хотя прям с точностью не скажу, тут иногда и живые шастают. Хрен вас отличишь, кто и что.

— Я в аду?

— Ага.

Еще больше безразличия.

(а ты разве горел своей работой на очередном суперважном дейлике?)

Да нет, конечно. По факту девяносто процентов дейликов просто тратили время — и мое, и всех остальных, кто сидит на этих дейликах. Но сейчас это казалось привлекательным вариантом. Очень хотелось максимально оттянуть момент знакомства с вилами.

— Надо же. Уж очень ад…стереотипно выглядит. — заметил я. — Все как по книжке. Геенна огненная, сковородки для грешников. Никакой выдумки. А ведь Сатану обычно представляют отцом лжи.

Черт сердито цокнул раздвоенным языком и закатил глаза.

— Ну ты хватил! Если для каждого Васяна, который сюда прибывает, личную пыточную с иллюзиями оборудовать, никаких ресурсов не хватит. Начальник уже и так кредитов набрал у каждого, кто был готов дать.

Носится как бешеный, земля под ногами так и горит.

Это была не фигура речи. Я хоть и не мог через дно сковородки увидеть ее, эту землю, но исходящее снизу тепло чувствовал.

(жар пониже спины, хихи)

— Личные камеры мы только для настоящих, отпетых подонков обустраиваем. Чтоб не скучали. — сказал черт и с любовью погладил вилы.

— А я тут за что? — наконец задал я давно напрашивавшийся вопрос. Даже наболевший, можно сказать.

Помимо любопытства, здесь таилась еще и потенциальная возможность. Если мой “повар” щас этим вопросом заинтересуется, то, может, пойдет подымать архивные записи или еще что-нибудь. А я в это время из сковородки вылезу и свалю к чертям… ой, нет, подальше от чертей. Есть риск, что промасленная одежда и искры вокруг составят не очень выигрышную комбинацию, и я заполыхаю как новогодняя елка. Но попробовать все-таки нужно. Неохота превратиться в антрекот или эскалоп.

Но только все надежды оказались впустую.

— Ты жизнь украл, Гарик. — сообщил черт со вздохом. — Читал в детстве сказку про зайца с лисой и две избушки?

Я моргнул. За последнее время мои границы реального и нереального значительно расширились, но уж того, что я буду о детских книжках беседовать с демоном из ада… это из ряда вон.

— Припоминаю этот сюжет, да. — неопределенно заявил я. — Там вроде лиса у зайца хату отжала. Самыми что ни на есть преступными методами.

Черт хохотнул и выставил большой палец. Со внушительным когтем.

— В точку! Вот видишь, башковитый ты пацан! С другой стороны, тупица такой схематоз бы и не провернул.

— Так а я здесь при чем?

— При том. — спокойно и безжалостно заявил черт. — Вот жил на свете школьник по имени Гару. Ходил в школу, ел онигири, пил чай, гулял, смотрел аниме, сычевал на имиджбордах, кхм, по ночам тайно мечтал в кулачок о том, как замутит с симпатичной девахой, которых в его потенциальном окружении было хоть жопой ешь. Тут откуда ни возьмись появляешься ты и выпихиваешь несчастного Гару из тела. И что ему делать теперь?

Очень трогательно, только вот совсем неправда. От осознания этого факта я даже слегка осмелел. Пусть даже и не в том положении был, чтоб вступать в перепалки.

— Так, погоди-ка. Ничем этим Гару не занимался. Моника говорила, что у него своего не было… ни персонажного файла, ни желаний, ни стремлений.

Черт скорчил презрительную гримасу, и его морда стала воистину безобразной.

— Мёникя скязяля! — протянул он. — Девчонка сама знает чуть меньше, чем нихрена. На нее тоже папочка имеется, и когда время придет, мы с Моники спросим по всей строгости. Можешь об этом даже не переживать. Я к чему веду-то, Гарик. Ты не своей жизнью живешь. Это все было предназначено не тебе, а другому парню. Скорее всего, он бы иначе распорядился выпавшими картами, не так себя вел, не так беседы беседовал… но что теперь об этом говорить?

Черт неожиданно резко наклонился. Раздался громкий хруст и пара щелчков. За ними последовал матерок.

— С…сука, опять колено разыгралось. Вот я без мозгов, конечно. Себе во вред усираюсь, лишь бы до тупорылого додика мысль донести.

— Вот щас обидно было. — отреагировал я. А сам в это время пытался уползти к краю сковородки. Еще чуть-чуть…

— КУДА? — загремел голос за спиной. Вот сейчас я поверил, что у него паранормальная природа. Потому что он как бы растроился. Такой эффект получается, если впихнуть на вокальную дорожку эффект гармонизатора.

Меня накрыло…. собственно, я уже некоторое время что-то такое подозревал, ни с того ни с сего люди не попадают в потусторонние измерения. А потом накрыло тенью. Я обреченно вздохнул и вновь перевернулся на спину, подобно майскому жуку. Черт моим демаршем был недоволен — оскалил желтые клыки и засверкал глазами.

— Я тебе тут живописную иллюстрацию устраиваю, чтоб понимал, а ты в это время пытаешься дать по съебам! Нехорошо, Гарик, не по-пацански. Ну да бог тебе судья, хе-хе. Смотри.

Черт вытянул когтистую лапу и опустил ее на уровень моего лица. Пригоршня была полна сухой земли, грязи и песка.

— Видишь, что это?

— Земля. — ответил я.

— Именно. — подтвердил черт. — Существование прежнего Гару… того, чье тело ты занял…в нем сейчас столько же смысла, сколько в этой земле. Он стерся из реальности. Пуф — и нету! Улетел.

В доказательство своих слов он дунул. Земля полетела мне в лицо. Набилась в рот, ноздри, глаза. Я со вкусом чихнул и принялся отплевываться. Дьявол бы побрал таких чувствительных натур как этот… дьявол, хехе.

— Поэтому теперь ты понесешь наказание. — заявил черт. — Не переживай, это не продлится очень долго. Всего-то два ундециллиона минут отлежишь и дальше пойдешь откисать… в огненное озеро. Но не переживай. Там хорошая компания подобралась. Мы всех рассаживаем так, чтобы обеспечивался плюрализм мнений. Вволю поболтаешь с монархистами и антиваксерами, хихихихихихи.

Я почти его не слушал — отчаянно пытался выкашлять попавшую в легкие пыль. Поэтому только в последний момент заметил вилы, метящие мне между глаз. Металлические острия приблизились…

Я рванулся в сторону… и очнулся в своей кровати. При этом ощущение было такое, что при этом часть меня осталась в преисподней. Весь взмок как марафонец после забега по пустыне, сердце в ушах бухает, простыня прилипла к спине. Если щас встану, она потянется за мной, подобно плащу Супермена. Я перевел взгляд на часы, мирно стоявшие на прикроватной тумбочке. Половина восьмого утра. Значит, подремать удалось только три часа. Немудрено, что по ощущениям я чуть живее среднего зомби. И кошмар про вечные адские мучения теперь можно было объяснить.

Сквозь открытое настежь окно в комнату бесцеремонно проникали солнечные лучи. Рассеивались по потолку, шарили по столу, книжным полкам, заглядывали под тумбочки за телевизор. И жарили

жарили

Ж А Р И Л И

Проигнорировав тапки, ждавшие своего часа у кровати, я поплелся в ванную. С каждой секундой все острее чувствовалось, как из моего организма испаряются сразу влага и воля к жизни. Красивая девица в брючном костюме, чем-то похожая на Монику, если той накинуть еще десяток годков, вчера пламенно заверяла, что к утру жара спадет. Там, дескать, сместятся какие-то фронты, придут североатлантические циклоны, и наступит долгожданное облегчение.

Разумеется, она наеб… кхм… обманула. Синоптики всегда обманывают. Приходилось спасаться своими силами. Я добрался до ванной комнаты, чуть не споткнувшись о порог — все время забываю, какой он высокий. Рано или поздно разобью себе нос, чесслово. Душевая кабина манила выкрутить ручку холодной воды на полную и посидеть под струями хотя бы полчасика. Но я решил к таким радикальным мерам не прибегать — тельце, которое досталось мне в наследство от бывшего хозяина, находилось не в самом лучшем состоянии, еще хреново станет с перепада температур.

Поэтому просто сунул голову под кран в раковине и ополоснулся. Холодная вода намочила волосы и сознание начало мало-помалу проясняться. С собой поток уносил вниз, в темноту канализации, и все видения о чертях и адских пустошах. Еще немного — и жизнь снова сделается… терпимой.

Я закрутил кран, встряхнулся и растерся пушистым полотенцем с изображением Тома и Джерри. Хорошо. Вернее, не хорошо. Приемлемо.

В кухне было немножко прохладнее — она на солнечную сторону не выходила, а тепло, которое проникало из смежной гостиной, до нее не добиралось. Поэтому я немного посидел за столом, тупо разглядывая узоры на скатерти. Семейство божьих коровок чинно наслаждалось чаепитием. С кексами. Такой вот жирный намек на то, кто помог мне обзавестись этим убранством.

***

Только не подумайте, что я большой фанат стиля “коттеджкор”. Мне вообще в принципе без разницы, где есть. Лишь бы только сам стол был, а то без него я ловлю дебафф, как колонист в римворлде. Но Нацуки в один из своих визитов уперла тоненькие, похожие на ветки, руки в бока, и заявила:

— Так больше продолжаться не может, Гарик! Ты живешь в берлоге! Самом настоящем медвежьем углу! А моя выпечка не для унылых пофигистов, а для людей со вкусом! С характером! Ей нельзя полноценно наслаждаться в безликой пустоши! Возникает… когнитивный диссонанс, вот!

Я уж было хотел поаплодировать ей за комбо из двух “научных” слов сразу, но потом здраво рассудил, что рука хоть и тоненькая, а затрещины раздает такие, что боксеры-профессионалы могут позавидовать. Так что оставил сомнительные поощрения при себе. После этого день пошел наперекосяк. В срочном порядке был вызван десант из Моники, Юри и Саёри. Они присоединились к возмущениям и в срочном порядке постановили, что я пропащий человек и подлежу немедленному спасению.

Спросил ли кто-нибудь мое мнение?

Ответ на этот вопрос будет излишним.

Мы до самого вечера прошарились по всем окрестным лавкам, зато девочки на славу отвели душу. Накупили мне столько всякой милой мелочевки, что глаза разбегались. Набор декоративных солонок и перечниц на разные случаи жизни… сливочник, без которого мне никуда, потому что я же так часто пью кофе с молоком! Особые ножницы, чтоб срезать ярлычки с чайных пакетиков. Чайный же сервиз — дешевый, зато разукрашенный фотографиями умильных котят (на некоторых я потом обнаружил ватермарки). Вышеупомянутая скатерть с божьими коровками. И как апофеоз всего — вазочка для сладостей в виде цветка на тонкой ножке. Если выставить все это на стол, то от одного вида можно словить передоз сахаром.

Потом таким же буйным вихрем девчонки прошлись по предметам для гостиных — накупили подушек-думок, пару кадушек для цветов, плетеные пледы, чтоб диван не казался “голым”. Мне же отводилась довольно незавидная роль — тяглового животного и передвижного банкомата. Когда хищно улыбающаяся кассирша взяла у меня карточку, я ощутил неподдельную боль. Половина скопленных через труды и лишения средств испарилась без следа, как поцелуй ангела.

— В следующий раз займемся твоей спальней. — возвестила Моника, когда они закончили пересаживать цветы и размещать думки под правильным, мать его, углом.

Нацуки фыркнула.

— Только сначала приберись там, иначе я даже одной ногой туда не ступлю! Все парни такие неряхи, что даже жутко делается!

— Это не с-с…соответствует и…и…истине. — тихо сказала Юри. — Я, к-конечно, не могу с-судить, у меня нет д-друзей м…мужского п-пола, кроме Гарика, но предполагаю, что он содержит свою к-комнату в чистоте.

Нацуки сверкнула розовыми глазищами.

— Какую же грусть я сейчас слышу в твоих словах, Юри. — язвительно проворковала она. — Сдается мне, что ты была бы не прочь побывать в этой самой спальне, м?

Тихоня вздрогнула и выронила мягкую игрушку-черепашку, которую тискала в руках. Ее бледное лицо залилось краской. На мгновение Юри опустила взгляд, но почти сразу выпрямилась.

— Мне уже д-доводилось, если ты так хочешь з-знать, Нацуки. Г-гарик познакомил меня с замечательной игрой…

— Вот как? И что за игра это была? — поинтересовалась Моника. Казалось, сейчас ее глаза вновь станут холодными и колючими — этакий привет из третьего акта. Но ничего такого не произошло.

(игра это известная. туда-сюда-обратно, хихи)

— У нее необычное н-название. Что-то типа “HARD ROCK PANDEMONIUM”, про медика, который всеми силами п-пытается избавиться от тревожных в-воспоминаний.

— А разве она не на одного игрока рассчитана? — Моника проявляла чудеса осведомленности и планомерно загоняла Юри в угол.

— Не думала, что ты так интересуешься играми, Мони! — пришла на помощь подруге Саёри. — Пойдем тогда ко мне! Поиграем в симс, поедим всяких вкусняшек…

Она подскочила к подруге и с энтузиазмом потрясла ее за плечи. Моника такой атаки не ожидала, поэтому потеряла равновесие, и они с Сайкой дружно рухнули на диван. Поднялся визг, писк, в воздух взметнулись две копны волос — рыжая и шоколадная. К этому добавилось и облачко пыли. Одна из множества причин, по которым я этот диван терпеть не мог. Всю дрянь на себя собирает.

— Пойдем, не то я тебя сейчас защекочу! — пустила в ход угрозы Саёри.

— Ты так редко ко мне заглядываешь, подружка, это совсем никуда не годится.

И от угроз она перешла к делу. Моника недолго держалась и очень скоро захихикала. Она протянула руки к Юри и Нацуки, прося помощи. Те переглянулись и решили все-таки выручить президентку в беде. Потянули ее как репку из сказки.

Я же остался сторонним и бесстрастным наблюдателем.

— А ты чего уставился! — пронзительно взвизгнула Нацуки. — Если не помогаешь, тогда иди отсюда!

— Так я у себя в доме, между прочим. — парировал я.

На это коротышка не нашлась с ответом и всю свою злость выместила на Монике, дернув ее за волосы. Моника ойкнула. Саёри сочла это сигналом для того, чтоб ВОВЛЕЧЬСЯ в новую увлекательную игру и первым делом испортила прическу Моники, вытащив белую ленту.

— Все-все, я пойду куда скажешь, только прекрати. — взмолилась госпожа президент.

Саёри ухмыльнулась.

— Я могу быть очень убедительна… когда мне этого хочется, хихи. — сообщила она и поправила свой бантик.

— Моя с-спина… — просипела Юри. — Еще одно напоминание, что р…резкие д-движения п-противопоказаны.

— Не хрустальная, не развалишься. — проворчала Нацуки.

— Ладно вам. — Моника принялась снова повязывать ленту. — Раз уж ты пообещала вкусняшки, Саёри…

Сайка просияла во все тридцать два зуба.

— Они обязательно будут… когда мы с тобой их приготовим.

На лице Моники прочно поселилось озадаченное выражение. А потом она развела руками.

— Мне следовало распознать подвох. Сама виновата.

Глядя на них, я совершенно не мог сдержать смеха. Те огрызки сюжета, которые были представлены в плюсовом издании под названием “сайд-сторис”, я помнил плохо. Но в одном был уверен точно — такого уровня отношений там не имелось и в помине. Сейчас передо мной были самые настоящие подруги. Даже Моника ревность больше отыгрывала, нежели проявляла взаправду. Поэтому видеть их такими… а не версиями из игры, было чертовски радостно.

Хрен с ними, с деньгами. Возьму побольше заказов по веб-дизайну на бирже с объявлениями и еще заработаю. Зато вон как они довольны.

После этого все засобирались по домам. Юри настояла на том, что завтра принесет сразу несколько сортов чая, чтоб я подобрал именно тот, который мне по вкусу. Нацуки помчала домой готовить какой-то молочный десерт, то ли паннакотту, то ли бланманже. Саёри буквально уволокла Монику. Счастье било из нее как шоколад из фонтана на народных гуляниях.

— Отличный день получился! — гаркнула она мне прямо в ухо. — Так много всего классного купили!

— Еще бы. — усмехнулся я.

— Что тебе больше всего понравилось?

К вещам я был абсолютно равнодушен. Вот компания… компания попалась замечательная. Но Сайка сейчас ждет несколько иного ответа. Из материальной плоскости, так сказать.

— Плед. — определился я с выбором.

— Мне тоже! — обрадовалась Саёри. — Он такой мягкий и уютный. Как будто щеночка гладишь!

Я слегка поежился. Некстати вспомнился олдовый диснеевский мульт про далматинцев, которых старая карга-модница, хотела пустить на шубу.

— Я тогда тебе позвоню, ладно? — в голосе Саёри проскользнуло нечто… чужое. Из одного разряда с “тучками”. Как мелкий скол на чашке, который трогаешь губами, пока пьешь.

— Без вопросов. — сказал я. — Телефон у меня всегда при себе. Набирай в любое время.

Ближе к вечеру она моим обещанием воспользовалась и мы протрещали до темноты. Если честно, я почти не помню, о чем говорили. Обо всяких пустяках, которые ничего не значат для всех, кроме самих собеседников. Сайка мне рассказывала про злоключения Юри, которую помимо ее воли подписали преподавать английский язык какому-то первоклашке, потом жаловалась на Монику из-за очередного приступа занудства… словом, все как обычно.

***

Но на душе стало так тепло. Словно солнышко погрело. Не это, которое стремится вскипятить у меня в венах всю кровь, а доброе. Щас вот посмотрел на этих божьих коровок и понял, что сегодня не хочу тусоваться в одиночестве. Я выбрался из-за стола и снова подошел к холодильнику. Распахнул дверцу. Оттуда понесло приятным холодом, так что мне пришлось снова бороться с желанием посидеть внутри хотя бы полчасика. Вместо этого я придирчиво оглядел недры агрегата. Негусто. Пара яиц (не зря все-таки говорил Монике, что это маст-хэв для завтрака), банка горчицы (чтоб жизнь медом не казалась), пара ломтиков сыра в пластиковом лотке и двухлитровая бутыль чая.

Хм, в перспективе можно намутить тосты — в хлебнице есть еще половина буханки пшеничного с позавчера, и если их объединить с сырным омлетом, может получиться недурно…

Тут я представил, как все это великолепие радостно шкворчит на сковороде и прыскает в меня маслом. Брр-р. Ну уж нет, горячее на горячем меня убьет.

Достал бутыль с чаем и разом отхлебнул четыре больших глотка. Господи, если ты все-таки есть в отдаленном уголке вселенной, ниспошли Юри все свои благословения. Эта девочка СПАСАЕТ ЖИЗНИ.

Окрыленный похлеще, чем от внутривенной инъекции ред булла, я отправился наверх.

Попутно заодно и оделся. Как только устроился на фриланс, тут же отправил свою школьную форму на пенсию. Был колоссальный соблазн сжечь ее ко всем чертям во дворе, как я однажды обещал Монике. Но от этой затеи отказался в итоге. Сайка-то еще ладно, поняла бы, но супружеская чета, которая живет через дорогу, наверняка сочла бы, что я стал сатанистом или огнепоклонником. Ни к чему нервировать пожилых людей.

Теперь гардероб стал более привычным. Джинсы, худи, безразмерные свитера, футболки с принтами, шорты…. Но сегодня душа требовала иного. Раз уж обстановка за окном напоминает Калифорнию и Флориду, то выбор очевиден.

— Завтра я буду у тебя в офисе, и мы начнем разгребать эту кучу. — сказал я сам себе и снял с вешалки ярко-лазурную гавайку с узором в виде пальм.

Кондиционера в хате у меня не было, еще не накопил, поэтому перспектива париться дома УЖАСАЛА. Надо бы пройтись по району, тем более, что холодильник отчаянно просил, чтоб я закинул в него хоть немножко припасов. Нацепив гавайку и шорты, я подошел к креслу у стола и снял с него сумку. Раскрыл, проверил кошелек — на месте. Именная карточка нашлась внутри. “СЮДЗИНКО ГАРУ” — гласили ребристые буквы.

(ты жизнь украл, Гарик)

Я помотал головой, отгоняя непрошенные мысли. Так, лучше посмотрю, чем жил мир, пока я медленно таял в койке. Машинально тапнул на иконку мессенджера, проверил ленту. Тишина. Разве что Моника скинула в чатик литературного клуба пару мотивирующих картинок, но лайкнула их одна лишь Саёри, добрая душа.

Хм, Сайка… если подумать, то мне не очень хочется шляться по городу в одиночестве. С ней по-любому веселее. Иногда даже слишком, потому что дорогая подружка обожает пересказывать мне все прочитанные перед сном статейки, видосы из тиктока и мемесы, но хотя бы скучать не придется.

Я тапнул на профиль Саёри и выяснил, что в сети она в последний раз была пятнадцать минут назад.

Чудесно. Не придется расталкивать. Я запихнул мобильник в карман рубашки, спустился вниз, нашарил на стойке для обуви сандалии и выгребся на улицу.

Дверь у Саёри оказалась не заперта, а только прикрыта, отчего маленький житель Москвы внутри меня, забил тревогу. Ведь уже не первый раз я отмечал, что такая безалаберность может привести к нехорошим последствиям. Но Сайка всякий раз делала круглые глаза и ласково, как дурачку, говорила мне, что воровством тут на районе никто не промышляет. И вообще в гости к ней никто не ходит, кроме меня и девочек.

С одной стороны, все правда, а с другой — у всего бывает первый раз, может, какой-нибудь мимокрокодил и польстится на ее пожитки.

У Саёри в доме тоже стояла душегубка — окна настежь, шторы отдернуты. В гостиной на столике покоилась миска с тремя несчастными зернышками попкорна. По комнате разносились писклявые голоса. Я осмотрелся — телевизор показывал серию романтического аниме. Понятно. Растяпа ушла спать и про все позабыла. И ведь потом будет удивляться, с чего это счетчик столько киловатт намотал. Вот именно с этого.

(и кто придет ей на помощь в этой ситуации? кто отсканирует куар-код и оплатит все ее коммунальные платежи?)

Я, больше некому. В теории еще Моника могла бы помочь, но в процессе она обязательно столько нравоучений выдаст на тему “как жить рационально и экономно”, что уже сам не рад будешь, что попросил. Так что других кандидатур не остается — Юри и Нацуки сами копейки считают.

Усмиряя внутреннего жадину, я поднялся наверх и постучал в дверь Сайкиной спальни.

— Доброе утро! — возвестил я.

А в ответ тишина.

— Саёри! — позвал я. — Откликнись, я в курсе, что ты не спишь!

И вновь молчание. Тут в районе желудка зашевелилась неясная тревога. Что если подружка с утра пораньше словила ЭПИЗОД, а я его прошляпил… Конечно, никаких предпосылок к этому не было, но…

Извините, личные границы. Придется вас раздвинуть. Я медленно открыл дверь. Нет, нихрена не медленно. Я ее распахнул.

В уши вонзилась сирена.

— ИИИИИИИ! ГАРУ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?

Красная как рак Саёри юркнула под одеяло. Она осуществила это весьма резво, но человеческий глаз реагирует быстрее, поэтому я успел заметить, что с жарой моя подружка борется радикальным способом.

Позволяя телу дышать, скажем так.

— Я, Сайка, пришел к тебе с приветом, рассказать, что мир пылает, ангел Гавриил с кларнетом день последний возвещает. — с ухмылкой провозгласил я.

Подружка надулась и стала плотнее кутаться в одеяло. Весьма благородная попытка, но бесполезная. С памятью у меня проблем нет, поэтому однажды увиденное уже не развижу.

— Да уж, ты точно с приветом! Нельзя же вот так заваливаться без приглашения! Где же твоя тактовость?

Краски на ее мордашке, обрамленной растрепанными волосами, стало еще больше. Одеяло Саёри надвинула даже на половину лица для верности. Только голубые глаза посматривали на меня. Но без обиды.

Какая прелесть.

(а еще, кажется, на ней сказалось общение с нашим розовым гремлином)

Я прошел в комнату и спокойно устроился на кресле возле письменного стола.

— Тактовость у меня в последнее время несколько пониженная. Впрочем, тактичность тоже. К тому же, Саёри, ты немножко путаешься. Это вампиры не могут зайти без приглашения в обитель живого человека, а я еще как могу. И потом, несколько раз же оповестил о своем присутствии. Ты не отзывалась, и тогда я…

— Ой. — смутилась Саёри.

— Что “ой”?

Вместо ответа она указала мне на маленькую белесую капельку, лежавшую на кровати. Я взял ее и осторожно вставил в ухо. Немедленно мозг напитался развеселыми мотивами то ли кей-попа, то ли еще чего-то в этом духе. Словом, музыки КОРПОРАТИВНОЙ и ДОНЕЛЬЗЯ ПРОПИТАННОЙ ДУХОМ КАПИТАЛИЗМА.

(и это говорит человек, который сортирует треки по продюсерам)

Да, и теперь, когда я оказался в этом мире, даже жалею, что мой каталог с песнями Макса Мартина и Джека Антоноффа больше не пополнится. Зачем ты напомнил?

— Все понятно с тобой. — сказал я и протянул наушник Саёри. Она попыталась его взять, но поняла, что одеяло удержать не получится… и решила что риск непристойного обнажения того не стоит.

Мудрое решение. Даже несвойственное для Сайки.

— Я так понимаю, ты собиралась весь сегодняшний день так провести?

Саёри начала потягиваться. Одеяло она отпустила, и оно заскользило вниз, открыв взгляду чуть смугловатую шею и ключицы. Но доехать до самого интересного мы так и не успели.

— Очень жа-а-а-арко, — протянула подружка. — хочется лежать.

— Понимаю и не осуждаю. — согласился я. — Но у меня к тебе важное дело.

Саёри моргнула. Брови поползли к переносице.

— Какое?

— Пойдем погуляем.

В ответ на мое предложение она тут же скуксилась.

— Я не хочу-у-у, Гару. На улице духота, я потом буду вся потная, липкая, придется под душем торчать полчаса. Фу!

— Что ж. — сказал я. — твое право. Но в этом случае я отправлюсь по магазинам в одиночестве, полный тоски и несбывшихся надежд. И каждый раз, укладывая в тележку пакетик мармеладных мишек или банку чипсов, буду думать “А вот если бы со мной пошла такая замечательная девчонка как Саёри, мой уровень счастья возрос бы многократно. Может быть, даже достиг бы значения “приемлемо””.

Решимость Саёри остаться дома дрогнула. Своей вкрадчивой речью я по ней ударил словно тараном. Стоит еще немножко поднажать, и…

— Возможно, в таком случае я куплю не одно ведерко “Малинового взрыва”, а, скажем, три. Сложно себя контролировать, когда впадаю в состояние эйфории, знаешь ли.

Протест еще рвался из Сайки — бессловесный, отчаянный и горький. Но стадия торга уже началась, и более того — маленький проглот, живший у нее в районе желудка, активно в эти торги включился.

— А ведь там по дороге еще и универмаг будет. — многозначительно произнес я в пустоту. — Можно будет зайти, посмотреть всякие вещицы… может, даже, прибарахлиться чуток.

И все, лень рассеялась. Растаяла, как сосулька на подъездном козырьке в апреле.

— Шантажист. — вздохнула Саёри. — шантажист и манипулировщик. А теперь выйди, я буду одеваться.

Гарик, да ты хорош. “Манипулировщик” уровня Моники, не иначе. Еще одна маленькая победа в твою копилку. Кхм, хорошо, что теперь в моей копилке есть еще и всякие осязаемые штуки. Я улыбнулся Сайке и выскользнул за дверь.

Стоя в коридоре, я предполагал, что дожидаться дорогую подружку мне придется до старости. Она не самый легкий на подъем человек, так еще и девчонкам же свойственно долго подбирать наряд, даже если ты выходишь за хлебом в “Пятерочку”. Отбор многоступенчатый, производится минимум по пяти десяткам критериев, и не приведи боже хотя бы один критерий мимо… Утрирую, конечно, но в каждой шутке только доля шутки.

Однако Сайка собралась довольно быстро, минут за десять. Нацепила на себя голубую футболку с забавной кроличьей мордочкой на груди, джинсовые шорты и белые гольфы.

— Ну что, готов? — прочирикала она, выходя из опочивальни.

— Ага. — ответил я.

Саёри нахмурилась, будто бы пыталась вспомнить о чем-то важном. И вспомнила.

— А я пока нет. Сейчас, еще чуть-чуть! Только умоюсь. Постой немножко.

И еще минус десять минут. Даже не упрекнешь никого — я сам это на себя навлек.

***

По изначальной задумке цель у нашего путешествия была сугубо прикладная, это да. Кафешка, потому что если верить Саёри, на пустой желудок променады не в кайф, потом — в магазин за провизией, ну и в универмаг, раз уж я пообещал.

Но в итоге все поломалось. Мы заболтались и благополучно просвистели мимо всех закусочных — опомнились уже когда стояли на пороге продуктового магазина. Автоматические двери разъехались перед нами с легким шорохом. Внутри было хорошо — малолюдно. Наверное, потому что все здравомыслящие граждане прятались в проветриваемых помещениях с кондиционерами.

Компанию нам составляла стайка подростков, споривших о том, какой энергетик лучше всего торкает, и пожилая супружеская пара. Старики чинно выбирали овощи.

Саёри тут же вцепилась в самую большую тележку, и мы направились вдоль рядов, заставленных пестрыми пачками, банками и упаковками. На лице у Сайки появилось хищное выражение, как у акулы, которой в пасть капнули кровью.

— Гару…ой…Гарик, я в этом шарю! Предоставь мне право выбора. А то опять накупишь странностей вроде…что ты там брал в прошлый раз…

Она крепко задумалась.

— Какую-то… грековую крупу, что ли. Точно было что-то с Грецией связано!

— Гречневую. — поправил я.

— Вот видишь! Я ее даже не знаю. Как и большинство людей в этом городе! Там на прилавке стояло всего две пачки, и те успели пылью покрыться от невостребованности!

Такого пренебрежения к столпу отечественной кулинарии я стерпеть никак не мог.

— Между прочим, очень зря. Это прекрасный источник углеводов и еще кучи всяких полезных веществ, которых, к слову, нет в этих миндальных колечках! — я указал на большую пачку, лежавшую сверху тележки.

— Ну и что! Зато потом когда мы будем смотреть фильм, я буду кушать колечки, а ты ни одного не получишь! Можешь свою очень полезную крупу жевать!

Завершила она этот спич тем, что показала мне язык.

— Ты такая… взрослая, когда так себя ведешь. — cказал я.

(угу. прямо чувствуется, что девочка созрела, если ты понимаешь, о чем я)

— Открой рот и закрой глаза. — велела Саёри. — Не подглядывай.

Я подчинился. Память услужливо подсунула флэшбек из недавнего прошлого… когда при схожих обстоятельствах подружка накормила меня мороженым. Да, при этом я чуть не лишился парочки нижних зубов, но разве это настолько высокая цена?

Сейчас на языке появилось нечто сладкое, тягучее, упругое и на вкус здорово отдающее больницей. Я словно перенесся в детство. Бывало, что промочишь ноги, пока идешь из школы, и думаешь, что в этом ничего страшного. Но потом к вечеру эта самоуверенность лупит тебя по голове, и наваливается все сразу — кашель, насморк, жар и дрожь в конечностях. Мама в таких случаях немедленно доставала арсенал “испытанных средств”, и одним из них был сироп корня солодки.

Такое впечатление, что я сейчас полакомился такой аптечной конфеткой.

— Что не так? — встревожилась Саёри. — Ты сразу очень в лице изменился.

Наверное, это было правдой — сложно сохранять покерфейс, пока пытаешься побороть рвотный позыв.

— Все в порядке. — просипел я. — Это че щас такое было?

— Так лакричные тянучки же, глупенький. — ответила Саёри, и голос ее был полон недоумения. — ты же ими объедался. Все время ныл, что их редко привозят. Вот, я увидела и решила тебя порадовать… Целый пакет вот взяла.

Этого откровения было достаточно, чтоб я окончательно убедился в том, что Гару чертов псих. Чересчур бдительный “радар” Нацуки в этот раз сработал точно — извращенца угадал. Я покосился на пакет в Сайкиных руках. Там действительно друг на друге лежали блестящие черные полоски, здорово похожие на жирных пиявок. Снова немножко замутило, но я врубил на полную самоконтроль. Саёри и так смущена сверх меры.

— Спасибо. — проговорил я. — Мы найдем, как их употребить.

***

После этого есть совершенно не хотелось, поэтому мы пошли прямиком в универмаг. Там и начался самый настоящий кошмар. Даже мощнее чертей с трезубцами. Потому что Саёри вознамерилась приобрести себе пару обновочек в гардероб. Мне же была отведена роль ЖДУНА и судьи с передачи “Модный приговор”. Время изрядно замедлилось, и даже отвратительный порошковый кофе, который подавали девушки-помощницы, ничуть не облегчал положение.

Наконец я избрал самую беспроигрышную стратегию — начал хвалить все, что вижу. Честное слово, даже если бы Саёри нацепила на себя бумажный пакет из-под хлеба, я бы положительно о нем отозвался.

(признай, это потому, что девочка тебе нравится вне зависимости от того, что на ней надето.)

В том числе и поэтому, да.

Когда я уже думал, что придется арендовать в магазине одну из кроватей на ночь, Саёри появилась из кабинки с покупками — красной футболкой (аккурат под цвет бантика) с узором из белых сердечек, брючками и… жилеткой. Как будто вытащенной из школьной формы.

Я поднял бровь.

— А это зачем? До школы еще далеко.

Саёри опустила глаза и сложила указательные пальцы вместе.

— Это… на вырост.

— Думаешь, что еще прибавишь в длину? — усмехнулся я.

Она слегка покраснела и хихикнула.

— Насчет длины не уверена… но вот грудь к началу учебного года точно увеличится, а я не люблю когда тесно!

Она выкрикнула это с таким энтузиазмом, что мне даже стало немного завидно. Позднесовковое воспитание навсегда наложило на моих предков склонность с оглядкой на то, что могут подумать “друзья-соседи-Галина Павловна из ателье через дорогу”. Я всегда старался этому влиянию противостоять, однако, как в анекдоте, осадочек-то остался. Поэтому щас я как можно более непринужденно оглянулся по сторонам.

(а еще решил проверить, нет ли поблизости парней твоего возраста, которые не отказались бы поглазеть на сайкину грудь, так ведь?)

Знаешь, теперь, когда ты напомнил, я посмотрю. Спасибо.

Парень в универмаге действительно нашелся, причем совсем рядом. У соседней примерочной кабинки скучал белобрысый чувак, одетый совсем не по погоде — в спортивную ветровку. Завидев меня, он выразительно просемафорил глазами на кабинку. Я с пониманием кивнул. Наверняка бедолагу тоже притащили сюда поперек его воли.

Когда с выбором было покончено, мы направились на кассу. Там приветливая девушка быстро завернула Сайкины приобретения в фирменный пакет.

— Благодарим за покупку — заявила она. — Желаете воспользоваться скидкой? Она предоставляется всем предъявителям дисконтной карты.

— Ух ты, еще и сэкономим! — пришла в восторг Саёри. — Карточка должна быть у меня с собой. Она похлопала по одному кармашку, потом по другому. Обшарила их внимательно. Никаких результатов. — Ой, наверное, я ее одолжила Нацуки в среду… или в четверг. Какой день у нас был позавчера?

Я с трудом подавил улыбку. До чего ж она растяпистая, господи Исусе. Я вообще не люблю безалаберность в людях, но тут другое дело. Все ж неотъемлемая часть натуры Саёри. Подружка развела руками… а потом сложила их в молитвенном жесте. Я хоть и не особо силен в считывании намеков, но этот распознал… и полез за кредиткой.

***

— Уф-ф-ф-ф! Что-то я подустала… — выдохнула Саёри и согнулась в три погибели. Ладошки уместились на коленях. — Давай присядем на пару минут.

Я подошел к ней, осторожно положил ладонь на макушку и аккуратно провел до самого лба. Она не шутила, вымоталась по-настоящему; волосы встрепанные, взмокшие, кожа горячая. И глаза блестят, как две тающие льдинки. К длительным пешим прогулкам Сайка оказалась привычна еще меньше, чем Юри, а у той есть оправдание в виде парочки внушительных противовесов. Отдохнуть не помешает, но только проблема в том, что мы шли мимо детской площадки, и если ее не прельщает мысль оседлать деревянного конька…

— На качели! — определилась моя спутница.

— Как пожелаете, принцесса. — вздохнул я.

Саёри приосанилась и направилась к качелям, огибая песочницу. Под ее подошвами вздымались клубы рыжей пыли. Я последовал за ней.

Странное дело — вроде бы дневные часы, и погода располагает, но детская площадка практически пустовала. Лишь пара ребят оживленно болтала о всякой ерунде. Доска, на которой они сидели, равномерно подымалась и опускалась. Мамаша не слишком бдительно смотрела за своими детьми — куда больше ее интересовала книга. Могу понять. В такую жару навряд ли есть настроение бесоебить по-крупному.

Саёри уместилась на сидении, схватилась за врытую в землю опору и смешно, совсем по-детски взбрыкнула ногами.

— Покачаешь?

Если начистоту, то своими авантюрами я выстрелил себе же в коленку. Отчего-то ныть начало все — ноги, руки, спина, поясница… В таком состоянии только идиот на себя лишнюю нагрузку. Но как тут откажешь? Это все равно что пнуть щенка.

Поэтому я принялся за дело.

— Еще выше можешь?

(расти, крауч, ты должен быть еще выше)

— А ты не боишься, что улетишь? Например… в песочницу?

— Немного, но если что, ты же меня подхватишь?

Я не слишком высоко оценивал свои шансы в таких атлетических свершениях. Скорее всего, получится сцена, достойная олдовых американских мультиков. Где один персонаж ловит друга, а потом они вместе падают в бездонную пропасть. И сверху еще валится наковальня, потому что какой может быть слэпстик без наковальни?

— Обязательно. — заверил я.

— Тогда я не переживаю.

— Ну, держись крепче!

Руки гудели, по лбу уже текли не струйки, а настоящие Ниагарские водопады, но при этом мне было весело. До того, что смех с клекотом вырывался из груди, как из старого чайника.

— Ты помнишь, как мы сюда приходили? И ты точно так же качал меня. Смешной такой, коротконогий, в шортах с лягушатами. Но старался на совесть!

Я на секунду остановился и действительно попытался вспомнить. Но мозг, доселе с готовностью рисовавший для меня любые картинки, на сей раз схалтурил. Только нечто очень размытое и бледное проявилось из глубин подсознания. Два неясных силуэта посреди желтого пятна. Угадать в них нас с Сайкой на детской площадке смог бы только величайший в мире детектив, то есть Бэтмен.

Саёри обернулась и одарила меня самой счастливой улыбкой, на которую человек способен. Так мне, во всяком случае, тогда казалось. Она захихикала.

— Один раз так переусердствовал, что меня через десять минут стошнило! Ты перепугался, заплакал, побежал звать взрослых. А я ничего… немножко посидела и все прошло. Но ты еще целый день расстраивался!

— А сейчас мое сердце ожесточилось… — пафосно изрек я.

Сайка прыснула.

— Ничего подобного! Ты все тот же…

Она замялась и замерла с той же добродушной улыбкой. Но сейчас к ней примешалась озадаченность… и толика грусти. Мне точно не показалось.

— А сам качаться никогда не любил.

— Точно. Мне всегда больше по душе были машинки.

Саёри опешила.

— Но здесь никогда не стояло машинок, глупенький. — произнесла она. — Только лошадки.

Мда. Я не соврал, конечно. Машинки на детской площадке действительно существовали. Но только на той московской, куда меня многократно водили родители, пока я был мелким. Там все было… машинки, качели, шведская стенка… а еще уродливые деревянные звери в ассортименте и россыпь бычков вокруг всех возможных “снарядов”.

— Запамятовал, наверное. — сказал я. — Давно это было.

— Да. — согласилась Саёри и вздохнула. — Это было очень давно.

***

Когда мы вошли домой, часы на экране мобильника показывали уже пятнадцать минут пятого.

(минут пять-десять пятого, четыре-пять)

Сил у Саёри хватило только на то, чтоб закинуть купленные продукты в холодильник, после чего она немедленно отправилась наверх. Но даже подниматься по лестнице ей было лень.

— Может, ты меня донесешь? — предложила эта ленивая балбеска.

— Я мог бы, но вполне вероятно, что мы просто вдвоем навернемся и переломаем шеи. У тебя весьма симпатичная лестница, Сайка, но я бы не хотел провести у ее подножия свои последние мгновения. Так что придется тебе своим ходом топать.

— Какой же ты зануда. — наигранно обиделась она. — Никакой нет в тебе дружественности, не говоря уж о романтике.

— Такой уж родился, теперь переделываться поздно. — заявил я.

Саёри снова показала мне язык и пошла наверх. Я подхватил пакет с купленной одеждой и пошел за ней. В комнате подружка тут же рухнула на постель и перешла в полужидкое состояние.

— Сегодня я уже не встану ни при каких условиях. — сообщила она мне.

— Дай угадаю, это был твой хитрый план? Чтоб я лишний раз размялась, да?

Я поднял ладони.

— Меня раскрыли. Ради этого все и затевалось!

— Свою вину ты можешь искупить очень просто, Гару! — царственно провозгласила Саёри. — Принеси мне “Малиновый взрыв”, но перед этим положи одежду в шкаф, пожалуйста. Я потом ее разберу и развешаю, как надо.

Я кивнул, извлек ее обновки из пакета и направился к гардеробной.

(будем надеяться, что ты не найдешь там веревку)

Веревки там действительно не оказалось. И не потому, что Саёри начала лучше скрываться. Просто когда Моника перестала СГУЩАТЬ СУМЕРКИ в душе моей дорогой соседки, Сайка стала чувствовать себя гораздо лучше. Полностью депрессия пока что ее не покинула — над этим нужно работать. Но и это есть у меня в ближайших планах. Обязательно уговорю ее подумать о терапии. Если надо, будем раз в неделю мотаться к психотерапевту на сеансы в соседний город. А то, может, и дистанционно получится их организовать.

Это все частности и детали. Ими можно пренебречь, лишь бы только ей было комфортно.

Я прошел в гардеробную и узрел два ряда вешалок. Так, вон свободный крючок слева, туда и пойдет жилетка. Нога зацепилась за увесистый сверток, так что я едва сохранил равновесие.

— Что такое? — донесся до ушей голос Саёри.

— Ничего особенного, просто у меня две левые ноги, и это иногда проявляется. Щас иду.

Сверток захватил с собой. Стоило Саёри его увидеть, как она помрачнела. Потом попыталась это скрыть, но я же заметил.

— Что здесь? — поинтересовался я.

Саёри вдруг сделала вид, что узор у нее на одеяле чрезвычайно занимательный, и она никогда прежде его не видела.

— Ничего такого, не обращай внимания. Это уже не нужно.

— Тогда можно мне посмотреть?

Она промолчала, ответила одним только едва заметным кивком.

(слушай, может, лучше не надо. я бОльшую часть времени тебя подстрекаю к совершению всякой хрени для развлечения, но посмотри, как у нее резко поменялось настроение)

Мои руки уже извлекли из свертка стопку книг. Ярких, в глянцевитых блестящих обложках. На каждой был изображен гибрид дракона и осьминога, подбирающийся к анимешной девочке в провокационной позе.

“КАРАУЛ! МОЙ СВОДНЫЙ БРАТ ОКАЗАЛСЯ КТУЛХУ. ПОДАРОЧНОЕ ИЗДАНИЕ. ТОМА 1-8” — кричало заглавие каждого тома.

— Знакомая штука. Кому хочешь подарить? У нас есть фанаты такой своеобразной клубнички? — Я задумался. — Разве что Нат может оценить, хотя ни за что в жизни не признается. Или…

Я осекся на полуслове, потому что меня как будто по затылку двинули сковородой. Эта манга фривольного содержания мне была хорошо знакома, потому что отдельные ее тома лежали дома. В нижнем ящике рядом с пачкой салфеток.

(ты жизнь украл, Гарик)

Я все понял. И Саёри поняла, что я понял. Потому что тяжело вздохнула и сжала кулачки.

— Это для него, да?

— Да.

Саёри села на кровати и медленно перевела на меня взгляд. Веселье и задор испарились из него разом.

— У него должен был быть… день рождения через три дня после фестиваля. Я очень к нему готовилась. Если бы сделала это шаг, может, в конце концов все бы стало как раньше. Вот и купила эти книжки.

— Я…

— Гарик. — перебила она. — Ты очень хороший, ты просто замечательный, даже тогда, когда шутишь дурацкие шутки, которые я не понимаю, надежный и умный… иногда чересчур умный. Но…

Тут ее голос задрожал. По правой щеке, изрядно порозовевшей, начала прокладывать себе путь соленая дорожка.

— В последнее время мы почти не общались. Не знаю, может, я все же что-то испортила между нами или Гару решил, что нарисованные люди будут для него лучшими друзьями. Сложно сказать. Но это никак не стерло прежние воспоминания. И сегодня, пока мы с тобой гуляли, я почувствовала… как это называется… когда скучаешь по былым временам.

(ностальгия?)

— Ностальгия, вот. Вспомнила. Знаю, что тебе не терпелось подсказать, господин Всезнайкин.

Саёри переплела пальцы и оперлась на них подбородком.

— Гару не был идеальным другом. Рассеянный, нерешительный, не понимал шуток, а еще постоянно болтал про свое аниме. Но зато он был добрым, а еще…

(а еще он ее любил)

Эти слова Саёри так и не сказала, но они все равно остались висеть в воздухе спальни. Воздухе, который в противовес всей сегодняшней жаре неожиданно стал очень холодным.

— Извини, пожалуйста, что я тебя сейчас расстраиваю и накручиваю. Хотя тут ведь ничего нового, правда? Глупая Саёри опять все портит. Я просто… — она неловко потерла влажные глаза. — я очень скучаю по моему другу.

Конечно. Конечно, она скучает. Это для Моники он был пустым местом, которому не досталось даже персонажного файла.

Восприятие, мать его, субъективно.

— Ты ничего не портишь. — сказал я. — Извиняться тут не за что.

Я осторожно двинулся к ее постели.

— Пожалуйста, не обижайся, но я могу немножко побыть одна? Мне хочется подумать.

(не думай слишком много, а то черт знает, до чего додумаешься)

Все верно. Но такие эмоции лучше переварить, когда никто не стоит над душой. Но все же у меня, должно быть, целая гамма эмоций отразилась на морде, потому что Саёри поспешила заверить:

— Не бойся, я не собираюсь делать ничего… такого.

Костер тревоги тут же погас и превратился в угольки. Но угольки еще тлели.

— Если что, звони мне, ладно? Я сразу приду.

Саёри слабо улыбнулась.

— Хорошо, Гарик. Наберу тебя вечером.

Мне до жути, до гребаной тряски захотелось ее поцеловать, но сейчас для этого было не лучшее время и душевное состояние у нас обоих. Так что я просто погладил ее по плечу и вышел прочь из спальни.

Дверь за мной затворилась с резким щелчком.

Узы между нами

Не знаю, есть ли на свете много парней, которые представляют себя персонажем романтической комедии или мелодрамы. Наверное, такие все-таки есть, но их наберется не слишком много. Большинство выбрало бы боевики, фантастику, аниме, в частности, с гаремниками, может, даже ужастики — неспроста же игры типа “Dead By Daylight” имеют такую бешеную популярность. На их фоне ромкомы откровенно блекнут — кому хочется влипнуть в шоколад с сахарным сиропом вместо начинки?

Тем временем моя нынешняя ситуация больше всего сюжет этого ромкома и напоминала, только с легким фантастическим привкусом. Если дальше по этому сюжету следовать, то как дальше будут развиваться события? Главный герой непременно отправится разбираться со своим прошлым, опрашивать друзей и знакомых, собирать информацию с алчностью оголодавшей в пустом амбаре мыши. Мол, нужно все выяснить о характере предшественника, вплоть до репертуара песен, которые тот пел в душе и предпочитаемого цвета носков.

(а это тебе уже известно, можешь себе добавить один балл в общий зачет)

Да, носки у Гару белые — максимально стандартный и безопасный выбор. Вполне ожидаемо от обыкновенного японского школьника. Балл могу добавить, но только радостнее мне от этого не станет. Потому что после того, как все про его личность будет известно, нужно обязательно попытаться ей соответствовать. И даже если бы я хотел постараться, это невозможно. Потому что расхождения в любом случае будут. Я не могу переформатировать свои мозги. По многим причинам, включая этические.

Но суть даже не в этике и прочих надстройках, которые выдумали для себя люди, чтоб объяснить и усложнить жизнь. Просто по тем крохам, что мне известны еще с того времени, как эта реальность была игрой, по тому, что я узнал из общения с девочками, было понятно, что мы с Гару похожи друг на дружку меньше, чем тихоходка на колесный трактор.

И Саёри больше по душе тихоходки, сельскохозяйственная техника в данном случае едет лесом. Она девчонка незлопамятная, поэтому не будет таить обиду за то, что я теперь вместо прежнего Гару. В конце концов, я не вызывался влезать в его шкуру, меня сюда забросило. Но и легче ей от осознания этого факта точно не будет.

Из всего выходило, что подумать и побыть в одиночестве лучше не только для Саёри. Мне тоже не помешает разложить по местам эмоциональное барахло. Поэтому я вернулся домой и сразу же проследовал на кухню. Чайный сервиз одноклубницы мне, конечно, преподнесли чертовски уродливый, от пасторальной милоты которого сводило зубы. Но вместе с ним Юри, благослови господь ее добрую и щедрую душу, преподнесла мне из личных запасов огромный пакет черного чая. Элитной марки не пожалела, судя по надписям на пакете. Верить рекламе — привычка порочная, но не в данном случае. Юри дрянь пить не станет.

Так что я заварил себе чайку и расположился в гостиной. Яркий дневной свет падал из окна, но пригревало уже не так адово, поэтому чай хорошо пошел. К тому же он здорово успокаивал.

Что мы имеем? Поскольку разраб ДДЛК упарывался по мета-приколам, в свою игру он запихнул максимально шаблонные, клишированные образы персонажей. Можно сказать, архетипы. И на поверку оказалось, что Сайка свои главные черты из игрового персонажа перенесла. Да, вместо двухмерного спрайта теперь человек, он глубже, он больше, он живой. Но ядро осталось прежнее, застенчиво прячущееся в тумане.

Теперь, когда не только мы знали про то, что Саёри сражается с депрессивным расстройством, стало полегче для нее и посложнее для нас. Приходилось постоянно следить за собой, чтоб ненароком не сболтнуть чего-нибудь обидного или попросту… провокационного.

Особенно тяжко приходилось Нацуки. Они не ссорились, во многом потому, что нужно приложить недюжинные и сознательные усилия, чтоб поругаться с Саёри. Взять новые высоты в сволочизме. Но проблема все равно выросла на ровном месте. Несколько недель назад наша коротышка во время собрания ходила злющая как таракан, огрызалась на Юри и даже на Монику. Юри, может, и простила бы, она не любит лишний раз в конфликт лезть, но госпожа президент предпочла задавить конфликт в зародыше — приперла подружку к стенке (фигурально, разумеется) и потребовала ответов. Ответы она получила, но не в виде слов. Просто у Нацуки так заревел живот, что мы подумали, будто это ангел господень вострубил о начале судного дня.

В больнице, где трудился батя Нацуки, прошла волна оптимизации, поэтому тамошнее руководство решило, что столько медбратьев им не нужно, даже если сотрудник возрастной, заслуженный и с сединами, пусть и закрашиваемыми. Так что его ставка не сыграла, и теперь Кодзи в мыле, как загнанный конь на скачках, бегал по собеседованиям и в бюро за пособием по безработице. Нацуки разбила свою копилку, но поскольку у нее сбережений тоже имелось негусто, то маленькому семейству пришлось затянуть пояса. В итоге теперь экономить пришлось не только на школьных обедах, но и на завтраках.

Мы все справедливо охренели. Особенно вскипела Юри. Я ее такой прежде никогда не видел… то есть почти никогда. Один раз было, но этот случай уже совсем неохота вспоминать никому из нас.

Она так отчитала Нацуки за молчанку, что даже Моника сжалась и сделала вид, что бумаги у нее на столе имеют непредставимую для всего человечества ценность. Хотя там просто были самодельные кроссворды.

Ну да ладно, они там все разрулили, Юри проявила невероятную твердость и добилась того, чтоб Нацуки принимала от нее помощь в виде порции обеда. Я к тому веду, что Сайка, которая при этих разборках присутствовала, после совершенно поникла и сама перестала есть.

Когда прошло три дня, а Сайка ни разу не выклянчила у меня денег на чипсы, клеклые столовские пирожки или газировку со вкусом тропической папайи, тогда уже я напрягся. Не привык, знаете ли, с полным кошельком разгуливать по улицам, сразу чувствую финансовое бремя на хребте.

Тогда я просто улучил момент после очередного неофициального заседания клуба (проще говоря, сходки) и спросил:

— Сайка, и ради чего этот великий пост? По-моему, тебе рановато еще блюсти аскезу плоти, еще не все мирские наслаждения изведаны. Пошли к автомату, туда завезли твои любимые кексы с химозной псевдо-вишневой начинкой.

Она глянула на меня своими голубыми глазенками серьезно и печально.

— А я не заслужила кексов, Гару… ой, Гарик.

— В смысле? — не понял я. — Разве для того, чтоб их стрескать, теперь надо соответствовать определенному статусу? Если даже так, я не думаю, что он слишком высок — они ж стоят копейки.

Саёри хихикнула, но как-то кисло.

— Да нет же, дурачок, это не в кексах дело, а во мне. Я должна была заметить, что у Нацуки беда. Если немножко подумать, то все складывается как мозаика, кусочек к кусочку, но я не замечала. Она так смешно дулась всегда, когда я от ее кексика, или зефирки, или батончика откусывала. Стоило бы понять, что это только на маленькую частичку шутка. И тогда вот, как раз перед заседанием, когда она нам все рассказала. Я съела две огромные печенюхи с кунжутом и шоколадной крошкой прямо у нее на глазах. Свинство, скажи же? Поэтому я и не заслужила вкусняшек. Эгоистам и жадинам их не положено.

Вообще у юных девушек скилл “накрутить себя из-за херни” — это, так сказать, врожденная способность класса, поэтому посмеяться над этим не грешно, но не в случае Саёри. У нее мозг по-особому работает, поэтому с ним обходиться надо деликатнее. Так что я начал доказывать, что Нацуки только делает вид, что полна концентрированной ярости, на самом деле там сплошная милота внутри.

И уж на Саёри она точно не злится. А про печенье это она позабыла практически сразу, даже не удостоив его вниманием. Однако мои слова никакого эффекта не произвели и Сайка так и упивалась самобичеванием, пока Нацуки самой это не надоело, и она не напекла персонально для подружки целый противень печенья. С кунжутом и шоколадной крошкой.

После этого Саёри слегка отпустило, но я не обманывался. Такой туман, что у нее на душе, обычным вентилятором не прогонишь.

А сейчас уже я сам спровоцировал очередное обострение, притом гораздо более серьезное. Потому что бьет больнее и по несравнимо более чувствительной области. Саёри питала к Гару чувства. Я не вполне понимаю, почему и чем они были обоснованы в отсутствие скрипта, но ведь любовь это штука, которая очень плохо поддается рациональному осмыслению. Если тебе ударит в голову, даже разваренная макаронина покажется лучшим в мире созданием. А теперь то место, которое раньше занимала любовь, раскинулась зловещая долина имени меня. Человек внешне тот же самый, но начинка у него другая.

(ты жизнь украл, Гарик)

Любил крипипасты про импостеров и двойников, но даже не думал, что попаду в такую. Причем на роль главзлодея. Я не хотел быть главзлодеем, не мое это амплуа. Но и навязываться в такой ситуации тоже было бы неправильно. Доставучих прилипал люди, как правило, терпеть не могут, поэтому лучше дать Саёри время, чтоб она все переварила без моего бдительного надзора за плечом.

В последующие дни среди нашего маленького клуба что-то неуловимо изменилось. Как щас говорят, динамика стала другой. Пусть даже заметно это стало не сразу, потому что в летнее время мы собирались не по расписанию, а свободно, когда не заняты какими-то другими делами. И заседания эти заседаниями нельзя было назвать — то Нацуки зовет прогуляться в парк, а на обратном пути предлагает зарулить в магазин за продуктами (за которые оплату на себя брал я, иначе наша местная цундере вышла бы оттуда с парой помидоров и плавленым сырком). То Юри зовет на открытие нового книжного магазина и по совместительству “безопасного пространства для любителей фэнтези”. То у Моники свободен дом на все выходные, начиная с пятницы, а одна она себя там чувствует неуютно.

(какое возмутительное кокетство. неуютно чувствует, ага. а когда она считала, что находится одна не в доме, а вообще в целом мире, как оно было, м?)

Справедливости ради, ее особняк действительно напоминает лиминальное пространство. Не то место, где хотелось бы заблудиться. Впрочем, если бы я там заблудился, может, это избавило бы меня от неловкости.

Саёри ни разу не отказывалась от участия в наших сборищах, с энтузиазмом хвалила девочек за идеи, сыпала смайликами, реакциями и стикерами. Иногда даже перебарщивала, и тогда лично мне становилось очевидно, что в гробу она видала очередной поход за готическими романами с Юри. Она улыбалась, даже валяла дурака, потешно коверкала слова, гоняла камешки, один раз чуть не уронила бантик в лужу, все это казалось таким естественным, “лучшие хиты Саёри” на двух дисках.

А улыбка была не такая, как мы привыкли. Если б меня попросили сказать, на что похоже, я б сказал, что это такой свет, который отражается от снега в ясный зимний день. Ярко, а тепла нет. И чем дольше Саёри таскала эту улыбку с собой, тем явственнее я ощущал, что не будет это длиться долго. Рано или поздно прорвется. И лучше мне быть там, когда это все-таки произойдет.

Аккурат через месяц после того, как мы побывали в парке и Саёри наконец полностью усвоила, что Гару исчез в дебрях Никогде, Моника выдумала для нас очередное мероприятие. Сделала она это со своим фирменным тактом, выдержкой и уважением к чужим планам.

ЧАТ ЛИТЕРАТУРНОГО КЛУБА (НОВЫХ СООБЩЕНИЙ: 1)

Моника (lilmonix) Всем внимание, дорогие мои одноклубники. Сегодня в ленте мне попалось сообщение о том, что в производстве уже год находится свежая адаптация книги Эмили Бронте “Грозовой перевал”.

Нацуки (HotPinkCupcake): дай угадаю

Нацуки: и ты хочешь затащить нас на него в кино, м?

Моника: Ты невероятно проницательна, таков и будет план… когда фильм наконец выйдет в прокат. Однако до премьеры еще далеко.

Юри (insulindian_phasmid): Я весьма скептически отношусь к современным экранизациям

Нацуки: мы в курсе юри. ты вообще на любой фильм который старше тридцати лет смотришь как на говно

Моника: Нацуки, не заставляй меня снова менять шапку чата.

Нацуки: чего???

Нацуки: это литературное слово!!! Гарик скажи?

Гару: В книжках оно определенно встречается, но там еще много всяких слов бывает, за которые в приличном обществе тебе наступят на ногу

Нацуки: я не стала дочитывать вторую часть сообщения.

Гару: А я не сомневался, не так-то просто столько данных сразу в кэше удерживать.

Нацуки: ах ты жопа! вот погоди я щас приду и тебе сама кэш отформатирую. все ноги отдавлю!

Гару: Ага, значит, ты все-таки дочитала сообщение, лол.

Нацуки: ( ｡ •`ᴖ´• ｡)

Моника: Я подумала, что мы уже давно никуда не выбирались компанией, поэтому организовала для всех небольшой сюрприз.

Пользователь “Моника” загружает изображение.

На экране телефона появилась схема расположения мест в кинотеатре. В пятом ряду аккурат посередке были выделены приятным синим цветом четыре места.

Моника: В “Серебряном Блеске” сегодня показывают “Узы между нами”. Отзывы об этой картине весьма неплохие, и я считаю, что мы могли бы провести этот вечер с пользой.

Нацуки: ну дела

Нацуки: вот я поэтому на тебя солюсь иногда, моника

Нацуки: надо ведь спрашивать сначала, че как у человека с планами. а вдруг он занят или не может?

Юри: К счастью, никаких дел, требующих моего неотложного внимания, не предвидится, так что я свободна и с удовольствием присоединюсь. Если, конечно, наша компания соберется.

Гару: Я пока не решил еще.

Нацуки: посмотрите какой важный курица. а что же может найтись у тебя такого важного? горячие видюшки собрался посмотреть? или аниме? или горячее аниме?

Гару: А тебе любопытно глянуть порнушку? Папа поставил родительский контроль на комп?

Нацуки: ТЫ ПОКОЙНИК Я ТЕБЯ ЗАКОПАЮ МОЛИСЬ

Гару: Моника, теперь к тебе вопрос. Насколько это… девочковый фильм?

Моника: Достаточно для того, чтоб купить в фойе земляничное мороженое вместо попкорна, но недостаточно для того, чтоб ты стыдился того, что тебя застигнут за его просмотром

Нацуки: пффф, да гарик должен гордиться тем, что мы его к себе приняли

Нацуки: не появись мы в его жизни, он бы так и коротал дни

Нацуки: лежа на диване в трусах и почитывая мангу про отряд горничных, которые борются с организацией злых роботов

Гару: …

Нацуки: ЧЕ ТЫ ТАМ ШКРЯБАЕШЬ ВСЕ ВИДЯТ ЧТО ТЫ ПЕЧАТАЕШЬ И СТИРАЕШЬ ГАД

Гару: Погоди, я как раз задумался над тем, как прекрасно жил бы, если б все было по-твоему

Гару: Не мешай мечтать

Нацуки: МЕЧТАЙ СЕБЕ В КУЛАЧОК

Моника: Так или иначе, я приглашаю всех вас присоединиться

Гару: окей, я приду. заодно спрошу у Нацуки название тайтла про горничных.

Нацуки: так я тебе и сказала, изврат!

Моника: Саёри, а ты как, придешь?

***

Саёри довольно долго не отвечала. Но сообщение прочла. По тапу на него через свойства можно было увидеть, что сообщение к пользователю попало. Но она довольно долго не реагировала. Только через пару минут в чате появились точки.

Саёри (SaySaySay): Да! конечно, буду, ребята :) где встречаемся? Как всегда?

Гару: мож до Моники дойдем, не?

Нацуки: легко сказать “дойдем”

Нацуки: это мне на другой конец города топать придется

Юри: Нацуки, при всем уважении, наш город не так уж и велик, расстояние вполне преодолимое

Гару: бери в расчет, что не у всех здесь ноги нормального размера и широкие шаги, хех

Нацуки: АРРРГХ

Нацуки: КЛЯНУСЬ ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ ПОШУТИШЬ ПРО МОЙ РОСТ НАЗАД ИЗ КИНОТЕАТРА ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ПОЛЗТИ

Гару: Моника, сразу спрошу — есть ли вероятность, что наши места с Нацуки окажутся подальше друг от друга?

Моника: Вынуждена тебя разочаровать, дорогой Гарик, они находятся рядом. Можно даже сказать, в опасной близости. Так что я на твоем месте бы не слишком упражнялась в остроумии. Не то лишишься важных частей тела.

Нацуки: вот-вот! бойся моего гнева!

Гару: Понял. Значит, придется поискать наколенники

Моника: Или прочные ботинки.

Нацуки: И ТЫ ТУДА ЖЕ. ДА НУ ВАС

Нацуки: если будете прикалываться без конца то я тогда не пойду с вами никуда

Нацуки: понятно?

===

Ей, конечно же, никто не поверил. Чтоб сойтись на компромиссе, мы решили встретиться у школы и уже потом направиться в кинотеатр. От моего дома до центра города идти недолго, минут пятнадцать прогулочным шагом, поэтому времени на сборы было предостаточно — успел прогладить купленную недавно футболку, нацепил новые джинсы. Вообще с тех пор, как я отправил в дальний угол шкафа унылую школьную форму, поддерживать уверенность в себе стало проще. Да и выглядеть Гару стал несколько лучше — худоба все еще никуда не делась, ее устранение на долгий срок растянется, хотя Моника посоветовала спортзал. Я туда сходил пару раз и он… нормальный. Но все равно пацану нужно больше калорий жрать.

(а то с некоторых ракурсов ты все равно напоминаешь глиста в обмороке)

С прицелом на это я еще раз проверил, на месте ли в моем кошельке карточка. Потом взял телефон и отстучал сообщение Саёри — спросил, пойдем ли мы вместе. Она опять припозднилась с ответом, но потом написала, что будет только рада. Я этому обрадовался, но, как выяснилось потом, преждевременно. Потому что по дороге мы только обменялись приветами и на этом все. Саёри шла чуть поодаль от меня и в основном изучала собственные босоножки. Которые хоть и милые, с симпатичными синими бантиками на мысках, но все-таки столь пристального внимания не заслуживали.

Меня тянуло полюбопытствовать, в чем дело, но Саёри была уж слишком сильно погружена в свои мысли. Даже сложно было что-то понять по ней. Лицо казалось нечитаемым, что ли. Я раз-другой попробовал забросить удочку с разговором, пару шутеек подкинул, на которые она обычно всегда реагировала мощно, особенно на пошлые намеки — от них она всегда краснеет. Однако в этот раз Сайка лишь рассеянно хихикнула и погрузилась в свои мысли.

Неладно дело, совсем неладно. И пусть оно вряд ли приведет к тому же, к чему привело в игре, симптомы-то, тем не менее, вызывают нешуточную тревогу.

Так в скорбной тишине мы и добрались до кинотеатра — уютного камерного местечка. Стойка регистрации, за которой тосковал прыщавый подросток чуть выше и чуть старше Нацуки. Два автомата со всякими конфетами и жвачкой, попкорн-машина, табло под потолком с указанием мест, и куча старых афиш повсюду.

— У нас четыре билета на “Узы между нами”. — сообщила пареньку Моника, вынимая из дорогой сумочки мобильник.

Паренек моргнул, свел белесые брови и уставился на экран. Потом ткнул в небольшую кнопку на ручном сканере, поднял его и сказал:

— Пнятненько… эм-ме, четыре, значит, ага, ща… вот сюда поднесите телефон, чтоб код считался, ладно?

Моника поднесла, но сканер протестующе запищал.

— Не получилось. — сказал паренек. — Давайте еще раз.

Снова повторилась та же самая история. Моника терпеливо стояла, придерживая айфон пальцами.

— Ща, — засуетился паренек. — У нас тут новую систему владелец велел поставить, глючная капец. Вы попробуйте вплотную приложить.

Моника вздохнула, но телефон все же приложила. Аппарат в руках кассира запищал.

— Ниче не сканируется. — заявил паренек. — Вы точно билеты правильно купили? Оплата прошла?

— Конечно. — заявила Моника. — У меня и чеки сохранились.

Она несколько раз тапнула по экрану, а потом продемонстрировала ему скрины из банковского приложения. Юный продаван принялся скрести в затылке.

— Не понимаю ничего. — забубнил он. — В системе ваши билеты не зарегистрированы.

Моника вздернула бровь.

— Почему же?

— А я откуда знаю, почему? — огрызнулся паренек. — Может, на стороне банка что-то произошло.

— А может, руки у тебя кривые и растут из задницы! — возвестила Нацуки.

Юри ахнула.

— Н-нацуки! Зачем т-ты…

— Че, я неправду сказала, что ли? Этот балбес с простой пикалкой совладать не может.

— Слушай, иди давай, не задерживай очередь. — бросил ей парень.

— Нет, это ты послушай, сотрудник месяца. — заявил я. — Не огрызайся и не вали все на систему, а работу свою делай, выполняй прямые обязанности. Думаю, непосредственное начальство будет в восторге, если узнает, как у тебя мощно прокачаны софт-скиллы в обращении с клиентами.

Паренек надулся так, что у него даже все прыщи на морде покраснели.

(ты тоже подумал о том, что если скребком собрать у него с рожи все сало, на нем можно месяц жарить вишневые пирожки в Макдональдсе?)

Теперь благодаря тебе подумал, и мне стало так мерзко, что даже воротит. Большое спасибо, мозг, никогда не подводишь.

Продавец набрал в грудь воздуха. Я приготовился. Ну щас он покажет все познания в родном языке, вывалит на нас свою фрустрацию, а потом распрощается с этой подработкой. Ничего, его с распростертыми объятиями примет любая шашлычная или чебуречная.

Сзади меня взяли за плечо. Я обернулся и узрел Саёри, отчего-то еще более сникшую, чем по дороге в кино.

— Ничего страшного, ща со всеми проблемами разберемся. — пообещал я.

— МАМА! — заорал паренек.

Я скосил глаза в сторону. Оттуда, из двери, возле которой мигала красная лампочка, появилась женщина лет сорока пяти. Облачена она была, как и паренек, в пеструю униформу сотрудника кинотеатра, только на ней эта форма трещала. Дама поспешила к нам так быстро, насколько могла.

— Рёта, детка, что случилось? — заклекотала дама, преисполняясь волнением с каждой секундой. — Опять не можешь с машинкой управиться?

Рёта шмыгнул носом.

— Да дурацкая штука… эта… опять не работает. Покупка не прошла. А они вон теперь пришли и права качают.

Противно даже. До чего тип омерзительный.

— А ты поплачь. — посоветовал я. — И мамочке пожалуйся… ой, ты уже это сделал. Подтвердите наши билеты, и мы пойдем. Сеанс вот-вот начнется, там последние трейлеры доигрывают.

Тетка смерила нас суровым взглядом из-под накрашенных ресниц, но потом, видимо, вспомнила, что от доброжелательного отношения к клиентам кинотеатра во многом зависит ее благосостояние, и скупо улыбнулась.

— Хорошо, как скажете, сейчас мы все перенастроим. Что-нибудь еще брать будете?

— Мне один средний попкорн с солью и содовую. Саёри, ты что будешь?

Ответа не последовало, так что я легонько потряс подружку.

— Алло, вас вызывает центр управления, как там у вас, все УЛЕТНО?

Саёри закивала.

(слишком… отчаянно у нее это получается, не находишь?)

— Да, прости, Гар…ик. Просто задумалась, глаза разбегаются, столько всего вкуснянского!

Глаза у нее были где угодно, только не на вывеске с ассортиментом, так что ложь плохая и неубедительная.

— Так что хочешь? Я угощаю.

Саёри замялась.

— Знаешь, мне почему-то ничего не хочется. Не могу выбрать.

Мда. Моника чертовски не вовремя со своим кино влезла, да и я не словил мышей.

— Я возьму тогда большой сникерс и кукурузные палочки. — сказал я.

— Мне маленький попкорн и шоколадное молоко. — протолкнулась вперед Нацуки. — И только попробуйте туда плюнуть, я сразу замечу.

Мать пацана-продавца сладко улыбнулась.

— Ну что вы, быть не может, чтоб наше заведение позволило себе такое по отношению к нашим дорогим…

— Конечно. — фыркнула Нацуки. — А то я не слышала, какую херню творят временами ребята из общепита. В общем, учтите, что я за вами наблюдаю.

После этого пассивная агрессия у толстухи только выросла. Моника взяла себе то самое земляничное мороженое, так она пожелала напоследок, чтоб Моника обивку ненароком не заляпала. Некоторые люди просто до глубины души любят подрастающее поколение, блядь. Синдром вахтера просто-напросто не изжить, и неважно, где ты находишься — в Штатах, в Бразилии, в Бангладеше, в Чертаново или в Японии.

Зато о подростках явно думал режиссер фильма “Узы между нами”.

(если такие мысли материализуются, то он наверняка мог быть среди посетителей одного крайне известного нынче острова)

Не, не в том смысле думал. Хотя, может, и в таких вещах он был замечен, за биографию его я не шарю. Но история была как раз в духе фанфиков про Марти-Сью. Молодой парень с темным прошлым и целой россыпью психотравм за плечами возвращается в родной город, откуда его увезли еще ребенком, и пытается помалу налаживать свою жизнь. Вступает в клуб типа школьного исторического общества, знакомится с его завсегдатаями, а параллельно учится дружить, влюбляется в няшную стесняшку… И ТУТ ВДРУГ ПРОШЛОЕ ДАЕТ ЗНАТЬ О СЕБЕ. А парень на самом деле не просто парень, а еще немного Джон Уик и Лиам Нисон из “Заложницы”, который способен раздать всем вокруг по морде.

В общем, Моника промахнулась с жанром, потому что ее мелодрама оказалась довольно сильно разбодяжена с боевиком, в котором хватало довольно кровавых сцен. Когда главный герой посадил на нож какого-то бандоса в переулке, Саёри вскрикнула и схватила меня за руку, я чуть ведерко с попкорном не уронил. К слову, в ведерко она почти ко мне не лазила — наверное, со вкусом не угадал. Но мне просто соленый попкорн всегда больше нравился.

Когда ГГ поперся вызволять свою подружку из лап таинственной организации, ОБЯЗАТЕЛЬНО связанной с его отцом (как же иначе-то, разве можно придумать что-то более трафаретное и набившее оскомину), я поймал у себя в попкорне ладошку Саёри. Она сжала мою, но пожатие оказалось робким и нерешительным.

— Норм фильм, на разок. — емко оценила Нацуки. Сеанс закончился и мы вышли из уже опустевшего кинозала. — Но ты, Моника, все равно в следующий раз внимательнее относись к выбору кино. Когда у того мужика от удара кувалдой кровь из ушей пошла, это было не очень-то романтично.

Моника засмеялась.

— Твоя правда, Нацуки. Я к середине уже осознала, что это будет весьма своеобразная история любви.

Коротышка тряхнула розовой гривой.

— В следующий раз предложишь сходить на “Алису в стране чудес”, а там ужастик окажется.

— Вообще-то “А…а…алиса” как раз п-п-п-прекрасно п-подходит для хоррор-экранизаций. — подала голос Юри. — Сам исходный м-материал располагает к сюрреалистической манере.

— Точно, там такая фантасмагория творится. — добавил я.

Нацуки фыркнула.

— Душнилы, опять вы начинаете флексить своими длинными словечками! Давайте уже, переходите к обмену слюнями, чего стесняться-то?

Юри от неожиданности икнула и поспешила закрыться волосами, а совершенно довольная произведенным эффектом Нацуки подскочила к Монике. Мы вышли из кинотеатра и направились обратно к перекрестку, чтоб вывернуть на дорогу к школьным районам. На улице стало посвежее, но совсем чуть-чуть, буквально на пару градусов. Но даже эта пара градусов чувствовалась, делала, что называется, разницу.

— Хз, я все-таки считаю, что он должен был в конце остаться с Харуми. — заявила она. — Да, Михо симпотнее, вся такая загадочная, как русалка, космы длиннее, чем у Юри…

Моника улыбнулась.

— Надо же, не только я про русалку подумала. Недаром ее почти всегда окружает вода.

— Точно! — Нацуки тоже радостно осклабилась, продемонстрировав всем окружающим свой неровно торчащий клык справа. — И когда хулиганы закидывают ее книжку в фонтан, и в сцене на мосту. Я тоже в символизме шарю, так-то!

— Никто с тобой и не спорит. — заверил я.

— Вот и правильно! Я к чему веду-то, короче. Михо классная, но Харуми — она же такая лапочка! — продолжала размахивать руками Нацуки. — Они с Тэдзи знают друг дружку еще с детского сада, всю жизнь рядом прожили. Типа, это же классический ход, разве нет?

— Т-ты права, так было бы логично с точки зрения истории. — сказала Юри. — Но любовь о…очень скверно п-подчиняется логике.

Нацуки ехидно ухмыльнулась.

— Говоришь совсем как эксперт, Юри! Когда уже успела обзавестись опытом?

Та снова обмерла.

— Я… я не… — забормотала она. — Просто к-книжки — это одно…

Нацуки дождалась, пока они поравняются, и с чувством хлопнула подружку по плечу. К слову, сегодня Юри не стала уже наряжаться в закрытые свитера и вместо этого надела легкое платье. Без рукавов, так что кисти были напоказ. Если постараться, на них можно было еще разглядеть белые ниточки шрамов, но я специально не заострял внимание. Ни к чему смущать, мы и так достигли немалого прогресса.

— Ладно тебе смущаться, Юри, я же пошутила. — ободряюще произнесла коротышка. — Но все равно Харуми ему больше подходит, и я на этом буду стоять! У них даже все в гармонии — он такой вечно хмурый, суровый, как Гарик по утрам, в общем, на серьезных щах. А она девочка-колокольчик, к тому же любит его, вы ж видели, какое у них напряжение в сцене на крыше?

— Так ты судишь о Тэдзи по флэшбекам. — возразила Моника. — После того, что он пережил со всеми этими суперагентами и спецслужбами, он стал другим человеком. Такие потрясения сильно меняют людей. Даже стать свидетелем убийства уже тяжело, а если ты сам его совершил…

Повисла пауза — неловкая и . Моника сразу скисла, видимо, поняла, что пример она привела неудачный. Щас бы не помешало разрядить обстановку, но на ум приходят только мысли об одном.

(ага. о том, что моника точно уже успела обзавестись опытом)

В точку. Я знаю, что она уже не тот человек, что когда-то всех подружек хладнокровно устранил на пути к прокладке между компьютерным креслом и монитором. Но она сама-то об этом прекрасно помнит. И непохоже, чтоб она могла эту память отпустить и забыть. Может, со временем и получится.

Саёри хотела что-то сказать, но в итоге передумала и пошла дальше молча. Всеобщую молчанку прервала Нацуки.

— Раз все приуныли и расклеились, как это обычно и бывает из-за философских бесед, я домой пошла. — сообщила она. — Предлагаю в следующий раз выбрать фильм, где не будут надевать человеку на башку работающий миксер. Может, какую-нибудь сказку глянем?

Юри оживилась.

— П-превосходная идея! Ты как раз сегодня у…упоминала Алису в стране чудес, и я знаю прекрасную адаптацию…

Нацуки нетерпеливо встряхнула волосами. Розовые прядки разметались в художественном беспорядке.

— Понеслось. Опять предложишь какой-нибудь готический болгарский телеспектакль, который сняли в семьдесят третьем году, а потом утеряли, потому что один из двух комплектов пленки размагнитили в начале девяностых?

Вот это качественная прожарка, со знанием дела. Нацуки, что называется, в материале. Мы подошли к пешеходному переходу, школа была уже совсем рядом. На этой развилке я обычно с одноклубницами и расставался. От стоявшего поблизости фонаря на лицо Юри падал свет, поэтому я прекрасно видел, что тихоня зарделась. Мелкая зараза попала прямо куда нужно.

— Почему сразу б…болгарский? Ч…чешский. — пробубнила Юри. — Режиссера Шванкмайера.

— Не-не-не-не-не! — зачастила Нацуки. — Не хочу потом ночью в туалет по стеночке ходить.

— Любопытные симптомы. Алкогольное опьянение мне знакомо, но вот про интеллектуальное я слышу впервые. — заметила Моника. — Или это правильно именовать “передозировка знаниями”?

— Это называется гребаным дереалом, и я его больше испытывать не хочу. — отрезала Нацуки. — Со всяким вашим артхаусом знакомьтесь без меня, даже пиццей не завлечете.

— А если пицца будет с тройной колбасой? — поинтересовалась Моника искусительным тоном.

— Неа! — поколебавшись, воскликнула Нацуки.

— А если мы сосиску в бортик засунем? — присоединился я.

(признайся, есть несколько мест, куда ты бы хотел засунуть свою сосиску. возможно, даже в чей-нибудь бортик)

— Тогда ладно. — сменила гнев на милость коротышка. — Можно и потерпеть непонятную нудятину. Ладно, спишемся, я побежала.

— Может, тебя проводить? — предложил я. — Тут путь неблизкий же. Мало ли кто пристанет по дороге…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Нацуки.

— Ну, в смысле, всучит тебе тушку черного петуха и будет требовать за него неразменную монету.

Она даже подпрыгнула на месте от возмущения и поспешила двинуть мне в ребра острым локотком. Но мне не впервой, так что увернулся… в первый раз, потом уже покорился судьбе.

— Дурак! Я из тебя щас тушку сделаю и в мясную лавку сдам, да только никто не купит!

Я потрепал ее по волосам, потом к нам присоединились Моника и Саёри. Юри стояла в стороне и робко улыбалась.

— Все, хватит меня лохматить, всю прическу раздербанили. — кипятилась Нацуки, силясь вырваться из нашей хватки. — Вы ко мне как раз и пристали! Это от вас мне нужна защита, вот!

С этими словами она и удалилась. Но сердилась не всерьез, никто не сердится по-настоящему, если продолжает при этом хихикать.

===

Скоро впереди замаячили разноцветные огоньки — синие, зеленые, красные, они бросались по тротуару то туда, то сюда. Моника, завидев их, с ноткой изумления поглядела на меня.

— Соседи решили выебнуться… ой, похвастаться и сделали подсветку для газона. — сказал я.

Моника покосилась на веселые огоньки.

— Креативно.

— Ага. — хмыкнул я. — Каждому зрителю достается в подарок шанс пробудить в себе эпилепсию.

— Не переживай, Гарик, сейчас это заболевание поддается лечению. — успокоила Моника. — Однако я все же надеюсь, что вы с Саёри не вытянете такой счастливый билет.

Сайка рассеянно усмехнулась, но и только. Весь вечер она ходила как в воду опущенная и хорошо в этой воде проваренная. От главы нашего клуба это тоже не укрылось.

— Можешь проводить меня домой? — спросила она. Нажим в словах явственно говорил, что лучше мне согласиться.

— Запросто. Саёри, ты не против? Доберешься сама?

Соседушка подняла на меня взгляд.

— Конечно, Гарик, ты чего, дурачок? Вон же мой дом, по соседству с твоим, тут два шага сделать осталось. Мони, спасибо за кино, подружка! Отлично сходили, я здорово повеселилась!

— Да? — с сомнением переспросила Моника. — А мне показалось, что ты сегодня слишком тихая.

Саёри сложила пальцы вместе. Опять ее фирменный жест.

— Ну а как же еще? Я ж не могла в кино разговаривать и мешать другим смотреть. А потом что-то задумалась… и… — она преувеличенно широко зевнула… — спать уже охота.

— Тогда, конечно, отдыхай. — велела Моника.

— Завтра с утра я тебе отзвонюсь. — пообещал я.

Саёри махнула рукой.

— Хорошо, значит, надо не забыть зарядить телефон, хихи.

— Если забудешь, я тогда лично приду тебя подымать.

— Ой, если будет СОВСЕМ как в прошлый раз, то лучше не надо.

Моника вопросительно поглядела на подружку.

— А что такого случилось в прошлый раз? Гарик решил, что его и так не самой благородной репутации недостает пятен?

— Не, я абстракционизм не люблю, Мони, так что пятна не по моей части. А с Саёри у нас получилось маленькое недоразумение. Просто если уж решила принять солнечную ванну, то запирай дверь в спальню. Или хотя бы наушники не врубай на полную, чтоб звуки мира просачивались. Вот и не будет неловких ситуаций.

Моника цокнула языком.

— Там где ты появляешься, неловкие ситуации неизбежны. Даже не знаю теперь, безопасно ли с тобой идти.

— Конечно, безопасно! — опередила меня Саёри. — Гарик пусть и непутевый, но все равно хороший.

(я прям чувствую, как у тебя в чреслах очаг разжигается от ее слов)

Тут ты перегибаешь. Я не избалован комплиментами, это верно, но и каждое ласковое слово в свой адрес помнить не буду. Особенно теперь, когда я свел знакомство с участницами нашего литературного кружка и концентрация этих слов резко возросла.

По принятой у девочек традиции Саёри клюнула Монику в щечку, и они распрощались. Я повел нашу президентку по знакомому маршруту, к ее особнячку. Должен заметить, что в принципе, провожатые были Монике не нужны. Сил у нее осталось к концу вечера побольше чем у меня — наверное, сказывается атлетическая подготовка, абонемент в зал точно не простаивает. Как только мы отошли достаточно далеко, чтоб ничьи любопытные уши не могли засечь разговора, Моника заговорила:

— Гарик, что у вас с Саёри?

И в голосе усталости тоже не было совсем. Я мельком глянул на нее и понял, что с ней можно говорить как есть, более того, это единственно верный способ.

— До недавнего времени все было в полном порядке. Насколько все вообще может быть в порядке с Саёри. — сказал я. — То есть, у нее бывали недавно моменты, когда жизнь бьет ключом по голове, ты сама их уже умеешь распознавать, думаю. Я в такие моменты обычно на расстоянии держусь, просто даю понять, что я вот он, рядом, на расстоянии протянутой руки.

— Весьма неразумно с твоей стороны. — Моника накрутила на палец локон шоколадного цвета. — Ты же должен знать, что Саёри прекрасно умеет скрывать свои подлинные чувства.

— С этим ничего не поделаешь. — развел руками я. — Я помогаю как могу.

— Даже когда она настаивает на том, что твоя помощь не нужна?

— Особенно тогда, когда она на этом настаивает.

Мы снова помолчали. Моника покопалась в сумочке, достала оттуда пачку жвачки, взяла одну пластинку сама, а другую протянула мне. Я отказываться не стал. Наверное, в другой ситуации мы бы драматично закурили.

— Пока у нее все было неплохо, приступы стали реже и не такие сильные. — продолжил я. Старался, чтоб слова не звучали похоже на оправдания. — А потом я наткнулся в кладовке на эту идиотскую мангу.

— Мангу? — удивилась Моника.

— Ту хрень для озабоченных подростков с СДВГ. “Караул, мой сводный брат оказался Ктулху” вроде бы. Я нашел полный комплект. Собрание гребаных сочинений.

— Бог мой, я даже не подозревала, что литературные интересы Саёри простираются в эту сторону. — Моника усмехнулась. — После такого ты просто не имеешь права говорить, что этот мир тебе абсолютно понятен, Гарик. Если б такой пакет нашелся у Юри, это можно было бы объяснить…

— Она не для себя эти журнальчики купила, а в подарок. Для него.

И я без лишних слов ткнул себя в грудь. Моника наморщила нос.

— Брось, ерунда! Да, теперь этот мир ничем не отличается по степени реальности от того, из которого ты к нам явился, но это не меняет того факта, что прежний Гару как был картонной фигуркой, так ей и остался. Или что, он по-твоему, ретроактивно отрастил себе личность? Глупости.

Я положил ладонь ей на плечо, обтянутое лямкой платьишка.

— Мони, уж тебе-то точно не стоит списывать со счета разные паранормальные явления. Сама должна знать, что границы невозможного у нас очень и очень подвижные.

Моника в раздражении закусила губу.

— В таком случае ты должен был унаследовать все воспоминания прежнего Гару, а у тебя есть только обрывки.

— Правильно, потому что я не подселился к нему, как паук-птицеед в хлебницу, а полностью заместил, поэтому только на обрывки остатков места и хватило. Но Саёри никто не замещал, поэтому и воспоминания у нее сохранились в полном объеме. Штука в том, что теперь я этим воспоминаниям не соответствую.

Моника кивнула.

— Печально, однако чего еще она ожидала? К тому же ты здесь вроде как пострадавшая сторона. Не то чтобы ты специально вынашивал хитрый план выпихнуть Гару на мороз… — тут она всплеснула руками. — …вот, посмотри, что ты наделал, я уже набралась от тебя своеобразных выражений.

— Славянский колорит тебе идет. — ухмыльнулся я.

— Да, заседания ученического совета твои словечки оживили бы. Но вернемся к Саёри. Ты нашел мангу, и что потом?

— Я сначала не вдуплил, что там внутри пакета, поэтому выволок его и стал рассматривать содержимое. Спрашиваю, мол, че там, она говорит, что подарок, но так уклончиво. И я понял, что подарок этот мне и при этом совсем не мне.

— Да. Этот факт и возвращает нас к вопросу: что у тебя с Саёри?

Холодком повеяло одновременно и снаружи, потому что порыв прохладного ветра забрался мне за ворот футболки, и изнутри. Ревности я от Моники не чувствовал, хотя она была вполне ожидаема, у нее ж такой довольно мощный темперамент и эгоизма полно. Однако сейчас она перешла в режим “президента”, перед которым все отчитываются на ковре. И не приведи Господь тебе наврать или утаить правду.

— Я не знаю, Моника.

Она выставила вперед ладонь.

— Не могу принять этот ответ.

— Однако так и есть. Мы с этим не определялись. Типа, с одной стороны мы настолько близки, что я могу спокойно зайти к ней домой, когда мне заблагорассудится, без стука и предупреждения…

(и медленно открыть дверь)

— …а с другой стороны вся эта хрень с моей личностью вместо Гару. Заметь, из всех вас только она всякий раз кринжует, когда называет меня Гариком.

— Люди в целом консервативны и боятся перемен. — изрекла Моника. — Я вроде рассказывала тебе, как перепугалась, когда на меня снизошло… откровение. А как Нацуки отреагировала на наш рассказ тогда, ты и сам видел. Принять такие вещи сложно, нужен определенный стержень в личности, чтоб их перенести и не повредиться рассудком. У Саёри сил на это не хватает, поэтому сейчас ей очень нужна поддержка. И это приводит нас вновь к одной точке. Что у вас с Саёри?

Я усмехнулся.

— Меня щас шарахнуло мощнейшим дежа вю. Мы только что об этом говорили.

— Да, и я дала тебе время на размышления.

— Извини, без таймера и зрительного зала я не очень хорошо уловил намек.

Мы двинулись дальше. Вот уже и последние центральные магазинчики остались за спиной. Дальше путь лежал в пригород, в район для богатых. На самом деле я не был уверен, а живет ли там кто-нибудь кроме нее. Наверное, живет, потому что в некоторых окнах на вторых и третьих этажах горел свет, а заборы исправно щетинились глазками камер, но все равно мысль об этом посещала.

— Ты хорошо знаешь соседей? — не удержался я.

— М?

Моника не ожидала такого резкого перехода темы и даже сбавила шаг.

— Соседей. Вон там, например, кто такой любитель старины? Лепнина с барельефами на фасаде.

— Безвкусица, скажи? — Моника слегка улыбнулась.

— Ага. Не хватает только пузатых купидонов с колчанами.

— Это Таго-сан, владелец продуктового, где ты, к слову, временами отовариваешься. У него целая сеть, три штуки в нашем городе.

— Понятно, монополист, поэтому цены дерет так, что меня тянет разрыдаться, когда смотрю на чек.

— Да, иногда кажется, что греческий йогурт доставляют прямиком из Греции.

Еще несколько домов, отделанных несколько попроще. На пути нам никто не встречался, кроме охранника в форменной фуражке. Он поприветствовал Монику, приложив руку к козырьку, и направился по тротуару вправо, где маячил неприметный вагончик со шлагбаумом.

— Слушай, а зачем этот шлагбаум тут стоит? — полюбопытствовал я.

— Исключительно декоративная функция. — пояснила Моника. — Преступность здесь все равно на нуле, но обозначить защиту как-то нужно.

— Но все всё понимают. — добавил я.

— Верно.

Снова молчание. Скоро из тьмы, разгоняемой мягким сиянием фонарей (сразу вспомнились стихи Юри) вынырнул и знакомый трехэтажный особняк. Мы пришли.

— Саёри тоже понимает. — сказала Моника. — Она проницательный человек, что бы ты ни думал. Умом она смогла принять, что прежний Гару исчез навсегда и уже не вернется, но вот с сердцем совладать гораздо сложнее.

Я машинально кивнул. К лицу прилила теплая волна, на лбу выступила испарина, поэтому дуновения ветра стали ощущаться сильнее. У Моники есть тенденция занудствовать и проговаривать очевидные вещи, но в данном случае это не лишнее. Она права.

— Саёри нужно время.

— Нужно. А у тебя есть столько времени, Гарик?

Я подошел к крыльцу и остановился, пропустив Монику вперед. Но она не торопилась открывать.

— Людям, которые пережили потерю, сложно потом вступать в новые отношения. Только не смейся, я сейчас много читаю форумы, в том числе там и такие истории встречаются…

— Вроде историй “Мой муж обозлился, когда я сняла со стены и убрала фотографии его жены, которая умерла шесть лет назад?”. Знакомо, это лучшие хиты реддита, люди на таких байках себе фармят карму сотнями.

Моника сверкнула глазами.

— В точку! Ничего не могу сказать насчет кармы, но сейчас ты поставил Саёри в подобное положение. Только еще более тяжелое.

— Почему же?

Взгляд Моники сделался грустным.

— Потому что напоминание о мальчике, которого любила Саёри, все время находится у нее перед глазами, Гарик. Какие бы усилия ты ни предпринял, оно никуда не денется. Оно смотрит на нее. Оно говорит твои мысли его голосом. Я не хочу выдумывать многосложные и тяжелые метафоры, вроде того, что это крест, который ты тащишь за собой…

— Да не надо метафор, я и без них все уяснил. — буркнул я.

Моника протянула ко мне руку и переплела пальцы.

— Я не хочу, чтоб вы делали больно себе и друг другу, Гарик. Поэтому перед тем, как ты выяснишь, какие между вами отношения, и начнешь ломать дрова…

— Я не собираюсь ничего ломать.

— Дослушай, пожалуйста. Прежде чем ты выяснишь, какие между вами отношения, подумай — ты согласен примириться с этим напоминанием? Примешь то, что Гару никуда не уйдет?

Я прикрыл глаза, из-за чего бледное лицо Моники начало расплываться, только зеленые глазищи не поплыли, буравили до самой души. Ее рука мягко меня погладила.

— Я не требую ответа. Да ты и не должен мне ничего. Главное — реши для себя, ладно?

— Хорошо, Моника. Решу… — тут я вдохнул прохладного воздуха и закашлялся. Моника чувствительно шлепнула меня по спине. — Пасиб. Ты настоящий друг.

Губы Моники растянулись в ухмылке. Хитрой и немного грустной.

— Я польщена. Полагаю, хмурый мужик, который курирует мою реабилитацию, будет в восторге, когда об этом услышит.

— Что еще за мужик? — не понял я.

— Нет никакого мужика! Просто абстрактная шутка с долей самоуничижения, как ты любишь.

— Соре, к ночи мое чувство прекрасного уже немного притупилось.

— Тогда не смею больше тебя задерживать, Гарик, доброй ночи! Выспись как следует — тебе есть о чем поразмыслить в ближайшее время.

— Доброй ночи, госпожа президент.

Она хихикнула и сжала мою руку на прощание, прежде чем исчезнуть в доме. Я немного постоял еще, а потом пошел назад. Одинокий ночной фонарь отбрасывал повсюду тени, и некоторые из них отчетливо напоминали крест.

Cолнышко в руках

Вернулся я домой, когда уже перевалило за полночь — при должной сноровке и скорости можно было бы и быстрее, но только не было у меня сил и желания, чтоб эту самую сноровку проявлять. Поэтому брел домой я со скоростью пришибленной улитки и задерживался везде, где только можно задержаться. Даже пару крюков сделал. Одно радует, что городок маленький, преступность околонулевая, поэтому желающих гопануть нескладного хмурого парня по дороге домой не нашлось.

Впрочем, это не сделало прогулку более приятной. По возрасту Гару полагалось бы примерно в эту пору переживать поздний подростковый кризис, дескать, он живет в мире обывателей, которым лишь бы зарплата на карточку капала два раза в месяц, а на мир вокруг, на сложный и многообразный мир абсолютно пофигу. Но у меня этот кризис уже миновал, причем давно, под песни Летова, Янки и Башлачева. Сейчас же возник другой напряг — с отношениями. И чем дальше, тем очевиднее становилось, что замести его под ковер и благополучно там оставить не получится. Нет уж — этот бульдог тварь кусачая, за ляжку способен тяпнуть будь здоров.

Моника права — мне действительно есть о чем подумать.

Не разуваясь, я сразу же прошел на кухню и поставил чайник. Достал с полки банку растворимого кофе и бахнул в кружку три ложки с горкой, потом взял из холодильника бутылку с молоком. Вместе с молоком оттуда вывалился сливочный сгусток, уже начавший превращаться в масло, но я его даже вылавливать не стал, так кипятком и залил. В итоге на поверхности образовалась жирноватая пленка, как на бульоне.

Черт бы с ним. Если наливаться дрянью, то делать это тоже нужно с отдачей, а не на полшишечки. Тогда я всыпал туда две ложки сахара и соорудил три бутерброда с остатками сыра и колбасы, которые нарыл в холодильнике. Один из немногочисленных плюсов худосочного телосложения как раз в том, что можно время от времени позволять себе сбивать режим питания всевозможными способами и не получать с этого проблемы. Вот Саёри лупит вкусняшки как не в себя, и в итоге любимая розовая футболка на ней уже сидит в обтяжку…

(а ты и обращаешь на это внимание)

Ну так само собой обращаю, потому что если так и продолжится, там можно будет однажды контурную карту всяких складочек прочертить. Бывшая моя, Милка, таких складочек боялась как огня, в зале умирала на тренажерах, стоило только чуть расслабиться на зимних праздниках и перебрать с угощениями. Я не препятствовал, потому что пока оно не перерастает в патологию, это не мое дело. Но сам относился спокойно. Сайке же небольшая пухлость и вовсе шла. Соответствовала характеру, так сказать.

(еще характеру соответствует ее поведение сегодня на вашем совместном кинопоказе. ты можешь это отрицать, Игорян, можешь от этого прятаться или списывать на остатки от характеристик, заложенных некогда скриптом. можешь даже попробовать меня заткнуть, но в глубине души ты знаешь что это так. у твоей подружки большие проблемы по жизни, и ведерком “малинового взрыва” ты их не забросаешь. даже если это ведерко будет размера кинг-сайз)

Да я и не собирался ничего забрасывать. Типа, я же готов вложиться финансово в лечение кукухи. Таблетки надо? Закажем. Доктора повидать, чтоб программу лечения грамотную составил? Без проблем, в соседний город доедем, я все оплачу, благо сайтики хорошо нынче продаются, с этим вопросов. Если оставляем финансовый аспект за скобками и берем исключительно эмоциональную сторону, тоже все было обговорено и не раз. Мой номер стоит на быстром наборе, а о существовании беззвучки и вовсе пришлось позабыть.

(молодец, верный рыцарь, помесь сэра гавейна и ланселота, можешь слепить себе еще один бутер. в вакууме твои поступки правильные, добрые и даже имеют смысл. борьба с депрессией процесс затяжной, за пару дней и даже недель ты его не пробежишь, поэтому больному важно иметь опору… все верно. а теперь перенеси это все на саёри)

Я отхлебнул сладкой кофейной жижи и поморщился. Она уже успела чуть подостыть и неприятно обволокла пищевод. Только когда заел большим куском бутерброда, стало получше, но окончательно гадкое ощущение никуда не подевалось.

(это правильно, что тебе гадко, братец. это хорошо. не затупились еще центры. сигнальчики доходят. ты готов помочь сайке, только помощь эта будет больше для тебя, чтоб ты мог утром посмотреть в зеркало на твою (или не твою) пасмурную рожу и сказать себе “ну и че с того, что я человека заменил”, зато я вон какой славный парень, девочку несчастную спасаю. безвозмездно, то есть даром, и даже ни на чем не настаиваю! скорее меня похвалите! и отряхните мой красный плащ, а то ветром на него нанесло дорожной пыли”)

Я вздохнул. Хороший подъеб, качественный, бьющий точно по цели, как шар в боулинге. Но только вся загвоздка в том, что замена произошла не по моей прихоти — я не хотел этого и никого о ней не просил. Как говорил Гомер Симпсон, жизнь есть куча всякой фигни, которая попросту с тобою происходит. Вот, со мной произошло это. Возможно, в мире есть что-то даже более безумное, кто знает. Я вот попал в визуальную новеллку, а кто-то мог загреметь в ваху или например, в мир “человека-бензопилы”.

(ну ты это, в философские разные дебри не углубляйся, игорян. можно юлить, всякие умопостроения сооружать, но когда они рухнут, а они рухнут обязательно, перед тобой останутся факта, которые придется принять)

Я допил кофе и тупо уставился на дно чашки, покрытое коричневыми пятнами. Во рту прочно поселилось кисловатое послевкусие. Волна тупой боли покатилась по мышцам от шеи по плечам вниз до самых пяток. Я потянулся и широко зевнул. Нихренасе, как усталостью-то приложило, даже кофеиновый буст не работает. Может, стоит начать пить чай, как советует Юри? Там вроде бы тонизирующих веществ даже больше, по ее словам.

Или дело вовсе не в веществах и мне хочется, чтоб этот день поскорее закончился. Но только в чем разница? Завтра никаких кардинальных изменений утро с собой не принесет. Я проснусь, поем, буду читать, тупить в компик или смотреть видосы на ютубе, после обеда погуляю и поработаю чутка над заказом… а проблема, которую мне в руки пихнула Моника, так и останется висеть на самом видном месте.

(you really left her hanging, hehe)

Хватит пока размышлений. Надо немного ресурса оставить на приведение кухни в порядок, а то че-т я все чаще начинаю прибегать к поступкам, которые свойственны закоренелым хикканам и холостякам — оставляю посуду на столе и в раковине, телевизор не гашу перед сном, чтоб какой-никакой эффект присутствия в доме был, пустоту заполнял… да много всего.

Нельзя (или во всяком случае, сложно) утверждать, что я один, все-таки общения с женщинами у меня столько, сколько не у всякого протагониста из аниме есть. Но все равно… готов ли я в случае чего позвонить кому-нибудь из девочек тупо, чтобы поболтать?

(ну давай, разложи мне, почему ты не станешь этого делать? любопытно послушать аргументацию)

Все проще некуда. Моника сразу же начнет нудеть и приосаниваться, флексить своим авторитетом, а то и в режим “президентки” перейдет. Это у нее тоже напускное и ненастоящее, но чтоб справиться с проблемами, она использует именно его. А я с “президенткой” Моникой общаться не слишком-то люблю. Ее можно в сугубо терапевтических дозах выносить.

Нацуки? Ну, если я захочу, чтоб меня обстебали, то можно обратиться и к ней, но пока я до таких кинков еще не докатился. Вполне возможно, что все впереди. А если без шуток, то у нее еще мало опыта в таких делах. Типа, весь ее цундерский замес обусловлен тем, что Нат испытывает, в общем-то, благостные чувства, добрые, но выражать их толком еще не научилась. И получится в итоге ерунда.

Юри? Вот здесь уже ближе. Она достаточно мягкая и деликатная, чтоб выслушать, и соображалка у нее варит прекрасно, мудрости хватит на по-настоящему дельный совет, который поможет. Но только я не готов сваливать свои загоны на человека, у которого менталка едва ли крепче фарфорового чайника, который она держала в клубной кладовке.

С Саёри та же история. Она ни за что мне не откажет, но только это будет особенно жестоко, потому что из-за меня у нас вся эта хрень и закрутилась.

В итоге я остаюсь с пустым листом контактов.

(с первого взгляда все складно и ладно, да только вот я тебе сразу скажу — нет, нет, нет и нет. по всем пунктам. девки тут совершенно ни при чем. дело исключительно в тебе, дорогой мой. тебе проблему и решать)

Я наскоро вытер стол от крошек полотенцем, скинул кружку в мойку и отправился наверх в свою комнату. Шторы в Сайкиных окнах были не задернуты, свет в них уже не горел. Надеюсь, что спит.

Ко мне, несмотря на усталость, сон не шел совершенно. Я посерфил ленту, стримчики поглядел немного, нарезки хайлайтов, мемесы, но все наскучивало за считаные минуты. Потом в ход пошел телевизор — по ночам тут такую ерунду временами крутят, что лучшего снотворного и не придумать. Однако там показывали либо дорамы, либо всратые ужастики, либо кулинарные шоу, так что я приглушил звук, чтоб не слушать, как полноватая дама, похожая на фею-крестную из Шрека, готовит запеканку из баклажанов.

Чатик литературного клуба тоже почти пустовал — разве что Моника скинула скрин со своим обзором на “Узы между нами” и меж тем ненавязчиво запалила свой профиль на сайте “леттербоксд”. Я, конечно, подписался, потому что именно это от нас и требовалось. Иначе она бы вырезала свой адрес профиля.

(вот видишь, какие тонкие сигналы ты уже научился считывать, игорек. сказал бы, что горжусь тобой, однако где-то ты вот такую соринку выловишь… а где-то тебе тараном побомбят в ворота, и ты в ответ спросишь “кто там?”)

Я повернулся на бок и отложил телефон. Это не тот случай, потому что сигналы абсолютно однозначные. Только однозначность не делает всю ситуацию легче. Как говорится, знать, как обыграть команду, мало. Ты попробуй сделать на практике.

Что у меня с Саёри, спрашивала Моника. Да черт знает, уже здесь, уже на этой стадии можно споткнуться. Когда-то давно, в славные дни, когда я был юный и невинный, а Вконтакте еще притворялся приличной социальной сетью, там можно было в семейном положении выставить себе многозначительное “все сложно”. Чем и пользовались многие мои одноклассницы и даже некоторые одноклассники. Иронично, но именно этот статус щас подходит к нам.

Мне действительно хотелось ее поцеловать, но это было в моменте, сейчас этот порыв схлынул, не оставив за собой и следа. Вреда это принесет гораздо больше, чем пользы для нас обоих. Никак не превозмочь столь серьезный гандикап.

Приняв эту печальную истину, я наконец провалился в сон. Не тревожный, но абсолютно безрадостный и серый.

Таким же оказалось и утро. Пока я спал, откуда-то наползли серые тучи и заволокли своим клочкастым покровом все небо. Поначалу я даже не сориентировался. Подумал, что машинально все-таки задернул шторы перед сном, чтоб солнечный свет не шибанул по глазам. Но нет, просто солнце спряталось. Из приоткрытого окна доносилось птичье пение, соседи снова слушали радиоприемник с хитами древних времен. Иногда встречался и шум от проезжающих машин, но очень редко. Даже по меркам маленьких городков мы живем в спальном районе, так что здесь автомобили редкие гости. Я поднялся с постели, нашарил тапки и подобрался к подоконнику. Все равно душно, кошмар. Скорее всего, будет гроза, да еще сильная. Опять ливневки не справятся.

Наверное, стоило хорошо позавтракать, но во рту до сих пор мерзкое послевкусие осталось после кофе. Так что я бы совсем дропнул эту идею, но тут мне на глаза попалась ваза с фруктами возле микроволновки.

Вообще изначально там была просто ваза, но Моника во время одного из предыдущих визитов основательно проклевала мне мозги.

— Гарик, ты абсолютно безответственно подходишь к своему здоровью. — вещала глава нашего клуба, перебирая мои запасы. — Потрудись, пожалуйста, объяснить, что это такое?

— Мясные чипсы. — прочел я надпись на упаковке. — Тридцать специй и отборных трав, включая пажитник и голубой багульник.

Моника поморщилась так, будто взяла своими нежными ладошками за усы огромного таракана.

— Допустим, мы не будем брать во внимание, что весьма сомнительно употреблять в пищу некий голубой багульник, что бы это ни было. Но в отрыве от него это же настоящая холестериновая бомба!

Я вздохнул.

— Мони, если ты снова планируешь прогнать мне телегу о прелестях вегетарианства, то не надо, мне нравится есть других некогда живых существ, и ничё тут ты не поделаешь.

Моника поджала губы.

— Да я уже в курсе, что ты невозвратно сошел с пути этичного потребления…

— И вышел на путь ЭПИЧНОГО потребления. — возвестил я. — Поэтому теперь готовься, я начну покупать дубайский шоколад и все такое.

— Кстати, абсолютно переоцененная штука. — Моника небрежным жестом поправила ленточку в волосах. — Подружка несколько дней назад угостила особым вариантом, с глазурью на основе соевого молока. Есть приятные ноты, но все забивается чрезмерной сладостью.

Я подошел к ней и доверительно заглянул в глаза.

— Подумай, может, причина в том, что просто соевая шоколадная глазурь — это гадость, из-за которой Господь нас покинул?

Она заехала мне кулаком в плечо.

— Да ну тебя, Гарик! А я-то рассчитывала, что ты будешь с пониманием относиться к чужим привычкам и образу жизни, но увы, кажется, осознание еще придется наращивать…

Я потер предплечье.

— Зато знаешь, что вырастет у меня уже сейчас? Здоровенный синяк. Ты у Нат набралась колоритных привычек, да только позабыла, что у вас уровень сил разный.

Губы Моники разошлись в улыбке. Донельзя злорадной.

— Тебе полезно немножко пострадать. Это отрезвляющий удар, чтоб придавить твое чувство собственной важности. Ты совсем отпустил вожжи!

Она выхватила у меня из рук пакетик с чипсами. Перевернула его и прищурила зеленые глазищи. Поизучав пакетик несколько секунд, Моника фыркнула и отшвырнула пакетик. Он приземлился прямиком в мусорное ведро. Я грустно проводил его глазами.

— Минус один перекус, че.

— Вот и ниче. — передразнила меня Моника. — Гарик, ты вроде взрослый парень, а ведешь себя как мальчишка. Это не перекус, ты с таким же успехом мог бы сожрать две столовые ложки соли и запить их стаканом фритюрного масла.

Я ухмыльнулся.

— Только что ты назвала формулу чемпионского завтрака. Я что-то такое видел в журнале для спортсменов.

Моника уперла руки в бока.

— Шутишь опять. Хорошо, только посмотрим, как тебе будет весело лет в сорок пять, когда в почках скопится столько соли, что их объявят главным месторождением Японии.

Я сложил пальцы в виде кавычек.

— Ладно, мам, я больше не буду.

Моника закатила глаза.

— Я вернусь через полчаса.

— Скажешь на прощание “учти, я не договорила?” — окончательно развеселился я.

Но Моника была абсолютно серьезна.

— Мы, Гарик. Мы не договорили.

Она свое слово сдержала. Действительно вернулась через полчаса с туго набитой продуктовой сумкой. Атлетизма ей реально не занимать, сумка весила как одна баклажка с водой, килограмм пять, а Моника принесла ее играючи. Сумка была доверху набита разномастными фруктами.

— Ты весь отдел скупила? — поинтересовался я, глядя, как из недр появляются персики, киви, абрикосы и даже лоточки с ягодами.

Моника даже не повернулась ко мне.

— В двух магазинах. Как твой президент и друг, я не могу допустить, чтоб ты себя гробил, понятно?

Она деловито разобрала сумку, потом подошла к кухонным тумбочкам и достала с верхней полки миску для попкорна.

— Теперь это твоя миска для закусок, Гарик. Проголодался — схватил отсюда что-нибудь. Все свежайшее, я выбирала как для себя, так что в качестве можешь не сомневаться.

Я присвистнул.

— Да ты серьезно к делу подошла, нефигово так вложилась, я смотрю. Ща, я тебе отдам за покупки, только за телефоном схожу.

Моника недобро прищурилась.

— Прости?

— Я не люблю быть в долгу, Мони. — сказал я спокойно. — А ты и так мне сильно помогла, когда я только здесь заспавнился.

— Гарик, мы сейчас очень сильно поссоримся. Если ты еще раз заведешь такие разговоры, я вообще больше с тобой разговаривать перестану. Я тебе от чистого сердца хорошо сделать хотела, а ты деньги приплетать начал, долги. Фу.

И отвернулась, картинно поведя плечами. Однако обида была настоящая, потому что она старательно отводила от меня лицо. Волосами пыталась заслониться, но для этого надо обладать такой копной, как у Юри. Тут я накосячил, конечно, но че поделать, если я в некотором роде как Нацуки. Та тоже бухтела и бубнила довольно долго, а я всего-то угостил ее пирожком из автомата. Но щас эту болезнь мы успешно перебороли, во всяком случае, стряпню Юри она хавает без протестов. Хотя у нее и выбора особого нет.

А вот у меня есть. С финансами относительный порядок — еще немного, и я выползу в местную верхушку среднего класса.

Я осторожно взял Монику за руку.

— Ну ладно тебе, не обижайся. Занесло меня чутка… по привычке.

— Это у тебя из Москвы такая привычка? — Она сверкнула глазами. — Знаешь, а неумение адекватно принимать чужую помощь является одним из свойств мужской гендерной социализации. Причем оно граничит с токсичной маскулинностью, а ее я видеть вообще не хочу, ведь…

— Умоляю, давай без матчасти… — скривился я.

— Ладно. — смилостивилась Моника и вывернулась из моей хватки. — Только больше я такого слышать не хочу, Гарик. Если так хочешь мне отплатить, опустоши эту миску и не трогай больше псевдомясную дрянь.

Я клятвенно заверил, что так и поступлю. Время от времени действительно так и делал. Моника правда постаралась, даже бананы купила как я люблю, чутка недозрелые и твердые. Поэтому содержимое миски действительно убывало.

Добить ее я решил сегодня на завтрак. Пока сидел на кухне и вкушал свой фруктовый салат с йогуртом, пришел редкий момент умиротворения. Тучи лениво плыли куда-то по своим делам, наверное, набирали в себя воды, чтоб выплеснуть ее на город, а я смотрел в окно.

Знаете, а хорошо. Радует, что в мире теперь есть люди, которым не насрать даже на такую мелочь как мой баланс витаминов и микроэлементов. Моника зачастую бывает занудой, она упивается деспотизмом и флексит постом президента литературного клуба, хотя он же абсолютно бесполезен — не пихнешь же ты его в резюме соискателя. Разве что эйчара повеселить…

Но человек она хороший. В отличие от той Моники, которую некогда придумал разраб новеллки. Они и не похожи совсем, разве только отдельными чертами внешности. На двадэшном спрайтике можно от силы процентов тридцать передать.

Мобильный испустил мелодичную трель, а потом нетерпеливо затрясся. Я разблокировал его и увидел, что в чатике литературного клуба появились новые сообщения.

Моника (lilmonix): Доброе утро всем, мои дорогие одноклубники. Какие у вас планы на сегодняшний день?

Нацуки (HotPinkCupcake): прив

Нацуки: да какие тут нахрен планы

Нацуки: батя уехал на халтуру к какому-то старому знакомому перчатки развозить

Нацуки: я его проводила, пожрать приготовила и вот сижу

Нацуки: время так медленно тянется капец, особенно когда рано встаешь

Юри (insulindian_phasmid): Уверяю, ты вспомнишь эти свои слова в конце августа.

Нацуки: ну а че теперь

Нацуки: мне какая разница, на школу можно забить. я все равно поступать в уник не собираюсь. работать надо, а то на батино пособие по безработице не разбежишься.

Моника: Не уверена, что одобряю… но все же, в чем твой план?

Нацуки: в чем в чем

Нацуки: наймусь в магазин у дома, там при нем маленькая пекарня, вчера объяву на двери видела, что помощник требуется

Признаться честно, меня тянуло немножко ее подстебнуть, чтоб в тонусе держалась. Написать что-нибудь про местный драмтеатр, где в спектакль про Белоснежку всегда требуются гномы… или в отдел одежды на демонстрацию шмоток для мальчиков. Но я сдержался, потому что не время щас было. Никто не оценит.

Моника: Что ж, мы обязательно твою задумку обсудим, однако я хотела вот что предложить, девочки и мальчик! Давайте сегодня проведем внеочередное собрание! Встречаться на свежем воздухе не предлагаю, потому что прогноз погоды ничего хорошего не обещает. Поэтому соберемся у меня! Если, конечно, никто не занят. Сыграем в “Скрэббл”, посмотрим кино — словом, найдем, чем заняться.

Если Моника пыталась сделать вид, что ее совершенно не тяготит одиночество, то получалось у нее из рук вон плохо. Не хватало только приписать в концовку сообщения “НУ ПОЖАЛУЙСТА ПРИХОДИТЕ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ”.

Юри: Я согласна. Обычно я приветствую возможность побыть дома лишний раз, однако сегодня тишина не слишком умиротворительна.

А вот это как-то грустно прозвучало. Юри тоже тяжко приходится. Хотя она весь домашний быт тянет на себе не менее ловко, чем Нацуки, да и одиночество для нее привычно. Но привычка еще не означает, что ей нравится такое положение вещей.

Моника: Не хочешь тишину, Юри? Что ж, тогда устроим созвон.

В чатике поднялся небольшой переполох. Юри и Нацуки поворчали больше для вида, что не готовы и камеру включать неохота, но когда Моника начала их уламывать, серьезного сопротивления не оказывали. Я, пока длились переговоры, успел смотаться в ванную. Лицо умыл, зубы почистил, по волосам расческой прошелся… вроде ко всему готов.

Мелодичные переливы полились из динамика. Однако дозванивались ко мне лишь три абонента. Саёри среди них не было. Ну в принципе, объяснимо. Спит еще. Час-то ранний.

Когда я подрубился, беседа уже началась.

— Превосходно, Юри, я достану для тебя самый лучший чай из моих запасов. — сказала Моника. Она сидела на кухне перед ноутбуком. Тоже уже при полном параде. Сегодня наша госпожа президент нарядилась в симпатичную зеленую футболку со слегка кринжовой надписью “TOP GIRL”. О стиле “кэжуал” говорила и прическа, потому что волосы она своей лентой перевязывать не стала.

— Б-благодарю за предложение, но я все-таки свой п-привезу, Моника. Заварю сама на всех. — ответила Юри. Тихоня тоже расположилась на кухне с ноутом, но на этом сходство заканчивалось, потому что она была облачена в безразмерную пижаму с капюшоном. Очень похоже на кигуруми, только без звериных ушек на голове. Мы застали ее во время завтрака — рядом с ноутом стояла тарелка с омлетом и чашка, к которой Юри прикладывалась.

— Ты уверена? Вроде бы я взяла дорогой сорт…

— Сто п-процентов.

Ну конечно. Юри никого старается не пускать в свою зону ЭКСПЕРТНОСТИ, так сказать. Причем защищает ее с таким же темпераментом, что и Нацуки свою выпечку. Тоже бывало такое. Штука в том, что для Юри заварить чай — это только маленькая часть многоступенчатой церемонии.

И все-таки, как же у нее прибавилось уверенности. Прежняя Юри от мысли, что ей придется утром выходить на конфу с вебкой, предпочла бы зарыться в землю и не показываться до наступления темноты. А сейчас пять минут повозмущалась, и все.

— Как скажешь, тогда я просто сервиз вытащу. Гарик, а ты как?

В других обстоятельствах я бы предпочел технично слиться и посычевать дома за компом, ибо слишком жарко летом, чтоб куда-то тащиться лишний раз. Однако щас перспектива домашнего междусобойчика неожиданно показалась притягательной.

— В деле. — сказал я коротко. — Меня уговаривать потусоваться не надо.

Нацуки фыркнула.

— Ну еще бы. какой парень откажется, если его к себе пригласят сразу четыре красивые девушки.

Судя по тому, что на коротышке щас свободно висел фартук, она и правда с утра занималась домашними хлопотами. Несмотря на то, что я обожаю порофлить над ней, потому что агрится Нацуки чрезвычайно забавно, и настроение у меня потом чудесное весь день, все равно отмечу, что я ее очень уважаю. Да, пусть у Нат ребячливая натура и довольно-таки детские интересы, я и сам таких штук не чураюсь, но в том, что касаетсся жизни, инфантильной ее точно назвать нельзя. В этом она многим моим знакомым челикам, которые меняют трусы раз в четыре дня и живут на бульдаках с чебупелями, даст фору.

— Хз. Тот у которого уже есть девушка? — предположил я.

— Пфф-ф, как будто это когда-то вам мешало. — парировала Нацуки.

— Хочешь верь, хочешь нет, но только у меня совсем другие цели в этом визите, Нацуки.

—Вот как? — оживилась Моника. — Посвяти нас в них, если это не секрет, конечно.

Я установил телефон на столе, уселся перед камерой поудобнее и сложил руки.

— Да какие секреты. Вот сама посуди, разве могу я отказаться от возможности воочию увидеть первый в мире прототип карманного человека?

Нацуки встрепенулась.

— Это ты о ком, жопа? Хочешь опять получить?

Я отшатнулся:

— Не-не, у меня с прошлого раза еще синяк с лодыжки не сошел, я буду вести себя благоразумнее.

— Вот так-то! — обрадовалась коротышка. — Бойся меня, я тебя завалю одной… ЭЙ Я ТЕБЯ НЕ ПО НОГАМ ЛУПИЛА! МОНИКА! ОН ОПЯТЬ!

А вооот и ребячливость. Щас Нацуки действует тактикой, которую я называю “кто на нас с Джоном” по цитате из старого анека.

Моника с улыбкой взглянула в камеру.

— Гарик, ты с упорством, достойным лучшего применения выводишь Нацуки из себя. Возможно, в философии, которая подразумевает навлечение на себя все новых и новых страданий есть определенная прелесть, но я пока еще ее не разглядела.

— Ты права, Моника. — признал я. — Ее действительно не каждый способен увидеть. Как и некоторых в нашем клубе.

— АРРРРГХ! ВСЕ, ТЫ НАРВАЛСЯ! ЗНАЕШЬ КОГДА ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ РАЗГЛЯДЕТЬ??? КОГДА Я ПОДОБЬЮ ТЕБЕ ГЛАЗ! ИЛИ СРАЗУ ДВА! ВОТ ЭТИМИ ВОТ ПУШКАМИ!

И Нацуки подсунула в объектив свои костлявые кулачки. Хотя не, тут не стоит обманываться. Вмазать они могут чертовски больно, по себе знаю.

Моника погрозила пальцем. Вроде бы всем нам, но адресовалось это только мне.

— Ты сам навлек это на себя, Гарик, я предупреждала тебя всеми возможными способами.

Я усмехнулся.

— И что, ты даже не помешаешь? Все-таки это нападение на члена твоего собственного клуба. А как же поддержание порядка?

Улыбка Моники стала хищной.

— О, уверяю тебя, с порядком проблем как раз не возникнет. Если Нацуки переборщит и ненароком тебя убьет, тут уже я подключу все свои ресурсы и замну дело. Репутация клуба никоим образом не пострадает.

— Отрадно слышать, что президент всегда на страже! — заявил я и добавил пару саркастических хлопков.

Моника нарочитым жестом взяла под козырек.

— Всегда пожалуйста!

Нацуки поморщилась и отряхнула руки от невидимой грязи.

— Кстати, пока меня не стошнило от вашего неприкрытого флирта, че там как у Саёри? Она придет?

— Я на это надеюсь. — сказала Юри и поковыряла вилкой омлет. — Без нее наше собрание будет неполным.

— Вот-вот. — подхватила Нацуки. — Я не потащу целую корзину печенья, если некому будет его есть.

Она взяла телефон и чуть его передвинула. В поле зрения попала здоровенная корзина для пикника, прикрытая полотенцем с веселыми божьими коровками. Кажется, она уже осваивает изготовление выпечки в промышленных масштабах. Чел, который однажды выберет ее своей девушкой, уже через пару месяцев прибавит десяток килограмм.

— Нацуки, мы тоже там будем, если ты вдруг случайно забыла. — заметила Моника.

Нацуки сверкнула глазами.

— Столько вы не осилите. Моника, — сообщила она с гордостью в голосе. — я ж помню, как ты хвалилась, что у меня такие топовые миндальные печеньки с корицей, а сама только три штуки съела и сразу скисла. а Юри и того быстрее сдалась, на полутора! слабаки вы, вот че я хочу сказать!

Юри подняла указательный палец.

— В свою очередь напомню тебе, что эти п-печенья имели монструозный размер! Я не привыкла к выпечке размером с целое б-блюдце.

— Ну и что теперь — выкидывать что ли??? — принялась обороняться коротышка. — Такой уж размер получился, я тут ни при чем!

— Цитата твоей мамы на выписке из роддома? — не удержался я.

После этого в конференции разразился сущий кошмар, в ходе которого мне несколько раз пообещали такое ужасное возмездие, по сравнению с которым все изобретенные человечеством способы пыток и казней покажутся сущей ерундой. Я даже не подозревал, что Нацуки способна такие сложные тирады сочинять, разошлась похлеще старого смотрителя маяка, чьего лобстера захейтил товарищ по несчастью.

— Ты еще придешь ко мне, Гарик, в личные сообщения, и напишешь свое робкое “привет, а помнишь, мы общались в школе и вместе ходили в один клуб… можно мне заказать сет булочек моти со скидкой по старой дружбе? просто у меня не осталось зубов от недостатка витаминов, и теперь я питаюсь только консервированными персиками и овсяной кашей…” — распалялась Нацуки. С каждой фразой она все сильнее краснела. — А я тебе в ответ знаешь что напишу? Фигушки! Будешь по фулл-прайсу покупать, как все! Потому что надо свое чувство юмора дурацкое под контролем держать!. Так и будет, я тебе это обещаю здесь и сейчас, при свидетелях, понял, зубоскал крокодильный?

— Да понял я, понял. — решил я пойти на мировую. — Ты только угомонись, а то вон Юри уже пытается окуклиться в пижаме.

— И ничего я не п-пытаюсь окуклиться. — Юри сдвинула нависший капюшон. — Просто не люблю, когда к-кричат громко, а у Нацуки еще и голос такой… всепроникающий.

Нацуки вновь распыхтелась.

— Ну с ума сойти, теперь еще и голос не нравится! Вы все тут охренели! Ты бы лучше этому… замечание делала, а не мне? Если вы так против меня объединяетесь, может, мне лучше тогда вообще не приходить?

Она с оскорбленным видом отвернулась, но все равно поглядывала в камеру через плечо. Так уморительно это выглядело, конечно.

— Никто против тебя не объединяется, Нацуки. — заверила Моника. — Даже если бы такое и было, Гарик слишком ненадежное ядро, вокруг него невозможно сформировать оппозицию на долгий срок. Поэтому эту идею мы лучше оставим. Теперь, что касается Саёри — здесь вопрос решенный, я списалась с ней еще до того, как мы с вами приступили к обсуждению. Она тоже присоединится, но чуть позже, около полудня.

Это объяснение всех устроило, и дальше беседа потекла в мирном русле. Даже Нацуки и Юри вели себя спокойно, друг на дружку не агрессировали и даже к безобидным подколкам не прибегали. Это несказанно обрадовало мое сердце. Наверное, могу себе записать в одно из главных достижений то, что мне удалось примирить этих двоих. А ведь когда я только в клуб пришел, они были готовы друг дружку изничтожить и низвести до атомов. И вот куда мы пришли. Гарик, да ты элитарный переговорщик!

Полностью довольный собой, я попрощался с девочками, потом, правда, в чат сразу начала долбиться Нацуки. По одному крайне важному для нее делу. Я когда разжился неплохими деньгами на сайтиках, решил, что заслуживаю для себя всего возможного добра и потому прикупил аналог стим дека на амазоне. Разумеется, это приобретение не укрылось от внимания дорогих подружек, и если Сайка, Моника и Юри остались к играм равнодушны, то Нацуки сразу ухватилась за возможность. Мы снова все обставили в виде бартера — игрочасы я теперь менял на кексы, но в целом оба понимали, что это все в шутку. Я бы и так ей консольку одалживал, мне не жалко. Накупил для нее симсов, визуальные романы и платформеры… И вот щас она мне всю личку разбомбила просьбами не забыть “деку” дома, потому что там еще рут в “кафе стелла” не дочитан!

Заверив, что все возьму, я открыл список с диалогами. Чатик с Сайкой со вчерашнего дня молчал. Повинуясь смутному чувству, что мне НАДО это сделать, я отстучал ей “привет”. Ответила Сайка довольно быстро, и да, все сказанное Моникой подтвердила. Я предложил ее дождаться и уже потом вместе топать к главе нашего клуба, однако Саёри отказалась — мол, ей еще надо по делам кое-куда сходить, а уж потом, когда освободится…

Расплывчатая формулировка мне совсем не понравилась, но давить на Саёри тоже очень плохой вариант. Скатиться в паранойю было бы хреново. Можно подумать, что Сайку одолевают тучки или что она меня избегает после того, как я нашел тот злосчастный пакет с мангой. Но это прямой путь к излишнему контролю. А на нем нормальных отношений не построишь, херня получится.

В общем, мы уговорились тогда, что встретимся у Моники, и я отправился собираться. Из дома вышел уже минут через двадцать. С собой захватил в пакете консольку с док-станцией, всякие провода, а еще всякую съедобную всячину — две большие банки чипсов, мармеладных червячков с колой, литровую бутылку холодного кофе, которое уважает Моника… ну так, чтоб не с пустыми руками приходить.

Духота продолжала усиливаться — висящие над городом тучи как будто втягивали в себя весь воздух. Я оделся легко, в свободную футболку без рукавов и шорты, но все равно уже минут через пять по спине поползли мокрые дорожки. По пути мне в основном попадались стайки ребят, которые вовсю пользовались тем, что в школку ходить не нужно. Их перспектива угодить под дождь не беспокоила совершенно. Ну так еще бы, когда чувствуешь такую свободу, вообще насрать, че там впереди, пусть хоть потоп, от которого вся улица поплывет.

В элитный “поселок”, где жила наша президентка, я на сей раз вошел с парадного входа. Мы не первый раз уже туда шлялись, поэтому примелькаться успели — красномордый мужик с усами, сидящий в будке со шлагбаумом, даже не стал спрашивать у меня документы, только мельком посмотрел, ухмыльнулся в усы и буркнул что-то типа:

— Че так нагрузился пакетами-то, м? Никак на ночевку собрался?

Да на самом деле и этот вариант не стоит исключать — несколько раз Моника недвусмысленно заявляла, что ее родители хоть и строгие, но все же считают ее достаточно самостоятельной и не рассердятся, если в их отсутствие в доме поживет кто-то еще. Девчонки этой привилегией временами пользовались, а вот я старался слиться. Не потому что это странный мув, совсем нет, просто дом у Моники криповый, как я уже говорил. Что-то среднее между бескрайними коридорами “Оверлука” и лиминальными пространствами. Я не хочу застрять в червоточине, пока иду ночью в туалет.

— В гости пригласили. — сообщил я. — Моника опять собирает клуб.

Охранник почесал красную шею в точках комариных укусов.

— Это дело хорошее. Пацан, вы это, если собираетесь компанией засесть, то лучше поторопитесь. Не просто так у меня колено утром разнылось, оно всегда о себе дает знать, если дождь серьезный будет. Точнее всякого синоптика работает, я тебе говорю.

Угу, а еще для коленей вредно носить на себе тридцать-сорок килограмм лишнего веса. Но озвучивать это я не стал, потому что добродушного дядьку обижать не хотелось.

— Да мы так и планируем, может, даже домой до самой ночи не пойдем.

Охранник с одобрением кивнул.

— Ну раз так, то ладно. Ежели сильная непогода разыграется и до того времени не спадет, вы такси вызовите, ладно? Пешком ходить не надо, смоет еще.

Конечно, смоет. в стоки под городом, откуда пахнет гниющими листьями, грязной водой и… цирком. Прогнав от себя внезапно вспыхнувшие в мозгу клоунские образы, я заявил, что именно так поступить и собираюсь. Мы распрощались, и я направился по обрамленной зеленью дорожке вперед, к дому Моники.

Она встретила меня скоро — только одна трель отзвенела, а в коридоре уже послышались торопливые шаги. Тапочки забавно шлепали по полу.

— Привет. Гарик! Ты быстро. — Моника облокотилась на входную дверь. — Так не терпелось меня увидеть?

— Конечно. — сказал я. — Моника, а ты разве сомневалась? Я по этой причине даже ночью глаз сомкнуть не мог. Лежал во тьме и скрипел зубами.

Моника улыбнулась.

— Так вот что это был за звук! А я подумала, что всему виной мыши. Уже внесла в список покупок на ближайшие дни новые ловушки.

— Не, грызуны тут ни при чем. — заверил я. — И вообще, сравнение с ними не самое лестное, если что.

Моника изящно повернулась и освободила мне проход.

— Ну-ну, не обижайся, у меня просто слишком хорошее настроение. Бери тапки и проходи в гостиную.

Я так и сделал. Вообще не самые приятные у меня воспоминания с этим местом связаны еще и потому, что никак не могу вытравить из головы тот день, когда мы рассказали Нацуки про то, как был устроен этот мир на самом деле. Стоит глаза зажмурить — и я снова вижу, как она осколком фигурки свою лапку режет. Вроде времени прошло довольно много уже, но не изгладился этот образ из памяти. Его там как будто тоже вырезали.

Одним словом, место вроде чилловое, просторное, свет отовсюду падает, ковер мягкий постелен, а все равно чувствую себя не очень.

— Чай пока не предлагаю, Юри не велела заваривать. — развела Моника руками, когда мы устроились на диване. — Она весьма щепетильна в этом вопросе и потом два дня с меня не слезет, если ослушаемся.

— Какие многообещающие формулировки ты выбираешь, однако. — усмехнулся я.

Тут же мне в шутку прилетел удар по плечу. Вот и снова началось насилие. Доживу ли я до конца сегодняшнего дня?

— Двое суток слушать ворчание… да ты действительно извращенец, Гарик! — Моника изобразила притворное осуждение. — Неужели тебе по душе властные женщины?

— Если они не будут меня лупить почем зря, то я это только приветствую. — ответил я.

— А лупить тебя совершенно необходимо! — припечатал громкий голос, и в гостиную вступила Нацуки. — Чтоб знал, как подобает себя вести в обществе приличных девушек!

Я повернулся к ней.

— Напомни, а попадают ли в эту категорию дамы, у которых в библиотеке игр есть “Мой личный волк-дворецкий” и “Койкацу Па…”

Нацуки завопила сиреной и понеслась ко мне. Я попытался увернуться, но не успел — скорость коротышка развила бешеную, до сотки разогналась за пару секунд, поэтому вскоре произошло столкновение. Сила и первобытная ЯРОСТЬ заставили меня опрокинуться. Под спиной оказался мягкий ковер, зато сверху придавило совсем не мягким. Нацуки завозилась, и мы оказались в положении, которое в играх по смешанным единоборствам называли фулл-маунт. Из него я обычно всегда добивал соперника.

— Щас я тебе всеку, балабол! — выпалила мне в лицо угрозу раскрасневшаяся и лохматая коротышка. — Это вообще приватный акк, ты не должен был туда заглядывать!

— Так ты же сама виновата, блин. — попытался оправдаться я. — Надо было разлогиниться!

— Если ты все знаешь, вот и сделал бы сам! — Она не стала меня слушать. — Я забыла совсем, а ты и рад воспользоваться!

— Б-бог мой… Н-нацуки, з-зачем же ты т-так п-при всех. — донеслось со стороны входа. — Если уж вам настолько не удается сдержать пыл, дождались бы н-ночи…

Нацуки чуть отклонилась в сторону и мы заметили изумленную Юри с корзинкой в руках. Донельзя смущенная тихоня переминалась с ноги на ногу и пыталась заслониться волосами.

— Я думала, ты замечаешь, какое между ними сексуальное напряжение. — заявила Моника.

Вот зараза, только подливает масла в огонь. Красное и потное лицо Нацуки сморщилось. Ща пар из ушей повалит.

— ДА БЛИН! НЕТУ МЕЖДУ НАМИ НИКАКОГО СЕКСУАЛЬНОГО НАПРЯЖЕНИЯ! ТОЛЬКО ОБЫЧНОЕ!

Я попытался высвободиться.

— Не знаю, не знаю… пока да, но если ты и дальше так продолжишь по мне елозить, то всякое может появиться.

На меня посыпался град ударов.

***

К счастью, пролить кровь Моника не позволила. Но не потому, что меня пожалела, а потому что ковер совсем недавно привезли из химчистки. Предполагаю, что все мы в иерархии ценностей для Моники как раз на уровне этого самого ковра располагаемся. И с этим придется как-то мириться.

Нацуки тоже смирилась вскоре с моим присуствием, теперь новой целью стала Юри. Сразу по двум причинам. Во-первых, корзинку с припасами тихоня несла “не так, как было сказано” и поэтому кексики, сидевшие в специальном боксе друг на дружку наехали. Досуг, который выбрала Моника, тоже подвергся критике. Минус “Скрэббл”, потому что мы с Юри “бомбим книжными словечками”, минус “Уно”, потому что там все время подкидывают лишние карты… ХОТЯ В ЭТОМ И СМЫСЛ. Когда под нож пустили “Монополию”, потому что там все время жадные капиталисты выступают единым фронтом против женщины честной судьбы, мы остановились, чтоб передохнуть. В образовавшейся пустоте посреди НАСЫЩЕННОГО звукового ландшафта сразу стало слышно, как переменилась погодка. Деревья на участке у Моники сильно шелестели листвой, даже сквозь пластиковые стеклопакеты этот звук проходил с легкостью. Что-то било и по крыше, отрывисто и пока нечасто, но уже начинал накрапывать дождь. Свисту ветра вторили крики вспугнутых птиц.

Когда в первый раз сверкнула молния, Нацуки поежилась.

— Боишься грозы? — поинтересовался я.

Она стрельнула в меня быстрым взглядом из-под розовых бровей.

— Нет, я всегда так делаю от удовольствия! Что за дурацкие вопросы, Гарик?

— Тебе не о чем переживать. — веско сказала Моника. — Удары молнии в жилые здания чрезвычайно редки…

Нацуки вскочила с ковра.

— А если молния шаровая? Мне батя рассказывал, что его одногруппник по мединституту, когда в общаге завис однажды весной, видел, как в комнату залетела шаровая молния! Чуть в телевизор не ударила!

Не удивлен, ребята в меде такие отвязные, что их сверхразумы и не такое способны родить.

Юри убрала прядь волос за ухо.

— Вообще-то существование такого феномена как шаровая м-молния научно не п…п…подтверждено, а о…отрывочные д-доказательства не выдерживают никакой критики.

Нацуки скорчила презрительную гримаску.

— Ой, Юри, опять ты начинаешь душнить. Доказательства-шмоказательства. Че они там могут в своих лабораториях воспроизвести? У них все пруфы так подведены, чтоб показывать то, что удобно, а не то, что есть на самом деле!

— Например? Можешь немножко рассказать об этом? — попросила Моника. — Не терпится узнать, честно.

— Да. — подхватил я. — Покажи нам хотя бы краешек картины мира, которую ты год за годом наносишь на холст бытия.

Коротышка сложила ладони и прижала их к груди. То есть к тому месту, где ей полагалось быть.

— Если не будешь смеяться и траллировать, может, и расскажу!

— Ничего не…

— Гарик обещает, что будет хорошим, мы с Юри лично за этим проследим!

И кулак, исподтишка продемонстрированный мне Моникой, предназначался в качестве инструмента убеждения.

— Да че объяснять-то… — вздохнула Нацуки. — Люди столько ерунды напридумывали. Например, глобальное потепление, теория “круглой Земли”, геометрия… столько есть всяких странных штук, которым всякие дурачки верят! и нельзя же так идти по жизни, как это делаете вы! Вот там Торичелли открыл, Торичелли доказал… да пид…

— М-Моника, а когда ты в последний раз связывалась с Саёри? — перевела разговор на менее безумную тему Юри.

Моника потянулась за телефоном.

— Незадолго до вашего прихода она известила меня, что вот-вот выходит. И если мы примем во внимание, что Саёри ходит медленнее Гарика…

— Это очень мягко сказано. — проворчала Нацуки. — У него как будто батарейки в заднице! Когда в прошлый раз ходили вместе до продуктового, я еле поспевала!

— Нормально я хожу. — возразил я. — У тебя просто шаг мелкий.

— А У ТЕБЯ? — взбеленилась коротышка. — Сказать, что у тебя мелкое???

— …Полагаю, сейчас Саёри должна быть на полпути сюда. — возвестила Моника.

Юри тревожно уставилась в окно.

— Хоть б-бы ливень не начался.

Конечно же, в этот самый момент тучи и прорвало — дробь по крыше сперва участилась, а потом и вовсе сделалась беспрерывной. Юри смутилась, как будто это она накликала дождь, и вжалась в диван.

Вот подстава! Саёри практически наверняка промокнет насквозь, иначе и быть не может. Если только она не зашла куда-нибудь, чтоб переждать непогоду, но я бы не стал на это закладываться. Зонта у нее в доме попросту нет — он имелся когда-то, но потом эта разиня благополучно оставила его в парке. Потом, на следующий день спохватилась, конечно, но было уже поздно — какой-то предприимчивый шнырь уже успел его прикарманить. И, конечно, потом на замену она ничего не купила.

И что теперь в итоге? Там такая тропическая буря стоит щас снаружи. Промокнет же, простудится. Словом, картины ко мне в голову лезли одна душещипательней другой, прямо-таки диккенсовского образца. Или андерсеновская девочка со спичками.

(девочка со спичками у тебя уже есть. вон она сидит, печенье жует. спички, правда, у нее вместо ног. а вот насчет саёри ты что собираешься делать? ведь ежу понятно, что она в принципе не очень-то хотела идти на сходку моники. но вы, так сказать, врубили давление. она не могла вас подвести)

Угу. И из-за этого влипла. Видимо, те же самые идеи витали и в нашем коллективном бессознательном, потому что атмосфера в комнате тоже потяжелела. В воздухе повис груз всеобщих ожиданий, и по всему выходило, что сгрузить девочки его предполагают на мои плечи.

Как и следовало бы сделать. Я бы тоже принял его на себя.

— Моника, у тебя есть свободный зонтик? — спросил я.

— В кладовке есть парочка. — заявила она. — Сейчас принесу.

А голос-то полон облегчения, я не ошибся. Вопросов тоже никаких задавать не стала, как и Юри с Нацуки. Все понимали, что я должен сделать.

Минуты через три Моника вернулась и протянула мне зонтик кокетливого травянистого цвета. Наверняка это один из тех аксессуаров, которые подбираются под совершенно конкретный образ. Потому что цветом он подозрительно хорошо гармонировал с цветом глаз президентки нашего клуба.

Моника протянула мне зонтик.

— Вот. — сказала она. — Возвращайтесь скорее.

— Смотри, чтоб тебя не смыло этим потоком в канализацию. — усмехнулась Нацуки. — Хотя ты, наверное, только обрадуешься.

Я похлопал ее по плечу.

— А как же! Если такое вдруг случится, я не упущу возможности и передам твоему народу, что ты успешно адаптировалась к жизни в обществе, а значит, для них тоже есть надежда. Скоро они снова увидят свет!

— Ты тоже увидишь, и это будет свет в конце тоннеля! — разъярилась Нацуки. Она снова решила пустить в ход кулаки, но я это предвидел и резво свалил в коридор, а там и за дверь.

Мое появление совпало с оглушительным раскатом грома. Не теряя времени, я раскрыл зонт. На куполе нарисовали симпатичного крокодила, который чистил зубы щеткой из камыша. Хех, не думал, что Монике по душе такие ребячливые вещи, она ж у нас показательно серьезная дама. Крокодил, однако, послужил превосходным укрытием. Хотя я бы даже прикрылся розовым зонтиком с кружевными рюшками, если бы он так же здорово защищал. Когда тебя топят, стремление сохранить мужественность уходит на третий план.

Я быстрым шагом помчал к выходу из поселка. Вода лилась так быстро, что не успевала собираться в лужи. Довольно быстро у меня в ботинках захлюпало. Черт возьми, теперь точно всю следующую неделю будут дергать нервы в зубах со всех сторон.

Охранник пропустил меня без лишних слов — просто ткнул в кнопку и шлагбаум поднялся. Я прокричал ему, что скоро вернусь, но он вряд ли расслышал, потому что в этот самый момент шибануло громом так, что у меня в ушах зазвенело.

Вскоре потянулись здания — продуктовый, лавка хозтоваров, банковское отделение, пункт выдачи заказов сетевой торговли…Скоро уже в центр города доберусь, а дальше куда? Я взмок за время пути порядочно, но совсем не от дождя. Остановившись, перехватил зонт покрепче и задумался.

(чего тормозишь? ты прекрасно знаешь точку назначения. пусть память тебя и приведет, ща поскребем по самым дальним уголкам и достанем маршрут. ты только не отклоняйся)

Я утер с носа и губ прохладные капли. В булочной напротив сидели посетители — и почти все они обсыхали, тоже застигнутые ливнем. Сейчас мы как будто находились в двух разных мирах — близко друг к другу и одновременно с этим невыразимо далеко. Как и Саёри с прежним Гару. Это ведь их разъединило?

Прохладнее на улице не становилось, и мое сравнение с тропиками только набирало силу. Одернув футболку, я вдохнул поглубже, перехватил зонт и побежал вперед.

На детской площадке сегодня нашлась одна-единственная посетительница. Она спряталась в небольшом домике-беседке в северной стороне. Неведомый художник пустился во все тяжкие и поместил на одну лужайку принцессу Эльзу, Рапунцель и почему-то Шрека. Не самый очевидный выбор, на принца он тянет чуть лучше, чем я.

Я чуть нагнулся и пробрался в домик.

— Привет. — сказал я. — Ваш эвакуатор прибыл.

Саёри вяло улыбнулась.

— Привет, Гару.

Я смахнул пыль и сухие листья с дощатой лавочки, на которой она сидела, и приземлился по соседству. Промокла Саёри порядочно — ее розовая футболка совсем потемнела и прилипла к спине, лохматые пряди неаккуратно торчали в разные стороны, бантик на макушке держался еле-еле. Однако это ее не слишком заботило сейчас.

— Пойдем давай. — сказал я. — Ща тебе, конечно, тепло, но это ощущение обманчивое, простынешь еще, я потом тебе суп куриный варить буду, а навыки кулинарии у меня на среднем уровне прокачаны, так что еще неизвестно, что получится. Не будем рисковать, пожалуй.

— Ты из-за меня пришел? — Саёри округлила глаза.

Я сложил зонтик. Крокодил спрятался в камыши.

— Так может показаться на первый взгляд, но на самом деле я просто хотел повидаться с Эльзой. Никак не могу отпустить и забыть, если можно так сказать.

Саёри вздохнула и удрученно опустила плечи. Понятно, щас я крупно просчитался. Если она настолько не собирается включаться в нашу обычную болтовню, дело обстоит категорически хреново.

— Никак у меня не получается перестать. — бесцветным голосом произнесла Саёри. — Знаешь, это даже смешно. Каждый день я стараюсь изо всех сил, я перед собой ставлю цель, понимаешь? Сделать так, чтоб вы из-за меня не беспокоились. Сегодня мне вот нисколечки не хотелось идти в гости, знаешь? Но я себя уговорила, что надо, потому что иначе Моника распереживается. Ты ее не знаешь столько, сколько знаю я, Гарик, а я могу тебе сказать — какую бы равнодушную ледышку Моника из себя не пыталась изобразить, это все неправда. Чуть дунешь — и эти ее притворяшки улетят.

Она сложила пальцы в колечко и изобразила щелчок, будто дает щелбана.

— Потому я и собралась, чтоб она не нервничала… и ты не нервничал. Ведь друзья не должны приносить тебе переживаний, правда?

Она вздохнула, попыталась пригладить волосы и потерпела неудачу. Они чуть пригладились на лбу и макушке, но большая часть все еще торчала в разные стороны.

— Если к друзьям относиться как к автоматам, которые тебе по запросу хорошие эмоции выдают, то конечно. — сказал я. — Но мы-то люди и все понимаем. Саёри, если тебе хреново, ты могла отказаться и никто бы не подумал о тебе плохо. Будь неудобной, если тебе того хочется.

— Кто-то подумал бы. — сказала Саёри и показала на себя.

Ну конечно. Все-таки долгая борьба с депрессией еще предстоит, очень долгая.

Саёри сколупнула с подлокотника лавочки кусочек старой краски и скинула его под ноги. Я глянул вниз, и там этих кусочков уже скопилось немало.

— В общем, я вышла, а потом оказалась здесь. — она попыталась улыбнуться шире, но не смогла. — Не знаю даже, как, иногда ножки меня сами носят.

— Мне то же самое говорил курьер, когда привез посылку в Подмосков… кхм, то есть, на другой конец города.

Ее лицо болезненно сжалось, губы дрогнули, улыбка поплыла так, как будто в нее плеснули дождевой воды.

— Помнишь, один раз раз мы сюда пришли, и оказалось, что поиграть вообще не во что? Качели как раз взяли чинить, и из аттракционов остались только лошадки для малышей. Ты тогда расстроился, надулся и чуть не заплакал, а я сказала, что нам и ничего не надо, кроме фантазии. Сами все придумаем!

Я честно пытался вспомнить, но на ум не приходило ничего. Отдельные обрывки, но веры им не было — потому что хрен знает, что действительно осталось от Гару, а что я сейчас вообразил себе. Потому что хотел вообразить, чтоб не разочаровывать Саёри. Может, если сейчас закрою глаза, я увижу этот парк, каким он был с десяток лет назад — со стойками деревянных лошадок, с беседкой, у которой краска еще совсем свежая, с киосками, в которых продают копеечные игрушки и шоколадные батончики, с парочкой детей, беспечно скачущих вокруг в пыли и песке.

Вообразить могу, только это все будет неправда, потому что подлинные воспоминания Гару приходят словно через белую простыню, на которой мечутся тени.

— Я тогда придумала, что вокруг джунгли с деревьями, и с лианами, а ты потом сказал, что там в них еще прячется тигр, который ест людей. — продолжила Саёри серьезно. Голос ее стал совсем тихим и сдавленным; тем не менее, я слышал каждое слово. — И мы по очереди изображали этого тигра. У меня плохо получалось, но ты никогда не смеялся надо мной. Только тогда, когда мы по уши вывозились в этой земле и песке. Такую трепку нам потом мамы задали из-за маскировки… помнишь?

Последнее слово она и вовсе одними губами произнесла. В окнах домика-беседки мелькнул свет молнии. Вновь загрохотало, и громкий звук привел меня в чувство. С ясностью я увидел, насколько же пришли в упадок все арты на стенах. С той же ясностью понял, что надо сказать.

— Нет. — прохрипел я. — Не помню.

Саёри уткнулась мне в грудь и заплакала. Я не слышал ее, только чувствовал тепло, и влажную ткань футболки, и запах шампуня (вишневая отдушка) и мягкие волосы, щекочущие подбородок, и отчаяние, и горечь, и обиду и много что еще, с чем я ничего не мог сделать, сколько бы ни пытался.

Я не знаю, сколько мы просидели — не было возможности вытащить мобильный, но сообщения на него приходили регулярно. Наверное, следовало на них ответить, все-таки мы ж не хотим лишний раз волновать Монику. Но я не трогался с места. Ливень меж тем не торопился отступать. После очередной порции мелких капелек, окативших нас через окно, Саёри разжала руки, что сжимали ворот моей футболки, и отстранилась.

— Спасибо, что не стал притворяться. — сказала она.

Я обнял ее за плечи.

— Мы с Гару очень разные, это правда. Но кое-что общее у нас все-таки есть.

Она молча замерла напротив меня.

— Я тебя тоже люблю. — сказал я чистую правду. — Ты самый дорогой для меня друг.

— И ты для меня, Гарик. — всхлипнула Саёри. — Если уж так получилось, то, пожалуйста, ты хотя бы никуда не пропадай, ладно?

Ну так а разве я могу? Теоретически такое возможно, конечно, но, наверное, это шокирует даже сильнее, чем первое пробуждение в Гариковом теле. И сожалеть о возвращении в Чертаново я буду больше. К городу я привык уже, но еще больше привык к девочкам.

— Не, теперь я уже отсюда никуда. — заявил я. — Заземлился, как вековой пень в поле. Так что если ты не решишь внезапно, что тебя прельщают огни мегаполиса и не отправишься покорять Токио, мы так и останемся соседями.

Саёри шмыгнула носом и хихикнула.

— Мо…можешь на это особо не рассчитывать.

Я потрепал ее по волосам.

— Ну и отлично, тогда я могу быть спокоен. Зато знаешь, кто точно не спокоен? Моника. Она мне третий глаз на затылке выдолбит, если я на сообщения не отвечу щас, их наприлетало штук пятьсот за последние полчаса.

Саёри всполошилась.

— Да, это она может! Давай отвечай, а то влетит еще по первое число.

Я достал телефон из кармана и отписался Монике, что все нормально, я жив, не утонул и электрическим разрядом меня тоже не поджарило. Однако наша дорогая хозяюшка этому не обрадовалась и пообещала, что живые в моем лице позавидуют мертвым.

— Пойдем. — сказал я и снова взял крокодиловый зонтик.

— Так ведь дождик все никак не прекращает. — заметила Саёри.

— Как говорили в старых боевиках, ступай вперед, я прикрою.

— А ты?

А меня ливень совсем перестал беспокоить. Какая разница, что за шиворот льет, как из ведра, когда у меня есть солнышко в руках?

— Не развалюсь. Вот то что ботинки промокли — это уже мерзко, их я хочу как можно скорее высушить. Юри еще чаю согреет…

— А кексы еще есть? — с надеждой поинтересовалась Саёри.

— И кексы есть, и печенье. — заверил я.

Рука Саёри прочно устроилась в моей.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге